Всего новостей: 2394283, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Бурбулис Геннадий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценывсе
Бурбулис Геннадий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценывсе
Россия. Литва > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 октября 2016 > № 1917683 Геннадий Бурбулис

Геннадий Бурбулис: есть потребность в диалоге без обугленной памяти

Константин Амелюшкин, Delfi.lt, Литва

Нынешнюю Россию, несмотря на ее поведение, риторику и имперский синдром нельзя отталкивать. Ее можно заинтересовать диалогом, не ставя во главу угла страх угрозы, заявил в интервью Delfi близкий соратник Бориса Ельцина Геннадий Бурбулис.

Бурбулис был одним из главных действующих лиц при подготовке Беловежского соглашения, оформившего распад СССР, и подписал его за Россию вместе с тогдашним президентом Ельциным. В Вильнюсе он принял участие в дискуссии «Оценка действительности: двадцать пять лет после развала Советского Союза», организованная Центром геополитических движений и движением «Саюдис».

Распад Советского Cоюза был заложен уже в первые годы образования советского государства, поскольку большевистский переворот изначально содержал в себе родовую травму, полагает ближайший соратник Ельцина, первый и единственный государственный секретарь РСФСР и первый вице-премьер России Бурбулис.

Нынешней России присущ имперский синдром, который он сравнивает с радиацией. Однако даже сегодняшнюю Россию можно заинтересовать вдумчивым диалогом, не ставя во главу угла страх, «что с потенциальном насильником не о чем говорить», отметил бывший соратник Ельцина, отвечая на вопросы журналистов после конференции.

Delfi.lt: В ходе проходившей в Вильнюсе дискуссии вы говорили, что распад СССР был объективностью, заложенной еще в начале советской истории…

Геннадий Бурбулис: Это достаточно очевидно, но трагично, потому что большевистский переворот в форме тотального насилия, кровавой гражданской войны, завершившейся образованием Советского Cоюза в декабре 1922 года, изначально содержал в себе родовую травму. И вся доктрина большевиков все последующие десятилетия в той или иной форме эту травму проявляла. Мы имеем дело с системой, которая пренебрегала всеми наработанными цивилизационными нормами права, морали, обладала беспощадной способностью к манипулированию, а сама эта квазирелигия — осчастливить людей через насилие — имела фатальную, предопределенную уже неизбежность.

Дальше начинается сложное осмысление этапов формирования этой тоталитарной системы, периодов насильственной коллективизации, системного истребления лучших умов интеллигенции, людей искусства и науки.

Все это в этой же форме насилия проявилось в том числе по итогам Второй мировой войны. Сталину удалось перелицевать карту мира, попав в клуб победителей. И дальше начинается история борьбы двух мировоззрений, двух идеологий, двух систем за мировое господство. Одна из коренных причин истощения империи в рамках этой борьбы — фатальный перекос в советской системе, условия жизни миллионов людей и бесконечная гонка вооружений с отчаянным соперничеством с американской системой и неизбежность принятия срочных мер, с которой столкнулся Михаил Горбачев.

Сам Михаил Сергеевич трагически не понимал ни природу советского социализма, ни условия его трансформации в восьмидесятых годах прошлого столетия и это заблуждение пронес вплоть до 1991 года.

— Вы говорили в ходе дискуссии об имперском синдроме России. Что это означает в нынешней ситуации?

— Я говорю, что моя страна больна имперским синдромом. У режима есть страх и опасения относительно импортированных цветных революций, и в этой ситуации предпринимаются действия, которые для будущего страны не конструктивны, а деструктивны. Это болезненное проявление перекошенной картины мира в сегодняшнем восприятии политического режима и вынужденная, к сожалению, поддержка большинством населения так называемой идеи «не дадим в обиду друг друга и свою родную власть».

В то же время ключевым сегодня для России является проблема (это некоторое напоминание о событиях восьмидесятых годов) выживания в условиях не просто спада экономики, а системного кризиса управления экономикой по всем основным сферам хозяйственного механизма, и это будет определять какой тенденцией в ближайшее десятилетие страна будет руководствоваться.

И я очень надеюсь, что возобладает опора на наши конституционные ценности, потому что самым главным достижением эпохи Бориса Ельцина является принятие в декабре 1993 года на всенародном голосовании новой российской Конституции. Она содержит сегодня в себе все те цели, правовые механизмы и возможности, чтобы в стране формировать качественно новые условия и образ жизни для большинства населения.

— Для Литвы распад СССР означал восстановление независимости, что это означало для России, и в какой ситуации оказались две страны спустя 25 лет?

— Мы же не только правопреемники СССР в ответственности за арсенал ядерного оружия, который размещался на территории России, и который мы демонтировали с Украиной, Казахстаном и Белоруссией. Мы еще правопреемники той добольшевистской России, а в ее истории, особенно в начале XX-го века, были звездные времена. Россия была самой динамично развивающейся страной в мире. Она уже тогда, накануне Первой мировой войны обладала пятым потенциалом по экономике и интенсивно создавала новую современную инфраструктуру, завоевывала международные рынки.

Более того, у нас было несколько волн реальной реформации, в том числе на поле конституционного творчества, парламентаризма, крестьянская, судебная реформы. Т.е. у нас есть в нашей истории есть свои примеры создания цивилизованной европейской страны. Поэтому мы обязаны период советской тоталитарной империи принимать как он сложился со всеми трудностями и радостями создания суверенной, независимой Российской Федерации, но в историческом контексте.

Поэтому я верю, что мы сумеем пережить этот период испытаний реставрации имперского синдрома и найдем силы, ума и мужества выйти на дорогу базовых европейских ценностей.

— В Литве часто говорят об угрозе со стороны России. Что вы думаете в этой связи?

— Я хорошо знаю это ощущение и им переполнены разные слои литовского общества. Я практически уверен, что нам нужно помогать в тех самых, может быть, первичных формах диалога, но Россию не надо отталкивать, отчуждать в этом состоянии опасности российской экспансии, угрозы, каких-то невероятных планов реваншистского поведения. Думаю, уверен, что это исключено. Сейчас обоюдная потребность в новом качестве диалога без обугленной памяти.

Это тоже своеобразный синдром насильственного подавления в то время, когда Литва уже имеет огромные предпосылки для нового взгляда и на себя, и на своей будущее. Выросло новое поколение молодежи, которое качественно и принципиально формировалось в других условиях. Не надо опасаться. Я считаю, что даже сегодняшнюю Россию можно заинтересовать вдумчивым диалогом, не ставя во главу угла этот страх, что с потенциальном насильником не о чем говорить. Надо говорить, общаться, думать, дорожить нашим совместным будущим.

Россия. Литва > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 октября 2016 > № 1917683 Геннадий Бурбулис


Россия > Госбюджет, налоги, цены > bfm.ru, 14 сентября 2016 > № 2090765 Геннадий Бурбулис

Геннадий Бурбулис — о Ельцине, Гайдаре и рождении новой экономики осенью 1991-го

Бывший госсекретарь РСФСР и первый вице-премьер России из первых уст рассказывает о событиях, определивших судьбу молодого государства

Как и почему Борис Ельцин выбрал именно команду Егора Гайдара в сентябре 1991-го? Об этом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу и гендиректору «Румедиа» Михаилу Бергеру рассказал один из ключевых участников тех событий, бывший госсекретарь РСФСР и первый вице-премьер России Геннадий Бурбулис.

В тот момент, когда было завершено с путчем, когда фактически распалось союзное правительство, было ли у Бориса Ельцина представление, что он будет делать с экономической реформой?

Генннадий Бурбулис: Что касается экономических идей, они не были столь трудно формулируемы. Нужна реальная самостоятельность предприятиям, нужно многообразие форм собственности, нужны новые законы, чтобы получили свои права и предприятия, и зарождающийся кооперативный частный бизнес.

Не было того самого момента, когда лидеры, например, Ельцин или Горбачев, четко бы произнесли: мы заканчиваем с социализмом, мы должны вернуться к капитализму?

Генннадий Бурбулис: Что касается уважаемого Михаила Сергеевича Горбачева, он до последнего считал, что это все — новое мышление, перестройка, гласность, демократизация — ведет нас к обновленному социализму, что это можно сделать, поскольку мы дружно, зная сейчас все плохое в нашей истории, за это возьмемся. Борис Николаевич в этом отношении был человеком значительно более вдумчивым и глубоким, несмотря на свой своеобразный мыслительно-речевой строй, что, кстати, для каждого политика первостепенно. Он очень мало выступал, но реально учился, вслушивался, проходил эту школу нового мышления и не только в сфере политической, правовой, управленческой, но и в сфере экономической.

Когда Ельцин впервые публично, хотя бы в кругу товарищей, зафиксировал, была ли четкая артикуляция того, что мы поворачиваем в другую сторону? Или это все происходило эволюционно, постепенно, не было артикуляции?

Генннадий Бурбулис: Это был пятый съезд, когда мы пережили путч, когда 22-23 августа Советский Союз фактически перестал существовать, и что еще более обидно, когда организаторы, исполнители путча лишили нас возможности эволюционного перехода от советской империи в новое государственное качество, поскольку заблокировали подписание подготовленного в муках проекта нового договора Союза Суверенных Государств. В эти дни и началась работа по анализу, в какой ситуации мы находимся, что мы должны делать. Создается должность госсекретаря, формируется Госсовет. Есть такой традиционный укор, прежде всего Борису Николаевичу и всем нам: это справедливое торжество над тем, что путч захлебнулся, породило какую-то неоправданную паузу. Нам говорили и сейчас говорят: надо было немедленно распускать Советы сверху донизу, надо было немедленно принимать хоть какой-то документ о люстрации, надо было брать власть в свои руки. Но чтобы делать, надо понимать, в какой мы находимся ситуации, прежде всего, ключевых моментов жизнеобеспечения: чем людей кормить, как готовиться к отопительному сезону, как реанимировать уже в большинстве своем разоренную экономику и полувменяемые производственные мощности, как компенсировать все эти явные и скрытые дефициты бюджета. Когда мы организовывали оборону Белого дома, мы до этого немало говорили, что экономике нужна определенность, мы до сих пор плаваем в бассейне с совершенно непонятным составом. Была речь и о Гайдаре, и о молодых экономистах Ленинграда, которых потом назвали группой Чубайса. 19 августа Алексей Головков, наш соратник, мой помощник, говорит: «Пришел Гайдар и его коллеги». Хорошо, поприветствовались, познакомились. На обоюдный вопрос друг к другу, что делать дальше, Егор (Гайдар — Business FM) говорит: «Когда это все безумие закончится, давайте встретимся, нужно обсудить какую-то совместную работу». Вскоре сразу наша встреча состоялась, и мы договорились, что формируется группа, заезжает на дачу в Архангельское и динамично, но достаточно глубоко, системно и долговременно предлагает программу.

Тогда идейным и всенародным реформатором, в которого, кстати, верили, был Явлинский. Он весной 1991 года был в правительстве при Силаеве. Был Сабуров, вице-премьер. Почему возникла идея, необходимость, и Борис Николаевич ее поддержал, посадить в Архангельском людей, с которыми он познакомился 19 августа?

Генннадий Бурбулис: Потому что и группа Сабурова, и группа Явлинского тоже такую же работу получили.

Борис Николаевич вообще не знал Гайдара до 19 августа. Как это завязалось, почему произошло? К вам привел Головков, к Ельцину привели вы.

Генннадий Бурбулис: Чтобы я привел Гайдара к Ельцину, должна была пройти работа. Борис Николаевич про Гайдара узнал, когда эта работа была уже сделана, и под эгидой Государственного совета эта программа, концепция была обсуждена. Но как с Явлинским, так и с заслуженными людьми — с Сабуровым и многими другими добросовестными высокими профессионалами — наша задача была обеспечить условия для того, чтобы каждая группа профессионалов-единомышленников могла предложить свою программу.

Слово «капитализм» Гайдар сказал? Еще были академики, то есть выбирать было из кого. Гайдар был самый неизвестный.

Генннадий Бурбулис: Зачем нам надо было вывешивать на грудь майку со словом «капитализм»? И речь не идет о словесном самоопределении: проклятый социализм рухнул, значит, мы сейчас строим вот тот богатый капитализм. Мы же понимали, в какой среде это происходит, мы же знали, что за всеми ключевыми решениями нам придется возвращаться в этот котел съезда народных депутатов РФСР, поэтому специально этот термин использовать как раздражитель никакого смысла не было. Более интересный вопрос — как все-таки сложилось то ли сотрудничество, то ли конкуренция этих трех групп. До сих пор Григорий Алексеевич Явлинский рассказывает, что я ему предлагал премьерство. Не было никогда такого прямого предложения Григорию Алексеевичу премьерства по двум причинам. Дело в том, что путч развеял все наши надежды, а у некоторых иллюзии, что можно экономическую программу делать в пространстве уже разбитого вдребезги, на осколки советского ареала. Второе — опустошенная казна, хаос в головах, неготовность к профессиональному солидарному взаимоотношению в том числе между правительствами других республик. У Григория Явлинского была для него очень важная, и в этом смысле я его уважаю, непреодолимая установка: ни в коем случае нельзя даже задумываться над тем, чтобы идти в реформы, опережая все остальные республики, скажем лирически, семимильными шагами, надо балансировать, подтягивать, регулировать, надо это все беречь.

То есть был в любом случае сценарий реформ в Союзе, а не в России?

Генннадий Бурбулис: Да. Можно было так мыслить? Конечно. Благородно было так мыслить? Конечно. Правильно было так мыслить? Нет. И еще раз повторяю, мы — Борис Николаевич и наш небольшой актив — хорошо понимали, что ответственность за выход из этой ситуации лежит на Ельцине и России, но еще больше понимали, что любое промедление повышает эту угрозу передела российского наследства в неуправляемых формах. Как это предотвратить? Радикальными реформами. Кто может эти реформы сформулировать и воплотить? Мне кажется, что этот урок и сегодня очень актуален. Чем была знаменательна группа Гайдара, и почему я считаю это нашей общей заслугой? Первое: у них было достаточное понимание изнутри всех язв и проблем советской экономики. Второе: они хорошо знали принципы, правила и модели управления рыночной экономикой, в том числе в ее переходных стадиях. И третье, самое главное: они работали не только над программой, а одновременно работали над нормативно-правовой базой. Мне удалось убедить Бориса Николаевича в том, что эту работу, программу должны делать те, кто ее разрабатывал. Классическое разделение на экспертов, так называемых завлабов и научных руководителей, на умелых, закаленных управленцев в нашей ситуации было неприемлемо, потому что масштаб задач и характер этой предельности положения дел требовал все совместить. Все посты занимали люди, которые хорошо понимали, что нужно делать, что нельзя откладывать ни на неделю, ни на месяц, ни на три месяца.

Действительно, это практически укрепившийся миф, что Явлинскому делал предложение Борис Николаевич, что Явлинский по целому ряду причин не согласился и с тех пор стал принципиальным демократическим оппозиционером. Вы сейчас сказали, что такого предложения не было. Тем не менее какие-то основания у Явлинского так думать были, значит, персона Ельцина его тоже интересовала, он разговаривал с ним. Разговоры в любом случае были.

Генннадий Бурбулис: Не уверен.

То есть при вас и с вашим участием таких консультаций не было?

Генннадий Бурбулис: Нет. Мы знали хорошо Григория Алексеевича по работе в нашем первом правительстве. Чудесный, образованный интеллигент, интеллектуал. Но когда надо переходить от записок и разговоров к практическим делам, это обрастало такими разными «но». Просто вы спрашиваете то, что наверняка может интересовать многих, а я отвечаю про другое. Есть качественно иной тип выработки принятия решений и их реализации в ситуациях, которые я называю предельными. И там появляются личности, которых никто специально не мог ни подготовить, ни разглядеть, ни уговорить, ни убедить. Экономически мы были в пропасти, и пропасть эту ни лекциями, ни разговорами, ни ожиданиями чуда — авось вывезет — нельзя было преодолеть. Еще раз подчеркну, была программа внятная и четкая, вы правы, с акцентом на самостоятельность российских действий. Писали программу инструментально: проекты указов, проекты законов, распоряжений, механизм реализации, формы контроля, сопровождения, мониторинга. 15 ноября 1991 года состоялось первое заседание правительства реформ под председательством президента Бориса Ельцина, председателя правительства. Эти полномочия он получил на пятом съезде после фундаментального доклада и его сложного обсуждения. Кстати, там мы впервые четко сформулировали, что речь идет об образовании нового общественного государственного строя с новым жизненным укладом, в основе которого лежат все классические параметры любимого вами капитализма.

Вернемся вновь все-таки к сентябрю 1991 года. Я сам прекрасно помню всеобщее ощущение надвигающегося экономического хаоса, победу Ельцина после путча, и отсутствие в сентябре его и ответа на главный вопрос, что будет с экономикой.

Генннадий Бурбулис: Борис Николаевич в Сочи. Все недоумевают.

Когда он исчез.

Генннадий Бурбулис: Победил путч, кадры с Ельциным на танке знает весь мир, надо засучив рукава эту победу укреплять — и вдруг такая пауза. Но надо было понять, что делать. Егор (Гайдар — Business FM) докладывает на Госсовете результаты работы, принимаем решение эту программу принять за основу. Я беру этот документ и лечу в Бочаров Ручей в Сочи. Три дня с восьми утра до восьми вечера мы вдвоем с Борисом Николаевичем постранично этот документ читали, обсуждали. Я не экономист, да, я был заказчиком этой работы, да, я каждый день вечером приезжал, мы обсуждали, что получается. Как госсекретарь я персонифицировал это решение Госсовета. Борис Николаевич сказал: это надо делать вот именно так, кто будет делать? Вот есть костяк, надо думать про премьер-министра.

Насколько он был уверен, насколько осознавал риск этого выбора?

Генннадий Бурбулис: Мы беседуем, а мне названивают по спецсвязи: ну как, ну как?

Кто названивал?

Генннадий Бурбулис: Сергей Шахрай, Гайдар, Шохин, Головков. Давайте думать, готовиться к съезду, готовить доклад о радикальных экономических реформах и обдумывать структуру кабинета и руководства.

Ельцин окончательное решение принял после этих трех дней в Сочи?

Генннадий Бурбулис: Нет, он принял решение, что эта программа убедительная. Мы договорились, что он встретится с Егором Тимуровичем, и эта встреча — тоже сюжет, на мой взгляд: человеку 35 лет, журнал «Коммунист», газета «Правда» — встречаются, разговаривают. Что объединило этих двух очень разных людей — 60-летнего партийного деятеля иерархии тоталитарной империи и любителя книг с экзотической фамилией, молодого человека? Ельцин был удивлен и восхищен, насколько Гайдар четко и предметно формулировал свою позицию. Я думаю, что его порадовали и восхитили ясность ума и умение воздержаться от каких-то деталей, нюансов, выделяя суть проблемы, которую надо решать, методы, которыми надо действовать. Второе — Ельцин знал про Гайдара, чей он сын, внук и так далее. Но я абсолютно уверен, что не последнюю роль в выборе Борисом Николаевичем Егора Тимуровича сыграли два обстоятельства. Во-первых, со всей романтикой гайдаровского творчества на заре этой нашей мечты о социалистическом счастье, со всеми тимуровскими подвигами, со всей этой нравственностью служения, героизма, Ельцин, будучи человеком очень тонким на этот слух, что можно назвать «гул истории», почувствовал, что если доверит Гайдару ключевой сектор экономики в новом правительстве, фамилия и родословная, которая связана с этой романтикой, — это будет интересно, это будет красиво. Но мало того, что Гайдар в детстве каждое лето проводил у дедушки с бабушкой у нас в Свердловске, бегал по улице Чапаева, тут еще добавляется почти родственный след — он уралец. Совершенно потрясающий, неожиданный комплекс культурных кодов — и при этом, конечно, передовая экономическая мысль.

Илья Копелевич, Михаил Бергер

Россия > Госбюджет, налоги, цены > bfm.ru, 14 сентября 2016 > № 2090765 Геннадий Бурбулис


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 августа 2016 > № 1863102 Геннадий Бурбулис

Об ответственности российской элиты

Геннадий Бурбулис: Чтобы оздоровить искалеченное сознание народа, необходимо долго и кропотливо работать.

Анастасия Руденко, День, Украина

Вызовам эпохи глобальных трансформаций, которые своеобразно отражаются в мировоззрении жителей России и являются значимыми для современных «массовых обществ», необходим адекватный ответ. В этом убежден Геннадий Бурбулис — «серый кардинал» России периода первой каденции президентства Бориса Ельцина и самый влиятельный человек из его соратников. Именно ему, как инициатору Беловежских соглашений, мир обязан за бескровный распад «советской тоталитарной империи» на том этапе. Бурбулис стал автором ключевой формулы: «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование». Сейчас он является президентом гуманитарного и политологического центра «Стратегия», разрабатывает вместе с коллегами новое учение — политософию и руководит основанной им Школой политософии «Достоинство». Бурбулис определяет профессиональную политику как высший вид творческой деятельности, а политософию как политическую мудрость, как «конституционно-меритократический гуманизм ХХI века», в котором достоинство человека является базовой ценностью как в нравственно-духовном, так и в политико-правовом пространстве.

«День» начал разговор с Геннадием Бурбулисом с самого важного и переломного решения в ХХ веке «развала СССР».

«Неизбежный распад советской системы был изначально заложен в часы ее формирования»

Геннадий Бурбулис: «Развал СССР» — формула распространенная, но не адекватная. Так думают и говорят люди, которые не обладают культурой памяти и безответственно относятся к настоящему и будущему. В декабре 1991 года советской империи де-факто уже не существовало. Михаил Горбачев, номинально оставаясь президентом, реально уже ничем не управлял, ни один орган власти советской системы не функционировал. Был упразднен Совет министров СССР, а 5 сентября прекратил свое существование Съезд народных депутатов СССР. В условиях опустошенной и разоренной экономики был сформирован Межреспубликанский экономический комитет, но эта и остальные меры представляли собой не столько продуманный план трансформации распадающейся империи, сколько вынужденные явочные действия с непонятной перспективой и совершенно не отрегулированными полномочиями.

Если обратиться к историческим истокам, то неизбежный распад советской системы был изначально заложен в годы, дни и часы ее формирования. Пять лет, с 1917 по 1922 год, Россия переживала самый страшный «референдум» в своей истории в форме братоубийственной Гражданской войны, которая завершалась кровавой победой большевиков и на этой основе созданием Союза ССР четырьмя республиками.

Страна десятилетиями изнывала от насильственного управления, вся система была противоположна базовым ценностям человеческой жизни и справедливого мироустройства. Диктатура КПСС — «ордена меченосцев» — реализовывалась в разных формах прямого насилия и беззакония. За многие годы тоталитарное государство было истощено гонкой вооружений, борьбой за влияние на мировой арене, за распространение любой ценой коммунистической утопии (квази-религии) по всему земному шару. В условиях геронтократии и физического истощения империи «перестройка» стала жизненно необходимой.

Она отвечала коренным интересам большинства людей советского социума. Исторически потребность в перестройке, реформах и радикальном обновлении на протяжении десятилетий формировалась многими творческими ответственными людьми на местах и в том числе диссидентами — борцами с режимом, Андреем Сахаровым и другими достойными людьми. Но такая Перестройка не спасла СССР от распада. Прежде всего потому, что она была непоследовательной, компромиссной и нерешительной. У Горбачева и в целом у советского руководства не было внятного понимания того, что социалистическое мировоззрение и связанная с ним система власти и управления нежизнеспособны, а внутреннее содержание советской империи с ее жестокими преступлениями перед собственным народом, с ее примитивной и агрессивной доктриной борьбы двух систем было изначально обречено. Взлеты и безусловные научно-технические и культурные достижения советской империи не отменяют трагической сути нашей истории, которую политософски я определяю системной антропологической катастрофой.

В конечном счете, Горбачев, утверждая, что мы «создадим обновленный подлинный социализм» глубоко и трагически заблуждался. Состояние экономики в стране было катастрофическим, в союзных республиках зарождались конфликты на национальной почве. Съезд народных депутатов СССР, который мы изначально воспринимали как первую в советской истории возможность для мыслящих и ответственных людей реального участия в государственном управлении, не принимал решений, затягивать с которыми было губительно для страны. И во всем этом я вижу исторические предпосылки неизбежного распада Советского Союза.

«Происходит реставрация имперскости в условиях отсутствия империи как таковой»

«День»: Сейчас имперские амбиции затуманивают глаза политической элите РФ. Что резко контрастирует с вашей политикой — в свое время вы поставили право народов на самоопределение и их территориальную целостность во главу угла. Как вы считаете, может ли Россия модернизоваться?

— Я считаю более точным определением «имперский синдром», а не «имперские амбиции». Амбиции — это когда желание утверждать свое влияние и свои интересы опирается на нечто качественное и содержательное, а синдром — это диагноз. Происходит реставрация имперскости в условиях отсутствия империи как таковой. Россия до сих пор находится в состоянии глубокой и системной трансформации всех сфер жизнедеятельности государства и общества. Самый характерный признак современной России — она является страной среднего уровня развития и по многим показателям деградирующей, но с болезненным поведением в государственной политике.

Может ли Россия модернизоваться? Безусловно — и в этом состоит моя конституционно-меритократическая вера. Ключевая ответственность сегодня лежит на интеллектуальной и политической так называемой элите. Так называемой — потому что подлинная элита — это ведущий слой общества и государства, ясно и ответственно определяющий стратегию развития страны. А мы сейчас имеем дело с «явочной» элитой, по многим параметрам не сформировавшей образа ближайшего будущего и постоянно принимающей решения, неадекватные сегодняшней политической культуре и глубинным интересам страны. Как так произошло? Это вопрос той самой реставрационной тенденции и вынужденной лояльности большинства населения. У великого Гегеля есть такое определение, очень полезное для понимания нашей ситуации: «Заштопанный чулок лучше разорванного, но не то с сознанием». Сознание заштопанное — это болезнь и большая беда. Чтобы оздоровить искалеченное сознание народа, особенно «явочной» элиты, необходимо долго и кропотливо работать.

И эту необходимую, исцеляющую деятельность 25 лет назад мы начали. Я убежден, что и у России, и у Украины есть достойное будущее. Сформировались новые поколения, способные к качественно новым преобразованиям. И пусть нас вдохновляет заключительная максима из стихотворения Булата Окуджавы о чувстве собственного достоинства: «Что б там тьма и зло ни пророчили, кроме этого ничего не придумало человечество для спасения своего».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 августа 2016 > № 1863102 Геннадий Бурбулис


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter