Всего новостей: 2319352, выбрано 11 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Бологов Петр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАвиапром, автопромЭлектроэнергетикавсе
Узбекистан. Корея. США > Авиапром, автопром > carnegie.ru, 26 июня 2017 > № 2223373 Петр Бологов

Изображая Корею. Сможет ли Узбекистан возродить свой автопром

Петр Бологов

В условиях общего экономического спада в СНГ GM Uzbekistan будет непросто реанимировать производство и вернуть себе долю рынка в странах-импортерах. Впрочем, при позднем Каримове узбекские власти оказывали на автомобилестроение такое мощное давление, что значительный оздоравливающий эффект могут дать даже первые, самые очевидные меры: либерализация валютных операций, отмена унизительных ограничений для покупателей на внутреннем рынке и отказ от государственных репрессий против руководства отрасли

На постсоветском пространстве, где большой удачей считается спасти от полной остановки уже существующий советский завод, истории успешного создания новых отраслей промышленности встречаются не часто. Одна из самых ярких – узбекский автопром. Уже после обретения независимости в Узбекистане с нуля было создано крупнейшее в Средней Азии автомобильное производство. По количеству выпускаемых автомобилей Узбекистан находится на втором месте в СНГ после России (и на 35-м месте в мире), опережая Украину и Белоруссию, хотя этим еще от СССР достались необходимые технологические мощности.

В то же время, несмотря на впечатляющую статистику, назвать узбекский автопром однозначным успехом тоже не получается, потому что в истории его развития не обошлось без обязательных для современного Узбекистана коррупционных скандалов, серых валютных схем и откровенного издевательства над местными потребителями. Все это привело к тому, что сегодня узбекский автопром катастрофически сбавил обороты и оказался в ситуации, когда спасти его могут только кардинальные реформы.

«Буханки» и амир Тимур

Машиностроение было в Узбекистане и во времена СССР – еще с 1940-х годов в республике работал эвакуированный туда во время войны Ташкентский тракторный завод, а также Ташкентский механический завод, выпускавший впоследствии транспортные самолеты ИЛ и АН. Но тракторы и самолеты – это все же не автомобили, и на одной спецтехнике целую отрасль поднять было бы сложно. Не меньшую роль в развитии отрасли сыграло высочайшее покровительство первого президента республики Ислама Каримова.

В 1992 году один из своих первых визитов в дальнее зарубежье в качестве главы государства Каримов нанес в Южную Корею. Там он посетил заводы компании Daewoo. С этого все и закрутилось. «Наше независимое государство стремительно идет по пути прогресса, и одна из первых его побед – рождение совершенно новой для нашей экономики отрасли – автомобилестроения», – говорил в то время Каримов, по праву гордившийся своим начинанием.

Первый автомобильный завод в Узбекистане UzDaewooAuto под управлением компании «Узавтосаноат» был запущен в 1996 году в городе Асака (Андижанская область), а первыми машинами, сошедшими с конвейера на узбекской земле, стали модели Daewoo Nexia, Daewoo Tico и Daewoo Damas, прозванные «буханками».

В 2000 году корейский концерн Daewoo обанкротился, его поглотила General Motors. Но властям Узбекистана удалось убедить американцев взять под крыло узбекские активы Daewoo, в результате чего в 2008 году было создано новое предприятие General Motors Uzbekistan. В сети продаж по СНГ бренд UzDaewoo был сохранен – к тому времени на этих машинах уже ездили сотни тысяч жителей бывшего СССР. Компания продолжила выпускать старые модели и добавила несколько новых, последнюю (Ravon) совсем недавно, в 2015 году.

Вместе с расширением модельного ряда росли и объемы производства. В 2001 году начался экспорт узбекистанских автомобилей в другие страны, прежде всего в Россию. Правда, на проектную мощность 250 тысяч автомобилей в год завод в Асаке так и не вышел. Максимум был достигнут в 2012 году – 235 тысяч машин, из которых 88 тысяч было поставлено в Россию.

Одно предприятие с таким количеством продукции уже не справлялось, и в 2013 году в городе Питнаке Хорезмской области открылся завод-филиал GM Uzbekistan. Еще раньше часть сборочных работ была перенесена на производственные мощности обанкротившегося впоследствии Ташкентского авиационного производственного объединения имени Чкалова (бывшего Ташкентского механического завода). Таким образом, встав перед выбором: реанимировать авиастроение или расширять производство автомобилей, – в Ташкенте предпочли последнее.

Одновременно руководство GM Uzbekistan озаботилось и повышением уровня локализации производства. В 2011 году в Ташкенте открылся GM Powertrain Uzbekistan – единственное производство в Центральной Азии, где собирают автомобильные двигатели. К 2015 году в Узбекистане производилась половина всех комплектующих (вдвое больше, чем, например, в Казахстане, где собирают автомобили Skoda, Lada, KIA и SsangYong), в том числе бамперы, амортизаторы, приборные панели, выхлопные системы и рулевые колеса.

На то время на предприятиях GM Uzbekistan было занято 27 тысяч сотрудников, а оборот компании в 2015 году достиг $4 млрд. Тем не менее уже в следующем году показатели узбекского автопрома резко пошли вниз – объемы производства сократились, а продажи упали даже на внутреннем рынке, где спрос на автомобили неизменно превышал предложение.

Рынок мечты

Узбекистан всегда славился протекционизмом по отношению к собственному производителю. Так, например, стоимость расходов на осуществление импорта в расчете на один контейнер составляет в Узбекистане $6400. Это один из самых высоких показателей в мире – в большинстве развитых стран он не превышает $1100.

Чтобы поддержать отечественный автопром, узбекские власти стремились как можно надежнее отгородить внутренний рынок иностранной конкуренции – прежде всего, от подержанных иномарок. Таможенные акцизы на них были настолько высоки, что в 2016 году, например, за ввоз подержанной «Лады-21310» узбекские таможенники требовали уплаты 40 млн сумов (почти $13 тысяч по официальному курсу, или около $6000 по курсу черного рынка).

Для ограничения ввоза иномарок в страну действуют еще и негласные распоряжения местных властей. Например, владельцы старых импортных автомобилей не могут, не уплатив соответствующей мзды, пройти ежегодный техосмотр.

Разумеется, все эти искусственно созданные препятствия гарантировали GM Uzbekistan стабильный рынок сбыта. Но это не значит, что привыкшие контролировать всё и вся узбекские власти были готовы разрешить своим гражданам свободно покупать личные автомобили, когда им захочется. Несмотря на огромное количество фирменных автосалонов и авторынков с новыми автомобилями местного производства, купить машину в Узбекистане было делом непростым до самого недавнего времени.

Во-первых, автомобили в фирменных салонах ранее продавались только за доллары и по официальному курсу. Приобрести валюту в необходимом количестве до сих пор можно только на черном рынке, где она стоит в два раза дороже. Для заключения контракта на приобретение автомобиля необходимо было внести предоплату в размере 85% его стоимости, после чего записаться в очередь. Чтобы ускорить процесс покупки, нужно было доплатить к стоимости машины определенную сумму (в разные годы и в зависимости от комплектации – от $100 до $1500). Но даже после этого приходилось ждать – в среднем доставка автомобиля клиенту занимала от 6 до 12 месяцев.

Мало того, если за время ожидания производитель поднимал цены на автомобиль, то покупателю, невзирая на контракт и внесенную предоплату, приходилось доплачивать с учетом новых расценок. При этом цены на отечественные автомобили в Узбекистане, как правило, намного выше, чем, например, в салонах UzDaewoo в России, – в прежние годы разница в стоимости одних и тех же моделей внутри республики и за ее пределами достигала 50%.

Одно время автомобили продавались в Узбекистане за местную валюту, но затем эту практику свернули. Как писали СМИ, связано это было с тем, что местным автосалонам пришлось отрабатывать план по сбору валюты, которую GM Uzbekistan не смогла привлечь за счет экспортных продаж. Манипулирование внутренним рынком вкупе с игрой на курсе доллара – он рос, когда GM Uzbekistan начинала продажу популярных моделей за валюту на внутреннем рынке, и падал, когда эти продажи останавливались или вдруг переводились на национальную валюту, – приносило руководителям отрасли и прочим заинтересованным чиновникам дополнительные прибыли, но вряд ли способствовало развитию предприятий автомобильной отрасли, тормозя реализацию уже готовой продукции.

С июня этого года автомобили в Узбекистане вновь начали продавать только за сумы. Это решение – очередной шаг в либерализации валютной политики, которую начал новый президент Шавкат Мирзиёев. Впрочем, финансовые показатели GM Uzbekistan уже давно говорили о том, что отрасли нужны серьезные реформы.

Посадки и реформы

Экономический кризис в России начиная с 2013 года в той или иной степени распространился на все страны СНГ, валюта которых стала падать вслед за рублем. Кроме того, по экспорту GM Uzbekistan ударили новые технические ограничения, введенные в Евразийском экономическом союзе против устаревших моделей. К ним относится и Nexia, на которую приходилось более половины экспортных продаж GM Uzbekistan в России.

В результате автомобильное производство в Узбекистане резко обрушилось. В 2016 году там было произведено всего 88 тысяч легковых автомобилей – столько же, сколько пять лет назад продавалось в одну только Россию (в 2016 году в РФ было продано менее 20 тысяч машин). По состоянию на начало 2017 года ни одна из моделей GM Uzbekistan не входила в топ-25 российских продаж, а доля компании на рынке РФ составляла 0,1%.

После того как прибыли и валютные поступления компании упали (в структуре узбекского экспорта доля автомобилестроения снизилась с 9,6% в 2006 году до 0,85% в 2015 году), ситуация в отрасли не замедлила вызвать реакцию президента Каримова. Причем реакцию, традиционную для Узбекистана, – после массовых проверок в мае 2016 года по обвинению в мошенничестве и хищении денег был арестован глава GM Uzbekistan и зампред правления «Узавтосаноата» Тохиржон Жалилов.

О каких именно формах мошенничества шла речь, в расследовании официально не сообщалось. Наиболее популярна версия, что Жалилова арестовали за организацию серых схем реэкспорта автомобилей GM Uzbekistan: часть машин, предназначенных для продажи в России, отгонялась в отстойник в казахстанский Чимкент, а затем они завозились обратно в Узбекистан, где сбывались по более высокой цене. Ущерб, причиненный действиями мошенников, оценивался в полмиллиарда долларов.

Насколько справедливы были эти обвинения, мы, наверно, никогда не узнаем, потому что сразу после смерти Каримова Жалилов был выпущен из-под ареста, а в феврале этого года с него были сняты все обвинения и возвращена должность в руководстве «Узавтосаноата». По всей вероятности, в отличие от Каримова новый президент не имеет к Жалилову, пользующемуся репутацией опытного специалиста, личных претензий. А если какой-то долг у Жалилова перед государством и был, то его могли погасить, продав бизнес и недвижимое имущество бывшего главы GM Uzbekistan в России.

Так или иначе, новый глава государства имеет собственное мнение по поводу развития автомобильной отрасли. Еще в начале этого года он заявил, что Узбекистану нужно реформировать свою автомобильную промышленность, снизить себестоимость, повысить рентабельность. Затем последовало уже упоминавшееся решение о переходе внутреннего авторынка на местную валюту. Это должно увеличить продажи на внутреннем рынке, а заодно повысить спрос на сум и укрепить его курс по отношению к доллару.

В июне Мирзиёев утвердил «Программу развития автомобильной отрасли Узбекистана до 2021 года», где обещано привлечь в отрасль $800 млн инвестиций и увеличить объем производства в три раза. Компенсировать либерализацию валютной политики местным производителям обещают с помощью льготных кредитов.

Показательно, что новым куратором автомобилестроения в Узбекистане стал вице-премьер, а заодно и новый председатель правления «Узавтосаноата» Улугбек Розикулов, которого источники «Радио Свобода» называют едва ли не единственным в правительстве человеком, далеким от традиционных для местных политиков коррупционных схем.

В свою очередь, о ряде нововведений сообщила и GM Uzbekistan – в октябре будет запущен сервис для приема электронных заявок на приобретение автомобилей, а с начала будущего года покупатели смогут заказывать машины с набором опций по своему выбору, то есть отличающимися от стандартной комплектации, при этом дилер лишается возможности отказать клиенту при регистрации его заказа. Головокружительная клиентоориентированность для неизбалованных узбекских потребителей.

Сегодня, когда о проведении структурных реформ в отрасли только объявлено, сложно прогнозировать, чем они в итоге обернутся. Очевидно, что в условиях общего экономического спада в СНГ GM Uzbekistan будет непросто реанимировать производство и вернуть себе долю рынка в странах-импортерах. Впрочем, при позднем Каримове узбекские власти оказывали на автомобилестроение такое мощное давление, что значительный оздоравливающий эффект могут дать даже первые, самые очевидные меры: либерализации валютных операций, отмена унизительных ограничений для покупателей на внутреннем рынке и отказ от государственных репрессий против руководства отрасли.

Узбекистан. Корея. США > Авиапром, автопром > carnegie.ru, 26 июня 2017 > № 2223373 Петр Бологов


Казахстан. Китай. Узбекистан. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 апреля 2017 > № 2145042 Петр Бологов

С оглядкой на Кремль. Готова ли Средняя Азия к самостоятельности

Петр Бологов

Появление в Ташкенте более активного и прагматичного лидера поможет развитию отношений между среднеазиатскими республиками, и играть на их противоречиях друг с другом будет уже не так просто, как раньше. Однако говорить о том, что государства Средней Азии готовы к самостоятельной региональной интеграции без участия России в области экономики или безопасности, пока рано

Во второй половине XIX века, когда Средняя Азия стала ареной «большой игры» между Российской и Британской империями, за происходившими там событиями следили во всем мире. Многим тогда казалось, что локальные стычки на перевалах Памира и Гиндукуша между лояльными Лондону и Петербургу местными племенами могут определить политические судьбы планеты. Сегодня этот огромный регион, где по большей части господствуют феодально-коммунистические пережитки, оказался на периферии мировой политики – из ведущих мировых держав к нему проявляют серьезный интерес только непосредственные соседи: Россия и Китай.

Запад после завершения активной части операции в Афганистане отвлекся на Ближний Восток, а еще больше – на свои внутренние проблемы: с 2010 по 2014 год экономическая и военная помощь США государствам региона сократилась более чем в четыре раза, с $650 до $150 млн. При новой администрации Дональда Трампа, провозгласившего курс на прагматичную внешнюю политику, эти цифры, скорее всего, будут еще меньше. Китай в Средней Азии интересует не столько политика, сколько экономика, хотя и в этом регион далеко не первый в списке китайских приоритетов: прямые инвестиции КНР в Среднюю Азию за последние десять лет составили лишь 3% от общего объема китайских вложений за рубежом. Да и повышенное внимание России к региону отчасти объясняется тем, что интеграционные усилия Кремля, сделавшего ставку на ЕАЭС, не сталкиваются здесь с такими принципиальными трудностями, как на Кавказе или на западном направлении.

От ЕЭП к ЕАЭС

В этих условиях у республик Средней Азии – Казахстана, Узбекистана, Туркмении, Киргизии и Таджикистана – остается, по сути, только один способ усилить свои позиции в отношениях с Москвой – попытаться сформировать жизнеспособный региональный альянс. Но возможна ли в реальности подобная кооперация между странами, которые на протяжении всей своей независимости только отдалялись друг от друга из-за политических, территориальных, этнических и инфраструктурных противоречий?

После распада СССР государства Средней Азии пытались реализовать сразу несколько интеграционных проектов. Все они в итоге провалились, что было обусловлено не только политической и экономической нестабильностью региона, но и его расположением в центре континента, без выхода к океану и вдалеке от основных центров мировой экономики.

В апреле 1994 года между Казахстаном, Узбекистаном и Киргизией был подписан договор о создании Единого экономического пространства (ЕЭП), к которому в 1998 году примкнул только что переживший гражданскую войну и разоренный междоусобицей Таджикистан. Туркмения с самого начала дистанцировалась от остальных стран региона, предпочтя строить свой «монументальный нейтралитет».

Никаких практических результатов создание ЕЭП в итоге не повлекло, и это объединение было переформатировано в Центрально-Азиатское экономическое сообщество (ЦАЭС) с тем же составом участников. На саммитах глав государств ЦАЭС было принято несколько важных для Средней Азии решений, в том числе «о взаимовыгодном и эффективном использовании региональных водных и энергетических ресурсов», – речь шла о согласованном использовании вод Сырдарьи и ее водохранилищ. Однако все эти соглашения так и остались на бумаге – богатые на углеводороды Казахстан и Узбекистан до сих пор испытывают дефицит пресной воды, а Киргизия и Таджикистан пытаются компенсировать нехватку электроэнергии постройкой новых водохранилищ, что вызывает возмущение в Ташкенте и Астане.

В 2002 году ЦАЭС было преобразовано в Центрально-Азиатскую организацию сотрудничества (ЦОС), к которой в 2004 году присоединилась Россия. С тех пор интеграционная инициатива в регионе перешла к Кремлю – ЦОС ликвидировали, объединив с ЕврАзЭС, а ЕврАзЭС потом трансформировался в Таможенный союз и ЕАЭС, но уже без Таджикистана и Узбекистана. Таким образом, регион, и без того подверженный центробежным тенденциям, оказался поделен Россией и ее союзниками еще по одному параметру – таможенному.

После Каримова

Одной из причин такой разобщенности Средней Азии была политическая самоизоляция самой населенной и центральной страны региона – Узбекистана. После 2005 года президент Каримов отказался от каких-либо международных инициатив на региональном уровне.

Но приход к власти его преемника Шавката Мирзиёева может внести ощутимые изменения в существовавший до этого расклад. Всего за полгода Мирзиёев сделал для урегулирования конфликтов с соседями больше, чем Каримов за все время своего правления. Сохраняя прежнюю осторожную политику по отношению к российским интеграционным проектам (говоря о возможном участии республики в ЕЭАС, в Ташкенте заявили, что «участие в объединении не даст Узбекистану никаких преимуществ и даже повредит в определенных моментах»), Узбекистан больше не блокирует строительство Рогунской ГЭС в Таджикистане, сооружает совместно с Туркменией мосты через Амударью и активно решает вопросы по спорным территориям с Киргизией.

Конечно, сил на то, чтобы соперничать с Москвой или Пекином за влияние на соседей, у Ташкента не хватит, но попытаться примерить на себя роль лидера региональной интеграции Узбекистан способен. В этой республике сосредоточена не только половина всего 70-миллионного населения Средней Азии, но и целый клубок проблем, в том числе и демографических, которые можно решить только в тесной координации с соседями. В диалоге с ними у Ташкента немало козырей: самая сильная армия в регионе; солидный экономический потенциал, остававшийся при Каримове под сильным давлением государства; есть значительные запасы полезных ископаемых – страна занимает 9-е место в мире по добыче золота, 7-е – по добыче урана, 13-е – по добыче газа.

Отношения Узбекистана с Казахстаном тоже стали быстро развиваться. В марте Мирзиёев посетил Астану, где лидеры двух стран объявили о планах создать совместную экономическую зону. За последние месяцы Астана и Ташкент договорились о демаркации границы, создании совместных торговых предприятий по реализации нефтепродуктов, расширении сотрудничества в банковской сфере, открытии узбекско-казахстанского бизнес-форума.

Русский след

Что могут предложить друг другу страны Средней Азии? В первую очередь любому региональному объединению придется доказывать свою эффективность, решая вопрос использования трансграничных рек, – компромисс по нему покажет, насколько стороны готовы к полноценному диалогу. Показательно, что одной из площадок для сотрудничества на встрече Мирзиёева и Назарбаева был назван Фонд спасения Арала, который должны питать реки, перекрытые плотинами в Таджикистане и Киргизии.

Помимо больного водного вопроса, странам есть что предложить друг другу в вопросах логистики, добычи энергоресурсов, в использовании труда гастарбайтеров и, разумеется, безопасности. Узбекистан мог бы взяться за тренировку туркменских военных и научить Ашхабад, как защищать границу от талибов. Визит туркменского президента в Астану в середине апреля некоторые СМИ расценили как первый шаг к созданию альянса трех государств: Казахстана, Туркмении и Узбекистана.

Главный ограничитель у региональной интеграции в Средней Азии – это интересы России. США и ЕС позитивно восприняли бы такой альянс в первую очередь как противовес влиянию Кремля, Китай был бы заинтересован в создании в регионе единого экономического пространства, а вот в Москве консолидация бывших союзных республик без участия северного соседа вызовет закономерное раздражение. Говорить на равных с постсоветскими республиками здесь не привыкли, пусть даже они входят во все возможные союзы, созданные Кремлем. Последний энергетическо-продовольственный конфликт с Белоруссией яркое тому подтверждение. Тем более что кооперация среднеазиатских стран поверх границ ЕАЭС может поставить под вопрос само существование этого объединения, которое и без того испытывает немало трудностей.

Даже при наличии политической воли и готовности преодолеть старые противоречия государства Средней Азии пока слишком зависят от России, чтобы успешно интегрироваться без ее участия. Идея единого экономического пространства выглядит замечательно, но ее очень непросто совместить с тем, что крупнейшим внешнеторговым партнером всех стран региона, за исключением Туркмении, по-прежнему остается Россия. Не добавляют Средней Азии экономической самостоятельности и миллионы работающих в России гастарбайтеров из Узбекистана, Киргизии и Таджикистана.

Сильная зависимость сохраняется и в области безопасности. Россия сейчас имеет военные базы в Таджикистане и Киргизии, и ситуация в Афганистане не располагает к их скорому закрытию. Играет свою роль и угроза исламского экстремизма, для которого российское присутствие остается важным сдерживающим фактором. Даже узбекский лидер Шавкат Мирзиёев, скептически настроенный по отношению и к ЕАЭС, и к ОДКБ, сделал вопросы безопасности главной темой переговоров во время своего первого президентского визита в Москву в начале апреля.

Безусловно, появление в Ташкенте более активного и прагматичного лидера поможет развитию отношений между среднеазиатскими республиками, и играть на их противоречиях друг с другом будет уже не так просто, как раньше. Однако говорить о том, что государства Средней Азии готовы к самостоятельной региональной интеграции без участия России в области экономики или безопасности, пока рано.

Казахстан. Китай. Узбекистан. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 апреля 2017 > № 2145042 Петр Бологов


Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 марта 2017 > № 2104361 Петр Бологов

Останется только один. Почему возник раскол в руководстве Узбекистана

Петр Бологов

Мирзиёев, очевидно, предпочел пойти по пути Казахстана, где легкий флер демократии не мешает Назарбаеву править единолично, создав вокруг своей персоны подобие культа личности. Иноятов в этой ситуации обречен или полностью согласиться с курсом президента, или попытаться вернуть Узбекистан во времена Каримова. Но ресурсов для этого у него становится с каждым днем все меньше

Спустя полгода после смерти Ислама Каримова, когда казалось, что многочисленные мрачные прогнозы о неизбежной междоусобице не сбылись, в новом руководстве Узбекистана наметился раскол. Речь идет о конфликте между президентом страны Шавкатом Мирзиёевым и влиятельным шефом Службы национальной безопасности Рустамом Иноятовым. Как и положено в таких случаях, силовик Иноятов выступает в роли реакционера и охранителя традиционных каримовских ценностей, а глава государства, напротив, – либералом и реформатором.

Валютный конфликт

Разумеется, последние характеристики применимы к узбекскому президенту только в рамках этого противостояния, и назвать его реформатором, а тем более либералом язык не повернется даже у самого отчаянного мечтателя из рядов узбекской оппозиции, окопавшейся в западных странах. Однако за четверть века каримовской диктатуры, оставившей Узбекистан и без гражданского общества, и без полноценной рыночной экономики, любые перемены в стране, не направленные на завинчивание гаек, воспринимаются обществом с воодушевлением, а старой номенклатурой – с опаской.

Собственно, некоторые из этих затеянных президентом перемен и стали причиной его конфликта с главой СНБ. Точнее, могли стать причиной, поскольку достоверная информация, поступающая из Ташкента, крайне скудна и мы можем лишь очертить круг потенциальных противоречий в коридорах узбекистанской власти, никоим образом не утверждая, что там действительно полыхает междоусобица.

По данным Reuters, недовольство Иноятова вызвало намерение Мирзиёева восстановить полномасштабное сотрудничество с Европейским банком реконструкции и развития (ЕБРР). Ранее в руководстве ЕБРР дали понять, что в связи с намеченными в Узбекистане реформами готовы возобновить свою деятельность в этой стране. В феврале Ташкент посетила делегация банка, которую принял министр иностранных дел Абдулазиз Камилов.

ЕБРР работал в Узбекистане с 1991 по 2007 год, но после событий в Андижане, вызвавших на Западе волну критики в адрес Каримова, свернул сотрудничество. В ЕБРР также были недовольны неблагоприятной средой для бизнеса в Узбекистане, повсеместным государственным вмешательством в экономику и отсутствием независимой судебной системы. Всего за время работы в Узбекистане ЕБРР инвестировал в местные проекты около 900 млн евро.

После смены власти в узбекском МИДе заговорили о том, что «образовавшаяся определенная пауза в двусторонних отношениях позволяет по-новому взглянуть на состояние и перспективы сотрудничества в современных условиях». В банке эти сигналы приняли благосклонно: по словам управляющего директора ЕБРР по Центральной Азии и России Натальи Ханженковой, приоритеты банка – это поддержка малого и среднего бизнеса и улучшение деловой среды в республике.

О реформе, которая позволила реанимировать контакты с ЕБРР и, соответственно, вызвала недовольство Иноятова, стало известно в ноябре прошлого года. Тогда на Едином портале интерактивных государственных услуг Узбекистана был опубликован для обсуждения проект постановления президента «О приоритетных направлениях валютной политики», предполагающий значительную либерализацию данной сферы. Иноятов, как утверждают источники Reuters, выступил категорически против этих изменений, опасаясь, что реформа может оставить без доходов многих влиятельных госслужащих, которые сейчас обогащаются на сложном валютном регулировании.

Сообщения о недовольстве Иноятова выглядят вполне убедительно, потому что он сам и является одним из тех влиятельных госслужащих, чьи подчиненные контролируют основную часть валютных потоков в Узбекистане. Этот контроль, конечно, усложняет жизнь предпринимателям, но также способствует процветанию черного рынка, находящегося, как и основные контрабандные потоки, под охраной спецслужб. Хотя продажа и покупка валюты с рук в стране категорически запрещена, поменять доллары или евро вы свободно можете на любом местном рынке, даже если в двух шагах будет стоять милиционер в форме. Тем более что курс у менял будет в два раза выше официального, а процент с этой сделки, будьте уверены, получат соответствующие покровители. Объем черного валютного рынка в Узбекистане впечатляет – по некоторым данным, на нем обмениваются в том числе почти все переводы гастарбайтеров, которые в 2012 году составляли 12% узбекского ВВП. Таким образом, отказ от «сложившихся правил» действительно будет катастрофой для финансового благосостояния многих влиятельных госслужащих.

Шеф СНБ и связанные с ним группировки также имеют свою долю с доходов от основных экспортных отраслей экономики Узбекистана – хлопковой, золотодобывающей, нефтегазовой. Используя жесткие нормы нынешнего валютного законодательства, чекисты легко вытесняют с рынка потенциальных конкурентов, реализуют свои коррупционные схемы и выводят прибыль в западные банки. А предложенная реформа должна изменить методы регулирования валютного рынка с «контрольно-ограничительных» на «защитно-стимулирующие». Меньше полномочий, зато больше свободы и конкуренции – расклад, никак не выгодный нынешним валютным контролерам Узбекистана.

Силовые перестановки

Впрочем, история вокруг ЕБРР может быть лишь вершиной айсберга в конфликте двух самых влиятельных политиков Узбекистана. Помимо объявленного курса на реформы, Иноятова наверняка встревожили и кадровые решения нового президента.

Мирзиёев, к примеру, вернул во власть шестидесятисемилетнего Зокира Алматова – бывшего главу МВД, которого отправили в отставку после Андижана, сделав козлом отпущения за все злоупотребления властей. Еще до возвращения Алматова появилась информация, что он может возглавить пограничную службу Узбекистана, которая входит в структуру СНБ. Мирзиёев, однако, определил бывшего министра в председатели Государственной антикоррупционной комиссии, а спустя некоторое время подписал новый закон о противодействии коррупции. Насколько этот документ поможет Узбекистану избавиться от статуса одного из самых коррумпированных государств мира, сказать пока сложно, но он определенно может послужить хорошим способом избавиться от неугодных чиновников, в том числе из рядов СНБ.

История взаимоотношений Алматова и Иноятова непростая – в середине нулевых они оспаривали друг у друга влияние на президента страны (считалось, что Алматов представляет самаркандский клан, а Иноятов – ташкентский). Это позволяет предположить, что бывший глава МВД, приняв новое назначение, не утратил амбиций и при покровительстве Мирзиёева рассчитывает теперь на реванш. Президент в свою очередь нашел в Алматове человека, знакомого с методами работы Иноятова не понаслышке и способного подорвать влияние нынешнего шефа СНБ.

Показательно также и то, что Мирзиёев назначил министром внутренних дел не близкого к Иноятову Адхама Ахмедбаева, а бывшего председателя правления Национальной холдинговой компании «Узбекнефтегаз» Абдусалома Азизова, который в последнее время занимал должность начальника Джизакского областного УВД. В свое время Азизов считался креатурой именно Зокира Алматова, что делает МВД союзником президента в противостоянии с чекистами.

Серьезным ударом по позициям Иноятова стало увольнение в январе этого года первого зампреда СНБ Шухрата Гулямова. В конце правления Ислама Каримова этот генерал набрал такую силу, что стал представлять свои кандидатуры на должности глав областных и районных администраций. Его же Иноятов рассматривал в качестве своего преемника во главе СНБ, но Мирзиёев решил избавиться от всесильного генерала. Если верить независимым источникам, новый президент поначалу отправил Гулямова руководить СНБ в Сурхандарьинской области, откуда генерал в свое время был переведен в Ташкент, а затем, когда тот проигнорировал это решение, снял его со всех должностей и лишил звания.

Про кого надо утечки

Пока все эти кадровые перестановки не сказываются на самом Иноятове. Шеф СНБ, судя по всему, крепко сидит в своем кресле – именно на его влияние списывают все откаты в реформах последних месяцев. В частности, речь идет об отмене с апреля 2017 года виз для туристов из 15 стран. Соответствующее распоряжение правительства Узбекистана было опубликовано 2 декабря 2016 года, но еще до нового года Мирзиёев изменил это решение, отложив введение безвизового режима до 2021 года. Официально это объяснили необходимостью создать материально-техническую базу и обеспечить безопасность «жизни и здоровья иностранных туристов и граждан республики».

Похожая ситуация сложилась с возобновлением авиасообщения между Узбекистаном и Таджикистаном, когда компания Somon Air отменила свой первый рейс из Душанбе в Ташкент буквально за несколько часов до вылета. И здесь все было списано на нерешенность технических вопросов, но в реальности, как утверждают источники в Ташкенте, против был Иноятов. Руководствовался он при этом якобы соображениями безопасности – именно из Таджикистана, как было принято считать при Каримове, шли основные угрозы узбекской стабильности: наркотики и религиозный экстремизм. Что же до безвизового режима, то и здесь сопротивление Иноятова, чье ведомство в лучших традициях КГБ стремится отследить всех иностранцев, вполне объяснимо.

Большая часть информации о противостоянии Мирзиёева и Иноятова распространяется анонимно или через таких лиц, как «политолог Усман Хакназаров». Известно, что под этим именем творит целая группа авторов, которую многие связывают с СНБ. Именно со слов «Хакназарова» стало известно, что Мирзиёев отказался от услуг Службы безопасности президента, входящей в структуру СНБ, уволил в Ташкенте полторы сотни чекистов и разругал подчиненных Иноятова за то, что те в поисках наживы показывают свои удостоверения даже торговцам семечками. В январе «Хакназаров» рассказал и о том, что Иноятов подал в отставку по состоянию здоровья, что, впрочем, спустя два месяца так и не подтвердилось.

На самом деле из-за особенностей информационного пространства Узбекистана, когда практически все строится на одних только догадках, такие вот откровения «политолога Хакназарова» становятся главным источником информации о политической жизни в республике. С одной стороны, они вполне могут описывать реальные события. С другой – почти наверняка используются чиновниками в своих целях. Это касается и утечек о конфликте Мирзиёева с Иноятовым. Скорее всего, семидесятидвухлетний Иноятов действительно недоволен многими реформаторскими инициативами президента и старается их затормозить. Но одновременно эти сливы в СМИ допускаются окружением главы республики, чтобы лишний раз изобразить Иноятова главным реакционером и душителем свобод, а Мирзиёеву на этом фоне становится легче изображать из себя прогрессивного реформатора.

Как бы ни складывались отношения между Иноятовым и Мирзиёевым сегодня, конфликт между ними предопределен. Тандем или триумвират (его потенциальный третий участник – Рустам Азимов, которому прочили кресло премьера, уже отправлен курировать птицеводство) попросту невозможен в условиях постсоветской Средней Азии. Руководитель страны здесь должен быть и президентом, и лидером нации, и духовным патроном, возможность которого влиять на все сферы жизни страны не ставится под сомнение.

Долгое время Узбекистан делил с Туркменией звание самого тоталитарного государства региона. Мирзиёев, очевидно, предпочел пойти по пути Казахстана, где легкий флер демократии не мешает Назарбаеву править единолично, создав вокруг своей персоны подобие культа личности. Иноятов в этой ситуации обречен или полностью согласиться с курсом президента, или попытаться вернуть Узбекистан во времена Каримова. Но ресурсов для этого у него становится с каждым днем все меньше.

Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 марта 2017 > № 2104361 Петр Бологов


Узбекистан. Казахстан. Таджикистан. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 марта 2017 > № 2104334 Петр Бологов

Последний край державы. Почему Москве по-прежнему рады в Средней Азии

Петр Бологов

Средняя Азия в отличие от прочих частей постсоветского пространства продолжает оставаться регионом, открытым для геополитических проектов Кремля, невзирая на их пока еще низкую эффективность. ЕС и США заметно снизили свою активность в этих странах, а растущее влияние Китая и порождаемые им страхи скорее играют на руку Москве

В последних числах февраля президент России Владимир Путин обратился к немного подзабытому внешнеполитическому жанру – совершил турне по целому региону, Средней Азии. За несколько дней он посетил Казахстан, Киргизию и Таджикистан, а в Душанбе еще и провел телефонные переговоры с президентом Туркмении. Формально этот вояж был приурочен к 25-летию установления дипломатических отношений между Россией и бывшими советскими республиками региона, которое будет отмечаться в течение всего года. Впрочем, за этим чисто символическим поводом для поездки российского лидера нетрудно разглядеть продолжающий набирать силу евразийский вектор во внешней политике Кремля. На западном направлении Москва пока далека от прорывов в отношениях не только с ЕС или США, но и с Белоруссией. Зато в Средней Азии позиции России по-прежнему сильны и даже укрепляются.

Узбекистан

Изначально предполагалось, что в среднеазиатское турне Путина может попасть и Узбекистан. В ноябре в Москве побывал министр обороны этой республики Кабул Бердиев, подписавший со своим российским коллегой Сергеем Шойгу договор о развитии военно-технического сотрудничества на 2017 год. Ожидается, что в рамках этого соглашения Узбекистан, тратящий на военные расходы целых 3,5% ВВП, будет закупать российское вооружение вместо американского, на которое в свое время так рассчитывал покойный президент Ислам Каримов.

Учитывая, какое значение в Москве придают потенциальным клиентам российского ВПК (Россия остается вторым в мире после США экспортером оружия), можно было ожидать, что Путин в ходе своего турне заглянет и к новоизбранному узбекскому президенту Шавкату Мирзиёеву. Но узбекский лидер, судя по всему, не отважился на столь стремительное сближение с Москвой: если поначалу сообщалось, что для своей первой зарубежной поездки в качестве президента Мирзиёев выбрал Россию, то потом это решение изменили, и первым стал Казахстан. Встречу с Путиным отложили еще на несколько месяцев – по словам президентского пресс-секретаря Дмитрия Пескова, она состоится до конца весны.

Казахстан

Встреча Владимира Путина с президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым началась с совместного посещения горнолыжного курорта под Алма-Атой. На последующих переговорах, согласно официальному сообщению Кремля, обсуждались «актуальные вопросы двустороннего сотрудничества и ключевые темы международной повестки дня», проще говоря – вопросы сирийского урегулирования и сотрудничества в рамках ЕАЭС. И если итоги межсирийских переговоров в Астане обе стороны оценили положительно, то, говоря о двусторонних отношениях, Путин вынужден был констатировать «снижение товарооборота в стоимостном выражении».

За этой довольно мягкой формулировкой кроются не самые обнадеживающие показатели, которые продемонстрировали в прошлом году страны – участницы ЕАЭС, объединения, локомотивами которого являются в первую очередь Россия и Казахстан. Доля взаимной торговли внутри ЕАЭС по состоянию на 2015 год оценивалась лишь в 13,5% от общего товарооборота стран-участниц, а за первые девять месяцев прошлого года оказалась еще меньше и составила лишь $29,5 млрд против $361,7 млрд, приходящихся на торговлю с третьими странами (около 7,5%).

Несмотря на ликвидацию таможенных барьеров, участники ЕАЭС продолжают рассматривать это объединение как некую формальность, предпочитая при любом удобном случае перетягивать одеяло на себя. Подтверждений тому хватает в двусторонних отношениях. Москва и Минск продолжают спорить из-за запретов на импорт белорусской сельхозпродукции в Россию и цен на поставляемый в Белоруссию российский газ. Похожие конфликты между странами с участием «Газпрома», «Белтрансгаза» и «Транснефти» уже происходили в 2006 и 2010 годах, и появление Таможенного союза, позже переродившегося в ЕАЭС, в этом отношении ничего не изменило.

Нежелание договариваться демонстрируют не только Россия и Белоруссия. Аналогичные споры, пускай и в меньших масштабах, идут сегодня между Казахстаном и Киргизией. После присоединения последней к ЕАЭС в августе 2015 года на границе с Казахстаном действительно были ликвидированы таможенные посты и отменен фитосанитарный контроль. Однако с начала текущего года Астана ввела ограничения на поставку киргизской мясной и молочной продукции в Россию и третьи страны. Транзит был разрешен лишь железнодорожным транспортом в опломбированных вагонах, а перевозки автотранспортом запрещены.

Позже выяснилось, что запрет касался лишь 15 киргизских предприятий. В дальнейшем, по просьбе Бишкека, этот вопрос был вынесен на рассмотрение Евразийской экономической комиссии, и к началу февраля конфликт вроде бы удалось урегулировать, что, однако, не исключает его повторения в будущем. Тем более Казахстан уже неоднократно вводил ограничения на поставки киргизской сельхозпродукции, объясняя это соображениями санитарной безопасности.

Видимо, пытаясь как-то сгладить общее впечатление разлада внутри ЕАЭС, Назарбаев перед встречей с Путиным звонил президенту Белоруссии Александру Лукашенко: «выразил озабоченность» по поводу российско-белорусского конфликта и предлагал поделиться собственным опытом в отношениях с Киргизией. Однако посреднические усилия елбасы оказались не востребованы: страны ЕАЭС по-прежнему предпочитают решать проблемы на двусторонней основе.

Таджикистан

После Казахстана Путин отправился в Душанбе на встречу с его превосходительством лидером таджикской нации Эмомали Рахмоном. Все последние годы взаимоотношения России и Таджикистана, не обремененные сотрудничеством в рамках ЕАЭС, вращаются вокруг двух вопросов: безопасности (обе страны входят в ОДКБ) и трудовой миграции таджиков в Россию. Нынешняя встреча президентов в этом плане не стала исключением.

На территории Таджикистана сегодня размещается самая крупная зарубежная военная база России – 201-я, в первой половине нулевых сформированная из мотострелковой дивизии. Отдельные части российских войск выдвинуты на главные направления, ведущие от границы с перманентно находящимся в состоянии гражданской войны Афганистаном, откуда по территории СНГ традиционно распространяются опиаты и исламистские настроения.

Вопреки опасениям скептиков после вывода с границы российских пограничников их таджикские коллеги более или менее успешно занимаются охраной этого рубежа, хотя обстановка в Афганистане после проведения там операции НАТО «Несокрушимая свобода» стала поспокойнее. С другой стороны, в последнее время наряду с ослаблением талибов в Афганистане активизировалось «Исламское государство» (запрещено в РФ), что вынуждает сопредельные страны с еще большим вниманием относиться к охране своих границ. Поэтому достигнутая Путиным и Рахмоном договоренность использовать для охраны таджикско-афганской границы возможности 201-й базы Минобороны РФ выглядит вполне закономерной. Тем более что о передислокации российских военных непосредственно на границу речи пока не идет.

Менее очевидным кажется готовность России объявить миграционную амнистию для десятков тысяч таджиков. Сегодня в Таджикистане насчитывается до 200 тысяч граждан, которым из-за административных правонарушений запрещен въезд в Россию. Для республики, где каждый десятый житель находится на заработках в РФ (всего около 800 тысяч человек), это существенная цифра, и на встрече с Путиным Рахмон ожидаемо поднял вопрос об амнистии.

«В целом решение найдено, и мы будем работать в соответствии с договоренностью с президентом Таджикистана», – пообещал российский президент. По оценке первого вице-премьера правительства РФ Игоря Шувалова, амнистия коснется только тех, кто в силу различных обстоятельств нарушил миграционное законодательство, но не был вовлечен в криминальную деятельность. Такая склонность Москвы к компромиссу в этом вопросе, видимо, объясняется тем, что из-за экономического кризиса поток среднеазиатских гастарбайтеров в Россию сокращается и без дополнительных запретов: даже если всем нарушителям разрешат вернуться, их численность едва достигнет докризисных показателей 2012–2013 годов, когда количество гастарбайтеров из Таджикистана превышало миллион человек.

Киргизия

О российском военном присутствии упоминалось и во время визита Путина в Киргизию, куда он прибыл, наградив предварительно Рахмона орденом Александра Невского за «укрепление российско-таджикистанских отношений». Комментируя итоги встречи с киргизским президентом Алмазбеком Атамбаевым, российский лидер заявил, что будущее российских военнослужащих в республике, которые на данный момент размещаются на берегах Иссык-Куля (954-я испытательная база противолодочного вооружения) и на авиабазе в Канте, зависит исключительно от позиции местных властей и, если в Бишкеке заявят, «что такая база не нужна, мы в этот же день уйдем».

Интерес к этой теме подогрели заявления Атамбаева, пообещавшего, что российская база будет закрыта по истечении срока действия соответствующего договора. Правда, срок этот истекает только в 2058 году, а сам Атамбаев покинет свой пост уже в ноябре этого года, когда в Киргизии пройдут очередные президентские выборы, в которых нынешний глава республики не может принимать участие. Поэтому судьбу базы в Канте, скорее всего, будут решать уже преемники Атамбаева.

Собственно, поэтому два президента обсуждали не столько вопросы безопасности, сколько тему грядущей смены власти в Киргизии, которая за время независимости пережила уже две революции (в 2005 и 2010 годах). Возможная дестабилизация в республике может поставить под вопрос пребывание в российской сфере влияния Киргизии, которая сейчас остается самой пророссийской страной региона. Сам Атамбаев убежден, что на революциях в стране «поставлена точка», хотя напряжение грядущих выборов в Бишкеке уже ощущается – на днях по обвинению в мошенничестве и коррупции был арестован лидер оппозиционной партии «Ата Мекен» Омурбек Текебаев, что заставило его сторонников выйти на митинги. Этот протест, по всей вероятности, будет властями купирован, однако, как повернется ситуация в ноябре, предсказать сложно – конкуренция на президентских выборах ожидается очень жесткой.

В любом случае голосовать граждане Киргизии, оспаривающей у Таджикистана звание беднейшей страны СНГ, будут в первую очередь кошельком и желудком, а не за политические убеждения того или иного кандидата. Это прекрасно понимают и в России, которая, по словам Путина, за последние годы вложила в развитие республики миллиард долларов. Также российский президент не упустил случая рассказать и о $6 млрд, выданных в качестве кредитов Белоруссии, прозрачно намекнув таким образом, что найти более щедрого союзника у Киргизии при любом руководстве вряд ли получится.

Туркмения

Ни одна из стран, посещенных Путиным в ходе среднеазиатского турне, за время своей независимости не ставила под сомнение стратегическое партнерство с Россией. Нынешняя поездка не только лишний раз это подтверждает, но и дает основания говорить, что российские позиции в регионе укрепляются: достигнуты новые договоренности в сфере безопасности, обозначено намерение решать торговые споры в рамках ЕАЭС. Средняя Азия в отличие от прочих частей постсоветского пространства продолжает оставаться регионом, открытым для геополитических проектов Кремля, невзирая на их пока еще низкую эффективность. ЕС и США, завязшие во внутренних проблемах, заметно снизили активность взаимодействия со среднеазиатскими лидерами.

Разумеется, есть еще и Китай, чьи экономические интересы в регионе часто сталкиваются с российскими. Но растущее китайское влияние во многом играет на руку Москве. Страны Средней Азии рассчитывают строить свою стабильность на стыке интересов России и Китая, потому что опасности одностороннего выбора в пользу Пекина некоторые из них уже испытали на собственном опыте. Туркмения, решив продавать практически весь свой газ китайцам, в результате столкнулась с жесточайшим дефицитом валюты, потому что большая часть китайских платежей за газ уходила на оплату китайских же кредитов.

Теперь две самые закрытые среднеазиатские республики – Узбекистан и Туркмения – проявляют все большую заинтересованность в восстановлении прежних связей с Москвой. С президентом Узбекистана Путин должен встретиться в ближайшие пару месяцев, а о его скором визите в Ашхабад было объявлено во время пребывания российского президента в Душанбе. Как заявили в Кремле, президент РФ очень сожалеет, что Туркмения из-за напряженного графика не попала в его нынешнее расписание, но он «обязательно воспользуется приглашением посетить республику в обозримой перспективе».

Узбекистан. Казахстан. Таджикистан. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 марта 2017 > № 2104334 Петр Бологов


Туркмения > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 февраля 2017 > № 2105419 Петр Бологов

Зачем в Туркмении провели президентские выборы

Петр Бологов

Падение мировых цен на углеводороды и газовый спор с Россией не позволяют Бердымухамедову вернуть блеск и достаток золотого века Туркменбаши. Следующие несколько лет обещают быть для туркменской экономики еще более тяжелыми, поэтому руководство страны решило заранее отменить оставшиеся в Конституции ограничения и запастись легитимностью всенародно избранного президента на семь лет вперед

По уровню гражданских свобод и открытости для внешнего мира Туркмения давно уже занимает предпоследнюю позицию в мире, уступая лишь Северной Корее. Однако в стране победивших идей чучхе власть давно и без лишних сантиментов передается по наследству – даже парламентские выборы там никак не связаны с восхождением на престол очередного Кима. А вот Туркмения в этом плане старается следовать общепринятым демократическим нормам. Здесь регулярно проводятся президентские и парламентские выборы, причем в последних в 2013 году принимали участие сразу две партии – то есть все, что на тот момент были зарегистрированы в стране. До этого у Демократической партии Туркменистана конкурентов не было.

Прошедшие 12 февраля внеочередные президентские выборы продемонстрировали еще большее разнообразие политической палитры: своих кандидатов на пост главы государства выдвинули уже три партии – к Демократической и Союзу промышленников и предпринимателей добавилась еще и Аграрная партия. Кроме того, шесть кандидатов на пост главы государства были выдвинуты инициативными группами граждан. Разумеется, весь этот разыгранный для сторонних наблюдателей спектакль прошел по уже обкатанному сценарию, и действующий президент и премьер-министр страны, а по совместительству Аркадаг (защитник) отечества Гурбангулы Бердымухамедов набрал свои 97,7% при явке 94%.

В тени Туркменбаши

Переизбранному вчера президенту Туркмении Бердымухамедову было нетрудно прослыть либералом. После Сапармурата Ниязова с его золотыми статуями самому себе любой лидер показался бы прогрессивным дарителем свобод. Но на деле Аркадаг хоть и отменил самые безумные распоряжения своего предшественника, показал себя полноценным диктатором, и демократия при нем носит тот же суррогатный характер, что и при Ниязове.

На смену культу Туркменбаши благополучно пришел культ Бердымухамедова, который тоже оказался весьма плодовитым автором, и теперь у его сограждан есть выбор, какой из книг президента поклоняться: трактатам о чае и лекарственных растениях или труду под названием «Небесное великолепие», посвященному туркменскому искусству ковроткачества.

Между тем в Туркмении, несмотря на наличие нескольких партий, по-прежнему полностью отсутствует какая-либо политическая конкуренция. Принятый в 2013 году закон о СМИ, которым отменяется цензура, не привел к появлению ни одного мало-мальски независимого издания или к доступности интернета (в республике заблокированы YouTube, Facebook, Twitter, Vkontakte, мессенджеры WhatsApp, Viber, качество связи остается крайне низким, а цены, наоборот, высокими). Подписав все возможные международные конвенции о гражданских, политических, культурных и прочих правах человека, Туркмения и не думает их выполнять. Наконец, в тюрьмах еще со времен Ниязова осталось немало политзаключенных, о судьбе которых поступают крайне скудные сведения. По некоторым данным, только за последний год стало известно о смерти четырех политзаключенных.

Тем не менее Бердымухамедов еще не созрел для пожизненного президентства, хотя де-юре такую возможность себе уже гарантировал – количество сроков, на которые может избираться один человек, в республике не ограничено. А в сентябре прошлого года Аркадаг решил застраховать себя на ближайшие годы, которые в силу экономических причин обещают быть непростыми, и от необходимости очередного переизбрания. Четырнадцатого сентября 2016 года парламент Туркмении принял новую Конституцию, по которой срок президентских полномочий увеличили с пяти до семи лет.

Таким образом, переизбранный Бердымухамедов теперь сможет твердо сидеть в президентском кресле до 2024 года. Но скорее всего, этим дело не ограничится, так как еще одна поправка к Конституции снимает возрастное ограничение, 70 лет, для кандидата в президенты, а по истечении очередного срока Аркадагу стукнет всего 66.

Смена эпох

В рамках своей предвыборной кампании, которую прилежно вели все зарегистрированные кандидаты, Бердымухамедов развлекал избирателей песнями о «луче счастья» и отправлял некоторых счастливчиков отдыхать на Каспийское море. Однако все эти радостные мероприятия, как и литературные успехи президента, вряд ли вернут объявленной в 2012 году в Туркмении «Эпохе Могущества и Счастья» блеск и достаток золотого века Туркменбаши.

Во времена Ниязова Туркмения в полной мере получала дивиденды от своих неисчерпаемых нефтегазовых месторождений. Занимая четвертое место в мире по запасам природного газа, страна позволяла себе тратить деньги и на золотые статуи Ниязова, и на роскошные комплексы дворцов и фонтанов в Ашхабаде, и на новые промышленные объекты. В 1993 году Туркменбаши ввел для всего населения коммунальные льготы – люди бесплатно получали газ, электричество, воду. За бензин тоже брали символические деньги – литр стоил 0,02 доллара, дешевле бутылки воды.

В первые годы президентства Бердымухамедова льготы были даже расширены – владельцы автомобилей получали талоны на совсем бесплатный бензин: легковые – 720 литров на шесть месяцев; мотоциклы – 240 литров. Но начиная с 2013–2014 годов, когда мировые цены на углеводороды начали падать, льготы стали постепенно исчезать из жизни туркмен. Часть из них, согласно лучшим туркменским традициям, была отменена по требованиям самой общественности. «Мы так хорошо живем в эпоху могущества и счастья, что жители страны могут без проблем платить за газ, воду и электричество!» – заявили в 2015 году участники совета старейшин Туркмении, обращаясь к президенту с соответствующей инициативой. В данном случае, правда, Бердымухамедов отказал аксакалам, но бесплатный бензин все же отменил.

Сообщения из Туркмении к концу прошлого года между тем стали все больше походить на новости из КНДР, которая живет в условиях тотального дефицита всего на свете. В Туркмении в категорию дефицитных товаров попали сахар, яйца, масло, куриные окорочка. За этими продуктами при их появлении на прилавках выстраиваются огромные очереди, и товар моментально заканчивается. Власти страны пытались запретить продавать продукты по ценам выше установленных, но тогда они совсем перестали появляться. В конце прошлого года туркменские СМИ дружно сообщили о снижении цен на основные виды продуктов, но, как оказалось, даже если на ценнике указана стоимость товара пять манатов, продавец просит за него восемь, утверждая, что цены указал для виду.

Дефицит сигарет в Туркмении преподносится как оздоровительная кампания, объявленная президентом. В Ашхабаде магазины торгуют сигаретами только в течение одного часа; женщинам в Туркмении для покупки сигарет нужно предъявить справку из наркологии, что они табакозависимые. Но на спрос эти ограничения почти не влияют – любая распродажа сигарет вызывает ажиотаж, хотя торговцы обычно присовокупляют к пачке сигарет какой-нибудь просроченный товар типа макарон.

С газом, но без денег

Все это мало похоже как на объявленное властями счастье, так и на могущество. При этом ситуация в экономике осложняется еще и тем, что в прошлом году Туркмения после затяжного спора с «Газпромом» потеряла российский рынок. Этот спор начался после аварии на туркменском газопроводе в 2009 году, продолжился в ходе арбитражного разбирательства между «Газпромом» и «Туркменгазом» в Стокгольме по поводу цен на топливо и долгов российской стороны перед Ашхабадом и завершился, когда российский газовый монополист взял двухгодичную паузу в закупках туркменского сырья.

В структуре экспорта Туркмении газ составляет до 90%, сегодня она стала основным поставщиком газа в Китай – экспорт этого сырья в Поднебесную в 2016 году вырос на 6% и составил 29,6 млрд кубометров. Но дело в том, что, продав большую часть своего газа Китаю по долгосрочному контракту на несколько лет вперед, Ашхабад в начале 2016 года столкнулся с жестким валютным дефицитом. Живыми деньгами Туркмения получает от Китая лишь около трети всей суммы, а оставшаяся часть поставок осуществляется в счет погашения долгов и кредитов, набранных при Бердымухамедове, – Ниязов предпочитал в долги не влезать.

Еще в 2015 году туркменский Центробанк прекратил продажу иностранной валюты местным компаниям, затем она исчезла из обменных пунктов и сегодня торгуется в основном на черном рынке по курсу вдвое выше официального. В Туркмении почти один в один повторяется валютная ситуация Узбекистана – там разрыв между официальным курсом национальной валюты к доллару и реальным на черном рынке сохраняется уже много лет.

С местной валютой – манатами – тоже есть проблемы, особенно с наличными. Пенсии, стипендии, зарплаты работникам государственных организаций и прочие выплаты переводятся в основном на пластиковые карты. Возможности расплатиться ими за пределами Ашхабада крайне ограничены. Большинство банкоматов, предназначенных для обналичивания средств, не работают, а перед исправными выстраиваются огромные очереди, как только там появляются деньги.

Помимо Китая, покупателем туркменского газа до недавнего времени был Иран, которому туркменское топливо требуется для энергообеспечения северо-востока страны. Но с Тегераном тоже возникли трения из-за иранского долга $1,8 млрд за поставленный в 2007–2008 годах газ. По последним данным, стороны все же готовы прийти к компромиссу, в противном случае Китай будет монопольным покупателем главного природного богатства Туркмении.

Пока же из-за нехватки средств Туркмения не способна выполнить свою часть обязательств по проекту газопровода ТАПИ (Туркмения – Афганистан – Пакистан – Индия). Начало строительства, запланированное на 2019 год, было сдвинуто на 2020-й не только из-за проблем с безопасностью в Афганистане, но и из-за того, что туркменское правительство не успело решить связанные с проектом финансовые проблемы, ведь республика взялась финансировать 85% от общей стоимости трубопровода ценой $10 млрд. Откуда Бердымухамедов возьмет такие деньги, не совсем ясно.

Один вариант можно предположить. За последние полгода президент Туркмении по собственной инициативе, что с ним случается крайне редко, провел две встречи: с главой «Газпрома» и президентом России. Подробности их не разглашались, но не исключено, что по итогам этих встреч российский газовый монополист заявил намерение присоединиться к проекту ТАПИ в обмен на контроль туркменской газотранспортной системы. Ранее подобным образом «Газпром» уже прибрал к рукам киргизские газопроводы. Другое дело, хватит ли у самой России денег, чтобы удовлетворить аппетиты Ашхабада, еще не отвыкшего ставить золотые статуи своим вождям.

Так или иначе, но в ближайшие годы Бердымухамедов будет вынужден что-то менять в своем газовом хозяйстве, от которого напрямую зависит благополучие самой республики и его личное в том числе. Нельзя забывать, что Туркмения граничит с Афганистаном, а ситуация в этой стране далека от стабильности, и в любой момент очаги напряжения могут плавно переместиться и на туркменскую территорию, особенно если там резко упадет уровень жизни и дефицитом станут все товары первой необходимости. В ожидании грядущих перемен Аркадаг, очевидно, и решил запастись легитимностью избранного на всенародных выборах президента хотя бы на ближайшие семь лет.

Туркмения > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 февраля 2017 > № 2105419 Петр Бологов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2017 > № 2061691 Петр Бологов

Транзит Назарбаева. Зачем в Казахстане меняют Конституцию

Петр Бологов

Объявленная реформа в основном предназначена для зарубежной аудитории, которая должна лишний раз убедиться в демократичности нынешнего режима и заранее получить гарантии в легитимности транзита власти от елбасы к его будущим преемникам. А на практике реально перераспределить полномочия между сросшимися в единое целое правящей партией, парламентом и правительством – задача почти невыполнимая

Двадцать пятого января президент Казахстана Нурсултан Назарбаев объявил о грядущей в стране конституционной реформе. Поправки к Основному закону уже вынесены на общественное обсуждение, которое продлится месяц, после чего эти изменения отправятся на утверждение в парламент. Реформа выглядит довольно серьезной – Казахстан должен перейти от президентской к парламентско-президентской форме правления, что напрямую связано с вопросом транзита власти. После того как в соседнем Узбекистане смерть Ислама Каримова заставила руководство страны решать эту проблему в порядке форс-мажора, в Астане решили подстраховаться, чтобы снизить возможные риски, когда эпоха Назарбаева подойдет к концу.

Партийное строительство

«Предстоящая реформа опирается на логику нашего развития и логику современного развития в целом. Основная суть – президент отдает ряд своих полномочий парламенту и правительству. Сильная президентская вертикаль нужна была нам в ходе преодоления огромных трудностей становления государства. Она себя в то время оправдала», – поведал, говоря о реформе, Назарбаев. По его словам, в Казахстане нарастает «скорость и сложность общественных процессов» и ответом на эти, а также другие глобальные и региональные вызовы и должна стать новая редакция Конституции.

Правительство, по замыслу Назарбаева, будет подотчетным парламенту, а президентские указы утратят силу законов. Сам глава государства, лишившись около сорока полномочий, которые отойдут министрам, депутатам разных уровней и руководителям местных администраций (акимам), в представлении Назарбаева, должен будет играть роль арбитра между ветвями власти. Таким образом, считает президент, будет создан «запас устойчивости политической системы на многие годы вперед».

Если Назарбаев хотел привлечь к конституционным переменам в стране внимание внешних наблюдателей, то выбрал для этого самое подходящее время – как раз накануне выступления елбасы по национальному телевидению в Астане завершились переговоры по сирийскому урегулированию, так что Казахстан еще не успел уйти из международных новостей. В самом деле, анонсированная реформа в значительной степени предназначена для внешнего пользователя, который должен лишний раз убедиться в демократичности нынешнего режима и заранее получить гарантии в легитимности транзита власти от лидера нации к его будущим преемникам.

При первом знакомстве с инициативой Назарбаева сразу возникает вопрос: каким образом президент намерен запустить перераспределение полномочий, если весь этот процесс, по сути, будет проходить в рамках одной правящей партии «Нур Отан»? На сегодняшний день она занимает 84-е из 107 мест в нижней палате парламента (Мажилис), ее председателем является сам Назарбаев, а его первыми заместителями по партийной линии – премьер-министр Бакытжан Сагинтаев, аким Алма-Аты Бауыржан Байбек, председатель правления АО «Самрук-Казына» (холдинга, контролирующего все стратегические активы Казахстана, включая «КазМунайГаз» и «Казатомпром») Дархан Калетаев и, конечно, сам председатель Мажилиса Нурлан Нигматулин.

Остальные крупные чиновники, в том числе бывший премьер, а ныне глава Комитета национальной безопасности (КНБ), входят в бюро политсовета «Нур Отан». Таким образом, одна из ветвей власти – законодательная или исполнительная, по крайней мере в их нынешнем виде, автоматически исключается из предполагаемой реформы, ведь обе они представляют собой единое целое, и руководство правящей партии, состоящее из госчиновников, в любой момент может лишить мандата любого из своих депутатов.

Так что вынесенное в заголовки СМИ утверждение, что Назарбаев, дескать, готов поделиться полномочиями с парламентом, мягко говоря, не совсем соответствует действительности. В Казахстане, как в средневековой Англии, действует правило «вассал моего вассала – мой вассал», поэтому даже если формально президент сконцентрируется на внешней политике, все рычаги управления страной все равно останутся у главы правящей партии, то есть у Назарбаева. Тем более, как утверждает сам елбасы, «победившая на парламентских выборах партия будет решающим образом влиять на формирование правительства», а ответственность кабинета министров перед депутатским корпусом будет повышена.

Последние парламентские выборы (внеочередные) прошли в Казахстане в марте 2016 года, и «Нур Отан» тогда практически один в один повторила результат предыдущего голосования в 2012 году. Следующие выборы депутатов по графику пройдут только в 2021 году, а президента – в 2020-м. К тому времени, если конституционная реформа, с точки зрения елбасы, будет эффективной, он вполне может отказаться баллотироваться на очередной срок, а в лидеры правящей партии, которая, не случись чего-то экстраординарного, безусловно выиграет и следующие выборы, может выдвинуть свою дочь Даригу – она сильно продвинулась в последние годы именно по партийной линии. Сейчас Дарига заседает в Сенате (верхней палате парламента), а до этого была вице-спикером Мажилиса и руководителем фракции «Нур Отан». Поставить Даригу Назарбаеву во главе партии, сросшейся с правительством и местными властями в одну госкомпанию по управлению Казахстаном, будет намного проще и демократичнее в глазах мировой общественности, чем делегировать ей пусть и урезанные, но все же президентские полномочия.

Однако сводить все к одной Дариге тоже было бы ошибкой, хотя на роль арбитра, которым до 2020 года собрался выступать сам елбасы, она вполне подходит. Тем более ранее сам Назарбаев обещал не передавать власть детям. Ту власть, которую нынешний президент Казахстана собрал за четверть века правления исключительно в своих руках, он абсолютно точно полностью не передаст никому, а вот одна ее часть может достаться и дочери, другие же отойдут прочим доверенным и проверенным лицам, например тому же Кариму Масимову.

Почему сейчас?

Назарбаев запустил конституционную реформу не в самое простое время для Казахстана. В прошлом году рост ВВП, по данным правительства республики, составил всего 1%, хотя и эта скромная цифра ставится экспертами под сомнение. Уровень инфляции превысил 8%, выйдя из целевого коридора, намеченного Нацбанком страны. На 2017 год эксперты Всемирного банка предсказывают экономике Казахстана, завязанной на добыче углеводородов, рост 2,2%. Однако зависимость от цен на нефть и отсутствие других серьезных внутренних источников экономического роста может в любой момент заставить пересмотреть эти прогнозы в худшую сторону.

На фоне экономических трудностей и роста цен в последние несколько месяцев в западных областях Казахстана, где находятся основные объекты нефтедобычи, прошла серия протестов рабочих этой отрасли. К акциям нефтяников власти относятся особенно настороженно после известных событий в Жанаозене в декабре 2011 года, когда полиции пришлось стрелять в демонстрантов, выдвинувших в том числе и политические требования.

Еще в июле 2016 года, когда Казахстан продолжал осмысливать теракты, произошедшие в Актюбинске, в Жанаозене прошла акция протеста около двух сотен рабочих буровой компании «Бургылау», недовольных условиями труда и уровнем зарплат. Руководство компании пообещало удовлетворить их требования, но сделать это впоследствии забыло. В октябре, когда протестовать вышли уже более двух тысяч рабочих, требования наконец были выполнены. Но в январе на акцию протеста вышли уже нефтяники в Актау, потребовав дополнительных выплат, восстановления уволенных ранее работников и объявив «мокрую голодовку». Двадцать второго января полиция, не дожидаясь эскалации, разогнала нефтяников, а лидеры протестующих были задержаны.

Разумеется, указанные события вовсе не являются свидетельством того, что режим Назарбаева теряет контроль над ситуацией в стране, – с этим у елбасы все в порядке. Повторение событий 2011 года пока невозможно уже хотя бы потому, что власти готовы к такому сценарию и смогут его предотвратить – денег на это по-прежнему хватит, хотя Министерство экономики уже разрабатывает новую концепцию использования средств Нацфонда, которые после падения цен на нефть начали таять с удивительной быстротой.

Социальный взрыв Назарбаеву, провозгласившему эпоху перемен в условиях перманентного экономического кризиса, совсем не нужен. Во-первых, случись жанаозенский сценарий сегодня, и вся эта история с демократическими преобразованиями, объявленными елбасы, будет полностью дискредитирована. Аналогичным образом в 2005 году дискредитировал себя в глазах Запада на тот момент лучший среднеазиатский друг США Ислам Каримов, беспощадно подавивший беспорядки в Андижане.

Во-вторых, конституционная реформа, которую затеял Назарбаев, укрепит устойчивость режима только при условии сохранения высокой общественной поддержки. А если расширение полномочий парламента и политических партий совпадет с усилением оппозиционных настроений и появлением в Казахстане реальной, а не суррогатной многопартийности, то начатая конституционная реформа может привести совсем не к тем последствиям, на которые рассчитывают в Астане.

Однако вполне возможно, что у Назарбаева есть основания считать нынешний момент наиболее удачным для перестройки системы, хотя бы декоративной. Ведь, помимо экономических и социальных факторов, следует учитывать и состояние здоровья елбасы, о котором широкой публике остается только догадываться. В октябре прошлого года пресс-служба президента впервые за все время его правления опубликовала официальное сообщение о том, что Назарбаев находится на лечении «в связи с простудным заболеванием». Никогда ранее глава государства не давал повода усомниться в своем железном здоровье, судить о котором оставалось только по сообщениям западных СМИ.

«До 2020 года я буду работать, а в 2020 году мы с вами встретимся», – пообещал в конце прошлого года Назарбаев. Ждать осталось совсем недолго, и, скорее всего, елбасы, уже не раз демонстрировавший гибкость и нетривиальность своего политического мышления, нас к тому времени еще не раз удивит.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2017 > № 2061691 Петр Бологов


Казахстан > Электроэнергетика > carnegie.ru, 24 января 2017 > № 2061652 Петр Бологов

Не нефтью единой. Как Казахстан борется за контроль над мировым рынком урана

Петр Бологов

Расчет Казахстана на будущий рост цен на уран выглядит вполне оправданным. Несмотря на постоянные разговоры об отказе от атомной энергетики, развивающиеся страны сейчас массово строят новые реакторы, и объем потребляемого ими урана должен удвоиться к 2032 году. В сочетании со снижением добычи, которую сейчас проводит Астана, это неизбежно скажется на ценах, позволив Казахстану почувствовать выгоды лидерства на урановом рынке

В 1980-е годы крупнейшим производителем урана на планете был СССР – здесь его добывали до 16 тысяч тонн ежегодно. После распада Советского Союза уран стал попадать на рынок не из земли, а из утилизированных ядерных боеголовок, а в лидеры по добыче вышли Канада и Австралия. И так продолжалось до тех пор, пока около десяти лет назад Казахстан не решил вернуть себе советское урановое лидерство. В результате сейчас по силе влияния на урановом рынке Казахстан вполне сопоставим со всеми государствами ОПЕК, вместе взятыми, на нефтяном.

Несмотря на сокращение уранового рынка в последние годы, в Астане не намерены отдавать свое лидерство и переориентировать горнодобывающую промышленность на другие виды сырья. Наоборот, в Казахстане хотят воспользоваться своим господствующим положением в отрасли, чтобы стабилизировать мировые цены и благополучно дождаться восстановления спроса.

Наследники ядерной гонки

Добывать уран в Казахстане начали еще в 1948 году, а с 2003 года этим занимается АО «Волковгеология» в составе Национальной атомной компании «Казатомпром», которая контролирует более половины добычи урана в стране. В 1949 году Ульбинский металлургический завод в Усть-Каменогорске, построенный в рамках советской атомной программы, дал первую продукцию (оксалат тория). Вместе с производством на территории Казахстана начались геолого-разведочные работы: в 1951 году первое урановое месторождение было открыто в Джамбульской области. В конце 1950-х под Алма-Атой был запущен научно-исследовательский атомный реактор, а в 1972 году в городе Шевченко (ныне Актау), который из-за урановых разработок долгое время был закрытым, был запущен первый в мире экспериментально-промышленный реактор на быстрых нейтронах БН-350.

После распада СССР урановая промышленность Казахстана, встроенная в военно-промышленный комплекс советской империи, осталась только с двумя звеньями ядерно-топливного цикла: добычей урана и производством топливных таблеток, поэтому ее пришлось переводить на мирные рельсы и полностью перестраивать. В итоге «Казатомпром» к сегодняшнему дню превратился в гигантский концерн, включающий более двух с половиной десятков предприятий.

Парадоксальным образом самому Казахстану уран не нужен. Страна давно отказалась от ядерной энергетики, единственную АЭС начали выводить из эксплуатации еще в 1999 году, после чего станция была перепрофилирована в Мангистауский атомно-энергетический комбинат. Но это не мешает казахам неуклонно наращивать добычу урана. В 2007 году в республике было произведено около семи тысяч тонн, а в 2012 году уже втрое больше, 21,3 тысячи тонн. На 2016 год в планах было заявлено более 24 тысяч. По сути, весь мировой рост добычи урана в последние годы (с 42 тысяч тонн в 2005 году до 60 тысяч в 2015-м) приходится на Казахстан, хотя по запасам республика уступает той же Австралии, где располагается крупнейшее в мире разведанное месторождение – Olympic Dam mine.

Но в Австралии, как и во многих других развитых странах, расширить добычу урана очень трудно – такие попытки постоянно блокируются местными экологами, аборигенами, обеспокоенной общественностью. А вот в Казахстане таких проблем не существует. Астана, располагающая вторыми по объемам запасами урана на планете, полностью поддерживает уранодобытчиков.

Никакого сопротивления общества в Казахстане не наблюдалось ни в 2004 году, когда власти принимали масштабную программу развития урановой промышленности, ни в последующие годы, когда казахи активно наращивали добычу, создавая СП с французами, русскими и канадцами, которые сочли, что им выгоднее добывать уран в Казахстане, чем на собственной территории. К 2014 году доля урановой продукции в общем объеме экспорта страны достигла 2,5%. Это, конечно, далеко не нефть, которая составляет более половины экспорта (хотя из-за падения цен ее доля в последние годы сокращается), но в денежном выражении почти $2 млрд.

Сократить предложение

До последнего времени Казахстан не сбавлял темпов производства, хотя рынок урана дважды пережил падение цен. Достигнув пиковых показателей в 2007 году, когда фунт урана торговался по $136, цена на него обвалилась после финансового кризиса 2008 года и, слегка восстановившись, снова рухнула после аварии на АЭС в японской Фукусиме в 2011 году. Тогда некоторые страны стали сворачивать свои атомные программы. Если в 2011 году чистая прибыль «Казатомпрома» составила около $0,5 млрд, то в 2015 году упала до $125 млн.

Наконец, после нескольких лет падающих цен в Казахстане решили, что пришло время воспользоваться тем, что они добывают почти половину всего мирового урана. В середине января в «Казатомпроме» заявили, что в этом году Казахстан снизит добычу на 10%, до 21,8 тысячи тонн. В мировом масштабе это будет означать сокращение добычи на 3%. «Будет лучше для наших акционеров, чтобы эти стратегические казахстанские ресурсы на некоторое время оставались в недрах земли, чем были бы использованы в текущей ситуации перенасыщенного рынка. Уран будет реализован при более благоприятной ситуации на рынке в ближайшие годы», – пояснил решение компании ее глава Аскар Жумагалиев.

И действительно, цены на уран начали расти. После падения ниже $19 за фунт в конце прошлого года сейчас уран торгуется на уровне $23. Это максимальное подорожание урана за последние месяцы – в целом за 2016 год это сырье подешевело на 41%, достигнув минимальной стоимости в ноябре.

Впрочем, одним сокращением добычи Казахстан ограничиваться не собирается. Еще весной прошлого года, когда стоимость урана колебалась в районе $27, стало известно, что «Казатомпром» создает специальный фонд для избытков сырья, чтобы не продавать его в ближайшие три года по рекордно низким ценам. Часть добытого урана будет резервироваться в 2016–2018 годах, а сбываться при благоприятной рыночной ситуации в 2019–2021 годах. При этом банк урана аккумулирует излишки добычи только самого «Казатомпрома», и это не коснется его партнеров по совместным предприятиям: французской AREVA, канадской Cameco и находящейся под контролем «Росатома» Uranium One, которой принадлежит более 20% от общей добычи урана в Казахстане.

Для избытков казахского урана было найдено еще одно подходящее место – в Банке низкообогащенного урана, который в 2017 году создаст на Ульбинском металлургическом заводе Международное агентство по атомной энергетике. Закон о строительстве соответствующего хранилища Назарбаев подписал в декабре прошлого года, несмотря на многочисленные протесты экологов и общественности. По планам МАГАТЭ, которое курирует этот проект, на начальном этапе в банке, расположенном, к слову, всего в ста километрах от границы с Россией, будет сосредоточено до 90 тонн ядерного топлива для АЭС. Затраты самого Казахстана на проект стоимостью $150 млн ограничиваются лишь $5 млн, основную сумму внесли фонд «Инициатива по сокращению ядерной угрозы», США, ЕС, Кувейт, Норвегия, ОАЭ. В «Казатомпроме» рассчитывают, что производиться топливо будет именно из местного сырья.

Расширить спрос

Разумеется, просто откладывая запасы урана до лучшего времени и сокращая добычу, стимула развитию отрасли не придашь. Поэтому основные надежды Казахстана в этом направлении связаны с расширением рынка сбыта и линейки предлагаемых для продажи товаров. И основное внимание «Казатомпрома» здесь обращено на Китай.

Сегодня Китай основной покупатель казахского урана (доля КНР в урановом экспорте Казахстана, по некоторым оценкам, превышает 60%). Еще в 2009 году было заключено соглашение о поставках в Китай до 2020 года 24,2 тысячи тонн урана, но уже давно стало понятно, что эта цифра будет превышена – только за 2012–2013 годы Китай импортировал из Казахстана 24,5 тысячи тонн. Сырье из казахстанских рудников составляет около 75% от всего урана, импортированного Китаем. Так что по крайней мере от избыточных запасов Пекин поможет Астане избавиться, ведь снижать объемы закупок в Китае не собираются.

В настоящее время в Китае эксплуатируется тридцать и строится еще более двадцати атомных энергоблоков. Из десяти реакторов, запущенных в мире в 2015 году, восемь приходятся на Китай. Китайцам, как и Казахстану, чужды проблемы, присущие Австралии, – интересы госкомпаний там ставят выше мнения экологов или местных жителей.

Казахстан до сих пор так и не начал производить готовое топливо для АЭС на собственной территории – только в 2013 году республика начала обогащать уран на Уральском электрохимическом комбинате в России. Однако в «Казатомпроме» рассчитывают полностью освоить этот цикл к 2025 году, что предполагает новая стратегия госкомпании, и Пекин ей должен в этом помочь.

Помимо Китая, Казахстан уже стал крупнейшим поставщиком урана в США и Францию (пока эти страны лидируют по количеству эксплуатируемых АЭС и энергоблоков) и подключился к сделке по иранской ядерной программе. Соглашение гарантирует Тегерану возможность покупать природный уран, и Казахстан старается взять на себя часть этих поставок. Тем более, как ранее заявлял Назарбаев, сделка с Ираном стала возможна лишь благодаря его стране. По словам елбасы, Исламская Республика пошла на компромисс в обмен на 60 тонн природного урана, который ей предоставила Астана. Хотя до сделки с Тегераном власти Казахстана категорически отвергали какое-либо отношение к иранской ядерной программе.

За счет Казахстана намерена полностью обеспечивать свои потребности ураном и Украина. Во всяком случае, такие планы декларируются в Киеве, где хотят полностью отказаться от сотрудничества с Россией в этой сфере, и Казахстан тут становится самой простой заменой.

В целом расчет Казахстана на будущий рост цен выглядит вполне оправданным. Несмотря на постоянные разговоры об отказе от атомной энергетики, в 2016 году, по данным МАГАТЭ, в мире работали 442 атомных реактора, а к 2032 году их число должно вырасти до 650; объем потребляемого ими урана должен удвоиться. Помимо Китая, новые АЭС строятся в Индии, Южной Корее, ОАЭ, Иране, Турции, ЮАР. Временное снижение добычи и грядущий рост спроса на уран для новых реакторов неизбежно скажется на ценах, если не завтра, то в ближайшие 5–10 лет. Вот тогда в Казахстане, который к тому времени, возможно, обзаведется и собственной АЭС (на сегодняшний день имеющиеся планы по строительству станции заморожены), почувствуют приятное бремя лидерства на урановом рынке.

Казахстан > Электроэнергетика > carnegie.ru, 24 января 2017 > № 2061652 Петр Бологов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 декабря 2016 > № 2015649 Петр Бологов

30 лет Желтоксану. Как рождался Казахстан Назарбаева

Петр Бологов

Назарбаеву пока удается избегать нарастания этнических противоречий в Казахстане. Но опыт Желтоксана показывает, что внешний межнациональный мир может в одночасье быть взорван, если в этом будет интерес групп влияния, борющихся за власть. При Назарбаеве такой борьбе не позволяют выплеснуться на улицы. Но елбасы, как и его бывший покровитель Кунаев, тоже должен будет когда-то уйти

В последние дни СМИ постсоветского пространства дружно обсуждают 25-летие подписания Беловежских соглашений – пакета документов, положившего конец существованию СССР. Однако те события лишь подвели черту под эпохой распада, в которую советская империя вступила еще в середине 1980-х. Началом краха Советского Союза стала серия беспорядков, прокатившихся по его национальным окраинам: на Кавказе, в Прибалтике, Средней Азии. Произошедшие 30 лет назад, в декабре 1986 года, события в Алма-Ате, известные в Казахстане как Желтоксан, стали первым доказательством того, что центробежные силы в государстве выходят из-под контроля Кремля, обозначив конфликт между союзным центром и национальной элитой одной из ключевых республик.

Принципы гласности и перестройки, выдвинутые советским руководством того времени, в условиях нараставших межэтнических противоречий оказались еще менее жизнеспособными, чем ленинские идеи о всеобщем равенстве и братстве народов. За Желтоксаном последовали еще более кровавые события в Нагорном Карабахе, Киргизии, Приднестровье, Абхазии и Таджикистане. Собственно, и сегодняшняя война на востоке Украины тоже во многом продолжение этой цепочки событий.

В самом Казахстане сейчас о Желтоксане стараются лишний раз не вспоминать. Что довольно странно, ведь, казалось бы, все должно происходить с точностью до наоборот, Астана должна по меньшей мере гордиться тем, что именно граждане Казахской ССР первыми проявили национальное самосознание и в открытую заявили о возможности самоопределения республики, бросив вызов Москве.

Но воспоминания участников и свидетелей событий 17–18 декабря в Алма-Ате сводятся в основном к рассказам о зверствах военных и милиционеров по отношению к демонстрантам. О причинах, побудивших людей выйти на улицы и вступить в противостояние с силовиками, говорят обтекаемо, да и то пользуясь формулировками двадцатилетней давности. Во многом эта недосказанность объясняется не совсем понятной ролью, которую сыграл в Желтоксане нынешний лидер казахстанской нации елбасы Нурсултан Назарбаев, в ту пору глава Совета министров Казахской ССР.

Первый ход Назарбаева

К середине 1980-х годов демографическая ситуация в советском Казахстане сложилась таким образом, что в городах сконцентрировались в основном представители славянских национальностей, а в сельской местности – коренное население. Только в двух областных центрах – Кзыл-Орде и Атырау – преобладали казахи. Доля рабочих среди казахов составляла всего 20%. При этом около половины всей промышленности Казахстана находилось в ведении союзных министерств, которые в большинстве случаев не особо учитывали интересы республики. Среди специалистов с высшим образованием казахи составляли только треть, а среди специалистов со средним специальным образованием – четверть. И то и другое значительно меньше, чем их доля в населении в целом, – около 40%.

Однако высшие руководящие посты в республике занимали все же казахи: к 1986 году Казахстан уже более 25 лет жил при Динмухамеде Кунаеве, который был назначен первым секретарем ЦК местной Компартии еще в далеком 1960 году, а с 1971 года занимал место и в союзном Политбюро. С конца 1970-х годов Кунаев начал продвигать наверх нынешнего президента Казахстана – Нурсултана Назарбаева, которого публично называл своим сыном. Всего за пять лет Назарбаев вырос из второго секретаря Карагандинского обкома партии в председателя республиканского Совмина. Как пишут авторы книги «Нурсултан Назарбаев» из серии ЖЗЛ, решение первого секретаря ЦК Компартии республики по кандидатуре премьера Казахстана было неожиданным для местной партийной номенклатуры: сорокачетырехлетний Назарбаев стал самым молодым в СССР премьером союзной республики.

Сын, впрочем, оказался не из благодарных. В 1986 году всем уже было очевидно, что в Кремле взяли курс на омоложение руководящих кадров и очередь вскоре дойдет до Кунаева, который уже к началу 1980-х был в глубоко пенсионном возрасте. Однако атаку на главу казахстанской Компартии, вопреки ожиданиям, начал не Кремль, а сам его протеже.

В феврале 1986 года на XVI съезде Компартии Казахстана Назарбаев вдруг резко раскритиковал своего шефа и покровителя. По воспоминаниям участников того мероприятия, объектом критики премьера был персонально Кунаев и его родня, в том числе брат партийного лидера, которого Назарбаев назвал алкоголиком. Говорят, Кунаева во время выступления едва не хватил инфаркт, однако свой пост ему удалось сохранить. Большинство участников съезда были шокированы выступлением Назарбаева не меньше самого Кунаева и отреагировали на речь главы Cовмина жидкими аплодисментами.

Очевидно, будущий елбасы получил прямые указания Кремля атаковать Кунаева, чтобы тот поскорее определился с наследником и ушел на пенсию, однако в центре не учли, что одной обличительной речи будет недостаточно. Да и со своими филиппиками Назарбаев, которого Кунаев и так готовил в преемники, явно поторопился. В итоге первый секретарь КПК был почти единогласно переизбран и оставался во главе республики до декабря 1986 года, однако с преемником определиться не успел. Среди претендентов на пост номер один в республике наибольшими шансами обладали трое: Закаш Камалиденов – секретарь ЦК КПК и бывший руководитель республиканского КГБ; Еркин Ауельбеков – первый секретарь Кзыл-Ординского обкома партии, и Назарбаев. Но все они отметились на февральском съезде критикой в адрес Кунаева, поэтому вряд ли могли рассчитывать на полюбовную передачу власти.

Ждать, пока Кунаев сам определится, в Москве больше не желали. Одиннадцатого декабря 1986 года без участия Кунаева состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, отправившее его на пенсию. А уже 16 декабря в ходе рекордно короткого пленума ЦК Компартии Казахстана, занявшего всего 18 минут, Кунаев был официально снят со своего поста. На его место по рекомендации Михаила Горбачева был оперативно избран первый секретарь Ульяновского обкома КПСС Геннадий Колбин, никогда в Казахстане не работавший и никакого отношения к республике не имевший.

Это решение и привело к социальному взрыву. После известия о назначении Колбина, русского, да еще и совершенно далекого от Казахстана человека, тысячи человек, в первую очередь молодежь – студенты алма-атинских вузов (по большей части казахи), приехавшие учиться в столицу из провинции, – вышли на площадь имени Брежнева (ныне площадь Республики), требуя свободы самоопределения, назначения на первый пост в республике представителя титульной нации и с прочими лозунгами разной степени националистического окраса. Вместе с тем многие из демонстрантов вышли на улицы с плакатами, апеллировавшими как раз к партийной сознательности советского руководства, взявшего курс на обновление страны. Так или иначе, в течение двух дней, 17 и 18 декабря, город был охвачен беспорядками, для подавления которых власти привлекли войска, курсантов пограничного училища КГБ, группы милиционеров, срочно откомандированные из российских регионов.

Вторая смена

По официальным данным, в ходе разгона демонстраций и последующих погромов, устроенных наиболее радикальными протестующими, погибли три человека. Неофициальные источники заявляют о сотнях погибших – участников акций протеста якобы вывозили за город, обливали холодной водой и оставляли умирать от холода. Осуждено по различным статьям было 99 человек. Однако полной информации о событиях декабря 1986 года в Алма-Ате до сих пор так и не собрано, несмотря на то что этим вопросом занимались многочисленные общественные комиссии и депутатские группы, как во времена СССР, так и после обретения Казахстаном независимости. Собранные документы остаются в большинстве своем закрытыми, многочисленные свидетельства носят полуофициальный характер, а общедоступная информация, касающаяся, в частности, того, кто мог участвовать в организации многотысячной акции протеста при уже вялом, но все же действующем авторитарном режиме, не несет никаких откровений.

Ведь при всем уважении к казахскому национальному самосознанию образца 1986 года преувеличивать накопленную в советском обществе межэтническую напряженность не стоит. Да и трудно предположить, что студенты вышли на митинг стихийно, но колоннами и вооружившись заранее подготовленными транспарантами. Но кто помог им организовать массовый протест всего за одну ночь (между объявлением о назначении Колбина вечером 16 декабря и появлением первых митингующих в центре Алма-Аты прошло менее 12 часов), так и остается загадкой, хотя чаще всего называются две фамилии – Закаша Камалиденова и Нурсултана Назарбаева. То есть потенциальных наследников Кунаева, обойденных вниманием Кремля.

В советский период Желтоксан первоначально был объявлен «проявлением казахского национализма», хотя к концу 1980-х эта формулировка по просьбе местных общественников исчезла из официальных документов. В многочисленных жизнеописаниях елбасы, публикуемых в Казахстане, тема декабрьских событий 1986 года если и упоминается, то вскользь – биографы национального лидера предпочитают концентрироваться на его роли демиурга казахстанской государственности уже после Беловежских соглашений, не скупясь при этом на аналогии с Шарлем де Голлем и Кемалем Ататюрком, а также правителями казахских ханств Средневековья.

Сам Назарбаев, говоря о Желтоксане, несколько раз менял показания. В интервью журналу «Дружба народов» в 1987 году Назарбаев, так и не занявший место Кунаева, на котором Колбин продержался аж до 1989 года, назвал участников декабрьских событий «экстремистски настроенными молодчиками, увлекшими за собой социально нездоровую часть студенческой молодежи, не знающей жизни, не имеющей ни иммунитета к провокационным слухам и лозунгам, ни трудовой закалки». Три года спустя, уже беседуя с репортером газеты «Экспресс-хроника», он оценил Желтоксан как «настоящее хулиганство», в результате которого пострадало больше милиционеров, чем протестующих. В сегодняшнем Казахстане широко растиражировано мнение, что все решения о разгоне демонстрантов принимались по указке из Москвы, однако многочисленные документальные свидетельства говорят о том, что республиканское руководство проявило в этом вопросе не меньшее рвение.

Уже в 1991 году в своей книге «Без правых и левых» президент Казахстана коренным образом пересмотрел свое отношение к выступлениям в Алма-Ате. «Когда собравшийся на площади народ устремился в город, я понял, что стою перед таким выбором: или я должен решиться на поступок, или спокойно вернуться в здание ЦК. Второе представилось мне непростительной изменой людям – они были правы! Я пошел с ними в голове колонны», – откровенничал елбасы. Правда, сами участники Желтоксана эти смелые заявления не подтверждают – видимо, будущий президент предпочел все же отсидеться в здании ЦК, подписываясь под распоряжением о создании следственно-оперативной группы по расследованию произошедшего. А время «поступков» для него пришло несколькими годами позже, когда Советский Союз уже доживал свои последние дни и можно было в полный голос говорить о суверенитете и праве на самоопределение – спустя ровно пять лет после Желтоксана Казахстан объявил о своей независимости.

Нурсултан Абишевич оказался не худшим руководителем из тех, в чье управление попали национальные окраины Советского Союза. Во всяком случае, ему удалось не только повысить национальное самосознание титульной нации республики, но и избежать нарастания межнациональных противоречий, хотя за 25 лет независимости в Казахстане хватало этнических конфликтов – начиная от выступления русскоязычных жителей Уральска в 1991 году до таджикских погромов в Южно-Казахстанской области в 2015 году. Доктрина «Национального единства», озвученная Назарбаевым в 2004 году, провозглашает принцип «разное происхождение – равные возможности». Доктрину постоянно критикуют и казахи, и представители национальных меньшинств, но пока она в целом работает.

С другой стороны, опыт Желтоксана показывает, что внешний межнациональный мир может в одночасье быть взорван, если в этом будет интерес конкретных госчиновников или групп влияния, борющихся за власть. При Назарбаеве такая борьба носит скрытый, келейный характер, и ей никогда не позволяют выплеснуться на улицы. Но ведь елбасы, как и его бывший покровитель Кунаев, тоже должен будет когда-то уйти.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 декабря 2016 > № 2015649 Петр Бологов


Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 6 декабря 2016 > № 2003142 Петр Бологов

Отчим вместо папы. Как Мирзиёев вдохнул новую жизнь в узбекский режим

Петр Бологов

Несмотря на мрачные прогнозы после смерти Каримова, пока Мирзиёев действует почти безошибочно. Идя на мелкие и почти ничего не значащие для власти уступки населению, он сохраняет каримовскую модель управления и одновременно старается стабилизировать обстановку по периметру границ. Выигранные в пасторальной обстановке псевдодемократии президентские выборы лишь добавят уверенности новому лидеру

Четвертого декабря в Узбекистане прошли пятые в истории страны президентские выборы. На четырех предыдущих победу неизменно одерживал Ислам Каримов, но на этот раз обошлось без него – бессменный глава государства, зачистивший узбекскую политику до стерильного блеска, скончался в сентябре этого года. Уход Каримова в мир иной привел в замешательство не только самих жителей Узбекистана, уже не представлявших себе жизни без «папы», но и иностранных наблюдателей. Республике стали прочить целый ворох неприятностей: от межклановой борьбы за трон до вспышек сепаратизма в Ферганской области и вторжения исламистов из Афганистана.

Однако пока не сбываются прогнозы о том, что жесткая единоличная система власти в Узбекистане начнет разваливаться вместе со смертью своего лидера и основателя. Скорее наоборот, смерть Каримова не дестабилизировала, а вдохнула новую жизнь в узбекский режим, сделала его более гибким, способным лучше адаптироваться к новым обстоятельствам.

Почтительность и традиции

Группа чиновников из ближайшего окружения покойного диктатора, контролирующая силовые структуры и основные финансовые потоки, абсолютно безболезненно провернула операцию «Преемник». Примерно так же, как это было сделано на стыке 2006 и 2007 годов в Туркмении, где после смерти Сапармурата Ниязова над республикой, казалось, больше никогда не встанет солнце, но вот уже десять лет оно благополучно сияет и в правление Гурбангулы Бердымухамедова.

Правда, в отличие от Туркмении, где до самой смерти Туркменбаши было невозможно обсуждать имя его наследника и явление Бердымухамедова для многих оказалось сюрпризом, в Узбекистане разговоры о том, кто может заменить Ислама Каримова и стать «отчимом» для 30 миллионов жителей, велись еще с нулевых из-за неважного здоровья главы государства. Фамилии, за редким исключением, назывались одни и те же, среди них обязательно присутствовали глава Службы национальной безопасности Рустам Инноятов, премьер-министр Шавкат Мирзиёев и вице-премьер Рустам Азимов.

Таким образом, к тому, что именно эти люди получат в управление Узбекистан после смерти Каримова, общественное мнение было подготовлено, хотя в авторитарном Узбекистане его не принято особо брать в расчет. Передача власти прошла как по нотам: Мирзиёев, поддержанный с одной стороны Инноятовым (силовики), а с другой – Азимовым (финансы), организовал похороны своего предшественника, стал исполняющим обязанности президента и зарегистрировался кандидатом в президенты от Либерально-демократической партии Узбекистана. Именно от нее начиная с 2007 года избирался сам Каримов.

По устоявшейся узбекской традиции в компанию Мирзиёеву были подобраны еще три кандидата, мало кому известные и ни на что не претендующие. Из них лидер демократической партии «Миллий тикланиш» Сарвар Отамуратов стал дебютантом президентских выборов, а двое других – Хотамжон Кетмонов от Народно-демократической партии Узбекистана и Наримон Умаров от социал-демократической партии «Адолат» – участвовали в прошлогодних выборах и получили свои 2–3% голосов. Это обычный результат для противников властного кандидата – из оппонентов Каримова за четыре президентские кампании сравнительно неплохие показатели (12,6%) были только у Мухаммада Салиха в непростом 1991 году.

Мирзиёев выиграл свои первые президентские выборы полностью в духе предшественника – за него отдали голоса 88,6% при явке 87,7%. Второй президент Узбекистана почтительно не стал обгонять покойного Каримова – у того в 2015 году оба показателя были на пару процентов выше.

Из более пятисот международных наблюдателей, следивших за ходом голосования в Узбекистане, претензии к организации выборов высказали только представители БДИПЧ ОБСЕ, зафиксировавшие случаи вбросов избирательных бюллетеней и так называемого семейного голосования, когда один из членов семьи, как правило ее глава, приходит на участок и голосует за всех своих домочадцев. Перед выборами власти обещали такого не допускать, но, как видно, не преуспели – чтобы изжить выработанные за 26 лет правления Каримова привычки, понадобится еще немало времени, да и то при условии, что власти будут в этом по-настоящему заинтересованы.

Полупослабления

Те три месяца, которые прошли со смерти Каримова, имеют все шансы стать периодом наибольшего послабления крутых порядков, установленных в республике всесильными спецслужбами за последние четверть века. На этот раз на избирательных участках не возбранялось даже вести фото- и видеосъемку, хотя ранее просто появление на улицах Ташкента человека с профессиональной фотоаппаратурой могло привлечь внимание полиции. Мирзиёев побаловал народ и другими уступками, немыслимыми во времена Каримова. В Ташкенте для проезда простых граждан было открыто несколько дорог, закрытых в свое время лишь по той причине, что там раз в день проезжал кортеж президента.

В сентябре Мирзиёев, правда, еще в качестве премьер-министра, открыл виртуальную приемную – невероятное достижение для Узбекистана, страны с чрезвычайно запутанной и малоэффективной бюрократической системой. Будет ли она работать при его преемнике, а им, скорее всего, станет Рустам Азимов, чьи полномочия уже были расширены, или так и останется воспоминанием переходного периода, очень большой вопрос.

В экономике для узбекских сельхозпроизводителей новый глава государства снизил объем обязательной продажи валютной выручки государству с 50% до 25%, что заметно облегчило жизнь местным фермерам, ранее жаловавшимся на потерю прибыли из-за разницы курса валют (официальный курс доллара в Узбекистане в два раза ниже курса на черном рынке). Новые условия работы Мирзиёев пообещал и местным бизнесменам, предложив создать институт уполномоченного по защите прав и законных интересов субъектов предпринимательства. Впрочем, это скорее риторическое заявление, так как все частные фирмы в стране так или иначе контролируются чиновничьим аппаратом и, чтобы что-то здесь изменить, надо перестраивать всю государственную машину. На это новый президент, разумеется, не пойдет, так как сам, наравне с Азимовым и Инноятовым, заинтересован в теневом контроле над бизнесом, начиная с торговцев золотом и нефтью и заканчивая владельцами коммерческих ларьков.

Так что обещание Мирзиёева продолжать курс своего предшественника надо принимать со всей серьезностью. Новый глава государства, конечно, открыл для узбекистанцев «президентские трассы» (надолго ли?) и вернул на сцену нескольких негласно запрещенных при Каримове звезд местной эстрады. Но вопросы безопасности и контроля над гражданами волнуют его меньше, чем предшественника: в сентябре Мирзиёев подписал закон о гражданстве, по которому множество узбекских гастарбайтеров, обосновавшихся в России и получивших здесь паспорта, автоматически лишатся гражданства Узбекистана, если не уведомят власти на родине о наличии второго паспорта.

Несмотря на некоторые послабления в экономике, новый лидер Узбекистана не торопится отказываться даже от самых архаичных и одиозных методов своего предшественника. Обещание запретить принудительный труд на сборе хлопка так и осталось на словах – врачей, учителей, студентов вузов и колледжей, как и во времена Каримова, сгоняют на поля тысячами.

Замирение границ

Впрочем, если во внутренней политике практически все, включая проведение президентских выборов, сохранилось в традициях каримовской эпохи, пусть и с отдельными косметическими изменениями, то на международной арене Мирзиёев проявил себя намного активнее и конструктивнее. Стараясь пока не нарушать существующий баланс в отношениях главных геополитических игроков в Центральной Азии – Китая, России и США, новый узбекский лидер сумел за три месяца разморозить отношения с ближайшими соседями – Киргизией и Таджикистаном.

С Таджикистаном, несмотря на возобновление строительства Рогунской ГЭС, при Каримове вызывавшей яростные протесты Ташкента, начались переговоры о делимитации границы и восстановлении авиасообщения, прекращенного еще в 1992 году. Правительственная делегация Киргизии совершила «визит дружбы» в Андижан, после чего стороны также начали подготовку к делимитации и демаркации межгосударственной границы.

Словом, пока Мирзиёев действует почти безошибочно – идя на мелкие и почти ничего не значащие для власти уступки населению, он сохраняет каримовскую модель управления и одновременно старается стабилизировать обстановку по периметру границ республики, заручившись дружбой соседей. Выигранные в пасторальной обстановке узбекской псевдодемократии президентские выборы лишь добавят уверенности бывшему губернатору Самаркандской и Джизакской областей, которого Ислам Каримов, сам человек крутых нравов, назначил премьером за умение решать самые сложные вопросы, не чураясь никаких методов.

Одним из таких вопросов остается будущее членов бывшей президентской семьи, в первую очередь старшей дочери Каримова, Гульнары. Несмотря на слухи, что некогда самая влиятельная бизнес-леди республики была вывезена в Израиль, сын Гульнары Ислам рассказал, что его мать по-прежнему находится в Ташкенте под постоянным надзором спецслужб. Мирзиёеву и его команде, публично демонстрирующим по отношению к покойному президенту почти сыновьи чувства, придется решать судьбу Гульнары предельно аккуратно, ведь, случись с ней какая-либо беда, это ударит по всему авторитету построенной «папой» системы власти.

Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 6 декабря 2016 > № 2003142 Петр Бологов


Таджикистан > Электроэнергетика > carnegie.ru, 23 ноября 2016 > № 1979431 Петр Бологов

Рогунская ГЭС: повод для паники, гордости или войны за воду

Петр Бологов

Рогунская ГЭС может сделать Таджикистан крупнейшим производителем электроэнергии в регионе и обрушить аграрный сектор Узбекистана. Все имеющиеся мирные способы давления на Душанбе в Ташкенте уже испробовали, и теперь придется или договариваться, или ставить под вопрос безопасность всей Средней Азии

В мире есть несколько регионов, для которых прогнозы, что вода скоро станет причиной войн, являются вполне реальным сценарием. Среди них – Средняя Азия, уже пережившая экологическую катастрофу с Аральским морем и погрязшая в спорах вокруг водопользования. Страны региона четко разделены на тех, на чьей территории формируется сток основных рек (Киргизия, Таджикистан), и тех, кто, располагаясь ниже по течению, пользуется основными объемами водных ресурсов (Казахстан, Узбекистан, Туркмения).

Любая попытка пересмотреть существующие пропорции порождает конфликты и взаимные претензии, доводя заинтересованные стороны до той черты, за которой, того и гляди, последует первый выстрел войны за воду. И первой в списке таких потенциальных причин для вооруженного противостояния стоит Рогунская ГЭС, строительство которой недавно возобновили в Таджикистане.

Таджикский вызов

29 октября при личном участии «основателя мира и национального единства – лидера нации», а по совместительству президента Таджикистана Эмомали Рахмона прошла церемония начала строительства плотины Рогунской ГЭС, в ходе которой было перекрыто русло реки Вахш. Теперь ее воды пойдут по водосбросным тоннелям, а основное течение будет перекрыто 335-метровой плотиной – самой высокой в мире из такого рода сооружений.

По графику первый агрегат Рогунской ГЭС заработает уже в конце 2018 года, второй планируется запустить в апреле 2019 года. Всего таких агрегатов, каждый мощностью 600 МВт, шесть штук; после завершения строительства среднегодовая выработка станции составит от 13 млрд до 17 млрд кВт?ч, что сделает Рогун самой крупной ГЭС в Центральной Азии, а Таджикистан, самую бедную республику СНГ, – крупнейшим производителем электроэнергии в регионе.

Новые источники электроэнергии Таджикистану действительно очень нужны – буквально за день до того, как Рахмон уселся за руль бульдозера, чтобы дать старт перекрытию Вахша, большая часть страны (Душанбе, населенные пункты Согдийской, Хатлонской областей) осталась без света из-за очередной аварии на Нурекской ГЭС. Подача электричества прекратилась во всех жилых домах и учреждениях, погасло уличное освещение и светофоры. Постоянные отключения электричества – неотъемлемый атрибут независимости Таджикистана, на долю которого из всех бывших советских республик выпала самая незавидная судьба. И запуск Рогуна здесь преподносится как путь к свету и восстановлению, как гарантия энергетической независимости и грядущего благополучия страны.

Желание Таджикистана строить именно ГЭС тоже логично – по потенциалу гидроэнергоресурсов страна входит в десятку мировых лидеров, а в СНГ уступает только России. Одновременно около 70% населения республики страдает от дефицита электроэнергии, особенно в зимнее время. В случае успешного завершения Рогун не только полностью покроет потребности Таджикистана в электричестве, но и позволит ежегодно отправлять миллиарды киловатт на экспорт.

В наследство от СССР Таджикистану досталось несколько ГЭС (Нурекская, Кайраккумская, Байпазинская) плюс в постсоветский период с участием России и Ирана построили еще две Сангтудинские ГЭС. Но мощности, оставшиеся от Союза, порядком износились, там регулярно аварии, а новые станции не могут полностью покрыть потребности республики в электроэнергии. Вдобавок в последние годы Таджикистан оказался в условиях энергетической блокады со стороны соседнего Узбекистана, через который проходят основные транспортные коридоры, связывающие Душанбе с остальным миром.

Узбекский ответ

Узбекистан – главный противник строительства Рогунской ГЭС, хотя и без нее поводов для конфронтации между странами предостаточно. После того как поддержка Ислама Каримова во многом обеспечила победу в гражданской войне в Таджикистане коалиции Эмомали, тогда еще Рахмонова, узбекское руководство полагало, что южный сосед в знак благодарности будет строить свои геополитические планы с учетом пожеланий Ташкента. Тем более что часть полевых командиров частично или напрямую подчинялись узбекским военным. Но президент Таджикистана, заручившись поддержкой Москвы, начал проводить самостоятельную политику, сопротивляясь планам Ташкента установить узбекскую гегемонию в регионе.

В конце 1990-х годов было несколько попыток опять начать вооруженное противостояние в Таджикистане, степень участия Узбекистана в которых можно оспаривать, но полностью исключить сложно. После их провала Ташкент ввел визы для таджиков, а границу с соседней республикой оборудовал колючей проволокой и минными полями, причем карту заминированных участков таджикской стороне предоставить отказался. Одновременно в Узбекистане власти начали создавать образ соседней страны как неподконтрольной властям территории, где процветает бандитизм, наркоторговля и религиозный экстремизм и от которой нужно отгораживаться всеми возможными способами.

Таджикистан тоже не остается в стороне от обострения конфликта. После гражданской войны там начали возрождать два самых неприятных для Узбекистана проекта: Таджикский алюминиевый завод и Рогунскую ГЭС. Строительство последней, начавшееся еще в 1976 году, с распадом СССР было законсервировано, а построенная перемычка в 1993 году была размыта паводком на Вахше.

И Рогунская ГЭС, и алюминиевый завод, обеспечивающий основную часть экспортных доходов Таджикистана, стали объектами яростной критики со стороны узбекских властей. Апеллируя к международному сообществу, Ташкент ставил в вину производителям алюминия загрязнение узбекской территории вредными выбросами.

Что же до Рогуна, то появление новой плотины на Вахше (вместе с Пянджем эта река образует Амударью), как неоднократно заявляли первые лица Узбекистана, может привести к катастрофическим последствиям для стран, расположенных ниже по течению. Речь идет о сокращении стока Амударьи, которая и так уже несколько десятилетий не доходит до своего бывшего русла в Каракалпакии, и о возможном прорыве плотины, расположенной в сейсмически опасной зоне. «Все может усугубиться настолько, что это может вызвать серьезное не то что противостояние, а даже войны», – прочил в 2012 году Ислам Каримов.

Опасения Узбекистана насчет Рогуна понять несложно – страна входит в десятку наименее обеспеченных пресной водой государств планеты. Учитывая аграрный характер узбекской экономики, оставшиеся еще со времен СССР ирригационные системы и проблему опустынивания, сокращение стока Амударьи может закончиться для Узбекистана коллапсом сельского хозяйства, голодом и массовыми миграциями. Это, в свою очередь, чревато социальным взрывом, который распространится и на соседние государства.

Тем, кто считает страхи Ташкента преувеличенными, узбекское руководство всегда может напомнить про судьбу Аральского моря, уже ставшего жертвой истощения Амударьи. Области, некогда прилегавшие к морю, превратились в непригодную для жизни соляную пустыню. Правда, в этом случае воду забрали не таджики, а сами узбеки на пару с туркменами, но сути вопроса это не меняет: меньше воды – значит меньше жизни.

Поэтому нет ничего удивительного, что Ташкент не ограничивается устными протестами против Рогуна. В 2009 году Узбекистан вышел из Объединенной энергосистемы Средней Азии и прекратил транзит в Таджикистан туркменской электроэнергии. Тогда же узбеки начали задерживать грузовые составы, направляющиеся в Таджикистан. Помимо всего прочего, они везли строительные материалы и технику, необходимую для Рогунской ГЭС. В конце 2011 года после взрыва на железнодорожной ветке Галаба – Амузанг, через которую проходит все железнодорожное сообщение Южного Таджикистана, Узбекистан полностью прекратил движение на этом участке и даже демонтировал некоторые пути.

В январе 2013 года Узбекистан окончательно прекратил поставлять природный газ в Таджикистан, хотя на его поставки приходилось около 95% всего газа, потребляемого в республике. После этого многие таджикские предприятия, в том числе и алюминиевый завод, вынуждены были перейти с газа на уголь. В результате всех этих действий товарооборот между двумя странами упал за семь лет почти в 150 раз – с $300 млн в 2007 году до $2,1 млн в 2014-м.

Национальная идея

Однако ни замораживание отношений с ближайшим соседом, ни разрыв с изначально выбранным подрядчиком, компанией «Русал», не убавили у Душанбе решимости достроить Рогунскую ГЭС. Более того, в Таджикистане этот проект превратился в некую национальную идею, которую активно пропагандируют власти, но не всегда принимает население. Руководство страны щедро обещает, что по завершении строительства ГЭС Таджикистан наконец обретет энергетическую независимость и несказанно разбогатеет за счет продажи избытков электроэнергии – в ГЭС видят панацею от всех бед республики.

В конце нулевых, когда стало понятно, что денег на строительство потребуется намного больше, чем безболезненно может предоставить госбюджет, в Таджикистане объявили кампанию по приобретению гражданами акций ОАО «Рогунская ГЭС». В большинстве случаев местных жителей просто заставляли покупать эти акции, перечисляя в пользу ГЭС процент от зарплаты, а коммерческие предприятия под угрозой закрытия вынуждены были брать дополнительные кредиты в банках для приобретения ценных бумаг Рогуна. Но, несмотря на все усилия властей, в ходе кампании удалось привлечь менее $200 млн, притом что стоимость строительства Рогунской ГЭС оценивается в $3–5 млрд.

Деньги эти Таджикистан решил в итоге изыскать из собственных средств за счет сокращения других статей бюджетных расходов. При этом официально стоимость строительства власти республики не называли, исходя лишь из того, что одна плотина обойдется в $600 млн. Упрощает стройку то, что 95% оборудования для первого агрегата и около 70% для второго было поставлено еще в советский период. Так что на первое время денег хватит, а вот чтобы запустить объект на полную мощность и рассчитывать на какие-то реальные прибыли от его эксплуатации, скорее всего, придется привлекать иностранные кредиты. Пока же инвесторы (во многом из-за позиции Узбекистана) не торопятся становиться в очередь.

Чтобы свести возражения соседей к минимуму, а заодно повысить привлекательность проекта в глазах потенциальных подрядчиков, Таджикистан заказал Всемирному банку техническую и экологическую экспертизу станции, на проведение которой ушло пять лет. Представленные в 2014 году результаты экспертизы, согласно которым строительство ГЭС при условии соблюдения всех рекомендаций экономически оправданно и не нанесет ущерба окружающей среде, безмерно разочаровали руководство Узбекистана. Как заявил тогда первый вице-премьер республики Рустам Азимов, «Узбекистан никогда и ни при каких обстоятельствах не предоставит поддержку этому проекту».

Позиция эта оставалась неизменной и летом этого года, когда было объявлено, что подрядчиком строительства на конкурсе выбрана итальянская Salini Impregilo. Эта компания строила плотины в Иране на реке Дез (высота плотины – 203 метра), в Замбии на реке Замбези (126 метров), в Пакистане на реке Инд (143 метра), в Гане на реке Вольта (там создали крупнейшее по площади водохранилище в мире). Общий объем соглашения, подписанного итальянцами, составил $3,9 млрд. По прогнозам подрядчика, первую очередь Рогуна можно будет запустить уже в 2018 году. МИД Узбекистана отозвался на это напоминанием о потенциальных угрозах проекта, рожденного в эпоху «советской гигантомании», и предложил соседям решать «непростые проблемы с энергообеспечением» за счет строительства малых и средних ГЭС.

Пути к компромиссу и обострению

Когда в сентябре этого года стало ясно, что эпоха Ислама Каримова в Узбекистане подошла к концу, высказывались предположения, что преемники узбекского президента будут более договороспособными, в том числе и по вопросу водопользования. Судя по тому, что началу строительства плотины официальный Ташкент не посвятил ни одной возмущенной ноты, а узбекские СМИ написали об этом событии, не сорвавшись на привычную критику, эти прогнозы пока оправдываются. Впрочем, не исключено, что сегодня внимание узбекского руководства целиком приковано к предстоящим в декабре президентским выборам и очередные выпады в адрес Рогуна со временем последуют.

С другой стороны, события последнего года правления Каримова показывают, что Ташкент и Душанбе начали осторожные поиски компромисса. В декабре 2015 года прошли первые за все время дипломатических отношений двух стран таджикско-узбекские консультации на уровне Министерств иностранных дел, а в июне в рамках саммита ШОС в Ташкенте состоялась двухсторонняя встреча президентов. К тому же обе страны сейчас заинтересованы в строительстве через их территорию очередной ветки китайского газопровода из Туркмении: Таджикистан рассчитывает на бесперебойное газоснабжение, а Узбекистан намерен закачивать в трубу и свое топливо.

Что касается собственно Рогуна, то тут конфликт может смягчить и то, что пока еще неизвестно, хватит ли у таджиков средств, чтобы завершить хотя бы первый этап строительства. Если стройка выбьется из графика, вызовет дефицит в бюджете, спровоцирует крупные ЧП на Вахше, то Душанбе может начать более внимательно прислушиваться к возражениям Ташкента. Кроме того, пока это выглядит маловероятным, но Узбекистан может помочь финансировать строительство малых ГЭС на реках бассейна Сырдарьи и Амударьи в качестве альтернативы Рогуну.

Хотя потенциала для обострения тоже хватает. Рахмон не собирается ограничиваться всего одной плотиной. У Узбекистана может появиться новый объект для критики, если Душанбе приступит к возрождению другого проекта советских времен – Даштиджумской ГЭС на реке Пяндж, которая по мощности и высоте превосходит даже Рогун. В свое время этим проектом интересовалась американская AES Corporation (строительство плотины предполагает участие двух стран, расположенных по обеим берегам Пянджа, – Таджикистана и Афганистана), но позже отказалась от него.

Теперь, запустив стройку на Вахше, таджики вполне могут начинать пугать Ташкент новой плотиной. А Узбекистан, оправившись после междуцарствия, может вернуться на более жесткую позицию. В августе этого года спор Узбекистана с Киргизией из-за Орто-Токойского водохранилища едва не перерос в силовое противостояние, и только известия о болезни и смерти Каримова остановили этот конфликт. Все имеющиеся мирные способы давления на Таджикистан в Ташкенте уже испробовали, и теперь придется или договариваться, или ставить под вопрос безопасность всей Средней Азии.

Таджикистан > Электроэнергетика > carnegie.ru, 23 ноября 2016 > № 1979431 Петр Бологов


Узбекистан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 25 октября 2016 > № 1945019 Петр Бологов

Тайный узбек. Станет ли Усманов агентом влияния Кремля в Узбекистане

Петр Бологов

У Кремля есть некоторый опыт сотрудничества с миллиардерами – выходцами из бывших советских республик (Грузии, Молдавии, Азербайджана), но эффективность такого сотрудничества всегда была довольно сомнительной. С Усмановым все еще сложнее – он перестал быть налоговым резидентом России, живет в основном за границей, а свой бизнес в Узбекистане свернул еще в конце 1980-х

Сообщение Reuters о регулярных визитах в Ташкент российского миллиардера узбекского происхождения Алишера Усманова породили множество предположений о целях этих вояжей и вообще о степени влияния Москвы на происходящее в Узбекистане. Часто рассуждения на эту тему сопровождаются напоминанием о том, что Усманов некогда состоял в родственных отношениях с новым узбекским лидером Шавкатом Мирзиёевым, который после президентских выборов 4 декабря официально займет место скончавшегося в сентябре Ислама Каримова.

Публикации Reuters предшествовала заметка на узбекском сайте Uzmetronom, в которой также говорилось о том, что личный лайнер Усманова А340-300 Bourkhan все чаще видят на летном поле ташкентского аэропорта. Информацию о перемещениях олигарха подтверждают и данные сайта Flightradar. Но если Reuters связало последний визит миллиардера со встречей 28 сентября первых лиц республики, на которой те делили властные полномочия, то Uzmetronom объясняет появление Усманова в Ташкенте бракосочетанием дочери его личного повара. Развлекать гостей свадьбы олигарх якобы рекрутировал Аллу Пугачеву, Сосо Павлиашвили и других популярных артистов, для которых и был предоставлен самолет.

Одно другому, впрочем, не мешает. Алишер Усманов славится способностью решать несколько задач одновременно, и даже его рабочий кабинет устроен особым образом – в разных его частях стоят несколько переговорных столов, за которыми миллиардер, поочередно подсаживаясь, обсуждает текущие дела. Поэтому, отправив Пугачеву петь на свадьбу, олигарх вполне мог посетить встречу Мирзиёева с шефом Службы национальной безопасности Узбекистана Рустамом Инноятовым и первым вице-премьером Рустамом Азимовым – то есть теми двумя чиновниками, с которыми будущий президент будет делить власть.

В окружении самого олигарха какое-либо влияние Усманова на политическую жизнь Узбекистана категорически отрицают. Представитель миллиардера пояснил, что у того есть «много друзей и родственников в Узбекистане» и он будет рад «быть полезным», если официальный Ташкент сам об этом попросит, но до той поры все рассуждения на эту тему не имеют под собой оснований.

И действительно, при президенте Каримове невозможно было представить, что некий российский олигарх, пусть даже 73-й номер всемирного списка Forbes, наведывается в Узбекистан, чтобы вклиниться в противостояние местных кланов. Как частное лицо или как эмиссар российской элиты – не имеет значения, Каримов не терпел никаких вмешательств извне во внутреннюю политическую кухню Узбекистана. Но теперь, когда наследники первого президента, не имеющие его опыта и авторитета, пытаются продолжить прежний курс, поддержка влиятельного земляка может оказаться для них весьма кстати.

Другое дело, нужно ли это самому Усманову, который давно не ведет никакого бизнеса, по крайней мере публичного, на исторической родине. Да и брачный альянс с Мирзиёевым, на племяннице которого был женат племянник и единственный наследник Усманова Бабур, закончился в 2013 году, когда Бабур погиб в автокатастрофе. Его вдова Диора вместе с дочкой живет сейчас в Москве, где занимается выпуском детской одежды под собственным брендом.

Предпринимательскую деятельность в Узбекистане Усманов закончил еще в конце 1980-х. Тогда он после освобождения из тюрьмы, где находился с 1980 по 1986 год, занимался организацией охоты для богатых туристов в горах Памира. После этого будущий олигарх всецело посвятил себя бизнесу в России.

О контактах Усманова с узбекским руководством мало что известно, хотя они несомненно были, иначе вряд ли Верховный суд Узбекистана в 2000 году полностью реабилитировал бы Усманова, объявив уголовное дело против него сфабрикованным. Подробности этого дела 1980 года сегодня тоже стали тайной за семью печатями. Сам Усманов, во время уголовного преследования – сын прокурора Ташкента, утверждает, что стал жертвой политических репрессий. Хотя, если считать репрессиями расследования, связанные с «хлопковым делом», начались они только в 1983 году. По наиболее распространенной версии, Усманов был осужден за хищение, мошенничество и вымогательство. Так или иначе, но эта темная история осталась в далеком прошлом, и предположения о том, что олигарх зачастил в Ташкент, чтобы «перепрятать» старое уголовное дело, вряд ли имеют под собой основания.

Наращивая бизнес в России, Усманов неоднократно отвергал какую-либо связь с президентом Узбекистана Исламом Каримовым и членами его семьи, а заодно и зарекался заниматься политикой, в том числе и на исторической родине. Смерть Каримова ничего в этом раскладе не изменила – СМИ могут сколько угодно склонять фамилию Усманова в связи с событиями в Ташкенте, но сам шестидесятитрехлетний уроженец славного своими тюбетейками города Чуст от узбекистанских реалий все так же дистанцируется.

Надо также учитывать, что в последние годы Усманов постепенно отходит от операционного управления своими активами и все больше времени уделяет меценатской деятельности. Если бы олигарх до сих пор трудился в структурах того же «Газпрома», можно было бы предположить, что его участившиеся визиты в Узбекистан связаны с лоббированием интересов российской корпорации, которая реализует несколько проектов в Каракалпакии. Но Усманов еще в 2014 году досрочно ушел с поста гендиректора «Газпром инвестхолдинга», объяснив это тем, что хочет уделять больше времени социальным проектам. Да и маловероятно, что Усманов летал обсуждать вопросы бизнеса на встречу, которая явно была посвящена распределению властных полномочий между первыми лицами Узбекистана.

Возможно, Кремль был бы не против использовать Усманова для продвижения российских экономических интересов в Узбекистане, потому что они в этой стране у России серьезные. Россия крупнейший внешнеторговый партнер Узбекистана (21,7% товарооборота в 2014 году). В России работают около двух миллионов узбекских трудовых мигрантов, денежные переводы которых на родину в 2015 году превысили $3 млрд. Серьезную активность на узбекском направлении развил «Газпром»: на фоне конфликта с Туркменией в этом году российская компания получит 4 млрд кубометров газа из Узбекистана, хотя изначально планировался всего 1 млрд. Объем добычи газа в Узбекистане другим российским гигантом, «Лукойлом», в 2016 году может достичь 6 млрд кубометров. Москва недавно простила Ташкенту долг $865 млн, возникший еще в 1992–1993 годах, а Узбекистан отказался от претензий на долю в Алмазном фонде бывшего СССР, став первой постсоветской республикой, юридически оформившей такое решение. Словом, перед смертью Каримова отношения двух стран если и не переживали прорыв, то развивались по нарастающей.

К тому же у Кремля есть некоторый опыт сотрудничества с миллиардерами – выходцами из бывших советских республик. В 2012 году в Грузии уроженец этой республики Бидзина Иванишвили, сделавший состояние в России (свои металлургические активы в РФ в 2004 году он продал как раз Усманову), помог привести к власти политиков, взявших курс на более прагматичные отношения с Москвой. В Молдавии похожая роль, судя по всему, отведена бизнесмену Ренато Усатому. В Азербайджане лоббистами российских интересов долгое время выступали участники так называемого Союза миллиардеров.

Однако даже в этих гораздо более ярких случаях эффективность такого сотрудничества Кремля с бизнесменами была довольно сомнительной. Грузия по-прежнему стремится вступить в НАТО, Ренато Усатый далек от реальной власти в Молдавии, а азербайджанский Союз миллиардеров был распущен в прошлом году.

С Усмановым все еще сложнее – по последним данным, он перестал быть налоговым резидентом России, так как большую часть времени проводит за пределами страны. Усманов устранился от управления своими капиталами и посвятил себя в основном спортивной (он президент Международной федерации фехтования и совладелец футбольного клуба «Арсенал») и филантропической (обладатель премии «Меценат года – 2015») деятельности. Таким образом, миллиардер остается верен обещанию, которое дал в 2012 году, заявив, что через пять лет полностью отойдет от бизнеса и сосредоточится на благотворительности. Конечно, смерть Ислама Каримова и изменение политической конъюнктуры на родине олигарха могли внести коррективы в эти планы, предоставив Кремлю возможность с помощью Усманова расположить Узбекистан к сближению с Россией. Но утверждать это, основываясь только на данных Flightradar, было бы преждевременно.

Узбекистан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 25 октября 2016 > № 1945019 Петр Бологов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter