Всего новостей: 2256868, выбрано 3 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Белобров Юрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Белобров Юрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Евросоюз > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 26 июня 2017 > № 2220949 Юрий Белобров

Надежды европейцев по возрождению действенного КОВЕ еще не угасли

Юрий Белобров, Ведущий научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России, кандидат политических наук

Режим контроля над обычными вооружениями в Европе (КОВЕ), сформированный в 90-х годах прошлого века вслед за прекращением холодной войны, был в те годы уникальным и рассматривался в качестве модели для продвижения в другие регионы мира. Однако в результате разрушительных действий, предпринимаемых странами НАТО на протяжении двух последних десятилетий, данный режим деградировал, и, если этот процесс не будет остановлен, он окончательно развалится. Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), считавшийся его краеугольным камнем, практически уже «почил в бозе».

Непрекращающееся расширение НАТО, приближение его военной структуры, включая выдвижение тяжелой военной техники вплотную к российским границам вкупе с развертыванием европейского сегмента американской глобальной системы ПРО, серьезно подорвали установленный ДОВСЕ военный баланс на континенте, а отказ всех его западных участников ратифицировать адаптированный вариант договора, что было сделано Россией еще в 2004 году, фактически означал их односторонний выход из этого документа. В сложившихся условиях циничные призывы Запада к России соблюдать устаревший договор выглядят просто лицемерными.

На фоне фактического отмирания ДОВСЕ единственным действующим юридически обязательным инструментом контроля военной деятельности в Евро-Атлантическом регионе остается Договор по открытому небу (ДОН) 1992 года. Правда, и при его осуществлении выявились объективные дисбалансы и сложности, которые не позволяют с полной уверенностью утверждать, что будущее ДОН абсолютно безоблачно.

Переход же стран НАТО к политике открытой военной конфронтации в отношении России подорвал взаимное доверие между сторонами и, как следствие, существенно ослабил эффективность и других соглашений в рамках этого режима, в том числе Венского документа о мерах укрепления доверия и безопасности 2011 года.

Возникший глубокий кризис европейских механизмов контроля среди прочего был предопределен противоположными подходами России и ее партнеров по ОДКБ, с одной стороны, и США и членов НАТО - с другой, к вопросам европейской безопасности. США и их натовские союзники, добившись путем расширения Североатлантического альянса подавляющего превосходства в обычных вооруженных силах на континенте, рассматривают проблематику контроля над вооружениями скорее как вспомогательное средство для продвижения собственных геополитических интересов на постсоветском пространстве. Приоритетное же значение в обеспечении безопасности своих членов по-прежнему придается коллективной обороне и стратегии сдерживания России.

Кроме того, на Западе с некоторых пор пытаются придать КОВЕ совершенно иной смысл по сравнению с тем, каким он признавался всеми в период становления в 1990-х годах, подменив предусмотренные им ограничение и сокращение вооружений мерами предсказуемости и прозрачности военной деятельности, а также инспекциями. При всей важности для укрепления взаимного доверия государств мониторинга и поддержания прозрачности и предсказуемости такой деятельности не следует сбрасывать со счетов, кому в первую очередь выгодны такие меры. Разумеется, в первую очередь более сильной и напористой в военном отношении стороне, поскольку подобные меры позволяют ей не только выявлять уязвимые места противоположной стороны, но и демонстрировать свое подавляющее превосходство, оказывая таким образом мощное психологическое давление на нее. Неслучайно США после распада СССР и Организации Варшавского договора настойчиво продвигают идеи транспарентности и мер доверия и практически никакого интереса не проявляют к реальному разоружению, ограничению и сокращению вооружений на европейском континенте.

Со своей стороны в России твердо убеждены, что потенциал контроля над вооружениями в Европе далеко не исчерпан и в условиях сохранения очагов локальных конфликтов, сокращения СНВ и развертывания ПРО его значение возрастает. Важно, однако, чтобы глубокая модернизация КОВЕ отражала баланс интересов участников и отвечала современным реалиям1. Этот процесс, безусловно, способен сыграть ключевую роль в обеспечении стабильности и неделимой безопасности на континенте. Точку зрения России в принципе разделяют и многие европейские страны, включая ряд государств Североатлантического блока, вынужденных тем не менее следовать общей линии альянса на усиление конфронтации с нашей страной.

В этом отношении показательно, что на очередном заседании Совета министров иностранных дел (СМИД) ОБСЕ в Гамбурге в декабре 2016 года главы внешнеполитических ведомств всех стран - членов Организации неожиданно для многих экспертов в один голос заявили о решимости своих правительств «вдохнуть новую жизнь» в режим КОВЕ. В принятой на основе консенсуса Гамбургской декларации участники встречи, отметив важное значение контроля над обычными вооружениями и мер укрепления доверия и безопасности (МДБ) для укрепления всеобъемлющей и неделимой безопасности в регионе ОБСЕ, приняли на себя обязательство изучить вопрос о том, каким образом можно обратить вспять негативные тенденции в области обычных вооружений и архитектуры МДБ в Европе. Они условились добиваться формирования среды, благоприятной для укрепления контроля над обычными вооружениями в регионе, а также приветствовали начало структурированного диалога о нынешних и будущих вызовах и угрозах безопасности на континенте с целью добиться более глубокого понимания этих вопросов, которое может послужить прочной общей основой для дальнейшего продвижения2 по пути переговоров по этой проблеме.

Причем инициатором такого решения стала одна из ведущих стран - членов НАТО Германия, выступающая одновременно за усиление сдерживания России и в пользу его дополнения разрядкой напряженности в соответствии с известным «двойным подходом» к обеспечению безопасности на континенте. В общих чертах инициатива Берлина о запуске нового переговорного процесса по контролю над обычными вооружениями в Европе была изложена в августе 2016 года в то время министром иностранных дел ФРГ Ф.-В.Штайнмайером в его статье в газете «Франкфуртер альгемайне цайтунг». Сформулированное им предложение сводилось к возобновлению КОВЕ путем выработки соглашения, учитывающего новые реальности в Европе и которое охватывало бы следующие пять направлений:

1. Согласование региональных потолков, минимальных расстояний развода войск сторон и мер транспарентности (особенно в таких чувствительных с военной точки зрения регионах, как Балтия). 2. Учет возникших новых военных потенциалов и стратегий (то есть появление более компактных и мобильных соединений в отличие от традиционных крупных армий и обеспечение их новыми ресурсами и транспортными возможностями). 3. Распространение режима КОВЕ на новые системы вооружений (к примеру, на беспилотные самолеты). 4. Создание в ОБСЕ механизма эффективной проверки, которая могла бы в период кризиса быть развернутой быстро, гибко и независимо от воли государств. 5. Кроме того, упомянутые договоренности могли бы быть применены и в районах, территориальный статус которых оспаривается.

Формирование безопасности в Европе, подчеркивалось в статье, не должно основываться на принципах постоянной враждебности, а ее укрепления для одних государств не следует добиваться за счет ослабления других3.

Согласно первоначальным наработкам немецких экспертов, новая концепция режима КОВЕ должна основываться не на блоковом подходе, а на целях ОБСЕ (создание общего пространства безопасности без разделительных линий и нулевых геополитических игр). При разработке будущего режима КОВЕ за основу предлагалось взять адаптированный Договор об обычных вооружениях в Европе (АДОВСЕ). А его базовыми элементами должны стать меры не сокращения вооружений, а транспарентности и верификации, обеспечивающие стабильность и доверие. Допускалась также возможность согласования ограничений на постоянное размещение на передовых рубежах сторон «существенных боевых сил» в соответствии с Основополагающим актом НАТО - Россия 1997 года и систем, оказывающих значительное влияние на современные войны. Предметом проверки и обмена информацией в новом соглашении должны также стать возникшие после окончания холодной войны новые, «сетецентричные» военные потенциалы, включая, например, мобильные боевые средства и дальнобойные ударные системы4.

В странах НАТО эта германская инициативы с самого начала была воспринята далеко не однозначно. С некоторыми оговорками ее поддержали лишь десять стран блока (Бельгия, Болгария, Чехия, Франция, Испания, Италия, Нидерланды, Норвегия, Румыния и Словакия), а также нейтральные Австрия, Финляндия, Швеция и Швейцария. В совместном заявлении на эту тему в ноябре 2016 года министры иностранных дел упомянутых государств высказались за начало в рамках ОБСЕ структурированного диалога по контролю над обычными вооружениями в Европе5.

В то же время активность Берлина в этом вопросе вызвала едва скрываемое недовольство в Вашингтоне. Заместитель помощника государственного секретаря США по вопросам европейской безопасности Б.Тернер, сославшись на трудности в обсуждении вопроса о разработке нового соглашения по контролю над вооружениями в условиях вызова, брошенного Западу Россией, заявил, что США считают более разумным работать над укреплением и модернизацией уже существующих соглашений в этой области. Он подчеркнул, что ключевой целью США является модернизация Венского документа (ВД) и согласование политически обязательных МДБ, нацеленных на повышение открытости и транспарентности военной деятельности стран - членов ОБСЕ6.

Позицию Вашингтона поддерживает большинство стран - членов альянса, особенно Польша и страны Балтии, которые опасаются, что сам факт начала переговоров по ограничению вооружений в Европе может привести к ослаблению поддержки общественностью западных стран решений альянса об усилении военных приготовлений против России.

Под нажимом США и союзников по НАТО отдельные, в целом позитивные, немецкие идеи постепенно выхолащивались и наполнялись характерными для общей позиции натовцев положениями. В итоге, к моменту официального озвучивания германской инициативы на конференции СМИД ОБСЕ в Гамбурге, она приобрела достаточно размытый характер. К примеру, в качестве приоритетных вопросов повестки дня структурированного диалога в рамках ОБСЕ теперь фигурировали задача срочной модернизация Венского документа о мерах укрепления доверия и безопасности, которая, между прочим, в статье Ф.-В.Штайнмайера не упоминалась, а также рассмотрение проблематики общих угроз безопасности в Европе и военных доктрин государств континента. Начало же субстантивных переговоров по модернизации КОВЕ откладывалось на последующий этап.

И все же Россия посчитала возможным поддержать инициативу Германии, назвав ее интересной. МИД РФ указал, что возможности для создания нового режима контроля над обычными вооружениями в Европе имеются и Россия неизменно открыта к обсуждению вопросов международной безопасности и стабильности на основе равноправия и взаимного учета интересов7. Позднее, уже на заседании СМИД ОБСЕ, глава российского МИД С.В.Лавров более детально изложил российскую позицию на этот счет, указав на необходимость в целях создания благоприятной политической атмосферы для начала диалога по КОВЕ и проведения объективного сравнительного анализа военных потенциалов в Европе в качестве первых шагов прекратить воинственную риторику, отказаться от взаимных обвинений и перейти к равноправному взаимоуважительному разговору.

При этом было подчеркнуто, что первый обязательный шаг в этом направлении должны сделать страны НАТО, прекратив военную деятельность и развертывание инфраструктуры у рубежей России, то есть вернуть ситуацию, как минимум, к состоянию на конец 2013 года. Если начинать разговор всерьез о том, что делать в военно-политической сфере, в сфере контроля над вооружениями, то надо, как заявил С.В.Лавров, сесть, положить карту на стол и разобраться, кто, что и где имеет в плане вооружений и вооруженных сил. Тогда можно будет понять, где есть дисбалансы и как двигаться вперед8.

Несмотря на то что правительства большинства стран - членов ОБСЕ пока не выработали четких позиций по существу инициативы ФРГ, тем не менее проведенный предварительный обмен мнениями по германскому предложению на СМИД ОБСЕ выявил заметные расхождения в видении отдельными государствами целей предстоящего диалога и характера возможных договоренностей о воссоздании режима КОВЕ.

Ряд западных стран вслед за США продолжают настаивать на сохранении всех ранее заключенных соглашений в этой сфере либо допускают возможность разработки нового соглашения при условии отражения в нем явно отживших элементов ДОВСЕ, таких как фланговые и территориальные ограничения. Противоположные мнения высказываются и в отношении того, нужны ли в современных условиях количественные ограничения на обычные вооружения, должны ли они охватывать всю Европу или только отдельные ее субрегионы, какие именно категории вооружений должны ограничиваться с учетом нынешних военно-технических реалий, значительно отличающихся от тех, при которых заключался ДОВСЕ.

Согласно рассуждениям представителей и экспертов большинства стран НАТО, в нынешних условиях, дескать, важны не ограничения на обычные вооружения и их сокращение, а транспарентность в военной сфере, укрепление мер доверия и понижение рисков военного столкновения сторон. Поэтому они настаивают на усилении в первоочередном порядке Венского документа о мерах укрепления доверия и безопасности и согласовании дополнительных мер проверки и обмена информацией о военной деятельности. Причем преобладает мнение, что любые договоренности на этот счет должны носить политически, а не юридически обязательный характер.

С точки зрения России, однако, прежние договоренности в области контроля над вооружениями в Европе настолько изжили себя и не отвечают современным реалиям, что всякие попытки построить на их основе что-то новое обречены на провал. Принимая это во внимание в интересах укрепления европейской безопасности, Россия выступает за глубокую модернизацию режима КОВЕ. Она готова поддержать усилия, направленные на создание условий, которые могут привести к продуктивному диалогу на основе взаимного уважения и учета интересов друг друга. Путь к созданию нормальной атмосферы для начала диалога по этой проблеме пролегает через «замораживание» военного потенциала НАТО вблизи российских границ при одновременном сокращении военной активности Североатлантического альянса на восточном фланге и через дальнейший отвод непрерывно ротируемых сил и военной техники в места их постоянной дислокации9.

В дополнение к приведенным принципиальным различиям в подходах сторон к практической реализации предложения ФРГ следует признать, что на данном этапе фактически отсутствуют и факторы, которые могли бы стимулировать продуктивный диалог по этой проблеме. Так, количественное превосходство НАТО над Россией в обычных вооружениях является внушительным, и нет признаков того, что страны альянса захотят пойти на их сокращение.

Напротив, на саммитах НАТО в Уэльсе и Варшаве были приняты решения о дальнейшем увеличении военных расходов и качественном перевооружении государств - членов блока. Причем некоторые из них сигнализируют о намерении даже превзойти показатели, установленные для них в упомянутых решениях. То есть, судя по всему, большинству западных правительств и, очевидно, даже самой Германии не нужны результативные переговоры, поскольку их главная цель - сохранить и упрочить свое военное преимущество над Россией в Европе.

Именно поэтому параллельно усилиям немецкой дипломатии по продвижению своей инициативы по КОВЕ Берлин не только не снижает, а, наоборот, совместно со своими союзниками по НАТО фактически усиливает напряженность на континенте, размещая свои военные подразделения и тяжелые вооружения вблизи российских границ. Одновременно с наращиванием военных расходов, которые будут увеличены в 2017 году на 8%, что составит 1,22% национального ВВП, воинственные круги Германии даже начинают флиртовать с идеей приобретения ядерного оружия, в случае если США решат убрать свой «ядерный зонтик» над Западной Европой10.

Естественно, возникает вопрос, не является ли инициатива Берлина по КОВЕ лишь отвлекающим маневром в попытке успокоить общественность Германии, обеспокоенной ростом военных расходов страны и усилением напряженности в отношениях с Россией. Логично также предположить, что истинная позиция Германии в этом вопросе обусловлена прежде всего политико-пропагандистскими соображениями, обостряющейся конкуренцией с Великобританией за лидерство в Европе, а также давлением ее партнеров по ЕС - Польши и балтийских государств, которые пытаются разыграть в своих интересах карту российской угрозы.

Явно негативную позицию в этом вопросе занимают и США, стремясь подменить основную цель диалога по обычным вооружениям не их ограничением, в первую очередь натовской стороной, а навязать России как можно большую открытость и более инвазивные меры доверия, которые способны ослабить способность России успешно противостоять возможной агрессии альянса против России с помощью обычных сил.

В краткосрочном плане определенная интрига заключается в том, какой линии по КОВЕ будут придерживаться США при администрации Трампа, а именно: сохранит ли Вашингтон достаточно жесткий негативный подход правительства Б.Обамы в этом вопросе.

Многие аналитики на Западе считают, что политика администрации Д.Трампа будет продолжением курса Б.Обамы по блокированию конструктивного переговорного процесса. Причину этого видят не только в заявлениях самого Д.Трампа в поддержку усиления военного потенциала США и европейских союзников, но и в том, что он сам и его ближайшее окружение подвергаются массированному давлению как со стороны американских военно-политических кругов, так и европейских милитаристких сил и натовской бюрократии, не заинтересованных в ограничении военной деятельности государств - членов НАТО на континенте. Определенную ясность на этот счет внесет позиция США на начавшихся предварительных консультациях в Вене по мандату будущих переговоров, их повестке дня, составу участников и особенно по целям и характеру будущего режима КОВЕ.

Также правительства государств Североатлантического блока не видят пока серьезного сопротивления своим милитаристским планам ни со стороны гражданского общества, ни депутатского корпуса. Наоборот, парламентарии ряда стран НАТО под надуманным предлогом российской угрозы, всячески раздуваемой их официальными кругами и бюрократией альянса, требуют принятия исполнительными властями дополнительных мер по наращиванию конфронтации с Россией.

В таких условиях большинство аналитиков скептически оценивают возможность отказа правительств стран НАТО от конфронтационной политики и перспективу возобновления в ближайшем будущем субстантивных переговоров по КОВЕ и особенно выработки нового соглашения.

Тем не менее, несмотря на всю противоречивость ситуации вокруг практической реализации решения заседания СМИД ОБСЕ в Гамбурге о необходимости обратить вспять негативные тенденции в области обычных вооружений и архитектуры МДБ в Европе, структурированный диалог по КОВЕ заработал, а его координатор - австрийский посол К.Строхал даже выразил уверенность, что начавшиеся консультации будут «способствовать повышению траспарентности, предсказуемости и расширению сотрудничества»11 на континенте.

q

Каковы все же реальные шансы успешной работы по обновлению режима КОВЕ? Как представляется, в силу упомянутых выше причин на данный момент перспективы продуктивного диалога по германской инициативе в рамках ОБСЕ и особенно будущих договоренностей по КОВЕ выглядят достаточно туманными. Очевидно, что субстантивные переговоры по этой проблеме, если они вообще начнутся, будут затяжными, вязкими и в обозримом будущем вряд ли станут результативными. Безусловно, страны НАТО станут активно использовать такой диалог в политико-пропагандистских целях как еще одну форму давления на Россию. На ход переговоров сможет повлиять и состояние неурегулированных конфликтов, в первую очередь украинского.

И все же возобновление диалога по запуску переговоров по КОВЕ отвечает интересам России, открывая для российской дипломатии дополнительные возможности по продвижению нашего видения в решении проблем укрепления безопасности и ограничения вооружений в Европе. Существующие зазоры в подходах США и большинства европейских стран к различным аспектам контроля над вооружениями позволят России использовать эту площадку в интересах поиска взаимоприемлемых компромиссных решений по этой важнейшей проблематике для безопасности в Европе.

В свою очередь, успех последующих переговоров во многом будет зависеть от того, смогут ли их участники выйти на такие договоренности, которые станут четко отражать справедливый баланс интересов сторон и отвечать современным реалиям на континенте. Возможный компромисс в этой сфере должен исключить преобладающее военное превосходство одной стороны и предусматривать поэтому существенное сокращение войск и вооружений НАТО, их вывод из стран Балтии и Польши, согласование взаимоприемлемого понимания положения о «дополнительном постоянном размещении существенных боевых сил» НАТО вблизи российских границ и согласие натовцев на его закрепление в будущей договоренности в виде юридически обязательного требования.

Заслуживает серьезного внимания и экономическая сторона будущего режима КОВЕ. Важно, чтобы новый режим вносил реальный вклад в предотвращение затратной гонки вооружений (в том числе путем охвата их современных видов) и устанавливал инспекционный режим, минимально необходимый для надежной проверки соблюдения количественных и качественных ограничений на вооружения.

В заключение уместно напомнить вывод МИД России о том, что только коренное изменение самой природы НАТО, безнадежно увязшей в собственном прошлом, может дать шанс на перемены к лучшему в сфере обеспечения европейской безопасности12.

1Антонов А., Аюмов Р. Контроль над обычными вооружениями в Европе - конец режима или история с продолжением? М.: ПИР-Центр, 2012, С. 49.

2От Лиссабона до Гамбурга: Декларация о 20-й годовщине принятия Концептуальной базы ОБСЕ для контроля над вооружениями. Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. Совет министров. Гамбург, 2016 MC.DOC/4/16. 9 December 2016.

3Steinmeir F.-W. More security for everyone in Europe: A call for re-launch of arms control. Frankfurter Allgemeine Zeitung. 2016. 26 August // http://www.osce.org/cio/261146

4Richter W. Towards a Political Framework for Military Significant Conventional Arms Control in Europe. International Workshop Conventional Arms Control in Europe: New Approaches in Challenging Times. Berlin. 2015. 23-24 April // http://ifsh.de/file-CORE/documents/CORE_WP26_en.pdf

5Reif Kingston. Europeans Seek Conventional Arms Control. Arms Control Today. January/February 2017 // http://www.armscontrol.org/print/8351

6Ibid.

7Комментарий Департамента информации и печати МИД России 05.09.2016 в связи со статьей министра иностранных дел ФРГ Ф.-В. Штайнмайера, опубликованной в газете «Frankfurter Allgemeine Zeitung» 26 августа 2016 г. // http://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news//asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/...

8Выступление министра иностранных дел России С.В.Лаврова на заседании Совета министров иностранных дел ОБСЕ. 8 декабря 2016. Гамбург // www.mid.ru

9Мешков А. Диалог РФ и НАТО выходит из «тяжелой затяжной болезни» // http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=8573

10Kuhn U. The sudden German Nuke Flirtation. 06.12.2016 // http://carnegieendowment.org/2016/12/06/sudden-german-nuke-flirtation-pub_66366

11OSCE to explore common ground on current and future security challenges. OSCE press-release. 2017. 7 April // http://www.osce.org/chairmanship/310481

12Комментарий Департамента информации и печати МИД России по итогам министерской сессии Совета НАТО. 31.03.2017 // http://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news//asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/2714612

Евросоюз > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 26 июня 2017 > № 2220949 Юрий Белобров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 июля 2016 > № 1850846 Юрий Белобров

Партнерство ради мира или для подготовки войны? Эволюция отношений России и НАТО

Юрий Белобров, Ведущий научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России, кандидат политических наук

На июльском саммите НАТО в этом году в Варшаве наряду с принятием дополнительных мер по усилению военно-политического противоборства с Россией был дан новый импульс реализации стратегии альянса, нацеленной на трансформацию Североатлантического блока из сугубо регионального пакта оборонной взаимопомощи в глобальную военно-политическую структуру «кооперативной безопасности», подчиненную геополитическим интересам США и ведущих западных стран и способную заменить «малоэффективную» ООН. Одним из ключевых элементов данной стратегии является формирование глобальной коалиции партнеров НАТО с участием максимально большого числа государств и международных организаций по всему миру, которая, по расчетам натовских стратегов, позволит ускорить решение этой масштабной задачи.

Процесс глобализации НАТО, то есть расширения ее функций, членства, партнерства и географической зоны действия, был запущен практически сразу же после распада СССР и социалистического лагеря в Восточной Европе и проходил в несколько этапов. Причем если стержневая тенденция к расширению государств - участников партнерских отношений с НАТО, подготовке наиболее важных из них для альянса к вступлению в его члены, а также к углублению разносторонних связей с партнерами в интересах обеспечения их активного участия в военных операциях и миссиях альянса в различных регионах остается неизменной, то выбор соперников или противников, против которых нацеливается партнерство, варьируется в зависимости от изменений в глобальном балансе сил и, соответственно, решений, принимаемых в первую очередь Вашингтоном. Нынешний крутой разворот стратегической направленности глобального партнерства на сдерживание и изоляцию России убедительно демонстрирует это.

На первом этапе - в период с 1991 по 1997 год - официальным назначением концепции партнерства провозглашалось снятие посредством диалога и сотрудничества сохранявшихся барьеров на пути обеспечения коллективной безопасности на евроатлантическом пространстве и налаживание партнерских отношений со странами Центральной и Восточной Европы, а также бывшими республиками СССР, включая Россию. На самом же деле, как признается западными экспертами, целью этой политики было заполнить образовавшийся вакуум в сфере безопасности в Европе и «помочь» восточноевропейским странам провести реформы секторов обороны и безопасности, сблизив их с натовскими стандартами1. Для решения этих задач в рамках НАТО сначала был создан в 1991 году специальный консультативный орган - Совет североатлантического сотрудничества (ССАС), который в 1997 году был преобразован в Совет евроатлантического партнерства (СЕАП).

Принятый на саммите НАТО в 1994 году Рамочный документ «Партнерство ради мира» (ПРМ) предлагал всем государствам - членам ОБСЕ наладить политический диалог и сотрудничество с альянсом на основе индивидуальных планов, направленных на повышение взаимопонимания, прозрачности и доверия в масштабах Евро-Атлантического региона, а также на поиск согласованных решений в интересах укрепления безопасности и противодействия общим вызовам безопасности. Программой предусматривалось проведение регулярных консультаций и сотрудничество с партнерами по таким вопросам, как осуществление совместного военного планирования, обеспечение транспарентности при планировании национальных оборонных расходов, введение демократического контроля над вооруженными силами, обучение и боевая подготовка воинских формирований, совместное проведение учений в интересах налаживания взаимодействия с войсками НАТО при осуществлении миротворческих, спасательных и гуманитарных операций под эгидой ООН или ОБСЕ. НАТО также выразила готовность проводить консультации с любым участником ПРМ, когда он усматривает прямую угрозу своей территориальной целостности, политической независимости или безопасности2. Членам ПРМ, к которой присоединились и страны СНГ, включая Россию и Украину, было также предложено принять участие в работе политических и военных органов НАТО, координирующих партнерскую деятельность.

При этом приоритет в программе был отдан укреплению влияния стран альянса на постсоциалистическом пространстве, установлению контроля за дальнейшей «демократизацией» восточноевропейских государств и стран СНГ и их подготовке к вступлению в альянс. Как признается на Западе, ПРМ помогла не только консолидации Европы вокруг НАТО, но стала и мощным двигателем расширения альянса3.

Отдельная программа партнерства была учреждена в 1995 году и со странами Средиземноморья (Средиземноморский диалог), к участию в которой были привлечены семь государств Северной Африки и Ближнего Востока - Египет, Израиль, Иордания, Мавритания, Марокко, Тунис и Алжир.

На втором этапе, с начала 1997 года, наращивая подготовку стран Восточной Европы и Балтии к вступлению в альянс, НАТО приступила к модификации программы ПРМ и расширению партнерства сначала за счет стран соседних регионов, а затем и других государств.

Одобренный в том же году на совместном заседании министров обороны и иностранных дел альянса новый документ, получивший название «Расширенная программа партнерства ради мира», предусматривал, наряду с активизацией практики многосторонних и индивидуальных политических консультаций между НАТО и государствами-партнерами, переход к отработке возможностей оперативного взаимодействия и налаживания совместимости вооруженных сил различных стран с войсками альянса в целях их вовлечения в операции, проводимые НАТО. С учетом этого было решено подключить партнеров не только к процессу планирования, но и принятию решений и реализации мероприятий НАТО в рамках ПРМ.

Кроме того, в новом документе были конкретизированы области сотрудничества в рамках ПРМ в таких сферах, как проведение совместных операций с силами НАТО, вопросы, связанные с противовоздушной обороной, концептуальные и оперативные аспекты миротворчества, урегулирование кризисных ситуаций, военное планирование и формирование бюджета, военная политика и стратегия, радиоэлектронная борьба, планирование и организация военных закупок, управленческие аспекты стандартизации, военные учения и невоенные сферы4.

С этого времени партнерство уже практически открыто рассматривалось в Вашингтоне и Брюсселе в качестве промежуточной ступени перед приобретением государством - партнером НАТО статуса члена блока, позволив альянсу использовать людские и материальные ресурсы этих государств еще до их вступления в Североатлантический блок при проведении им военных операций за пределами зоны территории его ответственности.

В мае 1997 года НАТО учредила отдельное партнерство с Россией и Украиной. В подписанном Россией и НАТО Основополагающем акте о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между РФ и НАТО были торжественно зафиксированы принципы неделимости безопасности в Евро-Атлантическом регионе, неприменения силы против любых государств, равноправного партнерства и сотрудничества в интересах укрепления безопасности и стабильности на этом пространстве и механизмы регулярных консультаций. В нем также было закреплено такое важное обязательство альянса, как «осуществлять свою коллективную оборону и другие задачи через обеспечение необходимых совместимости, интеграции и потенциала усиления, а не путем дополнительного постоянного размещения существенных боевых сил»5.

Однако последовавшие односторонние действия Запада (начиная с бомбардировок Югославии и кончая организацией антигосударственного переворота на Украине и продвижением военных структур НАТО к российским границам), грубо нарушившие данный акт и подписанную в 2002 году в Риме декларацию «Отношения Россия - НАТО: новое качество», учредившую Совет Россия - НАТО (СРН), продемонстрировали полное пренебрежение альянсом взятых обязательств по соблюдению упомянутых документов. В результате, как признают объективные эксперты, в том числе и на Западе, СРН оказался бесполезной площадкой для разрешения конфликтов и сотрудничества и превратился в инструмент давления и попыток изоляции России6.

Третьим этапом процесса методичного совершенствования концепции ПРМ можно считать принятие на вашингтонском, пражском и стамбульском саммитах НАТО серии решений, направленных на адаптацию СЕАП и ПРМ к новым реалиям быстро меняющегося мира. В этот период одним из ключевых приоритетов политики партнерства альянса стали углубление и консолидация партнерских связей с балканскими государствами, Украиной, а также странами Закавказья и Центральной Азии, включая втягивание их в участие в операциях НАТО сначала на Балканах, а затем на Ближнем Востоке и в Афганистане.

На вашингтонской встрече СЕАП на высшем уровне в 1999 году были приняты документы «Концепция оперативного потенциала» и «Военно-политические рамки», нацеленные на усиление оперативной направленности ПРМ и расширение участия государств-партнеров в планировании и принятии решений в рамках этой программы. «Концепция оперативного потенциала» предусматривала возможность совместных действий вооруженных сил НАТО и государств-партнеров в ходе операций ПРМ теперь уже под руководством альянса. В свою очередь, в документе «Военно-политические рамки» были сформулированы принципы, формы и другие установки относительно участия государств-партнеров в политических консультациях, процессах принятия решений, в оперативном планировании и механизмах командования альянса. В целях повышения взаимодействия в миротворческих операциях между воинскими формированиями сил НАТО и государств-партнеров был также запущен «Процесс планирования и анализа ПРМ», в рамках которого вводились руководящие принципы оперативной совместимости и требования, предъявляемые выделяемым силам и средствам.

На пражском саммите НАТО в 2002 году была утверждена более углубленная формула диалога и сотрудничества - План действий для индивидуального партнерства (ПДИП), предусматривавший расширение и углубление сотрудничества НАТО с партнерами путем предоставления содействия (главным образом экспертного) в области реформирования их оборонных потенциалов, а также задекларирована готовность альянса поддерживать региональное сотрудничество государств-партнеров. Среди решений пражского саммита следует назвать также принятый План действий партнерства по борьбе с терроризмом (ПДПБТ).

В развитие решений пражского саммита на стамбульской встрече на высшем уровне в 2004 году был одобрен План действий партнерства по строительству оборонных институтов (ПДПСОИ), нацеленный на активизацию усилий по их реформированию и структурной перестройке в соответствии с Рамочным документом ПРМ и Учредительным документом СЕАП. Кроме того, была учреждена Стамбульская инициатива сотрудничества, обращенная к региону Большого Ближнего Востока, в которую были втянуты страны Персидского залива, а именно Бахрейн, Кувейт, Оман, Катар, Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты. Было также решено сместить центр тяжести развития сотрудничества в рамках ПРМ на развитие отношений с государствами «стратегически важных регионов» Центральной Азии и Кавказа.

В конкретном плане НАТО учредила в этих регионах миссии связи альянса и ввела должность специального представителя генерального секретаря Организации по делам этих регионов. При этом в качестве одного из приоритетных направлений сотрудничества со странами ЦА и Закавказья было объявлено, наряду с обеспечением ими поддержки военной операции НАТО в Афганистане, оказание содействия странам Закавказья и Центральной Азии в борьбе с терроризмом, проведению внутренних «демократических» преобразований и военных реформ, наращиванию их военных возможностей, а также расширению военно-технического сотрудничества.

На этом этапе под предлогом борьбы с международным терроризмом и в целях привлечения других стран к участию в операции альянса в Афганистане НАТО принялась за разработку и реализацию своего нового проекта формирования глобального партнерства, который предусматривал, наряду с укреплением механизмов сотрудничества в рамках ПРМ, Средиземноморского диалога и Стамбульской инициативы сотрудничества, привлечение к тесному сотрудничеству с альянсом новых государств теперь уже по всему миру. Этим проектом были охвачены так называемые «глобальные партнеры» (ранее «контактные страны»), не участвующие в упомянутых программах партнерства, но активно взаимодействующие с альянсом - Австралия, Новая Зеландия, Южная Корея и Япония в Тихоокеанском регионе, Пакистан, Афганистан, Ирак и Монголия в Азии, Аргентина, Чили, Колумбия в Латинской Америке, а также Швеция, Финляндия, Швейцария и Австрия в Европе. На саммитах в Риге в 2006 году, а затем в Бухаресте в 2008 году НАТО создала механизмы активного диалога с ними в рамках СЕАП, а также на уровне министров иностранных дел и обороны и послов.

Принятая в 2010 году в Лиссабоне обновленная, более наступательная Стратегическая концепция НАТО провозгласила новую политику альянса, нацеленную на формирование «кооперативной безопасности», ключевым инструментом реализации которой является концепция «глобального партнерства», предусматривающая создание широкой сети партнерских отношений со странами, международными и региональными организациями по всему миру. Как отмечает немецкий политолог В.Пертес, НАТО стремится превратить глобальное партнерство из механизма взаимозависимости в источник своей силы7.

На основе решений, принятых в Лиссабоне, НАТО приступила к четвертому этапу реформирования ПРМ, с тем чтобы придать этой программе глобальный, более «инклюзивный, гибкий и эффективный характер», а диалогу и сотрудничеству - стратегическую направленность на основе более тесного вовлечения глобальных партнеров в поддержание международной безопасности. По существу, формируется коалиция глобальных партнеров альянса, готовых по требованию Вашингтона и Брюсселя участвовать в любых операциях и других проектах, проводимых НАТО по всему миру.

С учетом директивных положений новой стратегии на встрече министров иностранных дел НАТО в 2011 году в Берлине была согласована новая политика партнерства «Активное взаимодействие в сфере кооперативной безопасности: более эффективная и гибкая политика партнерства», нацеленная, как заявлено, на подготовку заинтересованных государств к членству в НАТО, усиление поддержки партнерами операций и миссий под руководством альянса, а также предусматривающая интеграцию всех партнерских механизмов блока в единый инструментарий глобального партнерства.

Все партнеры, с которыми подписаны индивидуальные программы сотрудничества, получили равный статус и им предложена единая основа сотрудничества и диалога. Им также открыт доступ к новому Перечню мероприятий партнерства и сотрудничества, который включает 1600 мероприятий - от военного сотрудничества, проведения совместных учений и учебной подготовки, военной реформы и планирования до гражданско-военных отношений, подготовки к участию в операциях по кризисному урегулированию и реагированию на бедствия. Правда, в вопросах оказания материальной поддержки партнерам приоритет отныне отдан странам, стремящимся стать членами альянса, участвующим в операциях НАТО либо представляющим для нее стратегическую ценность.

В документе также заявлено, что НАТО готова к налаживанию политического диалога и практического сотрудничества с любым государством планеты, в первую очередь с ключевыми глобальными игроками за пределами евроатлантического пространства, с которыми нет официального соглашения о партнерстве8.

Как отмечают западные аналитики, в Брюсселе рассчитывают в перспективе втянуть в глобальную сеть партнерства в области «кооперативной безопасности» как можно больше ведущих государств планеты. К их числу теперь уже отнесены такие страны, как Китай, Индия, Индонезия, Малайзия, Сингапур и государства Латинской Америки. Исходя из этого, с ними налаживается пока неофициальный диалог без создания формальных партнерских структур по таким вопросам, как борьба с пиратством, наркотрафиком, урегулирование ситуации в Афганистане и на Корейском полуострове, распространение ОМУ. Китай, как утверждается, уже открыл военную миссию при НАТО в Брюсселе и направляет военные делегации для участия во встречах НАТО9.

С точки зрения западных аналитиков, реализация программы «глобального партнерства» должна не только облегчить объединение военных ресурсов партнеров для проведения операций по всему миру, возглавляемых НАТО, но и не допустить появления на международной арене сильных противников альянса. Вместе с тем на участников новой атлантической системы распространяются меры дисциплинарной ответственности и кураторская опека, а аутсайдеры имеют дело с гегемонистской силой, представленной альянсом10.

Всего в круг своих партнеров Североатлантический союз включает в настоящее время 41 государство, половина из которых находится в Европейском регионе и Центральной Азии, а также ряд международных и региональных организаций, включая ООН, ЕС, ОБСЕ и др.

Как признается западными наблюдателями, принятие новой политики партнерства привело к появлению серьезных разногласий в альянсе между защитниками западных либеральных ценностей и сторонниками операций с участием глобальных партнеров. Возникшие противоречия касаются того, каким партнерам отдать приоритет - тем, кто вносит ощутимый вклад в операции НАТО, или тем, которые преданы либеральным порядкам.

Другая проблема, вызывающая споры в рамках альянса, - каким должен быть баланс отношений с друзьями и противниками. Следует ли НАТО ориентироваться в деле укрепления своих международных позиций на страны, исповедующие общие натовские ценности, то есть превращать партнерство в «Лигу демократий», либо вести диалог и с конкурирующими с ней союзами11.

В условиях возникших разногласий критически важным вызовом НАТО, как считают в Брюсселе, является сохранение партнерства в его нынешнем расширенном составе после завершения операций альянса в Афганистане с участием новых партнеров и вовлечение их в формируемую НАТО систему глобальной «кооперативной безопасности». От партнеров требуют более интенсивных усилий в укреплении своего военного потенциала и повышении вклада в общую оборону.

С точки зрения стратегов альянса, в условиях ограниченного роста военных расходов государств - членов НАТО и возникающих в этой связи проблем в поддержании военного потенциала альянса особое значение для военного блока приобретает «умная оборона», которая при условии объединения ресурсов всех партнеров позволит создать новые, критически важные компоненты боевого потенциала альянса, такие как обеспечение контроля воздушного и наземного пространства, заправка самолетов в воздухе, стратегическая переброска военной техники на большие расстояния. В дополнение к этому в целях повышения готовности к мгновенному реагированию на потенциальные угрозы в различных регионах планеты Вашингтон намечает в ближайшие годы форсировать расширение взаимодействия с государствами-партнерами в вопросах налаживания совместного планирования и синхронизации действий при выполнении задач стратегической авиации США (включая проведение совместных учений и усиление координации и интеграции) на европейском, тихоокеанском, африканском и южноамериканском континентах12.

Таким образом, партнерство превратилось для НАТО в фундаментальную ценность для его дальнейшего существования. Причем его главный принцип заключается не в том, что альянс может дать партнерам, а в том, что он может получить от них. В военном отношении - это их участие в операциях НАТО по всему миру и мерах по упрочению западной версии международной безопасности. 
В политическом - защита либеральных ценностей Запада и обеспечение гарантированной поддержки партнерами позиции альянса в отношении его противников или конкурентов. В военно-техническом - подготовка их к закупкам вооружений, производимых военно-промышленным комплексом США и ведущих государств блока.

Наряду с формируемыми Транстихоокеанским партнерством (ТТП) и Трансатлантическим торговым и инвестиционным партнерством (ТТИП) глобальное партнерство рассматривается Вашингтоном и как важнейший военно-политический и экономический механизм координации всей глобальной политики США и НАТО. Фактически создается мощная глобальная военно-политическая и экономическая структура противодействия политике России и Китая, причем на данном этапе ее главное жало направлено против России, которую пытаются с помощью военно-политического, финансового и информационного давления вынудить следовать гегемонистскому курсу США, навязываемому всем государствам.

На саммите НАТО в Варшаве продолжилась дискуссия по дальнейшим шагам, нацеленным на расширение и консолидацию глобального партнерства альянса и возможностей использовать его в интересах усиления влияния Запада в стратегически важных для него регионах мира. При этом перед партнерами в качестве важнейшей задачи ставится активное противодействие упрочению позиций в мире России. Как без обиняков заявлено американским заместителем генерального секретаря НАТО А.Вершбоу, США призывают всех партнеров придерживаться единой позиции в осуждении и противодействии «незаконным и нелигитимным» действиям РФ в отношении Украины и всей Евразии, а также к более активному и широкому участию в операциях и программах НАТО, включая проект формирования «умной обороны»13.

q

Подводя итог анализу эволюции политики партнерства НАТО, следует констатировать, что Россия фактически с самого начала запуска Североатлантическим блоком концепции «глобального партнерства» рассматривалась альянсом не как равноправный партнер, а, скорее, как временный попутчик в решении отдельных важных для альянса международных проблем. По большому счету между Россией и НАТО не существует ни подлинных общих объединяющих интересов, ни целей, которые могли бы составить основу для взаимовыгодного равноправного сотрудничества. Миропорядок, который США и НАТО стремятся построить на основе стратегии «кооперативной безопасности», а фактически полной подчиненности всех партнеров диктату США, для России, разумеется, неприемлем. Лишь в отдельных вопросах мировой политики определенная координация действий между ними возможна и даже необходима. В большинстве стран - членов альянса это хорошо понимают. Поэтому, потерпев фиаско в проведении стратегии наказания и изоляции России, НАТО теперь ищет пути перехода к стратегии «эластичного» или ограниченного взаимодействия с Россией, но на своих условиях.

Учитывая, однако, упорное нежелание НАТО отказаться от откровенно враждебного характера ее нынешнего курса в отношении нашей страны и необходимость не допустить реализации планов альянса, нацеленных на ослабление самостоятельной роли России в мировых делах и разрушение российско-китайского и российско-индийского стратегических партнерств, руководству страны требуется выработать принципиально новую комплексную стратегию тщательно взвешенного ограниченного взаимодействия с НАТО, направленного на снижение напряженности в Европе и включающего как соперничество, так и сотрудничество с альянсом в отдельных областях, где интересы сторон непосредственно не сталкиваются.

Условия будущего взаимодействия сторон должны быть выработаны в рамках СРН совместно, а не в одностороннем порядке, как это пытаются навязать Москве Вашингтон и Брюссель. Причем на данном этапе двусторонний диалог в рамках СРН следует ограничить политической проблематикой, а также вопросами возможной координации практических действий по борьбе с терроризмом, пиратством, наркотрафиком и киберугрозами. В качестве первого шага к снижению взаимной напряженности в отношениях сторон необходимо добиваться прекращения враждебной антироссийской риторики со стороны НАТО и признания России в качестве равноправного партнера.

В дальнейшем, по мере определенной нормализации отношений сторон, центральным направлением диалога Россия - НАТО в рамках СРН должна стать совместная работа по разработке нового соглашения между Россией и НАТО по восстановлению военно-политической стабильности на континенте на основе взаимного и надежного сдерживания на возможно пониженных уровнях, а также на обязательствах строить инклюзивную, равную и неделимую безопасность в Европе.

 1Maronkova B. NATO’s Partnerships before and after the Chicago Summit // http://cenaa.org/analysis/wp_content/uploads/2013/02/maronkova-final.pdf

 2Партнерство ради мира. Рамочный документ и Приглашение к партнерству // Штоль В.В. НАТО: динамика эволюции. Приложение 5. М.: Научная книга, 2002.

 3Maronkova B. Op. cit.

 4The NATO handbook. 50th Anniversary Edition. NATO - 1110 Brussels, Belgium, 1998.

 5Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Организацией Североатлантического договора и Российской Федерацией // Штоль В.В. НАТО: динамика эволюции. Приложение 6. М.: Научная книга, 2002.

 6Саква Р. Новый атлантизм // Мир на взводе: Пружина разжимается. М.: Издательство «Э», 2015. С. 231-242 (Валдайский клуб: дискуссия о мировом порядке).

 7Perthes V. NATO’s Partnership and Beyond. Oslo. 2010. 14 January // http://www.swp-berlin.org/fileadmin/contents/products/fachpublikationen/100121_prt_co

 8New NATO Partnership Policy. Agreed by the NATO Ministers of Foreign Affairs. Berlin. 
2011. 15 April // http://www.comitatoatlantico.it/en/documenti/new-partnership-policy-2/

 9Moore R.R. Lisbon and the Evolution of NATO’s New Partnership Policy // Perceptions. Spring 2012. Vol. XVII. №1. P. 55-74 // www.sam.gov.tr>wp-content/uploads/2012/02/Rebecca Moore.pdf

10СакваР. Указ. соч.

11Rynning S. The Geography of the Atlantic Peace: NATO 25 years after the fall of the Berlin Wall // International Affairs. Vol. 90. №6. November 2014.

12Глобальное сотрудничество // Per Concordiam. Vol. 6. №3. 2015. 

13NATO’s Partnership policy in a changing security environment. Speech by NATO Deputy Secretary-General Alexander Vershbow at the conference on «NATO Partnership: achievements and prospects». Chisinau, Moldova. 2014. 14 May // http://www.nato.int/cps/en/natohq/opinions_109810.htm

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 июля 2016 > № 1850846 Юрий Белобров


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 марта 2016 > № 1741832 Юрий Белобров

Вашингтон «берет на мушку» всю планету

Юрий Белобров, Старший научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД РФ, кандидат политических наук

Под прикрытием шумной пропагандистской кампании в пользу «ядерного нуля», дирижером которой вместе с Белым домом выступает и большая группа поддержки из числа американских союзников и примкнувших к ним многочисленных обманутых поборников немедленного ядерного разоружения, США нацеливают свое ядерное и ультрасовременное высокоточное обычное оружие практически на все государства мира. Об этом свидетельствует реализуемая Пентагоном программа формирования новой «триады» стратегического оружия, в которую наряду с ядерным оружием и противоракетной обороной (ПРО) включены и высокоточные обычные наступательные вооружения, предназначенные для нанесения внезапного разрушительного удара по целям в любой точке земного шара. Как заметил американский военный эксперт Уильям Аркин: «Ни одна цель на планете или в космосе не будет неуязвимой для американской атаки. США смогут без предупреждения нанести удар в любое время и в любом месте, в котором они заподозрят угрозу, а сами будут защищены при этом противоракетной обороной»1.

Концепция быстрого глобального удара (БГУ), принятая на вооружение администрациями Дж.Буша-мл. и Б.Обамы, основывается на том, что будущий конфликт с участием США может возникнуть вне досягаемости американских военных баз за рубежом и развернутых военно-морских сил, он будет развиваться скоротечно и у военно-политического руководства США будет слишком мало времени для развертывания своих сил на театре военных действий в районе конфликта. При этом потенциальные цели будут возникать и оставаться уязвимыми для их уничтожения лишь на короткое время. К тому же они могут быть защищены от авиаударов, что серьезно затруднит воздушные операции против них2.

Согласно расчетам Пентагона, разрабатываемые средства БГУ укрепят силы сдерживания США, обеспечив им возможность уничтожать критически важные объекты или «мобильные цели» потенциальных противников в самом начале или в ходе конфликта. Как признается военным руководством, такие средства не заменят ядерного оружия, тем не менее они способны расширить для Президента США набор возможных действий в кризисных ситуациях, уменьшив необходимость применения ядерного оружия и вместе с тем дополнив потенциал обычных вооружений США.

Подобные аргументы в пользу БГУ были приведены бывшим командующим Стратегического командования США (СТРАТКОМ) генералом Дж.Картрайтом на заседании сенатского Комитета по вооруженным силам США в апреле 2005 года. При этом он также убеждал конгрессменов, что замена ядерных боеголовок на неядерные на стратегических ракетах повысит точность нанесения ракетных ударов по отдельным целям, для уничтожения которых не требуется поражающая мощность ядерного оружия3. В свою очередь, заместитель министра обороны по вопросам оборонной политики Дж.Миллер в феврале 2012 года уточнил, что создаваемые средства БГУ помогут укрепить неядерные силы США в качестве фактора сдерживания4.

Разработчики концепции БГУ также не скрывают, что проект быстрого глобального удара облегчит Вашингтону решение задачи предотвращения ответных российских и китайских ракетных ударов по территории США, в случае если Вашингтон первым атакует их ракетные базы и стратегические объекты командования и управления своим высокоточным неядерным оружием. В такой ситуации, размышляют они, Россия и Китай, возможно, даже воздержатся от ответных ракетно-ядерных действий против территории США, так как их контрудар окажется значительно ослабленным и спровоцирует полномасштабный ядерный ответ со стороны США5.

Дополнительный импульс к развитию систем БГУ был дан после того, как администрация Б.Обамы объявила о намерении добиваться полной ликвидации ядерного оружия на земле. Обновленная Национальная военная стратегия США, опубликованная в июне 2015 года, подчеркивает приоритетность развития этого направления военных разработок для обеспечения решающего военного преимущества США над потенциальными противниками, включая Россию6.

Минобороны США рассматривает различные системы, которые способны обеспечить США потенциалом стратегического удара неядерными боеприпасами. В качестве наиболее перспективных средств в рамках концепции БГУ считаются межконтинентальные баллистические ракеты (МБР), стратегические баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ), оснащенные боеголовками неядерного типа, гиперзвуковые ударные летательные аппараты, а также средства бесконтактного воздействия - лазерное, микроволновое и информационное оружие. Как полагают российские эксперты, Соединенные Штаты могут использовать для быстрого глобального удара и часть противоракет типа SM-3, переделанных в ракеты средней дальности класса «земля - земля» и запускаемых с наземных баз ПРО, разворачиваемых в Польше и Румынии, а также с кораблей, оснащенных системой «Иджис» и находящихся в Черном и Баренцевом морях7.

За последнее десятилетие на исследования и разработку средств БГУ в США потрачено около 1 млрд. долларов. Однако на завершение этих работ, которое ожидается к середине или концу третьего десятилетия XXI века, потребуется израсходовать еще несколько миллиардов долларов8.

Параллельно развитию концепции и исследованиям в области БГУ ведутся поиски оптимальных организационных решений в этой сфере. С 2009 года в рамках Пентагона функционирует Глобальное ударное командование Военно-воздушных сил США, в сферу ответственности которого помимо вопросов применения стратегических ракетно-ядерных вооружений наземного и воздушного базирования включены и операции БГУ.

С учетом дороговизны средств БГУ, а также дестабилизирующего характера на международную безопасность планируемого оснащения стратегических баллистических ракет неядерными бое-головками проект БГУ пока наталкивается на заметное сопротивление со стороны оппонентов как в Конгрессе, так и военно-экспертных кругах США.

Американские критики проекта БГУ признают, что он способен серьезно подорвать стабильность и, возможно, увеличит риск ядерного ответа на американский неядерный удар. В качестве обоснования рискованности этой концепции они ссылаются на то, что пуски баллистических ракет в неядерном оснащении сложно отличить от пусков таких же ракет, несущих ядерные боеголовки, что может спровоцировать другие страны на нанесение ответного ядерного удара. Причем если в мирное время путем оповещения, обмена данными и инспекциями на местах можно обеспечить определенное доверие к отсутствию ядерных боезарядов на американских ракетах БГУ, то в условиях непредсказуемости возникшего международного кризиса получить от США убедительные гарантии того, что боеголовки не были заменены в достаточно короткое время после последней инспекции, просто невозможно9.

К тому же поскольку многие потенциальные цели для американской БГУ находятся к югу от России и Китая, а ядерное планирование США предусматривает пуски своих МБР над Северным полюсом, то и ракеты в неядерном оснащении должны будут пролетать над территориями упомянутых стран. Причем в период военного конфликта дестабилизирующий характер средств БГУ может резко возрасти. В отсутствие достоверной информации о направленности полета американских ракет и крайнего дефицита времени для распознавания их боевого оснащения у России и Китая останется слишком мало времени для выявления существа возникшей угрозы и, соответственно, им придется среагировать собственными ответными действиями, в том числе и применением ядерного оружия против США, прежде чем они потеряют свой стратегический потенциал в результате ожидаемого американского упреждающего удара10.

Более того, в целях ослабления ответной ракетно-ядерной атаки США и снижения эффективности американской ПРО Россия и Китай будут вынуждены развертывать все большее число более совершенных ракет и ядерных боеголовок, способных преодолевать противоракетный щит США и наносить им неприемлемый ущерб. К неумышленной эскалации в условиях кризиса, как полагают, может привести и разработка сторонами противоспутниковых вооружений и наступательного киберпотенциала, предназначенных для нанесения ударов по системам командования и управления войсками.

Ряд американских военных и гражданских специалистов, сомневающихся в эффективности БГУ, выражают опасение, что замена ядерных боеголовок на неядерные на стратегических носителях при уничтожении многих целей ослабит фактор сдерживания, поскольку неядерное оружие не обладает психологическим эффектом, возникающим в связи с применением ядерного оружия. Так, например, бывший командующий СТРАТКОМ США генерал К.Чилтон отмечал, что неядерные средства не вызывают страхи, подобные тем, которые возникают при применении ядерного оружия11.

В попытке ослабить оппозицию планам БГУ по заказу Конгресса Национальной академией наук США было проведено специальное исследование проблематики БГУ. В опубликованном докладе на эту тему аналитики академии, признав в принципе потенциальные дестабилизирующие риски средств БГУ, тем не менее не решились выступить против воплощения в жизнь этой программы. Их соображения свелись к формулированию мер, которые могли бы снизить беспокойство других стран в отношении дестабилизирующего характера этих американских вооружений.

Среди прочего они рекомендовали, чтобы пуски неядерных ракет, снабженных обычными ускорителями и гиперзвуковыми боевыми блоками, не осуществлялись по той же траектории, что и ракеты, оснащенные ядерными боезарядами. Такие ракеты, полагают эксперты, могли бы летать по «депрессивной» траектории на высоте около 15 км. То есть их полет не будет напоминать траекторию, по которой должны обычно летать ядерные ракеты, предназначенные для поражения целей в России и Китае, что, дескать, облегчит этим странам их распознавание. Ведь, как утверждается, на протяжении многих лет США и Россия отслеживали запуски сотен ракет друг друга, продемонстрировав способность получения достаточных данных, позволяющих определить траекторию таких ракет12.

В целях снижения рисков, связанных с возможным непониманием того, что системы БГУ не несут ядерные боезаряды, и демонстрации этого аналитиками ВВС США была предложена идея раздельного размещения и использования средств БГУ и ядерных СНВ, а также налаживания кооперации с Россией. Для развертывания средств БГУ рекомендовано использовать такие объекты, как база ВВС Ванденберг в Калифорнии, на которой не размещены ракеты, оснащенные ядерными боезарядами. США могли бы декларировать, что на этих базах не будет оборудования, необходимого для использования или хранения ядерного оружия, и что размещаемые там системы оснащены обычными боезарядами.

В целях укрепления доверия России к подобным американским декларациям предлагалось даже наладить контакты между военными двух стран, проводить политические консультации на высоком уровне, а также задействовать постоянно действующие переговоры, на которых США могли бы информировать Россию о своих планах в отношении БГУ и разъяснять очевидные различия между ядерными и неядерными ракетами. А в целях налаживания обмена данными на этот счет стороны могли бы создать специальный совместный центр. Кроме этого, США могли бы приглашать представителей других стран, включая Россию, для наблюдения испытательных пусков таких ракет и участия в учениях по их симуляции.

Со временем практическая реализация упомянутых и других мер, утверждалось в докладе экспертов ВВС, позволит другим странам, включая Россию, отличать неядерные удары США по потенциальным противникам от пусков ракет, оснащенных ядерными боеголовками. Все это, дескать, укрепит доверие и взаимное понимание между сторонами, повысит уровень кооперации и тем самым ослабит подозрения в отношении американских замыслов по БГУ13.

Симптоматично, однако, заключение аналитиков американского Конгресса, которые считают, что практическое осуществление упомянутых рекомендаций не снимет всех озабоченностей, связанных с возможностью тайного размещения ядерных боезарядов на стратегических носителях. К тому же накопленной информации даже в результате регулярного обмена ею в мирное время будет недостаточно для разрешения проблем, которые могут возникнуть в атмосфере неразберихи и неполной информации во время конфликта14.

Вполне понятно поэтому, что в России преобладает точка зрения о том, что ввод в строй средств БГУ, предназначенных для нанесения американских глобальных ударов по потенциальным противникам, чреват серьезными негативными последствиями как для безопасности РФ, так и глобальной стабильности.

В первую очередь развертывание Вашингтоном все более совершенных и разнообразных средств устрашения в интересах достижения своих геополитических целей в кризисно-конфликтных ситуациях способно привести к возможному слому существующего паритета стратегических сил сдерживания сторон. Уже в настоящее время в США накоплен значительный контрсиловой потенциал высокоточного оружия (ВТО), который в перспективе будет лишь наращиваться. И хотя официальными целями, против которых будут направлены системы БГУ, декларированные Вашингтоном, должны быть критически важные объекты террористов и стран «оси зла», наиболее вероятной мишенью для американского быстрого глобального удара, убеждены в Москве, является Россия, поскольку лишь она способна эффективно противостоять гегемонистским замыслам США и реально препятствует Вашингтону решить стратегическую задачу: стать единственной сверхдержавой и сохранить свое доминирование на планете.

Американские средства БГУ, что бы ни говорилось в Вашингтоне, даже в их ограниченном составе будут способны выполнять гораздо более серьезные задачи, нежели уничтожение отдельных групп террористов в различных районах мира, и оказывать непосредственное влияние на международную обстановку. В частности, они смогут поражать любые объекты военной, экономической, информационной и управленческой инфраструктур государств, а также использоваться в качестве устрашения и психологического давления на потенциальных противников в интересах достижения военно-политических целей США. Причем внезапное возникновение угрожающей ситуации и ограниченность времени для принятия решений не позволят правительствам других стран задействовать уставные процедуры ООН или военно-политические союзы взаимопомощи.

Программа реализации концепции БГУ, отмечают известные российские исследователи, также тесно связана с осуществлением Европейского поэтапного адаптивного подхода (ЕПАП), предусматривающего размещение по периметру российских границ элементов ПРО эшелонированной НПРО США. Совокупность двух потенциалов - ударно-превентивного БГУ и сдерживающего ПРО ЕПАП - создает для РФ ситуацию, при которой обеспечение безопасности, суверенитета и независимости может столкнуться с серьезными вызовами15. Более того, по мнению ряда российских специалистов, в среднесрочной перспективе БГУ является главной угрозой отечественным стратегическим ядерным силам, представляя собой даже большую опасность для выживаемости российских СНВ, нежели ПРО.

Высока, разумеется, и вероятность использования средств БГУ против Китая. На это, кстати, обращают внимание и американские критики концепции БГУ.

Не следует также упускать из виду, что развертывание США средств БГУ серьезно подстегнет гонку вооружений, как высокоточных обычных, так и ядерных, во всем мире, причем не только на земле, но и в космосе, заблокирует международный процесс дальнейших сокращений ядерного оружия и заключение новых соглашений по контролю над вооружениями, а также усилит тягу многих государств к обретению ОМУ и средств его доставки, а также защиты от них. Наблюдаемый в нынешнее десятилетие всплеск роста военных расходов подавляющего большинства государств мира убедительно свидетельствует о нарастании беспокойства таких стран за собственную безопасность16. В условиях же усиления непредсказуемости и хаотизации международных отношений, к которым приведут американские удары БГУ по неугодным им режимам, возросшая ожесточенность государств спровоцирует резкое усиление диверсионно-террористической деятельности по всему миру.

Разумеется, истинное предназначение концепции БГУ раскроется лишь по мере ее развития. Но уже и сегодня очевидно, что развертывание Пентагоном ударных средств БГУ предназначено для усиления глобального военного превосходства США на уже качественно новом уровне и на длительную перспективу в целях обеспечения возможности применения неядерных стратегических вооружений в военных конфликтах различных масштабов и интенсивности. Косвенно это подтвердил и вице-президент США Джо Байден в своем выступлении в Университете национальной обороны в феврале 2010 года, заявив следующее: «Разрабатываемые обычные боеприпасы с глобальным радиусом действия позволят уменьшить роль ядерного оружия. С таким современным вооружением американская мощь остается неоспоримой даже в случае далекоидущих ядерных сокращений»17.

С учетом нарастающей угрозы международной безопасности при разработке Договора СНВ-2010 российская делегация выражала озабоченность по поводу планов США разместить неядерные боеголовки на стратегических баллистических носителях, которые обычно оснащены ядерными боезарядами, предложив запретить подобную практику, поскольку она подорвет глобальную стратегическую стабильность и повысит риск ядерной войны.

США, однако, отвергли это предложение, заявив, что оно станет препятствием осуществлению американских планов и программ, связанных с БГУ. При этом американская сторона попыталась ослабить российские озабоченности заверениями, что США не планируют нацеливать системы БГУ против России и не будут развертывать эти вооружения в целях создания угроз российским средствам стратегического сдерживания. Она даже согласилась на включение в преамбулу договора положения о том, что стороны признают влияние МБР и БРПЛ, оснащенных обычными боеприпасами, на стратегическую стабильность. Позднее, однако, Вашингтоном было заявлено, что упомянутое положение ни в коей мере не ограничивает американские исследования, разработку, испытания и оценку любых стратегических концепций или систем, включая потенциал БГУ.

Поскольку США отказались достигнуть договоренности по БГУ, в законе РФ о ратификации Договора СНВ-2010 указано, что выполнение договора осуществляется Россией при соблюдении ряда условий, включая «распространение положений нового Договора о СНВ, в том числе касающихся засчета боезарядов и средств доставки, в соответствии с его условиями на любые стратегические наступательные вооружения, а также на любые новые виды наступательных вооружений стратегической дальности»18. Из этого следует, что развертывание США систем стратегического назначения с неядерным оснащением, если это решение не было проведено через Двустороннюю консультативную комиссию договора, относится к исключительным условиям, которые повлекут за собой выход России из договора.

В своем ежегодном послании Федеральному Собранию в декабре 2013 года Президент России В.В.Путин также указал, что такие разработки США, как «стратегические ракеты в неядерном исполнении, гиперзвуковые неядерные высокоточные системы, предназначенные для нанесения ударов в короткий промежуток времени и на большую дальность», вызывают озабоченность у России. «Мы, - подчеркнул он, - внимательно следим за развитием так называемой концепции «обезоруживающего мгновенного глобального удара»... Реализация всех этих планов может иметь крайне негативные последствия для региональной и глобальной стабильности». Он также добавил, что подобные действия могут «свести на нет все ранее достигнутые договоренности в области ограничения и сокращения стратегических ядерных вооружений, привести к нарушению так называемого стратегического баланса сил». Россия, предупредил он, безусловно, знает, что нужно делать в ответ, и делает все необходимое19.

В конкретном плане, чтобы сорвать планы США по обретению подавляющего военного превосходства над Россией и надежно защитить наши стратегические ядерные силы от быстрого глобального удара и развертывания американской глобальной системы ПРО, военно-политическим руководством страны внесены соответствующие изменения в Государственную программу вооружений до 2020 года, в которой прикрытие российских стратегических ядерных сил от упреждающего американского удара, включая быстрый глобальный удар, названо главным приоритетом. С точки зрения ряда международных и отечественных экспертов, проведенные российскими вооруженными силами пуски крылатых ракет «Калибр» и применение стратегических бомбардировщиков против сирийских террористов убедительно продемонстрировали способность России эффективно нейтрализовать опасные замыслы США и НАТО в отношении ее безопасности.

q

Американские планы БГУ представляют собой серьезный вызов сохранению глобальной стратегической стабильности и национальной безопасности не только России и Китая, но и всего международного сообщества. Бороться с новой назревающей угрозой необходимо коллективными усилиями всех миролюбивых стран.

Наилучшим вариантом урегулирования проблем, возникших в результате реализуемых США программ создания БГУ и глобальной ПРО, безусловно, было бы полное запрещение разработки и использования подобных дестабилизирующих деструктивных вооружений. Поскольку, однако, в данный момент США упорно стоят на своем, отказываясь принять требования РФ и КНР об ограничении качественных характеристик, количества и мест базирования потенциала ПРО и БГУ, а также стремятся сохранить за собой свободу разработки технологий таких средств, то в краткосрочной и даже среднесрочной перспективе нереально рассчитывать на достижение искомого решения. В такой ситуации надо добиваться по крайней мере того, чтобы решения о создании и развертывании подобных систем основывались на критериях сохранения военного паритета и стратегической стабильности, а не просто на возникающих все новых и новых технологических возможностях.

С учетом этого, как представляется, назрела необходимость инициировать в рамках ООН и других международных форумов, в первую очередь ШОС, БРИКС и ОДКБ, интенсивную кампанию по разъяснению мировому сообществу назревающей опасности подобных американских проектов, так как их практическая реализация чревата сломом стратегической стабильности и глобальной безопасности и приведет к новым непредсказуемым последствиям для всего человечества.

Параллельно этому в рамках как двусторонних, так и многосторонних переговоров следовало бы настойчиво добиваться введения качественных и количественных ограничений на осуществление подобных программ. Будущие договоренности по ВТО и другим средствам БГУ могли бы основываться, среди прочего, на следующих принципах и включать такие практические меры:

- одним из ключевых требований будущих договоренностей в отношении ограничения разработки и развертывания дестабилизирующих деструктивных вооружений должно быть поддержание «военно-технологического паритета», как важнейшей опоры сохранения устойчивости потенциалов сдерживания сторон;

- процесс дальнейших возможных сокращений стратегических ядерных сил должен быть жестко увязан с введением упомянутых ограничений в военно-технологической сфере;

- требуется разработка всеми ядерными державами обновленной концепции поддержания стратегической стабильности в условиях возникших принципиально новых высокоэффективных наступательных и контрсиловых систем и других военно-технологических факторов;

- особую срочность в этой связи приобретает необходимость достижения международной договоренности о недопустимости передачи средств ОМУ и ВТО террористическим и экстремистским группировкам и налаживания самого тесного международного сотрудничества в отношении нейтрализации нарастающих угроз со стороны террористов и экстремистов по их применению в целях осуществления их варварских планов разрушения современной общечеловеческой цивилизации.

 1Цит. по: Аладьин В., Ковалев В. Малков С., Малинецкий Г. Пределы сокращений. М.: Институт русской цивилизации, 2013. С. 421.

 2См.: Woolf Amy F. Conventional Prompt Global Strike and Long-Range Ballistic Missiles: Background and Issues // Congressional Research Service. May 5, 2014 // 7-5700. www.crs.gov

 3U.S. Congress, Senate Committee on Armed Services, Subcommittee on Strategic. Testimony of Admiral James E.Cartwright, Commander, U.S. Strategic Command. Hearing. April 4, 2005. См.: Woolf Amy F. Op. cit.

 4Woolf Amy F. Op. cit.

 5Weitz R. Arms Racing in Strategic Technologies: Asia’s New Frontier // www.hudson.org/research/11307

 6The National Military Strategy of the United States of America. June 2015 // www.defense.gov

 7Орленко Л. К какой войне нам надо готовиться // Независимое военное обозрение. №25. 17.07.2015.

 8Weitz R. Op. cit.

 9Woolf Amy F. Op. cit.

10Ibid.

11Ibid.

12U.S. Conventional Prompt Global Strike: Issues for 2008 and Beyond. Report published by The US National Academies Press in August 2008. См.:Woolf Amy F. Op. cit.

13Report to Congress on the «Concept of Operations» for the Common Aero Vehicle, Submitted in response to Congressional Reporting Requirements by Peter B.Teets, Under Secretary of the Air Force. 24.02.2004. См.: Woolf Amy F. Op. cit.

14Woolf Amy F. Op. cit.

15Мухин В., Аксенов С. Большая американская стратегическая игра // Независимое военное обозрение. №49. 23-29.12.2011.

16Подробнее о росте военных бюджетов государств мира см., например, Ежегодник СИПРИ 2014. М.: ИМЭМО РАН, 2015. С. 185-191.

17Цит. по: Мухин В., Аксенов С. Указ. соч.

18Федеральный закон «О ратификации Договора между США и РФ о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений» №1-ФЗ от 28.01.2011 // www.kremlin.ru/acts/bank/32554

19Послание Президента России Федеральному Собранию РФ от 12.12.2013 // www.kremlin.ru/events/president/news/19825

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 марта 2016 > № 1741832 Юрий Белобров


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter