Всего новостей: 2259492, выбрано 23 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Перцев Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 октября 2017 > № 2350690 Андрей Перцев

Что Кремль хотел и что получил от губернаторской ротации

Андрей Перцев

Попытки придать региональной кадровой политике системность заслуживают уважения. Однако выстроить некий порядок назначений в соответствии с объявленной устами лояльных экспертов программой у администрации президента пока не получилось

Администрация президента закончила череду губернаторских отставок и назначений – всего уволено и назначено было одиннадцать чиновников. Любой шаг Кремля сейчас трактуется как подготовка почвы к президентским выборам – Владимир Путин должен быть доволен явкой и результатом на них. Еще одно направление – заливка фундамента под поствыборную кадровую архитектуру.

Администрация президента привлекает молодежь, анонсирует участие в кампании телеведущей Ксении Собчак, думает об образе будущего и проводит массовую ротацию губернаторов. Одиннадцать глав регионов за пару недель – почти рекорд, но единой системы увольнений и назначений нет. При всех заявках президентской администрации на технократичность вал отставок выглядит проявлением хаоса, бессмысленной случайностью, а в части регионов назначения могут жителей скорее демотивировать.

Шоу продолжается

После смены куратора внутриполитического блока в президентской администрации первые перестановки в губернаторском корпусе прошли еще весной, и тогда они подавались как шоу: один день – одно имя. Федеральные телеканалы тиражировали новости об увольнениях, на эту тему шутил даже Иван Ургант, который назвал происходящее «фестиваль врио». Для более серьезных зрителей новым главам регионов сочинили термин «молодые технократы», хотя чистых технократов из семи назначенцев было полтора, а треть составляли пожилые силовики.

Шоу продолжилось осенью, для него нашелся свой бренд – «губернаторопад», и в первых его сериях были назначены как раз «молодые технократы» на место одиозных старожилов. Кремлевская герменевтика с зимы изменилась. Прошлые «молодые технократы» имели такую легенду: перспективных чиновников обкатывают в регионах, чтобы вернуть потом на значимые посты в правительстве или госкорпорациях. У новых врио миф оказался более всеобъемлющим: региональные назначения – образ будущего (это словосочетание в президенсткой администрации сейчас очень любят), вернее, образец поствыборной кадровой политики Владимира Путина.

Кремль хочет донести до нас, что президент будет делать ставку на молодых управленцев без особых политических претензий, которые знают, что и как делать, что такое блокчейн, биткоин и аджайл, успели поработать на федеральном уровне и готовы делиться опытом с регионалами. Модные губернаторы учатся в РАНХиГС, прыгают со скал – в общем, готовые лидеры нового поколения. Вот оно будущее, и к нему можно прикоснуться уже сейчас.

Чем больше указов об отставках и назначениях подписывалось, тем точнее неологизм «губернаторопад» описывал процессы – происходящее выглядит чем-то хаотичным, случайностью без особого смысла. Это острее воспринимается на фоне того, что порядок обещал выстроиться – список регионов, где должны были произойти перемены, кремлевские источники очертили, список возможных новых врио тоже. Это были молодые или средних лет бюрократы или депутаты (те же бывшие бюрократы): замминистры экономики Глеб Никитин, Максим Акимов; депутат Госдумы Владимир Гутенев; директор «Оборонпрома» Сергей Сокол; бывший мэр Самары, сенатор Дмитрий Азаров; глава ФАНО Михаил Котюков; замминистра строительства Андрей Чибис.

Первые три назначения в ряд «молодых технократов» (в кремлевском понимании) вписались, причем первые два назначенца сменили одиозных старожилов. Мэр Самары Дмитрий Азаров – самарского губернатора, бывшего главу Мордовии Николая Меркушкина, известного борьбой с Госдепом, Навальным и «планом Даллеса». Замминистра экономики Глеб Никитин пришел на смену главе Нижегородской области Валерию Шанцеву – этот варяг, выходец из мэрии Москвы времен Юрия Лужкова, за 12 лет губернаторства успел рассориться почти со всеми влиятельными силами.

В портретах Азарова и Никитина нашли сходство – оба с начесом и узких очках, в ход пошли шутки, что в Кремле запустили конвейер по производству чиновников. Третье назначение заставило задуматься: замминистра экономики Александр Цыбульский возглавил Ненецкий автономный округ – регион хоть нефтяной, но маленький и не сказать, чтобы очень богатый. Высокий федеральный чиновник оказался на посту фактически сельского района с небольшим городком в центре.

Неприятные неожиданности

Дальше началось брожение: в отставку должен был отправиться политический ветеран, глава Красноярского края Виктор Толоконский (варяг для края, он много лет руководил Новосибирской областью). Об увольнении он объявил публично, но указ об отставке все не появлялся. При этом кремлевские источники уже назвали основных претендентов на должность врио – главу «Оборонпрома» Сергея Сокола (креатуру Сергея Чемезова, гендиректора «Ростеха») и руководителя ФАНО Михаила Котюкова (считается близким к братьям Ковальчукам).

Назначения пришлось ждать три дня, и оно всех удивило – вместо «молодых технократов» врио стал спикер заксобрания края Александр Усс. Усс, которому 62 года, участвовал еще в губернаторских выборах 1999 года, в первом туре обошел главу Таймыра Александра Хлопонина, но во втором проиграл. Подковерная борьба за богатый регион явно зашла не туда, и ситуацию пришлось спасать назначением стороннего игрока – в истории назначений глав регионов это первый скандальный случай.

Судя по всему, то же самое произошло в Дагестане, где место Рамазана Абдулатипова, также анонсировавшего уход с поста, должен был занять относительно молодой силовик – замглавы Росгвардии Сергей Меликов. С Абдулатиповым в непростых отношениях был руководитель Чечни Рамзан Кадыров, но с силовиками отношения у него еще сложнее. Почему сорвалось фактически решенное назначение Меликова, не очень понятно, но его место занял глава думской фракции «Единой России» Владимир Васильев, тоже силовик, но отставной и уже немолодой.

Неожиданности продолжились назначениями в Орловскую область главы фракции КПРФ в Мосгордуме Андрея Клычкова и свердловского справоросса из Госдумы Александра Буркова в Омскую область. Обоих системных оппозиционеров можно назвать настоящими политиками-популистами, а вольные интерпретации двух назначений связаны с мэром Москвы Сергеем Собяниным. Клычков якобы был сослан от греха подальше как возможный конкурент Собянина на выборах главы столицы в следующем году, Бурков получил благодарность за отказ от участия в выборах свердловского губернатора, чтобы не мешать собянинскому ставленнику Евгению Куйвашеву.

И то и другое вполне допустимо; и то и другое может быть лишним свидетельством неуверенности власти в целом. Андрей Клычков – политик с перспективами, но общегородской известности у него нет, а бренд КПРФ в столице скорее тянет вниз (как пример – результаты муниципальных выборов этой осенью). На выборах мэра Екатеринбурга 2013 года Александр Бурков занял только третье место. Если от таких политиков на всякий случай откупаются губернаторскими постами, то можно себе представить, какова в восприятии власти вероятность этого всякого случая.

Сложную для власти Новосибирскую область с традициями политической борьбы и мэром-коммунистом Новосибирска Анатолием Локотем в комплекте возглавил вологодский сити-менеджер Андрей Травников, который честно признался, что ждал назначения в другой регион.

В анонсированный технократический ряд более-менее вписалось назначение главы Росморпорта Андрея Тарасенко губернатором Приморского края. А вот переход замминистра экономики Станислава Воскресенского, специализировавшегося на связях с восточными странами, в Ивановскую область тоже вызвал недоумение.

Завершились перестановки уходом псковского губернатора Андрея Турчака – наверх, на пост врио главы генсовета «Единой России». Отправив Владимира Васильева руководить Дагестаном, президентская администрация открыла для себя окно возможностей для перестановок в партии власти, которая полностью контролируется спикером Госдумы Вячеславом Володиным. Володину пришлось выбирать – усиливать контроль за думской фракцией в «ЕР» либо попробовать удержать и партию и фракцию.

Спикер, видимо, выбрал последнее. Депутатами-единороссами будет руководить проверенный володинец Сергей Неверов. Турчак Володину тоже не чужд – в нулевых руководил «Молодой гвардией ЕР», которую в партии давно курировал Володин, но псковский губернатор менее управляемая фигура. Его кресло в регионе занял замполпреда в Северо-Западном округе, молодой, но опытный аппаратчик и политик Михаил Ведерников.

Демотивация от администрации

Из ряда отставок можно вывести несколько следствий. Во-первых, выстроить некий порядок назначений в соответствии с объявленной устами источников и лояльных экспертов программой у администрации президента не получилось. Посыл был таков – назначаем молодых перспективных специалистов, которые умеют и любят развивать экономику и привлекать инвестиции. В итоге средний портрет получился таким – среднего возраста политик. Какую-то систему для губернаторских назначений Сергей Кириенко и его команда попытались ввести впервые, и не их вина, что выстроить стройные ряды молодых технократов, которые символизируют образ будущего, не вышло.

Время такое – остается только догадываться, до какого предела накалилась ситуация с назначением главы Красноярского края, что ее пришлось гасить назначением ветерана Александра Усса. При этом группировки, лоббировавшие свои кандидатуры, вряд ли остались довольны, и пик схватки за край оказался просто отложенным.

Попытки придать региональной кадровой политике системность заслуживают уважения – ни Владислав Сурков, ни Вячеслав Володин ничего подобного не делали, кадровый хаос в губернаторских назначениях царил всегда: спикеров заксобраний сменяли мэры и главы районов, федеральных инспекторов – депутаты Госдумы, и так далее. Единственным исключением можно считать делегирование кадров Юрия Лужкова в субъекты в 2005 году (уже помянутый Валерий Шанцев, Георгий Боос и Михаил Мень), но это скорее свидетельство лоббистских способностей мэра Москвы.

Сейчас пропагандистский эффект от рекрутирования молодых чиновников на губернаторские посты (а расчеты на него никто не скрывает) может быть очень сомнительным. «Молодые технократы» уходят туда, где их ждут, потирая руки, силовики, где царят социальные проблемы и лютуют местные влиятельные группы. Чиновники попрыгали со скалы, поучились современным методикам и приходят к региональной разрухе, где вся их перспективность будет стерта и уничтожена (исключением может служить разве что Нижегородская область).

Большой вопрос, послужат ли новые назначения росту явки и результата Владимира Путина на президентских выборах во многих регионах. Новосибирская область славна местным патриотизмом и политической борьбой и вряд ли примет варяга из небольшой Вологды, особенно если тот начнет приводить земляков и сослуживцев по «Северстали». Самой корпорации свалившийся на голову непрофильный актив тоже не сильно-то и нужен. Новосибирцев назначение Андрея Травникова удивило, но и они могут удивить Владимира Путина и Кремль явкой или протестным голосованием.

Жители Орловской области варягов уже повидали, и очередной назначенец, пусть и публичный коммунист, может их и не порадовать. То же самое можно сказать и об Александре Цыбульском в НАО, и об Александре Буркове в Омской области. В Красноярском крае обсуждается, что Александр Усс – кандидатура временная, а варяг-губернатор приедет после президентских выборов. Ожидание обмана со стороны Москвы не увеличивает доверия к власти, скорее наоборот.

Проект, который продуман медийно: похожая внешность части новых врио, учеба, эффектные жесты вроде прыжков со скалы, – кажется, так и останется вещью в себе. Вчера, под занавес отставок, Кремль объявил о старте нового проекта – «Лидеры России», который должен рекрутировать талантливую молодежь на новые посты. Видимо, губернаторская ротация должна была стать превью и рекламным роликом этого проекта – эффект от этого получился весьма и весьма сомнительный. Для молодых карьеристов назначения походят скорее на антирекламу: пройдешь обучение, поработаешь немного и поедешь спасать Ивановскую область от бюджетного дефицита.

Кремль может столкнуться еще с одним неприятным сюрпризом. Политики Бурков и Клычков могут получить школу реальной политической борьбы в сверхсложных условиях и выдержать ее. И этот проект явно не входит в планы президентской администрации.

Наконец, отставками по-настоящему довольны только жители Самарской, Нижегородской и Орловской областей, где ушли одиозные главы, да Дмитрий Азаров, который давно хотел поруководить родным регионом. В остальных случаях все довольствуются недосказанностью: а не временный ли назначенный сейчас врио (Усс, Васильев) – либо кадровыми решениями президента вряд ли удовлетворены – ни сами назначенцы, ни жители, ни покровители новых врио.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 октября 2017 > № 2350690 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 сентября 2017 > № 2333464 Андрей Перцев

Методология Собчак. Как выдвижение телеведущей в президенты стало моделью российской политики

Андрей Перцев

Выдвижение телеведущей Ксении Собчак в президенты в мечтах кремлевского источника «Ведомостей» превратилось в политический факт и модель всей российской политики. Оно показывает стратегию и стиль работы Администрации президента, Алексея Навального, запрос на нового кандидата, лишь бы не Владимира Путина. Наконец, похоже, мы впервые видим проявление методологического прошлого Сергея Кириенко

Ксения Собчак вышла на первый план в российской политике неожиданно. Источник «Ведомостей» в Кремле в своих рассуждениях о возможном выдвижении технического кандидата-женщины в президенты России назвал ее фамилию в качестве «идеального» претендента на эту роль. «Умная, яркая, интересная, но не во всем соответствующая образу типичной русской женщины, вопрос – решится ли она», – высказывал пожелания собеседник газеты.

Кандидат-женщина в роли спарринг-партнера Владимира Путина не новость в кремлевских политтехнологиях. Такие планы были в кампании 2012 года – тогда среди возможных выдвиженцев называли экс-депутата Госдумы от «Справедливой России» Оксану Дмитриеву. Наиболее вероятные фамилии, звучащие сейчас, – тоже представители эсеров, но уже не самые известные Наталья Великая, Ирина Волынец и Ирина Петеляева.

В прошлой кампании кандидат-женщина так и не появилась, да и случится ли такое сейчас, большой вопрос: внутриполитический блок Администрации президента порассуждать любит, а претворять свои анонсы в жизнь – не очень. Однако заочное выдвижение Ксении Собчак в президенты не только стало самым громким и противоречивым событием последнего времени около Кремля и президентских выборов, но и может служить моделью всей российской внутренней политики, причем моделью работающей и верной.

Слово становится делом

Рассуждения источника из президентской администрации очень быстро конвертировались в статьи, колонки и даже комментарии пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова. Сама телеведущая вроде бы возмущалась, но делала это очень странно: она заявила, что «Ведомости» анонсировали ее выдвижение (а это не так), а обсуждение новости заставило Собчак задуматься об участии в кампании. Оппозиционер Алексей Навальный, который хочет баллотироваться на президентский пост и проводит многотысячные митинги в регионах, объявил, что Кремль хочет выдвинуть против него кандидата-спойлера, и упрекнул Ксению Собчак в участии в играх власти.

Так благие пожелания и туманные планы превратились в политический факт. До этого казалось, что сценарий президентской кампании уже прописан: Владимир Путин, политические ветераны – лидеры парламентских партий, никаких неожиданностей, застой и стабильность. Однако политически активная часть общества просила бури – и рассуждения источника попали на благодатную почву. Выдвижение Ксении Собчак стали обсуждать, о нем стали спорить, оно оказалось востребованным, даже еще не состоявшись, оно стало событием.

Эти ожидания были порождены в том числе и самой Администрацией президента: в начале года было анонсировано, что соперниками Владимира Путина станут новые лица, а все это нужно для того, чтобы повысить интерес к выборам, а, следовательно, и явку. Путин должен был выиграть свою последнюю кампанию красиво. Но разговоры о высокой явке и новых лицах быстро сменились рассуждениями о том, что в низкой явке ничего плохого нет, а искусственно приглашать каких-то интересных новичков не надо.

Теперь явка снова в моде, поэтому и выдвижение Собчак выглядит правдоподобно, оно подходит для повышения интереса к кампании – выборы с ее участием становятся шоу, а шоу – это интересно, почему бы и нет? Мы ждем действий, а не слов, делайте что-нибудь – намекают Кремлю и вполне лояльные власти люди, и оппозиционеры, и аналитики, которые обсуждают кандидата Собчак. Граждане готовы сами за Кремль прописать возможные минусы и плюсы, выгоды и потери, разные сценарии.

Все перечисленное – модель работы нового внутриполитического блока Кремля и ее восприятие в среде интересующихся политикой людей. В администрации что-то публично планируют, начинают рассуждать об этих планах, тему подхватывают граждане: начинают ее достраивать, хвалить или критиковать. Президентская администрация в этот момент уже переходит к новым темам и идеям.

Публичные рассуждения источников в Кремле о планах и задумках порождают ожидания, а потом и разочарования, потому что реальных шагов за ними не следует. Если источник в Кремле о чем-то «рассуждает», стало быть, это дело уже решенное, его слова воспринимаются как перформатив. Именно поэтому благие пожелания по поводу Собчак в сознании людей превратились в факт.

Представим себе публичное планирование в бизнесе: акции компании, которая будет публиковать промежуточные результаты мозговых штурмов своего менеджмента, гарантированно обвалятся. Инвесторы будут рассчитывать на одно, а завтра им сообщат о другом, послезавтра о третьем – какая уж тут стабильность и надежность? Выверил план – рассказал о нем, таковы законы и бизнеса, и политики, которые в Кремле, похоже, игнорируют. Любой нереализованный сценарий превращается в свидетельство нерешительности и автоматически становится проигрышным: не сделали, значит, не смогли. Случай Ксении Собчак это наглядно демонстрирует.

Кремлевские эксперименты

Другая сторона истории с кандидатом Собчак – это модель политической стратегии Алексея Навального, который поворачивает в свою пользу нерешительность и любовь к рассуждениям президентской администрации. Он сразу приписал выдвижение Ксении Собчак к помехам его участию в выборах со стороны Кремля и попросил телеведущую не участвовать в «довольно омерзительной кремлевской игре под названием „Притащим на выборы либеральное посмешище, чтобы отвлечь внимание“».

В пропагандистской модели самого оппозиционера Собчак уже выдвинута, и выдвинута именно для того, чтобы помешать Навальному. Позиция для уже имеющейся группы поддержки и потенциальных сторонников почти беспроигрышная: пойдет Собчак на выборы – Путин и Кириенко мешают Навальному, не пойдет – до того боятся Навального, что не рискуют ему мешать (либо боятся даже «карикатурной» телеведущей в качестве технического противника, а уж Навального и подавно).

Эти же обвинения в адрес Собчак подчеркивают нарциссизм самого оппозиционера, которому хочется быть «единым кандидатом» даже в условиях, когда большое количество выдвиженцев выгодно ему самому. Президентские выборы в России проходят в два тура, чем больше кандидатов в первом, тем больше своих сторонников они могут привлечь, а значит, эти люди проголосуют не за Путина, снизят его результат. Но похоже, для Алексея Навального желание доминировать становится выше прагматики.

Наконец, дискуссии вокруг выдвижения Ксении Собчак – модель запроса на любую альтернативу Владимиру Путину. Телеведущая не политик, у нее нет программы и команды, а серьезному кандидату в президенты это неплохо бы иметь. Но участие Собчак в выборах начали обсуждать вполне всерьез: человек она яркий, в народе известный, убеждений либеральных, к тому же – системная. Если не Путин, то кто угодно – да хоть Собчак.

Еще несколько лет назад, даже во время протестов на Болотной – Сахарова, такое допущение выглядело бы гротескным, а сейчас оно смотрится вполне естественным. Ну да, Ксения Собчак – известная телеведущая, критик власти, а что такого? Для Михаила Прохорова, который в 2012 году играл роль спарринг-партнера Владимира Путина с либерального фланга, приходилось придумывать обоснования поддержки: успешный бизнесмен – значит, может быть президентом. Сейчас для Собчак такого и не требуется. Именно поэтому, даже если выдвижение телеведущей и обсуждалось, оно, скорее всего, не случится – мало ли как поведет себя большинство, ведь в 90-х годах на парламентских выборах побеждал Жириновский.

Рассуждения о моделях приводят к парадоксальному выводу: а что, если в Администрации президента намеренно ставят такие эксперименты? Событие анонсируется, и в сознании граждан и экспертов автоматически проигрываются его сценарии – публичные вбросы информации становятся экспериментом по обыгрыванию сценариев. Что-то как бы происходит и не происходит одновременно – и эксперимент ставится, и событие не выглядит необратимым.

У методологов, а Сергей Кириенко, как мы помним, методолог, одним из главных приемов были организационно-деятельностные игры. Во время этих игр прорабатывались действия – они проигрывались – как бы происходили и не происходили одновременно. Считалось, что на примере игры можно было увидеть плюсы и минусы тех или иных шагов.

Можно сказать, что в российской политике сейчас происходит одна большая организационно-деятельностная игра. Сценарии будущего проигрываются в сознании граждан. Только это не отменяет восприятия такой стратегии как нерешительности – в президентской администрации могут думать, что проводят игру (или даже делать это неосознанно, просто методы привычные), а люди видят ситуацию совсем по-другому.

Совсем не обязательно, что это видение вписывается в один из игровых сценариев. Методологи, когда устраивали свои организационно-деятельностные игры, не предназначали их для широкого круга зрителей. Игры с обществом производят странный эффект: все сценарии могут оказаться Кремлем уже проигранными (во всех смыслах этого слова), а власть в нужный момент так и не сможет предложить обществу ничего нового, ведь она уже сделала это в играх.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 сентября 2017 > № 2333464 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 сентября 2017 > № 2324469 Андрей Перцев

Как сторонники Кремля приучают говорить с ним языком силы

Андрей Перцев

Можно говорить, что Кремль опасается утихомирить ультраконсерваторов и немного окоротить Кадырова, чтобы не потерять поддержку части общества. Но можно сказать, что он просто не решается подступиться к своей группе поддержки, потому что боится ее: а вдруг она сильнее? В итоге порядка, которого так хочется большинству, нет. Против силы радикалов на фоне бессилия власти возникает запрос на альтернативную силу, и обществу ее начинает предлагать оппозиция

Может ли политик в России без очевидного повода и административного ресурса вывести на улицы несколько тысяч человек, причем не в столице? Митинги Алексея Навального в рамках его так называемого предвыборного турне в прошлые выходные (оппозиционер намерен баллотироваться в президенты, хотя по закону не может это сделать из-за непогашенной судимости) доказывают, что сейчас это вполне возможно.

Полиция явку на протестные акции традиционно занижает, сторонники оппозиционера завышают, но по фото понятно – народу на митингах много. Много для пятничного вечера в апатичном Мурманске, немало для беспокойного Екатеринбурга, много для не отличавшегося уличной активностью Омска. Для самого Алексея Навального это чистый политический успех – он демонстрирует городу, миру и Кремлю реальную сеть своих сторонников.

Эту явку нельзя сравнивать с социальными или антикоррупционными митингами, где часть участников выходит на улицы из-за темы протеста, а не из-за лидеров. Чисто политические митинги в поддержку Навального позволяют достаточно точно оценить количество его сторонников в каждом городе и их готовность действовать (хотя бы выйти на акцию). Его турне – манифестация политической силы, а сторонники оппозиционера уверены, что теперь Кремль просто обязан допустить политика до выборов: за Навальным стоят тысячи и тьмы. Достоин, потому что силен.

Стратегия оппозиционера вписывается в общую тенденцию российской политики – манифестаций силы (по большей части уличных), которые ведут к политическому успеху их инициаторов, становится все больше. В какой-то момент российская власть, ключевым определением которой была «сильная», начала эту силу терять – ее голос уже не самый громкий и решающий. Амбиции и своеволие ярче стали проявлять и другие игроки. В первую очередь это глава Чечни Рамзан Кадыров и ультраконсерваторы, фронтменом которых стала депутат Госдумы Наталья Поклонская. Они демонстрируют своих сторонников с особенными требованиями, а полем для демонстрации становятся улицы и площади.

В случае ультраконсерваторов это еще и силовой активизм: воспользовавшись выходом фильма «Матильда» Алексея Учителя как формальным поводом, они жгут автомобили и громят кинотеатры. Представители РПЦ вроде бы осуждают силовые методы, но понимают оскорбленные чувства верующих и поддерживают «молитвенные стояния» против Матильды. Настоящая власть и ее официальные представители: пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, министр культуры Владимир Мединский, депутаты Госдумы – осуждают ультраправославный активизм, а Алексея Учителя поддерживают. Власть пугает, но активистам не страшно – Поклонская продолжает угрожать, а сети кинотеатров на всякий пожарный в прямом смысле этого слова случай отказываются от показа фильма.

Задержание самых горячих радикалов, прямо призывавших поджигать кинотеатры, тоже не выглядит победой сил здравого смысла или хотя бы Кремля (как это многие подают). Наталья Поклонская поспешила заявить, что слишком рьяные товарищи были задержаны по ее запросу. Так это или нет, мы не знаем, но депутат сделала неплохой ход. На фоне растерянности Кремля это выглядит вполне правдоподобно: получается, что радикалы сами навели порядок в своих рядах, у них появился центр, готовый усмирить чересчур активную периферию. Со своих позиций при этом никто не сошел – Поклонская продолжает говорить о запрете фильма.

Так же растерянно власть отреагировала и на митинги в поддержку мусульман Мьянмы в Москве и Грозном. Позиция Рамзана Кадырова и части российских мусульман сильно отличается от официальной. Россия дружит с Китаем, а тот правительство Мьянмы поддерживает, к тому же наша страна поставляет в Мьянму военную технику. Глава Чечни в своем видеообращении даже допустил, что может выступить против «позиции России» по Мьянме, если та не совпадет с его собственной.

И вот Владимир Путин заявляет, что в действиях и словах Кадырова никакой «фронды» нет, а в Кремле тоже обеспокоены ситуацией вокруг Мьянмы. Чеченский лидер после этого обвиняет СМИ в том, что его слова исковеркали, он по-прежнему «пехотинец Путина». При этом делает одну важную оговорку: «Я абсолютно уверен, что Россия никогда, ни при каких обстоятельствах не будет препятствовать оказанию помощи угнетенным». Проще говоря, глава Чечни «не против России», потому что власть будет действовать в русле его убеждений.

Трансформация силы

«Сильная власть, которая спасет от ужаса лихих 90-х. Человек, который наведет порядок» – с таким посланием выходил на выборы 2000 года Владимир Путин. Сила – атрибут любой власти, и поначалу она не была гипертрофированной. Новая власть просто выгодно контрастировала со старой, которую считали слабой – мешали зависимость от олигархии, высокие результаты оппозиции, финансовые кризисы. Сила была просто приведением ситуации в норму.

Ближе к концу нулевых Кремль начал играть мускулами: наведение порядка (под которое, например, подвели дело ЮКОСа) сменилось культом силы. Россия – мировая держава, она может диктовать свою волю, кто против Кремля и Путина внутри страны, тот «пятая колонна», экономика растет – вот главные мифологемы путинской системы. Власть говорила россиянам: присоединяйтесь к сильному – будет лучше (а не присоединитесь, будет хуже). Апогея эта ситуация достигла в официальной пропаганде 2014–2016 годов с ее смеющимися «Искандерами». Сила Владимира Путина даже в середине нулевых, во времена мюнхенской речи, была несколько преувеличенной. К середине 2010-х это преувеличение стало совсем гипертрофированным.

При этом ультрарадикалы, от которых Кремль раньше охранял умеренных россиян, оказались в первых рядах сторонников власти, большинство которых ранее составляли граждане, желающие элементарного порядка, а совсем не консерватизма и духовных скреп. Какое-то время этот странный силовой консенсус держался: радикалы слушались Кремль, считая его сильным игроком, умеренных устраивало присоединение Крыма и демонстрация мускулов Западу. Кремль всегда управлял полифонией путинского большинства, то увеличивая, то, наоборот, уменьшая громкость какого-либо голоса. Своего голоса у власти последние несколько лет фактически не было (обычно это объяснялось тем, что «Путин находится над схваткой»), но сама организация полифонии и составляла этот голос, по громкости инструментов и их партиям можно было вычислить точку зрения центра. Момент, когда власть дала слабину и перестала управлять громкостью голосов сторонников, зафиксировать трудно, но именно сейчас стало очевидно, что силы у власти маловато.

Первым явным признаком слабости стала активизация радикалов – притяжения ядра перестало хватать, чтобы удерживать их в общих рамках. Они стали активно манифестировать свою позицию. Мы понимаем, что Наталья Поклонская не выражает точку зрения Кремля, но и прислушиваться к его официальным представителям она не собирается. Депутат пытается говорить от имени власти, и внятного сопротивления с ее стороны нет. Свобода действий Рамзана Кадырова тоже была понятна – она ограничивалась его регионом (пусть и была в Чечне фактически безграничной). Сейчас «стихийный сход» возможен и в Москве, а чеченский лидер обозначает условия, при которых он не будет «против России» и останется «пехотинцем Путина».

Хотели ли Поклонская или Кадыров обнаружить слабость Кремля? Конечно, нет. Наоборот, они хотели побудить российские власти продемонстрировать силу и пойти против тех, кого активисты считают противниками. Но власть нерешительно стоит на месте, переминаясь с ноги на ногу, и эффект получается обратным, в лидере начинают сомневаться сами подстрекатели. Полифония начинает превращаться в плохо управляемую какофонию, Мединский старается перекричать Поклонскую, а Песков умолкает перед Кадыровым.

Сигнал для оппозиции

Эту силу и растерянность заметили и в оппозиции – в первую очередь сторонники Алексея Навального. В соцсетях широко разошлись картинка с митинга у посольства Мьянмы, где за поясом одного из протестующих (там собрались в основном уроженцы Северного Кавказа) явно торчал пистолет, который его хозяин и не думал прятать. «Они намекают на применение силы, и к ним прислушиваются. Мирные митинги разгоняют!» – вот вывод оппозиционеров.

То ли действия радикалов убедили их в том, что демонстрация силы и возможностей на улицах работает, то ли просто подтвердили убеждения – результат налицо. Митинги Навального собирают народ и служат аргументом в его споре с властью.

Противники «Матильды» дают еще одно направление для размышлений. Как свидетельство их многочисленности и народности подается многотысячный крестный ход в Санкт-Петербурге, где плакаты против фильма попали в первые ряды шествующих. Потом выяснилось, что их появление в епархии осуждают – крестный ход был посвящен Александру Невскому, а духовенство не давало санкции ходить против «Матильды». Но поздно – ультраконсерваторы приписывают себе все многотысячное шествие. Оказалось, что силу можно еще и присваивать, преувеличивая ее масштабы. Результат – «Матильду» отваживаются показывать многие кинотеатры, и даже заступничество Кремля для них не аргумент. «Это оскорбляет религиозные чувства народа, вот этот народ, сами видите – а вот и плакаты против фильма».

Кадыров и Поклонская не делали власть слабой, они лишь подсветили ее слабость и нерешительность. Почему-то считается, что действующее руководство Чечни для Москвы – проблема, но заменить его не получается, иначе на Кавказе снова полыхнет. Однако прошлогодние выступления Кадырова против оппозиции накануне истечения его срока полномочий показывают, что он чувствует себя весьма неуверенно. В рядах его противников влиятельные силовики, да и претенденты на пост руководителя республики есть.

Наталья Поклонская не опирается в своих действиях на сколько-нибудь широкие общественные группы. Вернуть ситуацию к статус-кво для действительно сильной власти (хотя бы того же Владимира Путина образца 2007 года) было бы просто. Путин-2017 сделать это не может – в Кремле явно не уверены в том, что представляет собой российское общество, поэтому приведение в чувство какой-то его части считается опасным. Вдруг кто-то из вышедших на улицы (сторонники Навального, Кадырова, противники «Матильды») и есть большинство?

Было бы ошибкой говорить, что режим стал слабее своих радикальных сторонников: в теории он пока может применить силу и призвать бунтарей к порядку, все рычаги власти остаются при ней, но былой решительности и уверенности у нее уже нет. Зато непоколебимая уверенность в своей правоте и готовность ее отстаивать есть у радикалов, в этом их сила, и направлена она оказалась на слабое место Кремля.

Своими выступлениями горячие сторонники власти нанесли больший вред режиму, чем его противники. Умеренные сторонники власти обнаружили, что она слаба по сравнению с радикалами и не может от них защитить. Радикалы увидели, что силовым давлением на власть можно добиваться результата. Оппозиционеры тоже перестали стесняться своего голоса, в конце концов, их аудиторией могут стать теперь и умеренные сторонники власти, стремящиеся прежде всего к порядку.

Можно говорить, что Кремль опасается утихомирить ультраконсерваторов и немного окоротить Рамзана Кадырова, чтобы не потерять поддержку части общества. Но можно сказать, что он просто не решается подступиться к своей группе поддержки, потому что боится ее: а вдруг она сильнее? В итоге порядка, которого так хочется большинству, нет. Против силы радикалов на фоне бессилия власти возникает запрос на альтернативную силу, и ее обществу начали предлагать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 сентября 2017 > № 2324469 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 сентября 2017 > № 2310010 Андрей Перцев

Две стороны явки. Что показали выборы в Москве и регионах

Андрей Перцев

С одной стороны, власть сталкивается с активным меньшинством, которое мобилизуется на выборах. С другой стороны, складывается некое большинство, которое пока не хочет идти голосовать. Это бывшее путинское большинство, которое своего лидера сейчас не очень-то слушает. Но в Кремле предпочитают игнорировать эти тенденции, не допуская мысли о том, что активное меньшинство, готовое к переменам, и недовольное пассивное большинство рано или поздно могут встретиться

Движение «Солидарность» во главе с оппозиционером Ильей Яшиным смогло взять власть в Красносельском районе Москвы. Еще в шести муниципальных советах большинство у «Яблока» (например, в Гагаринском районе, где голосовал Владимир Путин, – 12 из 12 кресел). В целом оппозиционные кандидаты победили в 15 районах; 266 новых муниципальных депутатов победили при поддержке бывшего депутата Госдумы Дмитрия Гудкова. Такой результат стал откровением не только для жителей и сторонних наблюдателей, но и для самих оппозиционеров. Например, яблочники пока не знают, кого будут назначать спикерами советов.

Значение этих муниципальных выборов очень легко переоценить и так же легко недооценить. С одной стороны, мэрия потеряла контроль над 15 районами, с другой – сохранила его больше чем в сотне других муниципалитетов. Прошедших оппозиционеров, включая парламентскую оппозицию, сравнительно много – около 350, но для прохождения муниципального фильтра на выборах мэра этого недостаточно. Подписей для регистрации нужно 110, но депутаты должны представлять три четверти районов, и этого представительства у оппозиции нет.

Что же есть? Власть в отдельно взятых районах, и именно это для московских муниципальных выборов новшество. Для администрации это не очень хороший знак. Здесь наиболее показательны выборы в Красносельском районе и победа команды Яшина. Одной из главных задач пула кандидатов Дмитрия Гудкова было обеспечить базу для прохождения муниципального фильтра на выборах мэра в следующем году. Но не сказать, чтобы эта цель сильно волновала московских избирателей. Илья Яшин предложил смену власти в отдельно взятом районе и внятную программу для этой территории. Жителям понравилось.

«Солидарность» угадала запрос, который начал оформляться пока что в оппозиционно настроенных районах столицы. Люди готовы к большим переменам, это подтверждает и успех «Яблока», которое явной готовности брать власть не обнаруживало, но избиратели сами додумали партийцам этот пункт. Если уж голосовать, то сразу за снос прежней системы хотя бы в масштабах своего района. Московские муниципальные выборы эту готовность к переменам подтвердили.

Еще один симптом, который они выявили, – люди голосуют за оппозицию даже в том случае, если ее кандидаты ведут не особенно яркую кампанию (например, «Яблоко» креативностью в агитации не отличалось): главное – не голосовать за кандидата от власти.

Также очевиден отказ поддерживать выдвиженцев системных оппозиционных партий, которые на три думские фракции (КПРФ, ЛДПР и «Справедливая Россия») не набрали и сотню депутатских кресел в муниципалитетах столицы. Для недовольных властью и готовых ее менять горожан системные партии уже считаются крыльями «Единой России». Можно, конечно, говорить, что яблочники и выдвиженцы пула Гудкова помешали пройти в муниципальные советы настоящим радикальным оппозиционерам – противникам платных парковок, урбанистики и реновации. Но даже если принять это утверждение за истину, то москвичи, голосовавшие за настоящую в их представлении оппозицию, никуда не денутся.

Да, таких людей пока сравнительно немного, но пример отдельных столичных районов может стать заразительным. Жители проголосовали против мэрии (наивно думать, что они не поддержали каких-то конкретных местных единороссов), и небо не упало на землю, почему бы тогда не попробовать и другим? И попробовать на других выборах, например президентских.

Еще один не самый приятный урок для администрации (и столичной, и Кремля) – привычные технологии сушки явки в случае протестных настроений на отдельно взятой территории уже не работают. На участки приходят мотивированные, недовольные единороссами и чиновниками люди, и их количество уже сопоставимо или даже превышает число бюджетников, голосующих поневоле. Только в Администрации президента начали говорить о благах и преимуществах низкой явки, которая ничем не хуже явки высокой, как обнаружилось, что в малом количестве проголосовавших тоже заложены серьезные риски.

Выборы губернаторов и заксобраний удивить не смогли, но этого и не предполагалось. За годы володинской пятилетки механизмы фильтрации неугодных Кремлю или региональной власти кандидатов были отлажены, а внутриполитический блок Администрации президента при Сергее Кириенко предпочел пользоваться этой машиной и не изобретать свою.

В 13 из 16 регионов, где были выборы, конкурентами врио губернаторов стали не самые известные представители партий. Региональные администрации заботливо собрали им подписи для прохождения муниципального фильтра, и декорации были обеспечены. Кандидаты от власти с кем-то как будто боролись, при этом политиков, которые представляли для них хотя бы минимальный риск (мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман в Свердловской области или сенатор Вячеслав Мархаев в Бурятии), к выборам не допустили. В таких тепличных условиях губернаторы смогли набрать от 61% (Карелия) до 89% (Мордовия).

Однако явка во многих регионах (особенно тех, где результаты не очень корректируют в комиссиях) подкачала. В Свердловской и Ярославской областях она составила чуть больше 30%, в Бурятии, где корректировать вроде бы умеют, – 40%, в Карелии и вовсе 29,3%.

Это не пришедшее на выборы большинство представляет накануне выборов президента для Кремля ничуть не меньшую опасность, чем определившее итог кампании в нескольких районах Москвы меньшинство. Причем это проблема лично Владимира Путина, который поддерживал врио губернаторов и посетил все выборные регионы. Президент встречался со своими ставленниками, и эти встречи обильно показывали по местному и даже федеральному ТВ.

Особенно здесь отличился Ярославль, где губернатором стал бывший охранник президента Дмитрий Миронов. Путин аж трижды приезжал выступить в поддержку своего протеже, но слово президента, судя по всему, оказалось для ярославцев не очень значимым. Большинство из них на выборы не пришли, и, несмотря на высокий результат Миронова (79%), проголосовали за него меньше трети жителей области, что при такой активности главы государства выглядит очень несолидной цифрой.

Получается, что фактор Путина, который расставляет людей на посты в регионах и в правительстве, сейчас работает плохо. Многие назначенцы жителям не очень нравятся, их конкуренты подобраны и отфильтрованы, в итоге избиратель к урнам не приходит. В условиях безоговорочной поддержки президента люди могли бы проголосовать по просьбе Путина, но этого не происходит. Вполне возможно, что на президентских выборах эта проблема еще покажет себя.

Итак, с одной стороны, власть сталкивается с активным меньшинством, которое мобилизуется на выборах. С другой стороны, складывается некое большинство, которое пока не хочет идти голосовать. Это бывшее путинское большинство, которое своего лидера сейчас не очень-то слушает (высокую явку в Мордовии и Белгородской области обсуждать серьезно нельзя).

Не самые интересные кампании продемонстрировали, что в российской политике происходят значимые изменения, старые методы работают все хуже. Но в Кремле на эти новости реагируют очень своеобразно. Итоги губернаторских выборов – полностью отфильтрованных, с проваленной явкой (в Свердловской области даже лотерея с розыгрышем квартир, машин и множества полезных мелочей подняла ее только до 35%), в Кремле сочли вполне приемлемыми. Администрация президента и дальше готова назначать молодых бюрократов, обеспечивать им тепличные условия выдвижения, а потом любоваться на их результаты.

В кремлевском восприятии результаты кандидатов власти почему-то выглядят свидетельством народной поддержки и правильности выбранного Кремлем кадрового и политического курса: сами сконструировали, сами порадовались запрограммированному успеху. Президентские выборы, судя по всему, пройдут в той же атмосфере самообмана. Отдаление Кремля от общества, настроения которого толком не описаны, будет продолжаться, игнорируя возможность того, что активное меньшинство, готовое к переменам, и недовольное пассивное большинство рано или поздно могут встретиться.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 сентября 2017 > № 2310010 Андрей Перцев


Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 1 сентября 2017 > № 2293394 Андрей Перцев

Поэт и гражданин. Почему в России не принимают чистое искусство

Андрей Перцев

Российская реальность такова, что если для лоялистов идеальный художник – это пропагандист консервативных ценностей, то для оппозиционеров – это активист, который своим творчеством борется с властью. Творчество без гражданственности кажется ущербным не только власти и ультрапатриотам, но и ее противникам. «С кем вы, мастера культуры?» – в один голос спрашивают и те и другие

Арест режиссера Кирилла Серебренникова, критика «Левиафана» и еще не вышедшей «Матильды», запрет «Тангейзера», дела об оскорблении чувств верующих и увольнение Бориса Мездрича – все эти события связываются между собой и становятся цельной историей. Это история отношений художника, общества и государства в современной России. Сначала художника критикуют за уже увидевшее свет творение («Левиафан»), потом запрещают показывать («Нуреев»), затем увольняют («Тангейзер»), далее – арест.

Конечно, драматургия выстроена с большой натяжкой – формально «Левиафана» критиковала общественность и ее представитель министр Владимир Мединский, а государство было вроде бы ни при чем. Серебренникова за творчество если осуждали, то умеренно, а арестовали совсем не за то. Но zeitgeist заставляет выстраивать такой ряд: критика, запрет, арест; к нему подтягиваются подходящие слова из прошлого – «ждановщина», «цензура» (а это слово уже, кажется, даже ближе к будущему).

Разговоры о роли искусства постепенно выдвигаются в центр политических дебатов. После ареста Серебренникова охранители, кроме привычного ликования «взяли либерала», обозначили и такую точку зрения: брал у государства (власти) деньги и тратил их на непотребства, поделом. Как ни странно, в этом точка зрения ультраконсерваторов – сторонников власти и ее прогрессивных противников сошлись. «Художник брал у неправедной власти, значит, работал на нее, поделом», – говорят с другой стороны. Это соприкосновение дает повод поговорить о представлениях об искусстве в российском обществе – у большинства прогрессистов и охранителей, у оппозиционеров и лоялистов они очень схожи. И те и другие уверены в том, что искусство непременно должно учить, воспитывать, куда-то звать, бороться, приносить пользу и обслуживать «партийную линию».

Искусство власти

Позиция российских консерваторов-охранителей, лояльных власти, не менялась со времен «Левиафана» (а скорее даже со времен пермской культурной революции Марата Гельмана) – если власть помогает искусству материально, то оно должно служить ей и приносить пользу. «Чему учит этот фильм (пьеса, картина)?» «Он плохо показывает нашу страну». «Это пропагандирует распутство и разврат». «Бесполезность» конкретного произведения или творчества конкретного автора признается грехом – мелким (ну не получилось у тебя показать хорошее) или крупным.

Позиция может быть куда радикальнее: если искусство бесполезно, то оно вредно, а если вредно, то его наверняка финансирует какой-нибудь враг, ведь вред – это польза наоборот. «Матильда» «оскорбляет верующих», значит, это на руку атеистам и либерала; «Левиафан» показывает русских в невыгодном свете на потеху Западу, и так далее. В такой парадигме чистому искусству, которое позволяет просто получать удовольствие от произведения и не обязательно чему-то учит, что-то пропагандирует и к чему-то призывает, места нет. Место искусства здесь занимает ремесло – производство полезного (если нам – то хорошо, если врагу – то плохо). Претензии охранителей к Кириллу Серебренникову в этот дискурс прекрасно вписываются – делал непонятно что, еще и деньги государственные на это брал, а по-хорошему надо бы еще посмотреть, на чью воду он лил мельницу.

Все эти претензии и фразы, их выражающие, были отточены давно, а особенно расцвели во времена ждановщины, в конце 40-х – начале 50-х годов прошлого века. Авторы, которые не следовали принципу партийности в искусстве, например Ахматова и Зощенко, были заклеймены постановлением оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград». «Задача советской литературы состоит в том, чтобы помочь государству правильно воспитать молодежь, ответить на ее запросы, воспитать новое поколение бодрым, верящим в свое дело, не боящимся препятствий, готовым преодолеть всякие препятствия. Поэтому всякая проповедь безыдейности, аполитичности, «искусства для искусства» чужда советской литературе, вредна для интересов советского народа и государства и не должна иметь места в наших журналах», – эту цитату из постановления можно считать манифестом всего советского партийного «искусства».

После смерти Жданова в 1949 году и даже смерти Сталина в 1953-м ждановщина никуда не делась. «Полноте, Федор Александрович! Видите ли вы теперешнюю деревню в ее развитии, в трудностях роста и подъема? Не туда нас зовете, земляк. Путь к дальнейшему подъему колхоза, материального благосостояния тружеников нам ясен: механизация трудоемких работ, распространение опыта передовиков...» – учили писателя-деревенщика Федора Абрамова земляки в 1963 году, во время хрущевской оттепели.

Уже и СССР, и компартии с ее руководящей и направляющей ролью давно нет, а от искусства все равно требуют следования некоей «партийной линии» и полезности. Линия у каждой общественной группы своя: кому-то важно, чтобы в фильмах было государственничество, кому-то нужны православие и духовность.

Российское государство и его официальные представители долгое время воздерживались от прямых требований к искусству и его деятелям. За них это делали ультраконсервативные активисты, а власть не всегда шла им навстречу. Общий патриотический подъем – присоединение Крыма и война в Донбассе – сделал государство смелее. «В чем я не вижу смысла – это снимать киноленты на деньги Министерства культуры, которые оплевывают выбранную власть, даже не критикуют»,– объявил министр культуры Владимир Мединский. Поводом для рассуждений стал выход фильма «Левиафан», который очень не понравился.

Процессы стали разворачиваться: то и дело люди искусства оскорбляли чьи-либо чувства, больше всего «страдали» верующие, благо государство предусмотрело в Уголовном кодексе соответствующую статью. Создателей оперы «Тангейзер» сначала судили за оскорбление (в прокуратуру пожаловался новосибирский митрополит), а потом Минкульт призвал руководство Новосибирского театра оперы и балета «убрать оскорбляющие людей моменты, извиниться перед всеми вольно и невольно оскорбленными, а также разъяснить, в чем смысл постановки, в чем замысел Вагнера, который ничего такого не имел в виду кощунственного». Дирекция предсказуемо не подчинилась, после чего руководитель театра Борис Мездрич был уволен. Его место занял понятливый культурный менеджер из Санкт-Петербурга Владимир Кехман, который снял постановку из репертуара.

Уже тогда «оскорбителей чувств» хотели проверить на законность расходования средств на оперу, но обошлось. Сейчас атака идет на фильм Алексея Учителя «Матильда»: власти кавказских республик не хотят выдавать ему прокатное удостоверение (федеральный Минкульт его выдал), студию Учителя в Петербурге забросали «коктейлями Молотова», а большинство представителей РПЦ очень хотело бы картину запретить: плохому учит эта картина, изображает православного государя в дурном свете.

Примерно такие же претензии предъявляются и Кириллу Серебренникову. Никита Михалков сформулировал их достаточно четко: народу (за который решает государство) современное искусство ни к чему, за государственные деньги отрабатывай госзаказ, а за частные инвестиции делай что хочешь. Сам Михалков так и работает – приспосабливает свои творческие порывы к запросам власти, для него это вполне естественно.

В том же духе говорят о Серебренникове и другие охранители. Под искусством они понимают ремесло, а под творцом – мастера. Ремесленник ориентируется на спрос публики или конкретного заказчика, калибрует под это свой талант, ограничивает себя, зато не бедствует. Его изделия полезны, но не больше, но этого большего сторонникам «партийности искусства» и не надо.

«Чай наш крепко заварен. Выбор сделал народ: Пушкин, Толстой и Гагарин двинули время вперед», – читают со сцены молодежного форума «Таврида» в Крыму некую мистерию «Маяки». Владимир Путин после строчек «Россия сделала выбор, и этот выбор – бог!» зааплодировал и встал, вслед за президентом встал весь зал. Кажется, именно так – набор патриотических зарифмованных речовок и клише – власть и ее сторонники представляют себе искусство.

Искусство оппозиции

Однако у многих противников власти требования к искусству примерно те же. Большинство рассуждений в защиту Серебренникова строятся по плану «да, но…»: да, режиссера обижает власть, но он же сам с ней никак не боролся, «соглашательствовал», «брал деньги», а пафоса революционной борьбы в его творчестве не было, оно бесполезно. Серебренников не обличал режим, не звал на баррикады.

Именно поэтому письмо режиссера Ивана Вырыпаева в поддержку коллеги нашло такой отклик: «В 2018 году нас ждут выборы президента. И, скорее всего, на них все же снова победит Владимир Путин, но у нас есть год, чтобы попытаться максимально снизить его рейтинг, а главное – его авторитет и авторитет всей этой правящей идеологии». Это не аполитичность и безыдейность, а почти знакомая партийная линия, пусть она и ведет в противоположную сторону. Режиссер говорит об активном искусстве и ставит ему четкие задачи – и это нравится зрителям.

Российская реальность такова, что если для лоялистов идеальный художник – это пропагандист консервативных ценностей, то для оппозиционеров – это активист, который своим творчеством борется с властью. Pussy Riot, группа «Война», Петр Павленский, Эдуард Лимонов – героев было много. Без оппозиционно-активистской составляющей их творчество не пользовалось бы таким вниманием (о Павленском после его эмиграции во Францию ничего не слышно). Pussy Riot выбрали чистый активизм и в этом амплуа смотрятся намного более органично. Эдуард Лимонов из числа оппозиционеров выбыл, но писать не бросил – результаты известны.

Активист-художник может прекрасно прожить без творчества, но с вычетом активизма, как правило, исчезают таланты (исключения, разумеется, есть). Творчество без гражданственности кажется ущербным не только власти и ультрапатриотам, но и ее противникам. «С кем вы, мастера культуры?» – по сути, спрашивает в своем письме Вырыпаев, и этот вопрос в том или ином виде повторен во многих колонках и постах в защиту Серебренникова.

Эксперимент, творчество в чистом виде – это что-то второплановое, драпировка политического или нравоучительного высказывания, которой может и не быть. Если мастер культуры находится по другую сторону баррикад, его творение будет судиться по критерию «свой – чужой» – по тому, что автор сделал для революции или, наоборот, для защиты режима.

У власти правильных творцов в достатке, у оппозиционно настроенной части общества с этим возникают проблемы, если чистое искусство – это недоискусство, которым занимается поэт, а не гражданин, то поэта-гражданина нужно обязательно найти. Обнаруживают его, например, в рэп-баттлах, которые теперь причислены к искусству.

«Бессмысленность компромиссов предельно обнажает не только арест до того вполне благополучного и повсеместно вписанного Кирилла Серебренникова, но и внезапные прорывы эфира вроде недавнего баттла Оксимирона и Славы КПСС: вот куда ушла вся выдавленная из телевизора и искусства энергия, вот где продолжает жить заасфальтированный канцеляритом и запретом на мат русский язык», – делает смелый вывод критик Мария Кувшинова.

В баттле, конечно, есть «гражданские мотивы» – например, упоминание протестных митингов, и делает их рэпер Гнойный, он же Слава КПСС (поэтому, кстати, он оказался милее оппозиционерам), и с властью его участники не сотрудничают. Коронация новых «граждан поэтов» объясняется просто: найдутся более политизированные творцы, а лучше сразу активисты, коронуют и их.

Случай Серебренникова – линии его защиты и критики – показал, что российское общество не мыслит искусства в отрыве от пользы (дидактической или пропагандистской). Режимы в России могут меняться, а вопрос «с кем вы, мастера культуры, чему учите и куда зовете?», упреки в аполитичности и безыдейности никуда не денутся.

Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 1 сентября 2017 > № 2293394 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 августа 2017 > № 2281345 Андрей Перцев

Явки не будет. Почему власти отказались от проекта 70/70

Андрей Перцев

Новый внутриполитический блок должен был найти путинское большинство и побудить его выйти и проголосовать за Путина. Но сейчас этого стремления больше нет, движение идет в обратную сторону. Значит, низкая явка признана Кремлем, в том числе и самим Владимиром Путиным, меньшим злом по сравнению с чем-то другим, что может произойти при явке высокой. В такой ситуации проверенные володинские методы должны снова сработать

Губернаторские выборы в шестнадцати российских регионах, которые пройдут 10 сентября, должны были стать полигоном для обкатки нового политического стиля первого замглавы Администрации президента Сергея Кириенко. В свое время именно на губернаторских выборах экс-куратор внутренней политики Вячеслав Володин обкатывал свои принципы «конкурентности-открытости-легитимности». А в этом году поле для экспериментов обещало быть особенно урожайным – под перевыборы попало немало проблемных и протестных регионов: Свердловская и Ярославская области, Карелия, Пермский край. Однако эффектной демонстрации новых приемов и методов не случилось: либо Кириенко и не планирует никуда уходить от володинских наработок, либо презентация нового стиля произойдет уже во время президентских выборов.

Губернаторский полигон

По замыслу Вячеслава Володина, 2017 год должен был стать разгрузочным перед президентскими выборами 2018 года. Многие главы регионов были назначены в 2012 году как раз перед вступлением в силу закона о возвращении губернаторских выборов, поэтому на 2017 год должен был прийтись вал региональных кампаний. Чтобы не допустить такой перегрузки в и без того сложный период, многих назначенных губернаторов отправили на выборы досрочно – в 2014–2015 годах. Кремлевский «источник» на брифингах тогда растолковывал, что массовые досрочные выборы губернаторов нужны для того, чтобы российский избиратель не устал от массовой чреды кампаний 2016 (Госдума) и 2017 годов (на это время пришлись бы многие губернаторские выборы). Якобы это могло уронить явку на самых важных – президентских выборах в 2018-м.

Именно вокруг губернаторских кампаний строилась володинская мифология «конкурентности-открытости-легитимности», вырабатывалась ее формула. Сильных кандидатов отсекали при помощи муниципального фильтра (все желающие стать кандидатами в губернаторы должны заручиться поддержкой определенного количества муниципальных депутатов). Потом в дело вступил дополнительный фильтр – партийный. Системные партии стали отказывать в выдвижении сильным претендентам на посты глав регионов – бизнесменам и чиновникам.

Главным было соблюсти формальности, чтобы в бюллетене было несколько фамилий, лучше всего от всех парламентских партий. Хотя кандидаты часто были далеко не самыми сильными представителями этих партий в регионе.

Примерно в том же духе прошли выборы в Госдуму: перспективные одномандатники (политики-харизматики, крупные бизнесмены и экс-чиновники) с помощью фильтров были отсечены от голосования, но общий набор кандидатов присутствовал.

Тем не менее на «разгрузочный» год все равно попали сразу 16 регионов. Часть из них – это субъекты, где первые губернаторские кампании прошли в 2012 году (Белгородская, Рязанская, Новгородская области). Вторая группа – потенциально проблемные регионы, к которым Кремль боялся подступиться всю пятилетку возвращенных выборов: Пермский край, Свердловская область, Карелия, Бурятия, Ярославская область. Тут результат мог быть непредсказуемым из-за протестного голосования или влиятельных местных групп. Мордовия, Саратовская и Томская области, напротив, всегда голосовали предсказуемо и хорошо подходили для «разгрузки». Для Севастополя губернаторские выборы прописали в уставе города. Марий Эл, Кировская область и Удмуртия попали в волну арестов глав регионов, Калининградская область вписалась в другую волну – кадровых перестановок.

Фильтр в деле

Приход Сергея Кириенко на пост кремлевского куратора внутренней политики обещал новый стиль администрирования губернаторских кампаний. Опять же они должны были стать полигоном и полем для подготовки к президентским выборам: новые подходы, технологии, методы и приемы.

К володинским «конкурентности-открытости-легитимности» было немало претензий – например, все без исключения партии и оппозиционеры требовали отменить или хотя бы смягчить муниципальный фильтр, отсекавший сильных кандидатов. Какие-то подвижки в этом вопросе намечались – фильтр критиковала новая глава ЦИК Элла Памфилова, да и сам Кириенко туманно намекал на возможность его корректировки. Все это давало надежду, что в нынешней кампании можно будет зарегистрировать всех желающих кандидатов.

Абсолютное большинство муниципальных депутатов в регионах, как правило, находится в руках власти: идти в сельские или даже районные депутаты у людей мотивации нет, полномочий мало, а критики много: чем вы там вообще занимаетесь? Поэтому муниципальное депутатство стало общественной нагрузкой для бюджетников или сотрудников предприятий, которые принадлежат богатым единороссам. Так что если власть не захочет пропустить кандидата через муниципальный фильтр, она его не пропустит. Но верно и обратное: при желании администрация может помочь пройти фильтр оппозиции, как это было в Москве (Алексей Навальный) и Подмосковье (Геннадий Гудков), отдав ее представителям подписи депутатов-единороссов.

Однако никаких подвижек здесь не случилось, хотя сильные кандидаты в нескольких регионах были. Отказ в регистрации получил коммунист-сенатор из Бурятии Вячеслав Мархаев. Не набрал нужного числа подписей муниципалов мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман, не попал в бюллетень пермский оппозиционер Константин Окунев. Все они говорили примерно об одном: администрации регионов заблаговременно собрали подписи почти всех муниципалов.

На первый взгляд в лучшую сторону отличается ситуация в Ярославской области, где регистрацию получил представитель ПАРНАСа Сергей Балабаев, но фильтр он преодолел при помощи администрации региона, с которой находится в очень неплохих отношениях. Зато регистрацию не получил действительно сильный кандидат – бывший вице-губернатор и представитель региональных влиятельных групп Олег Виноградов, баллотировавшийся от «Яблока».

Фильтр сработал в лучших володинских традициях, а новый внутриполитический блок не проявил даже той гибкости, на которую периодически был способен Володин. Конкуренции на выборах больше не стало, а в обзорах прокремлевских think-tankов появились оправдания, что ее якобы никогда и не было и вообще конкуренция небольшая ценность. Элла Памфилова, ранее критиковавшая фильтр, теперь признает его необходимость.

Выборы без образа

Не воплотились в реальности и анонсы новых технологий для повышения явки. В Кремле не исключали, что на губернаторских выборах протестируют проведение местных референдумов, которые могли бы добавить людям стимулов прийти на участки. Заявления о референдумах стали делать и сами главы регионов, например Антон Алиханов из Калининградской области. Однако эти разговоры, как и в случае с фильтром, быстро утихли.

Яркая и интересная агитация, которая могла бы привлечь людей к выборам, тоже не вписалась в эту кампанию, хотя на врио губернаторов работают именитые политологи и политтехнологи: Дмитрий Орлов (Новгородская область), Леонид Давыдов из ФоРГО (Пермский край), Глеб Кузнецов из ЭИСИ (Свердловская область), Сергей Зверев (Бурятия).

Отсутствие конкуренции можно было компенсировать интересными технологическими ходами – контурами пресловутого «образа будушего», программами, предвыборными движениями. Но такие приемы тоже не стали использовать. Вместо них – серые надписи на билбордах: «Урал достоин быть лидирующим регионом России» (Свердловская область), «Развитие края в интересах людей» (Пермский край), «Создадим новое, сохраняя лучшее» (Севастополь), «Диалог. Развитие. Благополучие». Разговоры о высокой явке, начавшиеся в конце прошлого года (формула 70 на 70 на президентских выборах), закончились так: представители близкого к Кириенко Экспертного института социальных исследований (ЭИСИ) заявили, что большую легитимность хорошая явка не создает, как и не свидетельствует о «качестве демократии».

Наконец, ни к чему не привели разговоры о том, что накануне президентских выборов сместят самых непопулярных глав регионов: опросы по их рейтингу были проведены еще зимой. Периодически появлялась информация о той или иной грядущей отставке, но как, например, Николай Меркушкин занимал пост главы Самарской области, так и продолжает его занимать. Сейчас отставки вроде бы снова анонсируются – теперь в сентябре. Но случится ли это, неизвестно.

Опасная явка

Итак, никаких новых подходов на губернаторских выборах не обнаружено: они проходят в прежнем володинском духе, конкуренции или хотя бы политтехнологий не прибавилось. Возможно, презентация политического стиля команды Кириенко отложена до собственно президентских выборов, но, скорее всего, это не так. Во-первых, никто уже не говорит о ценностях высокой явки и методах ее повышения. Во-вторых, об участии в кампании уже фактически заявили Сергей Миронов, Геннадий Зюганов и Владимир Жириновский, и это явный намек на инерционный сценарий выборов.

Впрочем, выборы глав регионов ярко обозначили новую странную черту внутриполитического блока. Там с легкостью забывают свои же анонсы и планы, заменяя их на полностью противоположные. Вячеслав Володин вводил в заблуждение, но делал это последовательно, сознательно и целенаправленно. О действиях команды Кириенко этого не скажешь: Кремль транслирует то одну позицию, то противоположную, а действует вообще как раньше.

Тут у происходящего может быть два объяснения. Первое – команда Кириенко очень нерешительна и не может довести свои наработки до конца, поэтому и пользуется работающей володинской моделью. Этот вывод прост и напрашивается сам собой.

Второе посложнее, но первое полностью не отменяет. Проект 70 на 70 и связанные с ним яркие технологии, повышение конкуренции и новые подходы был списан не просто так. Возможно, дело в предчувствии (например, на базе соцопросов), что массовый приход людей на участки – дело рискованное. Даже очень рискованное, раз отказаться от хорошей явки согласился сам Владимир Путин, хотя ему ее очень хотелось.

Ведь Володин в свое время пострадал именно за сушку явки, которую он проводил вполне намеренно. На выборах в Госдуму единороссы взяли сверхконституционное большинство, но результат президента не порадовал: на выборы пришла только половина россиян и только половина из них поддержала «ЕР». Путинское большинство, все эти 86% по соцопросам где-то потерялись. Владимира Путина это не устроило, он хотел пройти выборы как безусловный, всеми признанный лидер, снова самоутвердиться.

Новый внутриполитический блок должен был найти путинское большинство и побудить его выйти и проголосовать за Путина, о чем «источники в АП» и начали говорить. Сейчас этого стремления нет, более того – движение идет в обратную сторону. Значит, низкая явка признана Кремлем, в том числе и самим Владимиром Путиным, который явно в курсе ситуации, меньшим злом по сравнению с чем-то другим, что может произойти при явке высокой. В такой ситуации проверенные володинские методы должны снова сработать.

Хорошего в этом немного. Вячеслав Володин действовал чисто тактически – ради результата на выборах он убивал политику как систему взаимодействия власти и общества. Сейчас то же самое делает Сергей Кириенко, от которого ждали стратегии, а не тактики.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 августа 2017 > № 2281345 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 августа 2017 > № 2341496 Андрей Перцев

Технологии и популизм: восхождение Алексея Навального

Андрей Перцев, Carnegie Moscow Center, Россия

«Кремлевский проект», «будущий тиран», «единственная надежда» — в таких бескомпромиссных определениях говорят об Алексее Навальном не только его сторонники и противники, но и уважаемые политологи и экономисты. Рассуждения об оппозиционере давно идут в морально-этической плоскости. При этом Навальный — политический практик, возможно, единственный на федеральном политическом поле. Именно практика, о которой забыла власть и в которой ограничила себя системная оппозиция, позволила ему стать известным.

Освобождение из колонии лидера Левого фронта Сергея Удальцова и его критика в адрес оппозиционера Алексея Навального подогрели угасшие было споры о самом Навальном. Многочисленные дискуссии о России будущего при его президентстве (например, вот, вот или вот) — явное свидетельство того, что его приход все больше воспринимается не как что-то из области фантастики, а как вероятное событие, пусть эта вероятность и не так велика.

Споры вокруг Навального в основном проходят в морально-этической плоскости: будет ли Навальный тираном, лучше он Путина или хуже, если не Навальный, то кто? Еще одно чуть менее популярное направление рассуждений — попытки понять, чей же проект Алексей Навальный? Строятся они на очевидных подозрениях — политик, несмотря на критику Владимира Путина и его ближайшего окружения, хоть и находится под уголовным преследованием, но получает условные сроки.

Эти гадания или морализаторство имеют мало отношения к политической реальности. Навальный, очевидно, не сакральная фигура в российской истории, которую ни в коем случае нельзя обижать и критиковать, как считают его сторонники. В то же время он не неудачник, как всеми силами стараются изобразить охранители. Он достаточно популярный и необычный для современной России политик. У него есть сильные стороны, которых нет у других оппозиционеров и даже у Кремля, но есть и очень уязвимые места. Ни в том ни в другом нет ничего чудесного и мессианско-сакрального. И то и другое зависит от политтехнологий и особенностей характера самого Навального.

Сетевое покрытие

Причины популярности оппозиционера, а также пути ее достижения вполне понятны и объяснимы: их легко можно заметить, скажем, сравнив Навального с недавно освобожденным Удальцовым. Лидер Левого фронта идеологичен, харизматичен, но за ним не видно широких масс, а его предложения обществу далеки от реальных запросов.

Навальный здесь выглядит полной противоположностью. Он несколько лет подряд старался нарастить базу сторонников — методом проб и ошибок он достиг в этом деле значительных результатов. Какое-то время поклонники оппозиционера были скорее онлайн-феноменом, возможно, эта концентрация на интернете и подвела протесты 2011-2012 годов. Люди попробовали выходить на улицы, но организовать структуру из участников митингов не получилось.

Такой офлайн-структурой стал штаб Навального на выборах мэра Москвы 2013 года. Оказалось, что интернет-хомячки способны действовать в реальном мире. Сейчас эти наработки Навальный использует в публичной кампании, которую он называет президентской. Формально как осужденный по тяжкой статье он не имеет права баллотироваться, но многие считают приговор несправедливым, поэтому оппозиционеру легко удается убедить своих адептов в том, что кампания имеет право на существование.

Что бы ни говорила госпропаганда о малочисленности сторонников Навального, количество их уже заметно — в каждом крупном областном городе несколько сотен. Они искренни в своих убеждениях, активны и организованы в штабы. Один такой человек стоит десятка обычных сочувствующих: он абсолютно бескорыстно готов рассказывать гражданам о своем лидере, его планах, о том, чем плох режим и чем хорош Алексей Навальный.

В условиях, когда общественное мнение начинает колебаться, такие убежденные посланники начинают играть все большую роль. Когда граждане начнут менять интонацию в вопросе «если не Путин, то кто?» или бескомпромиссно говорить «кто угодно, только не Путин», рядом может оказаться человек, который искренне и убедительно объяснит: «Почему же кто угодно? Есть Навальный».

Такой сетью не обладает ни один российский политик, включая Владимира Путина. Вернее, искренние и горячие сторонники у президента есть, но это структуры типа НОДа, «Антимайдана» и краснодарских «отрядов Путина». В общем, те люди, которых сторонится и сама власть, и лояльные ей обыватели.

Построена сеть сторонников Навального очень технологично. Судя по всему, он начал открывать штабы в тех городах, что сразу могли дать хорошую явку на открытии. Фотографии с очередями и полные залы облетали социальные сети. На снимках было видно, что в волонтеры записываются разные люди — и молодежь, и успешные представители среднего класса, и пенсионеры. Не надо стесняться, вы не одни, говорили эти кадры.

Люди и не стеснялись. Штабы дали противникам власти возможность встретиться, общаться друг с другом, обсудить то, что давно хотелось обсудить, почувствовать, что их немало. Наконец, они дают возможность действовать — пусть эти действия и заключаются в раздаче листовок на улицах. Оппозиционер не просто сидит дома и возмущается, а что-то делает для того, чтобы власть в стране сменилась, — это осознание стоит многого. Тимбилдинг для сторонников Алексея Навального проводят и власти — силовики обыскивают и громят штабы, задерживают волонтеров, заставляя оппозиционеров сплотиться еще больше.

Технологии и популизм

Сеть сторонников не единственное достоинство кампании Навального. Он один из немногих российских политиков (а сейчас, возможно, и единственный), кто использует в своей работе с обществом современные политтехнологии, как бы от них ни отказывались в штабе Навального. Пускай они выглядят калькой с ярких и успешных западных кампаний, но пиар остальных, включая Владимира Путина и единороссов, не дотягивает даже до уровня российской агитации девяностых.

На фоне кризиса и роста социального недовольства президент ловит щук и благодушно беседует с детьми. Единороссовский медведь давно изображается с мешком награбленного в зубах, коммунисты ходят под портретами Сталина, Жириновский катается на матрасе с юными сторонниками — то есть еще способен удивить и развлечь, но на этом его влияние заканчивается.

Технологии как часть публичной политики в условиях крымского консенсуса и сушки явки считались чем-то лишним — зачем лишний раз будоражить народ и привлекать его интерес? При Вячеславе Володине идеальной считалась кампания, где победу кандидату от власти без лишнего шума и пыли обеспечивал административно зависимый электорат, а большинство граждан оставались от выборов в стороне.

В эту пустую нишу и пришел Навальный. У его кампании есть запоминающийся бренд, пусть и подозрительно похожий на символику кампании Хиллари Клинтон, фотографии с открытия штабов или массовых акций всегда наглядны и убедительны. Фонд борьбы с коррупцией использует находящийся на пике популярности формат видеоблогов. В гости на их передачи приходят популярные интернет-персонажи, их фанаты смотрят ролики и начинают интересоваться командой Навального.

Навальный учитывает свои прошлые ошибки (например, в ходе мэрской кампании 2013 года), и теперь среди основных тем его агитации не только борьба с коррупцией, но и конкретные обещания повысить минимальную зарплату до 25 тысяч рублей, а расходы на образование и здравоохранение увеличить в два раза. Для патерналистски настроенного российского избирателя такие планы — бальзам на душу и настоящее откровение, ему давно никто ничего такого не обещал.

Пусть Навального и обвиняют в популизме (и вполне справедливо), но он отвечает на вечный запрос, а в мире популисты все чаще побеждают на выборах. В России роль главного популиста с начала нулевых взял на себя Владимир Путин, а потом власть стала ограничивать в таких обещаниях другие политические силы, чтобы не те не путались под ногами. Лидер ЛДПР Владимир Жириновский давно не обещает «каждой бабе по мужику, а мужику по бутылке водки», поумерили свой пыл коммунисты и справороссы. Зато главный публичный тезис Навального прост и понятен: если чиновники не будут воровать, а силовики будут меньше получать из бюджета, то денег в России хватит на все: на дороги, зарплаты, пенсии, медицину, образование. Эти положения вполне соответствуют рассуждениям среднего россиянина и близки ему.

Если коротко, Навальный просто осваивает территории, с которых ушла и власть, и системная оппозиция. В начале нулевых Кремль потакал запросам на патернализм и популизм, но с 2014 года резко взял курс на духовность. Запрос остался, и Навальный на него отвечает. Также он занимает и территорию системной оппозиции, которая совсем перестала критиковать федеральную власть и отдельных ее представителей.

Утверждения «Навальный один борется с властью, поэтому его нужно поддерживать» звучат правдоподобно, хотя и несколько лукаво. На антипутинских позициях стоят «Яблоко» или ПАРНАС, однако ни та ни другая партия особого интереса даже у оппозиционного избирателя не вызывают. Яблочников упрекают в многолетнем лидерстве Григория Явлинского; вся история ПАРНАСа — история внутренних конфликтов и взаимных обвинений. Здесь Навальный пользуется ситуацией и явно учитывает ошибки других. О созданной им незарегистрированной Партии прогресса все уже подзабыли, зато противостояний, присущих партийной жизни, вокруг оппозиционера нет. Подчеркивает Алексей Навальный и его сторонники и статус человека нового. Формально на антипутинской поляне он не один, но к своим конкурентам в оппозиции он относится без уважения, да и те к нему тоже.

Наконец, росту известности Навального сильно поспособствовало распространение интернета. По опросу ВЦИОМа, телевизор остается главным источником новостей для 52% россиян (два года назад было 62%), а доверяют ему в случае появления противоречивой информации 46% (против 60% два года назад). Интернет стал главным источником информации для 32% россиян (против 22%).

В таких условиях Навальный стал рассматриваться как реальный кандидат в президенты, о нем стали говорить, хвалить, критиковать. Этой серьезности восприятия способствует и то, что общественные настроения точно не описаны: результаты соцопросов, конечно, говорят о том, что 86% населения поддерживают Владимира Путина и все начинания власти, но эти цифры всерьез не воспринимают даже в Кремле. С мифической огромной поддержкой власти, к тому же неизвестно, какого качества, Навальному бороться проще. Ведь человек руководствуется в первую очередь собственным опытом и убеждениями: «Да что это за опросы, среди моих знакомых все ругают Путина» или «Кто там слышал о Навальном? Простые люди о нем и не знают!».

В разреженном воздухе пропаганды Алексей Навальный становится равным Владимиру Путину — ночью все кошки серы. Правда, для этого ему самому приходится использовать пропагандистский язык. Например, фото с открытий штабов и митингов сделаны с удачных ракурсов; в рассуждениях оппозиционер использует штампы, постоянно называет источником атак на штабы Кремль и первого замглавы АП Сергея Кириенко, хотя, скорее всего, крамолу «на всякий случай» искореняют либо губернаторы, либо местные силовики. Мы имеем дело с оппозицией «правда-истина». Истины сейчас никто не знает, поэтому правда идет на правду. Эту игру принимает и сама власть — погромы в штабах Навального явно говорят, что в Кремле его опасаются.

Во многом поэтому и регистрация политика на президентских выборах не выглядит такой уж невозможной — выпустили же Навального из-под стражи перед мэрской кампанией 2013 года. Строгость и запреты российских законов всегда подразумевали возможность пренебрегать ими: как скажут в Кремле, так и будет. Эта неопределенность в отношениях власти и общества позволяет Навальному рисковать, повышать ставки и обострять ситуацию. Осторожность администрации понять тоже можно: Владимиру Путину и его окружению есть что терять, а вот оппозиционеру терять особенно нечего.

Крымско-донбасский период истории и засилье пропаганды, как ни странно, тоже играют в пользу Навального. Многие россияне мыслят теперь в бинарных категориях: добро — зло, черное — белое. В такой системе координат политик, который долго и упорно называет себя единственным противником Владимира Путина, использует такую же бинарную систему и говорит на том же языке пропаганды, получает дополнительные преимущества. В этой системе достаточно легко поменяться ролями, поэтому шансы Навального прийти к власти выглядят точно не нулевыми.

При этом нельзя сказать, что с образом Навального даже в сознании противников власти все просто. Либерально настроенных граждан не очень устраивает его позиция по введению визового режима со Средней Азией и былое участие в националистических Русских маршах. Периодически появляются претензии к возможным связям оппозиционера с властью или хотя бы с «одной из кремлевских башен». Эти подозрения пропаганда охотно подогревает.

Как ни странно, такие слухи играют скорее на руку Навальному — для представителей влиятельных элитных групп они становятся пищей для размышления. Например, авторитетный красноярский предприниматель Анатолий Быков прямо называет Навального «кремлевским проектом» и уточняет, что именно поэтому воспринимает оппозиционера всерьез. Разговоры о «кремлевском происхождении» оппозиционера делают взаимодействие с ним легальным и, возможно, даже «одобренным». Психологический барьер для встроенного в вертикаль бизнесмена или политика отчасти снимается.

Проблемы роста

Однако плюсы Алексея Навального могут превратиться для него в такие же серьезные минусы. Технологии и популизм — дело хорошее, но для успеха они требуют четкого следования выбранной линии. Вроде бы ничего сложного, но у этого простого рецепта есть один враг — политический стиль, а может быть, и характер самого Навального.

Он не умеет идти кому-либо навстречу — даже своим сторонникам. Он предлагает волонтерам мириться с его поступками и самостоятельно объяснять себе их целесообразность. Пока это работает: симпатизирующие Навальному люди, не задумываясь, осуждают критику в его адрес — мол, любые замечания вредны, потому что выгодны Путину. Большинство постов в соцсетях и даже колонок вполне именитых ученых заканчиваются так: у Навального могут быть ошибки, но он единственный борется со «скверной коррупции», поэтому априори всегда прав. Такая точка самому Навальному и его штабу очень нравится: зачем меняться, чему-то учиться, переступать через себя, если можно ни в чем себе не отказывать?

Эта позиция очень опасна в общении с собственными сторонниками, сеть которых — самая сильная сторона Навального как политика. Тревожных звонков здесь уже прозвучало немало: дебаты с видным деятелем почившей Новороссии Игорем Стрелковым, случай волонтера Александра Туровского. Реальность такова, что «хорошая пропаганда» Навального привлекает идеалистов, для них лозунг «один за всех и все за одного» не пустой звук, а дебаты с лидером боевиков невозможны.

Учесть требования сторонников не так сложно: например, потратить пару минут на ободрение пострадавших от силовиков волонтеров в видеообращении, но этого не происходит. Ядро адептов Навального всегда готово оправдать действия своего лидера — он такой один, а вы работаете на Путина и ему вредите. Но такого подхода явно недостаточно: с расширяющимся числом сторонников нужно работать и находить компромиссы, а этого Навальный делать не умеет.

Наивно говорить о Навальном как о грядущем тиране, но политический стиль у него явно авторитарно-монологичный: в 2013 году он быстро отгородился от журналистов, даже лично знакомых с пресс-секретарем, а сейчас всерьез рассуждает, что СМИ особо и не нужны, ведь можно донести свою единственно верную точку зрения в личном блоге. Эта монологичность — главный враг успеха Навального, ведь идеалисты легко разочаровываются, и этого допускать нельзя.

Если следовать технологии, именно широкая сеть сторонников должна нести в массы популистские идеи Навального и доказывать, что за его спиной есть народная поддержка. Это хорошая иллюстрация — message is the messenger; именно от сети зависит итог публичной кампании Навального. Если он проявит гибкость сейчас, то дальше будет проще. Массам, которые при помощи волонтеров узнают о Навальном, будут не слишком интересны морально-этические вопросы и лозунг «один за всех» — на первый план выступят минимальные зарплаты, пенсии и дороги, которые можно отремонтировать благодаря борьбе с коррупцией. Если сеть начнет рваться, а предпосылки к этому есть, то путь популиста и технолога Алексея Навального закончится на середине.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 августа 2017 > № 2341496 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 15 августа 2017 > № 2275368 Андрей Перцев

Технологии и популизм. Восхождение Алексея Навального

Андрей Перцев

«Кремлевский проект», «будущий тиран», «единственная надежда» – в таких бескомпромиссных определениях говорят об Алексее Навальном не только его сторонники и противники, но и уважаемые политологи и экономисты. Рассуждения об оппозиционере давно идут в морально-этической плоскости. При этом Навальный – политический практик, возможно, единственный на федеральном политическом поле. Именно практика, о которой забыла власть и в которой ограничила себя системная оппозиция, позволила ему стать известным

Освобождение из колонии лидера Левого фронта Сергея Удальцова и его критика в адрес оппозиционера Алексея Навального подогрели угасшие было споры о самом Навальном. Многочисленные дискуссии о России будущего при его президентстве (например, вот, вот или вот) – явное свидетельство того, что его приход все больше воспринимается не как что-то из области фантастики, а как вероятное событие, пусть эта вероятность и не так велика.

Споры вокруг Навального в основном проходят в морально-этической плоскости: будет ли Навальный тираном, лучше он Путина или хуже, если не Навальный, то кто? Еще одно чуть менее популярное направление рассуждений – попытки понять, чей же проект Алексей Навальный? Строятся они на очевидных подозрениях – политик, несмотря на критику Владимира Путина и его ближайшего окружения, хоть и находится под уголовным преследованием, но получает условные сроки.

Эти гадания или морализаторство имеют мало отношения к политической реальности. Навальный, очевидно, не сакральная фигура в российской истории, которую ни в коем случае нельзя обижать и критиковать, как считают его сторонники. В то же время он не неудачник, как всеми силами стараются изобразить охранители. Он достаточно популярный и необычный для современной России политик. У него есть сильные стороны, которых нет у других оппозиционеров и даже у Кремля, но есть и очень уязвимые места. Ни в том ни в другом нет ничего чудесного и мессианско-сакрального. И то и другое зависит от политтехнологий и особенностей характера самого Навального.

Сетевое покрытие

Причины популярности оппозиционера, а также пути ее достижения вполне понятны и объяснимы: их легко можно заметить, скажем, сравнив Навального с недавно освобожденным Удальцовым. Лидер Левого фронта идеологичен, харизматичен, но за ним не видно широких масс, а его предложения обществу далеки от реальных запросов.

Навальный здесь выглядит полной противоположностью. Он несколько лет подряд старался нарастить базу сторонников – методом проб и ошибок он достиг в этом деле значительных результатов. Какое-то время поклонники оппозиционера были скорее онлайн-феноменом, возможно, эта концентрация на интернете и подвела протесты 2011–2012 годов. Люди попробовали выходить на улицы, но организовать структуру из участников митингов не получилось.

Такой офлайн-структурой стал штаб Навального на выборах мэра Москвы 2013 года. Оказалось, что интернет-хомячки способны действовать в реальном мире. Сейчас эти наработки Навальный использует в публичной кампании, которую он называет президентской. Формально как осужденный по тяжкой статье он не имеет права баллотироваться, но многие считают приговор несправедливым, поэтому оппозиционеру легко удается убедить своих адептов в том, что кампания имеет право на существование.

Что бы ни говорила госпропаганда о малочисленности сторонников Навального, количество их уже заметно – в каждом крупном областном городе несколько сотен. Они искренни в своих убеждениях, активны и организованы в штабы. Один такой человек стоит десятка обычных сочувствующих: он абсолютно бескорыстно готов рассказывать гражданам о своем лидере, его планах, о том, чем плох режим и чем хорош Алексей Навальный.

В условиях, когда общественное мнение начинает колебаться, такие убежденные посланники начинают играть все большую роль. Когда граждане начнут менять интонацию в вопросе «если не Путин, то кто?» или бескомпромиссно говорить «кто угодно, только не Путин», рядом может оказаться человек, который искренне и убедительно объяснит: «Почему же кто угодно? Есть Навальный».

Такой сетью не обладает ни один российский политик, включая Владимира Путина. Вернее, искренние и горячие сторонники у президента есть, но это структуры типа НОДа, «Антимайдана» и краснодарских «отрядов Путина». В общем, те люди, которых сторонится и сама власть, и лояльные ей обыватели.

Построена сеть сторонников Навального очень технологично. Судя по всему, он начал открывать штабы в тех городах, что сразу могли дать хорошую явку на открытии. Фотографии с очередями и полные залы облетали социальные сети. На снимках было видно, что в волонтеры записываются разные люди – и молодежь, и успешные представители среднего класса, и пенсионеры. Не надо стесняться, вы не одни, говорили эти кадры.

Люди и не стеснялись. Штабы дали противникам власти возможность встретиться, общаться друг с другом, обсудить то, что давно хотелось обсудить, почувствовать, что их немало. Наконец, они дают возможность действовать – пусть эти действия и заключаются в раздаче листовок на улицах. Оппозиционер не просто сидит дома и возмущается, а что-то делает для того, чтобы власть в стране сменилась, – это осознание стоит многого. Тимбилдинг для сторонников Алексея Навального проводят и власти – силовики обыскивают и громят штабы, задерживают волонтеров, заставляя оппозиционеров сплотиться еще больше.

Технологии и популизм

Сеть сторонников не единственное достоинство кампании Навального. Он один из немногих российских политиков (а сейчас, возможно, и единственный), кто использует в своей работе с обществом современные политтехнологии, как бы от них ни отказывались в штабе Навального. Пускай они выглядят калькой с ярких и успешных западных кампаний, но пиар остальных, включая Владимира Путина и единороссов, не дотягивает даже до уровня российской агитации девяностых.

На фоне кризиса и роста социального недовольства президент ловит щук и благодушно беседует с детьми. Единороссовский медведь давно изображается с мешком награбленного в зубах, коммунисты ходят под портретами Сталина, Жириновский катается на матрасе с юными сторонниками – то есть еще способен удивить и развлечь, но на этом его влияние заканчивается.

Технологии как часть публичной политики в условиях крымского консенсуса и сушки явки считались чем-то лишним – зачем лишний раз будоражить народ и привлекать его интерес? При Вячеславе Володине идеальной считалась кампания, где победу кандидату от власти без лишнего шума и пыли обеспечивал административно зависимый электорат, а большинство граждан оставались от выборов в стороне.

В эту пустую нишу и пришел Навальный. У его кампании есть запоминающийся бренд, пусть и подозрительно похожий на символику кампании Хиллари Клинтон, фотографии с открытия штабов или массовых акций всегда наглядны и убедительны. Фонд борьбы с коррупцией использует находящийся на пике популярности формат видеоблогов. В гости на их передачи приходят популярные интернет-персонажи, их фанаты смотрят ролики и начинают интересоваться командой Навального.

Навальный учитывает свои прошлые ошибки (например, в ходе мэрской кампании 2013 года), и теперь среди основных тем его агитации не только борьба с коррупцией, но и конкретные обещания повысить минимальную зарплату до 25 тысяч рублей, а расходы на образование и здравоохранение увеличить в два раза. Для патерналистски настроенного российского избирателя такие планы – бальзам на душу и настоящее откровение, ему давно никто ничего такого не обещал.

Пусть Навального и обвиняют в популизме (и вполне справедливо), но он отвечает на вечный запрос, а в мире популисты все чаще побеждают на выборах. В России роль главного популиста с начала нулевых взял на себя Владимир Путин, а потом власть стала ограничивать в таких обещаниях другие политические силы, чтобы не те не путались под ногами. Лидер ЛДПР Владимир Жириновский давно не обещает «каждой бабе по мужику, а мужику по бутылке водки», поумерили свой пыл коммунисты и справороссы. Зато главный публичный тезис Навального прост и понятен: если чиновники не будут воровать, а силовики будут меньше получать из бюджета, то денег в России хватит на все: на дороги, зарплаты, пенсии, медицину, образование. Эти положения вполне соответствуют рассуждениям среднего россиянина и близки ему.

Если коротко, Навальный просто осваивает территории, с которых ушла и власть, и системная оппозиция. В начале нулевых Кремль потакал запросам на патернализм и популизм, но с 2014 года резко взял курс на духовность. Запрос остался, и Навальный на него отвечает. Также он занимает и территорию системной оппозиции, которая совсем перестала критиковать федеральную власть и отдельных ее представителей.

Утверждения «Навальный один борется с властью, поэтому его нужно поддерживать» звучат правдоподобно, хотя и несколько лукаво. На антипутинских позициях стоят «Яблоко» или ПАРНАС, однако ни та ни другая партия особого интереса даже у оппозиционного избирателя не вызывают. Яблочников упрекают в многолетнем лидерстве Григория Явлинского; вся история ПАРНАСа – история внутренних конфликтов и взаимных обвинений. Здесь Навальный пользуется ситуацией и явно учитывает ошибки других. О созданной им незарегистрированной Партии прогресса все уже подзабыли, зато противостояний, присущих партийной жизни, вокруг оппозиционера нет. Подчеркивает Алексей Навальный и его сторонники и статус человека нового. Формально на антипутинской поляне он не один, но к своим конкурентам в оппозиции он относится без уважения, да и те к нему тоже.

Наконец, росту известности Навального сильно поспособствовало распространение интернета. По опросу ВЦИОМа, телевизор остается главным источником новостей для 52% россиян (два года назад было 62%), а доверяют ему в случае появления противоречивой информации 46% (против 60% два года назад). Интернет стал главным источником информации для 32% россиян (против 22%).

В таких условиях Навальный стал рассматриваться как реальный кандидат в президенты, о нем стали говорить, хвалить, критиковать. Этой серьезности восприятия способствует и то, что общественные настроения точно не описаны: результаты соцопросов, конечно, говорят о том, что 86% населения поддерживают Владимира Путина и все начинания власти, но эти цифры всерьез не воспринимают даже в Кремле. С мифической огромной поддержкой власти, к тому же неизвестно, какого качества, Навальному бороться проще. Ведь человек руководствуется в первую очередь собственным опытом и убеждениями: «Да что это за опросы, среди моих знакомых все ругают Путина» или «Кто там слышал о Навальном? Простые люди о нем и не знают!».

В разреженном воздухе пропаганды Алексей Навальный становится равным Владимиру Путину – ночью все кошки серы. Правда, для этого ему самому приходится использовать пропагандистский язык. Например, фото с открытий штабов и митингов сделаны с удачных ракурсов; в рассуждениях оппозиционер использует штампы, постоянно называет источником атак на штабы Кремль и первого замглавы АП Сергея Кириенко, хотя, скорее всего, крамолу «на всякий случай» искореняют либо губернаторы, либо местные силовики. Мы имеем дело с оппозицией «правда-истина». Истины сейчас никто не знает, поэтому правда идет на правду. Эту игру принимает и сама власть – погромы в штабах Навального явно говорят, что в Кремле его опасаются.

Во многом поэтому и регистрация политика на президентских выборах не выглядит такой уж невозможной – выпустили же Навального из-под стражи перед мэрской кампанией 2013 года. Строгость и запреты российских законов всегда подразумевали возможность пренебрегать ими: как скажут в Кремле, так и будет. Эта неопределенность в отношениях власти и общества позволяет Навальному рисковать, повышать ставки и обострять ситуацию. Осторожность администрации понять тоже можно: Владимиру Путину и его окружению есть что терять, а вот оппозиционеру терять особенно нечего.

Крымско-донбасский период истории и засилье пропаганды, как ни странно, тоже играют в пользу Навального. Многие россияне мыслят теперь в бинарных категориях: добро – зло, черное – белое. В такой системе координат политик, который долго и упорно называет себя единственным противником Владимира Путина, использует такую же бинарную систему и говорит на том же языке пропаганды, получает дополнительные преимущества. В этой системе достаточно легко поменяться ролями, поэтому шансы Навального прийти к власти выглядят точно не нулевыми.

При этом нельзя сказать, что с образом Навального даже в сознании противников власти все просто. Либерально настроенных граждан не очень устраивает его позиция по введению визового режима со Средней Азией и былое участие в националистических Русских маршах. Периодически появляются претензии к возможным связям оппозиционера с властью или хотя бы с «одной из кремлевских башен». Эти подозрения пропаганда охотно подогревает.

Как ни странно, такие слухи играют скорее на руку Навальному – для представителей влиятельных элитных групп они становятся пищей для размышления. Например, авторитетный красноярский предприниматель Анатолий Быков прямо называет Навального «кремлевским проектом» и уточняет, что именно поэтому воспринимает оппозиционера всерьез. Разговоры о «кремлевском происхождении» оппозиционера делают взаимодействие с ним легальным и, возможно, даже «одобренным». Психологический барьер для встроенного в вертикаль бизнесмена или политика отчасти снимается.

Проблемы роста

Однако плюсы Алексея Навального могут превратиться для него в такие же серьезные минусы. Технологии и популизм – дело хорошее, но для успеха они требуют четкого следования выбранной линии. Вроде бы ничего сложного, но у этого простого рецепта есть один враг – политический стиль, а может быть, и характер самого Навального.

Он не умеет идти кому-либо навстречу – даже своим сторонникам. Он предлагает волонтерам мириться с его поступками и самостоятельно объяснять себе их целесообразность. Пока это работает: симпатизирующие Навальному люди, не задумываясь, осуждают критику в его адрес – мол, любые замечания вредны, потому что выгодны Путину. Большинство постов в соцсетях и даже колонок вполне именитых ученых заканчиваются так: у Навального могут быть ошибки, но он единственный борется со «скверной коррупции», поэтому априори всегда прав. Такая точка самому Навальному и его штабу очень нравится: зачем меняться, чему-то учиться, переступать через себя, если можно ни в чем себе не отказывать?

Эта позиция очень опасна в общении с собственными сторонниками, сеть которых – самая сильная сторона Навального как политика. Тревожных звонков здесь уже прозвучало немало: дебаты с видным деятелем почившей Новороссии Игорем Стрелковым, случай волонтера Александра Туровского. Реальность такова, что «хорошая пропаганда» Навального привлекает идеалистов, для них лозунг «один за всех и все за одного» не пустой звук, а дебаты с лидером боевиков невозможны.

Учесть требования сторонников не так сложно: например, потратить пару минут на ободрение пострадавших от силовиков волонтеров в видеообращении, но этого не происходит. Ядро адептов Навального всегда готово оправдать действия своего лидера – он такой один, а вы работаете на Путина и ему вредите. Но такого подхода явно недостаточно: с расширяющимся числом сторонников нужно работать и находить компромиссы, а этого Навальный делать не умеет.

Наивно говорить о Навальном как о грядущем тиране, но политический стиль у него явно авторитарно-монологичный: в 2013 году он быстро отгородился от журналистов, даже лично знакомых с пресс-секретарем, а сейчас всерьез рассуждает, что СМИ особо и не нужны, ведь можно донести свою единственно верную точку зрения в личном блоге. Эта монологичность – главный враг успеха Навального, ведь идеалисты легко разочаровываются, и этого допускать нельзя.

Если следовать технологии, именно широкая сеть сторонников должна нести в массы популистские идеи Навального и доказывать, что за его спиной есть народная поддержка. Это хорошая иллюстрация – message is the messenger; именно от сети зависит итог публичной кампании Навального. Если он проявит гибкость сейчас, то дальше будет проще. Массам, которые при помощи волонтеров узнают о Навальном, будут не слишком интересны морально-этические вопросы и лозунг «один за всех» – на первый план выступят минимальные зарплаты, пенсии и дороги, которые можно отремонтировать благодаря борьбе с коррупцией. Если сеть начнет рваться, а предпосылки к этому есть, то путь популиста и технолога Алексея Навального закончится на середине.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 15 августа 2017 > № 2275368 Андрей Перцев


Россия > Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 июля 2017 > № 2253613 Андрей Перцев

Новый народ для старого президента. О чем говорит новый формат общения Путина с населением

Андрей Перцев

Беседы с подготовленным народом – это не попытка изобразить прямую демократию: президент напрямую получает от народа наказы в обход чиновников. Это моделирование перед Владимиром Путиным нового образа граждан России. Они как будто бы мыслят в одном ключе с президентом, их волнуют те же вопросы: Трамп, фальсификация истории, Украина. Наконец, они мыслят самого Путина как историческую личность

Трудно сказать, ищут ли в Кремле всерьез образ будущего для президентской кампании Владимира Путина, но новые форматы общения главы государства с народом администрация явно тестирует. Путин встречается с детьми, с рабочими, с рыбаками. С одной стороны, это подчеркивает единство президента с его избирателями – он напрямую общается с народом и выслушивает его чаяния, а посредники в виде депутатов и чиновников ему в общем-то не нужны. С другой – в диалогах становится все меньше просьб, жалоб и предложений и все больше глобальных рассуждений о судьбах России и мира, которых от президента якобы ждут россияне.

Если раньше встречи Владимира Путина были шоу для избирателя, то теперь адресатом этих шоу стал сам Путин. Президент должен увидеть новый народ, который думает с главой страны в одном ключе.

Придите, дети, послушайте меня

В предвыборный год Владимир Путин стал чаще встречаться с обычными людьми: он беседует с ярославскими оборонщиками, белгородскими металлургами, детьми. Общение длится по нескольку часов. В принципе, такие встречи всегда были обязательным пунктом его предвыборных кампаний, но меняется их содержание: новые форматы и темы разговоров президента с народом много говорят о метаморфозах воззрений самого Путина.

Раньше участники такого общения жаловались президенту на проблемы и просили их решить. Президент в ответ творил чудеса и помогал «маленькому человеку», что выгодно дополняло «большие дела». Адресатом этих шоу был массовый избиратель, а их главный посыл был вполне понятен: Путин слушает людей (вспомним лозунг единороссов «Слушать людей») и готов откликаться на их просьбы. Все сеансы общения с народом были доказательством этой президентской чуткости и отзывчивости.

Новые темы и форматы общения, появившиеся в нынешнюю кампанию, говорят о том, что задачи этих шоу изменились. 21 июля телеканал НТВ показал встречу Владимира Путина с детьми под названием «Недетский разговор», накануне мероприятие широко анонсировалось. Участниками беседы стали дети из лагеря для талантливой молодежи «Сириус», которому помогает музыкант, друг президента и герой публикаций о панамских офшорах Сергей Ролдугин.

После митингов Алексея Навального, на которых было немало молодых людей, есть соблазн представить шоу как ответ: нормальные дети на улицы не выходят, они хорошо учатся, достигают высот и уважают власть. Эту версию со ссылкой на источники в Кремле озвучил, например, главред «Эха Москвы» Алексей Венедиктов.

Возможно, авторы идеи «Недетского разговора» и подразумевали псевдолинию с юными зрителями в том числе и как ответ Навальному, но здесь важно понять, кто был главным адресатом этого ответа. Явно не сами молодые люди, которых вряд ли можно считать преданным зрителем НТВ. Это и не широкие массы взрослых – шоу началось в 16:00, когда большинство людей заканчивают работу и собираются домой. По всей видимости, главным зрителем должен был стать сам Владимир Путин, которому продемонстрировали спокойную и лояльную молодежь, ведь на официальном ТВ, которое президент смотрит, акции против коррупции были представлены как протест школьников.

В пользу этого говорит и само содержание шоу, вопросы и ответы, на нем прозвучавшие. Если бы перед «Недетским разговором» стояла пиар-задача переубедить сторонников Навального или однозначно склонить на свою сторону колеблющихся, то вопросы и ответы там были бы совсем другие. Молодые люди выходят протестовать, потому что недовольны властью и опасаются за свое будущее и будущее страны. А об этом речи на детской прямой линии не было.

Вместо этого дети спрашивали президента о его любимой музыке, об учебе в школе, «бесился» ли он, когда был ребенком. Именно эти вопросы и ответы на них составляли большую часть диалога. Было видно, что вспоминать свое прошлое и рассуждать на морально-этические или исторические темы (кого слушать – родителей или учителей, стоит ли достигать благих целей неблагими методами) Владимиру Путину нравится, ему легко и приятно это делать.

Насколько эти рассуждения интересны большинству других российских детей и взрослых – большой вопрос. Людей, которые задумываются о будущем и настоящем, скорее могло озадачить то, как Путин реагировал на немногочисленные проблемные вопросы в разговоре. Девушка Анастасия со ссылкой на статистику с беспокойством рассказала президенту о сокращении количества бюджетных мест в вузах. «Нет, количество бюджетных мест увеличивается», – свернул дискуссию Владимир Путин. Примерно такой же ответ получил Егор, которого беспокоило, что Россия оказалась в числе стран с отрицательным приростом населения.

Зато рассуждения о Большом взрыве, борьбе с коррупцией (и подспудно об Алексее Навальном, фамилию которого Владимир Путин опять не назвал), воспоминания о прошлом были, наоборот, очень длинными и пространными. Новый формат был рассчитан в первую очередь на желания самого президента.

Монолог с народом

Можно предположить, что даже если бы акций Алексея Навального не было или на них было мало молодежи, то с детьми Владимир Путин все равно бы встретился. Именно они выглядят для президента образца 2017 года самыми благодарными слушателями. Спрашивают о личном и глобальном, а не о конкретных и скучных вещах. Даже вопросы зала режиссировать не надо. Понятно, что даже в детской аудитории найдется кто-то с проблемными вопросами (и такие действительно звучали), но большая часть школьников при встрече с известной личностью будет спрашивать о биографии, о взглядах на проклятые моральные или исторические вопросы, о других звездах, ведь их контакты с внешним миром пока ограничены и смягчены родителями.

Примерно эти же темы интересны президенту. В этом смысле «Недетский разговор» кажется довольно удачным ходом Кремля – по крайней мере, от такого диалога не складывается ощущения неестественности. Да, темы гладкие и причесанные, но наивно думать, что в лагере Ролдугина для активных детей собрались завзятые оппозиционеры, – скорее всего, большинству из участников пока не приходится даже соотносить свои доходы и цены в магазинах. Поэтому широкий зритель (о передаче НТВ сказали в новостях в прайм-тайм) понимает: да, дети могут о таком спросить – вот и спрашивают.

А вот то, что подобные вопросы в разговоре с президентом могут искренне задавать взрослые, уже вызывает сомнения. «Недавно прошла ваша встреча с Дональдом Трампом. Хотелось бы узнать, какие ваши личные впечатления о нем, но как о человеке», – поинтересовался у Путина работник Оскольского электрометаллургического комбината Геннадий Поляков во время диалога с сотрудниками Лебединского горно-обогатительного комбината в Белгородской области.

Там же Иван Лапченко спросил президента о фальсификации истории. В ответ Владимир Путин долго рассуждал. Так же долго он рассказывал участникам белгородских стройотрядов о своей работе плотником. Если прочесть стенограммы президентских встреч последних месяцев, становится очевидно, что глобальных вопросов, где президента просят порассуждать либо рассказать о своем прошлом, все больше. В избытке их было, например, на медиафоруме Общероссийского народного фронта 3 апреля, хотя там собрались журналисты из регионов, которые могли бы поспрашивать президента и по конкретным проблемам.

Для обывателя ценность таких встреч и их пиар-эффект невелик, то ли дело былые форматы – конкретные просьбы и их выполнение. Кроме того, у граждан могут появиться подозрения в искренности вопрошающих президента: все у белгородского рабочего замечательно, только вот не знает точно, какой человек Дональд Трамп, и на встрече с Владимиром Путиным задает именно этот вопрос. Выглядит довольно абсурдно, но это всерьез показывают по телеканалу «Россия». Президент не обыватель, и его такой формат общения с народом вполне устраивает.

Таких встреч становится все больше, и трудно сказать, все ли они связаны с избирательной кампанией. Создается впечатление, что Путину самому хочется рассуждать, говорить, вспоминать прошлое, а чиновники из Администрации президента ему такую возможность создают. Они демонстрируют президенту видимость народа, обеспокоенного теми же вопросами.

Трудно представить, что рабочего Полякова больше всего на свете беспокоит Дональд Трамп, а его коллегу Лапченко – фальсификация истории, зато легко предположить, что все это волнует самого Владимира Путина. В этом смысле его встречи с народом не диалог, а монолог. Президент рассуждает на темы, на которые ему хочется рассуждать, реплики зала служат лишь толчком, сигналом для таких размышлений. В этот контекст хорошо вписывается фильм Оливера Стоуна (не зря же президента постоянно «просят» о нем вспомнить) и грядущий большой фильм с Владимиром Соловьевым в роли ведущего.

Беседы с подготовленным народом – это не «новое вече», не попытка представить некое подобие прямой демократии: президент напрямую получает от народа наказы и просьбы в обход депутатов и чиновников. Это моделирование перед Владимиром Путиным нового образа граждан России. Они как будто бы мыслят в одном ключе с президентом, их волнуют те же вопросы и проблемы: Трамп, фальсификация истории, Украина, недобросовестные борцы с коррупцией. Наконец, они мыслят самого Путина как историческую личность. Именно такой вывод у президента должен сложиться после общения с народом – режиссеры диалога делают для этого все, а они хорошо знают вкусы и запросы единственного своего зрителя.

Владимир Путин явно размышляет о своей роли в истории, масштабе своей личности, истории вообще. Отсюда, например, слова об Иване Грозном, который «может быть» и не убивал своего сына, а все это придумал «папский нунций». Вечные помехи со стороны Запада, крупные исторические фигуры – думы президента довольно наивны и конспирологичны. Владимир Путин размышляет и сомневается – и встречи с гражданами должны подтвердить, что думает глава государства в правильном ключе.

Отсюда такой настойчивый мемуарный характер встреч – Путин говорит о своей биографии (и она слушателей интересует), о своих мыслях. Этот путиноцентричный диалог – свидетельство того, что российский режим все больше превращается в персоналистский: фильмы, беседы, это все о нем. Путин единственное, что интересует россиянина, а встреча с президентом – возможность узнать о нем побольше, а не кратчайший путь к решению собственной проблемы.

Именно в этом должен убедиться сомневающийся президент, и он в этом убеждается. Проблема в том, что граждан такая формулировка вопроса может не устроить. Трамп и фальсификация истории находятся довольно далеко от проблем обычного россиянина, и, когда он слышит вопросы о них из уст рабочих, он чувствует фальшь, знакомую по позднесоветским временам, когда по телевизору говорят одно, а на кухнях совсем другое. Популистский режим переходит на персоналистские рельсы невовремя, и эта колея ему не очень подходит.

Россия > Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 июля 2017 > № 2253613 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июля 2017 > № 2240960 Андрей Перцев

Тоска по прагматике. Чем обернется уход Кремля от материального к духовному

Андрей Перцев

Тоска по прагматике может легко обернуться расцветом уже нового, оппозиционного популизма. Гражданам, уставшим от того, что на материальные проблемы власть отвечает духовно-сакральными решениями, захочется, чтобы им предложили все и сразу. В условиях нарастающего разочарования старой властью новым политикам будет совсем не сложно убедительно пообещать быстрые материальные улучшения

Духовные скрепы, сакральные места, традиционные ценности – все это давно считается главными приметами политического режима Владимира Путина. Однако в основе его массовой поддержки всегда были прагматичные установки граждан, которые им несколько лет назад было предложено забыть. На некоторое время отказ от этой прагматики и замена ее на нечто морально-сакральное повысили популярность власти. Но эффект был недолговечным: трудности, казавшиеся временными, никак не заканчиваются, и граждане начинают требовать от власти «реальных дел», а та их делать разучилась.

Подмена режима

Что бы ни говорил Владимир Путин, представители российской власти и пропагандисты о духовных скрепах, традиционных ценностях, сакральном и моральном, режим в стране всегда держался на прагматичных основах. Бывшего главу ФСБ, который быстро стал премьером и преемником, его пиарщики продавали как товар, очень нужный россиянам. Сначала Путин обещал навести порядок, а потом он и партия власти «Единая Россия» постоянно говорили о «реальных делах» в противовес красивым, но пустым словам оппозиционеров. То есть призывали людей выбирать прагматично.

У этого выбора появилось свое название – «путинская стабильность». Каждый россиянин легко мог объяснить, что это такое: рост пенсий и зарплат, возможность покупать новую бытовую технику, отдыхать за границей. Владимир Путин начинал как умеренный популист, и как умеренному популисту ему везло: совсем уж невыполнимых обещаний он не давал, а конъюнктура сырьевых цен позволяла хотя бы частично исполнять обещанное и, может быть, даже в чем-то превосходить ожидания.

Однако со временем выполнять практические, материальные обещания становилось все труднее, и режим постепенно переходил от прагматики к духовности. Владимира Путина стали все чаще называть «моральным лидером», «национальным лидером». Система сама себя начала заводить в ловушку: в путинской популярности всегда было важно материальное благополучие, которое, как считали граждане, им обеспечил президент. Но эта прагматика из отношений общества и государства постепенно вычеркивалась. Произошла подмена: фамилия «Путин», которая символизировала вполне материальное, стала для системы самоценностью. «Нет Путина – нет России», – заявил в прошлом году спикер Госдумы Вячеслав Володин.

Прагматичные отношения (а соответственно и требования) власти и общества в такой системе координат не нужны. Гражданам предложили новую модель: оказывается, они поддерживают президента бескорыстно и искренне, за некие выдающиеся личные качества. Какие-то материальные блага достаются им не в обмен на поддержку, а из милости. На эту точку зрения власть перешла в начале 2010-х: образ Владимира Путина как политика-прагматика стали заменять на образ «отца нации», защитника традиционных ценностей. Скорее всего, одной из причин перемены было то, что так начал ощущать себя сам президент. О «духовных скрепах» он говорил еще в 2012 году. Дальше в президентских речах появлялось все больше «традиционного», «сакрального», «духовного».

Вместо материальных благ россиянам предложили моральное довольствие – скрепы, Крым и Донбасс. Какое-то время это изменение общественного договора граждане принимали – началась эпоха «крымского консенсуса», время черно-белых тонов. В прагматике полутона очень важны, в этой системе координат всегда есть пространство для диалога и торга. В моральной политике возможно только взаимоисключающее деление «добро – зло», «свой – чужой», никаких уступок и торга в ней не предполагается.

Если нет реальных дел

Замена прагматики «сакрально-моральным» на какое-то время повысила популярность власти, но в стратегической перспективе начинала играть против нее. Для абсолютного большинства (или, если угодно, большинства путинского) моральный аспект может только приятно дополнять прагматический. Крымско-донбасский эксперимент шел по инерции предыдущих тучных лет: потерпим немного на старых запасах, а там все снова наладится.

Но трудности превратились в постоянный атрибут российской жизни. По результатам опроса «Ромира», доля граждан, которым приходится экономить на самых простых повседневных расходах, за последний год стремительно выросла и уже достигла серьезных, статистически значимых показателей: с 3% до 12% – тех, кто экономит на мобильной связи; с 3% до 11% – на транспорте. Усиливается запрос на изменение ситуации: по опросу РАН, доля граждан, ждущих от власти реформ, за два года выросла в полтора раза, 30% до 44%.

Настроения россиян по-прежнему патерналистские, но это прагматичный патернализм. Причем сами российские власти долго и кропотливо конструировали именно такую форму патернализма. По версии пропаганды, даже системная оппозиция типа «Справедливой России» и КПРФ выдавала несбыточные обещания, а вот власть за свои планы была всегда ответственна – обещала, так сбудется.

Кремль все меньше соответствует ожиданиям, которые сам сконструировал: кого мы хотим догнать, как вырастут зарплаты и пенсии, какая будет ставка по ипотеке? Нет ответа. И даже если он прозвучит, то аудитории будет не просто поверить в новые обещания. Последним большим прагматическим проектом власти были майские указы Путина, которые не были исполнены в том числе из-за Крыма и Донбасса. Люди нарушение этих обещаний почувствовали. Если Кремль единожды отказался от старого общественного договора ради призрачного сакрально-морального, то что мешает ему сделать это еще раз?

Кроме того, новые обещания от старой власти всегда воспринимаются с недоверием: а что мешало все это сделать раньше? Вернуться в прежнюю прагматичную колею в Кремле, кажется, не против, но старые умения оказались забыты. Владимир Путин берется за закрытие свалки в Балашихе и расселение барака в Ижевске. Он добивается выплаты задержанных зарплат на заводе в Нижнем Тагиле и лично следит за строительством атомного ледокола «Арктика», требуя найти виновных за отставание от графика. Но большой вопрос, идет ли все перечисленное на пользу имиджу президента. Обращение к «малым делам» наводит избирателя на мысли, что в стране все запущено до того, что без вмешательства президента невозможно разобраться даже со свалкой, а само вмешательство воспринимается как чудо, то есть бывает редко и повезет далеко не каждому.

Обратный переход

Перевод прагматичных отношений власти и общества в область морального, где нет никакого торга, уступок и полутонов, а есть лишь «свои – чужие», «хорошие – плохие», породил для власти еще одну проблему. Общество стало категорично в своих оценках: с одной стороны, тот, кого большинство признает хорошим (например, президент Путин), хорош во всем и ни в чем не ошибается. С другой стороны, эта абсолютизация легко оборачивается своей противоположностью. Когда эмоции остаются без прагматики, еще вчера идеальный человек может сегодня превратиться в главный источник зла: мелкие недочеты, которые прежде были незаметны или не важны, выйдут на первый план, а заслуги (или то, что ими считалось) забудутся.

Поэтому «хороший Путин», за хорошестью которого стоит прежде всего прагматичная стабильность, может резко превратиться в «плохого Путина», который не соответствует ожиданиям, а то и противоречит им. А вслед за этим обязательно начнутся поиски нового «хорошего». В морально-сакральной системе координат вопрос «если не Путин, то кто?» легко меняется на «кто угодно, лишь бы не он».

Как работает эта схема, хорошо показали губернаторские кампании 2015 года в Марий Эл и Амурской области. Там действующие врио глав регионов едва перебрались за 50%-ный барьер, с трудом избежав второго тура, хотя казалось, что любой намек на реальную конкуренцию был уничтожен еще до начала кампании. Неожиданно хорошие результаты показывали малоизвестные кандидаты от КПРФ и ЛДПР, которые раньше ни в чем похожем замечены не были. Наоборот, власть посчитала их совершенно безопасными, допустив до выборов, но оказалось, что люди готовы голосовать за любых альтернативных кандидатов, лишь бы они не были выдвиженцами администрации.

Переход от прагматичного к черно-белому восприятию политики только усилит недовольство властью. Президента явно тянет к морально-сакральному образу, а кремлевская администрация эту волю исполняет. Например, сейчас обсуждается, что кампания будет построена на трех понятиях: справедливость, уважение, доверие. На медиафоруме ОНФ Владимиру Путину явно нравилась роль отца народов – он ласково называл Сергея Кириенко Сережей и травил анекдоты. Власть явно не идет навстречу материальным запросам граждан, а мелкие шаги в этом направлении выглядят слабыми и неуверенными, неуместными сегодня новостями из прошлых эпох.

Такая тоска по прагматике может легко обернуться расцветом уже нового, оппозиционного популизма. Гражданам, уставшим от того, что на материальные проблемы власть отвечает духовно-сакральными решениями, захочется, чтобы им предложили все и сразу. В условиях нарастающего разочарования старой властью новым политикам будет совсем не сложно убедительно пообещать быстрые материальные улучшения: например, трехпроцентную ипотеку и минимальную зарплату 25 тысяч рублей, как это уже делает Навальный. Измученное сакрально-моральным дискурсом общество воспримет эти идеи на ура.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июля 2017 > № 2240960 Андрей Перцев


Россия. ЦФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июня 2017 > № 2207065 Андрей Перцев

В поисках обострения. Почему протестующие полюбили запрещенные митинги

Андрей Перцев

Готовность к обострению – новое качество протеста. Теперь людям кажется более уместным высказывать свое недовольство властью именно на несанкционированных акциях. Запрет и задержания делают противостояние более острым, а власть воспринимается как еще более несправедливая и враждебная

Акция Алексея Навального 12 июня по всем вводным – тема, дата проведения – должна была стать проходным событием. По поводу коррупции люди уже выходили 26 марта, новых громких расследований о чиновничьих яхтах и дворцах ни у Навального, ни у кого-то еще не появилось – значит, большого притока новых участников ждать не следовало. Дата акции – 12 июня – тоже не обещала высот явки: отпускной период уже начался, кто не уехал в отпуск, скорее всего, отправился на большие выходные хотя бы на дачу. Примерно те же, примерно там же, примерно с тем же – так можно было охарактеризовать акцию еще утром 11 июня.

Однако к вечеру 12-го стало ясно, что российские власти теперь имеют дело с новой формой протеста, который не собирается сворачиваться. Явка в регионах на протестные митинги растет, а в Москве и Петербурге тысячи людей готовы выходить на несанкционированные акции. Навальный провел тест на выносливость и для власти, а главное – для своих сторонников. Благодаря этому тесту мы теперь многое знаем о природе и качестве нового протеста.

Первоначально митинг против коррупции (новую тему акции выдумывать не стали) должен был пройти на проспекте Сахарова – традиционном месте протестных выступлений, его не без проблем, но согласовали в мэрии. Но буквально накануне акции Навальный переориентировал сторонников и заявил, что собираться теперь надо на Тверской – по его словам, городская администрация запретила всем фирмам, которые ставят звук и свет, сотрудничать с ФБК.

Сразу появились подозрения, что причина несколько надуманная и нужна она для того, чтобы отказаться от места согласованного протеста. Якобы оппозиционер опасался, что людей придет немного, вот и сделал акцию намеренно несогласованной. Но независимо от того, чем именно объясняется перенос, результат превзошел ожидания: на Пушкинскую площадь пришло, судя по всему, от 15 до 20 тысяч человек, которые почти сразу же были разбиты полицией на несколько групп. Для несогласованной акции это много, да и для согласованной вполне неплохо.

В упрек Навальному обычно (и справедливо) ставят то, что он зовет людей на несанкционированное шествие, не упоминая о возможных трудностях и последствиях. Так произошло и сейчас. В своем ролике оппозиционер говорил, что Конституция защищает право на собрания где угодно, а в случае задержаний можно доказать свою правоту в суде. Эти обещания можно оставить на совести Навального, однако, судя по ходу акции, ее участники на безопасность не рассчитывали. Они скандировали лозунги, понимая, что их могут задержать, продолжали это делать, несмотря на жесткие действия ОМОНа, стояли на улицах до позднего вечера. Хотя среди пришедших на Тверскую по сравнению с 26 марта было ощутимо больше школьников, собравшихся трудно было назвать наивными детьми. Они протестовали с пониманием, что их может ждать, не уходили, не убегали в метро.

Вольно или невольно, Алексей Навальный провел тест для своих сторонников, или даже шире – противников власти в целом (многие протестующие говорили, что их не устраивает власть, а к Навальному они особых симпатий не испытывают). Оказалось, что в Москве и Санкт-Петербурге есть несколько тысяч человек, которые готовы стоять на несканкционированной акции, несмотря на риск силового задержания и судебного преследования.

Это протестное ядро бессмысленно сравнивать с количеством участников митингов на Болотной – Сахарова, тогда люди приходили на согласованные мероприятия. Уместнее всего выглядит сравнение явки с участниками «Стратегии-31», собиравшихся на Триумфальной площади в середине нулевых (пик известности этой акции). Активисты тогда выходили, четко понимая, что их могут закончить день в автозаке, а следующие несколько дней провести под арестом.

На те акции выходили несколько сотен человек, сейчас их стало несколько тысяч. Все больше людей готовы к противостоянию с силовиками – пока достаточно беззлобному. Изменилась и реакция общества на такой протест. Если активисты «Стратегии» воспринимались как радикалы и фрики (теми же прохожими), то к сторонникам Навального на улицах стали относиться как к чему-то привычному. Двенадцатого июня они соседствовали с прогуливающимися горожанами, и те особого диссонанса не почувствовали. Показательна в этом смысле и явка на проспект Сахарова, где решили остаться противники реновации и сторонники «Открытой России» Михаила Ходорковского: там было значительно меньше людей, чем на несогласованной Тверской.

Готовность к обострению – следствие еще одного важного качественного изменения. Несколько десятков тысяч человек в Москве (пусть среди них немало школьников) предпочитают высказать недовольство Кремлем именно на несанкционированной акции. Этот формат, судя по всему, кажется людям более уместным.

Запрет и задержания делают противостояние более острым, а власть воспринимается как еще более несправедливая и враждебная. В баррикадах и противотанковых ежах, появившихся на Тверской для фестиваля реконструкторов, оппозиционерам виделись препятствия для антикоррупционного шествия. Любая случайность воспринимается как символический знак, в любом действии власти видится противодействие оппозиции. Участием в несогласованных акциях люди подбадривают себя.

При этом четко сформулированных требований и общих лозунгов у протестующих, в общем-то, нет. С одной стороны, протестующие вроде бы сплоченные, каждый из них пытается отстоять соседа при задержании («один за всех, и все за одного»). С другой – участники протеста вряд ли смогут сказать, что их объединяет, кроме недовольства коррупцией, общей усталости от власти в целом и увлечения Алексеем Навальным. Над этими темными водами должен носиться какой-то дух, но какой это дух, пока не очень понятно.

Акция 12 июня дала еще одно новое знание. Антикремлевские протесты готовы поддерживать все больше людей в регионах. В Самаре многотысячные акции проходят регулярно, тысячи людей выходят в Новосибирске, растет явка на митингах в Красноярске и Омске. Сотни граждан готовы протестовать в средних областных центрах. Протест постепенно становится делом привычным и модным, это касается и столичных городов, и провинции. Чем острее на него реагирует власть, тем больше люди привыкают к жесткой реакции на митинги. Речь здесь идет опять же о новом качестве протеста: одно дело, когда человек выходит на согласованную акцию, другое – когда привыкает к задержаниям, привыкает игнорировать запреты, которые его больше не останавливают.

Навальный экспериментирует с разными форматами протеста – например, предлагает выйти на акцию с российскими флагами и вообще подчеркивает ее патриотический характер, а потом смотрит, прибавило это ему сторонников или нет. Или ставит своих сторонников перед выбором: разрешенный митинг или нет, легкая прогулка или риск задержания? Это своеобразный тим-билдинг, и схема эта, при всех вопросах к ее моральной стороне, работает.

Прощупывает Навальный и реакцию самой власти, границы, где та готова пойти на уступки, а где начинает действовать несоразмерно жестоко. С негибкой властью проще бороться, а эксперименты Навального все больше вынуждают Кремль действовать жесткими методами.

Навальный постоянно повышает ставки. Главный минус такой тактики в том, что обострение протеста отталкивает от него умеренных недовольных, которые не прочь бы сходить на согласованный митинг, или вообще только начали разочаровываться во Владимире Путине, а их сразу толкают под дубинки. Зато в обострившемся противостоянии выковывается ядро сторонников, которое и прививает моду на протест и его регулярность. Именно благодаря этому ядру на вопрос «если не Путин, то кто», некоторые находят вполне понятный и предсказуемый ответ.

Россия. ЦФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июня 2017 > № 2207065 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 июня 2017 > № 2206582 Андрей Перцев

Драка в кабине пилотов. Чем опасно противостояние Володина и Кириенко

Андрей Перцев

В российской системе принятия решений о внутренней политике появилось второе окно – Госдума. Володин не стал передавать своему преемнику Кириенко ни системные партии, ни общественные организации, ни провластных политологов и социологов. За год до выборов политическая вертикаль начала двоиться, причем каждому из центров силы выгоднее, чтобы противник как можно больше ошибался

«Единое окно» – это словосочетание лучше всего передает принципы, на которых строилось управление российской политикой вертикали Владимира Путина. Декорации системы могли быть сколь угодно сложными, но скрывали они предельно простую конструкцию: обратился в единое окно в Кремле и получил желаемое или отказ. Искать другие пути было бессмысленно: партийные, парламентские, кадровые вопросы решались в Администрации президента.

По-другому вертикаль работать не могла – появление еще одного окна вносит в систему единоличного управления хаос и начинает разрушать ее. Российская власть неизменно боролась с возможными альтернативными центрами силы в политике: битва за штурвал всегда признавалась очень опасной, но сейчас она в полном разгаре. Конфликт спикера Госдумы, бывшего куратора внутриполитического блока в Администрации президента Вячеслава Володина и его преемника на этом посту Сергея Кириенко уже не скроешь.

Второе думское окно

Неформальные полномочия и влияние первого замглавы Администрации президента, куратора внутриполитического блока имели мало общего с официальной должностной инструкцией. В иерархии российской системы власти этот человек контролировал парламент, системные партии, провластные общественные организации, пулы лояльных Кремлю экспертов и социологов. Он придумывал идеологию, корректировал ее, определял послабления и вольности.

В нормальной демократической системе такая функция – нонсенс, в тоталитарной – ненужная роскошь, в декоративной российской политике – необходимость. Сама природа этого поста имеет противоречивый характер. С одной стороны, место должен занимать человек незаурядный и волевой, с другой – столь влиятельная должность будет обязательно интересовать других таких же, волевых и властных, готовых бороться за нее. Была и третья сторона – в случае ухода куратор без конфликтов обязан был сдать своему сменщику ключи от подсобки с пультом управления, иначе начнет давать сбои вся вертикаль. Несмотря на все свои амбиции, главный по политике в России должен был отказаться от них на благо власти в целом.

Бывший первый замглавы Администрации президента Вячеслав Володин, перешедший на пост спикера Госдумы, всех ключей своему преемнику Сергею Кириенко сдавать не стал. В орбите его влияния осталась «Единая Россия» – люди Володина не ушли с ключевых постов: треть президиума генсовета партии власти составляют политики, близкие к спикеру, возглавляет эту структуру Сергей Неверов, также считающийся человеком Володина. В исполкоме «Единой России» председательствует такой же протеже спикера Владимир Бурматов.

Председатель Госдумы решил оставить при себе и ключ от парламента – он постарался ограничить влияние Администрации президента на принятие решений в нижней палате. Кроме того, Володин переориентировал системные партии на думское руководство – государственное содержание самих структур было повышено, увеличились депутатские зарплаты, но была ужесточена дисциплина. В системе принятия решений появилось второе окно – Госдума, а партии стали зоной пограничного влияния.

Вячеслав Володин после ухода из Кремля вел себя активно: намеренно обострял ситуацию и демонстрировал свое влияние. В СМИ появлялись заметки о том, что чиновникам Администрации президента ограничили доступ на заседания думского руководства. На пост представителя Администрации президента в нижней палате парламента спикер попытался провести своего человека – бывшего главу аппарата Общественной палаты Сергея Смирнова. Такие действия со стороны предыдущих спикеров было невозможно представить. Володин обострял конфликт, тем самым он повышал свой политический вес и вес Госдумы. Он отвоевывал у Администрации президента сферы ее влияния, которые, как казалось, принадлежали ей по умолчанию.

Немаловажно, что спикер Госдумы сохранил за собой пул экспертов и политтехнологов, ранее сотрудничавших с ним в Кремле. Институт социально-экономических и политических исследований (ИСЭПИ) Дмитрия Бадовского, который был think-tank президентской администрации, работает с парламентом. Дума заказывает социологические исследования. И не все так однозначно, политический центр теперь и в парламенте – подает сигналы Володин.

Адресатов у этих сигналов несколько: Владимир Путин, ключевые элитные игроки и местные влиятельные группы. Нельзя сказать, чтобы этот посыл оставался без ответа: вертикаль соглашается на новую роль парламента и посредничество Володина в решении политических вопросов. В Госдуме проводятся слушания по реновации, на которые приходит мэр Сергей Собянин и министры. Они пытаются разговаривать с рассерженными горожанами, которых (вот так сюрприз) в зал заседаний пригласили. Собянин благодарит Госдуму (а фактически Володина) за снятие напряжения вокруг законопроекта. Спикер вступается за премьер-министра Дмитрия Медведева и не дает хода запросу коммунистов по расследованию Фонда борьбы с коррупцией Алексея Навального. Всем этим в прежней системе координат должен был заниматься внутриполитический блок Администрации президента или, как вариант, вообще не трогать эти вопросы, как, например, неважные. Но другие структуры параллельно ничего бы не делали.

В бой идут старики

Активность Володина и экспансия Госдумы в традиционные области контроля Администрации президента стали возможны из-за того, что Сергей Кириенко и его команда выбрали подчеркнуто созерцательный стиль работы. Оговоримся, что сейчас речь идет о последствиях деления сфер влияния Володина и Кириенко для путинской вертикали, а не об идеальном устройстве политики. В логике системы новый куратор внутриполитического блока должен был очень быстро заменить людей бывшего куратора в партиях, парламенте, лояльных власти общественных организациях своими людьми. Так устроена вертикаль в целом, перестановки должны были произойти даже при отсутствии амбиций ушедшего политического куратора, иначе такие амбиции могли появиться. Если ты сохранил влияние на ключевые институты благодаря своим людям, то почему бы не упрочить его?

В случае активного Володина проблема умножилась на два. Однако переформатирование Госдумы в Администрации президента долгое время как будто не замечали, перестановок в партии власти проводить не пытались. Даже свой доверенный think-tank – обязательный атрибут любого состава внутриполитического блока Кремля – открыли только месяц назад (он называется Экспериментальный институт социальных исследований, ЭИСИ).

Региональные элиты, которые не получают из президентской администрации четких установок, жалуются, что работать в таких условиях они отвыкли, да и вертикальное устройство вольностей не предполагает. Чиновники и политики на местах постепенно начинают ностальгировать по володинским временам, когда все было понятно и ясно. Депутаты Госдумы и эксперты, лояльные спикеру, эту ностальгию только подогревают (неумехи в Кремле не справляются, но, слава богу, есть опытные товарищи, готовые подставить плечо), а игроки на местах действуют скорее в володинском духе.

Долгое время внутриполитический блок президентской администрации на эту активность старался никак не реагировать. Сейчас рычаги управления пытаются перехватить. В «Единой России» начал обосабливаться высший совет. Его глава, экс-спикер Госдумы Борис Грызлов, которого многие уже успели забыть, написал статью «Что нас объединяет» и провел форум с одноименным названием. «Мы должны укоренить в нашем сознании базовую установку: гражданское общество и государство – партнеры, а не антагонисты. Должна быть отвергнута как неконструктивная, не соответствующая российской политической культуре и противоречащая историческому опыту страны схема: гражданское общество – оппонент и конкурент государства», – рассуждал в статье Грызлов, который кроме высшего совета «ЕР» возглавляет и попечительский совет кремлевского think-tank ЭИСИ.

Писал бывший спикер и о том, что сейчас особенно важен образ будущего. Примерно о том же говорили на форуме лояльные власти консервативные общественники, примерно той же теме будут посвящены региональные форумы ЭИСИ «Стратегия-2030». В партии власти, которая осталась под контролем спикера, появился новый центр влияния от Администрации президента. Статусные единороссы (как мы помним, люди Володина) в форуме Грызлова не участвовали – наоборот, они фактически объявили его самодеятельностью. «Это дискуссионные площадки, выводы которых официальной позицией партии не являются», – пояснил «Коммерсанту» Сергей Неверов. Так «Единая Россия» начала ветвиться.

Еще одним публичным свидетельством противостояния Володина и Кириенко стало выступление главы организации инвалидов Афганистана Андрея Чепурного. Он заявил, что ветераны-афганцы в регионах получают письма с подписью сенатора Франца Клинцевича, где спикер Госдумы называется преемником президента. Эти слова прозвучали на заседании оргкомитета «Победа» и были адресованы Владимиру Путину. Глава государства излишнего рвения в гонке преемников не допускает. Сложно предположить, что Чепурной затесался в ряды выступающих случайно, а главное, не согласовал с кремлевскими организаторами мероприятия тему своей речи.

В будущем таких случаев и горячих точек противостояния будет больше. Внутриполитический блок сдал слишком много позиций, и отвоевывать их у спикера Госдумы будет сложнее. К тому же время поджимает – до президентской кампании осталось меньше года.

Фронтовой опыт

Система уже проходила испытание такой ситуацией, и итоги проверки были для нее неутешительными. В 2010 году аппарат путинского правительства вместо холодного технократа Сергея Собянина возглавил единоросс Вячеслав Володин – бюрократ со школой публичной политики и большими амбициями. К думской кампании 2011 года Володин смог найти путь к сердцу Путина и предложил ему создать предвыборный проект – Общероссийский народный фронт. Это движение позиционировалось как персонально президентское, возвышающееся над другими политическими конструкциями, в том числе и «Единой Россией», и не подчинялось куратору внутренней политики того времени Владиславу Суркову. Фронтом руководил лично Володин.

Тогда элиты растерялись в напряженный предвыборный момент: хотя кандидатами формально выдвигали единороссов, праймериз организовывал фронт. ОНФ пощипывал партию власти, делать это стали и местные политики, заявившиеся на предварительное голосование. В СМИ появились публикации, что фронтовики скоро придут на смену единороссам в качестве опорной властной структуры.

В итоге после праймериз новое движение на выборы не пошло, но двуглавие на кампанию повлияло. Единороссы получили рекордно низкий результат, в том числе из-за того, что первоначально в качестве предвыборного проекта раскручивали фронт. Причем делал это Володин самостоятельно, не согласуя свои действия с Администрацией президента. Виноватым в провале «ЕР», однако, был признан Сурков, а Володин занял его кресло. Сурков сохранять влияние не пытался и дела во внутренней политике сдал – архитектор вертикали понимал, что такие действия для нее будут губительными.

Урок 2011 года для системы оказался напрасным. В напряженный момент политическая вертикаль снова начала двоиться. Каждому из центров силы выгоднее, чтобы противник как можно больше ошибался, – тем самым конкурент доказывает свою несостоятельность. В итоге появление двух центров силы действует на политических игроков демотивирующе: они держатся в стороне от конфликта, потому что не очень понятно, чья сторона возьмет верх.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 июня 2017 > № 2206582 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > carnegie.ru, 25 апреля 2017 > № 2153324 Андрей Перцев

Второе пришествие рассерженных горожан. Куда ведет история с пятиэтажками

Андрей Перцев

Выбраться из реновационной истории без потерь у власти уже не получится. Если власть пойдет до конца, то выход рассерженных горожан на улицы неизбежен. А впереди для новых протестующих готов и политический полигон – всевозможные выборы, от муниципальных до президентских, и с достоинством отступить лучше, чем быть разрушителем контракта между населением и властью

Рассерженные горожане – так называли участников протестов 2011–2012 годов, самых крупных массовых выступлений последних лет. Но если сравнивать их с москвичами, чьи дома могут попасть под снос в рамках «реновации» (так в мэрии назвали проект сноса и расселения), тех участников митингов можно назвать разве что слегка раздраженными. Сейчас жители Москвы по-настоящему рассержены на власть и готовы противостоять ей в программе «великого переселения» пятиэтажек. Власти заставили людей знакомиться с соседями, вместе готовить обращения, объединяться в инициативные группы и координироваться с такими же активистами из других районов. Возмущенные горожане приходят на встречи с чиновниками управ, в залах не хватает мест, но пришедшие готовы стоять и на улице. И они явно готовы выходить на эти улицы и дальше, если угроза сноса их домов не исчезнет.

Еще несколько недель назад никакой протестной самоорганизации в Москве не намечалось. Проект переселения столичных хрущевок, анонсированный Владимиром Путиным и Сергеем Собяниным в феврале, мог восприниматься как имиджевый предвыборный ход: президент и мэр победили аварийное жилье в отдельно взятом городе. Значимость его преувеличивать вряд ли стоит – переселение из ветхого жилья не сделает сторонника Навального фанатом Путина или Собянина, а в провинции на московские новости смотрят, пожимая плечами: нас-то не касается. Но опасной для власти эта идея точно не выглядела: расселение хрущевок неплохо бы вписалось в пропагандистский ряд достижений президента или мэра вместе со строительством метро, возведением моста в Крым, новыми коровниками и аэропортами.

Кафка в Москве

Очень быстро от этой радужной картинки не осталось и следа. Первым тревожным звонком стала публикация одним из агентств недвижимости списка домов, которые якобы пойдут под расселение, – там оказались не только хрущевки, но и вполне крепкие кирпичные дома. Живой интерес к списку показал, что все не так просто, но люди сами себя успокаивали и, по сути, выполнили за мэрию ее работу: «Не ведитесь, это фейк!» Администрация города развеивать опасения жителей не собиралась, хотя ситуация предполагала ответ со стороны властей. Самоубеждение помогло – о списке быстро забыли, но внесенный в Госдуму депутатами от Москвы законопроект по реновации заставил людей беспокоиться еще больше.

По этому документу под снос может попасть любое здание, «конструктивно сходное» с хрущевкой, – критерии сходства авторы обозначать не стали. Более того, любой дом, находящийся в «зоне реновации», тоже можно будет снести. Другие формулировки законопроекта не прибавляют оптимизма: жители снесенного здания получают не «равноценную» по стоимости квартиру, а равнозначную по площади – причем вариант предлагается только один; не нравится – выселят принудительно. Снос фактически нельзя обжаловать в суде, на территории реновации отменяются строительные правила. Многие пункты проекта отсылают к еще несуществующим законам и постановлениям, которые только предстоит принять.

За пару недель о законопроекте узнали почти все москвичи, по городу стала распространяться паника. Туманные формулировки закона, размытые критерии сноса заставили людей готовиться к худшему сценарию. Мэрия своих планов «реновации» не проясняет, чем только увеличивает тревогу и недовольство: если молчат, значит, готовят такое, что мы и в страшном сне представить себе не можем. Встречи с чиновниками управ путаницу только усилили: одни муниципалы ссылались на закон, другие божились, что его еще нет в природе. Часть глав заявляли, что телефонные опросы жителей еще не начались; кто-то убеждал, что они сейчас в самом разгаре. Расхождения в показаниях взволнованные москвичи заметили и обсудили в соцсетях. Жители домов в зоне риска погрузились в атмосферу кафкианского ужаса: их судьба оказалась в руках неясного закона, который могут произвольно трактовать мелкие чиновники.

Недовольство людей легко объяснимо: как правило, пятиэтажки (и их окружение) находятся в центре или близких к нему районах, на давно заселенных и сравнительно престижных окраинах. Кроме того, это не обязательно хрущевки в классическом смысле слова – с маленькими кухнями, низкими потолками; пятиэтажки есть и вполне неплохие. Многие переезжали в эти места и дома сознательно – привлекали сравнительно низкая плотность застройки, зеленые дворы, расположение, хорошая транспортная доступность. Кто-то о достоинствах своего жилища до перспективы его сноса не задумывался, зато теперь начинает перебирать варианты. Пусть даже переселят не в Новую Москву, а в район около МКАД, но в плохую новостройку, среди таких же муравейников. Метро было во дворе, а теперь может оказаться в получасе езды на автобусе. Нужны такие перемены в жизни? Может, кому-то и нужны, но не всем.

Если до реновации человек мог быть смутно чем-то недоволен, то теперь он четко понимает, чего ему надо бояться и с чем бороться, кто виноват в бедах. Может быть, рассерженный горожанин еще толком не осознает политической стороны того, что он делает, но накануне выборов перечисленных проклятых вопросов может хватить для протестного голосования. Недовольство затрагивает все уровни власти: мэрию, которая сносит, президента, который снос благословил, и Госдуму, которая приняла законопроект по реновации. Виноваты все, и эта вина куда серьезнее возможных повышений налогов, пенсионного возраста: все это далеко и не очень понятно. Зато новостройка в Новой Москве или на окраине жителю обжитого района представляется вполне четко. Он понимает, насколько его жизнь станет хуже, а тот, кто ухудшает эту жизнь, – однозначный враг.

Пока мэрия или молчит, или радостно рапортует, что москвичи готовы и хотят переезжать, встревоженные горожане читают вести из районов, где чересчур активные застройщики уже начали давить на жителей домов. В соцсетях появляются фото объявлений, где от имени управы москвичей предупреждают, что в случае отказа от сноса дом признают аварийным и все равно снесут. Кто автор этих объявлений – чиновники, застройщики или чересчур активные жители, которые хотели бы подстегнуть недовольство соседей, непонятно, но люди вполне обоснованно считают, что от властей можно ждать самых жестких беззаконий.

День Конституции

Своей неожиданной борьбой с пятиэтажками власти заставили москвичей вспомнить значение тех слов и понятий, которые власть долго старалась заставить забыть. На встречах в управах и в соцсетях люди говорят о своих конституционных правах, в первую очередь о праве на частную собственность, которое драконовские правила реновации нарушают. От таких рассуждений недалеко и до вывода: власти, которые нарушают главный закон, нелегитимны, они враждебны населению своей страны и города.

Ожидание принудительного расселения дало еще один эффект, для властей очень нежелательный: люди стали объединяться в районные локальные сообщества. Еще с 1990-х годов соседские связи были размыты, своей отдельной жизнью жили не то что дома и подъезды, а соседние квартиры. Именно поэтому администрация города легко справлялась с протестами против застройки парков, точечного строительства. С плакатами выходил десяток активистов, а большинству до проблем района дела не было.

Сейчас общая беда создает горизонтальные сети, которые включают в себя и тех, для кого общественная активность раньше была чем-то очень далеким. Общие переживания из-за перспективы потерять свой дом помогают понять другого: я понимаю, что чувствует житель соседнего дома, а он понимает меня, он такой же, как я, а я такой же, как он. Даже если допустить, что мэрия волшебным образом начнет сносить только разваливающиеся хрущевки, эти горизонтальные сети останутся и будут работать уже при других общих проблемах – точечной застройке или строительстве в парках. В районах появляются сообщества, которые рано или поздно захотят получить представительство во власти.

Главная ошибка властей – отсутствие публично обозначенной цели «реновации». Никто не может толком сказать, зачем происходит это великое переселение, ради какого высшего блага могут снести такое количество домов? Если бы мэрия хотя бы попыталась объяснить смысл своих действий, недовольных могло бы быть меньше. Но пока администрация ведет нечеткую линию защиты, уверяя, что жители якобы очень ждали сноса и просили о нем.

«Мы не просили!» – говорят жители кирпичных пятиэтажек, сталинок и многоэтажек. В ответ им демонстрируют ликующее население хрущевок – в последних «Вестях недели» с Дмитрием Киселевым оператора телеканала встретили жильцы ветхой пятиэтажки с плакатами «Мы за снос», «Сергей Семенович, спасите нас». «Наши дома не хрущевки», – возражают люди. Депутат Госдумы Михаил Дегтярев объясняет им, что протест оплачен из-за рубежа, а член Общественной палаты Москвы Павел Данилин намекает на то, что несогласных могут «побить» недовольные соседи, которые мечтают переехать в новостройку. Скорее всего, власти просто не представляют, в каком состоянии сейчас находится российского общество. Возможно, в начале нулевых людей и можно было заманить в новостройку из обжитого района, какое-то время многоэтажки на окраинах даже были популярны. Сейчас ситуация совсем другая, но эти изменения в мэрии не замечают.

Что делать?

Из такого поведения власти люди делают простые логические выводы: она проводит реновацию в своих корыстных интересах, ради них готова нарушать Конституцию и законы. Будет в каком-то смысле логично, если на старте реновации в Москве появится новый застройщик, принадлежащий кому-то из близких к президенту людей, – Ротенбергам или Тимченко, которым доверят тратить триллионы рублей. Тогда будет понятен и неожиданный замах московских властей на расселение, и внимание Владимира Путина к нему. Протест это точно обострит. Разжигают его и пропагандистские усилия властей: жителей Москвы настраивают друг против друга. Сторонники сноса начинают видеть в противниках своих врагов; нежелающие съезжать с насиженных мест убеждаются, что власть их просто травит.

Ситуация начала тревожить даже лоялистов: на портале «Лайф» появляются антиреновационные колонки, а член Общественной палаты Евгений Примаков называет массовый снос пятиэтажек «предвыборной провокацией».

Выбраться из реновационной истории без потерь у власти уже не получится. Самым оптимальным сценарием выглядит отказ от «зон реновации», где перестают действовать законы и правила, публикация точного списка домов, которые власть хочет снести, диалог с их жителями. Это позволило бы снять тревогу и панику у большинства жителей.

Но даже в этом случае репутационные потери неизбежны: мэрия, Кремль и Госдума уже показали, что готовы к самым радикальным действиям и лишь протест способен их напугать. Если власть пойдет до конца, то выход рассерженных горожан на улицы неизбежен. Если отступит, то покажет, что массовые протесты эффективны и только так можно заставить власть себя слушать.

Для новых протестующих готов и политический полигон – в сентябре пройдут выборы в районные советы Москвы, местные активисты вполне могут побороться за власть в них. Снос и расселение домов уже заставляет людей задуматься и о других проблемах: постоянной замене плитки на московских тротуарах, коррупции, бездумной трате бюджетных денег как в Москве, так и в масштабах страны. Все эти темы уже обсуждают в группах противников реновации. Политики там пока немного, но скоро она появится, ведь ответ на вопрос «что делать» напрашивается сам собой: не поддерживать устроившую расселение власть на выборах. А таких выборов в ближайшем будущем должно пройти немало, от муниципальных до президентских.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > carnegie.ru, 25 апреля 2017 > № 2153324 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141415 Андрей Перцев

Как арест губернатора Маркелова отменил главное правило российской политики

Андрей Перцев

Публичная поддержка президента служила защитой от недоброжелателей самого высокого уровня для фигур куда более слабых, чем губернаторы. Президент на обещания не очень щедр, но если он что-то публично говорит, то исполняет. Но после истории с арестом губернатора Маркелова очевидно, что такого маяка, как публичная поддержка Владимира Путина, у российской элиты теперь нет

Арест бывшего главы Марий Эл Леонида Маркелова выпал из общего ряда задержаний губернаторов. «Новое место работы» ему фактически пообещал президент Владимир Путин. Слово главы государства всегда было последней инстанцией, основой и ориентиром всей вертикали власти. Спорить с ним никто не рисковал. Но теперь оказывается, что после слов президента могут следовать реальные дела, которые им прямо противоречат.

«Сейчас сложилась ситуация, когда действующий глава республики просит использовать его на другом участке работы. Леонид Игоревич [Маркелов] уже 16 лет в Марий Эл и хотел бы поменять место работы», – так Владимир Путин начал свою беседу с новым главой республики Александром Естифеевым. Если бы не эта ремарка президента, то арест Маркелова за взятку спустя неделю после отставки стал бы проходным событием. Уже давно понятно, что пост губернатора российского региона перестал быть почетным, а сами главы стали хорошей мишенью силовиков. Буквально за неделю до Леонида Маркелова за решеткой оказался коллега из Удмуртии Александр Соловьев. Волна губернаторских арестов началась в 2014 году с задержания главы Сахалинской области Александра Хорошавина и продолжается до сих пор.

Ситуация Леонида Маркелова выбивается из этого общего ряда. Арестованные Александр Хорошавин, Вячеслав Гайзер (Коми), Никита Белых (Киров) и Александр Соловьев никаких гарантий от президента накануне задержаний не получали. Часть из них с благословения главы государства участвовали в возвращенных губернаторских выборах, но уголовные дела возбуждались после этого с лагом примерно в год: мало ли что за это время могло произойти. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков всегда подчеркивал – Путин в курсе задержаний, президенту доложили. Многие главы попадали под уголовку уже после увольнения главой государства за утрату доверия.

Маркелов на прошлой неделе уходил мирно, да еще и с президентским анонсом «нового места работы». Формулировка испытанная и вежливая – так губернаторы уже уходили (например, экс-глава Тульской области Владимир Груздев, бывший руководитель Ярославской области Сергей Ястребов). Кто-то получал достойные должности, кто-то нет, но под арест чиновники не попадали. О новом месте работы Маркелов сказал сам: он признался, что хотел бы работать сенатором, а депутаты заксобрания уже приготовили ему свободный мандат для перехода в Совет Федерации.

Слово Владимира Путина – чуть ли не основа российской кадровой политики, политики вообще, да и экономики тоже. Президент на обещания не очень щедр, но если он что-то публично говорит, то исполняет (с экономикой ситуация более сложная, но здесь от воли Путина зависит не все). Более второстепенные ориентиры гарантий политического будущего могли меняться: поддержка «Единой России», покровительство ближайшего окружения главы государства, экономические успехи, хорошие отношения с Народным фронтом – все это приходит и уходит, но обещание президента служило надежным маяком. Считается, например, что Дмитрий Медведев до сих пор сохраняет премьерский пост благодаря беседе на рыбалке, которая состоялась в 2011 году: тогда Владимир Путин гарантировал ему премьерство до 2018 года, и слово это держится до сих пор (хотя соблазн принести в жертву главу правительства возникал не раз).

Публичная поддержка президента служила защитой от недоброжелателей самого высокого уровня для фигур куда более слабых, чем губернаторы. Неслучайно чиновники пытаются заручиться поддержкой именно президента, и лучше публичной – так их лоббистские идеи гарантированно воплотятся в жизнь. Если президент своего мнения не высказал, может случиться всякое. Эта сила слова использовалась совсем недавно для успокоительного сеанса для губернаторов: после зимней волны отставок Путин встретился со всеми уволенными главами и поблагодарил их за работу. Благожелательная беседа с президентом должна была продемонстрировать региональным руководителям, что в Кремле их все еще ценят и уважают.

После истории с Леонидом Маркеловым очевидно, что такого маяка, как публичная поддержка Владимира Путина, у российской элиты теперь нет. Более того, весь успокоительный и мотивирующий эффект для губернаторов (да и других чиновников) от зимней встречи с отставниками полностью перечеркнут. «Если бога нет, то какой же я тогда капитан?» – может теперь воскликнуть любой член вертикали, и будет прав.

Объяснений у произошедшего может быть два, и оба для чиновников, политиков и бизнесменов малоутешительны. Либо Владимир Путин стал слишком вольно распоряжаться своим словом, играть ими и заявлял о «новом месте работы» Маркелова, зная о деле против него (что вряд ли). Либо силовики, в сотрудничестве или во вражде с внутриполитическим блоком Администрации президента, ведут свою игру, о которой не считают нужным информировать главу государства. И то и другое подрывает саму идею вертикали: в первом случае следует, что от правил ее существования отказались на самом верху. Второй предполагает, что более низкие слои считают свод негласных законов необязательным, а «национальный лидер» превращается в фигуру символическую и номинальную.

Любопытно, что мягкий, как представлялось, уход Маркелова еще вчера выглядел своеобразным уроком от Кремля. Удмуртский глава Соловьев добровольно увольняться не торопился, вот и получил арест, а руководитель Марий Эл не сопротивлялся и получил надежду на будущее. Но теперь мораль такова: не важно, что ты делаешь, как работаешь, готов уступить центру или нет. Твоя судьба зависит от случайных правил, определяемых непонятно когда, непонятно где и непонятно кем.

Высшей инстанции, арбитра, как любили называть Владимира Путина провластные комментаторы, теперь нет. Адептов вертикали, свято верящих в ее надежность, это деморализует. Растерянным чиновникам придется общаться с недовольными участниками митингов социального протеста, местными влиятельными группами, администрировать президентские выборы в своих регионах. Вряд ли это получится у них хорошо. В том числе и потому, что они сами себе не смогут ответить на вопрос, а что же они защищают, продление какого режима поддерживают – надежной вертикали и ее гаранта или войны всех против всех? Если они решат, что правильный ответ – последний, то большая их часть будет воевать на своей стороне.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141415 Андрей Перцев


Россия > Армия, полиция > carnegie.ru, 4 апреля 2017 > № 2128125 Андрей Перцев

Почему теракты в Петербурге не объединяют российское общество

Андрей Перцев

Антитеррористический консенсус появился в России куда раньше крымского и всегда был более крепким и действенным. Мнимая безопасность списывала большинство других проблем – социалка, коррупция, – тут недоработали, зато в безопасности полный порядок. Но расплатой за это оказывается то, что любой пропущенный теракт для Кремля становится сильнейшим ударом по основам общественного договора

Российские власти почти всегда объясняют введение новых запретов и ограничений борьбой с терроризмом. Законы Яровой, штрафы за репост, роль силовиков в жизни страны и даже интервенция в Сирии – все это подавалось как меры, которые необходимы для безопасности России. В Европе, где вопросы свободы и толерантности поставили на первый план, идут теракты. Вы хотите такого? Тогда терпите! – примерно так шел диалог Кремля и общества. Абсолютизация вопроса безопасности должна была привести к тому, что любой теракт для власти тоже становится событием абсолютным. Так произошло и со взрывами в Санкт-Петербурге. Отношение к горю, которое обычно становится поводом для объединения, стало новым свидетельством раскола в обществе. Одни спрашивают власть, как та допустила такое, другие привычно ищут заговор врагов.

Трагические события – теракты, катастрофы, стихийные бедствия – всегда объединяют, а горе сплачивает сильнее, чем радость. Теракт в метро в Санкт-Петербурге – горе для страны, зловещий хэштег #prayfor добрался и до нас: до этого был Лондон, Ницца, Париж, Брюссель, непрекращающиеся теракты в Израиле и арабских странах. Мы скорбим по погибшим, но это не значит, что рассуждать о реакции общества и власти на теракт – кощунство. Обсуждение причин и последствий теракта никак не может быть оскорблением памяти погибших, хотя бы потому, что оно направлено на то, чтобы таких событий было меньше.

Борьба с терроризмом в разных его обличьях много лет была для российской власти краеугольным камнем и началом начал, базой для нового общественного договора. Владимир Путин впервые шел в президенты как человек сильной воли, который готов навести порядок и разобраться с бандподпольем на Северном Кавказе. Уничтожение террористов продолжалось все начало нулевых, после чего, по официальной мифологии, наступила стабильность – не столько даже экономическая, сколько в сфере безопасности.

Взрывы (в московском метро в 2010 году, серия терактов в Волгограде в 2013–2014 годах) и захваты заложников происходили, но они воспринимались как отдельные, исключительные события, а от общего хаоса мы убережены. После того как ИГИЛ (запрещенная в РФ террористическая организация) начал организовывать теракты в европейских странах, это ощущение относительной безопасности только усилилось, тем более что официальные лица и пропаганда ненавязчиво подчеркивали: мы соболезнуем, но во взрывах есть доля вины и европейских властей. Все познается в сравнении – в Европе (особенно по телесюжетам) бродят толпы мигрантов с туманным прошлым, которые иногда могут взяться за автомат, нож или направить грузовик в толпу. В России такого не происходило; «Это невозможно», – всячески подчеркивал Кремль.

Антитеррористический консенсус появился куда раньше крымского и всегда был более крепким и действенным. В дискурсе власти борьба с террором всегда присутствовала как способ объяснить новые ограничения или вообще любые шаги. Выборы губернаторов в 2004 году отменили после захвата заложников в Беслане. В 2015 году Россия вступила в гражданскую войну в Сирии, чтобы ИГИЛ не пришел к нам сам, – разве могут быть тут какие-то вопросы о лишних бюджетных расходах? Принятие пакета Яровой объясняли борьбой с терроризмом и экстремизмом, ужесточение законодательства по митингам – тоже. Вы хотите жить спокойно – терпите, это не зря: вас не взрывают и не расстреливают. Мнение, что терроризма в России нет (кроме Северного Кавказа, где ситуация всегда была особой) именно из-за жесткого режима, стало общим. Мнимая безопасность списывала большинство других проблем – социалка, коррупция, – тут недоработали, зато в безопасности полный порядок. Но расплатой за это оказывается то, что любой пропущенный теракт для Кремля становится сильнейшим ударом по основам общественного договора.

После терактов в Петербурге спектр вопросов к руководству страны оказался очень широкий, но все они так или иначе отражают претензии к Кремлю. Существуют конспирологические версии: теракты перебивают повестку антикоррупционных митингов, значит, они выгодны власти. На носу президентские выборы, и тут подоспела их основная тема, к тому же вполне привычная для Владимира Путина. Но в реальности эта тема для Кремля как раз-таки проигрышная именно потому, что привычная. В 2000 году она вполне была заявкой на национальный проект, а сейчас возвращение к теме терактов неизбежно вызовет очевидные вопросы: почему после 17 лет приоритетной заботы о безопасности все пошло прахом, стоила ли игра свеч? Получится не программа будущего, а возвращение к ошибкам прошлого. Тем более что нам объяснили, что в европейских странах взрывы и нападения происходят потому, что там слабые и бестолковые власти, которые ничего не умеют. А тут теракт происходит в нашей стране – значит, наши власти такие же?

Собственно, это мы увидели уже в первые часы после теракта. Куда смотрели многочисленные силовики – ФСБ, новосозданная Росгвардия? Если взрывы возможны в городе, куда приехал президент (а в этих случаях вводится особый режим и полицейские стоят на каждом углу), то что же может случиться в не столь хорошо охраняемом месте? Сложно не заметить несоответствие между тем, что ФСБ регулярно отчитывается о предотвращенных терактах, но пропускает бомбы в петербургском метро во время приезда в город президента Путина. Оппозиционно настроенные граждане припоминают, что на митингах протеста 26 марта силовиков было много, а вот сил для предотвращения теракта у них не хватило. Даже провластно настроенные люди осторожно недоумевают: если взрывы происходят, то зачем нужны были «пакеты Яровой»?

От террористов не застрахована ни одна страна, ни один город, ни один человек. В Европе после терактов граждане предъявляли своим властям достаточно умеренные требования: недосмотрели, плохо, но проблема-то серьезная. В России вопрос антитеррористических компетенций становится абсолютным – именно так его поставила сама власть. Когда ты долго и навязчиво объясняешь всем, что ты в каком-то деле лучший из лучших, постоянно указываешь на ошибки других, а потом допускаешь прокол, он воспринимается куда острее.

Судя по всему, в Кремле понимают серьезность проблемы, только не очень представляют, что с ней делать. Владимир Путин пришел на место теракта, хотя такой реакции от президента не ждали, а еще днем Дмитрий Песков опровергал информацию, что глава государства собирался на место трагедии, но ему запретили это делать в ФСО. Действия президента были спонтанными – это понятно по видео с места события, где сотрудники ФСО расчищают тротуар от случайных прохожих, а Путин давно таких поступков не предпринимал. В вечерних выпусках вчерашних новостей теракт стал первым сюжетом, но информация о нем подавалась предельно сдержанно – пересказ событий, что с ранеными, чего ждать родственникам погибших.

Несмотря на явную растерянность Кремля и пропаганды, активная часть общества ждет от власти новых репрессий – ужесточения законодательства в сфере интернета и массовых акций. А невнятную реакцию Кремля трактуют как коварство: затаился, а потом нападет на последние гражданские свободы.

В результате в информационной повестке инициатива в который раз переходит к радикальным провластным активистам и пропагандистам: Life спешит сообщить, что давний враг патриотов Андрей Макаревич не будет отменять свои концерты, что на Украине теракту радуются, а эксперты говорят о следе западных спецслужб. Александр Проханов на Первом канале связал взрывы с оппозиционными митингами. Представитель МИДа Мария Захарова привычно раскритиковала западные СМИ за «дезинформацию» (Washington Times ошибочно разместила в новости о теракте фото протестного митинга в Москве). Рамзан Кадыров призывает сплотиться вокруг национального лидера. Вместо национального объединения трагедия в Санкт-Петербурге становится поводом для обоюдного поиска врагов и коварных заговоров, еще раз демонстрируя глубокий раскол в обществе. И с этим расколом российская власть входит в президентскую кампанию.

Россия > Армия, полиция > carnegie.ru, 4 апреля 2017 > № 2128125 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 31 марта 2017 > № 2125918 Андрей Перцев

Черно-белые дни. Чем опасна реакция российских властей на митинги

Андрей Перцев

Еще недавно молодежь считалась самой деполитизированной социальной группой, но власть сама повернула ручку контрастности после присоединения Крыма. Если до этого к молодежи с идеологией почти не лезли, то после количество псевдопатриотических конкурсов, номеров самодеятельности, рассказов о мудрой политике правительства и вражеском Западе увеличилось в разы, заставляя многих действительно задуматься о будущем страны

Владимир Путин не стал держать долгую паузу и публично высказался об антикоррупционных митингах. Он сравнил их с Майданом в Киеве и «арабской весной». Реакцию можно считать однозначной: в путинском представлении и то и другое – события чисто негативные, случившиеся из-за вмешательства Запада, который через интернет настроил несмышленую молодежь против властей. С такой версией проще жить, но глазами молодого человека, который делит мир на черное и белое, на российскую власть начинает смотреть значительная часть российского общества. Студенты и школьники просто быстрее и охотнее выражают недовольство, а Алексей Навальный нашел с ними общий язык, политически примитивный и простой.

А был ли школьник?

Несколько дней российская власть не могла определиться с отношением к протестам. Например, спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко заявила, что «депутаты, сенаторы, органы исполнительной власти в регионах, безусловно, должны встречаться с людьми, понимать, почему они выходят на протесты, что их волнует, обсуждать способы решения этих вопросов». Лидер ЛДПР Владимир Жириновский призвал освободить всех задержанных на акциях. Глава «Справедливой России» Сергей Миронов посоветовал премьеру Дмитрию Медведеву, которого участники акций обвиняют в коррупции, объясниться.

Владимир Путин положил конец этим проявлениям псевдооттепели: акции в таком виде однозначно вредны. Арабские революции и Майдан в Кремле всегда оценивали явно отрицательно, без каких-либо оговорок: коварный внешний враг с помощью внутренних предателей поманил людей (в основном молодежь) свободой и лучшей жизнью, а все закончилось хаосом и кровью.

Так президент принял версию о «революции школьников». Для Кремля и пропаганды «школьник» здесь – отрицательная оценка. Это несмышленый ребенок, которого легко обмануть. Кто дал такое прозвище мартовским протестам – кто-то из противников или, наоборот, сторонников власти, уже не вспомнишь. Соблазн сделать это был и у тех и у других. Незадолго до митингов широко обсуждался видеоролик, в котором школьники из городка Погар спорят с директором школы. Они критикуют власть за коррупцию и нежелание меняться, вступаются за товарища, которого пригласили на беседу силовики, после того как тот вступил в группу антикоррупционного митинга во «ВКонтакте». Слова учителя, которая повторяет в кратком изложении весь корпус текстов провластной пропаганды, на фоне рассуждений детей выглядят беспомощными.

Случай в Погаре, где митинга, судя по всему, не было (по крайней мере, история и СМИ о нем умалчивают), стал превью к протестным акциям по всей стране. Будьте как дети: помыслы их чисты, возможности ограничены, но если уж и они готовы спорить со взрослыми по совсем не детским вопросам, значит, время пришло. Кому же не быть как дети, как самим детям, – студенты первых курсов и школьники на митинги и шествия действительно пришли. Большинство явки они, конечно, не составили, но доля юношества и детства на акциях была очень весомой, часть молодых оппозиционеров попали в автозаки и даже под дубинки полицейских.

Власть и ее сторонников участие молодежи озадачило, но недоумение длилось недолго. Пропаганда и добровольные защитники Кремля быстро вспомнили Майдан в Киеве и мем #онижедети: Навальный за деньги Госдепа с помощью хитрых технологий охмурил детей и теперь будет ими прикрываться на своих акциях. Охранительские рассуждения просты и понятны: когда полицейские бьют и разгоняют протестующую молодежь, ей начинают сочувствовать и сопереживать взрослые, вот враги государства и тянут свои руки к детству и юношеству.

Более продвинутые и расчетливые пытаются обратить внимание Кремля на то, что власть забросила молодежную политику, а вот если бы вела ее мудро и правильно, то никакие Навальные в мозги к студентам и школьникам не залезли бы. Как правило, эти люди имели отношение к так называемой молодежной политике в прошлом. Сторонникам Навального, поначалу обрадовавшимся притоку молодежи, под напором такой точки зрения пришлось сдавать позиции – сейчас считается, что если юные на митинги и приходили, то не в таком большом количестве, хотя по фото и видео можно понять, что школьников и младшекурсников на акциях было порядочно.

В гостях у сказки

Внезапно обнаружившаяся популярность борьбы с коррупцией и видеороликов Навального среди молодых людей возраста 15–22 лет выглядит странной только на первый взгляд. Действительно, еще несколько лет назад, во время протеста на Болотной и Сахарова, его лицом считались люди 25-40 лет (креативный класс, по выражению Владислава Суркова), студентов младших курсов и школьников было не так много. Сейчас Навальный встретил новую для себя, очень благодарную аудиторию, эта встреча была случайной, и к ней привело стечение нескольких обстоятельств.

Так получилось, что оппозиционер говорит с молодой аудиторией на понятном ей языке. Политическая риторика Навального нарочито проста, если не примитивна, это язык масскультуры, язык мультфильмов и сказок: «жулики и воры» («Жулик, не воруй», – говорит героиня мультфильма «Даша-путешественница» Лису), «жаба на трубе», «глаза-бусинки». Расследование «Он вам не Димон» очень похоже на видеоуроки – вот как делается расследование, вот кроссовки, а дальше «грандиозные запутанные схемы», «давайте сверим». Это имитация диалога.

При этом оппозиционер свой язык под конкретную аудиторию коварно не подстраивал: он общался так всегда и со всеми. Выступления Навального на протестных митингах 2011–2012 годов с обилием ярлыков, речовок и риторических вопросов всегда вызывали странное ощущение – с присутствующими ли на митинге говорит политик или с кем-то еще? Подобные речи легко было представить в молодежном лагере, но тогда общий настрой и воодушевленность скрадывали эту неуместность.

Почему встреча Навального и молодежи произошла только сейчас? Как уже указывали многие, дорога, где пересечение могло состояться, появилась не так уж давно. В сети уже несколько лет подряд очень популярен жанр видеоуроков, обзоров и просто рассказов о всякой чепухе на веб-камеру. Видеоблогеры повествуют, как правильно жить, как одеваться, как прибирать в комнате, кто в сети прав, кто не прав, какой фильм или игра хороши, а какие не очень. Навальный говорит примерно о том же, только в масштабах страны.

Пару-тройку лет назад девушка или молодой человек могли слушать треп Кати Клэп или одного из геймеров, а сейчас в силу возраста призадумались: что происходит вокруг, почему в мире и в стране есть несправедливость, кто виноват и что делать? Наткнуться на ролик Алексея Навального в сети не так уж сложно – хотя бы через контекстную рекламу или перепост у знакомого. В видео понятным образом поясняется, почему все не так, ребята. Объект критики – премьер Дмитрий Медведев – молодежи знаком, он постоянно становится героем мемов и насмешек. Фильм Фонда борьбы с коррупцией эту линию продолжает – прозвище Димон, коллекция кроссовок. Юношество разговор на одном языке воспринимает благодарно и хорошо.

Тема коррупции и несправедливости трогает далеко не всех. В школах и университетах есть молодые люди, которые рано начинают задумываться о взрослых вопросах. Они много читают, могут волонтерствовать, защищать животных, пока их одноклассники и однокурсники интересуются развлечениями и другими более приземленными делами. Для таких идеалистов разговор на современном языке, а не морализаторство и менторство, еще более ценен. В картине мира таких подростков ключевым словом будет как раз слово «идеализм»: полутонов нет, есть добро и зло, свои и чужие, черное и белое, справедливое и несправедливое. Противостояние коррупции на государственном уровне как идеальному воплощению зла (полутона здесь действительно неуместны) на эти представления ложится почти идеально.

В этой же системе координат снимается вопрос, который периодически задают Навальному нудные взрослые: коррупционеров уберем, а что дальше, как жизнь из плохой станет превращаться в хорошую, что для этого нужно сделать, сколько времени это потребует? У Навального есть программа на президентские выборы 2018 года, но ответов на эти вопросы она не дает, а краткая сумма все равно сводится к простому: не будут воровать, денег хватит и на зарплаты, и на дороги, и на школы с больницами. В реальной политике победа над зарвавшимся, завравшимся и заворовавшимся режимом – только начало пути, но в подростковом полусказочном мире это конец дороги от несчастья к счастью. Зло побеждено, значит, всюду автоматически воцаряется добро, а как же иначе?

Абсолютно черное

Внимание молодежи для политика – безусловный плюс, особенно в обществе, где конкретные идеологии играют небольшую роль либо их просто нет. В России на фоне деидеологизированности, которая сознательно насаждалась Кремлем, становится важным личный фактор, в том числе умение общаться с аудиторией. Но главное достоинство Алексея Навального как политика превращается в его же проблему, которая, впрочем, может быть решена. Политик находит понимание у молодежи, потому что думает и говорит как она, но делать по-другому Навальный, кажется, не умеет. В том числе это касается и публичной полемики с постоянными перебиваниями оппонента и «послушайте». Черно-белая картина мира, в которой нет политических союзников и попутчиков, а только последователи и враги, – оттуда же. Ярые сторонники Навального примитивизации стараются не замечать, но многих других ребячество начинает отталкивать: так уж нужно ли бросать кроссовки на провода против коррупции? Антикоррупционные фильмы с мемами – это хорошо, но не стоит ли подумать о будущей идеологии? Впрочем, эти проблемы при желании решаемы.

Для Кремля новости, связанные с интересом молодых людей к протестам и борьбе с коррупцией, куда хуже. Юные с их черно-белой картиной мира начинают интересоваться политикой, когда она превращается для них в борьбу добра со злом. До этого молодой человек может заниматься чем-то более локальным или личными переживаниями с поисками ответов на проклятые вопросы («Сентябрь горит, как дальше жить, кому доверять, как поступать?»). Более возрастные и опытные, хотя тоже часто считают власть злом, пытаются искать в политике полутона, переходные сценарии и формы. Молодые полутонов не видят, перед ними абсолютно черное, с которым пора выходить на борьбу, и если эта борьба начнет раскручиваться, то позже к ней присоединяются зрелые и опытные, как это было на Украине.

Всего несколько месяцев назад социологи Левада-центра называли молодежь самой апатичной и деполитизированной социальной группой, но митинги показали, что это не совсем так. Власть сама повернула ручку контрастности после присоединения Крыма. Если до этого к школьникам и студентам с идеологией почти не лезли (в «Наши» и «Молодую гвардию» никого насильно не сгоняли), то после февраля 2014-го псевдопатриотических конкурсов для детей и юношества, номеров самодеятельности, рассказов о мудрой политике партии и правительства и гнилом вражеском Западе стало в разы больше.

Сочинение на ура-патриотическую тему заставляет задуматься, а что же на самом деле будет с родиной и с нами? Минутка политинформации перед парой или на ней, встреча с представителем «Антимайдана» или Изборского клуба, явка на которую строго желательна, делает то же самое. Здесь белое, устало говорит учитель или преподаватель университета, хотя сам может видеть картину в серых тонах. Студент или ученик чувствует фальшь и видит черное.

Тень молодежи

Самый большой соблазн для власти сейчас – уйти в дебри так называемой молодежной политики: недоглядели за детством и юношеством. Понимается она у нас довольно просто и означает собирание школьников и студентов в разнообразные движения и отряды. Бывший замполит может отправлять ребят на штурм модели Рейхстага (это жесткий вариант), улыбчивый комиссар на понятном языке расскажет, как правильно вести блог и как попасть во власть, воюя с «пятой колонной». Все это борьбе с протестами мало поможет. Любое молодежное движение интересует прежде всего карьеристов-циников с охранительскими наклонностями, которые протестовать и так бы не пошли и выступать против власти не стали бы. Они и так будут вместе с ней – в официальных студенческих профсоюзах, в командах КВН, да мало ли чего у нас еще придумано? Идеалисту и искателю справедливости все это не нужно.

Другое ошибочное направление, и Кремль уже делает по нему первые шаги, – это дальнейшая поляризация: протестовать вредно, каким бы ни был повод, говорит Владимир Путин. Сигнал, который принимает общество, противоположный – власть не хочет говорить о коррупции, это неудобный вопрос для нее. Чем дальше, тем таких неудобных поводов будет больше: идут разговоры о пенсионной реформе, о повышении налогов. Цивилизованный диалог (пусть даже с митингами и шествиями) в России становится практически невозможным. Режим видит в протестующих врагов, а сам он в их сознании все больше начинает восприниматься как несправедливый: и так воровал, а с новых налогов и выплат будет воровать еще больше.

В околовластных кругах считается, что проблема непопулярных реформ автоматически снимется после выборов 2018 года: Владимира Путина спокойно изберут, а дальше можно делать все, что угодно. Но нет причин полагать, что власть сделает навстречу обществу какие-то шаги: например, сейчас на фоне умеренных социальных протестов Госдума освобождает от налогов попавших под санкции членов окружения Владимира Путина. Кремль защищает своих, но молодые тоже умеют это делать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 31 марта 2017 > № 2125918 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 20 марта 2017 > № 2125915 Андрей Перцев

Пустота вместо оттепели. Что происходит с российской идеологией

Андрей Перцев

Надежды на «кириенковскую оттепель» не оправдались: четких установок Кремль не дает, Госдума продолжает принимать запретительные инициативы. Идеологическую пустоту, образовавшуюся из-за бездействия президентской администрации, по инерции начинает заполнять привычный набор консервативно-радикальных идей

Приход Сергея Кириенко на пост куратора российской внутренней политики породил много надежд. От бывшего лидера Союза правых сил и премьера при президенте Борисе Ельцине (а значит, либерала и демократа) все ждали либерализации и демократизации, даже название для нее заранее придумали – «кириенковская оттепель». В кремлевской идеологии тоже должны были возникнуть подвижки – долгое время она опиралась на присоединение Крыма и противостояние с Западом, сейчас обе темы горячего энтузиазма у россиян не вызывают. Они приелись и стали чем-то само собой разумеющимся. Это почувствовал и сам президент Путин, который не стал участвовать в очередных торжествах в годовщину присоединения Крыма, да и сам концерт перенесли с Красной площади подальше, на Воробьевы горы.

Не дождались тепла

Кремлевская идеология последних 15 лет всегда понятна: «Путин – наш президент». Наиболее концентрированно ее выразил спикер Госдумы Вячеслав Володин в 2016 году (тогда еще он был кремлевским куратором внутренней политики): «Нет Путина, нет России». Однако и этот лозунг тоже давно стерся. «Ну да, и что?» – скажет обыватель. Поэтому в дополнение к нему Кремль всегда выдавал вспомогательные идеологемы: «перегнать Португалию», «суверенная демократия», «поднимаемся с колен», «конкурентные, открытые и легитимные выборы», «доказали Западу». Эту квазиидеологическую линию каждый новый руководитель внутриполитического блока Кремля редактировал по-своему.

Таких же действий ждали и от Сергея Кириенко. После его назначения первым замглавы президентской администрации прошло почти полгода, однако «кириенковской оттепели», которая могла бы заменить «Крым наш», в воздухе до сих пор не чувствуется. Тепла, конечно, хочется – в качестве редких признаков его прихода часто называют пересмотры приговоров активисту Ильдару Дадину, осужденному после ужесточения закона о митингах, воспитательнице из Курганской области Евгении Чудновец, получившей срок за репост, помилование Оксаны Севастиди, в 2008 году написавшей своим грузинским знакомым о движении танков к границе Грузии.

Однако Владимир Путин миловал и раньше, и эти действия никогда не означали общих послаблений. За освобождением в декабре 2013 года Михаила Ходорковского последовала самая жесткая реакционная волна со времен СССР. После освобождения Дадина пришли с обыском к правозащитнице Зое Световой. Госдума явно с согласия Кремля продолжает реформу, которая сокращает количество городов и сел (их станет еще проще упразднять, сливая в «городские округа»), а следовательно, и количество местных выборов.

Нельзя сказать, что Сергей Кириенко бездействует, просто его действия не имеют ничего общего с формированием новой идеологии, тем более либеральной. Первый замглавы Администрации президента внедряет в политику схемы корпоративного управления: это видно по назначениям губернаторов и работе с вице-губернаторами по внутренней политике. Новых врио глав регионов назначили после того, как те успешнее других кандидатов прошли мудреные тесты на соответствие портрету «идеального губернатора»; вице-губернаторы играют в деловые игры и мучаются над вопросом, как обеспечить высокую явку на президентских выборах.

Все это походит на корпоративный HR, в котором достаточно давно популярны так называемые ассессмент-центры. Их сотрудники – социологи и психологи – проводят тесты, тренинги и деловые игры, в ходе которых выясняется, кто из сотрудников более эффективен и заслуживает поощрений, а с кем лучше расстаться. Игры и тесты сильно отличаются от прежних практик, которые применялись прошлыми составами внутриполитического блока Кремля – тогда в ходу были сеансы политинформации в исполнении чиновников и экспертов.

Применяет Сергей Кириенко и технику тимбилдинга. Накануне 8 Марта Администрация президента предложила губернаторам творчески подойти к поздравлениям женщин, и те, конечно, откликнулись (как еще действовать в условиях вертикали). Кто-то поиграл в манекен-челлендж (как Валерий Шанцев из Нижегородской области), большинство выбрали стихи. Вместе все походило на конкурсы на корпоративе: кто же лучше поздравил наших женщин, отдел безопасности или IT-отдел? Эти методы, а кроме них президентская администрация пока ничего не продемонстрировала, не имеют ничего общего ни с новой идеологией, ни даже с публично-политической сферой. Это рутина корпоративного управления. Высоких материй нет – ни идеологической оттепели, ни заморозков.

Для методологов, к которым Сергей Кириенко близок, такая работа не нова – видные их представители давно консультируют крупный бизнес. Идеология у методологов обязательно присутствует, просто в их системе координат о ней не нужно сообщать широкому кругу участников системы, которую меняют. Наоборот, архитекторам нового порядка лучше говорить на своем, непонятном большинству языке. Методологи могут проводить эксперимент на предприятии, но его рабочие или даже средний менеджерский состав не будут об этом подозревать: вроде бы все идет так, как было всегда.

Нет координат

Проблема в том, что многие в российской политике привыкли ждать от Администрации президента понятных тактических установок и четкой идеологической системы координат. Чиновники и депутаты из регионов неофициально жалуются, что из Кремля им «ничего не спускают», а самостоятельно действовать, без каких-то определенных идеологических рамок рискуют не все. Отметился один из новых губернаторов-«технократов», врио главы Бурятии Алексей Цыденов, начавший бороться с агентами Запада, которые хотят взять власть в республике. Его высказывания сразу вызвали вопросы к системе кадрового отбора имени Сергея Кириенко: что же это за технократы, если они видят руку Трампа на бурятских выборах? Ответ на этот вопрос простой: корпоративное управление – это не политика. Начальник отдела может быть сторонником власти или поклонником Навального, главное, чтобы работал хорошо. В профессиональные навыки публичного человека (губернатора) входит и политическое чутье.

Слова Цыденова еще больше оттенили идеологическую пустоту, которая образовалась после прихода Сергея Кириенко: как нужно вести себя среднему чиновнику – бороться с Западом или выставлять себя демократом, а если бороться, то до какой степени? Крымский консенсус до сих пор работает, или представителям системных партий не обязательно соединяться в одну партию власти с четырьмя фракциями? Кремль ответов на эти вопросы не дает ни публично, ни кулуарно, иначе наиболее рисковые политики не предпринимали бы разнонаправленных действий. Зюганов не идет на митинг в честь присоединения Крыма, Жириновский грозится расстрелять единороссов – пока нет четкой линии, можно допускать вольности.

Система координат всегда была подвижна, но Администрация президента четко проставляла акценты: всегда можно было угадать, инспирирована та или иная инициатива властью, или это самодеятельность ее добровольных последователей, фриков, которые хотят все расширить и углубить. Было понятно, что пакет Яровой депутаты примут, а запрещать хождение доллара (предложение ЛДПР) не будут. Печатный станок на всю катушку по идеям президентского советника Сергея Глазьева никто не включит, зато вполне могут занизить курс рубля в ответ на рост цен на нефть. Паспорта ДНР и ЛНР получают признание, но за этим не следует признание самопровозглашенных республик.

Сейчас многие пытаются побыть идеологами и предложить обществу или даже скорее президенту свою систему координат с новыми нормами. Роль властителя дум пытается вернуть себе Вячеслав Володин, вокруг которого группируются многие растерянные кириенковской паузой политики и эксперты. Действует Володин в своем духе – «нет Путина, нет России». Например, он подвел идеологическую базу под перенос президентских выборов с 4 марта на 18 марта 2018 года: «Этот день совпадает с замечательным праздником, который мы отмечаем уже несколько лет, – это очень хорошо». Володин пытается быть причастным к большинству громких проектов последнего времени: создает различные советы, например по сносу хрущевок в Москве. Спикер Госдумы предлагает систему координат, уже знакомую по его работе в президентской администрации.

Более радикальные деятели калибром помельче тоже действуют. Глава Крыма Сергей Аксенов заявил, что России нужна монархия: «Когда нет единоначалия, наступает коллективная безответственность. Поэтому когда у страны есть внешние вызовы, очаги сопротивления внешние, необходимо принимать в этой части более жесткие меры. Сегодня, на мой взгляд, России нужна монархия». Губернатор в России остается статусной фигурой, вписанной в вертикаль; о монархии мог рассуждать Владимир Жириновский или Виталий Милонов, но не глава региона – его рассуждения автоматически причислялись к одной из официальных точек зрения.

При Вячеславе Володине и Владиславе Суркове за заход на идеологическую (кремлевскую) поляну Аксенов получил бы жесткую отповедь. Сейчас территория пуста – слова главы Крыма осудил тот же Вячеслав Володин, а какого-то серьезного отпора из Кремля Аксенов не получил. Крымский губернатор сам снизил градус, уточнив, что имел в виду лишь пожизненное правление для Владимира Путина. Оценки этого высказывания (например, на соответствие Конституции) из президентской администрации не последовало. Так как системы координат с установленными властными нормами нет, остается только догадываться – вдруг такие мысли наверху действительно витают, ведь Сергей Аксенов один из немногих губернаторов, который лично контактирует с Путиным.

Идеологическая пауза не означает воцарения воли и демократии – система власти в путинской России этого просто не подразумевает. Пока средне-нормальная ось координат продолжает двигаться в авторитарно-репрессивном направлении: Путин, Крым, духовные скрепы – от умеренных предложений Володина к радикальным идеям Аксенова. Сценарий самовыстраивания системы в сторону либерализации и демократии без сигналов сверху представляется невозможным: движение в консервативно-авторитарную сторону кажется российским политикам более безопасным и перспективным с точки зрения президентской благосклонности.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 20 марта 2017 > № 2125915 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 20 февраля 2017 > № 2104477 Андрей Перцев

Новая старая волна. Почему новые губернаторы-технократы не помогут Кремлю

Андрей Перцев

Молодости и технократизма у новых губернаторов ничуть не больше, чем у их предшественников. Поэтому громкая череда региональных назначений стала скорее грамотным пиаром Сергея Кириенко и его соратников, но никак не реальным обновлением власти, которое возможно только при пересмотре правил игры системы. Но их менять никто не собирается

Волна губернаторских отставок и назначений на посты глав регионов молодых чиновников вернула события на местах в федеральную новостную повестку. Череда кадровых решений должна была продемонстрировать, что команда первого замглавы администрации президента Сергея Кириенко начала действовать. Но череда эта оказалась настолько стремительной, что заставила искать общее и отказаться от деталей – создалось впечатление, что старых губернаторов меняют на новых технократов. Однако уволенные главы давно были кандидатами на вылет, а при назначении тоже считались перспективными технократами. Та же судьба ждет и новых управленцев – отношения регионов и центра не предполагают другого сценария.

Отставка как шоу

Меньше чем за полмесяца свои посты покинули губернаторы пяти российских регионов, а на смену им пришли молодые чиновники и депутаты, которых принято сейчас называть технократами. Массовые увольнения заставили обратить на себя внимание: из выпусков новостей люди начали регулярно узнавать, что губернаторы по утрам подают заявления об отставке. В ход пошли стихи и считалочки по мотивам «Десяти негритят», шутки на тему «один день – одно имя». Об отставках отозвалась даже юмористическая передача «Вечерний Ургант» – один из ее сюжетов назывался «Фестиваль врио».

Новый состав администрации президента сумел превратить в популярное шоу то, что было уходом нескольких малоизвестных региональных чиновников. Увольнение каждого из ушедших само по себе не было чем-то необычным – Виктор Басаргин (Пермский край), Олег Ковалев (Рязанская область), Александр Худилайнен (Карелия), Сергей Митин (Новгородская область) давно считались кандидатами на вылет, а срок их полномочий истекал в этом году. Все они были варягами и до назначения в регион никакого отношения к нему не имели. Виктор Басаргин и Александр Худилайнен довели до кипения конфликты с местными влиятельными группами, причем в протестной Карелии Худилайнен практиковал силовые методы решения – против почти всех его противников были возбуждены уголовные дела. Не ладили с местными и Ковалев с Митиным, но увольнение первого давно ожидалось по состоянию здоровья, а второй был одним из самых возрастных губернаторов.

Однако, несмотря на ожидаемость каждого из этих решений, за счет пакетного увольнения администрация президента повысила цену и вес отставок хромых уток. Для ухода губернаторов-аутсайдеров нашли новую форму. С одной стороны, увольнение стало более-менее почетным – о своем уходе чиновники стали объявлять сами: кто-то – на пресс-конференции, кто-то – через сообщения пресс-службы. Каждый из пятерки признался, что сделал все, что мог, но заявил о необходимости «обновления». С другой стороны, накануне увольнения информация-анонс о нем появлялась в СМИ. Так уход губернаторов автоматически попадал в топ новостей, в том числе и телевизионных: создавалось ощущение тотальной и неожиданной замены глав регионов, а информация о том, что у них истекал срок полномочий, оказывалась на втором, а то и третьем плане.

Внутриполитический блок президентской администрации под руководством Сергея Кириенко, который долго держал паузу, вдруг стал решительно действовать – такое впечатление должна была оставить (и оставила) волна губернаторских отставок. Неизбежные шаги по замене стариков-неудачников были обставлены как волевые решения. Череда отставок повлекла волну назначений, и здесь президентская администрация тоже успешно продолжила линию на демонстрацию «новой воли».

Различий больше

Прежних губернаторов стали заменять относительно молодые чиновники – лет сорока-пятидесяти, вроде бы имеющие отношение к региону, поработавшие на федеральных должностях. Новой волне подобрали и слово – «технократы». Картина нового стиля управления Сергея Кириенко была дорисована – самого первого замглавы президентской администрации называли технократом, так же характеризовали и руководителя администрации Антона Вайно. По формальным признакам новые врио губернаторов очень похожи на свежий призыв высокопоставленных кремлевских чиновников. Средний возраст, работа на чиновничьих, а не политических должностях. Подобные приводят к власти подобных – такая точка зрения должна свидетельствовать об удаче команды Кириенко. Переход к «новому мышлению» должна была дополнительно подтвердить информация, что на губернаторские посты велся придирчивый кастинг, а все кандидаты проходили мудреные тесты.

Однако если сопоставлять карьеры врио, их отношение к региону (местный – чужак), то обнаружится больше различий, чем сходства. Если бы назначения проходили с лагом хотя бы в неделю, каждое из них обсуждалось бы отдельно, но массовость позволила сгладить различия и создала впечатление, что Кириенко учел ошибки своих предшественников на посту куратора внутренней политики – Володина и Суркова.

Общим знаменателем для свежих врио стал их относительно молодой возраст – 40–50 лет. Главной претензией к уходящим губернаторам было то, что сами они не из тех регионов, которые возглавляли: варяги, как правило, начинают ссориться с местными политиками и приводят свои команды.

Первый миф новой губернаторской волны, как работы над ошибками предшественников, – теперь назначают местных. На деле местных среди пяти чиновников меньше половины – Максим Решетников (Пермь) и Артур Парфенчиков (Карелия) действительно родились в регионах, куда были делегированы, и долгое время там работали. Они представляют расклад сил и ситуацию на территории. Почему-то к «местным» относят нового главу Бурятии Алексея Цыденова, хотя родился он в Забайкалье, быстро стал работать в федеральных структурах, а к республике отношения не имел. Считается, что его адаптации должен помочь этнический принцип – Цыденов по национальности бурят и должен быстро найти общий язык с национальным населением региона. При этом большинство (67,8%) населения Бурятии составляют русские, для которых новый врио чистый варяг. Два назначенца – Андрей Никитин (Новгородская область) и Николай Любимов (Рязанская область) – совсем варяги.

Второй миф – технократическое происхождение новичков. Технократический подход подразумевает, что определенные участки работы поручаются экспертам в этой области. Технократов среди назначенцев также ровно половина. Из числа технократов сразу выпадает Артур Парфенчиков (Карелия), работавший в прокуратуре, а потом возглавлявший службу судебных приставов. Алексей Цыденов (Бурятия) работал в Министерстве транспорта, поэтому экспертом в управлении регионом, в чью компетенцию входят политические навыки, также никак не может считаться. Переходное положение у Андрея Никитина (Новгородская область), руководившего государственным Агентством стратегических инициатив (АСИ). АСИ было создано в 2011 году как путинский противовес медведевскому «Сколкову», и должность руководителя агентства подразумевала некоторую публичность, отличную, впрочем, от публичности политической.

Идеальным технократом-губернатором выглядит только Николай Любимов (Рязанская область), поработавший в Калуге на всех ступенях политической лестницы. Технократом можно считать и Максима Решетникова, который в нулевых годах руководил администрацией бывшего пермского губернатора Олега Чиркунова.

Большие вопросы вызывает и позиционирование новых глав как эффективных управленцев: одно дело работа в АСИ, другое – в депрессивном регионе с бурной политической жизнью. А должность в Министерстве транспорта совсем не означает понимания проблем национального региона. Но в назначениях все искали общее и нашли – Парфенчикова и Решетникова объединяет местное происхождение, Решетникова, Никитина и Цыденова – опыт работы на федеральном уровне, Решетникова и Любимова – региональный опыт. Так сложился усредненный портрет молодого чиновника-технократа, выходца из региона, которому каждый отдельный назначенец не соответствует.

Старые технократы

Если вспоминать историю большинства ушедших глав, то ситуация с новой губернаторской волной выглядит еще интереснее. Трое из пяти отставников, если следовать широкому пониманию технократизма, – чистые технократы. Сергей Митин (экс-глава Новгородской области) был и депутатом Госдумы, и замминистра экономики, и замминистра сельского хозяйства. Вячеслав Наговицын (бывший руководитель Бурятии) прошел карьерную лестницу в Томской области, Виктор Басаргин (экс-губернатор Пермского края) руководил Министерством регионального развития.

У каждого из них был свой особенный плюс: у Митина – опыт публичной политики, у Басаргина – федеральные и региональные связи. Но оказалось, что успехам на ниве губернаторства ничто из этого не помогло. Возраст во время назначения у уволенных глав также был довольно молодой (для чиновника) – в районе 50 лет. Работа на посту главы региона превратила считавшихся перспективными управленцев в сбитых летчиков, теперь это одиозные отставники, неудачники. Эксперименты по призыву технократов в руководители субъектов проводились и оказались не особенно удачными.

Для новых врио губернаторство тоже станет проблемой и почти гарантированно проваленным стресс-тестом. Денег в бюджете стало меньше, чем в начале нулевых, – сейчас не до управленческих экспериментов, которые помогли бы снискать славу и вернуться на федеральный уровень на более высокую позицию. Влиятельные местные группы в регионах тоже остались. Любой глава сталкивается с дилеммой: с одной стороны, вражда с местной элитой бьет по рейтингу (у каждого обиженного влиятельного депутата или бизнесмена есть свои СМИ и сторонники), с другой – дружба с ней не поощряется Кремлем.

Наконец, почти все «технократы» (кроме Николая Любимова) явно не привыкли к кислой среде региональной политики и экономики, причем кислой ее сделали правила, спущенные из центра. В федеральной структуре ты четко вписан в вертикаль, у тебя есть подчиненные и понятный бюджет – если средств недостает, то это проблема нижестоящих получателей денег (как правило, тех же регионалов). На посту губернатора чиновник попадает в зависимое положение – от федералов, от силовиков, от местных нотаблей. «Технократы», успевшие получить назначение еще до прихода Сергея Кириенко в президентскую администрацию, – Дмитрий Овсянников (Севастополь) и Антон Алиханов (Калининградская область) – уже горят на работе.

Можно рассуждать о том, что новая волна (а на самом деле совсем не новая) назначений в регионах идет в рамках подготовки к новому сроку Владимира Путина: привычного и, кажется, вечного президента окружает молодежь, которая призвана вернуть интерес к политике и создать впечатление обновления. Однако до выборов осталось чуть больше года – за это время эффект новизны уже пропадет, а завышенные ожидания от разрекламированных технократов-управленцев не оправдаются просто потому, что они завышенные.

Реальным экспериментом можно было бы считать одновременное привлечение амбициозной молодежи на губернаторские посты и распределение бюджетных полномочий в пользу регионов. В этом была бы и определенная новизна, и интерес для самих назначаемых чиновников развиваться и расти дальше. Пока же новая губернаторская волна стала по большей части грамотным пиаром Сергея Кириенко и его соратников. Обновление власти, пусть даже в рамках достаточно ограниченного проекта «молодая команда старого президента», возможно только при пересмотре правил игры системы, которые менять никто не собирается.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 20 февраля 2017 > № 2104477 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 февраля 2017 > № 2105421 Андрей Перцев

Чем опасна погоня за явкой на президентских выборах

Андрей Перцев

Искусственно поставленная задача по явке предусматривает искусственные способы решения. Сходные с 2012 годом проценты Путин может получить достаточно легко, но высказанные самой властью опасения начинают материализовываться – Кремль сам конструирует возможную «нелегитимность» результата, заставляет о ней задумываться, порождает завышенные ожидания, а ориентация на них – заведомый проигрыш

Кремль определился с главным противником на президентских выборах 2018 года – это низкая явка. Вице-губернаторы по политике борются с ней на деловых играх во время учебы, организованной Администрацией президента. Из одиннадцати новоназначенных советников первого замглавы президентской администрации Сергея Кириенко – два социолога. Желание провести выборы с большой явкой в Кремле не скрывают – если на участки придут немногие, то результат голосования будет якобы нелегитимен, а Владимира Путина западные партнеры будут воспринимать как слабого политика. Явка становится новым фетишем власти – президент, судя по всему, хочет, чтобы ему продемонстрировали былое «путинское большинство», ведь на выборах в Госдуму себя показало большинство непутинское. То, что «путинское большинство» все еще существует, под сомнение не ставится.

Кремлевское видение

70% явки на президентских выборах плюс 70% пришедших на участки должны проголосовать за Владимира Путина. Задачку с этими вводными отрабатывали вице-губернаторы по внутренней политике – это была деловая игра во время учебы, организованной Сбербанком и Администрацией президента. Поддержать главу государства должны более половины россиян – в прямом смысле большинство, арифметика нехитрая.

В Кремле особенно не скрывали, что сравнительно небольшой процент проголосовавших на выборах в Госдуму (48%) обеспокоил президента – он активно поддерживал единороссов, а за партию власти проголосовала в сухом остатке только четверть россиян. Остальные на участки либо не пришли, либо поддержали кого-то другого – всегда бывшее путинским большинство оказалось каким-то непутинским. Президента результат не устроил – теперь уже бывший куратор внутренней политики, бывший замглавы Администрации президента Вячеслав Володин отправился в Госдуму, его место занял руководитель «Росатома» Сергей Кириенко.

Почти сразу же после перестановок Администрация президента стала посылать сигналы, что будет работать над повышением явки, – например, анонсировать возможное участие в кампании новых лиц. На работу над явкой настраивали вице-губернаторов. В советники Кириенко взяли двух социологов: главу фонда «Общественное мнение» Александра Ослона и гендиректора ВЦИОМа Валерия Федорова. Оба всегда были востребованы и при Володине, и при Суркове, но статус советников получили впервые.

Федоров вскоре после назначения выступил с программным интервью, где открыто назвал низкую явку главной проблемой грядущей президентской кампании и объяснил почему. «Легитимность системы у нас определяет не Конституция, не законы, а популярность первого лица. Соответственно, низкая явка – удар по легитимности», – заявил он РБК. Директор ВЦИОМа назвал и другие болевые точки – низкую активность на выборах молодежи и среднего класса и небольшой интерес к выборам у жителей крупных городов: «Если они голосуют слабо, если не находят в системе власти своего представительства, то это значит, что под систему заложена бомба». Валерий Федоров – человек, давно встроенный в вертикаль, его социологический центр работает в том числе и на государство – лишнего и несогласованного он говорить бы не стал.

По интервью советника Кириенко можно понять, как на причины низкой явки смотрят в Кремле: люди не приходят на выборы, потому что уверены, что их кандидат (то есть Владимир Путин) и так победит. «Кейс, когда избиратели остаются дома, потому что уверены в победе основного кандидата, хорошо известен – это выборы мэра Москвы в 2013 году. По соцопросам, более 65% симпатизировали Собянину, а на выборах у него оказался всего 51%. Это значит, что все вдруг полюбили Навального? Нет, это значит, что все те 12%, которые симпатизировали Навальному, в день голосования пришли и выразили поддержку своему кумиру. А из сторонников Собянина до участков дошли немногие», – приводит пример Валерий Федоров.

Для Владимира Путина эта объяснительная модель очень удобна и комфортна, и президента, скорее всего, она полностью устраивает. В ином случае ему пришлось бы признавать, что многие былые горячие сторонники стали прохладными и даже равнодушными. Симпатии, которые могли бы побудить людей к действиям, – хотя бы к походу на участок, а не к дежурным словам «ну да, я за Путина», – пришлось бы вновь завоевывать, работать, меняться.

Соцопросы говорят, что поддержка главы государства только растет и постоянно бьет какие-то рекорды, а опросы для Путина значат очень много. Например, президент заявлял, что принимал решение по отказу Крыма от украинской электроэнергии на основе соцопроса на полуострове. Если поддержка есть, то сторонников надо просто расшевелить, сплотить их разрозненные ряды и привести на участки – так, судя по всему, сформулировали эту проблему в Кремле, а новый состав внутриполитического блока президентской администрации взялся эту задачу решать.

Курс на завышенные ожидания

Методы решения тоже уже озвучены: привлечь новые лица, провести одновременно с выборами местные референдумы и другие невинные аттракционы. Усилий явно будет приложено немало, и многие из них вполне могут стать лишними. Для приемлемой явки, например 60% (на прошлые выборы президента в 2012 году пришло 65%), было бы достаточно просто провести голосование в марте, как это и предполагается. В 2012 году за Владимира Путина отдали голоса 63% пришедших на выборы – то есть президента поддержали меньше половины россиян, результат тогда нелегитимным никто не называл, а кампанию сочли вполне успешной. Сверхтребования к явке означают, что она превратилась в самоцель. Владимир Путин явно верит, что действительно обладает мощнейшей поддержкой, и хотел бы увидеть ее практическое воплощение. При этом в Кремле подчеркивают, что административно мобилизовать свой электорат на выборах не хотят.

Из-за погони за явкой президентской кампании изначально задается сценарий стресс-теста, ведь самый простой способ мобилизовать электорат кандидата – это представить, что он хотя бы гипотетически может проиграть. Такая перспектива уже просматривается в заявлениях, что народ устал от привычных системных кандидатов и хотел бы видеть новые лица. Предполагается, что новички добавят кампании остроты и увеличат явку.

В идеале это действительно так, но где взять эти новые лица. Обсуждаемые фамилии – от КПРФ Юрий Афонин, Дмитрий Новиков или Сергей Левченко; от справороссов Александр Бурков или Валерий Гартунг – рядовому избирателю мало что говорят. Раскручивать новичков уже поздновато – поднимать практически с нуля всероссийскую известность сложно. Примерно то же самое можно сказать и об Алексее Навальном.

Конечно, ради повышения узнаваемости новых лиц и интереса к ним их можно пустить в телевизор и дать возможность беспрепятственно агитировать. Но система на это вряд ли пойдет, разве что в новостях и телешоу появятся новый коммунист и справоросс, но говорить они будут привычные для своих партий вещи. В этом случае выдвинутые фигуры содержательно ничем не будут отличаться от привычных Геннадия Зюганова и Сергея Миронова, а значит, новых избирателей не привлекут. В случае КПРФ невнятные функционеры Афонин и Новиков, скорее наоборот, оттолкнут электорат.

У нового внутриполитического блока Администрации президента сложная задача – он должен продемонстрировать большинство, которое существует только гипотетически. В представлении Владимира Путина это даже не референдум о доверии (в этом сомнений у главы государства, похоже, нет), а смотр сил верных сторонников, готовых к активным действиям.

Такое требование выглядит скорее капризом Путина. На выборах президента США в 2008 году Барак Обама получил чуть больше половины голосов от 60% пришедших на выборах (то есть треть от общего количества жителей); в 2012 году за Обаму проголосовала всего четверть всех американцев. Но в нелегитимности бывшего президента США никто не упрекал. Не звучало упреков и в адрес главы Франции Франсуа Олланда, который получил 51% голосов при явке 80% (40% от общего числа жителей). Сходные проценты Владимир Путин может получить достаточно легко, без дополнительных усилий. Значит, дело в эмоциях, а не в прагматике.

Отказ от прагматики может оказаться делом опасным. После протестов на Болотной и Сахарова президентская администрация тоже решала задачу, поставленную Владимиром Путиным. Фальсификации и административный ресурс привели к тому, что на улицы вышли многотысячные толпы, это не должно было повториться. От корректировки голосования отказались, вместо каруселей и вбросов власти стали отсекать от выборов сильных кандидатов и стерилизовать повестку системной оппозиции. В результате политическая система впала в анабиоз: она живет самостоятельной жизнью и мало отражает отношения общества и власти.

Такая же искусственно поставленная задача по явке предусматривает искусственные способы решения. Подстраивать реальность под свой миф сложнее и неблагодарнее, чем подстраиваться под реальность самому. В воздухе начинает чувствоваться фальшь, у людей появляются дополнительные вопросы. Высказанные опасения начинают материализовываться – Кремль сам конструирует возможную «нелегитимность» результата, заставляет о ней задумываться, порождает завышенные ожидания, а ориентация на них – заведомый проигрыш. Низкая явка и небольшой удельный вес сторонников от общего населения страны на выигранных выборах в нормальной политической системе лишь повод задуматься: все ли правильно было в кампании, те ли идеи политик или партия предложил обществу. На следующих выборах предлагаемый курс корректируется. Явка как самоцель превращает кампанию в последний бой, выиграть который дело почти невозможное, тем более с неверными картами и представлениями о союзниках и противниках.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 февраля 2017 > № 2105421 Андрей Перцев


Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 февраля 2017 > № 2061721 Андрей Перцев

Почему Кремль только сейчас заинтересовался хакерами из «Шалтая-Болтая»

Андрей Перцев

Искать «Шалтая» никто особенно и не старался: для российской власти взломы и публикация компромата были чем-то не очень важным, периферийным. Перелом произошел после истории со взломом почты Демократической партии в ходе президентских выборов в США, в котором обвинили русских хакеров. Сам взлом и его роль в американской кампании заставили Кремль задуматься о возможном влиянии хакеров на политику

Арест хакеров из группы «Шалтай-Болтай» и сотрудников Центра информационной безопасности ФСБ прорвался на первый план российской информационной повестки даже сквозь новости о Дональде Трампе, который безраздельно царит там с ноября прошлого года. История обрастает версиями, и неизвестных в ней пока больше, чем определенной информации: точно непонятно, связаны ли участники «Шалтая-Болтая» с замглавой Центра информбезопасности Сергеем Михайловым, какую роль в работе группы, торговавшей данными переписки чиновников и бизнесменов, играли «иностранные разведки», просматривается ли во всем этом след ЦРУ?

По законам шоу-бизнеса

Арест и его громкое обсуждение вернули «Шалтаю-Болтаю» былую популярность. Ее пик пришелся на 2014 год. Пиарщики и хакеры-взломщики шумно стартовали, опубликовав новогоднее обращение президента за несколько часов до его официального оглашения. Черновик оказался достаточно близким к итоговому оригиналу. Затем последовали публикации данных о проведении референдума в Крыму, его подготовке и роли в этом Кремля; хакеры выкладывали переписку Игоря Стрелкова, считавшегося тогда символом «русской весны». «Шалтай» поднял историю с «фабрикой троллей» в Ольгине, которую якобы финансировал бывший повар Владимира Путина, а ныне успешный бизнесмен на госконтрактах Евгений Пригожин.

Группа стала звездной – выложенные материалы были источником расследований в прессе, участники «Шалтая» давали онлайн-интервью, а «Медуза» добилась и офлайн-общения. Хакеры нащупали нерв общественного интереса и умело этим пользовались: они подавали свою работу если не как искусство, то точно как шоу-бизнес – псевдонимы из «Алисы в Стране чудес», атмосфера загадочности и тайны, об этом хотелось и писать, и читать.

Раскрутка сообщества шла очень грамотно – для публикации всегда предлагались сведения на самую топовую тему. Все говорят о присоединении Крыма – вот вам кухня проведения референдума; интерес сместился к конфликту в Донбассе – пожалуйста, вот переписка его зачинщиков и срыв покровов, кто финансирует противостояние. На смену надоевшим Крыму и Донбассу пришли кремлевские тайны из якобы переписки замглавы Управления по внутренней политике Тимура Прокопенко, человека, приближенного к Володину.

Постепенно открытых публикаций становилось все меньше – хакеры выкладывали анонсы и несколько примеров из вскрытой переписки чиновника или бизнесмена и предлагали ее приобрести. В противном случае они обещали обнародовать всю информацию, и массивы, как правило, без покупателей не оставались. Чтобы поддержать интерес к площадке, хакеры старались время от времени делать громкие публикации и без коммерческой подоплеки – фотографии с телефона пресс-секретаря премьер-министра Дмитрия Медведева Натальи Тимаковой, сведения о покупке украшений главой Счетной палаты Татьяной Голиковой – все шло в дело. Предпринимались и имиджевые ходы – «Шалтай-Болтай» вскрыл айфон самого премьера и его почту. В доказательство были выложены пара-тройка документов и изображений – хакеры уточнили, что ничего интересного Медведев не писал.

Доставалось всем: Министерству обороны, хозяину «Лайфньюс» Араму Габрелянову, чиновникам среднего пошиба энергетических корпораций, «Трансаэро», не самым известным банкам. От «Шалтая-Болтая» страдала вся королевская (и не только королевская) конница и рать. Однако в 2015 году внимание к публикациям группы стало угасать – сыграла смена экономической модели и переход к платной информации. В 2016-м «Шалтая» вспоминали еще реже – темам вскрытых переписок было далеко до былого масштаба. Интерес вернулся после публикации на украинских сайтах переписки, которую приписывали Владиславу Суркову, где речь шла в том числе о кадровых решениях в самопровозглашенной ДНР (Сурков считается куратором украинского направления в Кремле).

Ищите башни

Разговоры о самой группе все равно никогда не утихали: это на Западе хакеры-разоблачители всегда были публичными или хотя бы имели своего представителя (например, Эдвард Сноуден, Джулиан Ассанж). Российский взломщик, срывающий покровы, тоже был максимально публичен, но при этом анонимен. Эта таинственность и вызывала подозрения – в бескорыстность никто не верил, сомневались и в том, что поиск компромата – это только способ заработка. За хакерами обязательно должны были стоять воюющие друг с другом кремлевские башни – так уж устроено сознание русского человека, интересующегося политикой.

Бенефициаров «Шалтая» пытались вычислить по темам публикаций, и версий здесь выдвигалось множество. Во время атаки на окружение Вячеслава Володина предполагали, что группа работает в интересах другого замглавы Администрации президента – Алексея Громова, с Володиным конфликтующего. Вскрытая переписка Дмитрия Медведева и его пресс-секретаря наводила на мысли, что «Шалтаем» управляют силовики из окружения президента. Донбасские письма Стрелкова представляли инициатором конфликта на юго-востоке Украины православного бизнесмена Константина Малофеева – сразу появлялась версия, что таким образом Администрация президента пытается показать, что она ни при чем.

Эти гадания несколько снижали ценность информации, публикуемой хакерами, она начала восприниматься как манипуляция в интересах одной из властных групп.

Власть вела себя в отношении «Шалтая» интересно. Сведения о референдуме в Крыму и роли России в донбасских событиях явно наносили ущерб репутации страны в международных отношениях. Все, конечно, всё понимали и так, но переписка российских социологов и политтехнологов в Крыму была лишней во всех смыслах. Для высокопоставленных чиновников, особенно Дмитрия Медведева, обнародование личной информации и вовсе было делом обидным. Наконец, в 2015 году хакеры забрались в святая святых любого государства – Министерство обороны. Любого из этих действий было бы достаточно для самой жесткой ответной реакции, но она не следовала. Такое равнодушие трактовалось в пользу того, что за группой стоит одна из кремлевских башен, которой по силам защитить «Шалтая» от кого угодно.

Однако трудно представить, что по-настоящему высокопоставленные сотрудники ФСБ или другого силового ведомства могли бы на протяжении нескольких месяцев безнаказанно выкладывать в интернет материалы по Крыму и Донбассу на радость российским и иностранным журналистам. Открытая торговля данными крупных чиновников (вплоть до премьера) под крылом одного из руководителей ФСБ тоже выглядит странно: суммы, за которые продавались массивы, для любого более-менее важного силовика – мелочь на мороженое.

К началу 2016 года, судя по низкой активности, интерес к проекту «Шалтай-Болтай» стал угасать и у его создателей, однако через некоторое время блог группы стал вновь активно заполняться. Именно в это время хакеры начали сотрудничать с замглавы Центра информбезопасности ФСБ Сергеем Михайловым. Изменился и контент – больше стало компромата на бизнесменов, который мог принести реальные деньги, резонансные и острые темы отошли на второй план, их заменили сведения о личной жизни Арама Габрелянова. В золотые годы «Шалтая» Сергей Михайлов отношения к группе не имел, об этом говорят источники и «Коммерсанта», и «Газеты.ру».

Владимир Аникеев, один из создателей группы хакеров, был арестован в конце прошлого года по подозрению в незаконном доступе к информации. Сергея Михайлова арестовали на прошлой неделе по куда более серьезной статье – госизмена; его подозревают в сотрудничестве с одной из иностранных спецслужб, возможно с ЦРУ, причем разработка тянется еще с 2012 года. СМИ сообщают, что Аникеев охотно рассказывает о сотрудничестве с Михайловым, но дела о госизмене это не касается. Адвокаты силовиков также заверяют, что подозрения в госизмене одно, а дело «Шалтая» – совсем другое, и они никак не связаны.

Фактор Трампа

Конспирология из истории «Шалтая-Болтая» никуда не пропала, сейчас обсуждается, что же стало последней каплей, после которой власть устала терпеть проделки хакеров, – взлом переписки Владислава Суркова или обнародование документов из Министерства обороны. На самом деле это не так уж важно. Более удивительным выглядит то, что три года на группу фактически не обращали внимания. Как мы выяснили в ходе президентской кампании в США, кремлевские хакеры самые сильные на свете, они могут сделать все, что угодно, но своих коллег почему-то вычислить не смогли.

Вполне возможно, что искать «Шалтая» никто особенно и не старался: для российской власти взломы и публикация компромата были чем-то не очень важным, периферийным. Михайлов из ФСБ искал хакеров, но сотрудничество с ними означало фактическую приостановку расследования – какого-то подозрения у руководства ФСБ это не вызвало, значит, вопрос явно не находился в числе приоритетных.

Перелом произошел после истории со взломом почты Демократической партии в ходе президентских выборов в США, в котором обвинили русских хакеров. Сам взлом и его роль в американской кампании (выяснилось, что окружение Хиллари Клинтон мешало ее противнику Берни Сандерсу на праймериз, эта информация деморализовала сторонников Сандерса) заставили Кремль задуматься о возможном влиянии хакеров на политику. Серьезно относиться к репутации не было обычаем российской власти, но оказалось, что в будущем это может стать потенциальной проблемой.

Пока россиян занимали Крым и Донбасс, а потом Сирия, власть мало волновали журналистские расследования или хакерский компромат – люди жили пропагандой и любые нападки на окружение Владимира Путина воспринимали как нападки на страну. В это время публиковал свои разоблачения Алексей Навальный, в РБК проводили расследования о членах семьи и ближайшем окружении Владимира Путина. Особой аллергии у Кремля это не вызывало – геополитика российское руководство интересовала куда больше.

После «возвращения домой» ситуация начала меняться. В прошлом году под удар попал РБК – СМИ с большой аудиторией, в холдинге сменилось руководство. Оказалось, что это предвестник пересмотра отношения Кремля и окружения президента к публикации критической или компрометирующей информации. В разгроме РБК было много личного – расследования журналистов касались дочери президента.

Далее на растущее раздражение из-за компромата в СМИ наложился опыт американских выборов, который заставил российские власти по-другому взглянуть и на хакеров. Стало понятно, что не только журналистские расследования, но и хакерские взломы – штука опасная. По мере приближения выборов репутация и ее защита начинают все больше беспокоить российскую власть, но за чистоту имиджа борются своеобразно. Арест авторов «Шалтая», нецензурные ответы журналистам вице-президента «Роснефти» Михаила Леонтьева, мечты президентского советника по интернету Германа Клименко перестроить сеть по китайскому образцу – все это говорит о том, что власть по-прежнему не считает российское информационное пространство достаточно комфортным и накануне президентских выборов готова продолжить наступать на него новыми ограничениями.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 февраля 2017 > № 2061721 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 января 2017 > № 2061647 Андрей Перцев

Свои миры: как начала разрушаться вертикаль власти

Андрей Перцев

Вместо того чтобы сплотиться перед президентскими выборами, российские элиты начали двигаться к автономизации структур, которыми им поручено управлять. Губернаторы, директора госкорпораций, главы отдельных органов власти обустраивают себе удобное личное пространство, потому что сомневаются в будущем системы в целом. Это будущее туманно, и его удары удобнее ждать на своей укрепленной территории

Накануне большого выборного года российская политическая и экономическая реальность начала заметно преображаться. Вертикаль власти трудно назвать единой конструкцией, – у ее участников есть свои интересы, они распоряжаются ресурсами, которые формально считаются государственными, – но публично они всегда присягали на верность центру. Выстраивание границ, альтернативных осей с собственными правилами и ориентацией на своего лидера считалось посягательством на вертикаль. Право на создание таких структур и законов их существования имели только два человека – Рамзан Кадыров и Игорь Сечин. Остальные должны были играть по общим правилам, не дробить и не разрушать вертикаль. Понятно, что какая-то свобода действий для ключевых политических и экономических игроков была, но главной установкой всегда была ориентация на центр, от которого всегда ждали установления рамок. Целое оказывалось важнее частей.

Но к началу 2017 года многие системные игроки начали двигаться к автономизации структур, которыми им было поручено управлять. Территории влияния начали огораживаться, в них стали появляться собственные правила, которых раньше не было. Внешняя ориентация на Кремль сменяется ориентацией на локального лидера. Игорь Сечин начинает наступление на новые участки, а Рамзан Кадыров охраняет границы своего влияния с удвоенной силой. Выкраивать себе автономные уделы принялись губернаторы, директора госкорпораций, главы отдельных органов власти.

Образцом новой автономизации можно назвать Госдуму, которую переформатировал под себя спикер нового созыва, бывший первый замглавы Администрации президента Вячеслав Володин. Нижняя палата парламента уже давно была для Кремля простым инструментом для одобрения решений по внутренней политике и законодательству. Депутаты имели возможность влиять на мелочи: они ориентировались на лоббистские группы и, в случае чего, могли отстоять их интересы – такие представители всегда были у оборонщиков, аграриев, ретейлеров, алкогольного бизнеса. Но в целом Дума была антиавтономной, антисамостоятельной структурой.

Однако теперь Володин серьезно ужесточил думский регламент, взяв под контроль депутатов, которые теперь зависят лично от спикера и его аппарата. Законопроектная работа тоже контролируется – теперь документы до их внесения рассматривают экспертные фракционные советы. На значимых постах в аппарате и фракции «Единой России» с ее сверхконституционным большинством оказались верные соратники Володина.

Спикер навел в Госдуме свой новый порядок, выстроил вокруг своей территории границы и даже начал экспансию – депутаты заговорили о том, что правительство должно согласовывать с ними законопроекты, чиновникам Администрации президента усложнили доступ на совещания парламентского руководства. Правительство и президентская администрация атаки пока отбили. Свой пост представителя администрации в Госдуме потерял Сергей Смирнов, соратник Вячеслава Володина. Правительство вышло из противостояния не без потерь – хотя законопроектов о его обязанностях перед Думой не появилось, но в парламентский регламент договорились внести изменения. «Чьи это поля?» – спросит несведущий человек о Госдуме и получит ответ: Вячеслава Володина.

Свою отличную от других регионов систему управления выстраивает подмосковный губернатор Андрей Воробьев. Он укрупняет муниципалитеты области в так называемые городские округа; города и села упраздняются, равно как их администрации и депутатские советы. Схема управления становится жесткой и простой. Воробьев, с одной стороны, уходит от риска проиграть выборы в одном из многих муниципалитетов (вместо нескольких сотен их должно стать несколько десятков) и потерять над ним контроль. С другой – регион получает необычную систему управления, заточенную лично под губернатора.

Земельные ресурсы в регионе дорогие – ими интересуются многие федеральные группы, которые пробовали и пробуют взять власть в отдельном нужном поселении через выборы. После того как муниципалитеты будут укрупнены, вся власть над территорией останется у губернатора. В этом направлении Андрей Воробьев ведет и кадровую политику: главами новых городских округов становятся лично зависимые от губернатора варяги – либо из других муниципалитетов области, либо вообще из других регионов. Чужаки чувствуют себя неуютно, местные враждуют с ними, в итоге в регионе остается одна сила – Андрей Воробьев, Подмосковье становится личной территорией губернатора.

Другие главы регионов тоже хотят большей самостоятельности и воли. Пример им подал Рамзан Кадыров, который давно укрепляет и активно обороняет свою исключительную сферу влияния. В прошлом году Министерство финансов заикнулось о сокращениях дотаций Чечне. Кадыров выступил резко против, в итоге Минфин пошел на попятную.

Примеру чеченского главы последовали другие губернаторы – президент Татарстана Рустам Минниханов открыто раскритиковал правительство за «выкачивание» денег из регионов-доноров. «Нужно поддерживать регионы-реципиенты, но не за счет ухудшения ситуации, которую мы имеем. На следующий год по отношению к этому году мы имеем минус восемь миллиардов. То есть весь заработок за следующий год, если мы хорошо поработаем, уйдет на покрытие того, что у нас изъяли. Наверное, президенту России докладывают, что это безболезненно, – продолжил Минниханов. – Как безболезненно? Это болезненно, мы должны свое мнение высказать, это неправильно. Огромные суммы теряют Москва, Ханты-Мансийск, Санкт-Петербург, мы», – возмущался Минниханов.

На Гайдаровском экономическом форуме его позицию поддержал и калужский губернатор Анатолий Артамонов, который к тому же предложил передать регионам часть полномочий федерального центра. Глава Ульяновской области Сергей Морозов пошел еще дальше и посоветовал Москве фактически подчинить губернаторам местные филиалы федеральных ведомств. Очевидно, что главы субъектов очень хотят, чтобы на них было ориентировано все, что есть в регионе.

Игорь Сечин не просто укрепляет границы своей территории в «Роснефти», но и ведет активную экспансию. «Роснефть» становится все больше и больше – как и предполагалось, госкорпорации досталась «Башнефть». В прошлом году правительство впервые дало разрешение государственному холдингу «Роснефтегаз», который управляет активами «Роснефти» и «Газпрома», не публиковать финансовую отчетность. Наконец, арест министра экономического развития Алексея Улюкаева, который выступал против покупки «Роснефтью» «Башнефти» (Улюкаева обвинили в вымогательстве денег у Игоря Сечина за эту сделку), стал лишним свидетельством влияния, которым обладает Сечин.

Сходным образом ведет себя глава «Ростеха» Сергей Чемезов, один из ближайших соратников Владимира Путина. Госкорпорация владеет оборонными предприятиями – холдинг «Вертолеты России» принадлежит ей, Двигателестроительная корпорация – тоже (так «Ростех» влияет на авиационную отрасль), Приборостроительная корпорация – тоже. Оборонка – дело прибыльное как со стороны госзаказов, так и со стороны экспортного потенциала.

Вне сферы влияния Чемезова были заводы, производящие бронетанковую технику, – Уралвагонзавод (главный производитель российских танков), предприятия в Кургане и Липецке. В конце прошлого года все они перешли под контроль «Ростеха». Теперь госкорпорация и ее глава влияют на все сферы оборонной промышленности.

Сергей Чемезов не упускает своих интересов и на гражданке – близкими к нему людьми называют недавно назначенных глав регионов Антона Алиханова (Калининградская область) и Дмитрия Овсянникова (Севастополь). Тренды хорошо чувствует и министр сельского хозяйства Александр Ткачев, который поставил свою ближайшую соратницу Галину Золину (работала с ним в Краснодарском крае) ректором Тимирязевской сельхозакадемии.

Накануне президентских выборов вертикаль власти всегда группировалась вокруг фигуры кандидата в президенты – это был Владимир Путин; один раз в президенты баллотировался Дмитрий Медведев. Путин всегда был символом этой системы. «Есть Путин, есть Россия», – говорил Вячеслав Володин. Это высказывание нужно уточнить: есть Путин, значит, участники вертикали сохраняют за собой частичку власти и возможности распоряжения ресурсами. Движение было центростремительным – залог сохранности строя был на самом верху, ближе к выборам центростремительные движения усиливались. «За Путина» надо было рьяно выступать, парад автономий в таких условиях просто не мог бы произойти.

В январе 2017 года – за год до выборов президента – мы наблюдаем обратную картину. В России начали действовать центробежные силы. Игроки, в чьем распоряжении есть ресурсы (не важно какие, будь то Госдума, богатый регион или «Роснефть»), пытаются всеми силами закрепить их за собой. Расставить стены, укрепить границы, чтобы чужие не прошли, получить от Москвы недостающее для полной автономии, попробовать отнять то, что плохо лежит у соседей.

Важной становится «личная» принадлежность ресурса: Госдума – Володина, «Роснефть» – Сечина, Подмосковье – Воробьева. Распорядители-приказчики постепенно превращаются в феодалов и устанавливают в своих вотчинах правила, отличающиеся от прежних порядков. Укрупнение феодальных ленов автоматически перестраивает отношения внутри системы – сдержек и противовесов становится меньше, части получают возможность диктовать целому.

Для вертикали процесс деления и дробления – плохой знак. Элитные игроки начинают обустраивать удобное личное пространство, потому что сомневаются в будущем системы в целом. Возможно, сами они себе в этом не признаются, но действия Сечина, Чемезова, Володина, Воробьева, других глав регионов говорят именно об этом. Будущее туманно, но его удары (или подарки) удобнее ждать на своей укрепленной территории. Мало ли что будет с вертикалью, а имея под контролем Думу или «Роснефть», можно вести переговоры с любым преемником Владимира Путина либо вообще начинать борьбу за это место. Установление границ в почти единой и до недавнего времени неделимой вертикали – верный знак начала транзита власти и верное свидетельство того, что простым он не будет. Укрепившиеся в своих владениях феодалы будут готовы не только защищаться, но захватывать ресурсы у потенциальных противников.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 января 2017 > № 2061647 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 декабря 2016 > № 2038375 Андрей Перцев

Помеха вертикали. Как в России упраздняют местное самоуправление

Андрей Перцев

Сейчас уровень поселений не дает местному самоуправлению полностью вписаться во властную вертикаль. В Подмосковье независимость поселений и желание их подчинить чувствуется острее – они обладают достаточно большими ресурсами. Но дефицит средств в федеральном бюджете и протестное голосование на местном уровне заставят обратиться к подчинению муниципалитетов и других губернаторов, и сам Кремль

Губернатор Подмосковья Андрей Воробьев проводит масштабную муниципальную реформу. Районы, которые включают в себя городские и сельские поселения со своими самостоятельными главами и депутатами, преобразуют в городские округа с единой администрацией и собранием представителей. Глава региона ставит эксперимент по интеграции местного самоуправления, по Конституции не входящего в систему госвласти, во властную вертикаль и упраздняет низовой поселенческий уровень муниципалитетов. Реформа, которая вызывает протест у жителей, продолжает общероссийскую политику по упразднению в стране местного самоуправления, которое не вписывается в вертикаль.

Леса становятся городом

В России, как правило, мало интересуются преобразованиями в системе власти – отменой и возвращением выборов губернаторов, депутатов Госдумы по одномандатным округам, отменой выборов мэров. На этом фоне ситуация в Подмосковье, где губернатор Андрей Воробьев проводит муниципальную реформу, выглядит удивительной. В нескольких районах жители противятся преобразованиям, выходят на митинги и активно участвуют в общественных слушаниях. Это уже нельзя считать местечковым противостоянием – на заседании президентского Совета по правам человека его зампред Евгений Бобров попросил Владимира Путина разобраться с законностью проводимых в Подмосковье реформ, а комитет Госдумы по местному самоуправлению называл их незаконными.

Суть изменений заключается в превращении подмосковных муниципальных районов в городские округа. Сейчас в каждом подмосковном районе есть несколько поселений (городских либо сельских) со своей властью – администрацией, которую возглавляет выборный мэр или назначенный по контракту чиновник, и советом депутатов. Как бы пафосно это ни звучало, эти люди находятся от жителей на расстоянии вытянутой руки: хотя бы на том уровне, что на улице можно встретить мэра или главу села и высказать ему все, что думаешь.

Районное руководство в дела поселений может вмешиваться постольку-поскольку – полномочия у властей разные. Район финансирует учреждение образования и здравоохранения, обеспечивает жителей транспортом и хозяйствует на землях, не принадлежащих поселениям. Местным благоустройством занимается город и село. Раньше муниципалитеты имели градостроительные и земельные полномочия, но они перешли в ведение областного правительства.

В случае создания городского округа поселенческий уровень власти упраздняется – всем управляет единая окружная администрация, за ней присматривает единый на весь округ совет депутатов. По региональному закону Подмосковья все главы городских округов назначаются по конкурсу: половину комиссии по отбору кандидатов делегирует губернатор, половину – местный совет.

Власти Московской области отформатировали несколько районов еще в прошлом году. Сейчас этот процесс продолжается, но он вызывает сопротивление местных жителей в Талдомском, Наро-Фоминском и Люберецком районах. В Талдомском районе поселенческие власти поддерживают протесты; в Наро-Фоминском и Люберецком, наоборот, осуждают. Несмотря на недовольство жителей, реформа идет – общественные слушания имеют лишь рекомендательное значение, окончательное решение за депутатскими советами: если собрание хотя бы одного поселения против объединения, проводить его незаконно. Такие депутаты нашлись в Талдоме и Серпухове.

Андрей Воробьев своих планов не скрывает – округами должны стать все районы области. Официальная версия слияний такова: сокращаются расходы на чиновников сельских и городских администраций и содержание депутатов. Реальные цели тоже понятны: Подмосковье – регион небедный. Если в других субъектах земельные налоги, которые идут в местный бюджет, не так велики, то в Московской области это чувствительные поступления: суммарный бюджет поселений составляет 50 млрд рублей. Региональная власть хочет контролировать эти потоки.

Сейчас этому мешает дробность муниципалитетов: местные выборы могут выиграть и часто выигрывают оппозиционеры. В Талдоме мэра выдвигала КПРФ, совет депутатов возглавляет справоросс; выборы главы Наро-Фоминска выиграл коммунист. Кампании почти в трехстах муниципалитетах контролировать сложно, а в 29 округах (столько в Подмосковье районов) сосредоточить силы на избрании лояльных губернатору депутатов довольно просто.

Такое объединение выглядит абсурдным с точки зрения логики и традиций местного самоуправления в Европе и США. Если в ближнем Подмосковье поселения часто граничат и их слияние хотя бы как-то можно объяснить, то в отдаленных районах расстояние между населенными пунктами может составлять 30-40 километров (от Наро-Фоминска до Вереи 44 километра, от Талдома до Запрудни – 30 километров). Большую часть территории таких «городских округов» занимают леса и поля.

Кроме того, жители прежде самостоятельных городов и сел теряют представительство в виде депутатов и глав и самостоятельные муниципальные бюджеты. Вместо избранного совета со всеми правами и возможностями у них будет в лучшем случае один депутат в собрании городского округа, который при всем желании вряд ли сможет отстоять их интересы (детскую площадку или ремонт школы в конкретном селе).

Централизация приведет к тому, что прежде самостоятельные города и села люди начнут покидать: в центре округа не придется ездить за каждой бумажкой за несколько десятков километров. Для сравнения: численность коммуны во Франции, которая может избирать свой совет депутатов, начинается со ста человек, мелкие коммуны могут объединять силы для решения конкретных вопросов. Большинство европейских столиц окружены переходящими друг в друга городами, сливать которые в единый муниципалитет никто не собирается.

Мэры стали лишними

Действия Андрея Воробьева стали возможны благодаря федеральной муниципальной реформе 2014 года. Начиналась она с благих целей: Владимир Путин заявил, что местное самоуправление нуждается в большей самостоятельности, в том числе финансовой. Эффект получился обратный. До обещаний президента жители хотя бы в теории могли полностью влиять на формирование муниципальной власти. Законом об МСУ были предусмотрены прямые выборы мэров либо назначение сити-менеджера.

В европейских странах и США система назначений неплохо работает: люди избирают депутатов, а они ищут достойного управленца. В российских реалиях система сити-менеджерства была шагом в сторону вертикали – на депутатов проще повлиять, чтобы продавить нужного губернатору администратора, чем провести своего кандидата в мэры через выборы.

По букве закона все было прилично: структуру местной власти определяли сами муниципальные собрания. В случае отказа от прямых выборов главы им принадлежало две трети голосов в конкурсной комиссии по назначению сити-менеджера. В 2014 году все изменилось – схему формирования местной власти стали определять законодательные собрания, они же получили право распоряжаться полномочиями муниципалитетов. В составе конкурсных комиссий местным депутатам досталась только половина мест, остальные назначает губернатор. Нововведения привели к тому, что заксобрания начали массово отменять выборы мэров городов, глав районов и поселений и перераспределять полномочия не в пользу муниципалитетов.

Муниципалитеты практически вписались в вертикаль. Однако у схем управления был один недостаток – сити-менеджеры, назначаемые по протекции региональных властей, влияли на хозяйственные рычаги и финансовые потоки, но формальными главами муниципалитетов были спикеры депутатских советов. Иногда они пытались вести самостоятельную политику – так, например, произошло в Ульяновске. Конфликтную двуглавость устранили в 2015 году – заксобрания получили возможность вводить должность единого, назначаемого по конкурсу главы.

Нововведения вызвали протест – реформу обжаловали в Конституционном суде коммунисты. Суд принял интересное решение – влияние заксобраний на формирование власти в городских округах и районах он признал законным, так как власть там исполняет часть городских полномочий. Советам поселенческого уровня право распоряжаться своими уставами Конституционный суд вернул. Поселения, кстати, бывают разные – это и подмосковные Люберцы, где живет 190 тысяч человек, и село в глубинке.

Сейчас уровень поселений, прописанный в законе об МСУ, не дает местному самоуправлению полностью вписаться в вертикаль. Для федерального центра в перспективе это может стать не меньшей проблемой, чем для Андрея Воробьева. В Подмосковье независимость поселений и желание их подчинить чувствуется острее – они обладают достаточно большими ресурсами. Но дефицит средств в федеральном бюджете и протестное голосование на местном уровне заставят обратиться к подчинению муниципалитетов и других губернаторов, и сам Кремль.

В Подмосковье попытались найти путь решения проблемы, упразднив поселения вовсе. Сейчас руководство области предложило предусмотреть в законодательстве новый формат – «муниципальный округ», чтобы не называть укрупненные сельские районы «городскими округами». В Совете Федерации этой идеей заинтересовались. Из закона об МСУ можно и вовсе вычеркнуть поселенческий, начальный уровень муниципалитетов и оставить статус муниципальных районов для сельской местности и городских округов для крупных населенных пунктов, администрировать все это будут назначенцы глав регионов. Правда, от самоуправления в этом случае в России мало что останется.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 декабря 2016 > № 2038375 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 декабря 2016 > № 2003292 Андрей Перцев

Личная Дума. Как Володин восстанавливает влияние парламента

Андрей Перцев

Превращать парламент в место для дискуссий, как в 1990-х, Вячеслав Володин не собирается. Он придумывает парламенту новую роль, и это уже не общественный совет, а бюрократическая структура, от которой зависит одобрение или отклонение тех или иных инициатив. Дума владеет печатью, и это тоже ресурс

Большая часть новостей о работе нового созыва Госдумы делится на две категории. С одной стороны, депутаты недовольны строгостями: заседания длятся до глубокого вечера, штрафы за прогулы, законопроекты можно вносить только с одобрения фракций. За нарушение дисциплины могут лишить мандата, причем первые недовольные уже начали уходить сами.

С другой стороны, новые привилегии: Думе в полтора раза увеличили количество автомобилей с мигалками (было восемь, а стало двенадцать), депутаты опять могут пользоваться залами для официальных делегаций в аэропортах. Штат депутатских помощников в следующем году вырастет на 900 человек – каждому парламентарию будет положено не пять, а семь помощников. У глав фракций появятся советники. И то другое и другое – две взаимосвязанные стороны управленческого стиля нового спикера Вячеслава Володина, который старается превратить «бешеный принтер» в личный ресурс для торгов с правительством и даже Администрацией президента

Make Дума great again

Володин получил парламент в плачевном состоянии. Госдума уже давно не считается местом принятия решений. Все знаковые, в том числе и репрессивные законопроекты – о запрете иностранного усыновления, об иностранных агентах – разрабатывались в Кремле. Зато вина при этом падала на самих депутатов, они были формальными авторами документов и голосовали за них. Шестой созыв получил много обидных прозвищ, а фамилии Яровой и Мизулиной намертво впечатались даже в сознание тех, кто политикой не интересуется.

Для Администрации президента Госдума была простым инструментом для одобрения законов. Так к ней относились еще при Владиславе Суркове, но тогда члены оппозиционных парламентских фракций могли позволить себе некоторые вольности, например покинуть зал заседаний в знак протеста. Вячеслав Володин на посту куратора внутренней политики окончательно усмирил думские партии: парламентарии были готовы подписаться под любой инициативой исполнительной власти и принять ее. Частностями работы машины одобрения в Кремле не особенно интересовались – законы принимались при полупустом зале, но внимания на это не обращали, нужное число голосов «за» всегда набиралось.

Депутаты в поставленных рамках развлекались, как могли – придумывали причудливые законопроекты без шансов на принятие, проводили «открытые трибуны», пели на новогодних корпоративах, участвовали в ток-шоу. Судя по намеченным Володиным в ходе кампании контурам, парламент и дальше должен был деградировать. «Двор – единица политики», – провозгласил тогда первый замглавы президентской администрации. Депутаты превратились бы в общественников на зарплате, старост, которые собирают народные пожелания. В этом статусе они были бы не единственными – примерно так же работает Общероссийский народный фронт.

Однако новому спикеру Вячеславу Володину, который раньше управлял всей внутренней политикой, становиться главным общественником явно не хочется. Смиряться с новой ролью он не стал. Володин явно провел аудит полученного проблемного актива и обнаружил, что парламент теоретически можно make great again. Конституционное разделение властей никто не отменял, а по главному закону страны Госдума может многое: в ее власти одобрить или не одобрить бюджет, выразить недоверие правительству и президенту.

Превращать парламент в место для дискуссий, как в 1990-х, Вячеслав Володин не собирается. Обычно нового спикера Госдумы характеризуют как публичного политика, но реформы, которые он затеял, демонстрируют, что Володин стал бюрократом-чиновником. Он придумывает парламенту новую роль, и это уже не общественный совет, а бюрократическая структура, от которой зависит одобрение или отклонение тех или иных инициатив. Дума владеет печатью, и это тоже ресурс.

К силе через дисциплину

Бешеный принтер не может просто так превратиться в отлично управляемую бюрократическую машину. Чтобы Думу стали воспринимать всерьез, спикер пытается организовать ее по своим представлениям об идеальной бюрократической структуре. Парламенту возвращаются видимые привилегии – мигалки и залы. Увеличение числа помощников, введение постов советников фракций также символически повышает статус парламентариев – у каждого из них появляется небольшой отдел, которым можно поруководить. Депутат постепенно должен превратиться в бюрократа.

Прежняя относительная вольница с причудливыми законопроектами, которые позволяют появляться в прессе, с корпоративами и песнями в этот образ не вписывается. Еще до начала официальной работы нового созыва единороссы уже объявили об ужесточении дисциплины. Такие заявления звучали и раньше, но в этот раз их воплотили в жизнь. Депутаты теперь не могут голосовать по доверенности, а за прогулы заседаний полагается штраф – одна шестая часть зарплаты. Бюрократы должны постоянно ходить на работу, как же иначе.

Личная инициатива для чиновника противопоказана, и вот в Госдуме ведут разговоры о том, чтобы подчинить внесение законопроектов фракционной дисциплине. Единороссы уже обязаны отдавать свои идеи на рассмотрение экспертных советов. Весь этот свод правил упрощает лишение депутатов мандата: нарушаешь правила, отправляйся на выход, регламент Госдумы это позволяет.

Ужесточение регламента еще и зрелищное событие. Депутаты толпятся у лифтов, стоят в очереди в буфет, чтобы, не дай бог, не опоздать и не заслужить штраф или порицание. Заседания длятся больше положенного и уходят в глубокий вечер. Женщины – депутаты от КПРФ уже не выдержали и попросились домой, чем заслужили отповедь от лидера единороссов Сергея Неверова и самого Володина – коммунисткам предложили сложить мандаты.

Людям такое зрелище нравится – депутаты получают огромную зарплату, вот пусть за нее и работают по полной программе. У строгого режима появилась первая жертва: миллиардер, единоросс Александр Скоробогатько, депутат нескольких созывов, сложил мандат – он рассчитывал на прежний режим. Хотя постоянное присутствие депутатов на рабочем месте никак не влияет на ход рассмотрения инициатив правительства и Кремля – они их все равно одобряют, пусть и после более длительного обсуждения (впрочем, без особой критики).

Дисциплину ужесточили даже в мелочах – думские новогодние корпоративы попали под запрет, негоже бюрократам, людям государевым, петь песни. В такой системе трудно работать самостоятельным депутатам – бывшим бизнесменам, которые все равно присматривают за активами, и популярным местным харизматикам, которые должны много времени уделять встречам с избирателями. Новые правила работы начинают их вытеснять. Бывшим чиновникам и партийным функционерам, наоборот, будет просто – на работу ходить они привыкли, а с избирателями встретятся и соберут наказы помощники.

Депутатский пастырь

Наконец, любая бюрократическая система должна группироваться вокруг четкого центра и фигуры руководителя. Спикер Госдумы по идее первый среди равных, самый авторитетный парламентарий, которому коллеги доверили вести заседания, поддерживать дисциплину и выполнять представительские функции. Примерно так оно и было. Вячеслав Володин постарался стать депутатским пастырем, и у него получилось. Представители разных фракций рассуждают о прелестях строгого режима, тщетности песен на корпоративах и благодарят Володина.

О пряниках депутатам спикер тоже не забывает: кроме перечисленных благ, парламенту удалось провести увеличение государственного финансирования партий, которые набрали на выборах больше 3% голосов. Парламентарии должны всегда помнить, кому они обязаны улучшением жизни. У четко работающей бюрократической думской машины есть свой разработчик и распорядитель, к которому теперь нужно обращаться с просьбами.

Володин явно хочет, чтобы Госдума воспринималась как его личный ресурс. В парламенте открыто говорят о более жестких формах взаимодействия с правительством: руководство Думы хочет, чтобы законопроекты парламентариям представляли сами министры или, в крайнем случае, их замы. Новый спикер пытается уйти из-под излишней опеки со стороны Администрации президента. Новые правила работы – первый и решительный шаг в эту сторону.

У депутатов могут быть влиятельные покровители в президентской администрации, правительстве или в ближнем круге президента, но, чтобы остаться в парламенте, они должны ориентироваться в первую очередь на думское руководство и аппарат. Регламент строг, но всегда можно найти «но»: болел, была неотложная встреча с избирателями. Об этих «но» придется договариваться с думским начальством – например, голосовать так, как оно намекнет. За парламентариями-единороссами присматривают не только аппаратчики, но и координаторы фракционных групп, большинство из которых лично близки Володину. Теоретически возможна ситуация с неодобрением инициативы исполнительной власти: руководство Госдумы дает намеки, что с ним надо договариваться, иначе перед любой инициативой выстроится стена депутатов-бюрократов.

Казалось бы, влияние Госдумы повышается, но это не совсем так. Статус депутатов скорее понижается – они становятся винтиками бюрократической машины, серыми фигурами без лиц. Статус спикера и аппарата должен вырасти, но случится ли это на самом деле, еще неизвестно. Пока излишне активных чиновников и политиков (в том числе и самого Володина) скорее наказывали за проявление самостоятельности. Володин рискует поссориться с правительством и Администрацией президента, но проект «Госдума» рассчитан на достаточно длинный срок. Парламент в ежовых рукавицах спикера может стать одной из козырных карт в момент транзита власти и борьбы за место преемника.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 декабря 2016 > № 2003292 Андрей Перцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter