Всего новостей: 2318530, выбрано 1 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Болдырев Юрий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикавсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 18 августа 2016 > № 1866156 Юрий Болдырев

В ночь с 18 на 19 августа 1991 года в СССР была предпринята попытка государственного переворота. В Москве был создан Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), который не просуществовал и трех дней.

Провал путча во многом был обусловлен тем, что тысячи людей в Москве и Ленинграде стали на защиту Верховного Совета РСФСР и Ленинградского городского Совета народных депутатов. Финалом этих событий стал распад самого СССР.

В 1991 году Юрий Болдырев был народным депутатом СССР, входил в Межрегиональную депутатскую группу – первую фракцию в Верховном Совете СССР, которая добивалась демократических реформ. Дни августовского путча он провел в стенах Ленсовета. Юрий Юрьевич считает, что главная ответственность за разрушение СССР лежит на нем и его коллегах – союзных депутатах, которые не смогли предотвратить его распад. С политиком и публицистом Юрием Болдыревым беседовал Владимир Ардаев.

На костылях и с беременной женой

— Юрий Юрьевич, как вы узнали о путче – как и все, из телевизора, из "Лебединого озера"?

— 19 августа я встретил на костылях – с ногой, прорубленной при попытке валить березы на дачном участке тещи под Выборгом. Жена носила ребенка. И в предыдущий день, в воскресенье, мы так устали, что она сказала историческую для нашей семьи фразу: "Нет такой силы, которая завтра разбудит меня раньше девяти утра".

Такой силой оказалась теща, которая постучалась в нашу комнату в седьмом часу утра со словами: "Ребята, там что-то такое происходит… Какой-то путч!". Пришлось встать, включить телевизор и… посмотреть "Лебединое озеро". Потом услышать заявление ГКЧП.

Потом посыпались звонки друзей. Большинство – с одним и тем же предложением: "Мы вас спрячем". Но мы решили первым делом поехать в больницу, где мне сняли швы. И там медики тоже предлагали нас спрятать. Мы всех благодарили, но когда всё было закончено, поехали прямо в Ленсовет.

В здании было очень много людей. И вокруг тоже. Тысячи человек заполнили всю площадь, и, хотя никто штурмом не угрожал, войска в город не вводились, но люди все равно стояли там – и дни, и ночи.

— Если угрозы не было, тогда зачем все собрались? Поддержать депутатов?

— Конечно, это была поддержка – всех нас, кто находился внутри здания, и тех, кто находился в те дни в Москве, в Белом доме. Но главное, это был протест. Неприятие того, что люди увидели по телевидению и прочитали в официальных СМИ. Это были люди разных мировоззрений и убеждений, пройдет время, и они окажутся в совершенно разных лагерях, но в тот момент этот протест объединил всех.

Тогда никто ни о каком грядущем капитализме, массовом разграблении государства, обнищании людей, ни о каких олигархах с 200-метровыми яхтами не думал. Никому и в голову прийти не могло, что будут в стране единоличные собственники крупнейших нефтегазодобывающих корпораций и управляющие полугосударственными банками и компаниями с зарплатами в миллионы долларов в месяц. Люди вышли не для того, чтобы бороться за такое будущее, нет. Они вышли противостоять тому, что представлялось тогда главной угрозой: феодально-бюрократическому разгулу.

Мы не представляли себе степень угрозы

— И всё же — было ли страшно?

— Все три дня я непрерывно находился в здании. И беременная жена была со мной. Насколько всё это было опасно – мы не знали, не представляли себе степень угрозы, хотя беспокойство за жену и будущего ребенка, конечно, было сильным.

Постоянно были на связи с Москвой, с Белым домом. В один момент нам сказали, что, похоже, там начинается штурм. Потом опровергли эту информацию.

Войск не было, и постоянно велись переговоры. Ездили, например, к командующему Ленинградским военным округом. Я из-за своей ноги активно перемещаться не мог, поэтому участвовал только в тех переговорах, которые проводились у нас в здании – в частности с начальником управления КГБ по Ленинграду и области Анатолием Курковым. Они, надо сказать, носили вполне мирный и взаимоуважительный характер, ни та, ни другая сторона врага в собеседнике не видела.

Дело еще в том было, что выборы 1989-1990 годов в Ленинграде действительно были максимально свободными и честными. Люди, которые пришли нас защищать, на самом деле защищали свой реальный выбор. И силовики, которые общались с нами, тоже отдавали себе отчет в том, что имеют дело с совершенно легитимными избранниками народа, пользующимися массовой поддержкой. И это было очень важно.

— Что лично вы испытывали к путчистам?

Мне до этих событий приходилось общаться и лично знать многих членов ГКЧП, и относился я к ним по-разному. Скажем, их глава вице-президент СССР Геннадий Янаев не вызывал у меня ровным счетом никакого уважения. Другое дело, скажем, премьер-министр Павлов или министр обороны Дмитрий Язов – эти люди пользовались заслуженным авторитетом. Но то, что во главе путча, можно сказать, на его знамени оказалось нечто такое пустое и ничтожное, как Янаев, в значительной мере, считаю, предопределило его неудачу.

Боялся ли я? Наверное, все же нет. Просто не представлял себе, в чем я могу оказаться виноват, и за какие такие деяния меня могут репрессировать. Тем не менее, за все это время много раз воодушевление сменялось тревожным настроением, какой-то драматизацией ситуации.

— В какой момент вы почувствовали, что всё, победа?

— 20 августа уже становилось ясно, что путч срывается. Утром 21-го это стало окончательно ясно. А днем мы, наконец, сели в машину и отправились праздновать день рождения тещи.

С нашим участием развалили великую страну

— Чем лично для вас был распад СССР — трагедией, фатальной случайностью, или неизбежностью? Был ли он предопределен? И кто несет историческую ответственность за случившееся?

— В конце 1991-го или в начале 1992 года газета "Санкт-Петербургские ведомости" опубликовала мою статью, которая называлась "Под нашим прикрытием и с нашим участием развалили великую страну". Там я сформулировал то, что повторяю и сегодня: главная ответственность за распад Советского Союза лежит на всех нас – народных депутатах СССР. На тех, кто это допустил.

При этом неважно, как я отношусь к нашему общему советскому прошлому, считаю я его конец заслуживающим сожаления или нет. Важно то, что меня, нас выбирали не для того, чтобы СССР разваливать, а для того, чтобы его реформировать. А мы для его спасения сделали слишком мало. Напомню, что в дни путча Съезд народных депутатов СССР даже не собрался.

Главная беда была в том, что значительную часть из 2249 депутатов тогда представляло, пользуясь выражением Юрия Афанасьева (в то время один из сопредседателей Межрегиональной депутатской группы – ред.), "агрессивно-послушное большинство", то есть те, кто всегда готов был "колебаться вместе с линией партии", подчиняться принятым наверху решениям и принимать нужные законы.

В итоге наш парламент был лишен какой-либо собственной инициативы, что в критический момент и сыграло свою роковую роль. Случилось то, что в конце 80-х – начале 90-х мы объединились вокруг тех лидеров и подчинились воле тех людей, которые в конце концов предали свою страну.

Всегда важны уроки на будущее. Кто развалил СССР? Высшим органом власти в стране в тот момент был Съезд народных депутатов, который на самом деле таковым так и не стал. И я постоянно задумываюсь: а если сегодня случится кризисная ситуация, сможет ли наш нынешний парламент собраться вопреки путчу, перевороту, еще чему-то? Сможет ли в случае беды сохранить страну та наша Дума, которую мы избираем сейчас?

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 18 августа 2016 > № 1866156 Юрий Болдырев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter