Всего новостей: 2136304, выбрано 2 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Пирматов Галымжан в отраслях: Металлургия, горнодобычаФинансы, банкивсе
Пирматов Галымжан в отраслях: Металлургия, горнодобычаФинансы, банкивсе
Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 27 декабря 2016 > № 2028572 Галымжан Пирматов

Что будет с инфляцией в Казахстане в 2017 году?

Официальная позиция Национального Банка неизменна

Казахстан рассматривал переход к режиму инфляционного таргетирования еще в конце 90-х годов, но приступил к нему только в прошлом году. Причем такая политика реализуется уже на протяжении не одного десятилетия в разных государствах.

Центр деловой информации Kapital.kz обратился к заместителю председателя Национального Банка Казахстана Галымжану Пирматову для разъяснения деталей основных направлений денежно-кредитной политики регулятора на 2017 год.

— Галымжан Олжаевич, инфляция на протяжении 2016 года превышала целевой коридор, определенный Национальным Банком. Скажите, пожалуйста, насколько такая ее динамика соответствовала ожиданиям регулятора?

— Превышение инфляцией в течение 2016 года целевого коридора складывалось за счет эффекта переноса на внутренние цены изменений в обменном курсе, которые произошли во второй половине прошлого года. Как и прогнозировал Национальный Банк, после сентября пиковые значения годовой инфляции были пройдены, и начался тренд на ее снижение.

Можно с уверенностью утверждать, что скачок инфляции после девальвации прошлого года полностью преодолен, и весь последующий год инфляция будет находиться в пределах установленного коридора 6−8%, конечно, при условии отсутствия шоков.

— Если влияние прошлогодней девальвации на курс тенге было преодолено, почему Национальный Банк не снижает целевой ориентир по инфляции на 2017 год, а оставляет его таким же, как в предыдущие годы?

— Действительно, мы сохраняем целевой ориентир по инфляции в коридоре 6−8%, поскольку он отражает текущее состояние экономики страны. Более того, для адаптации экономических агентов к новой денежно-кредитной политике и более низким ценам на нефть потребуется определенное время. Однако у Национального банка есть среднесрочная цель по снижению инфляции к 2020 году — до 4%. Понятно, что переход к этому значению будет осуществляться постепенным снижением целевых индикаторов по инфляции — в 2018 году установлен коридор 5−7%, в 2019 году — 4−6%.

— Какую роль играют инфляционные ожидания в денежно-кредитной политике НБ РК?

— Конечно же, ключевую, режим инфляционного таргетирования предполагает мониторинг данного показателя. Причина заключается в том, что значительная часть будущей инфляции формируется инфляционными ожиданиями и наблюдаемой инфляцией в прошлые периоды. Именно поэтому мы с 2016 года на ежемесячной основе осуществляем мониторинг инфляционных ожиданий населения. Результаты этих опросов постоянно учитываются нами при принятии решений по базовой ставке. То есть если опросы показывают значительный рост инфляционных ожиданий, это является одним из факторов для повышения базовой ставки, и, наоборот, значительное снижение инфляционных ожиданий позволяет Нацбанку снизить базовую ставку.

— В основных направлениях денежно-кредитной политики на 2017 год сохранение высокого уровня долларизации экономики остается одним из значительных рисков для реализации денежно-кредитной политики. Какой уровень долларизации является оптимальным для казахстанской экономики и существует ли таргетируемый уровень? Что будет предпринимать Национальный Банк для снижения уровня долларизации?

— Конечно, существующий уровень долларизации экономики вызывает беспокойство, более того, он напрямую влияет на эффективность проводимой денежно-кредитной политики. В стабильные периоды долларизация депозитов составляла около 30%. Но как такового таргетируемого значения по доле депозитов в иностранной валюте у нас нет, мы ориентируемся на динамику данного показателя, на его постепенное снижение. Для этого Национальным Банком совместно с Правительством разработаны ряд мер, направленных на увеличение привлекательности национальной валюты. Так, нами была увеличена гарантируемая сумма по депозитам в национальной валюте, при этом по вкладам в иностранной валюте эта сумма осталась на прежнем уровне.

Я думаю, также значительный эффект на снижение долларизации депозитов оказало повышение с 1 февраля 2016 года максимальной рекомендованной ставки по депозитам физических лиц в тенге с 10% до 14% и ее снижение по депозитам в иностранной валюте с 3% до 2%.

— Если Национальный Банк будет строить кривую доходности, выпуская ноты, подразумевает ли это, что денежный рынок будет функционировать в условиях структурного профицита весь 2017 год?

— В целях построения кривой доходности в 2016 году Национальный Банк выпускал ноты со сроком погашения до одного года и проводил аукционы по продаже облигаций Минфина со сроком обращения от двух до пяти лет. Мы продолжаем размещать краткосрочные ноты со сроком обращения 7 и 28 дней, которые выступают в качестве инструмента абсорбирования краткосрочной ликвидности на денежном рынке. Таким образом, действия Национального Банка в этом направлении не способствуют расширению структурного профицита, а, напротив, направлены на его сокращение.

— Расскажите, пожалуйста, об основных подходах прогнозирования ключевых макроэкономических показателей (ВВП, курс тенге, инфляция и т. д.).

— Национальный Банк 4 раза в год проводит прогнозные раунды, в ходе которых осуществляется разработка прогнозов основных макроэкономических показателей, в первую очередь инфляции на среднесрочный период (предстоящие 7 кварталов). Основными предпосылками при разработке прогнозов являются внешние показатели (ВВП, инфляция и РЭОК стран — основных торговых партнеров Казахстана), а также мировая цена на нефть, на основе которой определяются сценарные варианты развития экономики.

Прогнозный раунд состоит из трех этапов, в рамках которых разрабатываются краткосрочный (I этап) и среднесрочный прогнозы (II этап), а также реакция денежно-кредитной политики в среднесрочной перспективе (III этап).

Краткосрочный прогноз осуществляется с использованием эконометрических техник, включает прогнозирование ВВП методом использования и производства, инфляции и ее компонентов, внешних предпосылок (анализ ситуации в странах — основных торговых партнерах Казахстана, включая Россию, Китай, Еврозону).

Полученные результаты используются в рамках II этапа прогнозного раунда. Среднесрочный прогноз строится на основе квартальной прогностической модели (КПМ), где моделирование осуществляется на основе анализа разрывов (т. е. отклонение фактического значения макроэкономического индикатора от его потенциального уровня), что позволяет оценить экономический цикл в Казахстане.

В завершение III этапа на основании полученных прогнозов принимается решение по базовой процентной ставке на среднесрочную перспективу с учетом ожидаемого уровня инфляции, структуры экономики и роста ВВП.

— И последний вопрос. Если предположить, что цены на нефть упадут до 30 долларов США за баррель, возможно ли повторение той нестабильной ситуации на валютном и денежном рынках, которую мы наблюдали в 2015 году?

— Национальный Банк рассматривает такой рисковый сценарий, который является неблагоприятным для экономики Казахстана. В случае падения цены на нефть до 30 долларов за баррель возрастет давление на тенге, что приведет к более дорогому импорту и ускорению инфляции. Но инфляция не будет столь высокой, как в 2015 году, так как мы уже пережили основной шок от падения цен на нефть. Национальный Банк не будет препятствовать фундаментальным факторам, формирующим курс тенге, оставляя за собой право сдерживать краткосрочные колебания курса (как в случае ослабления, так и в случае укрепления тенге).

В целях сохранения стабильной ситуации на денежном рынке Национальный Банк будет регулировать уровень базовой ставки таким образом, чтобы обеспечить сохранение ставок денежного рынка внутри процентного коридора.

— Галымжан Олжаевич, спасибо за интервью!

Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 27 декабря 2016 > № 2028572 Галымжан Пирматов


Казахстан. Канада > Металлургия, горнодобыча > kursiv.kz, 19 февраля 2014 > № 1030477 Галымжан Пирматов

АЭС очистит воздух Казахстана?

Ирина ДОРОХОВА

В Казахстане активно обсуждается площадка для строительства АЭС, республика ведет переговоры по условиям размещения Банка ядерного топлива и развивает отсутствующие пока топливные переделы. Но пока Казахстан больше известен как производитель желтого кека №1 в мире. О том, как на территории РК складываются отношения двух крупных игроков уранового рынка – канадской Cameco и местного «Казатомпрома» – и каковы его перспективы, в интервью kursiv.kz рассказал президент Cameco Kazakhstan LLP Галымжан Пирматов.

– Первый вопрос, который сразу же напрашивается: в годовом отчете Cameco указано, что компания получила разрешение от казахстанских властей на увеличение добычи с 5,2 млн фунтов до 10,4 млн фунтов, где доля Cameco как раз половина. Почему при доле владения 60% компания учитывает лишь половину объема продукции?

– Я не знаю, в какой части отчета Вы это прочитали, но расскажу предысторию. В 2012 году мы с «Казатомпромом» подписали соглашение, в котором определили наши планы на будущее по росту добычи на «Инкае» на участках 1 и 2 и желание «Казатомпрома» построить в Казахстане производство по следующему переделу – предприятие, на котором будет осуществляться аффинаж урана. В этом соглашении предусматривается, что мы готовы увеличить производство урана на Инкае на участках 1 и 2 до 4 тыс. тонн при определенных условиях, включая передачу технологий по аффинажу и конверсии урана, строительство завода в Усть-Каменогорске, определенные платежи со стороны Cameco и изменения нашей доли в СП «Инкай» до 50% на 50%.

– Когда будут изменены пропорции в долях собственности?

– Как обычно, «дьявол» в деталях. Когда и как это произойдет, привязано к определенным milestone или событиям: когда мы получаем все необходимые разрешения, когда будут внесены соответствующие изменения в контракт на недропользование, когда мы достигнем уровня производства в 4 тыс. тонн урана – иными словами, это не вопрос сегодняшнего дня.

– Тогда какова последовательность происходящего: сначала компания получает права недропользования...

– Нет, право на недропользование у нашего совместного предприятия уже есть, но туда необходимо будет вносить изменения.

– Предполагается, что контракт будет продлен до 2045 года – еще не продлили?

– Нет. Это наши договоренности, которые мы еще не осуществили. У нас с «Казатомпромом» есть желание, но мы над ним еще работаем.

– Тогда конкретизируйте, пожалуйста, что уже сделано.

– На данный момент последнее, что произошло – мы подписали с МИНТом изменения в контракт на недропользование, согласно которому СП «Инкай» будет производить 2 тыс. тонн урана в год (до этого мы могли добывать 1,5 тыс. тонн). Принципиальная договоренность об этом была достигнута еще в 2011 году, но фактическое подписание изменений в контракт на недропользование произошло в декабре 2013 года. В 2013 году «Инкай» впервые произвел 2 тыс. тонн урана. И пока наши планы на среднесрочную перспективу – именно производить 2 тыс. тонн в год.

– Любопытно, а что случилось бы, если бы вам не успели подписать соглашение в декабре 2013 года: ведь фактически уран-то компания к этому времени уже произвела? Получается, было бы нарушение.

– Главное, что была принципиальная договоренность. Мы как недропользователи не могли себе позволить работать без разрешения. Просто процесс подписания самого соглашения длительный, в него вовлечено много структур включая комитет геологии и другие государственные органы, которые должны дать свое согласие.

– Но ведь фактически так и получилось: разрешения вы получили после того, как произвели продукцию в соответствии с ним.

– Договор был подписан в декабре 2013 года, но этому предшествовал большой объем работы, и было принципиальное решение увеличить объем производства до 2 тыс. тонн. Мы большая компания и понимаем, что мы в Казахстане гости, поэтому ответственно относимся к соблюдению местного законодательства. Что касается увеличения до 4 тыс. тонн урана, у нас сейчас нет такого решения. Это наши долгосрочные стратегические планы, которые мы обсуждаем с «Казатомпромом», есть договоренности, но претворение этих договоренностей еще предстоит...

– Крайне неспешное?

– Вы же видите, какая цена на рынке, поэтому торопиться некуда. Договоренности достигнуты в сентябре 2012 года, и даже в этих документах предусматривается начало строительства аффинажного завода в Усть-Каменогорске к 2018 году.

– Это только начало строительства к 2018 году?

– Не позже 2018 года. Мы можем начать и раньше.

– Это не обязательство по вводу в эксплуатацию в 2018 году?

– Мы, конечно, можем его ввести в эксплуатацию и раньше, но у нас нет таких обязательств.

Что еще произошло: в ноябре 2013 года было подписано соглашение о мирном атоме между Канадой и Казахстаном, что дает возможность передавать наши технологии Казахстану, «Казатомпрому». Межправсоглашение было в работе достаточно давно, и принципиальных вопросов ни у одной стороны не было. С учетом наших стратегических планов нам пришлось попросить канадское правительство, чтобы подписание соглашения с Казахстаном вошло в число приоритетных задач. И мы благодарны нашим правительствам за своевременное подписание соглашения.

– А почему соглашение не было в числе приоритетных?

– У каждого правительства свои приоритеты и планы. Нам пришлось, скажем так, поработать с правительством, чтобы оно взялось за это соглашение с большей активностью. Но и после этого каждая сторона тщательно смотрела переводы на четырех языках, чтобы удостовериться, что в документе написано именно, то, что имелось в виду. И это – не считая поправок и дополнений, которые вносили обе стороны во время согласования окончательного текста.

– Можно ли где-то ознакомиться с этим документом?

– Интересный вопрос, я думаю, не должно быть проблем. Мне самому интересно. Когда я хотел прочитать проект соглашения в 2012 году, мне сказали: «Так как это межправительственное соглашение, мы не можем его показать, пока оно не согласовано и не подписано».

– Но теперь уже можно?

– Думаю да. Кстати, оно еще не вступило в законную силу.

– А когда вступит?

– Мы надеемся, в конце марта. Оно вступает в силу, когда страны обменяются дипломатическими нотами. В Канаде для этого необходимо пройти несколько ступеней согласования, договор вносится в парламент, он там находится на рассмотрении определенное время, в течение которого депутаты могут изучить его, задавать вопросы. После того, как он пройдет парламент, правительство Канады отправляет дипломатическую ноту Казахстану.

– А у нас правительство рассматривает соглашение, не парламент?

– Насколько я знаю, да, вы можете уточнить детали. Но даже если в марте соглашение вступит в силу, это не значит, что в апреле мы уже будем готовы передать технологии. Для передачи технологии нам нужно будет подписать лицензионное соглашение и пройти ряд дополнительных согласований.

– Насколько я поняла, был завершен драфт пред-ТЭО аффинажного производства. Что он показал?

– Он показал предварительный результат по многим важным составляющим, я все не могу Вам рассказать. Сейчас пред-ТЭО находится на рассмотрении «Казатомпрома» и Cameco, и мы хотим достаточно скоро его утвердить и принять решение приступить к разработке ТЭО, которое ляжет в основу строительства.

– То есть само пред-ТЭО оказалось положительным?

– До того, как обе компании его не утвердят, я не могу стопроцентно сказать об этом, но пред-ТЭО дало ответы на многие вопросы. Скажем так: на данный момент у меня нет опасений, что Cameco не поддержит этот проект.

– Следовательно, пока нельзя назвать ключевые параметры: объем производства, объем инвестиций...

– Почему, об объеме уже можно говорить. Предусматривается, что производственная мощность составит 6 тыс. урана в виде триоксида урана в год. Предварительная оценка инвестиций тоже имеется.

– Кто будет поставщиком сырья?

– К тому моменту, когда завод будет построен, «Инкай» должен будет производить 4 тыс. тонн урана в год. Предусматривается, что мы будем параллельно двигать оба проекта: с одной стороны, увеличивать объем добычи, с другой – строить аффинажный завод. Следовательно, из 6 тыс. тонн сырья 4 тыс. тонн придут с «Инкая», а 2 тыс. тонн – от «Казатомпрома».

– С «Инкая» – это значит, что продукцию на аффинаж будут в обязательном порядке поставлять обе стороны?

– Да, а оставшиеся 2 тыс. тонн «Казатомпром» будет поставлять со своих рудников.

– Известно, с каких именно?

– Это «Казатомпром» решит самостоятельно, с каких участков, благо, он располагает достаточным их количеством.

– По поводу продаж: каким образом решаются вопросы маркетинга на «Инкае»?

– Cameco и «Казатомпром» покупают у «Инкая» уран в соответствии со своими долями, а потом каждая сторона продает свою часть на рынке.

– Буквально покупают физический уран у СП «Инкай»?

– Ну да, откуда-то же «Инкай» должен получать деньги за произведенный уран.

– Да, но может продавать одна сторона, и потом владельцы будут делить деньги от продажи в соответствии со своими долями. Именно так происходит на СП «Казатомпрома» с Uranium One: там оператором и продавцом выступает именно «Казатомпром». По крайней мере, так заявил предправления нацкомпании Владимир Школьник.

– В нашем случае СП «Инкай» не занимается продажей урана на международном рынке. Он производит и продает уран своим двум участникам, а уже те решают, кому и когда на международном рынке отгружать в соответствии со своими контрактами.

– Куда поставляет Cameco казахстанский уран?

– У нас большой набор контрактов. Cameco со всеми своими дочерними компаниями в 2013 году поставила по контрактам 16 тыс. тонн урана – четверть всего урана, необходимого для существующих коммерческих реакторов в мире. У нас нет такого, что уран с «Инкая» идет по одному какому-то контракту: в каждый момент принимается решение, куда быстрее, проще и легче поставить уран с конкретно взятого рудника. И нельзя наверняка сказать, куда пойдет уран с «Инкая» в следующем году. Он может пойти и в Китай, и в Европу.

– А куда именно поставляет Cameco свой уран? Количество АЭС в мире хоть и велико, но вполне обозримо.

– На сегодняшний день в мире работает 433 атомных реактора в 31 стране мира. Вы хотите список?

– Конечно, хочу.

– Хорошо. Для примера я Вам могу сказать, что в США порядка 24 компании владеют 100 реакторами, и у нас контрактные отношения со всеми. То же самое в Японии и во многих других странах.

– Со всеми? Япония же остановила свои реакторы.

– Да, с японскими компаниями.

– Какова доля «японских» контрактов в общей структуре поставок Cameco?

– Тут, наверное, нужно отделить контракты и физические поставки. После Фукусимы очевидно, что поставки в Японию не такие, как мы планировали.

– Переформулирую: насколько японские поставки раньше были значимы для Cameco?

– Для нас все поставки по нашим контрактам значимые.

– Нет, я не об этом. Условно: четверть своего объема Cameco отгружал в Японию. Потом эти поставки захлопнулись из-за решения властей страны остановить реакторы. В результате компания должна была эту условную «четверть» перенаправить по другим направлениям. Не так?

– Не совсем так. У нас есть долгосрочные контракты, где оговорено, как заранее вы просите осуществить поставку. И мы видим, когда кто хочет получить материал. Есть условия, когда покупатели могут попросить запланированную на этот год доставку отложить на следующий год, оговорено, как долго и в каких объемах они это могут делать. Иногда мы садимся за стол переговоров, и они объясняют: «Ну вы же видите, нам реально этот уран в этом году не нужен, может, мы попробуем как-то договориться». А такого, чтобы 25% урана шло в одну страну, а потом надо искать, куда бы его перенаправить, – нет. Мы смотрим заявки на поставки и соответствующим образом планируем. Причем заметьте: из 16 тыс. тонн урана собственное производство Cameco – 9 тыс. тонн. Мы являемся активным участником рынка.

– У кого покупает Cameco?

– У многих поставщиков.

– А у «Казатомпрома» дополнительных объемов не покупает?

– Нет. Иногда мы можем с «Казатомпромом», если есть необходимость, обменяться материалом в рамках своп-поставок, но долгосрочных контрактов нет.

– Какова себестоимость производства на «Инкае»?

– Я могу только сказать, что себестоимость привлекательна даже при нынешних ценах.

– То есть она ниже $35 за фунт?

– Я могу только повторить то, что уже сказал.

– Что касается поставок сырья, расходных материалов для производства урана – кто этим занимается?

– Само СП «Инкай» как самостоятельное юридическое лицо, в соответствии с казахстанским законодательством.

– А эти закупки учитываются в структуре «Казатомпрома»?

– «Казатомпром» видит все закупки «Инкая», который СП объявляет и закупает необходимые ему товары и услуги в соответствии с планом закупок, утвержденным двумя участниками.

– По поводу капзатрат: везде план на 2013 год оказался значительно выше, чем реальность, а план на 2014 год еще ниже, чем реальные показатели прошлого года. Чем это объясняется? Ведь снижение цен и спроса произошло не в 2013 году...

– Касательно планов 2014 года – у нас нет необходимости вкладывать в расширение мощностей. Если мы не собираемся увеличивать производство, то и нет необходимости делать большие капвложения.

– Да, но план-то на 2013 год уже был сделан. $48 млн – не так уж и мало. Почему же произошла такая масштабная коррекция – до $26 млн?

– В данном случае определенные проекты не были выполнены вовремя.

– Какие определенные проекты?

– Я бы не стал вникать в детали.

– Но почему же так произошло?

– Много причин. Где-то подрядчики подводят, зачастую согласование проектов занимает больше времени, чем хотелось бы. К тому же, если есть возможность перенести капзатраты на следующий год, и это не повлияет негативно на производственные показатели, то почему бы это не сделать – как бережливый хозяин.

– Это не связано с отсутствием денег?

– Нет, не связано.

– И проблем с финансированием нет?

– Нет. У СП «Инкай» есть кредитная линия от корпорации Cameco: при необходимости компания может привлечь деньги. Хотя по факту ситуация такая, что у «Инкая» сейчас достаточно доходов, предприятие все свои производственные затраты финансирует самостоятельно и планомерно погашает кредит.

– Каков размер кредитной линии?

– Размер финансирования меняется в соответствии с производственной необходимостью, но в общей сложности доходило до $400 млн. Сейчас задолженность меньше, потому что «Инкай» его планомерно погашает. Отмечу: все производственные мощности и инфраструктура на «Инкае» (строительство дорог и так далее) – все финансировалось корпорацией Cameco.

– «Казатомпром» вообще ничего не вложил?

– Инвестиции финансировала канадская сторона.

– А по аффинажному заводу такое же условие?

– Принципиальная договоренность такая, что каждая сторона финансирует проект в соответствии со своей долей участия.

– А какой расклад по долям собственности будет?

– По договоренностям 2012 года подразумевается, что 1/3 будет принадлежать Cameco, 2/3 – «Казатомпрому». Соответственно будут вложены и инвестиции. Когда мы приблизимся к стадии строительства, возможны будут различные варианты. Финансирование можно будет привлекать у третьей стороны, можно будет привлекать самим. Но ответственность за финансирование будет распределяться в соответствии с долями. Сам механизм привлечения денег – это дело техники.

– Вы особо оговорили про этап «к строительству». А кто будет финансировать ТЭО? Cameco?

– Нет. Ситуация такова, что наше совместное предприятие было создано еще в 2008 году, по факту сейчас у нас 49%, 51% – у «Казатомпрома», поэтому пред-ТЭО финансируется в соответствии с этими долями. Потом доли перераспределятся.

– А как оговаривается механизм продаж? Тоже продукцией, как на «Инкае», или же иначе?

– Мы еще будем над этим работать и обсуждать. Но когда мы говорим об аффинаже, надо понимать, что аффинажный завод ни на одной из стадий не будет хозяином продукции. Он будет оказывать услуги. Хозяином продукции будут участники СП «Инкай» и «Казатомпром». Скажем, «Казатомпром» привозит на завод свои 2 тыс. тонн урана, перерабатывает его, получает обратно, а дальше продает его в соответствии с собственными маркетинговыми планами.

– А доходы от услуг будут делиться в соответствии с долями участия, так?

– Конечно. За счет этих доходов аффинажный завод и должен поддерживать свою деятельность и окупать инвестиции.

– Поняла, спасибо.

– Следует оговорить, что та схема, которую я сейчас Вам представил, существует именно на текущий момент. И если на каком-то этапе стороны решат, что будет лучше, если завод будет покупать продукцию, такой вариант тоже гипотетически возможен.

– A Cameco что выгоднее?

– Это все вопросы техники. Главное, чтобы это происходило ответственно и на самых выгодных условиях, чтобы деньги доходили до акционеров.

– Еще один момент: насколько я поняла, в соглашении с «Казатомпромом» упоминалась возможность участия госкомпании в заводе, работающем на территории Канады. Этот эпизод оказался невостребованным?

– «Казатомпром» является нашим стратегическим партнером. Мы не всем предлагаем участие в наших проектах, но всегда говорили «Казатомпрому»: «Если у вас есть интерес принять участие в наших проектах, мы всегда готовы это обсуждать». На данный момент они не участвуют в наших проектах. Более детально я просто не могу Вам сказать.

– Как Вы оцениваете вероятность роста спроса на уран и ядерное топливо?

В долгосрочной перспективе спрос на электроэнергию растет, его надо удовлетворять, и у каждой страны, у каждого региона свое решение. Потому что есть альтернативы: уголь, газ, гидроэнергетика, возобновляемая энергия. Но мы ожидаем, что атомная энергетика, которая сейчас дает 12% мирового производства электроэнергии, сохранит свою долю в долгосрочной перспективе. Мы не ожидаем, что доля будет расти. Но мы ожидаем, что фактический объем производства электроэнергии, произведенной на атомных реакторах, вырастет за счет роста общего объема генерации.

– Насколько предполагается рост?

– Если посмотреть назад, можно увидеть, что исторически производство электроэнергии достаточно быстро удваивалось. Мы видим, что в развитых странах спрос растет, но не настолько интенсивно. Основной спрос на электроэнергию до 2035 года будет расти в развивающихся странах, за пределами ОЭСР. В соответствии в прогнозами различных агентств рост потребления электроэнергии к 2035 году составит 70%. При этом в соответствии с этими прогнозами, страны за пределами ОЭСР обеспечат 116%-ный рост, тогда как страны ОЭСР – лишь 23%. И когда мы говорим, что долгосрочно ожидаем рост, мы просто исходим из спроса, который необходимо удовлетворять. Сейчас уже строятся 70 реакторов, и мы ожидаем, что всего добавится 93 реактора в течение ближайших 10 лет. Это с учетом того, что 144 реактора войдут в эксплуатацию, а 51 – выйдет. И даже это требует роста поставок урана, чем мы и занимаемся. В прошлом году было введено в эксплуатацию не менее 3-х новых реакторов: два в Китае, один в Индии. В этом году только в Китае ожидается ввод в эксплуатацию 6 реакторов.

– Насколько увеличился объем потребления урана после ввода в эксплуатацию этих реакторов? Ситуация на рынке после их ввода не изменилась.

– Но мы в любом случае должны понимать, что если мы действительно хотим бороться с загрязнением окружающей среды, атомная энергетика должна присутствовать. Вопрос только в том, где именно, сколько.

– Люди не понимают, что атомная энергетика должна присутствовать. Существует мощное зеленое лобби – здесь я говорю не столько про Казахстан, сколько про весь мир. Плюс даже люди, которые живут вблизи действующих реакторов, например в том же Актау, вовсе не уверены, что атомная энергия – это чистая энергия, и активно сопротивляются строительству на своей территории атомной электростанции. И, судя по последним новостям, в Мангистауской области АЭС строиться уже не будет. Я не права? Этих тенденций нет?

– Вы правы в том, что атомная энергетика воспринимается с большой долей осторожности во всем мире. И много статистики, которая подтверждает, что атомная энергетика – одна из самых безопасных, но отчасти из-за того, что многие люди не понимают, отчасти из-за того, что последствия аварий весьма и весьма ощутимы, отношение людей к этой отрасли неоднозначно. И некоторые страны отказались от атомной энергетики, но всегда у таких решений есть и другая сторона. Если Вы расспросите отношение немцев к тому, как в Германии принималось решение об остановке реакторов, вы увидите, что отношение далеко не однозначное. Кстати, немецкие компании, владельцы реакторов, сейчас оспаривают в судах решение правительства. Хотя изначально наша отрасль, может, и не ожидала всех последствий Фукусимы.

– Например?

– Например, у нас внутри было ожидание, что те же японские реакторы будут раньше подключаться к сети и получать разрешения на ввод в эксплуатацию. Но жизнь показала, что мы были не правы.

– Какова ситуация на данный момент?

– В Японии сейчас есть новый независимый регулятор, который опубликовал новые требования по безопасности, которым должны соответствовать реакторы. Сейчас он рассматривает заявки от семи энергетических компаний по поводу пуска 16 реакторов. Насколько я понимаю, члены комиссии уже посетили эти реакторы, и сейчас идет стадия рассмотрения заявок. Мы надеемся, что в этом году начнут выдавать разрешения на запуск этих реакторов. И на долгую перспективу мы ожидаем, что 2/3 существующих реакторов в Японии будут заново запущены. Японские компании тратят огромные деньги, чтобы привести свои реакторы в соответствие с новыми требованиями по безопасности. Это говорит о том, что они все же планируют вводить их в эксплуатацию. Просто чисто экономически я не вижу смысла тратить огромные деньги, если не иметь перспективы запуска реактора.

– Возможно, это дешевле, чем построить заново угольную, скажем, электростанцию, и завозить на нее топливо. Кстати, как Вы думаете, добыча «морского» метана сможет стать реальной альтернативой традиционным видам топлива? Включая атомную энергетику?

– Экономика проектов и ценообразование всегда важны. Бурное развитие добычи сланцевого газа в Америке показало, что нельзя исключать новые возможности и источники энергии, но следует помнить, что цена на газ привержена волатильности.

– Но не окажется ли, что высокая стоимость строительства АЭС «ляжет» в тариф для потребителей так, что в итоге атомная генерация будет сопоставима по цене с угольной или газовой?

– Все зависит от определенных условий рынка. В тех же Соединенных Штатах большинство атомных энергетических компаний успешно работают, но и есть специфические примеры того, как небольшие АЭС не выдерживают конкуренции с дешевым газом. Но вопрос в том, смогут ли другие страны повторить эту историю: в Америке было много факторов, которые способствовали буму добычи сланцевого газа.

– Почему Cameco продала свою долю в канадской атомной станции Bruce Power?

– Причин много. Одно из основных причин состоит в том, что владельцы Bruce Power скоро должны будут принять решение об огромных затратах на капитальный ремонт станций – refurbishment. И мы приняли для себя решение, что это подходящее время для выхода. А тот факт, что нашелся покупатель, говорит о том, что владельцы компании положительно смотрят на дальнейшее развитие станции. Плюс мы концентрируемся на производстве и переработке урана.

– Компания не планирует повторять историю диверсификации бизнеса в генерацию электроэнергии?

– Пока не планирует. Зато компания понятна для инвесторов, мы концентрируемся на производстве и переработке урана. И если инвесторы хотят сделать ставку на долгосрочный рост цены на уран (и, следовательно, наших акций), они могут купить наши ценные бумаги…

– И подождать лет десять, так?

– Посмотрим.

– Спасибо за интервью!

Казахстан. Канада > Металлургия, горнодобыча > kursiv.kz, 19 февраля 2014 > № 1030477 Галымжан Пирматов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter