Всего новостей: 2258030, выбрано 1 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Ващенко Олег в отраслях: Армия, полициявсе
Ващенко Олег в отраслях: Армия, полициявсе
Россия > Армия, полиция > gazeta.ru, 25 июня 2016 > № 1804122 Олег Ващенко

«У нас очень низкий уровень зарубежной патентной защиты»

Почему российскую военную технику незаконно копируют другие страны

Почему российскую военную технику незаконно копируют другие страны, а Россия не судится из-за подделок? Сложно ли запатентовать инновацию и почему изобретатели не получают от Минобороны вознаграждения за свои разработки? Об этих и других вопросах в области прав новаторов «Газета.Ru» поговорила с бывшим начальником управления военного ведомства по интеллектуальной собственности Олегом Ващенко.

Россия и Китай 25 июня в рамках визита президента Владимира Путина в КНР намерены подписать соглашение о защите интеллектуальной собственности в сфере ракетных технологий. Китай известен своим мастерством копирования чужих разработок, в том числе и российской военной техники. Активно выпускают подделки еще советской техники и ряд стран Восточной Европы, часто это делается без соответствующих разрешений. В то же время, например Индия, требует при закупке российского вооружения лицензию на его производство на своей территории, а значит, перенимая технологии, рано или поздно может стать конкурентом России на мировом оружейном рынке. Накануне визита президента России в Китай, совпавшего с российским Днем изобретателя и рационализатора, «Газета.Ru» побеседовала о проблемных вопросах с членом президиума Центрального совета Российского общества изобретателей и рационализаторов, бывшим начальником управления Минобороны по интеллектуальной собственности, военно-техническому сотрудничеству и экспертизе поставок вооружения и военной техники Олегом Ващенко.

— Олег Александрович, какова сегодня ситуация с изобретением и внедрением инноваций в военной сфере?

— Минобороны — ключевой заказчик наиболее передовых и технологических разработок. Здесь работа построена иначе, чем в Минпромторге или Минобрнауки, где главное найти применение технологической или научной разработке, внедрить ее и оправдать расход бюджетных средств. Как таковой задачи по внедрению у Минобороны нет. Все построено на плановой основе: НИР – ОКР – опытный образец – серийно выпускаемая военная техника. Это прописано в программных документах — Государственной программе вооружений – 2020, гособоронзаказе на определенный год, например ГОЗ – 2016. Исходя из этого, внедрение инноваций для Минобороны состоит в задаче оптимально использовать наработанное до введения в конечный продукт. Также есть задача повторного использования военных разработок полностью или частично для производства гражданской продукции и продукции двойного назначения без нанесения ущерба обороноспособности страны.

— Тяжело изобретателю в России получить патент и защитить свою разработку? Сколько это стоит?

— Пошлина, по-моему, стоит 5200 рублей, форму заявки можно найти на сайте Роспатента. По медицинскому учебнику нельзя стать врачом, так и в вопросе патентования необходимы профессиональные навыки. Есть патентные поверенные, чтобы оформить заявку на патент они берут от 50 до 70 тысяч рублей, но они сосредоточены в Москве. А можно прийти во Всероссийское общество изобретателей и рационализаторов (ВОИР), имеющее массу региональных представительств, где для членов общества оказывается безвозмездная профессиональная помощь. Возрождение этого общественного движения даст возможность улучшить ситуацию в каждом отдельном регионе.

— Недавно говорилось о планах повышения уровня поощрений военным изобретателям.

— Это я ранее говорил в части планирования Минобороны. Но, к сожалению, у нас не увеличился фонд поощрений. Экономика повлияла, а также нет четкого соотношения между приносимыми доходами бюджета и затраченными деньгами.

Если бы 10% от средств, получаемых от лицензионных платежей Минобороны, например от 2 млрд рублей, отдавали на поощрение изобретателей и внедрение их идей — был бы взрыв. Но это не реализовалось,

потому что существует система финансирования «единой казны», деньги поступают в доход государства, а выделение идет по смете, а когда она формируется, деньги направляются на наиболее важные направления.

— Планировалось к 2018 году создать единый банк данных о разработках для военных и других госструктур, с разными уровнями доступа к результатам интеллектуальной деятельности. Каков статус проекта, как это будет работать?

— Совершенно верно, такая работа проводится в рамках выполнения майских указов президента под контролем правительства. Курирующим ведомством определено Минобороны. Если не ошибаюсь, она сейчас на этапе технического проекта, прорабатываются нормативные документы: каким образом осуществлять доступы к этой базе данных. Идеология такова, что за получением информации, которую вложили в эту базу данных, сможет обращаться практически каждый зарегистрированный пользователь. Предполагается, что первоначальный заказчик (ведомство, разместившее информацию) знает, какие его данные открытые, а какие закрытые.

— Сможет ли получить доступ к этой базе эдакий «юный Кулибин» или же это только для министерств, ведомств и институтов?

— В конечном итоге такая цель есть в части открытой информации.

— Существует законопроект о защите интеллектуальной собственности в гособоронзаказе. Какова его конечная цель?

— Есть предложение по проработке изменений в главу 77 «Единые технологии» части 4 Гражданского кодекса о том, чтобы по возможности использовать в каком-то виде основной элемент «интеллектуалки» — конструкторскую документацию. Я думаю, что не один год еще пройдет, пока его примут, это сложная работа. Есть заинтересованность высокого уровня руководителей, идет обсуждение. Эти изменения в законодательство не будут касаться конкретных изобретателей.

У нас в Гражданском кодексе достаточно хорошо проработаны вопросы по «интеллектуалке» на уровне лучших мировых тенденций юриспруденции. Однако применение этого законодательства в России очень плохо адаптировано — элементарно изобретатель не может достучаться до внедрения.

До конца не урегулированы отношения по всей вертикали: государство, госкорпорации, головные исполнители, соисполнители и далее вниз. Ни у кого из этих структур нет четкой поставленной государственной задачи работать с изобретателями. Сложилась парадоксальная ситуация, когда все говорят про инновации, в каждом субъекте РФ создан департамент по инновациям, на каждом предприятии есть заместитель директора по инновациям и так далее, но все забыли, что инновация – это введение в хозяйственный оборот некоего продукта, созданного на основе изобретения, имеющего правовую охрану.

Раз у нас с изобретателем вообще не работают, получается, что у него нет вариантов что-то делать лучше – изобретатели фактически немотивированы.

Введение постановления правительства 2014 г. № 512 о выплатах за служебные изобретениям предполагает шикарные вещи: например, если была продана лицензия, должен осуществляться платеж в размере 15%. Но в рамках ГОЗ использование ранее созданной интеллектуальной собственности безвозмездно, а все права переходят к Минобороны. А в ГК написано, что авторское вознаграждение выплачивается работодателем, которые не получают денег за использование созданной для государства разработки — считается, что он ранее получил деньги за разработку. Когда эта разработка пошла в серию, она используется для получения прибыли конкретного завода, а изобретатель, даже имеющий зарегистрированное изобретение, не может получить от этого денег, потому что работодателю они не приходят — только через суд. Возникла правовая коллизия, где изобретатели как бы имеют защиту, но чисто формально. Все зависит от воли конкретного работодателя. Если это менеджер, который считает доходно-приходную часть, и у него нет дохода от использования «интеллектуалки», то зачем ему развивать у себя собственное изобретательское дело?

С моей точки зрения, очень важно выработать систему, прописывающую все сверху донизу. Порой законодатель предлагает хорошие идеи, но из-за того, что новый инструмент не соотнесен с финансами, бухгалтерией и другими документами, он фактически есть, но не работает. Одна из текущих задач — найти путем взаимодействия с различными уровнями предприятий, изобретателями, некое «окно», куда изобретатель мог бы обратиться. Понятно, что по общему правилу, 90% приходят с «хорошими идеями», но ранее уже известными, но из оставшихся 10% вполне возможно получить очень новаторские разработки.

— Как планируется помогать этим 10% гениев с хорошими действительно новыми идеями?

— Первым этапом эти проекты необходимо отобрать. На форуме «Армия - 2016» в сентябре будет представлена специализированная экспозиция научно-технических проектов «Инновационный клуб», на которой специалисты центральных органов военного управления смогут ознакомиться с передовыми инновационными технологиями, представленными гражданскими разработчиками, а также выполненными предприятиями ОПК в инициативном порядке. Экспозиция формируется Центром поддержки инициативных разработок и инновационной деятельности «Полигон» в рамках конкурсного отбора. Планируется в период проведения форума выбрать самые лучшие проекты из представленных на экспозиции и осуществить их сопровождение. Мы понимаем, что изобретатели вряд ли смогут представить разработки уровня сложности конечных образцов, типа танка, но создать компонент или технологию, которая даст серьезные изменения в ТТХ или принесет существенный экономический эффект вполне можно рассчитывать.

— Что касается танков — сегодня война из полей переходит в город, что требует доработки техники под урбанистические условия боя, и так создали «городской танк» на базе Т-72 с бульдозером. Много ли таких рационализаторских идей сейчас поступает по доработки техники, может по итогам Сирии?

— К сожалению, по итогам операции в Сирии у меня информации уже нет, так как я уже не сотрудник Минобороны. Но есть примеры предложений по беспилотникам, по созданию железнодорожного наплавного моста, по созданию системы мобильного топливного центра — как в поле сделать топливозаправщик — это примеры внедрения изобретений, созданных в рамках военно-учебных и научных центров. Одной из наиболее известных идей можно назвать создание системы защиты танков «Штора2» — это была идея Воронежского военного института, которая прошла реализацию в корпорации «Уралвагонзавод».

— Легко ли внедряются предложенные инновации?

— Порой возникшая хорошая идея может предлагаться три-четыре раза, но только на пятый ее донесут, и она может принести результат. Это связано с тем, что когда у человека рождается какая-то идея, он не может проработать ее во всех плоскостях, порой какая-то из плоскостей идею губит. Так в свое время ЗРПК «Панцирь» был инициативной разработкой промышленности. Военным такая машина была нужна, но когда ее сделали, промышленность не смогла предложить необходимые Минобороны габариты, поэтому она первоначально пошла на экспорт, а уже потом доказав свою эффективность, попала в армию. И это не единственный пример перетекания разработок от экспорта вооружения на снабжение собственных Вооруженных Сил.

— Если перейти к экспорту, тут больной вопрос: ряд зарубежных стран копируют российское вооружение и технику, часто незаконно, не имея лицензий. Как с этим борется Россия? Как в будущем избежать «слизывания» технологий?

— Проблема копирования возникла потому, что наши разработки 1980-х годов оказались очень хорошими, а договоры СССР со странами СЭВ не в полной мере предусматривали защитные оговорки. Кроме того патентная защита действует 20 лет,

и формально наши претензии с точки зрения интеллектуальной собственности, честно говоря, сейчас беспочвенны, но с точки зрения договорного права и прав авторов вполне доказуемы. Проблема с копированием состоит из двух аспектов: мир так развивается, мы не можем остановить это, если не мы продаем технологию, то ее продаст кто-то другой. В конечном итоге уровень компетенций тех же Китая и Индии вырастут, а мы не дополучим какую-то прибыль. Предприятие, которое отдает что-то кому-то, может получить за это деньги, но оно должно знать, что оно само может сделать лучше. Тогда получается, что возникает догоночная ситуация. Должна быть договорная и контрактная работа. В первую очередь этой проблемой должны озадачиться предприятия, чем в последнее время они не занимаются.

Предприятия-экспортеры, понимая, что рынок забирается у них, а не у государства, почему-то не достаточно прорабатывают этот вопрос.

Сейчас государство защищает свои предприятия, а должна быть другая система: предприятия как субъекты торговли и защиты своей прибыли должны бороться с этими незаконными копированиями, а государство своей силой и своими возможностями помогать. Получается, что не удается добиться эффекта синергии между органами власти и предприятиями промышленности. Когда ситуация поменяется и предприятия начнут понимать, что это у них рынок уходит — все будет по-другому. Государство со своей точки зрения помогает промышленности с теми странами, с кем заключены соглашения по ВТС, заключаются еще и соглашения по охране интеллектуальной собственности в рамках двухстороннего военно-технического сотрудничества. Такое соглашение есть и с Китаем, и с Индией, как элемент возможности показать партнеру, что есть какие-то нарушения. Но работа этих соглашений должна наполняться той информацией, которую предоставляют предприятия промышленности, у которых отбирают объемы реализации.

Отсюда мы возвращаемся к вопросу, как сделать законодательство, чтобы все были заинтересованы. Если выстроить грамотную систему стимулирования, то изобретатель в составе предприятия будет точно знать, кто у него что ворует за рубежом, он будет ощущать сопричастность. А у нас это дело немножко разошлось. Но когда выстроим систему внутри страны, научимся делать разработки быстрее и качественнее, то пусть копируют, но они будут отставать на шаг. Так живет весь мир.

— Но если другая страна сделает дешевую копию чего-то нашего, просто разобрав и собрав оригинал, они могут отхватить кусок рынка, начав продавать свою подделку дешевле, чем новое российское.

— Здесь я согласен, что нужно по-другому выстраивать систему экспортного контроля, использовать институты интеллектуальной собственности в рамках экспортных соглашений. Любая идея должна пройти понимание, так сказать «устаканиться» в практике. «Рособоронэкспорт» проводит положительную работу в этом направлении. Это связано и с тем, что

зарубежные партнеры начали не только отдавать деньги на покупку ВВТ, но и требовать получение технологий. Я считаю, что эта тенденция будет усиливаться — будет приобретаться меньше готовых образцов, или они будут покупаться, но они будут обвешены офсетом или локализацией.

— Сегодня многие промышленные холдинги и сами активно выходят с предложениями о локализации производства на территории клиента.

— Эта политика определяется каждым предприятием. Есть политика захвата рынка: я отдам вам все, но некоторые комплектующие есть только у меня, и вам все равно их придется закупать. Как например, когда Китай сделал копии Су-27, но он копируется на наших двигателях, и по большому счету, если не будет наших двигателей – это не копия, а просто планер. Сейчас руководством страны принято решение, что право внешнеторговой деятельности постепенно будет переходить к холдингам, а соответственно эти управляющие компании над большим числом предприятий чисто на анализе должны выстроить систему. Если они эту задачу реализуют, то это не самая плохая задумка. Есть вещи, которые нельзя решить одномоментно.

— Подаются ли иски в какие-то международные организации за время действия патента – в те самые 20 лет? Каковы их результаты? Если нет судебных тяжб, то почему этого не делается?

— К сожалению, нет. В 1998 году было создано Федеральное агентство по правовой защите результатов интеллектуальной деятельности (ФАПРИД) и до 2012 года оно было головной структурой, которая выполняла роль защитника — оно должно было заниматься судебными вопросами. А получилось так, что оно больше снимало денег с предприятий промышленности, чем делало в ответ. А предприятия начали вести себя как иждивенцы: я тебе заплатил, а ты занимайся правовой защитой за рубежом. Эта плохая тенденция привела к тому, что практически все патентные службы предприятий были нацелены не на защиту своих интересов за рубежом, а на уменьшение вносимых в пользу государства платежей. Мы варились в собственной каше.

Патентные службы не идут за рубеж, а предпочитают разбираться внутри страны, потому что это реальные деньги, можно показать результаты, а за рубежом нужно иметь компетенции, суды, определенной квалификации юристы и знание языков. У нас очень низкий уровень зарубежной патентной защиты.

— Получается, что нам было бы выгоднее получать патенты по зарубежным правилам, тогда будет и больше оснований предъявлять претензии, основываясь на зарубежной процедуре?

— Именно так. Во-первых, это нужно делать в массовом порядке, а не единицы – сотни патентов, а это очень мало.

Если взять итоги Роспатента, увидите как мало патентов. Печально. Западным коллегам не понятно, как можно выйти на рынок, не имея кейс патентной защиты, значит сразу своруют. А у нас это сплошь и рядом.

Но военно-техническая сфера сложна тем, что нельзя полностью уповать на патент. Во Всемирной торговой организации есть соглашение по торговым аспектам интеллектуальной собственности, а вопросы торговли интеллектуалкой в рамках обороны не относятся к линии этих соглашений. Поэтому защита от копирования — это не только защита патента, а нужно, чтобы была и политическая воля, и законодательство, и договорные взаимоотношения, соответствующая пресса, которая бы сообщала, что вот эта фирма «ворует». Я думаю, что совместными усилиями изобретателей, предприятий-экспортеров, ФОИВ и российским сообществом мы защитим свои разработки.

Екатерина Згировская 

Россия > Армия, полиция > gazeta.ru, 25 июня 2016 > № 1804122 Олег Ващенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter