Всего новостей: 2256868, выбрано 3 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Волков Денис в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСудостроение, машиностроениевсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 августа 2017 > № 2275369 Денис Волков

После стабильности. Каких перемен захотело российское общество

Денис Волков

Социологические исследования показывают, что число сторонников перемен в России может достигать двух третей населения. Но это не те перемены, о которых любит говорить демократическая общественность, а у большинства респондентов нет понимания того, как могут произойти желаемые изменения

О том, что эпоха путинской стабильности подходит к концу, заговорили уже давно – особенно активно после 2014 года с его украинским кризисом и падением цен на нефть. В последние месяцы этот тезис получил еще одно подтверждение: наши социологические исследования показывают, что россияне действительно хотят перемен. Так, в декабре 2016 года половина населения страны (53%) выступала за решительные перемены. Только треть (35%) считала, что, наоборот, перемены не нужны и все должно оставаться как есть. Вопросы в других формулировках показывают, что число сторонников перемен может достигать двух третей населения.

Однако каких именно перемен хотят люди? Рискну предположить, что представления большинства читателей этих строк о том, какие перемены стране необходимы, сильно отличаются от того, что думает по этому поводу российский обыватель. Записывать всех сторонников в один лагерь было бы серьезной ошибкой. Вообще, обнаружить готовые формулы изменений можно лишь в узких элитных и экспертных группах. Среди широких слоев населения целостного понимания желаемого курса нет. Есть только самые смутные, разрозненные и часто противоречивые представления.

Один из способов понять, каких именно перемен хочет российское общество, – это посмотреть на социально-демографические характеристики этих людей: сколько им лет, где они живут, каков их материальный статус, за кого они голосуют. Другой способ – оттолкнуться от основных запросов большинства населения: чего хотят люди, какие проблемы их волнуют.

Интересно, что во всех социально-демографических группах число сторонников перемен (в приведенной формулировке) не опускается ниже 40%. Но среди социально незащищенных слоев населения таких людей особенно много: среди бедных (тех, кому, по их собственным ощущениям, едва хватает на еду) таких 60%, среди пожилых – 58%. Напротив, среди тех граждан, кто может чувствовать себя в привилегированном положении, сторонников перемен поменьше: среди москвичей и обеспеченных слоев населения по 46%, среди самых молодых – 40%. Если жизнь сносная, зачем что-то менять? Лучшее, как известно, враг хорошего.

Но еще большие различия по вопросу о необходимости перемен наблюдаются в зависимости от политических взглядов респондентов. При этом для людей либеральных взглядов характерны среднестатистические показатели. Наибольшую готовность к переменам (до 75% по группе) демонстрируют сторонники КПРФ и Геннадия Зюганова (по совместительству все те же пенсионеры), а также ЛДПР и Владимира Жириновского – до 80% (их электорат моложе).

Не приходится сомневаться, что сторонники перемен составляют большинство среди тех, кто готов голосовать за демократические партии или за Алексея Навального. Но проблема в том, что совокупное количество этих людей на сегодняшний день слишком мало, чтобы изучать его с помощью обычных общероссийских опросов. Получается, что массовый избиратель если и видит альтернативу нынешнему положению вещей, то скорее среди системных левых и политиков-популистов. Голос демократических партий либо не слышен, либо они не могут найти общий язык с рядовыми россиянами. Но если не достигаешь и понимаешь своего избирателя, вряд ли можно рассчитывать на его поддержку.

Среди путинского электората сторонников перемен меньше, но даже здесь они составляют половину. Вероятно, это те самые люди, которые считают, что если кто-то и способен изменить ситуацию, улучшить жизнь простых граждан, то это лишь Владимир Путин. Остальные не справятся.

Если выделить в отдельные группы тех, кто голосует за «Единую Россию», «не имеет политических взглядов», «не интересуется политикой» или не ходит голосовать, то в них большинство выступает за то, чтобы «оставить все как есть».

Что изменить

Уже на основе приведенных данных можно предположить, что большинство сторонников перемен хотят изменений в социальной сфере, а не в политике. Достаточно вспомнить, что половина населения готова переизбрать Владимира Путина в следующем году, а все 80% одобряют его деятельность на посту президента.

Анализ основных проблем, которые беспокоят людей, подтверждает эту гипотезу. На протяжении четверти века социологических измерений большинство наших сограждан беспокоят прежде всего экономические проблемы: рост цен, низкие зарплаты, недостаточные социальные выплаты (до 70%), бедность, обнищание, снижение уровня жизни (до 50%), угроза потери работы (до 40%). Даже небольшие перемены к лучшему в этих областях наиболее желанны для российских граждан. Все остальные проблемы, как бы остро они ни стояли, отходят на второй план.

Социальной повесткой сегодня занимается прежде всего власть (и отчасти коммунисты). К власти люди обращают свои жалобы, с властью пытаются договориться, выходя на митинги. Так было не всегда. Успехи демократических партий в 1990-е годы были связаны с тем, что они предлагали решение проблем, стоящих на повестке дня, которые находили отклик у значительной части населения. Но в какой-то момент эта связь с избирателем была демократами потеряна. Опросы показывают, что тема демократических прав и свобод в отрыве от вопросов уровня жизни, социальной справедливости и защищенности интересна лишь для нескольких процентов россиян.

Кроме того, большинство наших респондентов не способны самостоятельно распознать нарушение этих прав. К примеру, на перипетии независимых телеканалов, газет, интернет-изданий, радиостанций обращают внимание не более 5–7% россиян. Поэтому сегодня в России на борьбе за свободу собраний, независимые СМИ и прочее можно снискать уважение экспертного сообщества, но никак не рядовых избирателей.

Большинство российских граждан плохо разбираются в вопросах государственного устройства, а разговоры про разделение властей понятны лишь представителям узких профессиональных слоев. Скорее всего, демократические реформы можно продать населению только как приложение к пакету мер по решению тех проблем, которые люди считают наиболее острыми и актуальными.

Отдельно стоит сказать о коррупции. Острой общественной проблемой ее считают около 30% респондентов, что делает ее заметной темой второго плана. Однако громкие коррупционные скандалы захватывают внимание гораздо большей части населения. В свое время за делом «Оборонсервиса» следило почти столько же людей, сколько за событиями на Украине в 2014–2015 годах.

Борьба с коррупцией является универсальной мобилизующей темой, потому что затрагивает вопросы социальной справедливости. В странах с небогатым населением, к которым относится и Россия, случаи вопиющей коррупции особенно впечатляют. Эта тема волнует людей по всему миру, и Алексей Навальный здесь не является первопроходцем. В Индии, в Индонезии, на Украине – везде есть политики, которые строят свою карьеру вокруг антикоррупционной повестки. Но борьбу с коррупцией также необходимо увязать с планом других изменений. Здесь также требуется позитивная повестка.

Как изменить

У большинства населения нет понимания того, как могут произойти желаемые изменения. Вообще, любые вопросы о будущем вызывают у респондентов большие затруднения. Альтернативного проекта будущего нет даже у продвинутой части общества – людей с активной гражданской позицией, интересующихся политикой, следящих за событиями внутри страны и за ее пределами.

На протяжении прошлого года Левада-центр проводил серии групповых дискуссий с московскими активистами, волонтерами, сторонниками различных политических партий, представителями столичного среднего класса. Обобщая материалы проведенных бесед, можно выделить несколько сценариев перемен. Нужно подчеркнуть, что это не готовые сценарии, а лишь то, что складывается из отдельных реплик и разрозненных идей респондентов.

Согласно одному из сценариев, изменения могут произойти только после тотальной смены власти, потому что «все прогнило и нужно менять всю систему». Такая замена должна произойти, например, по результатам выборов, на которых полную победу одержит оппозиция. Этого мнения обычно придерживаются люди демократических убеждений.

Слабая сторона этого сценария заключается в том, что мало кто из опрошенных всерьез считает, что такой вариант возможен в обозримом будущем. В то, что люди у власти уйдут по собственной воле, не верит практически никто: «Кто у нас когда от власти отказывался?» Кто-то говорит о слабости и неорганизованности оппозиционных партий: «Они такие же, как все остальные». Многие просто не замечают никого, кроме завсегдатаев федеральных каналов. Хотим мы того или нет, телевидение в России все еще остается главным источником новостей. Того, кто не появляется в телевизоре, обыватели просто не знают.

Большинство респондентов не верит в саму возможность изменения косной бюрократической системы: «К власти приличных людей никогда не допустят», «Даже если кто-то приличный прорвется, система их перемелет». Люди жалуются на засилье одних и тех же лиц, говорящих одно и то же изо дня в день. Хотя респонденты настаивают, что честные люди с новыми идеями в нашей стране все-таки есть, но назвать их практически никто не может.

По мнению других, обновление произойдет лишь в результате полного саморазрушения системы под грузом экономических проблем (дальнейшее падение цен на нефть, исчерпание резервов Стабилизационного фонда) или в результате гражданской войны (но не между патриотами и национал-предателями, а между богатыми и бедными), когда «терпение народа» подойдет к концу. Для участников групповых дискуссий этот сценарий выглядит наиболее понятным и вероятным. Однако он не является желанным, так как путь к нему лежит через потрясения.

В рамках третьего сценария изменения произойдут в отдаленном будущем сами по себе – благодаря медленному накоплению гражданских связей, развитию гражданского общества, в результате «просвещения» остальной части населения. Этого варианта развития событий придерживаются так называемые сторонники малых дел. Однако увидеть ощутимые изменения при своей жизни эти люди практически не надеются.

Наконец, перемены могут произойти неожиданно сверху, когда появится «новый Горбачев». При этом часть респондентов продолжает надеяться, что роль реформатора примет на себя Владимир Путин. Такое впечатление, что это был бы наиболее желанный и удобный для всех сценарий: изменить все, ничего не меняя, ничем не жертвуя, не прилагая никаких усилий. Власть изменится сама.

Получается, что изменения в рамках этого сценария также невозможно ни предугадать, ни приблизить. Но главная проблема этого сценария в том, что он все никак не начинает реализовываться. В том, что на Владимира Путина невозможно никак повлиять, чтобы он «услышал», «узнал», «разобрался», признаются даже его сторонники. Наверное, единственный способ добиться его внимания – прилюдно попросить президента решить проблему во время прямой телевизионной линии.

Итак, больше половины населения страны хотели бы перемен, хотя это и не те перемены, о которых любит говорить демократическая общественность. Невозможность существенно повлиять на ситуацию в рамках любого из описанных сценариев усиливает в российском обществе дезориентацию и депрессию. Даже те, кто готов действовать, не знают, с чего начать, за что браться, кого слушать. Отсюда нежелание принимать на себя ответственность и думать на перспективу.

В этой ситуации имеют смысл только три рецепта: «встраиваться в существующую вертикаль», «делать что должно, и будь что будет» (не рассчитывая увидеть результат) и «уезжать». Вряд ли такие общественные настроения благоприятны для развития инноваций и проявления инициативы, так необходимых сегодня для поддержания экономического роста. Зато для консервации нынешнего положения вещей и удержания общества под контролем они вполне подходят.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 августа 2017 > № 2275369 Денис Волков


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 марта 2017 > № 2125897 Денис Волков

Эффект Трампа. Как изменилось отношение российского общества к США

Денис Волков

Рейтинги первых лиц имеют несколько источников роста, и противостояние с Америкой далеко не единственное средство. Дополнительную легитимность можно черпать не только в традиционном антиамериканизме, но и во взаимодействии с США, используя его как подтверждение международной значимости России

Симпатии россиян к Трампу не означают, что антиамериканские настроения в России резко сменились любовью к Америке. Недоверие к США настолько велико, что приход нового человека в Белый дом вряд ли может повернуть традицию, которая формировалась десятилетиями. Но то, что Трамп позитивно высказывается об отношениях с Москвой, дает возможность улучшить привычно негативный образ США в глазах российского общества.

Внимание, но не интерес

Избрание Дональда Трампа 45-м президентом США привлекло особое внимание россиян. Дважды – в ноябре 2016 и январе 2017 года – новости, связанные с Трампом (его победа на выборах и инаугурация), становились самыми запоминающимися событиями месяца в России. По нашим опросам, они затмили даже арест Алексея Улюкаева, крушение ТУ-154 и гибель в этой катастрофе хора Александрова. Победа Трампа вообще стала для россиян главным событием 2016 года (его называли 28% респондентов, если не считать за событие рост цен, о котором упоминали 30%), заслонив все остальное.

И все-таки внимание к этим событиям не нужно путать с интересом. Так, за самой избирательной кампанией в США в августе и октябре 2016 года «внимательно следили» не более 12–15% респондентов. Основная масса населения (около 73–76%) лишь «что-то слышали» о ходе американских выборов. Большинство следило за происходящим в Америке в фоновом режиме, без особого интереса отсматривая ежедневные новости крупных федеральных телеканалов, которые для подавляющего большинства российских граждан по-прежнему являются главным источником информации о происходящем в России и за рубежом.

Пока та или иная тема доминирует в информационной повестке телеканалов, она привлекает внимание. Но если тема исчезает, то и внимание большинства быстро переключается на что-то новое. Так было с восприятием событий на Украине, которые на протяжении полутора лет занимали внимание россиян, но с середины 2015 года практически полностью исчезли из поля зрения рядового российского гражданина.

Американские выборы определенно были одной из центральных тем на российском телевидении в последние месяцы. Согласно исследованию Джорджио Комаи, за два первых месяца 2017 года ведущие российские телеканалы упоминали Дональда Трампа в несколько раз чаще, чем Владимира Путина. Но уже к концу февраля ситуация изменилась и тема стала уходить.

Сдержанный оптимизм

На всем протяжении избирательной кампании россияне отдавали предпочтение Трампу, а не Клинтон, но это не было безоговорочной поддержкой. Вплоть до завершения предвыборной гонки половина населения оставалась равнодушной к событиям в Америке. Так, в августе 2016 года для 35% россиян предпочтительнее выглядела победа Трампа, для 13% – победа Клинтон, а остальным было все равно. В октябре это соотношение немного изменилось и составило 38% и 9% соответственно. Только после оглашения результатов выборов российское общественное мнение однозначно склонилось в пользу Трампа: в ноябре о симпатии к избранному президенту США заявили около 60% россиян (при 36% безразличных и 5% за Клинтон). Главным аргументом в пользу Трампа стало то, что он «более дружественно относится к России» – так объяснили свой выбор 63% его «сторонников».

Чувства, которые россияне испытывали от победы Трампа, вряд ли можно назвать эйфорией. Это больше похоже на осторожный оптимизм. Если сразу после выборов надежды на улучшение отношений между Россией и США связывали с Трампом 54% россиян, то перед его вступлением в должность в январе 2017-го их доля опустилась до 46%. И этот последний показатель был лишь немногим больше того, что наблюдался в 2009 году, перед инаугурацией Барака Обамы. Тогда надежды на нового президента США возлагали почти 40% россиян. Всего через пять лет, в момент наибольшего напряжения между Россией и Америкой в конце 2014 года, о симпатиях к Обаме заявляли не более 2% россиян.

Поэтому, несмотря на позитивное отношение к новому президенту США, люди на фокус-группах довольно сдержанно высказываются о перспективах российско-американских отношений. Неудавшаяся перезагрузка c Обамой еще свежа в памяти. Как сформулировал свою позицию один из участников групповых дискуссий в январе этого года: «Поначалу все они обещают золотые горы. Поживем – увидим. Потому что Обама тоже сначала очень много и красиво говорил».

Эффект Трампа

Тем не менее избрание Дональда Трампа заметно улучшило отношения россиян к Америке. С ноября по февраль количество россиян, которые «плохо относятся» к США, сократилось на семь процентных пунктов (с 56% до 49%), количество симпатизирующих Америке, наоборот, заметно выросло (с 28% до 37%). Однако неправильно связывать наступившую разрядку только с Трампом – первые ее признаки были заметны еще за полтора года до американских выборов.

Своего пика антиамериканские настроения достигли на рубеже 2014–2015 годов, тогда к США «плохо» относились 81% россиян, «хорошо» – только 12%. С тех пор наблюдалось медленное улучшение образа Америки в глазах российского общества. С победой Трампа этот процесс лишь немного ускорился. Параллельно, без всякого Трампа все это время синхронно улучшалось отношение россиян к Европе. Поэтому изменение настроений россиян следует связывать не с приходом Дональда Трампа в Белый дом, но с желанием российского руководства навести мосты в отношениях с западными странами. Из-за этого стала меняться риторика российских государственных телеканалов и улучшилось отношение к Западу в целом.

Дальше возможны два варианта развития ситуации. Если с Западом удастся договориться, критика в адрес США и Европы на российском телевидении будет свернута, а отношение российских граждан к западным странам продолжит улучшаться. Если же сблизить позиции не удастся, стоит ждать нового витка антизападной риторики и серьезной подвижки в общественном мнении не произойдет.

Альтернатива антиамериканизму

Российское общественное мнение готово принять оба варианта развития событий, но вовсе не потому, что слепо следует за риторикой в центральных СМИ. Как было показано ранее, российский антиамериканизм только частично можно объяснить действием телевизионной пропаганды. Негативный образ Америки, подозрения во враждебном и надменном отношении к России складывались у россиян постепенно на всем протяжении 1990-х годов и в нулевые годы уже практически не менялись.

Негативное отношение к Америке во многом является реакцией на потерю Россией своих международных позиций и на глобальное лидерство Америки, которая не чувствует себя связанной какими-либо обязательствами перед бывшим противником по холодной войне. В основе сегодняшнего негативного отношения к США – чувство ущемленности, обиды, неспособность получить признание собственной значимости. Отсюда и многократно повторяющаяся на фокус-группах фраза «не уважают, так пусть хотя бы боятся» и какое-то детское упрямство в словах респондентов и первых лиц государства, что Запад «первым начал». А раз так, то и первый шаг навстречу должны делать не мы, а они.

Вполне возможно, что параллельно существует подспудное ощущение и собственной ответственности за происходящее, но это чувство всеми силами подавляется. Если же шага Запада навстречу не случится, мы готовы терпеть санкции, лишь бы не уступать. Потому что уступка понимается как слабость. Поэтому, когда Трамп заявил, что он хочет наладить отношения с Россией, российские граждане (да и власть тоже) увидели выход из сложившегося тупика, возможность сохранить лицо.

В горячую дружбу между двумя странами сегодня не верят даже многие из тех россиян, кто с симпатией относится к Америке. Однако нормализацию и расширение диалога с Западом приветствовали бы многие. Но при описанных выше условиях. Идеальные отношения между Россией и США часто представляются как взаимное признание и невмешательство в дела друг друга. «Они не будут лезть к нам, а мы не будем к ним», – рассуждают участники фокус-групп.

Кто-то может возразить, что российские власти никогда не пойдут на нормализацию отношений с США, так как Америка является естественным кандидатом на роль внешнего врага, а негативная мобилизация общественного мнения – это важное средство поддержания высоких рейтингов и общей легитимности политического режима в глазах населения. Но такое понимание ситуации будет чрезмерным упрощением происходящего.

Рейтинги первых лиц имеют несколько источников роста, и противостояние с Америкой далеко не единственное средство, которое может быть использовано для укрепления авторитета власти. Повышению рейтингов в последние годы способствовал не столько конфликт с США и «сплочение вокруг флага», сколько сопутствующий этому рост чувства собственной значимости и ощущение возрождающегося величия России – «творим что хотим, наплевав на критику».

Дополнительную легитимность можно черпать не только в противостоянии, но и во взаимодействии с США. По крайней мере российские власти имеют возможность представить ситуацию гражданам именно в таком свете. Если Америка при Трампе согласится признать важную геополитическую роль России, это может быть благосклонно воспринято российским обществом.

Такое уже случалось, когда после 11 сентября 2001 года Россия и США ненадолго открыли совместный фронт против мирового терроризма. Тогда сотрудничество двух стран в области безопасности было воспринято положительно большинством россиян – в нем видели подтверждение международной значимости России. Похожий эффект может иметь место и сейчас, когда тема борьбы с международным терроризмом стала ключевой во время январского телефонного разговора Дональда Трампа и Владимира Путина.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 марта 2017 > № 2125897 Денис Волков


США. Евросоюз. Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 ноября 2016 > № 1979421 Денис Волков

Провалившаяся наука: остался ли смысл в соцопросах

Денис Волков

С американскими выборами ирония состоит в том, что, несмотря на проигрыш, Клинтон набрала на 1,7 млн голосов больше, чем Трамп. А это значит, что общенациональные опросы, показывавшие ее преимущество, верно отражали ситуацию. Напротив, неточными оказались те, кто показывал лидерство Трампа. Также недостаточно точными были опросы на уровне отдельных штатов

После того как Дональд Трамп опроверг большинство прогнозов и выиграл президентские выборы в США, в мире снова заговорили о смерти опросной социологии. Снова, потому что за последние годы было несколько громких случаев, когда репутация опросных кампаний ставилась под сомнение. Так было в Великобритании после неожиданных итогов референдума о выходе страны из ЕС и за год до того, на выборах в парламент. Претензии к социологам возникали на парламентских выборах 2014 года в Турции и во время выборов мэра Москвы в 2013 году.

Однако при внимательном рассмотрении во всех этих случаях однозначно говорить о провале социологов вряд ли возможно. Эти кампании объединяет то, что все они были очень страстными, общественное мнение сильно менялось из-за агитации, а результаты голосования вызвали неприятие у активной части общества. Все это добавляло внимания к опросам и прогнозам. Во время тихих избирательных кампаний и страстей меньше, и предсказуемость выше: более-менее точно были спрогнозированы российские парламентские выборы этого года, результаты референдума о независимости Шотландии, предыдущие президентские выборы в США. Но далее разговор пойдет именно о просчетах.

Подвижность мнения

Общественное мнение изменчиво. Существенные изменения в политических предпочтениях могут происходить под влиянием яркой избирательной кампании или мобилизации протестного электората. Иногда общественное мнение меняется очень быстро. И результаты опросов за месяц или даже неделю до выборов могут сильно отличаться от результатов голосования. Так происходило и во время избирательной кампании в Москве в 2013 году, и в ходе только что прошедших праймериз правоцентристов во Франции.

В прошлое воскресенье Франсуа Фийон получил уверенное большинство голосов в ходе голосования. Но его преимущество перед конкурентами проявилось совсем недавно – в опросах, проведенных за неделю до выборов. Еще две-три недели назад никто не подозревал, что Фийон может одержать победу.

Сходным образом в Москве в 2013 году Алексей Навальный начинал кампанию, имея поддержку лишь 1% населения. Спустя три месяца интенсивной агитации он получил 27% голосов избирателей. Ошибка российских социологов на тех выборах заключалась прежде всего в том, что на всем протяжении кампании было проведено лишь несколько волн опросов, которые не могли зафиксировать быстрый рост популярности кандидата. Наиболее чувствительными тогда оказались ежедневные телефонные опросы, зафиксировавшие падение рейтинга кандидата от власти и рост поддержки Навального в последние недели перед голосованием.

Более того, общественное мнение может существенно меняться несколько раз в ходе агитационной кампании. Например, в Великобритании в 2012 году большинство жителей выступали за выход страны из ЕС, через три года соотношение изменилось на противоположное (43% против 36%). Но в течение последнего года перед референдумом сторонники брекзита вновь смогли перетянуть людей на свою сторону. Референдум закончился в их пользу с результатом 51,9% против 48,1%.

Прогноз или опрос

Опросы общественного мнения вообще не предсказывают результат выборов, для этого существуют прогнозы. А опросы показывают (с той или иной степенью точности) срез общественного мнения на момент проведения опроса. Однако, сделав несколько замеров, можно понять вектор изменения общественных представлений, понять, какие группы собираются идти на выборы и почему, каковы их предвыборные симпатии и так далее. Отличие прогноза от опроса состоит в том, что прогнозы представляют собой модели того, как может (но не обязательно будет) выглядеть поведение избирателей в день голосования.

Так, прогнозная модель результатов американских президентских выборов FiveThirtyEight представляет собой сложный агрегатор разнообразных опросов, к которым применяется множество экспертных поправок. Прогнозы могут и не основываться на данных опросов: например, при построении прогнозов PredictWise используются данные о рыночных ставках. В России прогнозы обычно основываются на данных предвыборных опросов, но и здесь экспертами вводятся различные поправочные коэффициенты, чтобы угадать поведение избирателей.

Дополнительная сложность в предсказании результатов выборов на основе опросов общественного мнения может быть связана с особенностями избирательной системы. Это касается и американской коллегии выборщиков, когда кандидат, получивший большинство голосов избирателей, может в итоге проиграть выборы, и британских округов, когда получившая простое большинство голосов партия получает непропорционально много мест в парламенте. Это заметно усложняет работу американских и британских прогнозистов. В России в этом плане делать прогноз проще.

Именно эксперт решает, какие факторы принимать во внимание при построении прогноза и какие поправочные коэффициенты вводить. И это одна из самых уязвимых сторон любого предвыборного прогноза. Если избирательная кампания проходит спокойно и скучно (как проходили сентябрьские выборы в России), похожа на предыдущие, если между кандидатами большой разрыв (как было на прошлых выборах президента США), значит, общественные настроения вряд ли будут сильно меняться и прогнозные модели сработают хорошо.

Напротив, если предвыборная гонка проходит напряженно, если массовые предпочтения в ходе кампании несколько раз меняются на противоположные (как это было на референдуме о выходе Британии из ЕС) или кандидатов отделяет лишь пара процентов, то правильно определить тренды будет очень сложно. В таких условиях высока вероятность, что предвыборные прогнозы окажутся неточными.

В Америке прогнозы неплохо сработали на выборах 2012 года, но не смогли предсказать результаты 2016 года. В России многие прогнозы 2011 и 2013 годов оказались неточными, так как предвыборные кампании были очень не похожи на предыдущие и оппозиционным кандидатам удалось мобилизовать протестный электорат. Но парламентские выборы 2016 года прошли довольно вяло, и большинство прогнозов оказались точны. Левада-центр, кстати, не дает предвыборных прогнозов, ограничиваясь публикацией результатов предвыборных исследований.

Ошибки опросов

Опросы общественного мнения показывают лишь приблизительные результаты. Во-первых, у каждого опроса есть своя погрешность измерения: чем меньше выборка, тем больше такая погрешность. Но чем больше выборка, тем выше стоимость проведения опроса. Погрешности в большинстве упоминавшихся опросов колебались в диапазоне 2–4%. Поэтому если во время выборов два кандидата показывают близкие результаты, которые отличаются всего на пару процентов, нельзя с уверенностью сказать, кто из них победит. Более того, если электоральные предпочтения делятся пополам (как это было на американских выборах), то, согласно законам статистики, ошибка оказывается максимальной.

Конечно, для политиков важен каждый голос. Порой даже 1% голосов может обеспечить победу. Если бы Клинтон набрала чуть больше голосов, она бы наверняка победила. В 2013 году вопрос, будет ли второй тур на выборах мэра Москвы, решился 1,37%, или 32 тысячами, голосов. Но для социолога (а не прогнозиста), напротив, результаты опроса, которые отличаются от результатов голосования на 2–3%, будут считаться успешно выполненной работой. Просто нужно отдавать себе отчет в том, что опросный инструмент имеет пределы точности.

Кроме статистической погрешности, которая есть в любом опросе, исследовательский инструмент может содержать и систематические ошибки. Так говорят, когда выборка исследования построена неправильно, смещена в сторону каких-то групп населения. Такой опрос не может представлять все население страны в целом. Говорить о том, была ли систематическая ошибка в американских опросах, пока рано, нужно внимательнее анализировать массивы данных. Но уже сейчас многие исследователи говорят о переопрошенности американцев и росте неответов на телефонные опросы в США.

С американскими выборами ирония состоит в том, что, несмотря на проигрыш по голосам выборщиков, Клинтон набрала на 1 680 572 голоса больше, чем Трамп. А это значит, что общенациональные опросы, большинство из которых проводилось по телефону, более-менее верно отражали ситуацию. Напротив, менее точными оказались те, кто с самого начала показывал лидерство Трампа (например, USC/Los Angeles Times достигал этого за счет специального взвешивания). Также недостаточно точными были опросы на уровне отдельных штатов. Таким образом, на американских выборах провалились прогнозы и региональные опросы, а общенациональные полстеры сработали более-менее сносно.

Примером влияния систематических ошибок на качество предвыборных исследований может стать случай британских социологов. Во время парламентских выборов 2015 года перекошенная выборка помешала дать верный прогноз. Однако другой опросный метод – экзит-поллы, проведенные в день выборов, – оказался довольно точен. Уже летом 2016 года, во время референдума о выходе страны из ЕС, ошибочные результаты показали только телефонные опросы (их проводили, например, Populus и ComRec). А фирмы, которые проводили онлайн-опросы (Opinium, TNS, Survation и отчасти YouGov), справились с задачей хорошо.

Приведенные примеры показывают, что никогда не стоит говорить о провале соцопросов вообще, по крайней мере до тех пор, пока не проанализированы все ошибки. Результаты опросов общественного мнения всегда носят вероятностный характер и при имеющихся характеристиках просто не могут гарантировать абсолютную точность результатов. Кроме того, некоторые опросные технологии оказываются надежнее других. Опросным центрам нужно вести постоянную методическую работу по совершенствованию выборок, а неспециалистам стоит иметь в виду, что опросные технологии имеют свои ограничения. Но альтернативы опросам общественного мнения пока не придумали.

США. Евросоюз. Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 ноября 2016 > № 1979421 Денис Волков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter