Всего новостей: 2318530, выбрано 11 за 0.000 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Гвоздев Николас в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыАрмия, полициявсе
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 ноября 2017 > № 2388880 Николас Гвоздев

Политика новой администрации США в отношении России: после года президентства Трампа эксперты обсуждают успехи, неудачи, а также направление дальнейшего движения

Прошел год с того момента, когда Дональд Трамп был избран президентом Соединенных Штатов. Имея в виду эту веху, мы задали некоторым ведущим американским экспертам по России два вопроса: Каковы были самые большие провалы и самые большие успехи политики администрации Соединенных Штатов в отношении России? Какими будут ваши главные пять рекомендаций для следующего года? Вот что они сказали.

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), Russia Matters, США

Пока трудно говорить о каких-то успехах политики администрации Трампа в отношении России. Несмотря на риторику предвыборной кампании, никаких «сделок» не было заключено в области американо-российской сотрудничества по поводу борьбы против терроризма, окончания гражданской войны в Сирии, решения вопроса о ядерном вызове Северной Кореи или отношений с Ираном. Американо-российские переговоры по поводу разрешения кризиса на Украине — это непосредственная причина продолжения режима западных санкций против России — ни к какому результату не привели.

В то же время американский президент возражает против более конфронтационного подхода к России, к которому его призывают многие в конгрессе США, в том числе люди из его собственного истеблишмента в области национальной безопасности. Дональд Трамп неохотно подписал документ об ужесточении санкций в отношении России и не помешал реализации одобренных администрацией Обамы планов по усилению восточных рубежей НАТО, однако он не стал рассматривать несколько документов, прежде всего относящихся к дальнейшему ужесточению антироссийских мер. Речь идет, прежде всего, о наказании третьих сторон за их экономическое и военное сотрудничество с Кремлем, а также о поставках американского оружия на Украину.

Пока отсутствие позитивных сдвигов и успехов в американо-российских отношениях не привело к значительному стратегическому провалу для Соединенных Штатов — хотя недавнее привлекшее к себе внимание укрепление отношений России с предполагаемыми союзниками Соединенных Штатов (в частности, с Турцией и Саудовской Аравией) и попытки укрепить связи с Ираном и Китаем направлены на то, чтобы обеспечить Москве большую свободу маневра, а также возможность воспользоваться ошибками Соединенных Штатов.

С учетом наличия желания у Кремля воспользоваться в разных частях планеты сложившейся благоприятной ситуацией, администрация Трампа может обсудить некоторые варианты изменения своего отношения к России, и сделать это за счет приведения в порядок других аспектов этой политики. Политическая реальность в Вашингтоне построена на том, что американо-российские отношения являются токсичными, и попытка изменить существующую динамику требует более значительно политического капитала, чем администрация Трампа готова потратить, даже если бы она хотела использовать его на решение этого вопроса. Однако уточнение стратегических целей в других областях может перенести американо-российские отношения в более реалистичную плоскость.

Определение «конечной цели» относительно Кореи, и того, какую цену Соединенные Штаты готовы заплатить. Идет ли речь о смене режима, о полной денуклеаризации или о сдерживании? Какие уступки Соединенные Штаты готовы предложить Китаю, если подобная цель может быть достигнута поддающимся проверке образом? В свою очередь это поможет определить, является ли помощь России жизненно важной, а обструкционизм с ее стороны — серьезной проблемой.

Прояснение позиции Соединенных Штатов по Сирии. Является ли уход Башара Асада все еще политическим требованием или просто предпочтительным вариантом? Верят ли Соединенные Штаты в то, что российско-турецкий процесс по Сирии (вместе с иранскими и арабскими добавлениями) приведет к приемлемым результатам для американской политики — или Соединенные Штатам следует поспешить и самим возглавить этот процесс?

Добиваются ли Соединенные Штаты немедленного прекращения иранского влияния на Ближнем Востоке, что может привести к смене режима в самом Тегеране, или возникновение на Ближнем Востоке варианта холодной войны в отношениях между Ираном и Саудовской Аравией отвечает американским интересам?

Каким может быть окончательный статус Украины, который бы наилучшим образом отвечал интересам и ценностям Соединенных Штатов и который мог бы быть достигнут по приемлемой цене? Каковы, с точки зрения Соединенных Штатов, минимальные стандарты реинтеграции тех территорий, которые в настоящее время не находятся под контролем центрального правительства? Является ли все еще членство Украины в НАТО, даже если оно может состояться в далеком будущем, целью политики Соединенных Штатов?

И, наконец, пятая рекомендация. Президент должен ответить на следующий вопрос: «Является Россия самым большим вызовом для Соединенных Штатов?» Трамп предпочел сформировать свою администрацию из людей, склонных утвердительно ответить на этот вопрос. Если он с этим не согласен, то ему нужно рассмотреть возможность формулирования новых директив и, если необходимо, заменить людей, работающих в аппарате по вопросам национальной безопасности на тех, кто иначе оцениват связанные с Москвой угрозы и вызовы.

Если же он уже разделяет подобную оценку, то тогда она должна стать главным организационным принципом американской внешней политики. В таком случае усилия, направленные на поиск вариантов сотрудничества с Россией, окажутся контрпродуктивными и вводящими в заблуждение американских партнеров и союзников. Ни в одном из этих случаев мы тогда не будем иметь надежное мерило для определения успеха и провала.

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev) — старший научный сотрудник Исследовательского института внешней политики (Foreign Policy Research Institute), постоянный автор журнала National Interest.

Если бы самым скромным критерием успеха было бы сдерживание резкого ухудшения отношений, и даже незначительные шаги имели бы значение, то тогда политику администрации Трампа в отношении России следовало бы назвать грубым провалом — грубым, потому что, если принять во внимание слова президента и его госсекретаря, они верят в то, что улучшение этих отношений имеет жизненно важное значение.

Да, предпринимаются шаги, которые могли бы — и еще могут — принести результат, и в их числе проходящие переговоры на уровне заместителей министров иностранных дел о стратегической стабильности, соглашение о создании зон деэскалации в юго-западной части Сирии и соблюдение договоренности об предотвращении конфликтов, а также успешное соблюдение нового договора СНВ.

Однако этому ограниченному перечню следует противопоставить возмущенный конгресс, который самым решительным образом настроен на то, чтобы наказать Россию с помощью новых санкций; усилия конгрессменов, направленные на то, чтобы заставить администрацию выйти из договора о ракетах средней и меньшей дальности (ДРСМД); долгосрочный ущерб, нанесенный дипломатическим миссиям обеих стран, а также тот паралич, который не дает возможности президенту даже подумать об обращении к России для поиска общих позиций.

Что касается рекомендаций, то вот их перечень:

Администрация прежде всего должна найти способ на дипломатическом уровне привлечь Россию к определению красных линий, устанавливающих те границы, которые нельзя нарушать, когда речь идет об оказании влияния на результаты выборов в другой стране, а затем нужно будет договориться о поддающихся проверке способах контроля.

Следует действовать быстро и энергично, чтобы спасти договор РСМД, а если этого не произойдет, то тогда не будет никаких перспектив для дальнейших шагов в области контроля над стратегическими ядерными вооружениями. И следует именно сейчас, а не позднее, заявить о своей готовности обновить новый договор СНВ в 2021 году, если не будут достигнуты другие договоренности.

В публичных заявлениях и в свидетельских показаниях в конгрессе следует объяснить, приводя соответствующие аргументы, почему важно «нормализовать» американо-российские отношения и сфокусировать внимание на критически важных вопросах, требующих сотрудничества Соединенных Штатов и России.

Следует дать указание специальному представителю по Украине изучить позитивные идеи для преодоления патовой ситуации в отношении соглашения Минск II. Следует привлечь российскую сторону к работе на всех возможных уровнях, включая контакты между военными обеих стран.

Роберт Легволд (Robert Legvold) — почетный профессор кафедры политических наук имени Маршалла Шульмана, Колумбийский университет.

В этом году американо-российские отношения, наконец, достигли дна? Будем надеяться, однако уверенности в этом нет. Ситуация может стать еще хуже, если обе стороны не признают необходимость начать конструктивный диалог. Целью переговоров должна быть разработка пошагового процесса разрешения конфликтов там, где сталкиваются интересы в области национальной безопасности, а также определение общих угроз в качестве потенциальных областей совместной работы.

Пять рекомендации для начала этого восстановительного процесса:

Во-первых, национальные лидеры должны установить новый тон в отношениях. Лидеры должны заняться вопросом о дефиците доверия. Однако взаимное уважение предшествует доверию, и достигается оно с помощью слушания, а не говорения. В течение слишком большого количества лет американские и российские официальные лица говорили, не слыша друг друга, вместо того, чтобы быть вовлеченными в настоящий обмен мнениями.

Во-вторых, процессы и механизмы сотрудничества должны быть пробуждены от глубокого сна. Необходимо идущее сверху вниз лидерство, чтобы оказать поддержку прагматичным, настроенным на достижение результата дискуссиям в политике, в военной области, а также по каналам разведки. Такого рода мандат должен быть ориентирован на изучение всех областей, где существуют разногласия, и сделать это нужно в полном объеме и без предварительных условий, признавая тем самым, что диалог не означает согласия с позицией противоположной стороны.

В-третьих, широкая дискуссия о стратегической стабильности должна быть в числе первых пунктов повестки, потому что это наиболее спорная область из числа тех, которые нас разделяют. В этом отношении классическое или узкое определение ядерных и обычных вооружений как основы стратегической стабильности больше не применимы к тому миру, в котором мы сегодня живем.

Поэтому переговоры о стратегическом балансе должны учитывать возможности и асимметричности во всех средствах, используемых государством для воздействия на глобальные события, то есть, речь идет о ядерных вооружениях, обычных вооружениях, противоракетной обороне, разведывательных возможностях, использовании третьих сторон, союзников.

В-четвертых, Соединенные Штаты и Россия заинтересованы в том, чтобы предотвратить новую неожиданную атаку террористов после прекращения существования исламского халифата в Сирии и в Ираке. Реальность такова, что ни Россия, ни Соединенные Штаты не могут в одностороннем порядке добиться разрешения этого конфликта. Ни Соединенные Штаты, ни Россия не могут самостоятельно решить вопрос о глубинных корнях «глобального джихада», поскольку основанный на насилии исламский экстремизм оказывает воздействие на глобальную безопасность.

Сотрудничество в борьбе против терроризма должно быть восстановлено и расширено за счет включения киберсредств. Терроризм представляет собой логичную цель для определения новых форм сотрудничества в киберпространстве для проведения операций в глобальном масштабе против террористических ячеек, для противодействия попыткам вербовки новых сторонников и пропагандистским усилиям.

И, наконец, перефразируя слова Платона из его диалога «Государство» (The Republic), можно сказать, что картина не становится менее прекрасной, если ее объект не существует в действительности: прежде всего, необходимо самым решительным образом добиваться улучшения отношений. Смелость и воображение требуются для того, чтобы преодолеть нынешний спад, который не дает преимуществ ни одной из сторон. Как показал прошедший год, легче ничего не делать на любом уровне, чем предпринимать усилия для улучшения отношений.

Рольф Моватт-Ларссен (Rolf Mowatt-Larssen) — директор проектов в области разведки и обороны Центра имени Бельферов по науке и международным делам (Belfer Center for Science and International Affairs) Гарвардской школы управления имени Кеннеди.

Администрация Трампа продемонстрировала свою неспособность более эффективно управлять процессом и сдерживать нежелательные последствия так называемого российского скандала вокруг вмешательства в выборы 2016 года. Образовавшийся в результате в Соединенных Штатах внутренний политический климат — включая медийную шумиху, постоянную резкую критику даже со стороны бывших союзников на Капитолийском холме, а также существенные и защищенные от вето новые законы о санкциях, — по сути, связали руки администрации по любым вопросам, имеющим отношение к России.

В таких условиях президенту Трампу будет сложно добиться реализации объявленных им целей относительно улучшения американо-российских отношений, сотрудничества с Россией в борьбе против терроризма, а также сближения американской и российской позиции по поводу Северной Кореи и Ирана.

Достигнутые успехи можно считать скромными. Американо-российский «стратегический диалог», запланированный ранее, но так и не осуществленный администрацией Обамы, начался в сентябре со встречи в Хельсинки. Переговоры между американским специальным представителем по Украине Куртом Волкером и его кремлевским коллегой Владиславом Сурковым, возможно, вынудили Путина поддержать предложение относительно размещения миротворцев ООН в Донбассе.

И, наконец, после эскалации и взаимных ответных действий, острота в отношениях может, по крайней мере, временно, снизиться, и этому процессу, судя по всему, может оказать содействие американо-российская группа, занимающаяся «раздражителями» в отношениях между двумя странами.

Затем администрации следует сделать все необходимое для того, чтобы заполнить свою команду по российской политике уважаемыми ведущими фигурами, а также обеспечить им доступ к основательным аналитическим источникам по этому вопросу как внутри, так и за пределами правительства. Оснащенная подобным образом, американская сторона может сфокусировать свое внимание более последовательно, а также более эффективно на контактах со своими российскими коллегами. С помощью подобного рода ясной коммуникации должны обсуждаться наиболее острые вопросы в отношениях между двумя странами — вмешательство в выборы, Украина, напряженность в отношениях НАТО-Россия, а также разрушение режима контроля над вооружениями.

Американская сторона должна добиваться четкого определения красных линий с точки зрения жизненно важных национальных интересов Соединенных Штатов, а также тех серьезных последствий, с которыми столкнется Россия в случае нарушения этих красных линий. В то же время, в ходе диалога могут быть признаны и расширены те области, где двустороннее взаимодействие является продуктивным — Арктика, сотрудничество в космосе и, возможно, борьба с терроризмом.

Мэтью Рожански (Matthew Rojansky) — директор Центра имени Вудро Вильсона при Институте Кеннана (Kennan Institute, Woodrow Wilson Center).

Вероятно, единственным большим достижением первого года президентства Дональда Трампа является переворачивание с ног на голову американо-российских отношений, существовавших в конце президентского срока Обамы. По целому ряду вполне понятных причин (Крым, восточная Украина, споры по поводу Договора о ракетах средней и меньшей дальности и т.д.) президент Обама пытался изменить поведение России с помощью экономических санкций и прекращения официального сотрудничества по целому ряду вопросов. Хотя российские лидеры не согласны с тем, что санкции и разрыв коммуникаций наносят вред России, совершенно очевидно, что они причиняют ущерб.

Однако цена, позволяющая избежать этих санкций, слишком высока, и они либо не хотят (как в случае с Украиной), либо не могут (как в случае с Крымом) ее заплатить. Возможно, такое положение является приемлемым для тех, кто считает, что Россия не имеет значения. Но для тех людей, которые хотят, чтобы Россия помогла в решении существующих проблем, вопрос формулируется следующим образом: «Как использовать связанное с санкциями давление и изоляцию России для продвижения вперед?»

На сцене появился Дональд Трамп, который еще до своего избрания отодвинул в сторону такие сложные вопросы как Крым, и объявил о том, что он сможет найти возможность для заключения сделки с Путиным. Его риторика во время предвыборной кампании предполагала возможность продвижения вперед, несмотря на санкции и накопившиеся претензии. Это создало возможности оказания воздействия на Россию там, где раньше их не существовало, поскольку президент Путин увидел потенциальную выгоду от заключения сделки.

Так, например, после высылки президентом Обамой десятков российских дипломатов в последний месяц своего президентства российский президент Путин воздержался от соответствующего ответа, и совершенно очевидно, что он надеялся на изменение ситуации после прихода к власти президента Трампа. Оказание воздействия с помощью санкций — это пока единственное крупное достижение президента Трампа. Извлечение выгоды из этого воздействия до увеличения цен на нефть и до «разлада в стане союзников» является критически важным. Однако ранние неудачные шаги президента Трампа и его команды привели к созданию препятствий для заключения сделки с Россией.

Для достижения успеха с Россией по Крыму, Украине и по другим вопросам Трамп должен обратиться непосредственно к Путину и предложить смягчение некоторых санкций в обмен на значительные уступки со стороны России. Хотя именно конгресс ввел многие из действующих ныне санкций, президент Трамп может ослабить их своими исполнительными указами. За это он может потребовать от Путина следующих шагов:

— компенсации Украине за Крым;

— выполнения Минских соглашений;

— участия в новых переговорах по контролю над вооружениями (обсуждение договора о РСМД, а также стратегических и нестратегических вооружений);

— сотрудничества в Сирии и Афганистане;

Кевин Райан (Kevin Ryan) — приглашенный научный сотрудник Центра имени Белферов по науке и международным делам (Belfer Center for Science and International Affairs) школы имени Кеннеди Гарвардского университета.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 ноября 2017 > № 2388880 Николас Гвоздев


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 ноября 2017 > № 2388874 Николас Гвоздев

Трамп и Путин: что дальше?

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), The National Interest, США

На прошлой неделе в своей статье на страницах этого издания я отметил, что если на форуме АТЭС во вьетнамском Дананге состоится встреча между Дональдом Трампом и Владимиром Путиным, им придется обсудить два важнейших вопроса, чтобы внести ясность в российско-американские отношения. Форум прошел, и мы получили первые ответы.

Я утверждал, что для российской стороны очень важен вопрос о том, действительно ли Дональд Трамп осуществляет руководство американской политикой. Семь дней назад Белый дом просигнализировал о том, что состоится официальная встреча между двумя президентами, которая запланирована и имеет вполне определенную повестку. Потом Соединенные Штаты начали отнекиваться от этих заявлений. К концу недели нам сообщили, что никакого плана встречи нет, и что это будет не более чем неформальная прогулка перед фотографированием, а также серия коротких бесед между заседаниями форума АТЭС. То есть, ничего похожего на ту встречу, которая имела место на саммите «Двадцатки» в Гамбурге в июле. Что же произошло? И не говорит ли это о том, что у Дональда Трампа есть проблема Джорджа Буша, состоящая в его очевидной неспособности найти точки соприкосновения с Владимиром Путиным и превратить их в конкретные политические решения и директивы?

По мере приближения саммита АТЭС стало ясно, что российский президент во Вьетнаме не собирается говорить о смене курса и идти на крупные уступки США по таким проблемам как Северная Корея, Сирия, Иран и Украина. В лучшем случае российский лидер готов поторговаться с президентом Трампом и добиться неких уступок от Вашингтона в ряде областей в обмен на согласие с американскими предложениями в других вопросах. Безусловно, есть два важных вопроса, которые должен рассмотреть и утвердить президент. Во-первых, это американские санкции, введенные законодательным актом конгресса как против российских компаний, так и против третьих сторон, занимающихся бизнесом с ними. На предстоящей неделе состоится важнейшая проверка этих станций на прочность. Вопрос заключается в том, согласится ли итальянский энергетический гигант ENI на продолжение совместного проекта с «Роснефтью» в Черном море. Эта сделка получила одобрение со стороны европейских регуляторов, но она наверняка привлечет к себе внимание регулирующих органов США на предмет возможных нарушений американских финансовых и технических санкций. Второй важный вопрос — это окончательное решение о том, будут или нет Соединенные Штаты поставлять украинской армии современное оружие, и особенно противотанковые ракеты.

Поскольку Соединенные Штаты загоняют Россию в угол в основном как «европейское» государство, специалисты по России не вошли в состав делегации Трампа, которая отправилась на саммит АТЭС. Поэтому возникли сомнения в том, что во Вьетнаме состоятся какие-то содержательные встречи между Трампом и Путиным без тех американских официальных лиц, которые способны дать необходимые советы и информацию (и которым в итоге пришлось бы претворять в жизнь результаты этой встречи). Кроме того, были и другие опасения. Например, если бы встреча во Вьетнаме пошла по гамбургскому сценарию (в Гамбурге встречались лишь президенты и главы дипломатических ведомств двух стран), Путин смог бы убедить Трампа согласиться на ряд компромиссов. Скажем, ослабить некоторые конкретные санкции в обмен на российскую поддержку инициатив Трампа, или пойти на уступки Москве по Сирии и Украине. Первые признаки этого уже были налицо, например, когда король Саудовской Аравии Сальман посетил в прошлом месяце Москву с историческим визитом. Саудовская делегация как будто дала понять, что если Россия будет играть более конструктивную и стабилизирующую роль на Ближнем Востоке, отпадет необходимость в сохранении в полном объеме американских санкций, введенных в 2014 году после российского вторжения на Украину и в 2016 году после выборов в США.

Сохранение общей направленности и смысла встреч между двумя президентами в Дананге исключало возможность напряженного торга и серьезных переговоров на полях саммита. Но у российской стороны возник вопрос о том, склонен ли Трамп вообще торговаться и вести переговоры с Кремлем, и хватит ли ему веса, влияния и авторитета, чтобы пробить какое-то соглашение вопреки жесткой внутренней оппозиции, которая существует не только в его собственной команде национальной безопасности, но также в конгрессе, где между двумя партиями существует согласие только в одном вопросе: противодействии любым уступкам Владимиру Путину. Даже назначенцы Трампа не склонны ни к каким компромиссам, позволяющим Москве оставить у власти в Дамаске Башара аль-Асада, или дающим возможность России закрепить свои достижения на Украине. Это невозможно в условиях, когда преобладает мнение о том, что мощные и согласованные действия США могут привести к иным результатам. А поскольку Европейская комиссия признала и одобрила российские планы прокладки трубопровода в обход Украины к 2019 году, даже несмотря на действующие санкции, сегодня предпринимаются новые попытки заблокировать расширение «Северного потока» и не допустить прокладки экспортной ветки «Турецкого потока» в Европу. США уверены в том, что расширение санкций, а также усиление поддержки сирийской оппозиции может привести к изменению российских планов и расчетов. А поэтому нет оснований преждевременно идти на какие-то уступки Кремлю.

Однако все мы читали комментарии Трампа, с которыми он выступил перед репортерами после саммита в Дананге. Средства массовой информации сосредоточились на том, что Трамп с готовностью согласился с заявлениями Путина о невмешательстве России в выборы 2016 года, приняв их за чистую монету. Но есть еще два момента которые заслуживает гораздо большего внимания. Первый состоит в том, что президента уговорили, принудили или хитростью заставили отказаться от официальной встречи с Путиным во Вьетнаме. А это значит, что Трамп намерен провести полномасштабную и содержательную встречу двух президентов и их команд в какой-то неопределенный момент в будущем. Если это так, то очень важен вопрос о том, как будет формироваться повестка этой встречи, и каковы будут параметры переговоров. Второй момент состоит в том, какую роль сам Трамп намерен играть в политике по отношению к России, Порой меня просто поражают его комментарии, сделанные на борту президентского самолета. Похоже, он видит в президентской должности нечто отдаленное и сильно отличающееся от исполнительной ветви власти в целом. Будучи главой исполнительной власти, Трамп должен руководить американским разведывательным сообществом, дипломатическим корпусом и вооруженными силами. Однако его заявления как бы свидетельствуют о том, что порой проводимая правительством политика в отношении России ему лично не нравится, и он с ней не согласен, однако не в силах что-либо изменить.

Итак, мы получили первую серию ответов, однако многие вопросы остаются нерешенными. Встречи президентов на полях G20 и АТЭС не смогли изменить динамику российско-американских отношений. Изменит ли ее непосредственная официальная встреча Трампа и Путина? Это возможно лишь в том случае, если на изначальные вопросы будут даны определенные и окончательные ответы.

Николас Гвоздев — профессор кафедры экономической географии и национальной безопасности Военно-морского колледжа США, и пишущий редактор National Interest.

Изложенные в статье взгляды принадлежат автору.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 ноября 2017 > № 2388874 Николас Гвоздев


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 ноября 2017 > № 2384543 Николас Гвоздев

Как наладить российско-американские отношения

Главной темой повестки во время встречи Путина и Трампа станет ситуация вокруг Северной Кореи — и Трамп попросит Россию о дополнительной помощи в сдерживании кризиса.

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), The National Interest, США

Президенты Дональд Трамп и Владимир Путин решили провести встречу на полях саммита Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества, который состоится во Вьетнаме. Каждому из президентов на этой встрече надо будет добиться от коллеги ответа лишь на один вопрос. Вопрос Путина звучит так: «Кто в Америке главный?» А вопрос Трампа: «Какую игру ведет Россия?» Ответы на эти вопросы (если таковые появятся) определят траекторию будущих российско-американских отношений.

Если Кремль действительно осуществлял в 2016 году активные мероприятия, чтобы помочь кандидату Дональду Трампу сначала одержать победу над соперниками из Республиканской партии, а затем над Хиллари Клинтон, то российскому правительству на десятом месяце президентства Трампа следует задать себе вопрос о том, стоило ли прилагать все эти усилия. Сегодня движущей силой политики в отношении России является не исполнительная власть, а скептически относящийся к России конгресс. Кроме того, Трамп назначил на связанные с российскими делами ключевые посты в органах национальной безопасности тех людей, которые вполне смогли бы работать в унисон с Джебом Бушем, Марко Рубио и даже с Хиллари Клинтон. Сегодня даже речи не идет о перезагрузке или реформах в американской политике. Несмотря на свои личные заявления, президент довольно пассивен, в то время как его Министерство финансов ужесточает санкции, его Госдепартамент подтверждает свои позиции по Украине и Сирии, которые были сформулированы еще во время администрации Обамы, а его Министерство обороны прорабатывает последние детали предоставления летальной военной помощи Украине.

В феврале, когда появились первые признаки того, что администрация Трампа не захочет настаивать на серьезных изменениях в американской политике по отношению к России, российские эксперты и политики советовали проявить терпение. Они отмечали, что Трампу понадобится время, чтобы поставить на ключевые посты своих людей, взять в свои руки управление политическим процессом и внести изменения в те позиции, которые администрация занимала во второй срок Обамы, и которые все еще определяли характер деятельности аппарата национальной безопасности в первые недели президентства Трампа. Сегодня такие оценки кажутся неоправданными. Здесь может быть два варианта. Либо люди, отобранные президентом, и политика, которую они проводят, отражают истинное мировоззрение администрации Трампа, либо Трамп в какой-то момент в будущем проведет чистки в своей команде национальной безопасности и издаст новые директивы.

Путину необходимо знать ответ на этот вопрос. Иначе у него не будет никаких оснований верить тем заявлениям, которые он может услышать от Трампа во время их встречи с глазу на глаз. В конце концов, у него уже есть печальный опыт хороших личных встреч с Джорджем Бушем, которые почему-то так и не привели к конкретным распоряжениям и приказам для бюрократии. Но и Трампу тоже необходимо выяснить отношения с Путиным.

После продолжительной беседы на саммите «двадцатки» в Германии, которая состоялась в этом году, Трамп как будто намекнул, что российский президент осознал необходимость продемонстрировать конкретные позитивные результаты, дабы создать импульс силы и остановить сползание российско-американских отношений в пропасть. Это могло бы подтвердить заявления Трампа, сделанные им во время избирательной кампании, когда он говорил, что Россия может внести свой вклад в американскую безопасность таким образом, что это оправдает договоренности с Кремлем. Но вместо этого российская стратегия, реализацию которой мы наблюдали летом и осенью, по всей видимости была нацелена на создание проблем для Соединенных Штатов. Москва предоставляет финансовую помощь и спасает оказавшийся в трудном положении режим Николаса Мадуро в Венесуэле. Россия оказывает минимальную поддержку международным усилиям, призванным оказать давление на Ким Чен Ына (возможно, это в большей степени объясняется потребностью Путина в сохранении партнерства с японским премьер-министром Синдзо Абэ, нежели стремлением помочь Вашингтону). А еще до поездки Путина в Азию состоялась его весьма заметная встреча с иранским президентом Хасаном Рухани. Главной темой повестки во время встречи Путина и Трампа станет ситуация вокруг Северной Кореи — и Трамп попросит Россию о дополнительной помощи в сдерживании кризиса. Следует отметить, что всякий раз, когда партнер США вступает в спор или в чем-то не соглашается с Вашингтоном, Россия с готовностью предлагает себя в качестве замены. Это, прежде всего, проявляется в том, как Москва обхаживает традиционных партнеров Америки на Ближнем Востоке Египет, Саудовскую Аравию и Турцию.

Так что Трамп может спросить, действительно ли Путин заинтересован в улучшении двусторонних отношений, и намерена ли Москва в обозримом будущем при каждой удобной возможности ставить США палки в колеса.

Здесь-то и появляется загвоздка, этакий замкнутый круг. Москва не может пойти на серьезные уступки по Сирии, Украине и Северной Корее до тех пор, пока Соединенные Штаты первыми не продемонстрируют свою добрую волю или не предложат некий конкретный компромисс. Однако у администрации Трампа нет политического капитала для того, чтобы пойти на рискованный в политическом плане первый шаг в отсутствие конкретных действий России. А Кремль не готов идти на такие конкретные шаги, если у него не будет гарантий ответных уступок. Личные отношения Трампа и Путина не помогут преодолеть эту дилемму, как бы ни прошла их азиатская встреча.

Николас Гвоздев — профессор кафедры экономической географии и национальной безопасности Военно-морского колледжа США, и пишущий редактор National Interest.

Изложенные в статье взгляды принадлежат автору.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 ноября 2017 > № 2384543 Николас Гвоздев


Россия. США. Сирия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 октября 2017 > № 2364653 Николас Гвоздев

Послевоенная Сирия как территория нового большого кризиса между Россией и Америкой

После уничтожения ИГИЛ нам грозят новые столкновения между двумя главными коалициями во главе с США и Россией за расклад сил в Сирии.

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), The National Interest, США

За два года до окончательного разгрома Адольфа Гитлера, когда немецкие армии еще контролировали значительную часть европейской территории СССР и Восточную Европу, а «крепость Европа» казалась недосягаемой западным союзникам, Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль и Иосиф Сталин уже начали вести дискуссии о судьбе послевоенной Европы. Еще в то время, когда окончательная победа казалась весьма сомнительной, союзники приступили к распределению зон оккупации и перекройте границ.

Поражает то, что когда заходит речь об окончательном разгроме «Исламского государства» (запрещенная в России организация — прим. пер.) в Сирии и Ираке, и об уничтожении так называемого халифата как физического и географического образования, важнейшие дискуссии о будущем Сирии, которые обязательно должны проводить все главные участники этой борьбы, постоянно откладываются. Курдский кризис — это лишь первая серьезная демонстрация проблем, которые встают перед сторонами, потому что на важнейшие вопросы о том «что будет после», нет ответов. Еще большую тревогу вызывает угроза новых столкновений между двумя главными коалициями во главе с США и Россией за расклад сил в Сирии после уничтожения ИГИЛ.

Администрация Обамы надеялась, что Россия как главная сторонница режима Башара аль-Асада придет к пониманию того, что ей придется оставить Асада и выполнить американское условие о том, что «Асад должен уйти». Кроме того, администрация Обамы полагала, что Москва каким-то образом сумеет уговорить или заставить Иран признать эту реальность. А затем Соединенные Штаты запустят процесс, который приведет к формированию в Сирии нового правительства в составе обширной оппозиционной коалиции. Но эти пожелания наткнулись на две жесткие реалии. Во-первых, Иран и Россия продемонстрировали свою готовность применять жесткую силу в ходе борьбы в Сирии, а также мириться с потерями ради защиты режима. Во-вторых, Соединенные Штаты не смогли создать эффективные силы оппозиции, способные вести борьбу с Асадом без содействия крупной группировки американских войск, в том числе, сухопутных. Это заставило Вашингтон поручить реализацию ряда своих политических целей боевым формированиям сирийских курдов. При этом они создали огромный риск, связанный с ухудшением отношений с Турцией.

Москва также доказала свою способность проводить более умелую многостороннюю дипломатию, чем рассчитывали Соединенные Штаты. Воспользовавшись тем, что турки с опасением и недовольством относятся к американской военной помощи курдам, а также предприняв в духе realpolitik усилия по проведению переговоров и торга с эмиратами Персидского залива и Саудовской Аравией, Россия заручилась поддержкой в реализации того решения, которому она отдает предпочтение. Речь идет о сохранении Асада как формального руководителя Сирии (его режим сегодня установил контроль над ключевыми районами страны) с одновременным созданием по сути дела сфер влияния (которые получили название зон деконфликтизации). При этом главные покровители сирийской оппозиции, начиная с Турции, обеспечат соблюдение своих интересов и предоставят безопасные зоны для своих сторонников. Переговорный процесс в Астане (это столица Казахстана, где турецкие, иранские и российские переговорщики встречаются с представителями сирийского правительства и оппозиции) принес определенные результаты. Однако Соединенные Штаты никогда не относились к этому процессу как к предпочтительной модели будущего урегулирования и устройства Сирии. Кроме того, определенные опасения по поводу астанинского процесса испытывают и другие ключевые игроки из ближневосточного региона, особенно Израиль и Саудовская Аравия.

Поскольку «Исламское государство» теряет последние участки территории, которые оно контролировало, эта российская концепция сталкивается с серьезными испытаниями. Прежде всего, речь идет о судьбе провинции Дейр-эз-Зор, которая является центром сирийской нефтяной промышленности. Кто будет контролировать эти важнейшие территории: правительство Сирии при поддержке российских ВВС или сирийские оппозиционные силы, пользующиеся военным содействием США? Если эти нефтяные месторождения попадут под власть правительства, правящий сирийский режим в Дамаске сможет успешно пополнять свою казну и получать исключительно важные для него доходы. Но если нефтепромыслы окажутся в руках оппозиции, она упрочит свое положение на переговорах. Говорят, что российские и американские военные находятся в постоянном контакте, дабы предотвратить любые возможные столкновения между своими союзниками, военнослужащими и авиацией. Но инциденты могут произойти в любой момент.

Здесь есть и второй важный момент. Поскольку сирийское правительство берет под свой контроль ключевые пограничные переходы вдоль границы с Ираком, возникает вопрос об иранском коридоре до Средиземного моря. Введя свои сухопутные войска из состава Корпуса стражей исламской революции в Сирию, где они воюют на стороне режима, Тегеран преследует стратегическую цель: сохранить сухопутный коридор, соединяющий Иран с ливанской «Хезболлой» и проходящий через Ирак, Сирию и сирийские районы проживания алавитов. Этот коридор является важнейшим маршрутом, по которому Корпус стражей исламской революции снабжает и обеспечивает всем необходимым «Хезболлу». Именно по этой причине Израиль в последние годы наносит авиационные удары и уничтожает автоколонны, направляющиеся в Ливан.

С приходом администрации Трампа американская политика в отношении Ирана претерпела изменения. Трамп отказался от попыток Обамы найти компромисс и занял более конфронтационную позицию. Для него стратегическим приоритетом будет борьба против укрепления этого коридора. Но опять же, любые попытки заблокировать сирийские войска (и особенно иранские боевые формирования, воюющие совместно с сирийской армией), либо действия по внедрению войск оппозиции в этот коридор создают опасность случайного столкновения с русскими.

И наконец, остается вопрос о судьбе самого Асада. Администрация Трампа официально не отказывалась от американского требования об уходе Асада, хотя и высказывается в том плане, что его немедленная отставка не является непременным предварительным условием для начала переговоров о сирийском будущем. Однако Москва, похоже, решила, что этот вопрос закрыт, и Асад останется президентом Сирии. Во вторник Россия наложила вето на продление мандата ООН на проведение расследования по вопросу применения химического оружия в Сирии. Это также говорит о том, что Москва считает данный вопрос закрытым, а продолжение расследования — ненужным. С точки зрения США, наличие такого оружия у Асада и его возможное применение создает серьезную угрозу. Все это говорит о том, что даже после изгнания «Исламского государства» с территории Сирии Вашингтон не будет считать, что сирийская гражданская война закончена, а кризис урегулирован. Россия придерживается мнения о том, что ее интервенция близится к завершению, однако продолжающееся американское вмешательство не только помешает выводу российских войск и переносу военных усилий Москвы на решение других проблем, но и приведет к тому, что Сирия останется зоной потенциального конфликта между Россией и США. Говорят, что в настоящее время ИГИЛ контролирует менее 5% сирийской территории. Но когда эта общая для России и США угроза будет устранена, усилится опасность новой конфронтации.

Николас Гвоздев — профессор кафедры экономической географии и национальной безопасности Военно-морского колледжа США, и пишущий редактор National Interest.

Изложенные в статье взгляды принадлежат автору.

Россия. США. Сирия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 октября 2017 > № 2364653 Николас Гвоздев


Украина > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 4 октября 2017 > № 2337132 Николас Гвоздев

2019 год может стать очень плохим для Украины

Если Россия перестанет экспортировать свои энергоресурсы через территорию Украины, в экономике этой страны откроется такая дыра, которую не смогут залатать ни Европа, ни Соединенные Штаты.

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), The National Interest, США

Да, 2019 год очень важен…

Россия вот уже несколько лет последовательно и недвусмысленно предупреждает Украину, что она намерена прекратить использовать ее территорию в качестве транзитного маршрута для поставок энергоресурсов на западные рынки. Если Москва сдержит свое слово, в украинской экономике откроется такая дыра, которую не смогут залатать ни Европа, ни Соединенные Штаты.

Меня все время изумляют аналитики, которые разрабатывают кучи планов, намереваясь развернуть украинскую геополитику в западном направлении и включить Украину в архитектуру безопасности евроатлантического мира, и в то же время полагают, что российско-украинские экономические отношения сохранятся в неизменном виде. В 1990-х годах это было вполне разумное предположение, ибо у России не было выбора, и ей приходилось пользоваться инфраструктурой советской эпохи, так как она не обладала ни средствами, ни возможностями для создания альтернатив. Таким образом, вполне разумным был и тот баланс в сфере экономики и безопасности, который сложился после распада Советского Союза. России приходилось поддерживать Украину (главным образом, за счет энергоресурсов, которые Москва продавала Киеву по ценам ниже рыночных), чтобы иметь гарантированную возможность поставлять остальную нефть и газ европейским потребителям по более высоким ценам, которые их устраивали.

Но такая ситуация не могла сохраняться долго, и мы уже видели, как Россия и прибалтийские государства, исходя из собственных интересов безопасности, изменили условия заключенной между ними сделки. Страны Балтии начали искать альтернативные источники поставок и предприняли очень болезненные краткосрочные меры по реформированию своих экономик с целью отказа от дешевых российских энергоресурсов и сырья, которые были для них как наркотик. Когда Россия поняла, что Латвия, Литва и Эстония вступят в НАТО и ЕС, она создала абсолютно новую экспортную инфраструктуру на севере страны, центром которой стал район Санкт-Петербурга. Таким образом, Россия ликвидировала свою зависимость от инфраструктуры Прибалтики.

И героиня оранжевой революции премьер-министр Юлия Тимошенко, и злодей оранжевой и майданной революций президент Виктор Янукович прекрасно понимали те опасности, которые грозят Украине, и стремились к заключению долговременных соглашений с Москвой, в рамках которых Россия продолжала пользоваться транзитом через Украину, поскольку он обходился ей дешевле, чем строительство новых обходных путей севернее и южнее этой страны. Чтобы подсластить пилюлю и сорвать усилия по переводу Черноморского флота в Новороссийск, Янукович подписал долгосрочный договор аренды, позволивший российским морякам остаться в Крыму.

Однако после революции Майдана Россия снова взялась за разработку и реализацию плана по отказу от украинского транзита. Несмотря на западные санкции, нормативные и законодательные усилия Евросоюза, а также недолгую ссору с Турцией после того, как она в конце 2015 года сбила российский самолет в небе над турецко-сирийской границей, Россия не отказалась от этих усилий. Она настойчиво и регулярно говорит о том, что в 2019 году намерена перейти на другие экспортные маршруты.

На первый взгляд, для Украины это не проблема, поскольку она наглядно продемонстрировала свою способность покупать газ, нефть и уголь у других стран, причем газ ей поставляют западноевропейские партнеры, а уголь привозят Соединенные Штаты. Однако такие поставки очень дорого обходятся ослабевшей украинской экономике. А когда Россия прекратит платить за транзит, для Киева это станет настоящим потрясением. Государственная энергетическая компания Украины останется с огромной сетью трубопроводов, хранилищ и перекачивающих станций, и ей придется искать новых клиентов. Не исключено, что какие-то энергоресурсы пойдут в Европу с Кавказа из района Каспия по маршруту Одесса-Броды, но этот транзит не сможет полностью компенсировать потери. Возможно, Украина сумеет увеличить добычу энергоресурсов внутри страны. Однако иностранные компании не захотят вкладывать туда свои деньги, пока на востоке Украины не воцарится прочный мир, и не будет решен крымский вопрос. Кроме того, украинское правительство уже не сможет повторять свои прежние проделки, которыми оно занималось в прошлом десятилетии, навязывая иностранным энергетическим фирмам всевозможные непомерные условия, среди которых было требование о продаже энергоресурсов местным потребителям в больших объемах и по низким ценам. Не исключено также, что если Россия прекратит пользоваться украинским транзитом, конфликт на востоке может разгореться с новой силой. Примечательно то, что восточноукраинский сепаратизм никак не проявился в тех районах страны, через которые проходят газопроводы. Но все может измениться после 2019 года.

Еврокомиссар по вопросам энергетики Марош Шефчович (Maros Sefcovic) пытается заставить Россию и дальше использовать Украину в качестве транзитного маршрута, но такая стратегия обречена на провал. У Турции больше нет никаких стимулов действовать в интересах Евросоюза, а после недавнего визита президента Владимира Путина в Анкару турецкий руководитель Реджеп Тайип Эрдоган вновь подтвердил, что ускоренное строительство трубопровода «Турецкий поток» является приоритетом для его страны. На то у него есть несколько причин. Во-первых, Турция будет гарантированно получать российские энергоресурсы, которые пойдут в обход Украины, а во-вторых, она сможет стать альтернативной страной-транзитером для российских энергоресурсов, поставляемых на рынки Южной и Центральной Европы. Несмотря на свою личную неприязнь к Путину и недоверие к кремлевским замыслам, канцлер Германии Ангела Меркель твердо намерена обеспечивать энергетическую безопасность своей страны, а также безопасность немецких инвестиций в российские энергетические проекты, которые помогут своевременно построить вторую ветку «Северного потока». Введенные американским конгрессом новые санкции содержат положения, мешающие западным банкам финансировать строительство новых трубопроводов. Однако европейские фирмы могут последовать примеру французской энергетической корпорации Total. Когда Евросоюз ввел первый пакет санкций против России из-за ее действий на Украине, Total решила не выходить из выгодного газового проекта на Ямале и обратилась за финансированием к китайским источникам. Газпром, планируя свои действия по отказу от украинского транзита, думает об увеличении поставок в Азербайджан, который в свою очередь сможет кружным путем поставлять эти энергоресурсы в Европу по Трансанатолийскому трубопроводу. Азербайджан вряд ли откажется от такого предложения, поскольку это позволит ему увеличить объем поставок в Европу.

Отдельно следует отметить, что необходимость полностью загружать этот трубопровод поставит Соединенные Штаты перед неприятным геополитическим выбором. Если Азербайджан не будет использовать российский газ, усилится вероятность того, что Баку откроет доступ к своим трубопроводам Ирану, и в этом случае Тегеран получит новые рынки и беспрепятственный выход в Европу. С другой стороны, США придется вступить в большую игру с Китаем, чтобы к собственной выгоде решить вопрос о том, куда пойдет туркменский газ: на восток в Пекин или на запад.

Все это говорит о том, что беззаботные заявления западных аналитиков о возможности заблокировать российские планы не имеют под собой достаточных оснований.

У Украины есть крайний срок — 2019 год, когда должно быть закончено строительство новых трубопроводов, и истечет срок действия российско-украинского контракта о газовом транзите. Пора подумать о такой политике, которая обеспечит западные интересы и будет способствовать их продвижению; но при этом не следует исходить из того, что Россия будет и дальше платить по счетам.

Николас Гвоздев — профессор кафедры экономической географии и национальной безопасности Военно-морского колледжа США, и пишущий редактор National Interest.

Изложенные в статье взгляды принадлежат автору.

Украина > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 4 октября 2017 > № 2337132 Николас Гвоздев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 августа 2017 > № 2262805 Николас Гвоздев

Запасной план России — разделять и властвовать?

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), Russia Matters, США

Семь месяцев назад казалось, что рискованные авантюры Владимира Путина, связанные с выборами, приносят свои плоды. Хиллари Клинтон, клявшаяся, что будет вести более жесткую политику в отношении Москвы, чем ее предшественник, неожиданно проиграла нарушающему все правила Дональду Трампу, который во время своей предвыборной кампании радикально отклонился от привычного отношения двух партий к России, заявив о своем желании найти точки соприкосновения с Кремлем. Временами Трамп говорил, что захват Крыма Россией не станет камнем преткновения на пути к улучшению отношений, угрожая при этом отменой санкций, наложенных во время правления администрации Обамы.

Во Франции среди кандидатов за место Франсуа Олланда в Елисейском дворце спорили политики-консерваторы и националисты, обещавшие улучшить связи с Москвой. По всей Европе популистские партии, выражавшие пророссийскую позицию в своих внешнеполитических программах, казалось, набирали популярность, выражая сомнения в том, стоит ли поддерживать общее направление внешней политики (в том числе, усиление давления на Россию), проводимой под руководством давно находящейся на посту канцлера Германии Ангелы Меркель.

Но к лету 2017 года то, что представлялось победой, лопнуло, как мыльный пузырь. Не в силах опровергнуть обвинения в том, что его избрание на пост президента было результатом тайной поддержки со стороны России, Трамп оказался также неспособен изменить курс американской политики в отношении России. Несмотря на его предвыборную риторику сотрудничества с Москвой, в истеблишменте в сфере национальной безопасности в администрации Трампа оказались политики, выражающие скептическую позицию в отношении России. За этим стремительно последовало усиление войск НАТО и ракетной обороны, а конгресс, с недоверием относящийся как к Путину, так и к его отношениям с Трампом, не только законодательно утвердил, но и расширил антироссийские санкции, лишив при этом президента возможности отменить или изменить их.

Удивительная победа Эммануэля Макрона во французской президентской гонке и его партнерские отношения с Меркель (которая является высшим государственным деятелем в Североатлантическом альянсе и, скорее всего, справится с волной популизма и сохранит свой пост, став западным лидером-рекордсменом по сроку нахождения у власти) также развеяли надежды Москвы на то, что выборы 2017 года принесут глобальные изменения в европейской политике в отношении России.

В Москве рассчитывали, что к этому времени произойдут перемены в политике Запада в отношении России, которые найдут выражение в ослаблении или даже отмене режима санкций. Вместо этого ЕС продлил ограничительные меры на полгода, а США расширяют свои санкции. До этого момента еще не возникало подлинных расхождений, которые помешали бы солидарности Запада. Важным критерием стала настойчивость Японии в вопросе усиления санкций несмотря на явное желание премьер-министра Синдзо Абэ улучшить отношения с Россией (ранее в июле были отложены совместные планы Японии и Роснефти о начале бурения в Тихом океане).

Должна ли Москва готовиться изменить свою линию поведения на международной арене, если ее изначальные ожидания не принесли никаких плодов? Это представляется маловероятным. В последние три года Кремль упорно проводил свою политику. В Сирии он продолжил оказывать поддержку Башару Асаду и укрепил его позиции. Россия не намерена отказываться от Крыма и не бросит своих посредников-сепаратистов на Донбассе. Москва также не желает отдавать свои инструменты влияния, признавать любое участие и каяться за то, что происходило в ходе предвыборных кампаний на Западе. В то же время Москва хотела продемонстрировать свою потенциальную пользу и международное влияние, работая над урегулированием перемирия в Сирии и Ливии, а также показать, что при наличии правильных стимулов она может использовать свое влияние и помогать Западу достичь его цели. В этом свете соглашение по южной Сирии, объявленное во время саммита «Большой двадцатки» в Гамбурге, было своеобразной демонстрацией того, что Россия готова сделать в больших масштабах при условии положительной реакции в ответ на эти действия со стороны Запада (в первую очередь США).

Однако с точки зрения скептиков — особенно в столицах Восточной Европы — этих незначительных шагов решительно не хватает. По их мнению, Россия сохраняет враждебную позицию, на которую необходимо отвечать усилением давления, чтобы прижать Путина к ногтю, начиная с продления санкций до расширения сотрудничества в области безопасности с соседями России. По реакции США Путин может сделать вывод о том, что стратегия инкрементализма не сработает в отношениях с Вашингтоном, то есть позитивные шаги России необязательно повлекут за собой в ответ какие-то сдвиги в американской политике. Условия, оговоренные в последних дискуссиях в конгрессе, указывают на то, что американские санкции могут быть сняты лишь после серьезных изменений в политике России.

Более того, природа этого законопроекта такова, что нельзя исключать возможность возникновения ситуации, сложившейся в свое время вокруг поправки Джексона-Вэника. Уже к 1994 году Россия никак не нарушала ограничения, наложенные конгрессом, но потребовалось почти 20 лет, чтобы они были сняты. Путин, который, скорее всего, сохранит свой пост до 2024 года, может сделать вывод, что вне зависимости от его действий в Сирии или на Украине американский конгресс не станет снимать санкции, пока он остается у власти.

Западный мир, однако, не единодушен в своих сомнениях в отношении России. В других странах тревожное поведение России в некоторых областях уравновешивают перспективы конструктивного сотрудничества в других вопросах. Это может способствовать возвращению Кремля к проверенной временем стратегии отделения США от остальных западных партнеров в вопросе проводимой ими российской политики.

Возможно, Путина спасет отсутствие предметных консультаций США с их ключевыми европейскими союзниками относительно положений нового законопроекта — особенно санкций в отношении третьих сторон, в рамках которых будут наказаны европейские компании, уже ведущие бизнес с Россией — а также тот факт, что США (теперь уже Конгресс) снова диктуют Европе свои правила.

Новые санкции, если они вступят в силу, могут нарушить беспрецедентное единство Трансатлантического альянса и слаженность его политики в отношении России. В то время как европейские (особенно это касается Германии) лидеры осторожно исследуют, насколько гибко они могут вести себя в отношении к России (и пытаются разграничить позитивные сферы- например, сотрудничество в вопросе перемирия в Ливии и конфликт на Украине), американские политики предпочитают гораздо менее избирательный подход.

Несмотря на то, что из последней редакции документа были удалены положения, которые европейцы сочли наиболее обременительными (особенно санкции против расширения газопровода «Северный поток», который в Германии считают проектом национальной энергетической безопасности), многие европейцы до сих пор питают сомнения по его поводу. Председатель комиссии ЕС Жан-Клод Юнкер (Jean-Claude Juncker) откровенно заявил, говоря о последнем варианте документа, что лозунг «″Америка — прежде всего" не должен подразумевать, что интересы Европы учитываются в последнюю очередь».

Путин продемонстрировал в прошлом желание идти на стратегические компромиссы. Уступки, удовлетворяющие потребностям европейцев в обмен на нарушение единства Запада в вопросе санкций, могут быть той выгодной сделкой, на которую он готов пойти. А если Россия продолжит демонстрировать большую гибкость в волнующем Японию вопросе Курильских островов, Токио продолжит свою политику поддержки развития российского Дальнего Востока в рамках стратегии поощрения альтернатив Китаю.

Это создаст реальные проблемы для администрации Трампа, которая уже ухудшила отношения с Европой в вопросах, связанных с торговыми отношениями и климатом, и которой приходится постоянно спорить конгрессом, не доверяющим президенту в вопросах внешней политики. Это плохой знак для восстановления того беспрецедентного единства Европы и Соединенных Штатов, которое наблюдалось в санкционной политике против России после 2014 года. Это означает, что Путин получит пространство для маневра, необходимое ему для того, чтобы перехитрить Запад, не делая значительных уступок.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 августа 2017 > № 2262805 Николас Гвоздев


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 июля 2017 > № 2258622 Николас Гвоздев

Законодателям нужна санкционная стратегия с планом выхода в отношении антироссийских санкций

История показывает, что отсутствие гибкости или механизмов калибровки в санкциях конгресса может создать необязательные осложнения для Соединенных Штатов.

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), The National Interest, США

Поезд антироссийских санкций, похоже, отправляется от станции конгресса, и представляется очень маловероятным, что обе палаты законодательной ветви власти захотят изменить положения подготовленного законопроекта, особенно в тот период, когда вашингтонская жара напоминает о предстоящих летних каникулах. Тем не менее, членам конгресса, если они настроены продолжить этот курс, следует взять паузу и рассмотреть некоторые изменения. (В поддержку различных версий санкций проголосовало абсолютное большинство как членов палаты представителей, так и сената, и этого более чем достаточно для преодоления возможного президентского вето). Наши европейские союзники, когда они впервые ввели свои масштабные санкции в отношении России за ее действия на Украине, включили в этот процесс критически важные предохранители — оценку этого процесса один раз в полгода.

Поскольку санкции Евросоюза должны подтверждаться один раз в шесть месяцев, европейцы имеют возможность оценить наличие какого-то прогресса. Кроме того, они могут вносить коррективы в принятые санкции — либо для того, чтобы отреагировать на дальнейшие нарушения, либо для того, чтобы поддержать позитивное развитие событий. В настоящее время не существует ни определенных временных периодов, после которых санкции могут быть пересмотрены, ни ясных критериев относительно того, когда можно будет сказать, насколько Россия соблюдает содержащиеся в санкциях требования. Помимо этого, не существует механизма для быстрой калибровки на тот случай, если будет достигнут позитивный результат.

Многие эксперты задним числом пришли к выводу о том, что американское зерновое эмбарго, введенное против Советского Союза после вторжения его войск в Афганистан, было бы наиболее эффективным, если бы оно принималось сроком на один год. Это бы направило ясный сигнал о несогласии Соединенных Штатов, но, вместе с тем не позволило бы Вашингтону загнать себя в угол. Со временем Советы нашли способы обхода первоначального запрета, и он никаким образом не изменил их политику в Афганистане. В конечном счете, эмбарго было отменено, поскольку внутреннее давление со стороны американских фермеров, желавших возобновить поставки, одержало верх над геополитическими соображениями. Эксперты, помогающие палате представителей вносить коррективы в первоначальные предложения относительно санкций, удалили некоторые положения, которые, скорее всего, создали бы проблемы у ключевых американских союзников и подорвали бы трансатлантическое единство в отношении существующего санкционного режима.

Учитывая крайнюю степень недовольства в конгрессе США по поводу российских действий в Сирии, на Украине и в ходе выборов 2016 года, какой-то ответ со стороны законодателей был необходим. Однако было бы мудрым ввести основные санкции, содержащиеся в двух законодательных проектах, вместе с временными рамками, которые бы истекали в 2018 году — после проведения президентских выборов в России и после промежуточных выборов в Соединенных Штатах. В таком случае конгресс мог бы вернуться к санкциям и определить наличие прогресса в Сирии и на Украине, что позволило бы более эффективно использовать американские геоэкономические механизмы. Члены конгресса, которые ясно дали понять, что они не доверяют нынешнему хозяину Белого дома определение того, когда Россия будет соответствовать критериям для снятия санкций, могут также захотеть обсудить вопрос о том, чтобы лишить подобной прерогативы будущих хозяев Белого дома.

Рано или поздно в Америке появится новый президент и, исходя лишь из критериев биологического реализма, новый президент когда-нибудь будет сидеть и в Кремле. На основании нынешнего законопроекта у будущего президента Соединенных Штатов не будет возможности быстро воспользоваться изменением ситуации в Москве. История свидетельствует о том, что отсутствие гибкости или механизма калибровки в санкциях конгресса может создать необязательные сложности для Соединенных Штатов. Так, например, Америке потребовалось два десятилетия, чтобы калибровать Россию уже после того, как было доказано, что она полностью выполняет положения, предусмотренные поправками Джексона-Вэника. А наши европейские коллеги, особенно французский президент Эмманюэль Макрон, который, судя по всему, тоже столкнулся с действиями России, пытавшейся пустить под откос его избрание, все еще признают необходимость гибкости в том, что касается применения санкций в отношении России, и хотят иметь возможность адаптироваться к изменившимся условиям.

В прошлом конгресс применял положения об истечении срока действия санкций, вводимых против таких стран как Иран. Такого рода положения требовали от законодательной ветви проведения периодической оценки для определения оправданности продления санкций. Нынешние санкции, введенные против России, не имеют такого рода положений, и поэтому существует опасность того, что они, вероятно, не заставят Москву умерить свое поведение. Вместо этого Россия может сделать вывод о том, что у нее нет стимулов для уступок, поскольку очень мала вероятность того, что она сможет выполнить те условия, который побудят Конгресс снять санкции.

Законодатели считают, что президент Барак Обама недостаточно наказал Москву за ее предположительное вмешательство в выборы 2016 года и что у Трампа мало побудительных мотивов на этот счет, и поэтому они хотят быть уверенными в том, что американская дубинка будет всем хорошо видна. Но, как заметил бывший президент, всегда должен существовать «съезд с магистрали», если ситуация изменится. Члены конгресса, вероятно, не захотят включать такого рода положения в тот документ, который готовится для подписания президентом, — но им следует предусмотреть некоторые изменения, если не сейчас, то позднее, и сделать это нужно для того, чтобы этот законопроект не загнал в тупик политику Соединенных Штатов.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 июля 2017 > № 2258622 Николас Гвоздев


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 апреля 2017 > № 2143159 Николас Гвоздев

Тиллерсон в Москве: приятное возвращение в реальность

Николас Гвоздев (Nikolas N. Gvosdev), Russia Matters, США

Визит Госсекретаря Рекса Тиллерсона (Rex Tillerson) в Москву должен положить конец фантастическим домыслам как в США, так и в России, и запустить рациональный, прагматичный рабочий процесс. За последние несколько месяцев мы наблюдали либо иррациональный восторг в российских кругах в связи с тем, что появление Дональда Трампа в Овальном кабинете знаменует новую славную эру дружбы и сотрудничества, либо вызывающие возмущение теории заговора о том, что Трамп — Маньчжурский кандидат от Кремля, готовый продать интересы Америки. После решения президентской администрации на прошлой неделе о нанесении ограниченного удара с помощью крылатых ракет в качестве карательной меры в отношении сирийского правительства за использование им химического оружия, маятник качнулся в противоположную сторону, и эксперты с обеих сторон стали прогнозировать немедленное ухудшение отношений или перспективу возникновения непосредственного военного конфликта.

Положение дел накануне визита Тиллерсона осложнилось противоречивыми высказываниями со стороны разных членов администрации о вероятных действиях США в Сирии и политических мерах в отношении России. В результате оказалось, что первая важная встреча Тиллерсона и российского президента Владимира Путина, запланированная для формального определения институтов взаимодействия США и России, не состоится.

Однако никаких резких выступлений или дипломатических эквивалентов хлопанья дверьми не было, и встреча Путина с Тиллерсоном вновь вернулась в расписание в самом конце визита Госсекретаря. Таким образом, были заложены основы для возвращения американо-российских отношений в рабочее русло.

Для начала, Тиллерсон, по-видимому, предоставил россиянам полный список ограничений, в которых работает американская администрация. Начиная от общеизвестного российского вмешательства в предвыборную кампанию в США до продолжительной поддержки Башара Асада, выбор Кремля создает сложности для тех членов американского истеблишмента, кто настаивает на взаимодействии с Россией. Разумеется, это суверенное право России — придерживаться своей линии во внешней и внутренней политике, но Тиллерсон помог внести столь необходимую ясность в вопрос о том, как этот выбор сказывается на пространстве для маневра, имеющемся у администрации.

Во-вторых, Тиллерсон помог прояснить, как российский истеблишмент может пресечь шум и слухи, чтобы определить позицию президента. Разумеется, свою роль сыграло понимание самого Трампа, что если он будет замкнут и необщителен, значит, другие люди будут готовы представить свои мнения и предпочтения вместо него. После недели разнообразных, противоречивых сообщений Тиллерсон смог изложить своим российским собеседникам, что администрация не намерена напрямую вторгаться в Сирию с целью смены режима.

Многие комментаторы утверждают, что первую встречу следует охарактеризовать как провал из-за отсутствия каких-либо существенных соглашений (к примеру, по Украине или по Сирии) или назначения даты личной встречи Путина и Трампа. Вместо этого я бы обратил внимание на попытку создания рабочих групп и установления четких линий коммуникации. Трамп заметил, что он и Путин — «не на одной волне» и видят мир по-разному. Это было весьма критическое допущение, потому что до возникновения каких-либо существенных изменений в российско-американских отношениях обе стороны должны работать, исходя из общего набора предпосылок и понимания событий. То, что предшествовало визиту Тиллерсона, позволило понять, что сейчас об этом говорить еще рано. Поэтому объявлять о встрече, когда нет согласованной повестки или набора задач, ожидаемых от встречи Трампа и Путина, — это просто потеря времени.

По всеобщему признанию, переговоры в Москве проходили честно, и не было сделано ни одной попытки скрыть возникавшее несогласие. Наличие честного разговора гораздо важнее на этой стадии, чем желание «создать положительное впечатление» на камеру. Трамп объявил, что отношения США и России переживают трудный период. Путин согласился. Тиллерсон покинул Москву, не исправив обстановку за 48 часов. Вместо этого ему удалось наладить предметный диалог с целью продемонстрировать и нащупать точки несогласия и расхождений. Если обе стороны внимательно отнесутся к этому диалогу, то в российско-американских отношениях впервые за продолжительное время может появиться надежный фундамент.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 апреля 2017 > № 2143159 Николас Гвоздев


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 ноября 2016 > № 1964060 Николас Гвоздев

Реальное наследие Обамы — это неуместная внешняя политика

Сегодня решения принимаются не кабинетом, а кучкой преданных людей из Белого дома.

Николас Гвоздев (Nikolas N. Gvosdev), The National Interest, США

Джей Соломон (Jay Solomon) в своей новой работе «Иранские войны» (The Iran Wars) приподнимает завесу тайны над ближневосточной политикой администрации Джорджа Буша-младшего и Барака Обамы. И хотя эту книгу с энтузиазмом подвергают тщательному разбору все те, кому нужна самая интересная и увлекательная информация для разъяснения конкретных деталей американской политики в отношении Исламской Республики Иран, Соломон в ней также делает очень важные наблюдения о том, как эволюционирует в США процесс принятия решений по вопросам национальной безопасности. Долгие годы эксперты называли изменения в этом процессе аномалиями, но пришло время признать, что в методах проведения американской внешней политики возникла «новая норма».

Прежде всего, в своем рассказе о том, как администрация Обамы вела дела с Тегераном, Соломон еще раз подтверждает, что центр тяжести в процессе принятия решений сместился, и теперь их принимают не официальные лица из кабинета, которые по своему должностному предназначению отвечают за национальную безопасность США, а группа преданных президенту людей, сосредоточившихся вокруг него в Белом доме. Я вместе с другими обозревателями называю это «дворцовой политикой». Речь не идет о том, что такие люди как госсекретарь или министр обороны (и их заместители) не обладают влиянием и оттеснены на обочину — в конце концов, именно им приходится управлять нашим большим и неповоротливым аппаратом национальной безопасности. Я просто хочу сказать, что они не всегда пользуются доверием президента и говорят его голосом. Политику сближения с Ираном проводили прямые эмиссары президента, которые зачастую действовали тайно; и хотя существовал формальный переговорный процесс под эгидой пятерки постоянных членов Совета Безопасности ООН, было и второе, секретное направление, которое оказалось намного влиятельнее. Даже когда американские официальные руководители из ведомств национальной безопасности принимали участие в секретных двусторонних переговорах по второму направлению, которые шли непосредственно между иранцами и американцами (это было в то время, когда продолжались официальные переговоры «пятерки»), иранцы очень быстро осознавали, что гораздо большим весом в данном процессе обладают те, кто имеет доступ в Белый дом, то есть, представители «дворца».

Есть люди, склонные игнорировать повествование Соломона и называть его консервативным и пристрастным, однако его точку зрения подтверждают и представители левого фланга. Гарет Портер (Gareth Porter) в своих сообщениях об иранских ядерных переговорах показывает, как официальные представители Ирана приходили к пониманию того, что американских чиновников вплоть до госсекретаря «держат в переговорном процессе на коротком поводке», и что их подчинили советнику по национальной безопасности и аппарату Белого дома. Точно так же, американской стороне пришлось искать различия между иранцами с внушительными официальными должностями, которые на самом деле выступали от имени верховного лидера, являющегося абсолютным центром власти и влияния в исламской республике.

Однако ослабление статуса и позиций госсекретаря как главного американского дипломата продолжается. Добавьте к этому обеспокоенность по поводу того, смогут ли самые доверенные помощники президента выдержать испытания при утверждении в сенате, а также правовую реалию, заключающуюся в том, что утвержденные члены кабинета обязаны давать показания в органах исполнительной власти (в то время как президентский аппарат застрахован от этого в соответствии с доктриной «исполнительных привилегий), и возникнет мощный стимул вывести как можно больше полномочий по выдаче рекомендаций (и общению с зарубежными государствами) из-под контроля формальной бюрократии, передав их аппарату Белого дома.

Этот вопрос о том, «кто говорит» от имени США, также встает в усиливающейся конкурентной борьбе между исполнительной и законодательной ветвями власти. Полномочия по ведению войн уже ослаблены, и теперь президент все чаще отдает приказы на начало военных действий как главнокомандующий, руководствуясь статьей II и ссылаясь на существующие международные обязательства и обширные правомочия, скажем, на разрешение о применении военной силы, введенное после 11 сентября. Он также дает новые определения действиям американских военных, дабы избежать применения закона о полномочиях в условиях военного времени, называя их содействием в боевой подготовке, советническими услугами и помощью.

Но и на дипломатической арене у президента появилась гораздо большая степень свободы от ограничений. Иранское соглашение так и не назвали договором, поскольку договор требует утверждения в сенате; а ключевые положения этого соглашения были приведены в действие посредством резолюций Совета Безопасности ООН, где американский представитель подчиняется президенту, а не конгрессу. При этом после принятия резолюций в СБ ООН они становятся обязательными для США (если Вашингтон не воспользуется правом вето) — в соответствии с решением сената, ратифицировавшего в 1945 году Устав Организации Объединенных Наций. В той сложной политической схеме, которая была разработана, чтобы дать конгрессу «право голоса», есть очень хитрые моменты, заставляющие членов обеих палат голосовать против, а не за. Она стала своеобразной подушкой безопасности для Белого дома, так как если бы конгрессу пришлось ратифицировать договор, он гораздо выше поднял бы планку в вопросе его утверждения. Таким образом, конгресс получил свой голос, но никакой ответственности за заключенное соглашение не несет. Такая модель фактической ратификации проблемных соглашений в этом году использовалась не один раз. Ее применили и при заключении весьма неоднозначного соглашения о климатических изменениях, юридическая действительность которого зависит не от ратификации в сенате, а от президентской подписи и от директивы исполнительным органам власти об исполнении его положений.

Иностранные государства могут извлечь из всего этого следующий урок: надо выбросить из своих посольских библиотек все правовые документы США и научиться тому, как там делаются дела на самом деле. Необходимо найти нужных людей, к которым в Белом доме прислушивается президент (отказавшись от мысли о том, что говорить надо с теми, у кого громкие официальные титулы), и воспользоваться шансом, полагаясь на то, что достигнутая напрямую с президентом договоренность станет со временем существующим положением вещей. При этом не придется рисковать, опасаясь, что договор не получит одобрение в исполнительной власти. Как я уже отмечал на страницах этого издания, преемник Барака Обамы в Овальном кабинете скорее всего тоже захочет, чтобы важнейшие решения по вопросам национальной безопасности принимались централизованно в Белом доме, и чтобы не надо было распределять ответственность за эти решения между бюрократией и конгрессом.

Соломон в своей работе также отмечает еще один важный сдвиг, который имеет место. Это появление новых игроков за столом, где обсуждаются вопросы национальной безопасности. Сегодня действуют две новые группировки, претендующие на более значительную роль: финансисты и хакеры. В обстановке, когда применение военной силы зачастую даже не рассматривается, как слишком рискованное с политической точки зрения, и когда безоружная дипломатия кажется менее эффективной, должны существовать новые способы наступательного сдерживания. Если Соединенные Штаты не в состоянии навязать свою волю или упросить кого-то согласиться с их мнением, в этом случае расширяется инструментарий национальной безопасности. Конечно, растущая зависимость от компьютеров, которые хранят наши данные, обеспечивают нам связь, осуществляют наши коммерческие операции и управляют нашим оборудованием, дает Вашингтону новые возможности для использования сохраняющихся технологических преимуществ и инновационного технологического сектора Америки, чтобы применять эти рычаги давления и убеждать другие страны занимать позиции, в большей мере соответствующие американским интересам.

Но история с Ираном наглядно показывает те изменения, которые происходят в Министерстве финансов, играющем все большую роль в делах национальной безопасности. Как отмечают Боб Блэквил (Bob Blackwill) и Джен Харрис (Jen Harris), «несмотря на хвастливые заявления о своей самой сильной на земле экономике… Соединенные Штаты во внешней политике слишком часто хватаются за пистолет вместо кошелька. Конечно, вооруженные силы стране нужны; но за последние десятилетия она все чаще забывает свою давнюю традицию, уходящую корнями в годы ее основания и состоящую в том, что для достижения геополитических целей надо использовать экономические инструменты».

К моменту революции 1979 года Соединенные Штаты уже практически разорвали свои коммерческие отношения с Ираном, но Иран сумел к этому приспособиться. Но когда США начали разрабатывать и применять более изобретательные финансовые санкции по принципу «следи за деньгами», замораживая активы и, что самое важное, лишая Иран доступа к американским долларам и возможности использовать международную финансовую инфраструктуру, Тегерану стало намного труднее вести торговлю и расплачиваться за товары и услуги с другими странами, причем не только с США. Стюарт Левей (Stuart Levey), работавший в администрации Буша и Обамы заместителем министра финансов по вопросам терроризма и финансовой разведки, разработал такую финансовую стратегию, которая принуждала другие страны, их банки и компании делать в своем бизнесе выбор между Соединенными Штатами (в этом случае они могли пользоваться американскими долларами и американскими финансовыми институтами) и Ираном. Иран не верил в то, что угрозы США применить силу реальны, однако финансовые санкции против него дали результат и заставили его сесть за стол переговоров.

Пока доллар остается фактически мировой резервной валютой, а также предпочтительным средством расчетов во многих странах, занимающихся бизнесом, Америка имеет в своем распоряжении очень важные инструменты, позволяющие ей оказывать давление без применения военной силы.

Получили ли Соединенные Штаты от Тегерана самые лучшие условия сделки — это тема для другой дискуссии. Но то, как Иран усадили за стол переговоров, и то, кто вел эти переговоры, демонстрирует сдвиги в методах проведения политики национальной безопасности США.

Николас Гвоздев — пишущий редактор National Interest, старший научный сотрудник Института исследований внешней политики (Foreign Policy Research Institute).

Изложенные в статье взгляды принадлежат автору и являются его личной оценкой.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 ноября 2016 > № 1964060 Николас Гвоздев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 19 октября 2015 > № 1531940 Николас Гвоздев

Российская демократия под микроскопом ("The National Interest", США)

В новой книге исследуется будущее демократизации и стабильности в путинской России.

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev)

В период с 1989 по 1991 год действительно казалось, что мир может измениться в мгновение ока. Авторитарные и тоталитарные режимы всего мира моментально рухнут – в Латинской Америке, Восточной Европе, центральной части Африки и Восточной Азии – а им на смену придут новые власти, обещающие построить либеральную демократию западного образца. Кроме того, концепцию холодной войны заменили идеи «демократического мира», в котором государства, перенявшие демократические формы правления и принципы рыночной экономики, будут также поддерживать американское лидерство в международной системе и подтверждать повестку глобальной безопасности США.

Сегодня на смену энтузиазму тех времен пришли более пессимистические оценки. Уолтер Рассел Мид (Walter Russell Mead) жалуется: «Мрачная реальность такова, что демократия в большей части мира отступает». Некоторые организации, прежде всего, «Проект демократических преобразований» Института внешнеполитических исследований (Foreign Policy Research Institute) во главе с послом Эдрианом Басорой (Adrian Basora), который помогал распространять первую волну демократизации в Восточной Европе, в 25-ю годовщину окончания холодной войны пытаются провести инвентаризацию всего демократического предприятия и определить, какие меры должны принять Соединенные Штаты для продвижения вперед.

Другой проект инициировало несколько лет тому назад нью-йоркское отделение московского Института демократии и сотрудничества во главе с Андраником Миграняном. Его цель – по-новому взглянуть на некоторые представления о демократии в момент, когда «ценность, реальность и перспективы демократии подвергаются тщательной и скрупулезной поверке в различных частях мира». Данный проект в центр внимания помещает траекторию демократического развития в России в интересах анализа «вызовов нашему пониманию демократии и путей движения к ней». К Миграняну присоединился один из ведущих мировых теоретиков и обозревателей демократических переходных процессов Адам Пшеворский (Adam Przeworski), работающий в Нью-Йоркском университете. Совместно они провели серию семинаров и встреч, в результате которых и появился этот сборник на русском языке, опубликованный в 2013 году Московским государственным институтом международных отношений (МГИМО). Спустя два года издательство Cambridge University Press опубликовало обновленный англоязычный сборник этих работ под названием Democracy in a Russian Mirror (Демократия в российском зеркале). Там Мигранян, Пшеворский и группа выдающихся американских, европейских и российских исследователей и экспертов рассматривают серию сложных вопросов, касающихся характера и определения демократии. В какой мере она определяется процедурными вопросами (состязательные выборы, ротация власти) и своей способностью служить интересам народа, отражая мнения и пожелания большинства тех, кем управляют власти? Каким путем передается согласие? Должна ли демократия предшествовать государственному строительству, или сначала должны появиться и развиться сильные и эффективные институты? Каковы взаимоотношения между властью и демократией? И наконец, что самое важное: существуют ли разные и равноценные пути к демократии? В итоге это касается самого спорного из всех вопросов: кто устанавливает стандарты, по которым судят о политических режимах и, конкретно, кто способен оценить, является ли постсоветская Россия демократической, или процесс демократизации там только идет?

В своем эссе в начале сборника Мигранян в выражениях не стесняется. Сильное государство это необходимое предварительное условие для создания прочной демократии, говорит он. Для этого необходимо учредить институты и установить необходимые правила, способные гарантировать, что различные группы и фракции смогут со временем бороться за власть, «не разрушая государство и не допуская появления хаоса и анархии». Конечная цель любой демократии – обеспечить процветание и благополучие граждан, находящихся под ее опекой. Суверенная демократия это та, чьи институты развиваются в результате внутренних процессов, а не навязываются извне иностранными силами (чьи цели, добавим мы, могут заключаться не в продвижении подлинной демократии, а в ослаблении государственной власти). Если демократия в России, как и в других странах, отстает, то причиной тому нехватка времени, а также неспособность и нежелание сегодняшних элит осуществлять «конструктивное сотрудничество», стабилизирующее и укрепляющее демократические процедуры в обществе. Это усугубляется продолжающимися кризисами в сфере экономики и безопасности, которые замедляют процесс демократизации.

Проводя предварительные встречи, результатом которых стал выход сборника, Пшеворский поднял два вопроса. Во-первых, если государство слабое, должны ли демократию «направлять» власти, способные защитить зарождающиеся демократические нормы от разрушающего воздействия ничем не ограниченной элиты? Во-вторых, может ли такая страна как Россия осуществить более полную и глубокую либерализацию, когда государство почувствует себя в достаточной степени защищенным от внешнего вмешательства? Мигранян определенно и утвердительно отвечает на оба вопроса. Далее он связывает проблемы демократического развития в России с неспособностью администраций Горбачева и Ельцина контролировать данный процесс и с предоставлением возможности олигархам и прочим навязывать слабому российскому государству и обществу изуродованную демократию, а также с попытками иностранных держав, начиная с США, использовать проблемы демократии и прав человека для вмешательства во внутреннее развитие России. На самом деле, сейчас существует немало жалоб на то, что Вашингтон использует данные проблемы против режимов, которые противостоят американским геополитическим интересам. Далее Мигранян отмечает, что такие попытки становятся менее заметны, как только страна начинает проводить более прозападную политику.

Доводы Миграняна, которым в определенном мере вторят другие авторы, состоят в следующем. Нынешняя политическая элита в Кремле признает долгосрочную ценность демократической формы правления для безопасности и процветания России. Но пережив негативное воздействие от распада Советского Союза и последующих лет, она не желает идти ни на какую демократизацию, результатом которой становится слабость государства и так называемое «созидательное разрушение». Вместо этого система должна выпестовать и защитить по-прежнему слабую российскую демократию, и уже потом ослабить вожжи.

Другие авторы сборника предлагают свою критику такого подхода, предупреждая, что сильное государство «не гарантирует безопасный путь к демократии». Особо резкая критика прозвучала из уст коллеги Пшеворского из Нью-Йоркского университета Стивена Холмса (Stephen Holmes). В его определении демократия это «привязка власти к обществу, которая, не лишаясь возможности действовать согласованно и последовательно, отвечает на общественные потребности, реагирует на общественные устремления, интересы и мнения». Власть в России, как царская, так и советская, не преследовала эти цели. По оценке Холмса, правительство Путина пока не сумело переделать российскую систему «нечувствительного, неподотчетного и оторванного от народа государственного управления». Государство пока не создало «систему, в которой политическая элита страны просто не может без последствий для себя игнорировать требования простых российских граждан». Холмс и некоторые другие авторы обеспокоены тем, что при нынешней администрации идет процесс, обратный сплочению народа, и что власть не принимает мер, позволяющих простым гражданам играть более весомую роль в политике страны.

Что же делать? Некоторые авторы видят выход для раскрытия системы изнутри в постепенной эволюции и преобразовании сосредоточенной на Владимире Путине персонализированной «вертикали власти». Это даст возможность усилить подотчетность государственных чиновников и активизировать участие общества в политическом процессе. Для этого совсем необязательны столкновения и борьба между государственной властью и населением. В то же время, как отмечают в своем анализе ряда восточноевропейских и евразийских государств Борис Макаренко и Андрей Мельвиль, переходный период может «застрять», а элита, которая на начальном этапе поддерживала реформы, может оказать сопротивление дальнейшим политическим переменам, если они начинают угрожать ее интересам. А Валерий Соловей (МГИМО) говорит тем, кто считает (и надеется), что Россия на грани новой революции, которая сбросит путинский режим (как двадцать с лишним лет тому назад был свергнут коммунистический режим) и приведет к более демократической форме государственного управления, что сейчас отсутствуют многие необходимые предпосылки для этого. Одна из основных предпосылок это исключительно важный альянс как минимум части элиты и народных масс из общества. Кроме того, отсутствует убедительная идеология перемен. Самого по себе экономического спада и нарушений государственной эффективности недостаточно для начала революции. С ним соглашается Пшеворский, отмечающий, что преобразования происходят только тогда, когда «разногласия внутри режима становятся открытыми, и появляется пространство для мобилизации народа».

В собственном анализе Пшеворский делает некоторые общие выводы, в которых более скрупулезно рассматривает складывающуюся в России политическую ситуацию. Когда выборы являются по-настоящему состязательными, они «поддерживают мирный порядок, давая конфликтующим политическим силам» возможность для решения вопроса о том, кому будет принадлежать власть. Но выборы, в которых конкуренция отсутствует, также могут оказаться чрезвычайно важными для мира в обществе, поскольку они помогают узаконить существующее положение вещей или показывают, что у оппозиции отсутствует реальная база поддержки, и что действующее руководство правит с пассивного или даже активного согласия масс. Состязательные выборы или нет, любая власть все равно должна прислушиваться к источникам возможного недовольства и быть готовой к политическим уступкам. В то же время, государство должно определять, где и при каких обстоятельствах, будет применена сила, чтобы устранить вызовы своей власти. Таким образом, Пшеворский и прочие говорят о том, что резкое деление режимов на демократические и недемократические не всегда дает пригодную типологию, ибо существует широкий спектр, в рамках которого власти так или иначе реагируют на давление общества и проявляют разную степень готовности идти на компромиссы.

В сборнике нет попыток разрешить поднятые вопросы или дать какие-то конкретные ответы. Мигранян с наибольшим оптимизмом среди авторов говорит о том, что администрация Путина закладывает фундамент прочного и эффективного демократического режима в России. Остальные относятся в этому с разной степенью скептицизма. Книга оставляет у читателя впечатление, что авторы «резко расходятся» в своих оценках того, есть ли в России условия для дальнейшего укрепления демократии, и будет ли такая возможность реализована в ближайшее время. Мигранян как спонсор сборника и Пшеворский как редактор его версии на английском языке полагают, что открытые дебаты с участием западных и российских авторов способствуют продвижению диалога. На их взгляд, сборник создан в духе гражданского несогласия, а не открытой полемики, которая сегодня зачастую является определяющей чертой любых дискуссий о современной России.

Но есть одно заключение, с которым, как кажется, согласны все. Это мнение о том, что судьбы демократии в России будут определять в основном сами россияне (то же самое можно сказать о Китае) в зависимости от того, чем обернутся внутренние процессы и тенденции, и что никакого западного вмешательства они не допустят. В отличие от продолжающихся в США дебатов об эффективности американских и западных усилий по продвижению демократии, авторы не считают, что внешнее давление или указания окажут существенное воздействие на траекторию российской политики. Этот сборник не даст утешения тем, кто рассчитывает на быстрые политические перемены в России по либеральному сценарию и надеется, что Америка сможет с минимальными усилиями решить свои геополитические проблемы с Россией. А вот те, кто заинтересован в изучении вопросов, связанных с постепенным ходом и институциональным закреплением демократических преобразований, найдут в этой работе немало полезного и интересного.

Николас Гвоздев — пишущий редактор журнала The National Interest, а также один из авторов книги Russian Foreign Policy: Vectors, Sectors and Interests (Внешняя политика России: векторы, секторы и интересы). Изложенное в статье является точкой зрения автора.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 19 октября 2015 > № 1531940 Николас Гвоздев


США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 июня 2015 > № 1401536 Николас Гвоздев

Украинская игра России: пойдет ли Путин ва-банк? ("The National Interest", США)

Украина на время исчезла из новостей — но она все равно в игре

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev)

Прогнозировать действия путинского правительства в ходе украинского кризиса — дело бессмысленное. Я совершенно не ожидал стремительного присоединения Крыма в прошлом году. В то время я считал, что стратегическим позициям России на полуострове ничто не угрожает, и что отсечение самого пророссийского региона от Украины не на пользу долгосрочным интересам Москвы.

Имея в виду эту оговорку, давайте проанализируем некоторые факторы, действующие сегодня.

— Европейский Союз просигнализировал, что введенные против России санкции останутся в силе до конца года. Страны, выступавшие за снятие санкций, согласились на их продление при условии, что в декабре состоится серьезное обсуждение будущего этих мер.

— Отмена санкций увязывается с реализацией Второго минского соглашения, включая выполнение условий прекращения огня и прогресс, достигнутый по вопросам дорожной карты данного соглашения. Но важно то, что у Евросоюза нет альтернативы минскому процессу. Несмотря на все недочеты соглашения, это тот процесс, которым Брюссель, а также многие ключевые страны ЕС решили воспользоваться для урегулирования кризиса на Украине.

Это может привести к тому, что Москва изменит свой курс, в результате чего в центр внимания попадут недостатки украинского правительства — его неспособность к выполнению ряда обязательств по минскому соглашению и трудности в реализации следующего этапа реформ. ЕС на своем саммите Восточноевропейского партнерства не дал Украине право на безвизовый въезд, сославшись на неудачи нынешнего правительства в достижении необходимых контрольных показателей. Этой осенью на Украине должны пройти выборы в местные органы власти, и стремление украинских политиков к проведению болезненных и дорогостоящих реформ вполне может ослабнуть с учетом низких рейтингов популярности премьер-министра Арсения Яценюка и президента Петра Порошенко, особенно если усиливающееся недовольство поможет «Оппозиционному блоку» укрепить свои политические позиции.

Здесь российская стратегия будет сосредоточена на использовании «фактора усталости» западных стран от Украины и «фактора усталости» украинских избирателей от реформ с целью повторения успеха прошлых лет, когда были свернуты результаты оранжевой революции.

Но как в таком случае следует понимать продолжающиеся нарушения режима прекращения огня и постоянные перемещения российских войск вдоль границы? Кое-то предполагает, что те умонастроения, которые содействовали быстрой аннексии Крыма, убедят Россию в том, что ей нужно укрепить сепаратистские территории на востоке Украины до того, как украинцы сумеют создать более мощные вооруженные силы. Конечно, это спровоцирует новый кризис в отношениях с Западом. Но даже в условиях санкций в России наблюдается скромное экономическое восстановление, которое может придать Кремлю больше уверенности в том, что он должен действовать. Поставить мир перед очередным свершившимся фактом, поскольку сегодня никто уже всерьез не говорит о возвращении Крыма Украине, и создать на ее территории перманентный замороженный конфликт.

Если кремлевская стратегия заключается в формировании постоянного пророссийского буфера на юго-востоке, то вышеуказанный подход имеет смысл. Конечно, это лишит Россию всяких возможностей восстановить свое влияние на остальную Украину (хотя оно, с учетом сдвигов в общественном мнении, уже кажется утраченным окончательно). С другой стороны, события в Молдавии за прошедший год опровергают такие упрощенные оценки. Такая стратегия также создает опасность серьезного подрыва связей России с Европой, что гарантирует продление санкций в декабре, и риск сближения Москвы и Пекина.

Она также зависит от тех мер, на которые готов пойти Запад в случае окончательного провала минского процесса. Что, по мнению Москвы, сделают Вашингтон и европейские страны, если прекращение огня будет полностью сорвано? Какой будет реакция — главным образом риторической, или последуют какие-то серьезные экономические (или военные) карательные меры? Безусловно, Россия здесь рискует. Измерив силу реакции администрации Обамы по ее прежним решениям, русские полагают, что как Америка действовала в прошлом, так она будет действовать и в будущем. Но на самом деле, возобновление боевых действий на Украине может стать той красной чертой, которую готовы провести Соединенные Штаты.

И наконец, у нас есть джокер — непредсказуемый фактор в виде Михаила Саакашвили. Бывший грузинский президент, ныне работающий губернатором неспокойной Одесской области, которая граничит с сепаратистским Приднестровьем в Молдавии, в прошлом уже попадал в ловушки, расставленные для него Россией. При этом он возлагал надежды на западную помощь, которая к нему так и не пришла. Сумеет ли он не поддаться на провокации, которые дадут русским предлог для дальнейших действий (по защите русскоязычного населения или в связи с каким-нибудь инцидентом в Приднестровье), и не попасть в западню, как это было в 2008 году, когда он вступил в конфликт с Россией?

В то же время, назначение Саакашвили является оправданным с той рискованной точки зрения, что он сумеет воспользоваться своими связями на Западе, превратив их в конкретные инвестиции, которые сразу приведут к улучшению качества жизни в экономическом плане. Сумеют ли его политические друзья на Западе убедить сомневающиеся фирмы вложить больше денег в Украину? Его усилиям никак не поможет то, что работающим на Украине инвесторам приходится мириться с факторами риска при оценке их ценных бумаг — ведь они должны были с самого начала знать, что вкладывать деньги в Украину опасно.

Саакашвили может с толчка завести экономику в Одессе, что станет очень важным шагом в укреплении Украины. Если ключевой русскоязычный регион Украины продемонстрирует, что реформы возможны, это будет мощной отповедью Москве. Но он может привести область и к серии провалов, которые подорвут все усилия по осуществлению реформ.

Украина на время исчезла из новостей — но она все равно в игре.

Николас Гвоздев — профессор, эксперт по вопросам национальной безопасности, пишущий редактор журнала The National Interest, а также один из авторов книги Russian Foreign Policy: Vectors, Sectors and Interests (Российская внешняя политика: векторы, секторы и интересы). Изложенные в статье взгляды принадлежат автору.

США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 июня 2015 > № 1401536 Николас Гвоздев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter