Всего новостей: 2256868, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Горелик Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Горелик Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 апреля 2017 > № 2176697 Александр Горелик

Кому нужен сильный Генсекретарь ООН? Антониу Гутерриш и невыполнимая миссия

Александр Горелик, Старший научный сотрудник Центра исследований международных институтов РАНХиГС

Когда 13 октября 2016 года Генассамблея ООН дружно одобрила предложенную Советом Безопасности кандидатуру португальца Антониу Гутерриша на пост Генерального секретаря, этот «вотум доверия» выглядел естественным и логичным. Однако путь к такой развязке вышел весьма зигзагообразным.

Запасной козырь

Начать с того, что, согласно неписанному правилу (а такие есть в глобальной Организации, где в общем-то привыкли досконально, до запятой, выписывать документы и регуляции), девятым Генсекретарем, по логике, должен был стать посланец одного из государств Восточной Европы. Но с такими ожиданиями вышла загвоздка. Уже на старте кампании политиками в столицах и дипломатами в Нью-Йорке когда намеками, а когда прямо говорилось: «Да, весьма вероятно, но не факт, и покажите-ка нам сперва ваших кандидатов».

К этому добавилось еще одно немаловажное обстоятельство: по мнению многих, настал момент в духе гендерного равенства сделать впервые главой ООН женщину. Прежде их, помнится, никогда не было даже в числе официальных кандидатов - времена были иные.

И вот весной - осенью 2016 года от стран Восточной и Центральной Европы в многомесячном «забеге» участвовали девять человек, в том числе, в самом деле, пять женщин. К ним присоединились еще четверо соискателей из других регионов.

Увы, восточноевропейская группа в ООН, существующая ныне в мерцательном ритме лишь для сделок по выборам в тот или иной орган, «пролетела». Страны не смогли или не захотели согласовать общего кандидата, а те, что вышли на старт (за исключением, пожалуй, гендиректора ЮНЕСКО Ирины Боковой из Болгарии), были малоизвестными широкой публике персонажами.

Как следствие, несколько раундов тайных голосований-прикидок в Совете Безопасности вывели в лидеры других претендентов, и Антониу Гутерриш, возглавив гонку, уверенно пришел к финишу первым.

Надо сказать, что процесс отбора и продвижения кандидатов на этот раз был необычно открытым и сопровождался новациями. Прежде у него не было ни четко определенного во времени графика, ни обязательства СБ держать ооновский «мирок» и большой мир в курсе того, как обстоят дела. Большинство членов Генассамблеи (которая как-никак назначает руководителя ООН) считало себя «молчаливым», ибо было обречено на пассивную роль - проштамповать решение Совета.

На сей раз председатели СБ и ГА загодя, в декабре 2015 года, опубликовали совместный призыв выдвигать кандидатов, обрисовали центральные элементы этого процесса, изложили ключевые критерии для заполнения должности Генсекретаря. После этого информация об официально заявленных претендентах размещалась на ооновском сайте, а с апреля 2016 года прошла серия публичных встреч - «слушания» в Генассамблее, на которых выдвиженцы делали программные заявления, вели диалог с делегациями, представителями гражданского общества (причем, как знамение времени, была и прямая трансляция в Интернете).

Все же эти изменения не стоит переоценивать. Пока сдвиги произошли скорее в жанре public relations, нежели в разрезе большой мировой политики. По сути, все нити по-прежнему сходились в руках Совета Безопасности. В будущем, видимо, предстоит документально зафиксировать некоторые неписаные условия (либо попросту четче сформулировать «понимания»). Скажем, возобновляемость полномочий главы Секретариата: сложилось так, что срок - пять лет с возможностью переизбрания, но это скорее традиция, нежели железное правило.

При этом более важный - и сеющий разногласия - вопрос касается повышения реальной роли ГА во всем процессе. В дальнейшем надо ожидать, что еще более настойчивыми станут голоса в пользу того, чтобы самый представительный орган ООН вышел из тени Совбеза и приобрел реальное влияние на исход отбора Генсекретаря (к примеру, делая выбор из двух кандидатов, предложенных Советом, - что потребовало бы изменения резолюции Генассамблеи A/RES/1/11, принятой еще в 1946 г.). С учетом подобной перспективы постоянные члены СБ, в том числе Россия, сдержанно относятся к идеям о кодификации новелл и призывам к большей «открытости» Совета в ходе селекции кандидатов.

Так или иначе, в лице Гутерриша Организация Объединенных Наций приобрела руководителя настоящего международного масштаба (каким, пожалуй, не был бывший министр иностранных дел Республики Корея Пан Ги Мун к моменту его прихода к рулю ООН десять лет назад). За плечами у него работа на посту премьер-министра Португалии в 1995-2002 годах (экс-премьеры еще никогда не «рулили» Секретариатом в Нью-Йорке), десятилетие во главе Верховного секретариата ООН по делам беженцев, а в основании «пиков» карьеры - удачное сочетание опыта участия в католической филантропии, добровольчестве, подъема по партийной стезе в своей стране и Социалистическом интернационале. Эти элементы делают фигуру нового Генсекретаря объемной и незаурядной.

В любом случае после назначения на него со всех сторон сыпались похвалы: он и умный прагматик, и убежденный идеалист, и тонкий политик, и очень общительный человек, руководитель «напористый, но не до агрессивности»1.

При этом очередному главе Секретариата пришлось заступать на вахту в более сложном и противоречивом мире, чем по крайней мере двум его предшественникам - Кофи Аннану и Пан Ги Муну.

Разъединенные нации

Весомым фактором последних лет - вдобавок к постепенному смещению глобальных центров экономической и политической тяжести на Восток - стал вызов, брошенный Россией мировому порядку «конца истории». Глубокое ухудшение отношений между Москвой и коллективным Западом, повышение «профиля» Китая, меньшая самоуверенность Европы и ожидаемый подъем глобального Юга не могут не сказываться на происходящем в Организации Объединенных Наций.

«Business as usual» там если и сохраняется, то лишь на направлениях, далеких от злобы дня. В фокусе же внимания политических кругов, СМИ и общественности - серьезнейшие трения по токсичной сирийской проблеме и по ряду других (Ирак, Украина, Йемен, Южный Судан и т. д.).

Новейшая история отнюдь не сулит ООН расслабленного существования. Признаки неблагополучия налицо. Организации плохо удается быстро реагировать на острые вспышки напряженности, купировать массовые злодеяния в зонах конфликтов. В области нарушения прав человека у нее не получается быть последовательной, в результате - частые обвинения в двойных стандартах. Сфера чрезвычайных гуманитарных операций испытывает большие перегрузки и расшатана.

Короче, происходящее в ООН усиливает ощущение дестабилизации системы глобального управления. Новый Генсекретарь уже высказывался с озабоченностью насчет углубляющегося недоверия к институтам, притом что глобализация оставила многих «неудачников» за бортом2. «Прогрессистская» (то есть построенная на рациональных основах справедливости и равенства) идеология Объединенных Наций явно находится в обороне под напором вышедших на передний край в мире течений популизма и национализма.

Это тем более осложняет стартовые позиции Гутерриша, у которого нет иного выбора, кроме как поощрять поиск развязок в тугой дипломатической игре на Ист-Ривер через следование демократическим началам ООН. В частности, большинство должно учитывать мнение меньшинства (в котором, заметим, подчас оказывается российская делегация), а не подминать его.

Такая «центристская» линия отражает к тому же одну из мудрых идей, заложенных в основание Организации Объединенных Наций. Подразумевалось, что она могла бы служить предохранителем против чрезмерной концентрации силы в чьих-то руках (тогда это мог быть только исторический Запад). Недавно об этом напомнил министр иностранных дел Сергей Лавров, отметивший, что ООН призвана содействовать «объективной тенденции рассредоточения глобальной экономической и политической мощи»3.

При этом достигать в Организации благоприятного для большинства исхода дипломатических акций можно, только если государства будут отказываться от максимизации собственных выгод. А значит, потребуется мало-мальски согласованное поведение с их стороны. Понятно, что иллюзии в этом смысле должны быть минимальны, ибо самоограничение не только держав, но и мелких стран не является их modus operandi. Однако ответственным игрокам (наверняка думает Гутерриш) предстоит настаивать на подобном самоограничении и регулярно подавать в этом пример.

Генерал или секретарь?

Генеральный секретарь, согласно Уставу ООН, является «главным административным должностным лицом» Организации. На самом же деле его функции ощутимо шире. Вопрос только в том - насколько. Реальная ситуация определяется самой жизнью, в том числе конкретной персоной руководителя Секретариата.

В самом титуле поста заложена двойственность. С одной стороны, это секретарь, то есть должностное лицо, отвечающее за работу всей ооновской бюрократической машины. Но с другой - генеральный (в английском, оригинальном языке Устава, это означает someone who has complete responsibility for a particular area of work). Из такой «доброжелательной» трактовки следует взгляд на Генсека как на рупор и олицетворение воли международного сообщества.

Недаром его подчас называют «мирским папой», или «гарантом состоятельности Устава», либо еще «хранителем принципов ООН». Правда, дипломаты крупных держав таких характеристик сторонятся. Да, в своем двойном качестве Генсекретарь не может не иметь собственного мнения и не занимать позиции по крупным мировым проблемам. Однако нельзя сказать, что он по-настоящему свободен в высказываниях и действиях, ибо большей частью должен руководствоваться коллективными решениями главных органов ООН, мнениями больших групп государств.

Отцы-основатели ООН взяли в 1945 году за образец пост главы Лиги Наций и попытались сделать новую фигуру несколько более самостоятельной. Так, в Уставе появилась новаторская статья 99. Она наделяет Генсекретаря правом «доводить до сведения Совета Безопасности о любых вопросах, которые, по его мнению, могут угрожать поддержанию международного мира и безопасности», то есть - потенциально - немалой инициативностью.

К этому часто цитируемому положению примыкает ссылка в статье 98 на то, что глава ООН выполняет и «другие» функции, которые возлагают на него генеральная Ассамблея, Совет Безопасности, ЭКОСОС. Ключевые среди таких функций - посредническая, брокерская («добрые услуги») деятельность, превентивная дипломатия, хотя список этим далеко не исчерпывается. Добавим, что формально Генсекретарь является руководителем не только в Секретариате Организации Объединенных Наций, но и во всей системе ООН, хотя там он «царствует, но не правит».

Начиная с отличавшегося особой амбициозностью Дага Хаммаршёльда, (глава ООН с 1953 по 1961 г.), генсекретари с той или иной настойчивостью старались расширять рамки своих полномочий. В попытке сделать так, чтобы Секретариат мог действовать более самостоятельно, пусть и не подменяя СБ или любой иной из главных органов, каждый осуществлял политические функции.

Скажем, Кофи Аннан привез из Багдада в 1998 году соглашение о «разоруженческих» инспекциях, которое выглядело очень многообещающим и помогло на том этапе избежать катастрофических военных последствий. Пан Ги Мун, получив в 2013 году «зеленый свет» от Совета Безопасности на расследование химического досье Дамаска, опирался на «механизм Генсека» (резолюцию ГА от 1987 г., давшую главе Секретариата особый мандат расследовать сообщения об использовании химического, биологического и токсинного оружия). Вообще, до самого конца своего срока он играл заметную роль в подготовке и проведении многочисленных раундов женевских переговоров по Сирии. 

При этом суть остается неизменной: функция Генерального секретаря сопряжена с огромной ответственностью, но имеет ограниченную реальную власть. Правительства не очень любят, когда UN Chief пытается говорить от имени всего международного сообщества, не согласовав свой черновик с ними. Вообще они, как правило, не прочь напомнить, кто «в доме хозяин». Ну а если Генсеку доводится расходиться во мнениях с кем-то из «пятерки» постоянных членов СБ, ему это может выйти боком. Скажем, в 1996 году американцы без угрызений совести заветировали переизбрание Бутроса Бутроса-Гали на второй срок.

Египтянин был вынужден уйти, но сохранил достоинство. Позже он выпустил книгу воспоминаний под характерным названием «Unvanquished» (которое можно переводить и как «Подавленный ООН», и как «Непобежденный» - понятно, каков был его вариант). Этот и сходные эпизоды иллюстрируют тот тезис, что глава ООН - отнюдь не статист в международных делах. Речь идет о человеке, имеющем возможность весомо высказываться по любой проблеме в мире, способном (при наличии политического мужества) брать на себя инициативу перед лицом Совета Безопасности или великих держав, осуществляющем руководство глобальной Организацией с общими ресурсами в 10 млрд. долларов в год и, как минимум, 40 тыс. сотрудников.

Не заболтать реформы

Каким будут стиль и результативность работы очередного хозяина небоскреба на Ист-Ривер? На церемонии приведения к присяге 12 декабря 2016 года Гутерриш говорил вполне выверенные вещи, чурался патетики. Сделает все возможное для восстановления доверия к глобальной Организации. Будет делать упор на предотвращении кризисов. Займется перестройкой системы развития ООН. Ощущает потребность в ее глубокой реформе, ибо «вызовы превосходят нашу способность реагировать»4.

В публичных заявлениях в первые месяцы службы португалец продолжал избегать слишком громких слов о своих масштабных планах, стратегиях. Он явно хочет действовать наверняка - скажем, обыгрывая беспроигрышный тезис о том, что при кадровых назначениях будет подчеркнуто руководствоваться идеей гендерного равенства. И уже сделал своим первым заместителем опытную (и что важно - с международным послужным списком) Амину Мохаммед из Нигерии.

Судя по словам инсайдеров в Секретариате, Гутерриш не питает иллюзий и понимает: если не принять решительных мер в ближайшей перспективе, основания ООН будут растрескиваться еще быстрее, чем прежде. Но тут он неизбежно столкнется с двумя трудно совместимыми обстоятельствами.

С одной стороны, он не может не понимать, что комплексная реконструкция Организации должна охватывать сразу несколько элементов. Рискну назвать три основных: институты и структуру; внутриорганизационную культуру (в том числе переговорный процесс, менеджмент, кадры); ресурсы. С другой - нынешнее «смешение» в мировых делах делает призрачными шансы на успех любого долгосрочного и политически затратного проекта, подобного перестройке в ООН.

С позиций большой мировой политики узловой элемент реформенной повестки - судьба Совета Безопасности. Дипломатические маневры вокруг него идут уже более двух десятков лет (с 1993 г.). Принимались резолюции Генассамблеи, создавались различные переговорные форматы, вносились, корректировались и отпадали самые разные варианты переустройства Совета, создавались и распадались коалиции государств. В «сухом остатке»: переговоры ходят по кругу.

Новый Генсекретарь наверняка постарается посодействовать тому, чтобы процесс выбрался из колеи, в которой он давно увяз. Надо думать, он хотел бы, чтобы «пятерка» захотела на деле помочь в активизации переговоров, а не разводила руками: мол, мы всей душой «за», но никак не возникает впечатляющее большинство, готовое мобилизоваться и согласовать наконец приемлемый рецепт перемен.

При этом для каждого бывалого ооновца и тертого дипломата ясно как божий день, что любая реформа (а, кстати, самим термином - уже достаточно затасканным - не надо бы злоупотреблять) в многосторонней Организации может быть только результатом компромисса. Не только опыт, но и теория игр говорят о том, что привести сложную систему в новое равновесное состояние невозможно в одностороннем порядке. Добавим, что глубинной реорганизации ООН нельзя себе представить без серьезных перемен во взаимоотношениях ее членов. Даже если вести речь не о «капитальном ремонте», а о текущей реконструкции.

«Фронт работ» для государств-членов включает также поощрение демократических процедур в Генассамблее и реализацию хорошо известных рецептов по оживлению ее деятельности: сокращению разбухшей программы работы, изъятию «затухающих» тем, кластеризации вопросов. Еще один участок - не допустить дальнейшего ослабления Экономического и Социального Совета (ЭКОСОС), его ухода в «тень» бреттон-вудских кузенов. Для этого хорошо бы закрепить его в роли настоящего координатора усилий по преодолению неразвитости и неравенства на Земле. Сможет Совет стать «менеджером» выполнения Повестки дня до 2030 года - принятой полтора года назад программы перевода глобальной экономики на рельсы устойчивого развития, - задача будет в немалой части решена.

Требует срочного внимания ооновское миротворчество. Пора сделать более четким политическое руководство операциями «голубых касок» со стороны СБ и улучшить военное планирование со стороны Секретариата, равно как и взаимодействие двух сторон. Добиться, наконец, сокращения сроков развертывания контингентов в кризисных фазах (пока не получается; но это общая проблема - скажем, НАТО потребовалось три месяца для разворачивания операции в Ливии). Повысить действенность резервных соглашений, по которым государства, в том числе развитые, обязуются поддерживать в полной готовности и выделять по запросу ООН хорошо подготовленные и экипированные части.

Гутерришу предстоит со старта заниматься и системой развития ООН - первой областью по вложению средств и приложению интеллектуальных усилий. Пан Ги Мун оказался одним из основных поборников экологизации мировой экономики. При нем началась «перезагрузка» концепции устойчивого развития, дабы она стала более плотной и менее схематичной. Но Всемирной организации еще предстоит добиться интеграции экономических, социальных и природоохранных факторов, распространить рациональные модели производства и потребления и попытаться осуществить множество прочих модернистских, но далеко не для всех очевидных вещей.

Особая статья - уже обозначенное намерение нового Генсекретаря сделать ООН менее бюрократической, более действенной и ориентированной на нужды «полевых» миссий. Вообще административно-кадровая сторона дела неизбежно будет его большой головной болью. Ей драматически не хватает гибкости. Правила и положения во многом сохраняют печать времен статичного Секретариата, предназначавшегося главным образом для обслуживания переговоров и конференций, в то время как ныне более 70% бюджетных средств тратятся на деятельность вдали от штаб-квартир.

Требуется изжить этот явный перекос. Осовременить административные правила, расширяя свободу рук Генсекретаря и менеджеров в сфере людских ресурсов. Резко сократить процедуру набора сотрудников (сейчас в среднем от объявления вакансии до ее заполнения проходит 174 дня). Выправить «хромой» механизм карьерного роста, ориентируясь преимущественно на достоинства сотрудников.

И наконец - last but not least - деньги. Реальность такова, что ООН все время их не хватает. Жить по средствам, сводя концы с концами, дается разветвленной, многослойной структуре не просто, тем более что государства навешивают на нее все больше и больше мандатов и заданий.

Вроде бы у Организации есть и регулярный бюджет, и миротворческий, и добровольные взносы, но все равно ресурсы - в сравнении с глобальными проблемами - более чем скромны. Достаточно сказать, что даже не сама ООН, а все организации и агентства ее системы вместе тратят в год меньше, чем расходуют на оборону за тот же срок, скажем, Франция или Индия, или США - но за месяц5.

Вдобавок в вопросах заведывания людскими ресурсами и траты денег не только крупные доноры, но и «Группа-77» (основная коалиция государств глобального Юга) предпочитают держать Генсекретаря на коротком поводке и заниматься микроменеджментом. 

Doing more with less?

Короче, дел невпроворот. Однако парадокс заключается в том, что, ожидая от Генсекретаря множества «подвигов с утра», страны-члены все время опасаются, как бы он не вышел из-под контроля. Сильный глава ООН в их глазах - из разряда «и хочется, и колется». В идеале они желали бы, чтобы внутренний лозунг Секретариата «Doing more with less» («Больше результатов при меньших ресурсах») был полностью приложим к деятельности Генсека.

Такого подхода давно придерживаются США - куда как важная держава (и главный, с большим отрывом, плательщик в бюджет ООН, и страна местоположения ее штаб-квартиры, и член «пятерки»). Но сегодня ситуация особая. Избрание Дональда Трампа вызвало значительное замешательство в Нью-Йорке. Там сразу почувствовали, что Организацию, как отмечалось в анализе Университета ООН, «ожидает новый и потенциально напряженный тип отношений» с Америкой6.

Действительность пока подтверждает самые пессимистичные прогнозы. В последние недели новый хозяин Белого дома и большинство фигур в его окружении - представители лагеря «America First» - отметились антиглобалистскими тирадами, скепсисом в отношении международных норм и принципа многосторонности. Правда, еще есть ожидания, что в Совете Безопасности - воспринимая его как инструмент для «сделок» во имя внешнеполитических интересов США - новая администрация добавит прагматизма, отходя от идеологизированного акцента своих предшественниц на «ценностях».

Тем не менее собственно ООН неизбежно ждут немалые проблемы. Во-первых, политические. Трамп и его команда сразу дали понять, что намереваются сделать Организацию «крайней» из-за принятия Советом Безопасности 23 декабря 2016 года резолюции по израильским поселениям на оккупированных территориях (делегация США, заметим, сыграла в тот момент главную роль, воздержавшись).

Поэтому одним из дебютных жестов нынешней администрации стало блокирование предложенной Гутерришем кандидатуры бывшего премьера Палестинской автономии Саляма Файяда на пост спецпредставителя Генсека по Ливии. Глава Секретариата назвал это «серьезной ошибкой», но был вынужден подать назад (понимая, надо полагать, что это лишь начало).

Во-вторых, финансовые -  на горизонте уже собрались тучи. Вообще у республиканцев (а сейчас они контролируют и Белый дом, и обе палаты Конгресса) есть привычка придерживать выплаты в ооновские бюджеты, обусловливая их всякими реформаторскими и прочими шагами либо попросту настаивая на сокращении размера взносов США. По крайней мере один законопроект в этом духе уже находится в Палате представителей с 2015 года.

После серии намеков и утечек намерения администрации стали ясны в середине марта с публикацией национального бюджетного плана на 2018 финансовый год. В рамках предложенного сокращения финансирования Госдепартамента на 28% недвусмысленно очерчено снижение выплат ООН (упоминается и миротворчество), а также организациям ее системы. Детали пока не ясны (хотя, похоже, система ООН рискует получить вдвое меньше средств7) и не станут известны раньше мая. Но с учетом того, что наметки бюджета будут утверждаться Конгрессом, где неизбежен торг, ооновская верхушка восприняла известие стоически. Ну или, по крайней мере, решила попридержать сигналы SOS.

Кроме того, в ходе избирательной кампании Трамп наделал шума, критикуя Парижское соглашение 2015 года по климату. И хотя США не вправе немедленно выйти из этого договора, первые конкретные шаги (в том числе отказ делать взносы в Зеленый климатический фонд ООН), бесспорно, сильно ослабят многосторонний процесс, направленный на защиту мира от климатических изменений.

Скорее всего, Антониу Гутерриш в первые же недели после назначения поработал над «домашним заданием» - как выстроить свою линию, чтобы она не контрастировала резко с подходом Вашингтона. Но вряд ли он ожидал такого трудного старта.

Впрочем, для Генсекретаря задача выработать тактику маневрирования относится ко всем пяти постоянным членам СБ. С одной стороны, они явно готовы выдать ему «кредит доверия», и именно в таком ключе была выстроена встреча Президента Владимира Путина с Гутерришем 24 ноября 2016 года. С другой - ввиду возможных непростых моментов, связанных с чувствительными аспектами политики, расходами, реформаторскими идеями нового главы Секретариата, он будет находиться под постоянным присмотром.

Те же российские представители регулярно подчеркивают, что хотят видеть в действиях любого Генсека «объективность, беспристрастность, равноудаленность»8. Но это отнюдь не исключает мягкого прессинга, а то и прямого разговора, если что-то идет не так.

Вообще, хотя от Генсекретаря государства ждут чудес дипломатического мастерства и сноровки, запутанные политические реалии разбрасывают вокруг него немало капканов. В одном только 
2016 году - своем последнем «на капитанском мостике» - Пан Ги Мун пережил несколько очень неприятных ситуаций.

Скажем, в марте возник серьезный дипломатический кризис, когда он один раз назвал «оккупацией» присутствие Марокко в Западной Сахаре. В ответ Рабат устроил ему обструкцию, выслал почти всех гражданских сотрудников ооновской миротворческой миссии и заявил, что прекращает участвовать в ее финансировании. В результате операция, называемая МИНУРСО, понесла большой ущерб.

А в июне под резким давлением Саудовской Аравии Пан Ги Муну пришлось удалить из одного доклада тезис о том, что на йеменском «фронте» возглавляемая ею воздушная коалиция массово нарушала права детей. Генсекретарь сопротивлялся, но угроза Эр-Рияда сократить финансирование гуманитарных проектов ООН для палестинских беженцев возымела эффект. Кстати, этот эпизод выглядит как игра случая: годом раньше у Генсека были схожие проблемы, когда его обвинил в пристрастности уже Израиль.

И все же не такие неизбежные казусы определяют взаимоотношения основного потока государств с главой ООН. С их стороны преобладает признание за Секретариатом роли ценного политического советника, а не просто исполнителя поручений.

Самая сложная должность на свете?

Представительный международный симпозиум, прошедший в мае 2010 года в городе Дельфы (Греция), принял специальное заявление относительно фигуры главы ООН. В нем подчеркнуто говорится, что сильный и независимый Генсекретарь не только желателен, но и «необходим»9.

Такой лидер, добавим мы, нужен международному сообществу как моральный авторитет, на которого можно полагаться в моменты неопределенности и высоких рисков. Необходим, чтобы давать взвешенную трактовку событий, ибо версии правительств односторонни, а массмедиа все чаще выглядят средством скорее пропаганды, нежели информации. Востребован подавляющим большинством государств как лицо Организации, облеченной от их общего имени масштабной миссией. Надобен десяткам тысяч ооновских сотрудников по всему миру, желающих идентифицировать себя с динамичной и уважаемой Организацией. Потребен, прежде всего с этических позиций, гражданскому обществу, активистам, ориентирующимся на ООН как на силу, работающую на лучшее будущее.

В более широком смысле он необходим для поддержания основ многосторонности, которая на фоне сбоев в международных отношениях грозит оказаться «на мели». Актуальные проблемы поднимаются на различных форумах под эгидой ООН, звучат громкая риторика и правильные призывы. Но переговоры раз за разом топчутся на месте и приводят к наименьшему общему знаменателю; конкретные же действия государства стараются оттягивать, рассчитывая, что все так или иначе образуется.

Другое дело, что многосторонность в ее привычном виде сформировалась во многом под воздействием западноцентристских взглядов на глобализацию, развитие, права человека и гуманитарную деятельность. Найти новое сочетание ценностей, концепций и устремлений, включающее взгляды незападного мира, - наверное, в этом будет состоять призвание ООН как всемирного «кооператива» в ближайшем будущем.

 

1http://www.irinnews.org/analysis/2016/10/19/great-expectations-incoming-un-chief-urged-make-bold-reforms

2http://www.ipsnews.net/2017/02/mistrust-hindering-global-solutions-says-secretary-general/

3Выступление на открытом заседании Совета Безопасности ООН по вопросу «Поддержание международного мира и безопасности: уроки истории, подтверждение приверженности принципам и целям Устава ООН», Нью-Йорк, 23 февраля 2015 года // URL: http://www.mid.ru/press_service/minister_speeches/-/asset_publisher/7OvQR5KJWVmR/content/id/959527.

4https://www.un.org/sg/en/content/sg/secretary-generals-speeches

5http://www.ipsnews.net/2017/03/responding-to-us-budget-cuts-for-united-nations/

6http://cpr.unu.edu/the-un-in-the-era-of-trump.html

7http://www.irinnews.org/maps-and-graphics/2017/03/15/us-funding-un-charts

8http://www.interfax.ru/interview/306476

9https://static1.squarespace.com/static/5399cc0ae4b0705199b37aa3/t/55102627e4b0299913bf15a2/1427121703223/DelphiSymposiumBOOKLET.pdf

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 апреля 2017 > № 2176697 Александр Горелик


Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 сентября 2016 > № 1891999 Александр Горелик

Перед сменой на капитанском мостике

Как непросто Нациям быть Объединенными

Александр Горелик – российский дипломат, в 1999–2014 гг. – глава Информационного центра ООН в Москве.

Резюме: Чтобы ООН была по-настоящему необходимой, международным чиновникам и национальным правительствам, а также научной элите и общественности – надо достичь консенсуса, куда рулить. Избегая громадья планов и половинчатых мер, выдаваемых за реформы.

В мировом политическом ландшафте сегодня – как и, скажем, двадцать или сорок лет назад – Организация Объединенных Наций остается весьма заметным элементом. В одних случаях она предстает авансценой, на которой разыгрываются ключевые события, в других к ней прибегают, чтобы освятить рубежную сделку (скажем, по Ирану в июле 2015 г.) или добавить веса технической договоренности. Нью-Йорк по-прежнему – дипломатическая Мекка.

Вопреки пожеланиям «модернистов», организация не может отказаться от своих консервативных корней, рациональных принципов права, заложенных в Уставе, писанном в конце Второй мировой войны. Уникальная легитимность остается козырем ООН в системе глобального управления.

Добавим то, что можно назвать «организационной притягательностью» (convening power). На саммиты и конференции собирается практически все человечество – 170–180 государств. В венчающих их документах ООН продолжает предлагать идеи, конструирующие мир завтрашнего дня, и нередко занимается интеллектуальным проектированием.

Вместе с тем мир сильно – и неожиданно – изменился в начале XXI века, и многие перемены застали ООН почти что врасплох. Глобализация, как выяснилось, увеличивает неравенство между государствами и людьми. Толерантность и диалог культур страдают от экстремизма и терроризма – да и не только от них. Либерализм оказался перегружен ворохом противоположных смыслов. Политкорректность уже далеко не всегда выглядит палочкой-выручалочкой.

Сбившаяся картина мира

Мировоззрение ООН основано на признании того, что мир устроен недостаточно справедливо, и улучшение его – задача коллективная. Но справедливость – материя ускользающая, а равновесие в мировых делах надо постоянно подправлять. Но это проще заявить, чем сделать, и ооновские стратегии и программы все время проходят испытание реальностью – с разным успехом.

Поэтому в сегодняшнем мире, полном проблем, в отношении которых нет ни широкого согласия, ни очевидных решений, лидерство ООН не выглядит гарантированным. К тому же привычка государств навешивать на нее все новые мандаты (при вялом сопротивлении ооновской бюрократии) еще больше путает приоритеты и истощает ресурсы.

В октябре 2015 г. ООН с помпой отметила свое 70-летие. Хор высокопарных слов, голубая подсветка исторических зданий, мостов и памятников по всему свету – от Сиднея до Москвы и от Парижа до Каира, кинофильмы, интервью и онлайн-кампании – все нанизывалось на единый смысловой стержень. «Это наша организация, она была нужна миру вчера, нужна сегодня; меняясь вместе с нами, она будет нужна и завтра», – приблизительно таково было юбилейное послание. И ведь не скажешь, что это были дежурные, малозначащие фразы. Но через комплименты и взаимные поздравления зачастую проступали озабоченность и растерянность. Чему тут удивляться, если юбилей ООН совпал с очевиднейшим нарастанием энтропии в международных делах.

«Жесткая сила» вновь стала хорошим аргументом в споре, в прямое соперничество держав вылился отказ Москвы вписываться в однополярную систему, а подъем Китая, Индии & Co на Востоке несет с собой новые вызовы доминированию коллективного Запада. Решительное возвращение принципа национального суверенитета в круг главных осей международной жизни непосредственно коснулось ООН. Ведь ее raison d’etre во многом проистекает из того, чтобы государства отдавали частицу своей суверенности в «общую копилку». Генсекретарь Пан Ги Мун не обманывается на этот счет. «В сегодняшнем мире чем меньше суверенитет рассматривается как стена или щит – тем лучше будут шансы защищать людей и решать наши общие проблемы», – заявил он Совету Безопасности.

При этом задача решать сообща многие головоломки (от ядерного нераспространения до вируса Эболы) никуда не делась, а вызовы и угрозы не будут ждать, пока нынешняя drole de guerre froide (странная холодная война (фр.)) не завершится каким-то образом. Прагматизм подталкивает к взаимодействию в Нью-Йорке, Женеве, Вене, Риме, Найроби, Бонне, Бангкоке и прочих ооновских точках. И по практическим, приземленным темам оно продолжается. В вопросах же геополитики запутанность только возросла.

Как бы ни относиться к существованию ООН, это попытка воплотить в жизнь плюрализм в мировых делах. И ожидать, что все (или основные) государства будут занимать сходные идеологические позиции в ней после «конца истории», было недальновидно. Стало быть, иначе как наивными или лукавыми не назовешь привычные сетования СМИ или политиков на парализованный или недееспособный Совет Безопасности либо регулярные упреки в адрес самоустранившейся ООН, заявления, что она предала свои ценности и т.п.

Организация, хозяевами которой являются государства, не может не стать заложницей периода неопределенности, когда происходит эрозия прежних правил игры – писанных и неписанных.

По закону или по понятиям?

Писанные правила – это свод международного права. Для ООН первенство закона не только краеугольный камень всего феномена многосторонности, но еще и центральный элемент качественного управления (good governance) на международной и внутренней арене – в том смысле, что создает стандарты поведения государств и их граждан. Этой теме в последние годы посвящались специальные заседания Генассамблеи и Совета Безопасности, принимались безупречные вроде бы заявления, ведутся консультации и переговоры в различных форматах.

Но по наиболее чувствительным вопросам использования силы, вмешательства и справедливости идет хождение по кругу. Ооновским официальным лицам в общем-то не привыкать к тому, что в сложных обстоятельствах державы склонны воспринимать международное право как меню a la carte – выбирать то, что им в данный момент нравится. Заместитель генсекретаря по юридическим вопросам Патрисия О’Брайен признавала в интервью 2013 г.: «Наше правовое суждение делается в контексте политических реалий, с которыми мы сталкиваемся. Но это не означает, что оно делается в политических целях». Подобная казуистика нередко приходит на помощь юристам глобальной организации, когда приходится парировать обвинения в двойных стандартах (скажем, в деятельности международных трибуналов, Международного уголовного суда – притом что эти органы, строго говоря, независимы от ООН).

Организация вынуждена вновь и вновь наступать на те же грабли. Да и как избежать этого, если у ее «акционеров», прежде всего крупных держав (но и средних тоже), укоренилась привычка выборочно ссылаться на нормы законности. Декларируя приверженность силе права, они отнюдь не стесняются политических аргументов, пусть и драпированных в юридические одежды.

Такие ситуации складывались, в частности, вокруг Косово в 1999 г., Ирака в 2003 г., Ливии в 2011 г., Крыма и Восточной Украины в 2014 году. Доктрина «обязанности защищать» (Responsibility to Protect, на международном жаргоне R2P) получила особенно большую пробоину в результате ливийских событий, и первоначальное осторожное одобрение ооновских руководителей после свержения режима Муаммара Каддафи сменилось растерянностью и горечью. У них, хотя это редко признается открыто, возникло понимание того, что ооновские цвета были попросту использованы ради стратегических интересов Запада. Коренную двусмысленность R2P как многообещающего принципа, принятого саммитом ООН в 2005 г., но чреватого размыванием суверенитета любого проштрафившегося государства, уже не надо доказывать. Поэтому-то СБ, обжегшись на ливийском досье, способен сейчас согласовывать лишь непрямые ссылки на «обязанность защищать» (к примеру, в резолюциях по Кот-д’Ивуару, Йемену и т.п.).

Надо думать, уроки последнего времени будут усвоены. Трезвые головы в ООН не могут не видеть, чем чреваты решения ad hoc и нетерпенье «интервенционистов». В обнаженном виде их взгляды суммировал, к примеру, профессор права Майкл Гленнон: «Достичь справедливости – самое неотложное; уже потом можно подработать международное право, чтобы отразить перемены. Если к силе прибегли, чтобы обеспечить справедливость, закон пойдет следом». Но, чтобы держать некоторую дистанцию от Realpolitik и настаивать, что среди государств нет равенства первого или второго сорта, высшим ооновским чинам требуется нешуточная твердость. Ее хватает не всегда.

Политика, как и было сказано

Между тем продолжает существовать и воспроизводить себя привычная ситуация, когда ООН имеет отношение к едва ли не любому крупному конфликту и ex officio пытается нащупать рамки для его урегулирования или регулирования.

Ядерное соглашение с Ираном, призванное распутать одну из самых сложных и прецедентных проблем международной безопасности, стало наглядным примером тому. С одной стороны, ООН имела к нему непосредственное отношение: Совет Безопасности принял шесть резолюций, легализовавших давление международного сообщества на Тегеран. С другой, ООН не была участником дипломатического марафона в шестистороннем формате (хотя Евросоюз был вовлечен). Когда же в июле 2015 г. случился долгожданный прорыв, опять пришло время Совбеза. Он принял полную подтекстов рамочную резолюцию, подведшую черту под переговорным процессом, прекратившую международные санкции и одновременно установившую важную роль СБ в разрешении возможных споров и претензий относительно будущих поставок Ирану вооружений и военной техники.

Иной оборот приняли попытки дать ООН прямой мандат на развязывание тугих узлов в Сирии и на Украине. При всех капитальных отличиях двух кризисов, усилия эти выявили схожие тенденции и коллизии.

Начавшаяся в 2011 г. смута в Сирии глубоко расколола Совет Безопасности и постепенно сузила до нескольких общих абзацев поле, на котором можно было принимать консенсусные решения. Дипломатические ристалища привели к четырем вето России и Китая, призывам их оппонентов оставить блокированный Совет и протолкнуть через Генассамблею решение в духе известной резолюции 1950 г. «Единство в пользу мира/Uniting for Peace». Тем временем Совет по правам человека в Женеве и в целом ооновский аппарат по этой проблеме, подталкиваемые антиасадовским большинством, не жалели обличительных формулировок против Дамаска.

Генсекретарю и всему истеблишменту ООН пришлось действительно нелегко. Кровопролитный конфликт, породивший 5 млн беженцев и 6,5 млн перемещенных лиц, не просто наносил ущерб реноме организации, но и незаслуженно делал ее крайней. Переходя от дипломатических фраз о «коллективном провале» ООН к прозрачной критике в адрес «влиятельных государств» и «узких национальных интересов» региональных игроков, Пан Ги Мун, как и следовало ожидать, добавлял ложку дегтя в отношения с каждым из них.

Но в конечном счете без глобальных рамок – и политически, и организационно – обойтись было нельзя. Согласие в СБ, при инициативной роли России, в сентябре 2013 г. по вопросу об уничтожении химического оружия в Сирии помогло вывести ситуацию из тупика. К концу 2015 г. Международная группа поддержки Сирии, движимая прежде всего российско-американским взаимодействием, но ассоциирующаяся еще и с ооновским форматом переговоров в Женеве, со скрипом сдвинула поиск урегулирования в более предметную фазу. Этот чрезвычайно хрупкий прогресс пытается закрепить, наперекор всему и вся, спецпредставитель генсекретаря Стаффан де Мистура.

Кризис на Украине стал с начала 2014 г. сложной и весьма чувствительной проблемой, с которой пришлось иметь дело едва ли не всей системе ООН. Общие дипломатические рамки очертила резолюция Генассамблеи 68/262 от 27 марта, рекомендовавшая не признавать суверенитета Российской Федерации над Крымом. Принятое достаточно убедительным, хотя и не абсолютным (100 поддержали, а 69 так или иначе – нет) большинством голосов, это решение предопределило фон, на котором развивались дальнейшие события.

Они включили в себя два российских вето в Совете Безопасности, острые споры по поводу того, случилась ли аннексия Крыма или его воссоединение с «родиной-матерью», попытки Москвы добиться осуждения «антиконституционного переворота» в Киеве, заходы украинцев насчет операции «голубых касок» на востоке страны и многое другое. Важный правовой эпизод случился, когда Россия не пропустила через СБ резолюцию, создававшую чреватый осложнениями прецедент: речь шла об учреждении международного трибунала не по массовым и систематическим военным преступлениям, а по отдельной катастрофе малайзийского «Боинга». В любом случае для авторитета глобальной организации было опять-таки важно, что договоренности «Минск-2», достигнутые без ооновских переговорщиков, были освящены резолюцией СБ в феврале 2015 года.

Формулировки, использовавшиеся в Нью-Йорке в адрес Москвы, все же были менее резкими, чем в Страсбурге (Совет Европы), Вене (ОБСЕ) или Брюсселе (ЕС, НАТО). В «поле» же, на Украине, ООН держится на втором плане, в Нью-Йорке не без оснований сделали вывод, что заниматься этим куда более с руки ОБСЕ. Зато женевское Управление Верховного комиссара по правам человека создало соответствующую мониторинговую миссию. Она пытается быть объективной, поэтому разные части ее докладов регулярно не нравились Киеву, Москве или непризнанным республикам.

К акциям по оказанию гуманитарного содействия подключились Программа развития ООН, ЮНИСЕФ, Всемирная продовольственная программа, ВОЗ и другие агентства. Проекты были и остаются полезными, но далеко не всегда такими значительными, как хотели бы ооновцы: они явно не входят в приоритеты доноров, которые и так испытывают перегрузки (из запрошенных весной 2015 г. 316 млн долларов поступило лишь 5%).

На миротворческом фронте без перемен

Из-за геополитических нарывов несколько в тени находится ооновское миротворчество, и это, пожалуй, несправедливо. 125 тыс. человек – военных, полицейских и гражданского персонала – участвуют в 17 операциях (а всего «на местах» груз проблем безопасности и стабильности пытаются нести более 170 тыс. человек). Бюджет миссий по поддержанию мира превысил 9 млрд долларов в год.

Но настоящих успехов нынче немного. Впрочем, всегда было так. Циничный наблюдатель отмечает, что «ооновское миротворчество по самой своей природе – в перманентном кризисе». Да и чего можно ожидать, если Совет Безопасности (читай – державы мирового мейнстрима) дает «голубым каскам» головоломные мандаты, а выполнять их приходится во все более опасных обстоятельствах. Любая такая операция, напомним, является не военной, а политической по своей сути, а значит набор рисков куда как широк, и главное – нередко приходится устанавливать мир, когда условия для него еще не созрели. В Дарфуре, Южном Судане, Конго, Мали, ЦАР надо не только являть собой успокаивающий образ правильного «человека с ружьем», но и помогать обществу лечить глубокие раны, поощрять процессы примирения, которые находятся в очень запутанных отношениях с требованиями справедливости.

Вдобавок «профиль» внутренних конфликтов меняется. Крупных боевых столкновений стало относительно меньше, обыденного насилия – больше. Как отмечала глава ПРООН Хелен Кларк, по оценкам, 87% смертей от вооруженного насилия сегодня в мире происходят от организованной преступности и действий бандитских шаек. Результат? Постоянный цейтнот, давление неотложных проблем (скажем, череда сексуальных скандалов с «голубыми касками» в Африке) в ущерб стратегическому подходу, постоянная нехватка качественных контингентов и средств. Учтем при этом, что в среднем учреждавшаяся в 2015 г. ооновская операция собирала под голубым флагом на 9 тыс. человек больше, а срок ее ожидался в три раза длиннее, чем у сходной операции в 2000 году!

И ведь не скажешь, что все плохо. Контингенты в самом деле нередко развертываются в обстановке хаоса в таких местах, куда, кроме них, никто не ступит ногой. (Недаром персонала из крупных государств, в том числе России, там с гулькин нос.) Профессионализм «голубых касок» растет – и признают это не только ооновские чины. «Мускулистый» стиль (то есть использование убойной силы в отдельных эпизодах) из области теории переходит в практику: в Конго действует бригада оперативного вмешательства с вертолетами огневой поддержки и артиллерийской батареей. В ряде случаев действительно удается переналаживать потрясенные войной институты, переобучать комбатантов, сокращать безработицу, снабжать людей средствами к существованию. С разных сторон к этой работе подключаются ПРООН, Всемирный банк, Евросоюз.

Группа первоклассных экспертов подготовила в 2015 г. по заданию генсекретаря очередной доклад о том, что же и как менять в ооновском миротворчестве. Сделанный ею очевидный акцент на предупреждение вспышек и внутренних обвалов в нестабильных странах полностью отражает сегодняшние отчаянные усилия ООН не допустить в Бурунди трагедии, подобной геноциду, что обрушился в 1994 г. на соседнюю Руанду. Очень хочется надеяться, что из той мрачной истории международное сообщество в самом деле сделало нужные выводы.

В любом случае, перед операциями по поддержанию мира стоят очень серьезные вызовы. Их спектр – от способности быстро и убедительно проецировать силу, сдерживая всяких князьков и брутальных боевых командиров – до навязывания вариантов раздела власти между вчерашними непримиримыми противниками.

Людские волны – что с этим делать?

Нынешний миграционный кризис в Европе, подвергший нешуточному испытанию на прочность ЕС, затронул ООН скорее по касательной. Но он позволил ее агентствам напомнить о своем опыте, а также показать реальный – не европоцентричный – масштаб проблемы.

Пан Ги Мун, главы профильных агентств (Комиссариата по делам беженцев, Управления по координации гуманитарной деятельности и т.п.) прямо указывают на пробелы в политике Брюсселя, предлагают помощь советом и делом, но ясно дают понять, что сами готовы играть лишь «вторым номером». Нельзя при этом исключить, что упреки в недостатке дальновидности могут звучать менторски и не всегда достигать цели ввиду скопившегося подспудного напряжения в общеевропейском масштабе. Тем не менее ооновские функционеры совершенно правы в том, что новая для Евросоюза напасть для них таковой совершенно не является. Бремя гуманитарных операций и программ уже просто зашкаливает: ООН запросила у доноров в 2015 г. 20 млрд долларов на эти цели (в шесть раз больше, чем 10 лет назад).

Не стесняются ооновцы акцентировать еще одно обстоятельство (на которое, впрочем, в США и Европе многие предпочитают закрывать глаза). Ливан, Турция и Иордания приютили у себя 2,6 млн сирийских беженцев – цифра, перед которой бледнеют миграционные волны, стремящиеся на Старый континент. Огромное количество беженцев продолжает принимать, к примеру, Кения (350 тыс. в одном только крупнейшем лагере Дадааб), а вообще 85% мигрантов в мире перемещаются между развивающимися странами. Теперь остается увидеть, обратит ли, наконец, богатый мир внимание на беды мира бедного, его социальные и экономические неурядицы, его междоусобицы. Лишь так, действуя на упреждение, инвестируя в развитие стран исхода, можно избежать новых шоков от наплыва беженцев, подчеркивают сотрудники ООН.

С такой логикой не поспоришь. Но вся ли это правда? Нынешний кризис – по существу еще и свидетельство того, что усилия самих ооновских агентств по стимулированию процессов модернизации на Ближнем Востоке и в Северной Африке были в лучшем случае полу-успешными. «Арабская весна», встреченная ими первоначально с энтузиазмом, впоследствии спутала все карты. Выяснилось, что международные организации не слишком-то способны воспринимать процесс развития как совокупность противоречивых факторов. Поэтому их, скажем, ошарашил взрыв негодования в декабре 2010 г. в Тунисе – стране вполне благополучной с позиций Индекса человеческого развития, популярного показателя, введенного Программой развития ООН.

Глобальный Госплан?

Вообще развитие – idee fixе ООН, которая довольно успешно пытается увязывать идеалистический и реалистический подходы к прогрессу человечества. Этот долгоиграющий проект завязан не только на деньги, но и на приоритеты, политический выбор государств. Весьма уместным подтверждением потенциала организации стало принятие на саммите в сентябре 2015 г. новой глобальной программы «Повестка дня до 2030 года».

В ее сердцевине – набор из 17 Целей устойчивого развития (ЦУР), по существу, амбициозное переиздание предыдущей всемирной кампании – Целей развития тысячелетия. Теперь стержнем стал курс на искоренение на Земле крайней нищеты за предстоящие полтора десятка лет. Конечно, нельзя не видеть при этом, что общий контекст (состояние глобальной экономики) изменился не в лучшую для стратегии сторону по сравнению с концом ХХ века.

Но ООН опять удалось выстроить сложные многоуровневые переговоры и выпустить связную программу. Новая «Повестка» вобрала в себя не только «незавершенку» первого набора Целей, но и экзистенциональную тему изменения климата (удалось-таки достичь рубежного соглашения в Париже в декабре 2015 г.) и актуальные проблемы энергоэффективности, достойной занятости и т.п. Замах теперь шире экономической сферы как таковой. ЦУР выходят на фундаментальные вопросы: роль государства в хозяйственных процессах, демократическое управление как непременное условие развития, качество институтов в глобальном разрезе (и здесь координация между ООН и бреттон-вудскими учреждениями выглядит одним из узких мест).

Последнее обстоятельство является ограничителем регулярных попыток сделать ООН не на словах, а на деле центральным элементом глобальной макроэкономической и финансовой архитектуры. При всех благозвучных терминах многих резолюций и ЭКОСОС, и Генеральная Ассамблея остаются, как правило, в стороне от реальной кухни, ключи от которой находятся у Всемирного банка, МВФ, Всемирной торговой организации. Конечно, ВБ и МВФ формально являются частью системы ООН, и они теперь несколько больше вовлечены в усилия по координации действий. Но когда в 2009 г. собранная Генассамблеей комиссия экспертов по вопросам реформ международной валютно-финансовой системы предложила учредить Глобальный совет по экономической координации (под эгидой именно ООН), идею тихо спустили на тормозах.

Ситуация остается той же: по неафишируемому индустриальными государствами распределению ролей, за ООН закреплена проблематика развития и преодоления самых кричащих проявлений отсталости на Земле. Бреттон-Вудские же институты, «двадцатка» (G20), ВТО и новообразования – мегарегиональные торговые соглашения – являются инструментами для обсуждения и решения существенных проблем роста, доступа на рынки, конкуренции и торговли.

Не новость, что многие страны с низкими и средними доходами хотели бы повысить роль ООН в этой области. Она является куда более демократичной структурой, и при любом голосовании у стран глобального Юга, по логике, беспроблемное большинство. В ооновских документах немало ссылок на то, что следует изменить всю международную систему, а глубокие преобразования направить на защиту беднейших слоев населения в наименее развитых странах. Анафемой для крупнейших экономических игроков должны звучать рекомендации Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) в пользу присмотра за политикой государств – обладателей основных резервных валют (доллар, евро, фунт, йена), более справедливого распределения бремени между странами-заемщиками и частными кредиторами, а также идея держать МВФ на расстоянии от переговоров между этими двумя группами.

Конечно, в ООН противятся частичной маргинальности. На ряде направлений – финансирование для развития, например – ооновские переговорные площадки сохраняют лидерство (что продемонстрировала конференция в Аддис-Абебе в июне

2015 г.). Весьма выпукло в таких документах выглядит проблематика незаконных финансовых операций, раскрытия налоговой информации, борьбы с перетоком прибыли в офшоры. При этом значительную интеллектуальную подпитку дебатам в ООН оказывают крупные эксперты, например Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц (назовем их эгалитаристами).

Но по чувствительным темам макроэкономической координации, перестройки глобальной финансовой структуры обсуждения в рамках Объединенных Наций все же, как правило, вторичны. Вопросы контроля за действиями финансовых регуляторов, допустимых долговых нагрузок для государств, характера программ финансовой помощи по-прежнему концентрируются на площадках МВФ, ВБ, ОЭСР – структур, где процесс голосования определен объемом акций в руках держав или самим фактом ограниченного членства.

Сегодня непросто строить прогнозы насчет того, как ооновская коллективистская позиция будет влиять на эволюцию наднациональной модели интеграции. Но акцент будет наверняка и дальше делаться на перераспределении общественного богатства во всемирном масштабе, поощрении инвестиций в реальный сектор и большем социальном равенстве на национальном уровне. Со стопроцентной вероятностью можно предвидеть сохранение высоко на шкале приоритетов ООН тем охраны природы и климата.

Новая глава

1 января 2017 г. у руля ООН станет очередной генсекретарь. Немало шансов на то, что впервые это будет женщина, – тоже знамение времени. Но кто бы ни пришел на 38-й этаж здания на Ист-Ривер, его/ее ждут те же длинные списки проблем и короткие перечни вариантов решений. С первого же дня придется не только быть стражем ценностей, «мирским папой», но и заниматься разруливанием кризисов, тушением пожаров, дипломатическим лавированием.

ООН все так же будет стараться создавать общекультурный фон для происходящих вокруг головокружительных изменений. Делать это через темы борьбы с экстремизмом и насилием, устойчивого развития, прав человека, социальной справедливости, общества для всех. Но надо быть готовыми к тому, что чем дальше, тем меньше лидерство ООН в мировых делах будет держаться на легитимности, а больше – на эффективности. Можно осторожно спрогнозировать вероятные переломные моменты, когда ресурсы организации (удивительно скромные, если присмотреться), нагроможденные мандаты и общие геополитические обстоятельства поставят под вопрос само ее место в мире.

В любом случае, чтобы ООН была и впредь по-настоящему необходимой, международным чиновникам и национальным правительствам – а также научной элите и лидерам общественности – надо достичь некого консенсуса относительно того, куда рулить, избегая при этом громадья планов и половинчатых мер, выдаваемых за полноценные реформы. В оптимальном варианте сдвиги должны коснуться перестройки Совета Безопасности, ооновских финансов, работы системы ООН, международной гражданской службы.

И тут организацию, по обыкновению, подстерегают две опасности. Одна – меркантилизм крупных и средних держав, политическое маневрирование, исходя из узко понимаемых национальных интересов. Завтра, так же как сегодня и вчера, это будет препятствовать выработке масштабных мер. Вторая – внутренние слабости ооновской бюрократии, отсутствие у нее подлинной независимости от государств, рецидивы неумелой постановки дела. Эти дефекты присущи любой многосторонней структуре, но в Секретариате ООН, продуваемом сквозняками внешних влияний, они особенно досадны.

Что сможет новый генсекретарь противопоставить этим минусам? Бесспорные плюсы организации: уникальный опыт работоспособного глобального «кооператива»; сложение политических, социально-экономических, природоохранных, гуманитарных, правовых, технических и прочих компетенций; наконец, призыв к всеобщему здравому смыслу. В самом деле, у ООН немало сравнительных преимуществ, которые еще ценнее в условиях глобальной турбулентности.

Кроме того, Объединенным Нациям, сохраняя позитивистскую этику, нужно лучше искать поддержки у «глобального гражданина», общественных сил модернизации, которые она так целенаправленно взращивала. Тогда, кто знает, Pax Universalis может стать реальностью.

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 сентября 2016 > № 1891999 Александр Горелик


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 октября 2015 > № 1527758 Александр Горелик

Глобальный кооператив

Александр Горелик

Статья написана автором в личном качестве и не является выражением официальных взглядов ООН.

И в своих бесспорных сильных сторонах, и в своих недостатках Организация Объединенных Наций - это в значительной степени зеркало человечества («пенять» на которое - неблагодарное занятие). Но этим дело далеко не ограничивается. ООН прежде всего - инструмент по лучшему устройству жизни на Земле.

Чтобы претендовать на такую роль, у глобальной организации немало козырей. Легитимность и моральный авторитет, основанные на уникальном Уставе (хребте всего нынешнего международного права). Обширный интеллектуальный багаж. Очень широкая сфера интересов и компетенций. Наконец, способность браться за самые головоломные проблемы и говорить при этом на равных с мировыми державами.

Благодаря ООН в нашу жизнь вошел целый ряд идей, которые изменили и продолжают менять мир: права человека для всех; устойчивое развитие; искоренение нищеты в обозримом будущем; упор на человеческий потенциал; общество для всех (или инклюзивное общество). Все эти концепции продемонстрировали готовность ООН - коллективно - смотреть на вещи по-новому, думать наперед.

ЧТО ЭТО ТАКОЕ

ООН была замыслена как политический и военный союз вокруг держав - победительниц во Второй мировой войне с главной целью не допустить третьего глобального конфликта. Настоящего блока не получилось, ибо сразу разразилась холодная война. «Родимые пятна» между тем остались и в Уставе, и в структуре (полуспящий Военно-штабной комитет).

Взамен этого, методом проб и ошибок, миссия ООН сложилась вокруг того, что теперь принято называть «глобальным управлением», или «руководством мировыми делами» («global governance»). Такой угол зрения шире традиционного термина «международные отношения», которым привычно оперировали при рождении Организации.

А нужда в подобном взгляде становилась все более очевидной по мере углубления процесса глобализации и осознания общих перспектив и ограничителей прогресса человечества. Вместе с тем слово «управление» указывает на существование замысла выстраивать глобальные процессы в своего рода волюнтаристском ключе. Именно поэтому в ООН, пожалуй с 1950-х годов (деколонизация), исходят из того, что проектный элемент присутствует в любом целенаправленном коллективном действии. Каким бы образом ни принимались решения, релевантные для всего мира, кто-то должен задавать тон.

Организация Объединенных Наций дает возрастающее число примеров таких амбициозных программ. Сейчас завершается выполнение Целей развития нового тысячелетия (ЦРТ) - самого масштабного проекта, который когда-либо патронировала ООН. Главная Цель достигнута: число людей, живущих в абсолютной бедности, сократилось в два раза. На очереди новая «пятнадцатилетка» под знаком Целей устойчивого развития (ЦУР). Речь прежде всего пойдет о задаче (утопической, заметит скептик) ликвидировать нищету на Земле к 2030 году. Невзирая на сомнения, Генеральный секретарь Пан Ги Мун делает упор на амбициозности этого «домашнего задания» для всех стран.

Но в любом случае ООН - это не «всемирное правительство». Она не руководит в прямом смысле мировыми делами, пускай нужда в лидере становится все более очевидной по мере осознания лакун в мировом порядке. Организации, конечно, присуща мессианская ментальность. Она пытается быть «менеджером» процессов, проектировать будущее, сводя воедино устремления государств.

Режимы взаимодействия и противодействия сплетены в ООН в диалектическое целое, и она остается оптимальной площадкой для поиска компромиссов или, на худой конец, вариантов agree to disagree. Тем самым раскрывается ее потенциал «честного маклера» и работоспособный механизм принятия решений. Но, в отличие от первых лет, ООН перестала быть лишь площадкой для переговоров, дипломатическим форумом. Сегодня она прежде всего - оперативная организация. Поэтому подчас Объединенные Нации сравнивают с глобальным «пожарным» - увы, в нашем мире постоянно нужно тушить какую-то локальную вспышку.

Может, оптимальный взгляд на ООН - как на глобальный «кооператив». В самом деле, согласно общепринятому определению, кооператив - это автономная ассоциация лиц, объединившихся на добровольной основе в целях удовлетворения своих общих экономических, социальных и культурных потребностей и создавших находящееся в совместной собственности и демократически контролируемое предприятие. Добавим лишь термин «политические» к списку потребностей - и все.

Есть и добровольная основа, и находящееся в совместной собственности предприятие (через формирующиеся «в складчину» бюджеты), и демократический контроль со стороны государств-членов. Разве что физической «прибыли», в отличие от кооператива, ООН не извлекает, хотя поддержание мира и социально-экономический прогресс вполне можно считать таковой - в интересах всего человечества.

ИДЕЙНЫЙ БАГАЖ

Есть ли у ООН идеология? Да, конечно. Она возникает из десятков конвенций, деклараций, соглашений, выступлений, заявлений. Для этой «прогрессистской» и преимущественно либеральной суммы взглядов характерна, во-первых, убежденность в том, что мир надо устроить более справедливо, а равенство нужно постоянно поощрять. При этом безопасности не достичь лишь политическими и военными мерами; она всегда химерична, если не ставить во главу угла вопросы развития, преодоления отсталости. Отсюда же - внимание к социальной стороне, социальной цене экономических процессов.

«Коллективистская» идеология ООН основана на перераспределении ресурсов от богатых к бедным (и государств, и индивидуумов), на преодолении худших форм неравенства. Отсюда - отрицание «разнузданного» капитализма (но, разумеется, не рынка). По существу, стержень философии ООН - подталкивая богатых к социальной ответственности, бороться за то, чтобы не было бедных. Тем самым вымывается любой радикализм. «Делиться», чтобы росло благосостояние большинства, - такова суть довлеющих в Организации подходов.

Скажем, ЮНКТАД (превратившаяся в один из ооновских «мозговых центров») последовательно выступает против того, чтобы интересы капитализации доминировали над интересами реальной экономики - по существу, наперекор идеям неолиберализма о максимизации прибылей. В сходном ключе конференция ООН по вопросам глобального экономического кризиса в 2009 году выступила с рецептами, которые шли дальше того, что предлагал тогда международный «мейнстрим». В частности, был сделан однозначный акцент на важности более сильного регулирования финансовых рынков, на поддержке развивающихся стран со стороны МВФ грантами, а не займами.

Неудивительно, что концепцию «развития человека» (Human Development) выдвинула Программа развития ООН. В ее основе - Индекс развития человеческого потенциала, новаторское понятие, призванное дать более объективный «аршин», нежели ВВП на душу населения. Вообще ООН хочет измерять прогресс не ростом богатства, а улучшением качества жизни большинства. Эти «ценностные элементы бытия» (формула нобелевского лауреата Амартия Сен) включают и нематериальные блага: свободное время, «роскошь» общения, совместные устремления.

Новый набор ориентиров на будущее, Цели устойчивого развития, призван преодолеть серьезный пробел прежних стратегий и на деле интегрировать экономические, социальные и природоохранные аспекты прогресса. Предстоит попытаться подтолкнуть правительства, бизнес и «человека с улицы» к изменению моделей, привычек производства и потребления, несбалансированность которых угрожает подорвать окружающую среду. Замах куда как серьезен, ибо ограничить консьюмеризм в мире, где мы живем, - мысль пока совершенно футуристическая.

Сегодняшняя ооновская «копилка» идей основана на стремлении сделать концепцию устойчивого развития более плотной и менее схематичной. По существу, налицо попытка создать «новую политэкономию» (одна из идей доклада «Жизнеспособная планета жизнеспособных людей», выпущенного группой экспертов в 2012 г. к форуму «Рио+20»). Сверхзадача: преодолеть фрагментарность подходов и выработать единый понятийный аппарат политических лидеров, экономистов, защитников природы и социальных активистов. Удобно называть новое прогрессивное состояние умов и дел «зеленой» экономикой. Но мы еще явно не достигли этой стадии.

А КОНКРЕТНЕЕ?

Спускаясь с высоких обобщений на грешную Землю, приведем некоторые цифры.

Каждый день организации системы ООН обеспечивают продовольствием более 90 млн. людей в мире. Порядка 170 тыс. «голубых касок», полицейских и гражданских лиц служат в ооновских миротворческих операциях. Система ООН обеспечивает прививку от болезней около 60% детей на планете. Глобальный фонд по борьбе со СПИД, туберкулезом и малярией собрал и распределил более 23 млрд. долларов на тысячу программ в 151 стране.

Для несчастных людей, оказавшихся в зоне боев и разрушений, голубой флаг подчас видится последним шансом на спасение. Так, летом 2014 года более 170 тыс. жителей сектора Газа (10% населения) искали убежище в зданиях агентства БАПОР во время израильско-палестинского конфликта. (Добавим, что эта организация оказывает продовольственную помощь 860 тыс. палестинцев в Газе из общего населения в 1,8 млн. человек.) В отдельные моменты в ходе нынешнего внутреннего конфликта в Южном Судане на базах ооновской миссии искали спасение более 200 тыс. гражданских лиц.

Система ООН работает со скромными, по «гамбургскому счету», бюджетами. Буквально в каждом агентстве действует режим строгой экономии. Сама ООН сейчас оперирует 2,7 млрд. долларов в год (хотя надо учесть и миротворческий бюджет, 7,9 млрд. долл.). С этими сравнительно небольшими деньгами ООН лечит, учит, просвещает людей по всему миру, внедряет передовые решения социальных и экологических проблем, защищает права человека и человеческое достоинство, заботится о беженцах, продвигает равенство полов.

«Семья» ООН развивает, в том числе применительно к космосу, международное право; противостоит распространению ядерного оружия; разрабатывает инструменты для контроля за незаконными потоками капитала, наркоторговлей и торговлей «живым товаром»; борется с эпидемиями, повышает стандарты здравоохранения, образования и гигиены на планете; координирует борьбу с терроризмом; поощряет достойную занятость; укрепляет надежность морских и воздушных путешествий и безопасность на дорогах; занимается интеллектуальной собственностью; защищает свободу самовыражения и свободу прессы; охраняет всемирное наследие; придает больше прав людям с инвалидностью и коренным народам. От этого списка уже рябит в глазах, но его можно продолжать и продолжать.

Впрочем, не стоит впадать в благостное настроение. Далеко не во всем ООН успешна, как и человеческая цивилизация вообще.

НЕ ИДЕАЛЬНА, КАК ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ

Что касается минусов в замысле и работе ООН, то и они, увы, реальны. Только не надо Организацию делать «крайней», вешая на нее чужие грехи. Ей и своих проблем хватает.

Критики любят указывать на явный недостаток ресурсов для выполнения многочисленных масштабных мандатов, на бюрократические рефлексы, на раздробленность системы ООН, наконец, на положение, при котором одни державы в Организации «более равны», чем другие.

Скептики добавят еще немало упреков. В частности, регулярно вспыхивают острые дискуссии насчет критериев, которыми руководствуются агентства системы ООН, оказывая гуманитарную помощь: одним кризисам достается больше внимания и денег, в то время как другие драмы оказываются «безмолвными» и получают малую долю чрезвычайного содействия.

«Квадратурой круга» для ООН является требование оставаться в принципе нейтральной при попытках тушить межгосударственные конфликты и гражданские войны - пускай приходится иметь дело с самыми отъявленными деспотами или головорезами - «борцами за свободу». Правда, в последнее время стало больше исключений, когда речь идет об организациях, суть действий которых - самый настоящий терроризм (ИГИЛ, «Боко харам» и т. п.)

Испытывающий мало пиетета перед ООН человек припомнит еще томительно длинные, подчас многолетние переговоры, зачастую приводящие к наименьшему общему знаменателю. Слишком часто, скажет он, за многосторонним столом переговоров идет неспешный торг между приоритетами групп государств, и получается, что из-за деревьев не видно леса. Так, скажем, пока складывается дело на длительных переговорах по изменению климата.

Разумеется, многие слабости Организации проистекают из того, что это, как уже было отмечено, отнюдь не мировая «администрация». У ООН нет власти собирать налоги, создавать свою армию или «планетарные министерства» (по оказанию гуманитарной помощи, миграции и т. д.) либо принимать обязательные для исполнения глобальные «указы». Разрабатываемые же под эгидой ООН правила (конвенции, договоры и т. д.) - межгосударственные по сути - пишутся самостоятельными странами и относятся прежде всего к ним. В общем-то, любое государство вольно присоединяться или не присоединяться к ним.

При этом государства не любят делиться главным - собственным суверенитетом. Источник власти и правомерности для них остается на национальном уровне - наднациональная легитимность пока является исключением. Это неизбежно ограничивает реальные возможности и полномочия ООН.

В целом в сегодняшней обстановке неопределенности в мировых делах доверие к международным институтам находится не на подъеме. Принцип многосторонности переживает, пожалуй, не лучшие времена. Но - вспомним слова Уинстона Черчилля о демократии «как худшей форме правления». Ее вполне можно приспособить для ООН «как худшей форме международной организации, за исключением всех остальных, использовавшихся до сих пор».

ПОЛИТИЧЕСКИЙ НЕРВ

По существу, вся история ООН есть череда сознательных попыток разрешить ключевую дилемму мировой политики: что первично - сила права или право силы? Задача, как сказал когда-то седьмой Генсекретарь ООН Кофи Аннан, состоит в том, чтобы «обуздать силу легитимностью».

Между тем события начала XXI века оказались во многом травмирующими для ООН. Начиная с конфликта вокруг Косова, далее через войну в Ираке, вмешательство в Ливии, поляризацию позиций по Сирии, наконец, смуту в Украине и вовлеченность в эти кризисы США, Евросоюза, России и прочих больших и средних держав - все эти эпизоды по-своему нанесли серьезный ущерб принципам международного права в том виде, в котором они изложены в договорах и конвенциях. Сильно они сказались и на авторитете ООН.

Самые существенные расхождения касаются именно использования силы в мировых делах. Правовая основа для этого ясно изложена в Уставе ООН - для одних, двусмысленна и противоречива - для других.

Острые, сеющие распри конфликты последних полутора десятка лет не раз сталкивали в ООН позиции государств. Для кого-то главным вопросом было: законно ли использование силы в конкретной ситуации (или еще легитимно ли оно, но это дополнительно затуманивает дело)? Для кого-то вопрос звучал иначе: целесообразно ли оно? Иными словами, спор шел и идет о том, насколько право может отрываться от геополитики.

В идеале Совету Безопасности следовало бы принять рамочную резолюцию, излагающую принципы, которыми он будет руководствоваться, давая разрешение применить силу. Но, во-первых, такую резолюцию в нынешних условиях вряд ли согласовать. Во-вторых, даже допустив, что она появится в один прекрасный день, нельзя исключить, что одно или несколько государств могут прибегнуть к военным действиям под предлогом особых обстоятельств, форсмажора.

В этом разрезе перед ООН стоят несколько крупных и труднопреодолимых барьеров.

Во-первых, добиться способности быстро и гибко реагировать на зреющие или вспыхивающие кризисы. В частности, несмотря на понятные ограничители, политическую роль СБ как главного органа международной безопасности, the last resort, нужно укреплять. Сейчас же мировым державам проще обвинять его в неэффективности, нежели преодолевать собственные расхождения.

Во-вторых, повысить эффективность переговорных и дипломатических инструментов для поиска выхода из ожесточенных и кровопролитных конфликтов. Слишком часто в последнее время получалось, что международный посредник, вооруженный хорошими вроде бы идеями и предложениями, был бессилен добиться сдвига в условиях, когда нет хотя бы некоторой близости между региональными и глобальными игроками.

В-третьих, вырваться из замкнутого круга в деле реформы Совета Безопасности. Данный, наиболее выпуклый и политически значимый аспект реформирования Всемирной организации столь подробно описан, что здесь мы обойдем его стороной.

Пока же Совет действует скорее как страховочная сетка, нежели как последняя инстанция принятия решений в критически важных вопросах войны и мира. Слишком часто СБ вовлекается в выработку нестойких компромиссов, которые оставляют ООН на зыбкой почве приблизительных мандатов. Примеры Косова и Ирака, да и не только они, показали, насколько вредной может быть двусмысленность.

ЧТО ВПЕРЕДИ?

Созданные после Второй мировой войны международные организации поскрипывают, но остаются каркасом глобального управления. ООН по-прежнему претендует на особый статус - primus inter pares.

За семь десятков лет она продемонстрировала удивительную способность к адаптации. Конечно, немногие в истории ООН реформы были достаточно завершенными, чтобы оказать решающее влияние на ее работу. Процесс переговоров часто сбивал масштабные предложения до экономных сделок. Но можно ли прогнозировать «новый старт»?

Ведь конкуренция на мировой сцене возрастает. Создаются все новые региональные организации плюс неформальные объединение и «клубы по интересам». В пользу последних говорит куда большая гибкость и характер ad hoc. У них нет уставных документов, обременительных процедур, педантичных секретариатских структур.

Показательна постоянная эволюция «семерки» и «двадцатки» в сравнении с ООН, нелегкой на подъем на их фоне. Оба «замкнутых клуба» обходятся без строгого механизма принятия решений и писаных правил, не связывая себе свободу рук.

Конечно, согласие считать процесс «G-20» «главным форумом международного экономического сотрудничества» (формулировка саммита в Питтсбурге в 2009 г.) есть признание крупного сдвига в мировых делах. Более того, уже ощутим крен в сторону того, чтобы «двадцатка» выходила за пределы привычной повестки дня, занимаясь проблемами миропорядка, включая окружающую среду и даже безопасность.

А отсюда можно говорить о вызове, который «Группа 20» бросает ООН. Новый modus vivendi - уже не отвлеченная тема в Нью-Йорке. На обтекаемом языке Генассамблеи это звучит как «важность гибкого и регулярного взаимодействия» между ООН и группами, принимающими «стратегические решения, имеющие глобальные последствия, включая «Группу 20».

Под этим подразумевается следующее: «двадцатка» должна подкреплять, а не подрывать ООН. Процессу «двадцатки» пора стать более прозрачным и «включающим». Консультации на предмет повестки дня должны иметь место при подготовке к саммитам «Группы 20», а брифинг для «рядовых» членов ООН о принятых решениях и новых обстоятельствах - после него.

Однако только потому, что ветер не очень-то дует сегодня в паруса многосторонности, ошибочно было бы думать, что лучшие дни международных организаций прошли. Может, главная проблема - договориться о том, как немного, почти символически, но все же ограничивать суверенитет государств, когда речь идет о критических вызовах в области стабильности, войны и мира. Суверенитет никуда не денется, но научиться бы «состыковывать» государственную безопасность с безопасностью человека, императивами элементарного выживания населения в разрушительных и опустошающих конфликтах (Конго, Сирия, Южный Судан, Йемен - список можно продолжать).

Во многих случаях, рассуждая о Всемирной организации, мы на самом деле ведем разговор о «семье» ООН - десятках фондов, программ, учреждений, исследовательских центров и т. д. Критики видят систему рыхлой, неважно сцентрированной структурой, которой не хватает синергии на глобальном уровне и единства действий на уровне конкретной страны.

Уже больше 20 лет назад эту сторону дела точно подметили известные летописцы ООН Брайан Уркхарт и Эрскин Чилдерс: «Оркестр почти игнорирует дирижера». В этом смысле, правда, происходят медленные подвижки в сторону лучшей координации (скажем, программа «Одна ООН»). Но логичная вроде бы идея выстроить интегрированную глобальную организацию не собирает пока сколь-нибудь мощной поддержки.

В любом случае надо быть реалистами: радикальной перестройки ООН в ближайшем будущем ждать не стоит. Да, высказывается немало крупномасштабных идей: выработать новую концепцию коллективной безопасности, изменить механизм принятия решений в Совете Безопасности и Генассамблее, наконец, поднять реальную роль ООН в мировой экономике и финансах до аналогичной бреттон-вудским институтам.

Но достичь согласия по таким амбициозным переменам в сегодняшнем мире, где полно неясностей, вряд ли возможно. Получится ли это завтра?

Наверно, надо идти путем «малых дел». Так, дабы сбалансировать систему отношений и действий внутри ООН, возможно, разумно было бы ввести «механизм взаимной оценки» (peer review mechanism) государствами действий друг друга, типа того, что уже существует в Совете по правам человека.

Кроме того, полезно было бы увеличить независимость сотрудников ООН, международной гражданской службы, ради того, чтобы их рецепты решения международных проблем были более квалифицированными и объективными. Другое дело, что тогда иначе встали бы вопросы подготовки таких сотрудников, их отбора, взаимоотношения с собственными госслужбами и т. п. Когда-нибудь, вероятно, ООН и ее персонал станут настоящим глобальным «легионом». Но до этого еще надо дожить.

Мы имеем дело с живой, эволюционирующей системой. ООН, подобно другим крупным международным организациям, - это арена, где сотрудничают и одновременно соперничают разные, назовем их, актеры. И хотя у них во многих случаях несовпадающие приоритеты, главный интерес, по логике объединяющий и сквозной, состоит в том, чтобы избегать тупиковых ситуаций и сбоев - фатальных для ООН, если их число будет нарастать.

Организация Объединенных Наций как «глобальный кооператив» олицетворяет собой взаимозависимое и единое целое - человечество. Не обремененная национальными интересами, она способна ставить интересы наднациональные, прежде всего выживание и развитие цивилизации, во главу угла. В любом случае ООН в конце концов будет такой, какой захотят и сумеют ее сделать правительства и граждане самых разных стран.

И - будем реалистами. Не мне одному приходило в голову, что ООН, используя известную фразу философа Николая Бердяева, существует не для того, чтобы на Земле был рай, а для того, чтобы на Земле не было ада.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 октября 2015 > № 1527758 Александр Горелик


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter