Всего новостей: 2256868, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Брутер Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Брутер Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363835 Владимир Брутер

Забыть об Украине?

Владимир Брутер

Прогрессивно-консервативный сценарий

В.И. Брутер – эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований.

Резюме Россия Украину уже потеряла. Причем не сейчас, а давно. Однако уже в ближайшее время эта потеря не будет казаться чем-то очень важным. Умение найти и использовать свой шанс гораздо важней, чем переживания по поводу фантомных утрат.

В последнее время в российских СМИ появилось много статей о будущем Украины. Принципиально их можно разделить на две основные категории: 1) как будут развиваться события на Украине; 2) как нам (в будущем) обустроить Украину. При всем различии материалов у них есть общий момент. Все они предполагают, что позиция Запада (в первую очередь Соединенных Штатов) статична, полностью детерминирована и не может быть рассчитана на продолжительную смешанную стратегию. Но это не так. Так же как Россия по необходимости занимается обустройством мирной жизни в Донецке и Луганске, Вашингтон тоже готов к аналогичному развитию ситуации в Киеве. В данный момент, например, Запад, пользуясь военной передышкой, активно пытается «обустроить киевскую власть».

Следствием является ряд на первый взгляд мало связанных событий:

возвращение государству контроля над «Укртранснафтой» и «Укрнафтой»;

отставка Коломойского и его команды, включая руководителей районов, уход «днепровских» из фракции Блока Петра Порошенко (БПП);

изменение роли и позиции Яценюка в качестве премьера и «Народного фронта» как второй партии коалиции в направлении десубъективизации премьера с последующей его заменой;

начало судебного преследования ряда руководителей Всеукраинского объединения «Свобода», занимавших руководящие должности на Украине в 2014 г.;

вывод батальона «Донбасс» из Широкино и предложение к расформированию Добровольческого украинского корпуса «Правого сектора». В результате компромисса «Правый сектор» сохранится, но только в составе ВСУ. А это означает, что через одну-две ротации от национал-добровольцев останется только название.

Все это свидетельствует о том, что западные покровители Киева (прежде всего Вашингтон и Госдепартамент как основной проводник внешнеполитической линии) тоже готовы играть «в долгую», а вовсе не собираются отправлять ВСУ «в последний и решительный», чтобы немедленно сдаться. В Вашингтоне тоже извлекают уроки из Дебальцево, и не только военные. Собственно, и само Дебальцево было необходимо, чтобы в Киеве осознали, в какой именно точке свободного падения находится Украина и какова в действительности ее зависимость от поддержки Соединенных Штатов.

В определенной мере с этим связан и мирный уход Коломойского. В команде днепровского бизнесмена поняли, что позиция США – это не только выбор Порошенко как лучшего из двух олигархов, но и своего рода императив по заравниванию украинского политического ландшафта. Боливар не просто не вынесет двоих, но даже наличие двух претендентов на одно место делает ситуацию неуправляемой и нестабильной. Таким образом нынешние изменения в Киеве, инициированные и осуществляемые при решающей поддержке Вашингтона имеют вполне конкретные приложения.

Главная задача

Гомогенизация политического пространства Украины. Президент Порошенко пока выигрывает госдеповский кастинг, значит всем остальным приходится это признать. Не питать иллюзий по поводу своих перспектив, не мешать действиям старших партнеров и брать то, что предлагают.

В госдепе прекрасно понимают, что украинскую демократию (и так существующую чисто номинально) придется на время закрыть. Сейчас нет, и не может быть никакой альтернативы конструкции «БПП (партия всей «новой» Украины) – “Самопомощь” (нерадикальная инклюзивная партия Западной Украины)». Никакой «регионализации» и никаких сильных и харизматических местных лидеров. Отсюда постоянная замена губернаторов и даже глав районов. Чтобы не засиживались и не обрастали связями на местах.

И еще один принципиальный момент – финансово-экономический. В ближайшее время много денег на Украине не будет. Во-первых, опасно давать – разворуют. Во-вторых, неоткуда. Поэтому здесь тоже необходимо единоначалие. Причем уже без Порошенко.

Единоначалие напрямую по системе МВФ – Яресько (министр финансов) – МВФ. Чтобы ничего в чужие руки не попадало. По имеющейся информации, именно с этим связан арест руководителя ГКЧС Сергея Бочковского. В течение достаточно длительного времени (как считают в Вашингтоне) Бочковский спонсировал Народный Фронт за счет государственных финансов. По мнению авторов комбинации, заставить близкого к руководству НФ Авакова самого сливать Бочковского – это верх политических технологий. Несомненно, что и сам Аваков стоит на очереди, знает об этом и очень нервничает. Вряд ли меч украинских правоохранительных органов под чутким руководством специалистов из-за рубежа затронет сейчас премьер-министра – в этом нет необходимости. Но поволноваться ему придется.

Опять-таки совершенно неслучайно, что министр экономики Абромавичус вдруг начал говорить о том, что всю госсобственность на Украине необходимо немедленно продать, причем западным компаниям. Продать дорого ничего и никому нельзя. Ситуация на Украине такая, что «цену назначает покупатель», а значит это не продажа, а бесплатная передача собственности в чужие руки, минуя украинских олигархов, кандидатов в олигархи и госслужащих высокого ранга. Как только все это будет реализовано (нужно полтора-два года), украинское политико-экономическое пространство будет полностью зачищено. Если сейчас олигархов сознательно «опускают», то после этого никто уже и не поднимется. Без разрешения на то старших партнеров.

Вторая задача

Восстановить боеспособность Вооруженных сил Украины (ВСУ). Причем не на уровне быстрого прорыва и нанесения поражения «Луганско-Донецким народным республикам» (ЛДНР) после зимней кампании. Иллюзий по поводу перспектив ВСУ не осталось. Постоянные вбросы по поводу поставки американского оружия уже сами по себе означают выбор в пользу долгих стратегий. Быстрого эффекта это дать не может, даже Маккейн это понимает. А вот перспективу меняет, и это может быть важным, если представить себе, что задача изменилась.

В госдепе уже хорошо понимают, что «взять Донецк к девятому мая» никто не даст. При этом любая односторонняя эскалация со стороны ВСУ может привести к дальнейшей эрозии европейского единства в поддержке американской политики. И отчасти смена тактики уже произошла. Это не означает, что ВСУ и ДУК не будут проверять ЛДНР на бдительность, не будут проводить разведку боем и не будут угрожать прорывом. Но данные задачи не видятся приоритетными.

Если удастся спровоцировать ЛДНР на эскалацию, то виновный определен, Россия все нарушила, санкции в пятикратном размере. Если не удастся, война нервов продолжится, но в США нет никакого расчета на краткосрочный сценарий и немедленный эффект.

Все сказанное выше в значительной степени очевидно и безальтернативно. Разумеется, это не означает, что у Вашингтона все получится. В госдепе недостаточно хорошо понимают ситуацию (хотя и лучше, чем год назад), и Украина вовсе не подарок. Все время проявляется какая-то специфика. А американские стратеги специфику не любят, и очень часто на этом спотыкаются. Обострение отношений между Коломойским и Порошенко – типичный неожиданный случай. Притом что тема все время признавалась взрывоопасной, никто не предвидел, что эскалация вплоть до вооруженного противостояния может произойти всего за один день.

Такого рода события могут повториться. Слишком много сейчас недовольных. Однако алгоритм уже найден, и третий (четвертый, пятый, шестой) майданы останутся чьей-то несбыточной мечтой. Пока ситуация под контролем.

Проблема в другом. Также как российские сценарии грешат представлениями о статичности действий Соединенных Штатов, так и госдеповские не могут точно определить приоритеты России в нынешнем конфликте. Госдепу, наверное, проще. Вашингтон лучше чувствует Москву, чем Москва Вашингтон, да и набор инструментов несравним. Все это, однако, не отменяет того факта, что выбор есть и у Кремля, а эффективность и своевременность ответа могут нивелировать любую стратегию оппонента, даже более сильного и подготовленного.

Для Москвы есть три основных сценария ответных действий, причем они имеют различную вероятность. Россия только отчасти может участвовать в выборе сценария, он в значительной мере зависит от Запада. Причем Вашингтон имеет возможность сценарии смешивать. И те, и другие играют в покер, но только Запад видит одну или две (хотя не все) российские карты, а Россия не может видеть, какой именно вариант разыгрывают США и их союзники именно в данный момент. Надо быть готовым и играть все варианты, но при этом еще пытаться проводить в жизнь свой собственный. Задача очень непростая, но альтернативы нет.

Вариант первый. Коллапс

Сейчас многие экономисты – российские, украинские, западные говорят о коллапсе украинской экономики. Например, по соглашению с МВФ Украина до конца мая должна реструктурировать свои внешние долги. Россия, как один из кредиторов, отказывается, МВФ прекращает финансирование и уже к осени Украина вынужденно объявляет дефолт.

Сценарий возможный, но маловероятный. А, кроме того, совершенно независящий от Москвы. Россия в данном варианте может не пойти на реструктуризацию задолженности и усложнить ситуацию для Украины. Но Запад, понимая, что именно здесь может быть серьезная проблема, вопрос с 3 млрд долга и еще 3–4 млрд за газ как-то экстренно уладит. Пусть даже за счет собственных средств. Вряд ли можно предположить, что Запад отступит с Украины из-за 6–7 миллиардов. Тем более, если расчет идет на долгую игру. Достаточно вспомнить известную фразу Штайнмайера, что на решение проблемы востока Украины могут уйти десятилетия.

Другой «апокалиптический» вариант. Предприятия не работают, уровень жизни стремительно падает, терпеть нет больше сил, массы простых украинцев выходят на стихийные акции протеста, власть рушится, коллапс уже наступил.

Тут еще проще. Коллапс украинской экономики в том виде, в каком она существовала последние 15 лет уже наступил. Плохо всем, однако это такое «плохо», которое вряд ли имеет выход в массовые акции протеста.

Во-первых, потому что нет вожаков. Часть в бегах, многие нейтрализованы, некоторые воюют на стороне ЛДНР, оставшиеся в глубоком подполье и сами не знают, что в действительности может произойти в ближайшие месяцы. Во-вторых, «пересічний українець» и так все это время жил очень скромно. Скорее выживал. Для него все, что происходит сейчас, крайне неприятно (см. рейтинг Яценюка и правительства), но это не к протестам, а к выборам. Если сейчас спокойно дать новой (обязательно новой) и умеренной политической силе 2–3 месяца на неконфликтную и обеспеченную ресурсами раскрутку, то она легко «порвет» все рейтинги. Но это из области фантазии, а не политической реальности. В-третьих, какая-то надежда все еще остается. «То ли дадут денег, то ли отменят визы. Можно будет в Европу и там заработать». Иллюзия надежды все время будет поддерживаться через СМИ, а это отличный способ против кристаллизации протестных настроений. Собственно одна из главных причин падения Януковича – «не осталось надежды». Это было видно уже на выборах 2012 г. в Раду.

Про «харизматических губернаторов» вообще можно опустить. Их все время меняют, и им не «до харизмы». Реально механизм децентрализации может заработать не раньше чем через год, а то и позже. За это время столько всего произойдет, что говорить об этом сейчас не стоит.

Следующий вариант, кажется, серьезнее. Это социально-психологический эффект военного поражения. Например, такого, как военная катастрофа под Дебальцево. Однако, вопреки ожиданиям и многочисленным предположениям, Дебальцево не привело к «обратному эффекту». Добровольческие батальоны вовсе не пошли на Киев, чтобы свергнуть преступную и предательскую власть, а мирно выразили все, что они о ней думают в социальных сетях. Власть с помощью советников из Вашингтона вела себя предельно профессионально, предупредив все возможные негативные последствия военного поражения. Ни один из общенациональных телеканалов не предоставил серьезное эфирное время для противников власти, а именно это часто способствует кристаллизации оппозиционных настроений. Вышедшие из Дебальцево немедленно были объявлены героями, операция по сдаче названа плановой. И главное, отсутствие альтернативного мнения в публичном пространстве.

После Дебальцево добровольческие батальоны подверглись серьезному давлению, часть уже отозвана с фронта. Рассчитывать, что они восстанут против власти после локального военного поражения нет никаких оснований. Ни Широкино, ни Бахмутка, ни даже что-то чуть большее никаких серьезных последствий для Киева иметь не будут.

Итак, коллапс Украины возможен, однако относительно маловероятен. Сейчас Вашингтон полагает, что контролирует на Украине практически все. Однако коллапсы иногда приходят неожиданно. То ли негативные события наслаиваются одно на другое, то ли предусмотрели не все. Сейчас вероятность потери управления с последующим выходом из-под контроля можно оценить в 20–25%. К этому Россия, конечно, должна быть готова. Например, именно на этот случай можно иметь альтернативное правительство в изгнании. Однако данный вариант от России практически не зависит, и повлиять на его появление она не может или почти не может.

Вариант второй. Эскалация

Ключи от эскалации тоже находятся в Вашингтоне, но пользоваться ими будут очень осторожно. Обострить ситуацию несложно, а вот последствия непредсказуемы, причем для всех. Поэтому Соединенные Штаты станут «подогревать» ситуацию на востоке Украины, однако делать это осторожно, поэтапно и максимально просчитано. Насколько это вообще возможно. И здесь важно понять три момента: 1) какие задачи ставит Вашингтон; 2) какие средства эскалации (инструменты) у него есть; 3) к каким последствиям эти средства могут привести.

Первый вопрос – самый сложный, именно от него во многом зависят и два других, и общее понимание ситуации. Для этого необходим небольшой экскурс. Какова вообще политика США в Европе, и чем она отличается от их политики в остальном мире? Чего боится Обама, отказываясь поставлять оружие в Украину?

Вообще Соединенные Штаты не боятся создания новых государств. Только за последние 15 лет появились Косово (пока отчасти де-факто), Восточный Тимор и Южный Судан. Все они возникли не только при содействии США, но и при очень большом давлении, включая использовании силы или готовность ее применить. Процессы дезинтеграции идут в Ираке, Ливии, Сомали, и везде Соединенные Штаты сыграли заметную роль. Фактически США поддерживают независимость Тайваня, постоянно предупреждая Китай о недопустимости использования силы для реинтеграции. То есть Украина может использовать силу для реинтеграции против пророссийских сепаратистов, а Китай против проамериканских нет.

Со времен Первой Мировой войны и президента Вудро Вильсона, который любил делить европейские страны на кусочки, Соединенные Штаты – самый активный участник европейских политических процессов, что нашло официальное отражение в таких структурах как НАТО или ОБСЕ, в которой Америка, находящаяся очень далеко от Европы, принимает активное участие. Евросоюз в нынешнем виде – это во многом тоже результат американского видения Европы. Неслучайно во многих восточноевропейских странах любят говорить о том, что дорога в ЕС для них проходила через НАТО. Сейчас эту фразу часто повторяют на Украине.

Соединенные Штаты заинтересованы именно в таком Евросоюзе как сейчас. Достаточно большом, чтобы все были под контролем. И достаточно рыхлом, чтобы Меркель и Юнкер сотоварищи не смогли создать эффективные наднациональные структуры, включая общие вооруженные силы. В этой ситуации любые «незапланированные» флуктуации вредны для американской политики в Европе. Поэтому Косово может быть независимым, а Шотландия и Каталония нет. Любое неподконтрольное США изменение баланса сил – это уже угроза безопасности Америки. Даже само по себе усиление России – это прямая и явная угроза. Что уж тут говорить про Крым и Донбасс.

При этом между Европой и «другими» есть отличия. Число жертв среди местного населения в Африке или Азии никого в Соединенных Штатах не интересует. А вот полноценная война в центре Европы вызывает опасения. Обама не сделал ничего, чтобы военные действия на Украине не начались, но в принципе он против массовых убийств на российско-украинской границе. Его «нетоварищи» по партии настроены более прагматично. «Раз проблема есть, то ее надо решать».

Ныне правящая в Вашингтоне группа точно не намерена провоцировать Москву на ядерную войну и на 90% не собираются организовывать на Украине массовые военные действия. Весь милитаристский антураж необходим для решения политических и геополитических задач.

Первое и самое главное. Россия должна очень дорого заплатить за выход из-под контроля и за собственные геополитические амбиции: деморализована, дискредитирована и, по возможности, десубъективизирована. А потом будем обсуждать финляндизацию Украины. Поскольку Россия продолжает упорствовать, то цену вопроса необходимо постоянно повышать. Один из основных моментов в идее о поставках оружия (со стороны демократов): Россия должна осознать, что на Украине ей ни при каких обстоятельствах ничего не «обломится».

Второе. Это совершенно открытое послание Берлину и Парижу: ваша безопасность в наших руках. Мы найдем способ заставить вас поступать так, как считаем нужным. Знаменитое заявление Байдена о том, что «мы заставили европейцев принять санкции против России», как раз отсюда.

Третье. Внутриполитическое. У Обамы никогда ничего не получалось – таково типичное мнение американского политического сообщества (вне зависимости от того, насколько это соответствует реальности). Идти на выборы в какой-либо связи с «лузером» Хиллари Клинтон не хочет, а, значит, ее будущая команда должна демонстрировать твердость и победоносный напор. При этом Украина не является для этих людей чем-то выходящим за рамки обычного политического планирования. Им даже не нужна какая-то очевидная виктория и тем более успешная Украина. Достаточно, чтобы можно было объявить Россию проигравшей и примерно ее наказать. Желательно надолго и показательно.

Поэтому главное – это не официальные поставки оружия на Украину. Подлинное снабжение идет уже давно, с разных сторон и при активном участии США. Не было бы этого, не было бы сейчас и дееспособных ВСУ. Главное – это дискуссия о вооружении Киева в Вашингтоне, о роли Соединенных Штатов в конфликте, о той степени включенности, которую они могут и должны себе позволить.

То есть разговоры (и поставки без объявления) оружия в Украину при прямом или косвенном участии США – скорее, не попытка решить конфликт военным путем, а средство эскалации. Причем в двух различных смыслах и направлениях:

спровоцировать Россию, затащить в максимально ограниченный прямой конфликт и показательно за это наказать;

как можно дольше удерживать Россию в этом конфликте, чтобы умножить возможные потери с ее стороны.

Оружие нужно и в первом, и во втором случае. Но как элемент плана, а не как средство, меняющее ситуацию на фронте. В Вашингтоне исходят из следующей схемы:

провоцировать Россию (ЛДНР) будут постоянно;

ответной реакции не будет настолько долго, насколько это возможно с военной точки зрения;

разговоры о поставках оружия, сами поставки оружия, переформатирование ВСУ, работа американских инструкторов будут идти параллельно;

в нынешнем виде ВС ЛДНР на серьезное наступление неспособны, это показало Дебальцево. Без решительного усиления ВС ЛДНР могут оставаться только на нынешней линии фронта. В наиболее удачном для них раскладе могут взять Лисичанск или что-то в этом роде. Для Киева это не критично;

в случае эскалации Минск-2 будет объявлен недействительным, Берлин и Париж вернут на место, а Обама подпишет решение Конгресса о прямых поставках оружия. Не сможет не подписать. Сдастся под давлением превосходящих обстоятельств;

в результате Россия останется там же, где и сейчас, Европа перестанет мешать и стоять на пути, у Вашингтона появятся новые инструменты для дальнейшей эскалации и повышения цены;

виток пройден. Россия проиграла. Возможности США увеличились, а значит все идет в правильном направлении. Цена вопроса для России значительно возросла, решение для нее только одно – переговоры с позиции слабости.

Подобная схема, простая и эффективная, как все, что разрабатывают в Вашингтоне, имеет три слабых места.

Мариуполь. В сентябре Россия остановила наступление на Мариуполь, думая, что это можно будет обменять на прочный мир, обоюдно приемлемую ничью. Нельзя. Если Берлин – Париж и согласны на ничью, то Вашингтон нет, а ключи у него. Второй раз взять Мариуполь будет гораздо сложнее, но практически это возможно, и в США этого опасаются. Почему? Сейчас именно Мариуполь является основными торговыми воротами Украины. Металл – на данный момент главный экспортный товар – вывозится через Мариуполь. Т.е. потеря Мариуполя существенно повышает цену вопроса для Украины (и для всего Запада). Потери можно оценить в 3-4 млрд долларов в месяц, а это серьезно. Деньги необходимо где-то брать, и немедленно тратить впустую на поддержание украинской власти и минимального жизнеобеспечения страны.

Далее. Мариуполь не Дебальцево. Спустить на тормозах не получится. Очень опасно для нынешней киевской власти. Если в такой конструкции рейтинг Порошенко начнет валиться, ситуацию можно и не удержать. Нужно будет вводить военное положение, предельно ужесточать режим. С точки зрения используемого образа это (для Соединенных Штатов) невыгодно.

И, наконец, Мариуполь, по мнению ряда американских специалистов, дает возможность для сухопутного продвижения в Крым, а это принципиально меняет географию конфликта.

Продолжающиеся боестолкновения в Широкино являются индикатором опасности для Мариуполя. По бытующему в Киеве и Вашингтоне мнению, если батальон «Азов», контролирующий сейчас часть поселка будет отброшен от него, то следует ждать наступления. Причем не от ВС ДНР, а прямо от России. У Донецка на это сил не хватит.

Второе слабое место это состояние ВСУ. Сопротивляться российским войскам ВСУ, конечно, не может, но это не дискретный вопрос с ответами «да» и «нет». Здесь самым важным является фактор времени. Если (в случае эскалации и прямого конфликта) российскую армию удастся задержать уже на границах Донецкой и Луганской областей, то это лучший вариант. Если нет, то тогда Днепр. В Вашингтоне прямо говорят, что если Россия решит прямо вмешаться в конфликт, то сама она остановится разве что на Збруче. Все остальное принципиально не меняет ситуацию.

Российская армия на территории другой страны, продвижение затруднено, глобальные санкции введены и никто не мешает США вводить войска НАТО и поддерживать сложившуюся линию фронта сколь угодно долго. Фактически у Запада полностью развязаны руки.

Однако:

у Вашингтона нет никакой достоверной информации о планах Москвы. Для выяснения планов противника и наличия новой техники и личного состава применяются постоянные нарушения перемирия со стороны ВСУ;

для Соединенных Штатов вообще удивительно, что во время январской кампании по сути не было «северного ветра», а доказательства его присутствия есть только на словах. Когда планы противника неочевидны, это всегда повышает риск и рождает нервозность. Пытаться угадать то, что противник еще и для себя не определил, – неблагодарное занятие. Идти по течению в Вашингтоне не принято, да и риск это не снижает;

решающим становится фактор времени. Сколько времени есть у ВСУ – большой вопрос. Три дня недостаточно. Неделя – может да, может нет. Попытка немедленно «построить» добровольческие батальоны необходима и по этой причине. В условиях неопределенности единоначалие может стать наиважнейшим элементом и дать выигрыш во времени.

Вывод. Вариант прямой эскалации опасен для всех сторон. Несмотря на то, что инициатива здесь у американцев, у Москвы есть возможность жестких ассиметричных ответов, которые существенно повышают риск открытого военного конфликта. Вашингтон к нему вовсе не стремится.

Притом, что у открытой эскалации ненулевая вероятность, США будут использовать подобный вариант только в самом крайнем случае. Также как и в случае коллапса Россия здесь занимает не очень выгодную позицию реагирования в ответ, т.е. всерьез готовится к тому, что с большой вероятностью никогда не произойдет. На практике это сводится к вынужденному и не очень устойчивому балансированию между Минском-2 и ожиданием эскалации.

Тактика Вашингтона в конфликте на ближайшие месяцы может быть определена как повышение цены для России при постоянной угрозе эскалации. При этом в качестве инструмента будет применяться не прямое провоцирование нового конфликта, а локальные эскалации и разведки боем.

Уже сейчас наиболее вероятной схемой развития конфликта является его переход в псевдозамороженную фазу с постоянными локальными столкновениями на грани перехода в открытую фазу. Своего рода изматывающий вариант. Он будет небыстрым и сложным с точки зрения вариативности, неочевидности и временной отдаленности различных компонентов. Но именно здесь у Москвы появляется шанс опередить Запад, а не ограничивать себя реакцией на действия другой стороны.

Вариант третий. Россия уходит

Чтобы «выжить» в долгой игре, необходимо придерживаться собственной стратегии. Готовиться ко всему, но придерживаться именно своей линии.

Несколько исходных моментов:

основной алгоритм долгой игры – последовательность относительно коротких эскалаций и более длительных «подготовительных» перемирий (бинарный алгоритм);

в его рамках выйти за границы долгой игры можно только с очень большим риском. Т.е. Россия, выходя из «минского формата» будет вынуждена брать на себя весь риск и все последствия;

речь может идти либо о решении ограниченных задач, либо о переходе к стратегии максимального выигрыша при невероятно большом риске;

при таком развитии влияние России на ситуацию будет постоянно сокращаться. Все еще сохраняющиеся неэкономические рычаги влияния (информационные, культурные, личные) будут уничтожаться с помощью Запада;

никаких вариантов создания «единой пророссийской Украины», «большой и средней Новороссии» при таком варианте не существует. Это не более чем артефакт;

Украине совсем необязательно вступать в НАТО, потому что НАТО «уже вступило в Украину», причем в максимально неприемлемом для Москвы варианте, когда правила игры вообще отсутствуют.

Экономическое сотрудничество между Россией и Украиной тоже пришлось принести в жертву. С 2012 г. товарооборот двух стран неуклонно снижается. В 2012 г. примерно 46 млрд долларов, в 2013-м уже только 38, в 2014-м – 22 млрд, т.е. больше чем в 2 раза за 2 года. Всего в 2014 г. объем внешней торговли Украины упал на 30 млрд долларов (примерно 22% спада в сравнении с 2013 годом). 16 из них (т.е. более половины) – российские. Причем российский экспорт в 2014 г. падал значительно быстрее, чем российский импорт с Украины. К концу 2015 г. Россия с большой вероятностью перестанет быть основным внешнеторговым партнером Украины.

Однако именно в этом спаде торговых отношений и содержится альтернативный для России вариант формулы влияния на происходящее на Украине. По мнению представителей МВФ, которые готовили соглашение с Киевом, именно разрыв торгово-экономических отношений с Москвой, а вовсе не военные действия, стали главной проблемой украинской экономики в 2014 году. По их мнению, цена войны в два, а то и в 2,5 раза меньше, чем цена разрыва связей с Россией. Причем военные действия могут прекратиться, а торговые отношения от этого сами по себе не восстановятся.

Расчеты Минэкономики Украины показывают, что при снятии всех торговых ограничений со стороны Евросоюза, Украина смогла значительно увеличить экспорт в Европу только по двум позициям – растительное масло и древесина. Причем по растительному маслу, скорее всего, достигнут предел роста. Значительно увеличить площади под подсолнечник страна не сможет. Все, что Украина потеряла за 2014 г., и потеряет в 2015 г., компенсировать невозможно, т.к. другого рынка для ее продукции кроме российского не существует. Снятие ограничений со стороны Европейского союза не помогает, поскольку в данном случае действуют скорее рыночные механизмы, а не административные.

Россия может воспользоваться важнейшим инструментом давления. Причем не только и не столько на Украину, сколько на Европу, которая вынужденно исполняет роль главного спонсора Киева. Пока ситуацию поддерживают денежные поступления из России, которые даже выросли из-за резкого увеличения числа беженцев, появившихся за последний год. Больше половины беженцев образца 2014 г. с Украины составляют вовсе не жители разрушенного войной Донбасса, а молодые люди, уклоняющиеся от мобилизации.

Главная задача России в долгой игре – как можно быстрее и в максимальном объеме переложить на Запад всю экономическую и финансовую ответственность за ситуацию на Украине. Нельзя сказать, что Москва ничего для этого не сделала, но здесь важны не столько намерения, сколько жесткость и скорость принимаемых решений. Чем быстрее Москва введет весь комплекс мер, административно ограничивающих торговлю с Украиной, тем сложнее будет задача Запада в долгой игре. По деньгам это можно оценить даже серьезнее чем Мариуполь. Ориентировочно до 5 млрд долларов в месяц с учетом мультипликативного эффекта. А это не 6 млрд в год, а примерно 60, и таких свободных денег у Запада нет.

В итоге у Европы (в первую очередь именно Европы, а не США) остается два варианта:

либо ответственно и на полностью паритетной основе договориться с Россией по всем вопросам будущего устройства Украины;

либо заплатить и создать для себя неразрешимые экономические проблемы как в краткосрочной, так и среднесрочной перспективе.

Сантименты и другие досужие рассуждения по поводу братских стран никакого значения уже не имеют. Переживать по поводу «потери Украины» России и вовсе не следует. Во-первых, сегодня на Украине никто особо Россию не ждет. Вне зависимости от хода военной кампании и ее результатов. Во-вторых, Россия Украину уже потеряла. Причем не сейчас, а давно, сначала в 1991 г., потом в 2004-м уже окончательно или, по крайней мере, очень надолго.

Однако, и это вполне вероятный сценарий, уже в ближайшее время потеря Украины не будет казаться чем-то очень важным. Умение найти и использовать свой шанс гораздо важней, чем переживания по поводу фантомных утрат.

Мировая политика быстро уходит из Европы, а с ней и взаимный интерес Европы и России. При таком раскладе украинский кризис уже совсем скоро не будет определять политическую повестку дня для Москвы. Только еще один неприятный эпизод.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363835 Владимир Брутер


Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 апреля 2014 > № 1110707 Владимир Брутер, Вячеслав Игрунов

Горизонтальная Украина

Что можно сделать, чтобы сохранить государство

Резюме: Вместо того чтобы с самого начала заняться строительством жизнеспособного украинского государства, Киев и Запад взялись за сдерживание и наказание России.

Украина пережила потрясение, оказавшись на грани провала не просто политической системы, а государственного проекта в целом. Кризис далек от завершения, выводы делать рано. Да и исход неизвестен. Поэтому нижеследующие рассуждения – не о реформах и не об их неизбежности, даже не о том, что надо делать, потому что пока даже непонятно, кому это может быть надо. Эта статья о том, что в действительности можно сделать и как это может выглядеть.

Курс в никуда

За почти четверть века существования Украины в стране так и не появилось нормальной политической системы, которая предполагала бы обязательное наличие оппозиции. Почему? Оппозиции нет потому, что ни у кого нет и «позиции», четких и ясных политических убеждений. Самое наглядное доказательство – это «саморастущий» рейтинг Петра Порошенко в преддверии президентских выборов, объявленных на конец мая. «Люб он громаде», удачно подан в удачный момент, вот и растет. Что он говорит и делает, что говорил и делал 20 лет, значения не имеет. Поэтому в украинской политике множество перебежчиков. Большинство «реальных» людей, имеющих «реальное» влияние в регионах, всегда готовы форматироваться под действующего «победителя». До Майдана бежали к «донецким», потом побежали от них. Понятно, что при такой модели самое страшное для солидных «первачей» – отсутствие доминирующей силы, неопределенность.

Последним (практически и единственным) руководителем Украины с ярко выраженной идеологией был национал-демократ Виктор Ющенко, у него была оппозиция в виде «умеренных» из Партии регионов. Обратная схема не сработала. Придя к власти, Партия регионов вовсе не проводила «антинационально-демократический» или (например) умеренный курс, и поэтому все попытки Юлии Тимошенко, «Батькивщины», а затем и объединенной оппозиции обвинить власть в «зраде» (измене) никакого эффекта не давали. Проблемы пришли с совершенно другой стороны.

Ситуация после выборов в Раду-2012 выглядела тупиковой. «Батькивщина», «Свобода» и «Удар», получившие большинство голосов, оказались в глухой оппозиции. Для Галичины, которая массово голосовала против «донецких», ситуация оказалась весьма опасной. Власть, не имея возможности изменить политические настроения в Западной Украине, всячески способствовала превращению региона в своеобразное политическое гетто. Военная часть Майдана – это в большой степени «галицкое сопротивление», своеобразная реакция на политическую изоляцию из центра.

Эксперты (не говоря уже обо всех остальных) крайне затруднялись описать экономический курс Януковича и его команды. Его можно определить примерно так: «Экономический детерминизм при сохранении сильного олигархического влияния». Даже смешно, что Партия регионов ранее иногда говорила о социал-демократическом выборе, даже сотрудничала с европейскими левыми (и одновременно с российскими правыми).

С точки зрения политического курса все проще. Разумеется, партия, представляющая один (очень большой, но только один) макрорегион Украины, может (или даже должна) быть частью власти. Но она никак не способна быть ее идеологической основой. Участие «донецких» в системе власти Украины соответствует «горизонтальному принципу», доминирование – нет. Доминирование «донецких» в украинской политике с 2010 г. постоянно увеличивало критическую массу недовольных режимом. В конечном итоге именно это привело к коллапсу.

Но ситуация на Украине вовсе не предполагала, что оппозиция и власть могли конкурировать в плоскости идей. Оппозиция вообще не предлагала никакой реальной альтернативы, предпочитая тактику постоянного давления на президента и власть в целом. Отсюда беспрестанные попытки оскорбить Януковича (чтобы вывести из равновесия) и расчеты на силовой (имитационно силовой) сценарий. Только он и мог изменить положение.

Рада как генератор горизонтальной политики

Эволюция украинского парламентаризма очень показательна. В первом составе Верховной рады, избранном в 1994 г., было меньше всего политической миграции (перебежчиков) и больше всего ярких личностей. ВР-2008 избиралась по пропорциональной системе, из «стойких бойцов» с каждой стороны (достаточно вспомнить голосование по кандидатуре Тимошенко на пост премьера, когда она получила 226 голосов из 450). К 2012 г. примерно четверть депутатов уже успела сменить фракцию, а «пересічний українець» (средний) назвал бы фамилии 10 депутатов. Не более.

Рада как генератор украинской политики четко и точно отражает суть процессов. Политика (ни в коем случае) не должна превращаться в придаток административной системы. А именно это происходило начиная с выборов 2006 года. Уже тогда Рада подолгу была заблокирована, не работала, а политический кризис стал постоянным. Внеочередные (и неконституционные) выборы 2007 г. стали попыткой Ющенко разрешить кризис. Получилось все наоборот. Кризис стал перманентным.

В наибольшей мере горизонтальная структура украинской политики была востребована после выборов 2002 года. Тогда партия власти, потерпев сокрушительное поражение по пропорциональной системе, вынужденно сформировала большинство из депутатов, победивших в одномандатных округах. Т.е. с самого начала у фракции большинства была выраженная региональная составляющая.Сразу после формирования руководящих органов Рады создан новый кабинет министров, общую фракцию «За Единую Украину» распустили, и на ее месте возник с десяток депутатских групп, половина которых обнаруживала четко обозначенное региональное происхождение. Как ни странно, подобная (казалось бы) крайне неустойчивая структура успешно просуществовала до президентских выборов-2004 (два с половиной года). И даже потом, после прихода к власти «помаранчевых», вполне спокойно переформатировалась под новые требования. Но и не потеряла связей с региональными элитами. Во многом именно это предопределило необходимую для законодательного органа (тем более такой сложной страны, как Украина) гибкость и восприимчивость. ВР-2002 спокойно проработала полную каденцию, оказавшись далеко не худшей по своему составу.

Разумеется, все это случилось не само по себе. Закулисно-политический дар Виктора Медведчука (тогдашний глава администрации президента) подсказал ему, что где-то здесь может быть решение, и оно оказалось вполне эффективным. Подобные выраженные региональные группы существовали и в Радах 1994 и 1998 гг. (например, Днепропетровская «Едність» в 1994-м, созданная Павлом Лазаренко и в определенной мере предшествовавшая «Громаде»), но там места для маневра было меньше. В двух первых Радах наиболее сильные позиции принадлежали полярным политическим силам – КПУ и «Руху», а это значительно ограничивало возможности маневра для Банковой.

Отдавая власть «донецким» во главе с Януковичем, Кучма и Медведчук постарались создать систему противовесов. Чтобы принять какое-либо решение, Януковичу необходимо было идти не только на Банковую, но и в Раду. И оговаривать все решения не только с политическими лидерами, но и с региональными группами. Система действовала аналогично верхней палате парламента, препятствуя «донецкому» своеволию и нарушению баланса между регионами. В итоге 2002–2004 гг. в экономическом плане оказались лучшими для посткоммунистической Украины, а Рада-2002 была одной из наиболее конструктивных. Даже смену власти в 2004 г. парламент пережил спокойно.

То, что формулу выборов нужно «отмотать на 10 лет назад», понял и Янукович. Ему необходимо было опереться не только на «донецких и луганских», получить поддержку хотя бы части активных политических элит центра и запада. Но войти дважды в одну и ту же политическую реку оказалось невозможно. Возвращенная формула выборов образца 1998–2002 гг. была громоздка, противоречива и не смогла обеспечить стабильную и эффективную политическую систему. А кроме того, Янукович не Кучма, а Клюев и Левочкин – не Медведчук. Создание систем сдержек и противовесов никогда не было сильной стороной «донецкой» команды. От всех региональных лидеров и независимых депутатов требовалась не позиция, а политическая лояльность в обмен на помощь в бизнесе. Схема оказалась неработоспособной. Все попытки независимых депутатов создать свое объединение решительно пресекались. Банковой это ничем не помогло. Как только власть Януковича закачалась, депутаты от одномандатных округов начали массово договариваться с «будущими победителями».

Смешанная схема выборов неэффективна и в определенном смысле несправедлива. Она двигала Украину скорее назад, чем вперед, и не смогла создать политический класс того качества, который необходим для реформ. Возобновление выборов по смешанной системе в Киеве неминуемо приведет к воспроизводству ситуации, при которой большинство в горсовете постоянно будет переформатироваться под сиюминутный политический заказ.

Почему «языковой вопрос» надо было решать раньше

«Донецкие» часто говорили о том, что для придания статуса русскому языку нужен референдум. Но это не так. Просто надо было осознать (и согласиться) с некоторыми изначальными позициями:

Украинская языковая ситуация не является уникальной. Она вполне разрешима и в терминах, и на практике (причем вариантов решения значительно больше, чем один).Значительная часть проблем возникает из-за того, что на Украине расширительно (прежде всего в политическом и образовательном плане) трактуется понятие государственного языка. Не вдаваясь в излишние подробности, скажем, что современное демократическое законодательство (в большинстве развитых демократических стран) вообще не вникает в практику использования языков на негосударственном (включая муниципальный) уровне. Язык принадлежит не государству, а его гражданам.

В Галичине необходимо было отказаться от мысли заставить всю Украину «розмовлять українською» (говорить по-украински). Во-первых, это еще никогда и никому не удавалось, а превращалось в политические манипуляции. Во-вторых (и это гораздо серьезнее), уже давно пора понять, что русский язык не мешает государственности Украины. Русскоязычные украинцы Донбасса или Одессы не собирались бы бежать на Восток, если бы к их требованию о статусе русского языка относились с уважением и пониманием. И не надо для этого объявлять во Львове день русского языка. Это просто смешно. Речь идет не о разговорном, а об официальном языке. Между этими понятиями есть разница.

Ошибочна и идея о том, что рядом с русским украинский язык умрет. Если он не умер за семьдесят советских и двести царских лет, когда его сфера применения сознательно ограничивалась, то почему он должен умереть в независимой Украине, где его статус охраняется Конституцией? Подобная позиция основывается на неверии в свои силы, в свою страну. Для государственного строительства это неприемлемо.

И, наконец, главное. Пока будет всплывать вопрос языка, реальных реформ и создания современного и эффективного государства не будет. Пока регионы (тем более в таком чувствительном вопросе) не поймут, что они равны (горизонтальны), то политическая реформа Украины продолжит буксовать.

История, культура и язык вполне могут разделять украинцев на южных, восточных, западных и центральных. Само по себе это не проблема. Опыт украинского парламентаризма совершенно определенно говорит о том, что разлом между западными и восточными областями не переходит в устойчивый раскол между западной и восточной политическими элитами. При всех сложностях они готовы договариваться, и даже неразбериха последнего времени не уничтожила эту способность.

Преодоление национального раскола – процесс, который проходили многие страны. Можно поинтересоваться, как США пережили последствия кровопролитной Гражданской войны между Севером и Югом. Куда исчез рейтинг еще недавно всесильного и настроенного на выход из Канады Квебекского блока? И более близкий пример – как управлять Германией, если в Восточном Берлине левые (наследники гэдээровской СЕПГ) получают по 40% голосов, а в восточных землях – по 25 процентов?

Однако все это невозможно без полномасштабной политической реформы, которая включала бы в себя и административную, и территориальную составляющие. Сейчас, кажется, временные украинские власти поняли, что язык – это самая маленькая плата за стабильность. Но, возможно, уже поздно.После февральской революции и без Крыма

Новые украинские власти вообще пытаются самоустраниться от принятия каких-либо обязывающих решений и переложить ситуацию на западных партнеров. Но жизнь продолжится, и никакой Запад, даже коллективный и пришедший к консенсусу по поводу Украины, не создаст работающую политическую систему, не сможет нарисовать схему взаимоотношений между регионами, регионов с центром. Это можно сделать только самостоятельно, причем решение придется принимать быстро. Ажитация вокруг Крыма и юго-востока способна отвлечь общественное мнение от повседневных проблем, но ненадолго. Западные деньги, которых в любом случае не будет слишком много, создадут только анестезирующий эффект.

Любые западные санкции лишь усилят российскую решимость и понимание, что «другого пути не было». Создается впечатление, что в Киеве не знают, как жить, после того как «Крым ушел». А жить придется, и с Россией придется выстраивать отношения. Вне зависимости от развития ситуации Украина не сможет надолго удержать к себе исключительное внимание со стороны Запада.

Разумеется, часть нынешней элиты хотела бы видеть в качестве решения вариант, при котором Запад несет постоянную ответственность за Украину, включая членство в НАТО и ЕС. Но на такого рода интеграцию у Запада просто нет средств. И вообще на Западе не любят «хронических пациентов», тем более достаточно больших. Те, у кого есть иллюзии, могут посмотреть, как Румынию и Болгарию «принимают» в Шенген. Уже семь лет.

Вообще, чем достойнее Украина перенесет потерю Крыма, тем легче ей будет встраиваться в новую «постреволюционную» реальность. Крым никогда не был, не является и не будет ядерной частью украинской государственности. Нелепо делать вид, что Крым за 23 года независимости «стал Украиной». Не стал, никогда не чувствовал себя частью Украины и имеет право сам решать свою судьбу. В этих обстоятельствах Киев не должен излишне фокусироваться на положении в Крыму. Это угрожает тем, что ситуация повторится. Сначала на Востоке, а потом, возможно, и на Юге.

Уже сейчас обстановка на востоке Украины вышла из-под контроля. Любые реальные репрессии по отношению к пророссийским активистам не приведут к «исправлению» положения дел. Они (это стандартная ситуация) уже привели к тому, что умеренные на юге и востоке утратили возможность говорить от имени своих регионов, своих избирателей. Кстати, Янукович никогда и не пытался «закрыть» западноукраинских активистов, хотя те доставляли ему беспокойство. Запад тоже должен это помнить, когда говорит о демократии на Украине и о правах различных регионов на свою самостоятельность и представительство во власти.

Необходимо искать компромисс и делать это достаточно быстро. Причем суть компромисса не в переговорах Украины и России. Все сложнее и проще. Украине придется разговаривать с Украиной. А Запад и Россия могут выступить в роли арбитров. Арбитров, имеющих противоположные позиции, но одинаково заинтересованных в стабильности.

Горизонтальная идеология

Вместо того чтобы с самого начала заняться строительством жизнеспособного украинского государства, Киев и Запад взялись за сдерживание и наказание России. Новая власть должна была немедленно приступить к переговорам об устройстве Украины с участием реальных лидеров регионов. До проведения выборов и до появления нового президента.

На такие переговоры Россия всегда была согласна, но только их никто не предлагал. Возможно, Запад и не возражает против каких-то дополнительных прав для юга и востока Украины, но прав ограниченных, в отдаленной перспективе и под своим присмотром. А ситуация после 21 февраля 2014 г. начала меняться стремительно, и для диалога пришлось бы пожертвовать позицией победителя. А уже через несколько дней обстоятельства изменились совсем, и пришлось искать хронического виновника. Естественно, в лице России. Ну не себя же в самом деле обвинять…

Женевские переговоры в апреле вроде бы зафиксировали согласие всех заинтересованных сторон на конституционную реформу в направлении децентрализации. Формулы компромисса очевидны. Например. Украина меняет всю государственную структуру, закрепляя за каждым из регионов права, аналогичные швейцарскому кантону. По примеру швейцарской создается коллективная модель управления центральной властью. Коллегиальное президентство, постоянная (практически не зависящая от результатов выборов, но зависящая от регионов) коалиция большинства, официальный статус для русского языка, невступление в ЕС и НАТО, финансовая децентрализация.Все стороны юридически обязательно гарантируют неизменность новой Конституции Украины, неизменность ее территории и прочее. Такой компромисс Россия поддержит, что она подчеркнула и в Женеве. Но Запад должен помнить, что компромисс – это когда с двух сторон. А не только для того, чтобы плавно подвести к легитимации власти, выросшей из Майдана…

Чтобы выжить и сохранить субъектность, Украина должна сформироваться и состояться как горизонтальное государство. Попытка заменить внутренние реформы подписанием соглашений с Западом не поможет. Источником устойчивости и состоятельности страны являются граждане, а не международные организации.

Если брать идеологию на государственном уровне, то наиболее показательны отличия Бельгии и Швейцарии. В Швейцарии представителям разных этнических групп удалось создать общество с близким для всех пониманием национального интереса, а в Бельгии нет.

После реформы Бельгия оказалась разделена по этническому признаку. При этом никакой обязывающей формулы, которая подробно регламентирует создание центрального правительства, нет. Отсюда многомесячные и часто безрезультатные консультации по формированию кабинета в Брюсселе. И хотя правительство обязано включать в себя представителей валлонских и фламандских партий, его создает, скажем, не победитель выборов во Фландрии, а тот, кто занял второе место, но договорился с победителем во франкоговорящей части страны. Формальный принцип соблюден, однако фламандцы недовольны.

В Швейцарии все наоборот. Там фактически много «маленьких Германий, Франций и Италий», при этом очень жесткая, фиксированная формула создания федерального правительства. Оно равноудалено от кантонов, этнических групп и даже партий, но все победители выборов в обязательном порядке представлены, что обеспечивает легитимность. Пространство для торга, конечно, есть, но он не подрывает политический процесс.

То есть этнические разломы могут гораздо меньше повлиять на структуру и работу власти в целом. Итог – у государственных машин совершенно разная эффективность.

Пойдем еще дальше. В 1996 г. в Швейцарии прошел референдум о придании романшскому (одному из ретороманских языков) статуса официального на всей территории Швейцарии, а не только кантона Граубюнден (Гризон), где романши собственно и проживают. Политические партии Швейцарии поддерживали референдум, и он вполне естественно закончился положительно для романшского языка.

Все кантоны проголосовали «за». Франко- и италоговорящие – с несколько большим процентом (80–85), германоговорящие – с меньшим (65–70). Но самый маленький процент (примерно 46–48) романшский язык получил в германоговорящих селах (это преимущественно вальзеры), находящихся внутри «романшской этнической территории» кантона Граубюнден (южная часть кантона).

Этот малоизвестный пример показывает простую вещь. Никакого «нового человека», «новую историческую общность» в Швейцарии не создали. И в Граубюндене, и во всех остальных местах любая этническая (этнокультурная) группа ревниво относится к повышению статуса соседней с ней этнической группы. Такова жизнь, и это один из ее универсальных законов. Но, кроме естественных чувств или эмоций, в Швейцарии есть еще консолидированная позиция политической элиты, которая сводится к элементарным вещам:

в стране не должно быть изгоев, какими бы красивыми словами это ни называлось;все изначально имеют равные права, и если исторически сложилось так, что они не соблюдены, то это нужно исправить;придание национального статуса языку меньшинства соответствует пониманию успеха, видению перспективы, которое должно быть важным для любого швейцарца. Это ощущение, которое можно назвать «единством в различии».

Кстати, другим важнейшим элементом функционирования столь сложносоставного государства, как Швейцария, является широкое применение принципа прямой демократии. На референдум – от общенационального до местного, на уровне муниципалитета, выносится любой мало-мальски существенный вопрос.

Все это актуально и для Украины. Без тщательно продуманной модели устройства государства и скрупулезного учета всех мнений и интересов риторика насчет «национального прорыва», «национальной революции», «покращення» (улучшения) и прочие эрзац-идеологии бессмысленны. Их цель – либо сиюминутные потребности, либо исторический реванш. Реально в политике невозможный и к перспективе никакого отношения не имеющий.

В.И. Брутер – эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований.

В.В. Игрунов – директор Института гуманитарно-политических исследований.

Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 апреля 2014 > № 1110707 Владимир Брутер, Вячеслав Игрунов


Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2014 > № 1049176 Владимир Брутер

Опять провалиться. Но лучше, чем прежде

Украина и политика абсурда

Резюме: Происходящее в Украине не является протестом. Точнее в действиях граждан элементы протеста были, а в действиях политиков нет. Это спланированное сопротивление с расчетом, прежде всего, на внешнюю реакцию.

Все снова-здорово. Никогда по-другому. Попробовать снова. Провал неизбежен. Но это неважно. Опять попытаться. Опять провалиться. Но лучше, чем прежде.

Сэмюэль Беккет, "Курс на худшее", 1983 г.

Фраза Беккета, классика литературы абсурда, не случайно оказалась в заголовке. "Провал" (fail) или "провал эпического масштаба" (epic fail) – именно так описывают ситуацию на Украине большинство западных аналитиков. По сравнению с политиками своих стран они проявляют значительно больше скептицизма и осторожности по поводу происходящего.

Если после 20 с лишним лет государственности уличные бои с применением практически всего возможного арсенала являются основным способом решения политических проблем – это и есть провал. При этом автор не готов говорить об Украине как о "провалившемся государстве" (failed state). Во-первых, еще не факт. Во-вторых, само по себе такое определение – лишь эмоциональная и в значительной мере бессодержательная оценка, ничего не объясняющая на будущее.

Попытаемся ответить на стандартные вопросы – кто, как, почему и что дальше. Многие из ответов вовсе не лежат на поверхности, а, учитывая постоянно напряженную обстановку на Украине, руки и головы до них часто не доходят. Кроме того, часть ответов весьма неполиткорректны, и поднимать их многим украинским политикам и аналитикам кажется рискованным.

УКРАИНА КАК ОНА ЕСТЬ

Нынешнюю украинскую партию власти будем в дальнейшем для простоты называть "донецкими", используя название Партия регионов (ПР), только когда речь идет об официальной организации. Понятие "донецкие" не несет ни положительной, ни отрицательной оценки, но, как представляется, более точно характеризует властную структуру Украины как таковую.

Принятая сегодня формула выборов в Верховную раду почти автоматически гарантирует победy партии власти, поскольку дает "донецким" и их политическим союзникам и партнерам три очевидных бонуса.

Во-первых, нивелирует высокую явку в Западной Украине (что очень существенно при чистой пропорциональной системе). Во-вторых, сводит на нет эффект "политического" голосования на юго-востоке. Традиционно во всех областях юго-востока (кроме Донецкой и Луганской) часть населения голосует против "донецких" по идеологическим причинам. На выборах президента в 2010 г. Тимошенко набрала более 20% голосов в Одессе и почти 30% в Харькове. При смешанной системе этот эффект исчезает. На выборах 2012 г. ПР выиграла все округа в Харьковской области. В-третьих, в Центральной и даже местами Западной Украине при голосовании "навылет", когда есть два основных кандидата – "умеренный с ресурсом" (при поддержке нынешней власти) и кандидат от "объединенной оппозиции", электоральная ситуация переворачивается. У оппозиции немедленно пропадает большое преимущество в голосах, которое есть по пропорциональной системе. Волынский, например, избиратель за "донецких" голосовать не будет, а вот за деидеологизированных "своих" и не за национал-демократов (националистов) – вполне. Отсюда и победа "партнеров донецких" в четырех из пяти волынских округов. В любой стране, в том числе и восточноевропейской, это было бы невозможно, на Украине – в порядке вещей. Причем за 10 лет (в течение которых не было выборов в одномандатных округах) ситуация практически не изменилась. А значит, речь идет не о совпадениях и случайностях.

Власть понимала эти три особенности, меняя избирательную формулу под местные выборы 2010 года. Оппозиционеры тоже были в курсе, но почему-то проголосовали, хотя даже не смогли внятно объяснить свое решение. В результате изменения избирательной системы победа оппозиции стала настолько маловероятной, что перед выборами 2012 г. всерьез ее никто и не обсуждал. Победителя знали заранее, хотя суммарный рейтинг Объединенной оппозиции ("Батькивщина" и "Свобода") и УДАРа существенно превосходил (и превзошел) совокупные цифры ПР и коммунистов. То есть, позволив изменить избирательную формулу, оппозиция сама отказалась от победы. Еще один непостижимый украинский парадокс.

Поэтому совершенно не случайно, что вечером 29 января, услышав в Верховной раде (ВР), что Янукович собирается распустить парламент, оппозиционная тройка впала в ступор и начала говорить, что "роспуск Рады неконституционен". Вопреки тому, что два месяца с трибуны Майдана требовали досрочных выборов. При действующей формуле оппозиция способна выиграть парламентские выборы лишь в двух случаях. Либо уйдет президент, либо система начнет сыпаться, а правящая сила полностью утратит контроль над происходящим. Пока этого не происходит, отсюда и неожиданная реакция. Оказывается, оппозиционерам вовсе не нужны досрочные выборы Рады, даже несмотря на низкий рейтинг президента и ПР.

Между тем тревожный звонок для власти прозвучал – и вполне громко – еще в 2010 г. на местных выборах. Вымученные админресурсом и территориальными избирательными комиссиями победы в Харькове, Луганске, Одессе, безоговорочное поражение в Запорожье – все это говорило о том, что устали даже "свои" избиратели в "своих" регионах.

Сейчас уже почти никто не помнит, но гражданский конфликт начался фактически сразу после местных выборов. 18 ноября 2010 г. Верховная рада принимает новый Налоговый кодекс (Тигипко–Азарова), и уже 22-го числа начинаются достаточно массовые акции протеста, получившие название Налоговый (Податковый) майдан. Как и сейчас, участники акций выдвигают знакомые лозунги – "Отставка правительства Азарова", "Досрочные выборы в ВР". Как и сейчас, участники акций пытались блокировать президентскую администрацию и Кабинет министров. В 2010 г. власти, и прежде всего Янукович, смогли договориться с протестующими. Кого-то "заинтересовали", что-то отыграли назад. В результате Налоговый майдан раскололся, приостановил акцию и фактически прекратил существование.

Уже тогда стали понятны несколько принципиальных моментов, которые впоследствии сыграют свою роль. Для противников "донецких" результаты выборов не имеют значения. В любом случае они готовы активно протестовать, биться, сражаться. Все зависит от виртуального (а вовсе не реального) количества недовольных иÖ наличия буйных. Совершенно не случайно, что Налоговый майдан стал стартовой площадкой для лидера "Общего дела" ("Спільна справа") Александра Данилюка. Радикалы копили силы и готовились к новым боям с "преступной властью". Никакого другого варианта они не видели. Вся активная часть общества, интернет-ресурсы, социальные сети, блогосфера однозначно были против власти, даже не вдаваясь в суть вопроса, просто "тому, що не люблять".

Все это говорит о том, что действительное соотношение политических сил значительно отличается от номинального, а виртуальная составляющая политики вполне способна конкурировать с реальной. Т.е. на политической сцене существуют и действуют не только заявленные силы, но и некие неформальные, зато прочные и устойчивые образования, способные оказывать серьезное влияние вне зависимости от их реального рейтинга популярности и голосов, полученных на выборах.ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: "ДОНЕЦКИЕ" И "КИЕВСКИЕ"

"Донецкие" – устойчивое и внутренне непротиворечивое объединение групп, имеющих донецкое (в качестве младших партнеров – луганское) происхождение. Основные "донецкие" хорошо известны. Свои небольшие группы есть у экс-премьера Николая Азарова, у спикера Владимира Рыбака и других. Политически это сообщество сложилось после выборов в Раду 1994 года. Сначала в ВР существовали две группы – Межрегиональная депутатская группа и Партия регионального возрождения Украины. Впоследствии они фактически объединились, и на их основе возникла Партия регионов. За 20 лет существования донецкого политпроекта не было еще ни одного публичного скандала или выяснения отношений. Серьезных расколов не случилось даже после третьего тура голосования в 2004 г., когда президентом стал Виктор Ющенко.

К "донецким" примыкает значительная часть "днепровских", особенно после того как фактическими руководителями ПР в Днепропетровской области стали отец и сын Александр и Юрий Вилкулы (вице-премьер и криворожский городской голова). В меньшей степени это относится к "харьковским" и "крымским". Там имеется разнообразная внутренняя оппозиция, и оттого постоянно появляются какие-то проблемы. "Одесские" и представители других черноморских областей входят в команду "регионов" по двум причинам. Во-первых, инерция избирателей, которые привыкли к ПР и ее лидерству. Во-вторых, потому что нынешняя оппозиция вызывает еще большее неприятие. В действительности при свободном и открытом голосовании Партия регионов может проиграть здесь все что угодно. Вымученные победы в Николаеве и Херсоне, мэрство Эдуарда Гурвица в Одессе – очевидное тому подтверждение.

Оппозиция условно состоит из трех крупных сегментов – "киевские", "галицкие" (или западноукраинские) и национал-демократы (и/или националисты). Названия могут меняться, бренды вообще не имеют практического значения.

"Киевские" – самая большая загадка. Со временем проблема политического позиционирования этого сообщества становится все запутанней, а ситуация в городе, где уже почти четыре года нет мэра, вообще давно вышла из-под контроля. В советское время Киев ощущал себя настоящей большой столицей, но пришла независимость, и стало понятно, что даже на Украине его влияние ограниченно. Это со всей очевидностью проявилось уже на парламентских выборах 1994 г. – от Киева вообще удалось избрать только четырех депутатов, и в том, уже историческом, составе Рады на интересы главного города страны вообще никто не обращал внимания.

Тогда начались и неприятности с градоначальником. Избранного в 1994 г. Леонида Косаковского фактически отстранил от власти Леонид Кучма, и несколько лет в Киеве не было мэра, а только глава госадминистрации (как сейчас). Причем национал-демократы, которые с Косаковским постоянно конфликтовали, вовсе не поддерживали идею досрочных выборов в Киевсовет (все наоборот).

Затем ситуация немного изменилась. С введением пропорциональной системы киевлян в Раде заметно прибавилось. Появились две "киевские" партии – "Реформы и порядок" и "Вперед, Украина" с явным расчетом на столичного избирателя. Александр Омельченко стал полноценным городским головой и создал свой политический проект "Единство". Ни одно из "киевских" политических начинаний особыми успехами похвастаться не могло, но каждый сыграл определенную роль в политической самоорганизации киевлян.

Консолидация активной части киевского электората произошла во время первой волны Майданов, получившей название "Украина без Кучмы". Тогда стало очевидно, чего хотят "киевские". Они хотели власти, отличной от той, которая была в стране и которую олицетворяли усиливающиеся "донецкие". В самом деле, выходцев из столичной элиты во главе Украины было немного, и количество их уменьшалось. Противопоставить Донецку и Днепропетровску было нечего, и "Киев" массово ушел в оппозицию.

Пять лет президентства Ющенко ситуацию не изменили. Скорее наоборот. В Киеве оформилась и укрепилась "альтернативная партия", объединяющая пассивную часть населения. "Активные" называют ее "черновецкими бабушками" (от фамилии мэра в 2006–2012 гг. Леонида Черновецкого), хотя они и не "бабушки", и не "черновецкие". Каждая из больших электоральных групп Киева – сложный, многослойный конструкт, который требует отдельного описания. Сейчас же можно сделать предварительные выводы, которые в некоторой мере определяют связь города с "майданным" сообществом.

"Киевские" сами по себе – не националисты, даже не "национал-демократы", не галичане. Но других союзников в борьбе с "донецкими" (с их утрированно советской идеологией и практикой) у "киевских" нет. В результате в ход идет все – от незамысловатой "бандеровщины" ("Бандера придет – порядок наведет" – один из вполне официальных слоганов "Правого сектора") до футбольных фанатов, от национал-радикалов до простых уличных бойцов. В личной беседе вам прямо скажут, что действия "Правого сектора" здесь никому не нравятся, но как еще можно убрать "донецких"? Никак, поскольку "слов они не понимают".

Этот очень опасный конгломерат появился не на пустом месте. 23 года независимости страна и ее столица провисают в идеологическом вакууме. Все запутались, а точнее – никто никогда и не знал, какова доктрина основных политических сил. Отсюда гипертрофированный и абсолютно бессодержательный патриотизм – "Слава Украине! Героям слава!". Отсюда замечательное выражение "я знаю, как строить независимую Украину", которое автор слышал от десятка собеседников во всех регионах. И как следствие – национал-демократия (постоянно, хотя и волнами, сбивающаяся на чистый национализм) в качестве единственной более или менее сформировавшейся идеологии. Правые национал-демократы, левые национал-демократы, национал-популисты и т.д. Все это не может периодически не выстреливать. Хотя бы потому, что пребывание этих людей во власти (вспомним лидера Конгресса украинских националистов Алексея Ивченко во главе "Нафтогаза") оборачивается всеобщей головной болью. Кстати, подписанные Юлией Тимошенко газовые контракты в значительной мере стали следствием пребывания Ивченко в "Нафтогазе". Ситуация зашла в такой тупик, что требовала хоть какой-то нормализации.

И галичане, и националисты воспринимают национал-демократов исключительно в двух качествах:

официальный бренд, который (единственный) может привести к власти весь сегмент. Людей, которых можно показывать Западу как "приличных". Даже у Олега Тягнибока с этим проблемы (в свое время был безжалостно исключен из "Нашей Украины" за экстремизм и антисемитизм). Что уж говорить про "Правый сектор" и другие то ли еще политические, то ли уже совсем боевые группировки.вынужденные попутчики. И "галицкая громада", и "необандеровцы" вовсе не скрывают, что дружба с национал-демократами может быть только временной. В "Правом секторе" прямо говорят, что их не устроит механическая смена власти на оппозицию, они видят смысл своих действий в "национальной революции".

Подобный подход имеет одно чрезвычайно важное следствие. Легко заметить, что после гибели в 1999 г. Вячеслава Черновола все национал-демократические проекты очень быстро "сдуваются". Сначала – Виктор Ющенко и "Наша Украина", о которых уже почти забыли. Потом на их место пришла Юлия Тимошенко и ее блок. После нее Объединенная оппозиция в лице Арсения Яценюка, возглавившего "Батькивщину". Сейчас Яценюк уже уступает в рейтинге даже Петру Порошенко, а о Тимошенко практически не вспоминают. Все это происходит по простой и понятной причине. Избиратели "национал-демократов" – вовсе не сторонники демократии. В значительной мере это жесткие националисты, "правильно" голосующие за тех "партнеров", которые имеют шансы прийти к власти. Потом выясняется, что национал-демократы вовсе не "настоящие", и на их место приходят "более настоящие" и менее себя скомпрометировавшие. Далее по кругу.

Можно услышать мнение, что радикальные националисты появились в Киеве и Украине, стали реальным политическим фактором только сейчас. В качестве "боевой единицы", несомненно, но здесь все впервые. Все-таки при большом разнообразии "Майданов", "Украин без Кучмы" и других акций реальных уличных столкновений не было. Несомненно, что эта роль как раз и отводится радикалам. А вот в том, что касается политических проектов, радикалы давно присутствуют на Украине. На парламентских выборах 1994 и 1998 гг. они удачно выступили во многих одномандатных округах – и на западе Украины, и даже в Киеве. Затем наступило время "кучмовской подморозки" и проекта "Ющенко", и радикалы на время ушли в тень. В действительности же все просто идет по кругу. Радикальные элементы понимают, что у них нет шансов прийти к власти, и поддерживают "умеренных" и т.д.

Есть ли альтернатива? Да, но (почему-то!) она никогда не бывает востребована. Так, Леонид Черновецкий сделал то, что до него получалось только ситуативно. К 2008 г. (не к первым выборам киевского головы, а ко вторым, сначала это получилось само собой) ему удалось создать "альтернативных киевских". В политику вместе с ним пришло много молодых людей, которые никогда до этого политикой не занимались. Со временем из нарождающейся команды могло получиться что-то функциональное. Но оказалось, что это абсолютно не нужно и даже опасно для конкурентов. Позиция национал-демократов и националистов понятна, Черновецкий для них – исчадие ада, но и "донецкие" видели в нем только нежелательного соперника. Черновецкий ушел, а с ним и идея новой политики. Не навсегда, конечно, а здесь и сейчас. Чтобы понять, что у этой команды был потенциал, достаточно посмотреть на результаты выборов в Киеве в 2012 г. по одномандатным округам. Все выходцы из команды Черновецкого показали очень достойные результаты (хотя никто и не выиграл). При этом у них не было ни единой команды, ни админресурса, ни даже доступа к электронным СМИ. Ничего, кроме неотрицательной памяти.

Отстраняя Черновецкого, "донецкие" делали это сознательно. В это же время оказались расформированными все союзнические проекты –

"Сильная Украина" Сергея Тигипко, Республиканская партия Юрия Бойко и Константина Грищенко. (Минимальный, хотя в основном формальный элемент самостоятельности сохранила Народная партия. Владимир Литвин и его коллеги по НП пытаются сыграть собственную роль в преодолении кризиса, в частности объединить независимых депутатов в близкую к НП фракцию.) О социал-демократах можно даже не вспоминать. "Донецкие" хотели остаться одни и, собственно говоря, остались, но политических дивидендов это им не принесло. Сначала Налоговый майдан, затем неприятные и вязкие выборы в Раду плюс постоянное зависание рейтинга. У "киевских" и их боевых союзников скапливалось все больше и больше ненависти к режиму. Местами эта ненависть уже носилась в воздухе, не имея точек приложения. Используя известную метафору: ружья висели так долго, что выстрелы становились только вопросом времени.ПРОТЕСТ ИЛИ СОПРОТИВЛЕНИЕ?

10 лет, прошедшие после успешного Майдана-2004, значительная часть украинского экспертного и политического сообщества досадовала о том, что Майдан не повторится. При этом многие не понимали мой вопрос – а зачем он нужен?

Пафосные заявления о том, что "на Майдане рождается новая нация", превратились в бессодержательный штамп. Зачем Украине нужны Майданы, не знает и не может ответить никто. От них масса проблем и совершенно никаких достижений, кроме боевого крещения правых радикалов и удовлетворенного самолюбия узкой группы интеллектуалов. С практической точки зрения Майдан более чем вреден. Я уже не говорю о том, во что превратили сегодня центр европейской столицы. Мусор как раз можно убрать. Речь идет о вещах значительно более важных.

В первую очередь об отношениях в обществе. Когда значительная (при этом более чем активная) его часть считает возможным применение силы для смены власти, она тем самым загоняет себя в темный чулан и закрывает дверь снаружи. Как показывают последние два месяца, никто на Украине не знает, как оттуда выбираться.

В Восточной Европе в последние 20 лет бывало разное, акции гражданского протеста или даже неповиновения происходили повсеместно, но нигде, кроме недавних событий в Болгарии, не было того, что происходит на Украине. Весь опыт бывших социалистических стран говорит о том, что ситуация, подобная украинской, крайне опасна для всего общества. И, как ни странно, для оппозиции в первую очередь. Ящик Пандоры вообще тяжело закрывается, и политики должны помнить об этом каждую секунду. Использование радикальных методов для решения текущих политических проблем разрушает государственность. В Болгарии это проявилось особенно рельефно, и отрицательный результат не заставил себя ждать. Власть деморализована, оппозиция маргинализована и уже не может отказаться от банальных инвектив. Времена премьерства Симеона Сакскобургготского (2001–2005 гг.) вспоминаются с ностальгией. А ведь это было совсем недавно, и Болгария (в отличие от Украины) уже семь лет в Евросоюзе.

В связи с этим симптоматично выступление Яценюка на Мюнхенской ежегодной конференции по безопасности 1 февраля. В его достаточно длинной речи не было ничего, адресованного гражданам Украины. Яценюк последовательно изложил план, который Запад, выступая в качестве посредника, должен навязать украинской власти. И еще дать много-много денег, в которых Януковичу систематически отказывали.

Все происходящее в Киеве и в ряде областных центров не является и никогда не было протестом. В действиях граждан элементы протеста были, а в действиях политиков – нет. И даже не планировались. Акции протеста – это совсем другой вид гражданской активности, принципиально отличающийся от того, что происходит на Украине.

Первое. Гражданский протест не может перерастать в сопротивление полиции и в попытки (отчасти имитируемые) силового свержения власти. Для любой европейской политической или общественной силы массовые погромы – немедленная политическая и быстрая юридическая смерть. Во всех странах, где происходят столкновения с полицией, политики немедленно от этого отмежевываются. И во Франции, и в Испании, и даже в Греции, где оппозицию возглавляют радикальные коммунисты. Таковы правила игры в демократических странах, где существуют табуированные вещи. Оппозиция на Украине руководствуется другими правилами, согласно которым можно практически все. И отчасти это сходит с рук.

Второе. Во время самых жестких столкновений с милицией оппозиция вообще ведет себя загадочно и противоречиво: объявляет попытки радикалов взять штурмом правительственные учреждения провокацией; занимает сама правительственные учреждения, в том числе в регионах; не позволяет власти навести порядок и убрать с улиц "провокаторов"; заявляет о том, что не контролирует радикалов; ведет от имени радикалов переговоры с властью и при этом возражает против того, чтобы радикалы сами участвовали в переговорах.

Получается почти детектив, но советский, где с самого начала известен финал. Происходящее – акции не протеста, а спланированного сопротивления с расчетом прежде всего на внешний эффект и внешнюю реакцию. Президент Литвы гневно осудила власти Украины и обвинила их в умышленном убийстве мирного демонстранта примерно через полчаса после появления первого сообщения о смерти. Не были известны ни имя, ни причины, но декларация уже была заготовлена.

Власти с самого начала не боялись Майдана, хотя особо мирным он не был. При всех недостатках и пороках нынешнего руководства Украины там достаточно хорошо разбираются в массовых акциях и никакой принципиальной угрозы для себя в Евромайдане не видели. Можно гадать, случайными или неслучайными были действия милиции и разгон Майдана в ночь на 30 ноября. И что было бы, если бы горячим головам не вздумалось поставить елку. Но, скорее всего, это было только вопросом времени. Тогда на это почти никто не обратил внимания, а сейчас уже все забыли, но уже утром 30-го власти знали о том, что произойдет после обеда. Было ясно, что на сцене появится "грозная радикальная сила", и ситуация решительным образом изменится.

Власть оказалась зажатой в тиски. Серьезное применение силы привело бы к неконтролируемой ситуации и к необходимости опираться на насилие в течение длительного времени. Отказ от силового ответа повлек за собой нынешнюю патовую ситуацию, когда "все в чулане", ходов нет, а значит, пора приглашать тех, кто будет открывать двери и возможности. См. выступление Яценюка в Мюнхене.

В действительности радикалы приходят только тогда, когда им гарантирована "крыша", в открытом столкновении с милицией у них нет шансов. Дмитрия Корчинского и Александра Данилюка, которые оппозиции не нужны, легко сдали, а "мирные протестующие" этого даже не заметили. "Правый сектор" не сдадут, но и подпускать к принятию решений не хотят. Яценюк, Кличко и их западные партнеры понимают, что если переговоры начнут вести комендант Майдана Андрей Парубий и лидер "Тризуба" Дмитрий Ярош, то оппозиция утратит значительную часть легитимности. В том числе в глазах западного сообщества, а это крайне нежелательно. Ведь именно на мнении западного обывателя, что "на Украине идет борьба за демократию, за Европу", держится вся схема.

Сейчас все это работает как пугалка. Если радикалов побьют, то Януковича обвинят в зверствах против мирных протестующих. Если ситуация законсервируется, то оппозиция будет говорить, что "она не контролирует радикалов" и среди них "много провокаторов, подосланных властью".В ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛОВУШКЕ. МЕЖДУ РОССИЕЙ И ЕВРОПОЙ

Европа и Запад очень не любят нынешнюю украинскую власть. Обоснованно, а скорее всего не очень, подозревают ее в склонности к слишком тесной дружбе с Москвой. Нынешняя позиция Запада по отношению к "донецким" и их партнерам сформировалась во времена "многовекторности имени Леонида Кучмы". Если предельно упрощать, то в Европе считают, что Янукович & Co препятствуют евроинтеграции Украины, создавая тем самым возможности для геополитического усиления России.

Очень показательно, что пока велись переговоры об ассоциации, Европа забыла обо всех претензиях (кроме Тимошенко). После крутого поворота – вспомнила (и забыла о Тимошенко). К этому следует добавить, что тема Тимошенко была поднята даже не еврочиновниками, а лично Александром Квасьневским и почти наверняка в его собственных целях. Зарекомендовав себя в 2004 г. как эффективный переговорщик по Украине, Квасьневский решил снова на этом сыграть, чтобы вернуться в политику. По мнению многих в ЕС, Квасьневский нес отсебятину и помешал процессу. Остановить его по разным причинам было невозможно, а вот после неудачи экс-президент ушел в сторону сам. Посчитал, что больше ничего интересного здесь нет. Пока. Вот если понадобятся иностранные посредники, он, вероятно, возникнет снова. Сей незамысловатый сюжет наглядно показывает, как воспринимают Украину в Европе. Исключительно в качестве объекта.

По коллективному мнению коллективного Запада, было бы хорошо, чтобы Янукович ушел. Вопрос в том, как. Хорошо бы сам и быстро. Но Янукович уже два раза уходил и пока больше не хочет. Ему нужно "помочь" принять правильное решение. Единственно правильное. И "план Яценюка", озвученный в Мюнхене, говорит о многом. Потому что это не план Яценюка, а, собственно говоря, план Евросоюза – посредничества, урегулирования между властью и оппозицией. План, которого у самих украинских действующих лиц нет. Пока Янукович держится и не соглашается на посредников, но ему будет сложно.

Очень внятно ситуацию, которая сложилась вокруг Украины, обрисовал в конце января порталу "Свободная пресса" известный германский (или германо-российский) политолог Александр Рар. Интервью настолько знаковое, что его можно цитировать почти целиком, но вот лишь несколько предложений: "Сейчас главное для Запада, думаю, это то, чтобы Украина не вошла в Россию. Политическое противостояние Россия–Европа или Россия–Запад по-прежнему имеет место. Без Украины Российский Союз не состоится. (Только) Россия, Казахстан и Беларусь Российский Союз не смогут выстроить. Нужна Украина как мощный фактор для этого союза". Как сказал автору один серьезный европейский аналитик, "Россия утверждает, что 2013-й был годом небывалых успехов российской внешней политики. Не можем же мы позволить, чтобы все это продолжалось и дальше за наш счет". Комментарии излишни.

При всем том неправильно считать, что "коллективный Запад" способен только на исключительно жесткую позицию. Очевидно, что в ЕС имеются сторонники консультаций, даже переговоров с Россией по поводу будущего Украины. В Европе (прежде всего новый министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер) понимают, что излишне раскачивать лодку опасно. Но за "свой счет" давление с Украины не снимут, а обвинительный вердикт украинской власти не отменят.

Многие из аналитиков, работающих с украинским руководством, считают, что конфликтов с Западом следует избегать, дистанцию с Россией сохранять, хотя бы для того чтобы сохранить статус-кво. В этой ситуации лучший (или даже единственный) выход – переждать, установить контакт с радикалами, объяснить им, что оппозиция их "разведет" и "кинет". Все, что им при этом нужно от радикалов, – это год мира, а с оппозицией они уж как-нибудь разберутся. На ней сейчас много чего висит. События конца января – начала февраля даже дают некоторые основания для подобного варианта. Отношения между радикалами и оппозицией испорчены, стороны выдохлись, и многие из радикалов согласны пойти на контакт с властью на почетных для себя условиях.

На мой взгляд, подобный подход ошибочен. И для власти, и для Украины. Единственный реальный способ выжить и сохранить надежду на будущее для действующей власти заключается в том, чтобы самим инициировать и провести (по крайней мере частично) необходимые реформы. Если кратко сформулировать задачу "донецких" на ближайшее время, она состоит в том, что к моменту их ухода из власти Украина должна стать другой.

ДВИГАТЬСЯ ДАЛЬШЕ

Уже не имеет значения, что именно понадобится власти для проведения реформ, но обратный отсчет оставляет очень мало времени на раздумье. Скорее всего, Янукович чувствует это, когда говорит о том, что согласен на досрочные выборы. Но, к сожалению для него и для страны, досрочные выборы ни одной из проблем не устранят. Вообще досрочные выборы могут только одно – определить конфигурацию нового большинства, но в данном случае это ничего не даст.

Постоянная подмена понятий, непонимание принципов современного государства сильно мешают Украине, но двигаться дальше придется все равно. Для некоторых реформ, прежде всего экономических, какое-то время еще остается (наверное, остается). Для некоторых время уходит, и очень быстро. Сейчас, возможно, последний шанс. Последний на ближайшие несколько лет.

Административно-территориальная реформа – залог сохранения Украины в нынешних границах в относительно бесконфликтном состоянии. Правда, эта тема, как, собственно, и все остальные, становится в украинском политическом пространстве инструментом популистской пропаганды, а не предметом серьезного профессионального обсуждения. Очень характерно в этой связи высказывание Виталия Кличко о федерализации. "Разговоры о возможности федерализации – это провокация. И мы должны сделать все, чтобы такие 'идеи' не имели шансов на воплощение. Федерализация Украины – путь к ее уничтожению. И те, кто призывает становиться на этот путь, – люди, которые работают против Украины. Их нельзя назвать украинцами".

Мысль Кличко понятна – на Украине на уровне законов за демократизацию не борются (о либерализации я вообще молчу). Власть значит гораздо больше, чем реформы и развитие страны – это доказывают все 23 года независимости. Править страной единолично и назначать глав областных и даже районных администраций гораздо приятнее и комфортнее, чем понимать, что "федерализация" – не более чем термин. Что Шотландия и Каталония проводят референдумы о независимости, хотя Великобритания и Испания вовсе не являются федеративными государствами. Вовсе не обязательно называть это федерализацией и принимать областные конституции. Достаточно обычных уставов и элементов экономической децентрализации. Сколько будет сохраняться система принудительного уравнивания регионов через госбюджет, столько будет и продолжаться бессмысленная поляризация между западом и юго-востоком Украины. Все регионы нуждаются в ответственной перед местными жителями исполнительной власти. Областные и районные администрации должны прекратить свое существование. Для этого, кстати, не надо менять Конституцию. Нынешнее положение дел исходит не из Конституции, а из переходных положений.

Если у украинской элиты есть боязнь того, что "суперрегионы" начнут диктовать свою позицию, то их можно просто разукрупнить. В том числе Донецкую область и Киев. Во многих странах столица не является единым административно-территориальным образованием. Обычно это приводит к положительным последствиям, местная власть перестает заниматься ненужной политикой и больше сосредотачивается на интересах избирателей. Выборы в Киеве больше не будут политическим перформансом и перестанут внушать страх "донецким".

Изменение Конституции необходимо, хотя и минимальное. Конституция 1996 г. – вполне нормальный документ, писавшийся при непосредственном участии ПАСЕ и Венецианской комиссии. Ничего плохого в ней нет. Единственное, что нуждается в обязательной корректировке – взаимоотношения президента, парламента и исполнительной власти. Их, конечно, надо менять. Проблема в том, что такие документы лучше принимать консенсусом и вводить в действие после очередных выборов. Для этого необходимы выдержка и терпение.

Нынешняя политическая система Украины нуждается в полном пересмотре. Партии должны пройти весь путь трансформации в современные конструкции, несмотря на все сложности, проблемы и противоречия, которые ждут их на этом пути. И несмотря на то, что мало кому удастся найти себя в пореформенный период.

Здесь необходимо учесть несколько принципиальных моментов. Прежде всего сейчас в стране не может быть общенациональных партий, рейтинги поддержки основных политических брендов в значительной степени зависят от региона. А значит, партийное строительство следует радикально облегчить. Все должны иметь возможность попробовать свои силы.

Кроме того, Украине стоит отказаться и от общенациональной пропорциональной системы, и от ныне действующей смешанной. Все мандаты должны уйти в регионы, где будут нарезаны многомандатные округа. Во-первых, это нивелирует разницу в избирательной активности разных частей страны. Во-вторых, тесно свяжет получение мандатов с голосованием. 185-й номер в списке не сможет получить депутатское место. В-третьих, откроет дорогу местным политическим проектам, которые со временем могут трансформироваться в общенациональные. В-четвертых, исключит ситуацию, когда правительство формирует региональная коалиция. Просто потому, что в каждой области появляются конкурирующие проекты, а значит при формировании большинства есть варианты.

Если все это будет проведено, то в стране, в столице, у активной части молодежи появятся новые социальные и политические возможности. И право на них надо будет доказывать не "Беркуту" и "донецкой власти", а избирателям и конкурентам. А это уже другая Украина.

Возможно, это фантазии автора, и ничего подобного не случится. Потому что на Украине все-таки не найдется политических сил, которые действительно выступают за перемены и действительно могут их осуществить.

В.И. Брутер – эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2014 > № 1049176 Владимир Брутер


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter