Всего новостей: 2259506, выбрано 2 за 0.000 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Беннетт Кирк в отраслях: Армия, полициявсе
Беннетт Кирк в отраслях: Армия, полициявсе
Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 27 сентября 2017 > № 2328609 Кирк Беннетт

Долгосрочные планы обороны для Украины

Кирк Беннетт (Kirk Bennett), The American Interest, США

После двухлетнего затишья вопрос о поставке на Украину американского летального оружия вновь вернулся в повестку дня. Речь идет о поставке средств ПВО и противотанковых ракетных комплексов Javelin. Реальная ситуация на Украине за последние два года существенно изменилась, но основы российско-украинского конфликта — нет. Это создает дополнительные стимулы для поставок оборонительного оружия Киеву.

В 2014-2015 годах линия фронта постоянно менялась. В таких местах как Иловайск и Дебальцево велись крупные танковые сражения. Москва отказалась от своих замыслов по созданию Новороссии, но не окончательно. А летом 2015 года возник вопрос о том, поведут ли русские наступление на стратегический украинский порт Мариуполь. Возникли даже подозрения в том, что Россия попытается создать сухопутный коридор на юге Украины, ведущий в Крым.

Каковы бы ни были причины, но к счастью, это наступление не состоялось. В последующие два года ни одна из сторон не проводила крупные наступления с целью захвата территории или нанесения сокрушительных ударов по войскам противника. Война эта сегодня сводится по сути дела к взаимным артиллерийским обстрелам и к позиционным боям на нейтральной территории, находящейся на линии соприкосновения сторон. Конфликт пока нельзя назвать замороженным, но по крайней мере, он приостановлен.

По этой причине выбор времени для начала поставок оборонительного оружия Киеву кажется немного странным. Да и выбор систем вооружений, предназначенных для отправки на Украину, тоже заставляет некоторых экспертов чесать в затылке. Как отмечают многие аналитики, в боевых действиях в Донбассе не участвует авиация А поэтому укрепление украинской противовоздушной обороны кажется бессмысленным занятием. Кроме того, в ходе этого зашедшего в тупик конфликта применяется в основном артиллерия, а не танки, и поэтому поставки ПТРК Javelin вряд ли принесут большую пользу Украине.

Москва в любом случае обидится и разгневается, и мы уже видим, как снова зазвучали выдвинутые два года тому назад аргументы против оказания помощи Украине. Во-первых, у России есть неотъемлемые интересы на периферии, поэтому нам не стоит дразнить медведя. Во-вторых, Россия использует свое эскалационное превосходство для усиления боевых действий, зная, что при этом Запад не захочет и не сможет отвечать. У Вашингтона нет никакой реальной стратегии, и он просто слепо бросает в эту топку войны все больше оружия. Таким образом наши неуклюжие попытки помочь Киеву ведут лишь к тому, что этот конфликт может выйти из-под контроля. Следовательно, вместо того, чтобы провоцировать Путина, мы должны дать ему возможность для отступления, позволив при этом России сохранить свое лицо и интересы.

Эти аргументы определенно обладают некоторыми достоинствами, но одновременно они демонстрируют глубокое непонимание сущности этого конфликта и целей поставки на Украину именно таких видов вооружений, а не других.

Дабы осознать сущность войны на юго-востоке Украины, необходимо понять, что противниками здесь выступают не Россия и США, не Россия и НАТО, не Россия и Запад. Противники здесь Россия и Украина. Речь идет не о статусе Донбасса, а о положении Украины в целом. Конфликт является борьбой за существование двух идей, двух концепций. С одной стороны, это концепция независимой Украины, где украинцы реализуют свой собственный национальный проект. А с другой, это идея России как великой державы, которая властвует над Украиной и над большей частью постсоветского пространства, причем властвует в основном безоговорочно. Таким образом, речь идет о том, кто кого, а не о том, чтобы раздать всем сестрам по серьгам.

Вторжение России на Украину в 2014 году было колоссальной авантюрой, в основе которой лежала возможность получить огромное вознаграждение. Проблема заключалась не в возможном вступлении Украины в НАТО, поскольку обещания Бухарестского саммита 2008 года о том, что Украина станет членом альянса, оказались невыполненными, и Майдан никак не изменил эту реальность. Скорее, проблема заключалась в том, что Киев продолжал постепенно дрейфовать в сторону от Москвы даже при пророссийском, казалось бы, президенте Викторе Януковиче, а Майдан только ускорил переориентацию Украины. Украинцы по-прежнему хорошо относились к России и хотели сотрудничать со своим могущественным северным соседом. Но для них главным приоритетом стало создание и укрепление собственного национального государства и собственной идентичности.

Беспорядки, которыми сопровождалось свержение Януковича в феврале 2014 года, дали Москве возможность для осуществления наглой авантюры с целью возвращения Украины под свое крыло. Москва одержала блестящую тактическую победу, захватив Крым. Но в целом ее кампания потерпела неудачу. Кремлевский проект «Новороссия» не сумел сплотить русскоязычных украинцев и заставить их порвать с Киевом, развернувшись в сторону Москвы. Он лишь подтвердил и усилил чувство украинской идентичности среди русскоязычного населения юго-востока Украины. Неудачная попытка отнять половину украинской территории привела к тому, что под контролем России оказалась лишь небольшая часть разрушенного Донбасса. Москве не удалось воспользоваться междувластием на Украине в 2014 году, и она осталась в основном ни с чем.

Именно этот провал не дает России возможность достойно уйти. Кремль упустил самый оптимальный за весь постсоветский период шанс вернуть Украину обратно на свою орбиту, но по всей видимости, он пока еще не готов отказаться от Украины и позволить ей идти по европейскому пути. Сейчас нет ничего, что побудило бы Москву уйти из Донбасса: нет украинского нейтралитета, нет языковых и культурных уступок русскоязычному населению Украины, нет даже неявного признания захвата Крыма Россией. Отказ России от Донбасса будет равноценен отказу от Украины. А утрата Украины будет означать крах идеи Евразийского союза и «Русского мира». Следовательно, это положит конец идее возрождения России в качестве великой державы, или как минимум нанесет ей серьезный ущерб. Более того, многие россияне убеждены в том, что Украина — это просто часть их неделимого исторического и культурного наследия, что бы ни думали по этому поводу украинцы. Следовательно, мы можем создавать какие угодно пути отхода для России, но Путин просто не хочет и, наверное, не может уйти с дороги.

Поиску практических подходов к прекращению или, по крайней мере, к ослаблению российско-украинской войны мешает неверное представление о том, что боевые действия в Донбассе являются внутриукраинским делом, что русскоязычное население юго-востока восстало спонтанно, чтобы дать отпор фашизму, и что все эти трактористы, о которых говорит Путин, доблестно отражают попытки наступления украинской армии, пользуясь всем тем оружием, какое они только могут найти у себя в Донбассе. Апологеты донбасского сепаратизма, даже не имея больше возможности отрицать факт российского вторжения на Украину (1), пытаются убедить нас в том, что конфликт в регионе по сути дела является гражданской войной, в основе которой лежат глубокие региональные противоречия, и что разрешить этот конфликт можно лишь тогда, когда Киев пойдет на содержательные уступки требованиям Донбасса. Прежде всего, это признание малороссийской, а не украинской идентичности, отказ Украины от европейского пути и переориентация в сторону России (здесь предпочтительнее всего полное поглощение Украины Россией).

Самобытность регионов и различия в мировоззрении, конечно же, играют определенную роль на постсоветской Украине. Но они никогда не давали толчок возникновению устойчивых и широко распространенных сепаратистских настроений, а тем более, появлению жизнеспособного сепаратистского движения. С самого начала беспорядков на юго-востоке Украины в 2014 году рука Москвы давала о себе знать. В Донбассе внезапно появились русские, не имеющие к этому региону никакого отношения. Зачастую они возглавляли вооруженные отряды или внезапно провозглашали себя лидерами немыслимых до того момента сепаратистских образований. Никто не может точно сказать, как они появились на Украине, и кто их выбирал на руководящие посты. Они не пользуются особой поддержкой местного населения. В то время как на митинги протеста на киевском Майдане регулярно собирались толпы численностью 100 и более тысяч человек, на пророссийские митинги на юго-востоке Украины приходило не более 5 000, причем часть из них привозили автобусами из соседей России, по крайней мере, в Донбасс. Эти люди весьма успешно захватывали склады с оружием, здания местных администраций и силой разгоняли проукраинские демонстрации.

Один такой россиянин по имени Игорь Гиркин (военный псевдоним Стрелков) в мае 2014 года неожиданно и загадочно провозгласил себя верховным главнокомандующим Донецкой Народной Республики. Спустя три месяца он столь же неожиданно и загадочно покинул Донбасс Этот человек ставит себе в заслугу (если его действия можно назвать заслугами) то, что бессвязная агитация в Донбассе превратилась в вооруженный конфликт. Он заявляет, что вместе со своими людьми прибыл на Украину, где расстреливал сотрудников сил украинской безопасности (2).

Еще одним доказательством иностранного происхождения этого конфликта является весьма любопытная кампания за создание Новороссии (прежде это слово была известно лишь по учебникам истории). Кто может проследить возникновение новой российской идентичности на юге Украины? Указать ее происхождение, ее лидеров? Описать деятельность или поведать о ее программных манифестах? Конечно, никто, потому что ничего подобного не было. Это националистические российские вебсайты выдвинули идею Новороссии, сопроводив ее картами и соответствующим выдуманным историческим сюжетом. В это время идея Новороссии не имела на Украине никакого организационного воплощения. На самом деле, Новороссия — это целиком и полностью искусственная концепция, завезенная на Украину московскими агентами, которые ее полностью разработали (а если сказать точнее — недоработали).

Лучше всего искусственный характер идеи об украинской гражданской войне демонстрирует полная неспособность московских ставленников в Донбассе дать связное и последовательное объяснение того, что они представляют. Они представляют две разные народные республики — донецкую и луганскую? Или это единое сепаратистское образование под названием Донбасс, отказывающееся от любых связей с Украиной? А может, они представляют собой основу государства Новороссия, которое стремится объединить все русскоязычные регионы Украины? Или же они составляют основу нового государственного образования Малороссия, которое имеет целью освободить всю Украину от… украинцев? В качестве сравнения: попытайтесь себе представить Гражданскую войну в Америке, где южные штаты не могут четко сказать, чем они являются: одиннадцатью отдельными образованиями, единой конфедерацией, стремящейся отделиться от Союза, или авангардом перестроенного Союза, в котором Северу будет навязано рабство?

Ощущение фарса усугубляется тем, что руководство Донбасса как-то странно представляет себе свои права и обязанности. Гневно отвергая любые связи с фашистской хунтой в Киеве, эти гордые и несгибаемые руководители Донбасса тут же протягивают руку и жалобно спрашивают Киев, когда он возобновит выплату их зарплат и пенсий.

Полная непоследовательность в вопросе о том, за что выступает Донбасс, опровергает представление о принципиальном региональном сопротивлении Киеву и говорит о том, что Кремль отчаянно пытается выработать дееспособную политику в отношении Украины, выдвигая самые разные, порой противоречивые идеи в надежде на то, что хотя бы некоторые из них возымеют действие. Такая неуклюжая импровизация убедительно опровергает неправдоподобные утверждения о том, что конфликт в Донбассе в основе своей является внутренним. Если повстанцы в Донбассе — сепаратисты, то пусть они сами платят зарплаты и пенсии, и прекратят просить Киев о подачках. А если они идут в авангарде великого движения по освобождению бывший Украины, то пусть сами платят ежемесячные зарплаты отделенным от них линией фронта собратьям и пенсии бедным и голодающим пенсионерам в оккупированной фашистами Малороссии. В любом случае, деньги эти будут поступать не из Донецка, а из Москвы.

И последним доказательством иностранного присутствия в войне на юго-востоке является то, что в этом конфликте активно применяется российское оружие, причем этот факт почти не скрывается. По некоторым оценкам, в оккупированном Донбассе сосредоточены одни из крупнейших в Европе танковые силы. После сражения под Дебальцево повстанцы ни разу не переходили в крупное наступление А поэтому за два прошедших года у них не было никаких возможностей для захвата большого количества украинского оружия и боеприпасов. Невозможно даже предположить, что пророссийские силы все это время ведут войну, пользуясь трофеями, которые им удалось захватить у украинцев до февраля 2015 года. Остается только поверить в библейскую историю о хлебе и рыбе, которые в Донбассе умножились, но только в виде танков, артиллерии и боеприпасов (3). Более того, повстанцы каким-то странным образом сумели получить самое современное оружие и боевую технику, скажем, беспилотные летательные аппараты и средства радиоэлектронной борьбы, каких в украинской армии не было и нет. Естественный вывод заключается в том, что Москва активно и масштабно вооружает повстанческое движение.

В целом идея внутреннего конфликта в Донбассе вызывает большие сомнения. А поэтому любые попытки урегулировать такой конфликт обречены на провал.

Второе ошибочное представление об этом конфликте относится к предназначению тех систем вооружений, которые предлагается поставлять на Украину. Противники поставок оборонительной техники Киеву утверждают, что украинцы никогда не разгромят российскую армию в бою и не сумеют вернуть Донбасс силой. По их словам, передача Киеву оружия ни в коем случае не заставит Путина вывести свои войска из Донбасса. Эти аргументы абсолютно верны, но в данном случае не имеют никакого значения.

Не сумев нанести Украине нокаутирующий удар в 2014 году, Москва решила перейти к долговременной борьбе. Среди применяемых ею конкретных мер — наращивание военного присутствия вдоль российской границы с Украиной, продолжение военного давления низкой интенсивности в Донбассе, создание газотранспортной инфраструктуры в обход Украины, а также нескончаемая кампания пропаганды, в ходе которой Украина изображается в качестве несостоятельного фашистского государства, которое вот-вот попадет на свалку истории. Есть и другая деятельность, которая наверняка ведется, но в практическом плане является недоказуемой. Это кибератаки, диверсии, убийства высокопоставленных руководителей сил безопасности Украины. Стратегия Москвы заключается в оказании давления на Украину с одновременной подготовкой к нанесению ударов при возникновении благоприятных условий. К ним относится сочетание таких факторов как: а) восстановление цен на углеводороды, б) малодушие и робость Запада, отвлекающегося на другие дела, в) возобновление внутренних беспорядков на Украине.

Таков контекст, в котором Западу приходится выстраивать свою политику в отношении Украины. И в этом контексте я бы оспорил утверждение о том, что американские планы вооружения Украины поневоле задумываются и выстраиваются в стратегическом вакууме. Поставки средств ПВО и противотанковых систем на Украину предназначены не для того, чтобы изменить баланс сил в Донбассе. Скорее, это трезвый и хорошо продуманный ответ на долговременную военную угрозу Украине. Стратегия заключается в том, чтобы повысить издержки России в случае расширения военной кампании против украинского соседа. Скажем, можно лишить Россию возможностей для прокладки альтернативных маршрутов поставок топлива, из-за чего ей придется и дальше пользоваться транзитом через Украину. Далее, Украина может начать подготовку к ведению партизанской войны в случае российского вторжения и оккупации. Можно также принять практические меры, обеспечивающие в случае необходимости резкое сокращение импорта российского газа в Западную Европу. Кроме того, можно заложить основы и для более серьезных санкций, включающих заморозку активов и новые ограничения на предоставление России зарубежных кредитов (4).

Эти меры подчеркивают ошибочность представлений о российском эскалационном доминировании. Эта скороспелая идея возникла исключительно на основе анализа соотношения военных сил России и Украины, и при этом все прочие факторы не учитывались. Но следует задать вопрос, почему Россия так и не воспользовалась своим неоспоримым военным превосходством для того, чтобы стереть Украину с лица земли — либо в 2014 году, либо позднее. Ведь именно к этому призывали русские националисты. Причина заключается в том, что российская военная эскалация может вызвать целую серию исключительно опасных последствий для Москвы. Среди них — перспектива затяжной партизанской войны на оккупированной Украине и огромные финансовые потери в связи с оккупацией и восстановлением страны, разрушенной российским вторжением. Кроме того, постсоветские соседи России из-за ее действий могут поспешно устремиться в НАТО, а Запад может ввести дополнительные и очень болезненные санкции, направленные против российских зарубежных активов, энергетического и финансового сектора, и государственного бюджета. Именно эти соображения, а не российские представления о долготерпении Запада, вынуждают Кремль воздерживаться от более активных действий. Как выяснили американцы на своем личном опыте в Ираке и Афганистане, убедительная военная победа в ходе боевых действий не означает автоматического достижения более обширных и общих целей. В реальном мире эскалационное доминирование Кремля на Украине резко ограничено теми ответными действиями, которые обязательно будут предприняты в случае возобновления российской военной агрессии.

Укрепление украинских ПВО и противотанковых подразделений наверняка убедит Россию в бесполезности масштабного вторжения, но еще более убедительным сдерживающим фактором станет отказ Европы от закупок российского газа. В ходе конфликта, который называют гибридным, удовлетворение вызывает то, что у Запада есть возможность дать асимметричный ответ России в случае возобновления боевых действий на Украине.

(1) См. показательное интервью российского военнослужащего Доржи Батомункуева, которое он дал 2 марта 2015 года. В нем солдат рассказал о том, как использовался его батальон в количестве 31 танка во время сражения под Дебальцево.

(2) «Это я нажал на курок войны. Если бы наше подразделение не остановилось, в конечном счете все закончилось бы в Харькове или Одессе. Так или иначе, это наше подразделение запустило маховик войны, которая продолжается по сей день…. И я несу личную ответственность за происходящее там». Интервью газете «Завтра», 20 ноября 2014 года.

(3) Украинское происхождение военной техники в Донбассе можно запросто проверить. Достаточно того, чтобы какая-нибудь беспристрастная третья сторона (например, ОБСЕ) проверила серийные номера хотя бы части тяжелой боевой техники (танки, БТР, артиллерийские орудия, минометы), сверив их с учетами украинской армии по состоянию до 2014 года. По Минским соглашениям, вся техника неукраинского происхождения должна быть выведена из Донбасса.

(4) Эти болезненные меры в идеале следовало бы дополнить действиями по укреплению Украины за счет политических и экономических реформ — при условии, что на них согласятся правящие власти в Киеве.

Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 27 сентября 2017 > № 2328609 Кирк Беннетт


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 мая 2017 > № 2171369 Кирк Беннетт

Имперская амнезия России

Почему российско-украинская война может продлиться долгие годы.

Кирк Беннетт (Kirk Bennett), The American Interest, США

В провокационной колонке в Financial Times от 27 марта под заголовком «Брексит и имперская амнезия» (Brexit and Imperial Amnesia) Гидеон Рахман (Gideon Rachman) упрекнул англичан за, как выразился один читатель, «серьезное недопонимание деспотичного имперского прошлого Британии». Статья Рахмана породила оживленные и весьма увлекательные дебаты на эту тему, а мне дала возможность глубже понять еще более примечательную статью, которую я незадолго до этого прочел в «Независимой газете» за 17 марта. Статья эта называется «Главное — не повторять ошибки», а написал ее заместитель директора московского Института политического и военного анализа Александр Храмчихин.

Те ошибки, о которых говорится в статье, Храмчихин считает вопиющими промахами, допущенными Россией (и Советским Союзом) в ущерб себе самой. Что интересно, он не включает в этот список просчетов такие трагические эпизоды как депортация черкесов, подавление польской независимости, сталинские бесчинства, или разгром революции в Венгрии в 1956 году. Нет, прискорбные исторические ошибки России вызваны ее чрезмерной щедростью и неспособностью воспользоваться появлявшимися в результате этого возможностями. Вот примеры безрассудной российской сдержанности:

• Во время Семилетней войны русская армия в 1758 году заняла Восточную Пруссию и имела все шансы выбить Пруссию Фридриха Великого из рядов ведущих европейских держав. Но в начале 1762 года на русский престол взошел поклонник Фридриха Петр III, который преклонялся перед своим кумиром и вывел Россию из состава антипрусской коалиции, а также ушел из Восточной Пруссии. Храмчихин сожалеет о том, что Россия упустила прекрасную возможность помешать объединению германских земель и предотвратить Первую мировую войну. Но если бы эта война все равно началась в том или ином виде, то бывшая Восточная Пруссия была бы на положении российской провинции, и оттуда для русской армии сразу открывался бы прямой и короткий путь на Берлин.

• Если верить Храмчихину, то российская демонстрация силы в 1833 году спасла турецкого султана Махмуда II от его восставшего вассала египетского паши Мухаммеда Али. Вместо того, чтобы пощадить своего давнего врага-османа, отмечает Храмчихин, Россия должна была воспользоваться слабостью турок и забрать себе все европейские владения Турции и значительную часть Анатолии, «оставив остальное египтянам».

• Точно так же, в 1848 году Россия спасла австрийскую империю, подавив венгерское восстание. Россия могла воспользоваться случаем и присоединить населенные украинцами австрийские территории Галицию и Буковину («которые тогда были не русофобскими, как сейчас, а вполне пророссийскими»), либо могла потребовать их в качестве платы за оказанные Вене услуги.

• Когда коммунисты в конце 1940-х захватили власть в Китае, Сталин недальновидно отдал им номинально китайскую, но фактически находившуюся под властью Советов провинцию Синьцзян, хотя она в 1940-е годы «очень просилась как минимум к независимости, как максимум — в состав СССР». Еще более прискорбно то, считает Храмчихин, что Сталин отказался от «корейского варианта» и не разделил материковую часть Китая на две примерно равные половины между «красными» и «белыми». Так он породил бы постоянное противостояние между двумя частями Китая, исключив возможность «какой-либо внешней экспансии».

В своей недавней статье Андрей Колесников из Московского центра Карнеги прокомментировал умонастроения россиян, убежденных в том, что «ледниковые периоды в истории России — периоды, когда хладнокровные лидеры правили железной рукой — для страны были хорошими. Оттепель — периоды демократизации и модернизации — были плохими, характеризовались срывами и насилием». Храмчихин в своей статье предлагает внешнеполитическое подтверждение данного правила: территориальная экспансия российского государства всегда и везде была во благо, а отказ от расширения достоин только сожаления.

Всегда очень любопытно слушать русских, чья страна является самой большой в мире как минимум с момента покорения Сибири в XVI веке. Они жалуются на выверты истории (не говоря уже о злобных интригах врагов), лишившие российское государство еще больших территорий. В отличие от русских, трудно себе представить современного английского аналитика, который жалуется на то, что Британская империя не создала еще больше колоний (например, Тибет, Афганистан или кусок Персии). Или американцев, сетующих на то, что Америка не включила в свой состав Канаду и не забрала себе крупные территории Мексики, когда там в начале XX века шла гражданская война. Представьте себе международную реакцию, если бы какой-нибудь немецкий аналитик взялся оплакивать неспособность своей страны воплотить в жизнь Брестский договор 1918 года, заявляя, что он мог обеспечить долговременную безопасность восточных рубежей Германии, помешал бы возникновению сильного советского государства и предотвратил начало Второй мировой войны. И далее по аналогии: если бы эта война все равно началась в том или ином виде, прибалтийские государства, Белоруссия и Украина на тот момент были бы зависимыми территориями Германии, и немецким войскам открывался бы прямой и короткий путь на Москву.

Но хватит фантазий, которые заставили бы покраснеть Редьярда Киплинга. В конце концов, бывшие имперские державы должны стыдиться своих завоеваний, а не скорбеть из-за того, что их территориальные захваты были не столь обширными.

Храмчихин пытается приукрасить немаловажный вопрос об общественном мнении на территориях, которые могли (нет, должны были) войти в состав России. Да, украинцы Галиции и Буковины в 1848 году могли согласиться на российское правление, по крайней мере, на начальном этапе; но мне трудно поверить, что немцы Восточной Пруссии восторженно приветствовали русскую армию в 1758 году, а уж тем более в 1914. Многочисленные турки на Балканах и в Анатолии стали бы весьма непростыми подданными для царя, поскольку даже балканские христиане оказались довольно беспокойными. В XIX веке они возрождали и укрепляли свои национальные государства, и Российская империя стала бы для них неприятной помехой — точно такой же, как и османы. Надо признать, что в конце XVIII и начале XIX века, когда большинство европейцев к востоку от Рейна жили либо в многонациональных империях, либо в мини-государствах, территории переходили из рук в руки без учета пожеланий проживавшего там населения. Такая практика в XIX веке начала создавать все больше проблем в связи с ростом национализма, а затем она стала просто невозможна. Именно по этой причине стали распадаться крупные империи. Любопытно посмотреть, как Российской империи удалось бы избежать этой участи и постоянно расширять свои территории вопреки недовольству и обидам тех нерусских подданных, которые уже находились в ее составе.

Тема краха империй поднимает другой важный вопрос. Надеюсь, я не слишком глубоко вдаюсь в анализ Храмчихина, но в нем присутствует некий тонкий и зловещий подтекст. Казалось бы, нет никакого смысла оплакивать упущенные исторические возможности по присоединению новых провинций к Российской империи, коль этим территориям все равно было суждено обрести независимость в 1917, 1991 или в каком-то другом году. В скорби по иллюзорной утрате территорий, которые никогда не принадлежали России, присутствует мучительная тоска по империи, которой не стало. Поэтому эссе Храмчихина кажется мне в большей степени не гаданием на кофейной гуще по принципу «ах, если бы», а скрытым упреком по поводу распада московской империи и последующей постсоветской деколонизации российской периферии. Иными словами, это клинический случай имперской ностальгии.

Более того, если пойти этим путем и начать сожалеть об упущенных исторических возможностях (которые зачастую можно увидеть только в ретроспективе), то можно бесконечно выстраивать аргументы против сдерживания своих имперских аппетитов. Храмчихин мог бы пожаловаться на то, что Россия бездарно и по совершенно непонятным причинам не воспользовалась своими позициями на Аляске в Калифорнии в XVIII и XIX веке, чтобы удушить североамериканский империализм в колыбели, или по крайней мере, лишить американцев (и их канадских лакеев) возможности выхода к Тихому океану. Или на то, какую необъяснимую недальновидность проявил царь Александр I, когда он после разгрома Наполеона вывел русскую армию из оккупированного и освобожденного Парижа.

Но есть и более актуальный вопрос о том, где существуют сегодня такие слабые места — где близорукая сдержанность и неуместное благородство России создают угрозу ее долгосрочным интересам. Где сегодня Россия может повторить свои ошибки?

Что любопытно, Храмчихин очень мало говорит об отношениях России с вероломным Западом, поскольку в нынешних подходах Кремля предположительно нет особой угрозы ненужной сентиментальности. Вместо этого он с опаской говорит о «стратегическом партнерстве» России и Китая, осуждая Пекин за то, что он не оказывает Москве действенную поддержку в Крыму, на Украине и в Сирии, а также призывая Кремль последовать примеру КНР и более решительно отстаивать свои собственные национальные интересы. Именно по той причине, что Китай стал для России новым полудругом-полуврагом, Москве следует отказаться от своей прискорбной склонности поддаваться на обман и надувательство союзников.

Но именно на постсоветском пространстве и особенно на Украине Храмчихин усматривает важную необходимость проводить жесткую политику без каких-либо заигрываний и политеса. Он утверждает: «Идея независимой Украины является русофобской по определению. То есть, Россия и Украина либо одна страна, либо враги». Храмчихин осуждает Кремль за то, что он до 2014 года «безропотно финансировал украинскую русофобию». Лишь после переворота в Киеве в феврале 2014 года под открыто антироссийскими лозунгами на Москву «снизошло краткое прозрение», и она повела себя с Украиной так, как та того заслуживала. Но и в этом случае Россия ограничилась полумерами. «Сейчас уже понятно, что с Донбассом надо было поступать так же, как с Крымом», — пишет Храмчихин. Далее он делает следующий вывод. «Надо относиться к ней, как к прямому врагу, а не ломать комедию с „братством народов". Мы ни в коем случае не должны делать киевскому режиму того подарка, который он изо всех сил хочет сейчас получить — прямого военного вторжения». Надо просто своевременно подтолкнуть зашатавшееся украинское государство, и пусть потом внутренние противоречия этого врага возьмут свое. «Нашей целью, — пишет Храмчихин в заключение, — должен стать крах нынешнего украинского государства и его режима с дальнейшим их полным переформатированием, политическим и территориальным».

Храмчихин, как и многие россияне, видимо исходит из того, что украинская враждебность по отношению к России (многие русские ее преувеличивают, но тем не менее) абсолютно беспричинна и является неблагодарной реакцией эгоистичного, упрямого и отсталого крестьянского народа (хохлов) на многовековую непоколебимую доброжелательность Москвы. Но ключом к пониманию этого кажущегося необъяснимым поведения является не какой-то там дефект коллективной украинской психологии, а именно имперская амнезия России. Например, Храмчихин верно замечает, что в XIX веке украинцы Галиции и Буковины были глубоко пророссийскими, а теперь настроены очень враждебно по отношению к Москве. Но похоже, он не имеет ни малейшего понятия о том, как и отчего произошло такое изменение в отношениях. Возможно, он, как и многие россияне, полагает, что украинцам просто промывают мозги антироссийской пропагандой. А что касается Галиции и Буковины, то честный анализ исторического периода после включения этих территорий в состав Советского Союза в 1939 году даст ответ на все загадки по поводу того, почему настрой местного населения к Москве резко изменился.

Имперская амнезия России находит достойную пару в полном незнании многими западными аналитиками исторического контекста российско-украинских отношений. Они могут рассматривать этот конфликт только через искажающую призму великодержавного соперничества или затасканной идеи «Большой игры». Меня поразил один западный комментатор, который в своем неумелом стремлении к беспристрастности заявил, что существует масса исторических примеров того, как русские войска топтали своими сапогами Украину. Здесь следует также добавить, что существует масса исторических примеров того, как американские войска топтали своими сапогами Карибские острова, или как немецкая армия захватывала Бельгию. Москва не заслуживает того, чтобы ее отвратительные действия на Украине объяснялись какими-то историческими прецедентами. И никто не должен рассматривать российскую интервенцию против Украины и прочие «прецеденты» как некое стандартное, а поэтому объяснимое и простительное поведение.

Западным аналитикам и многим российским обозревателям абсолютно непонятна идея о том, что украинцы могут ценить свою национальную идентичность и с готовностью ее защищать. На самом деле, украинцы ведут запоздалую войну за независимость и сохранение государственности, которая совершенно неожиданно и мирно досталась им в 1991 году. Единственная неожиданность здесь заключается в том, что кому-то украинский патриотизм может показаться неожиданным.

Либо Россия и Украина — одна страна, либо они — враги. Это чисто российские, но не украинские настроения. Именно русские назвали украинскую государственность, да и саму идею украинского этноса истинной и неоправданной русофобией. Украинцы, со своей стороны, вплоть до 2014 года были очень доброжелательно настроены к России и безо всякого интереса, а то и враждебно относились к членству в НАТО. Те аналитики, которые утверждают, что Россия начала интервенцию на Украине, дабы не допустить расширения НАТО, ставят телегу впереди лошади. Цель российской политики не в том, чтобы не пустить НАТО на Украину. Она заключается в уничтожении украинского государства, которое НАТО могла бы со временем принять в свои ряды. Цель — в «крахе нынешнего украинского государства и его режима с дальнейшим их полным переформатированием, политическим и территориальным». И не угроза расширения НАТО в ближайшей перспективе (такой угрозы не было) вызвала объяснимую и незамедлительную реакцию со стороны России. Как раз оппортунистическое российское вторжение укрепило многих украинцев в мысли о том, что членство в НАТО это весьма привлекательная перспектива. Москва постоянно допускает одну и ту же историческую ошибку, выступая в качестве главного вербовщика в ряды Североатлантического альянса, но Храмчихин по какой-то любопытной причине не хочет это признать, хотя данная идея вполне укладывается в его концепцию о том, будто Россия попустительствует собственным врагам.

Храмчихин лицемерит, призывая Москву «ни в коем случае не делать киевскому режиму того подарка, который он изо всех сил хочет сейчас получить — прямого военного вторжения». Нынешние военные действия России на Украине не становятся менее прямыми от того, что они ограничены и осуществляются скрытно. Более того, отказ России повторить в Донбассе крымский сценарий объясняется не дефицитом решимости и не приступом традиционного российского добросердечия. Просто в решающий момент «русской весны» в 2014 году Москве не хватило личного состава, который можно было бы оперативно перебросить на Украину. Крым был приоритетом, а на Донбасс «вежливых зеленых человечков» не хватило. Россия стремится решить данную проблему, создавая и восстанавливая свои военные базы вблизи украинской границы. В недалеком будущем рядом с Украиной будут находиться десятки тысяч «вежливых зеленых человечков», и они могут стать движущей силой «спонтанных народных восстаний» против «фашистской хунты» в Киеве, которые инспирирует Москва.

Многие россияне строят иллюзии о том, что вежливого братского толчка будет вполне достаточно, чтобы свергнуть правительство в Киеве, уничтожить украинское государство и покончить с этим непристойным национальным проектом на Украине. Но фиаско Москвы с идеей Новороссии в 2014 году должно заставить русских задуматься. Кремль придумал некое мифическое образование с собственным флагом под названием «Новороссия», полагая, что оно станет локомотивом массового сепаратистского движения русскоязычных украинцев. Но этот проект с треском провалился, когда говорящие по-русски жители Украины с разной степенью энтузиазма решили остаться в ее составе. Если по аналогии судить о стремлении ирландцев воссоединиться с Британией, беря в качестве критерия количество англоязычных людей, которые ходят по улицам Дублина, то мы очень сильно ошибемся. Москва допустила такую же ошибку с Новороссией, но даже сейчас до конца не ясно, сделали ли русские из этого необходимые выводы. Флаг Новороссии по-прежнему развевается в оккупированном Донбассе, а это говорит о том, что проект Новороссии Кремль держит про запас, чтобы выдвинуть его снова, когда настанет благоприятный момент.

В предстоящие годы со стороны России можно ждать многочисленных и активных попыток свергнуть шаткое, но удивительно цепкое украинское государство. С точки зрения Кремля, было бы большой глупостью заключать договоренность с Украиной сейчас, когда она едва стоит, когда хроническая коррупция, раздражительная политика и хрупкая экономика вселяют в Россию большой оптимизм (это еще одна классическая российская ошибка по Храмчихину). Действительно, у Украины удивительная способность самой себе наносить увечья. Но можно ли побудить русскоязычное население Украины, недовольное и раздраженное прискорбным состоянием дел в своей стране, отказаться от украинской государственности и поддержать идею Новороссии? Это соблазнительное предположение, и оно наверняка будет вдохновлять российскую политику в обозримом будущем. Тем не менее, Украина, несмотря на свои многочисленные и непрекращающиеся кризисы, преуспела, по крайней мере, в том, что укрепила национальное самосознание своего населения. И конечно, украинская армия уже никогда не окажет такое слабое сопротивление противнику, как это было в 2014 году. Русские могут мечтать сколько угодно, но Украина стала крепким орешком.

Говорят, что шанс стучится в двери только один раз, и 2014 год мог стать для России последним шансом уничтожить украинский национальный суверенитет. Конфликт в Донбассе стал войной на изнурение, в которой Россия использует выжидательную тактику, надеясь, что шанс постучится в ее двери еще раз. Если Россия не в состоянии убить украинский национальный проект, то может быть, она сумеет искалечить Украину, оторвав от нее сказочную Новороссию? А может, эти непокорные и коварные хохлы, известные своим упрямством и двурушничеством, изловчатся и перехитрят более сильных и многочисленных русских? Скорее всего, пройдет много лет, прежде чем мы узнаем об этом.

Между тем, вера россиян в украинскую русофобию превращается в сбывающееся пророчество. Война привела к вполне предсказуемым последствиям, и на смену теплым мыслям о русско-украинском братстве и солидарности в умах украинцев появились более мрачные образы из общей истории: гонения на украинский язык, насильственная русификация, репрессии советской эпохи и прежде всего голодомор, как называют катастрофический голод 1933 года. Большинство россиян, не обращая внимания на эти факты из прошлого, думают только о необъяснимой неблагодарности хохлов, напрочь забывших бескорыстную доброту и щедрость России — и прежде всего, ее благородные попытки освободить Украину от фашистской хунты, которую ей навязали западные спецслужбы. Ощущение собственной добродетельности и праведности, которые подверглись надругательству, будет и дальше вдохновлять русских на борьбу с тлетворным национальным проектом Украины, чтобы покончить с ним раз и навсегда, и чтобы ворчливая и беспокойная Хохляндия снова приникла к российской груди, где ей самое место. Таким образом, этот порочный круг будет сохраняться и дальше.

Похоже, что Россия из-за своей имперской амнезии обречена на повторение собственных ошибок — но совсем не так, как это представляет себе Храмчихин.

Кирк Беннетт — бывший дипломат, много пишущий о России и постсоветском пространстве.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 мая 2017 > № 2171369 Кирк Беннетт


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter