Всего новостей: 2259716, выбрано 5 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Гришин Дмитрий в отраслях: СМИ, ИТвсе
Гришин Дмитрий в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 13 марта 2017 > № 2103379 Дмитрий Гришин

Руководитель Mail.Ru Group: «Я сам был готов работать бесплатно, настолько мне все было интересно»

Николай Усков, Елена Краузова

Дмитрий Гришин— о своем пути в IT, о непредсказуемых последствиях технологий и о том, какие прогнозы сбываются, а какие нет

В кабинете 38-летнего мультимиллионера Дмитрия Гришина, сооснователя и председателя совета директоров Mail.Ru Group (стоимость его доли в компании, около 2%, — $80 млн), то и дело раздается: «Ооу!» Так о входящих сообщениях сигнализирует один из старейших российских мессенджеров ICQ, объединяющий около 6,7 млн ежемесячных пользователей, — в ноябре 2016 года он отпраздновал 20-летие. На столе рядом с ноутбуком — макет дроида R2D2 из «Звездных войн» и очки дополненной реальности Microsoft HoloLens, в которых Гришин предлагает гостям кабинета отстреливаться лазерами от роботов, вылезающих из дыр в стенах офиса. По правде сказать, большого впечатления очки не производят, чего не скажешь о самих стенах. Они покрыты особыми белыми обоями, на которых можно фломастером писать формулы или напоминалки, фиксировать научные озарения. Гришин руководит Mail.Ru Group уже больше шести лет. За это время компания запускала и закрывала проекты, скупала и распродавала активы, а ее годовая выручка прошла отметку 36,3 млрд рублей. Mail.Ru Group часто критикуют за то, что она объединяет разнородные бизнесы — поисковые сервисы, почту, социальные сети, игры, а с начала 2017 года — облачные сервисы для бизнеса. В интервью Forbes Гришин подчеркивает, что такая разнонаправленность, как и разделение компании на максимально самостоятельные бизнес-юниты, — это единственный способ не отстать от технологических трендов в стремительно меняющемся интернет-бизнесе. Сам Гришин такой же «многозадачный»: параллельно он инвестирует в робототехнические компании через собственный фонд Grishin Robotics объемом $100 млн. Интернет-технологии именно сейчас приходят во все сферы реальной жизни, вскоре приставки «онлайн» и «робо» появятся у всего и вся, уверен Гришин. Бояться, что роботы убьют людей и отнимут работу, не стоит, сразу предупреждает предприниматель.

Компания Mail.ru заняла второе место в рейтинге Forbes 20 самых дорогих компаний рунета – 2017.

— Вы уроженец поселка Капустин Яр. Это обычная карьера для местных жителей?

— В Капустином Яре служил мой дедушка, а меня родители быстро увезли в Саратов. Так что это, скорее, просто место рождения в паспорте. Но дед действительно работал на космодроме, даже пересекался в проектах с Королевым. Отец участвовал в конструкторских работах для МиГ-29. Так что инженерные гены мне помогают, это правда. Как-то в детстве, посмотрев по телевизору гонку биатлонистов, я из какого-то советского конструктора собрал винтовку, стрелявшую орехами. В семье ей не особенно обрадовались — переживали за сервиз и другие ценные вещи на полках серванта. Будильники постоянно раскручивал. К шестому классу у меня появился компьютер БК-0010-01, аналог американской мини-ЭВМ PDP-11. На нем я написал первую игру: машина «Альфа Ромео» (я видел такие только на вкладышах к жвачкам, которыми мы играли в перевертышей) должна была объезжать столбики. Я продал ее в саратовском магазине игр, эти первые «заработанные в IT» деньги полностью пошли на дисковод.

— Зачитывались фантастикой?

— Я вырос на ней — на фильмах, на книгах. «Полет Навигатора» — одно из самых ярких воспоминаний детства. Хорошо запомнились «Москва — Кассиопея», путешествия Алисы Селезневой, «Гостья из будущего».

— В чем фантасты вашего детства предвосхитили будущее, а в чем оказались слишком наивными оптимистами?

— Сейчас я много думаю о будущем робототехники и потому пытаюсь анализировать прогнозы людей о развитии технологий. Недавно мне на глаза попался отчет американских ученых 1960-х. Удивительно, они описали появление крупных телеком-компаний, которые будут раздавать интернет по кабелям в специальные терминалы для коллективного доступа. Но они и предположить не могли появление мобильного интернета.

Люди часто думают о прямом влиянии технологий, но забывают о множестве косвенных эффектов. Возьмем самоуправляемые автомобили. Они действительно скоро придут в жизнь — они безопаснее, они экономят время и делают возможными, например, ночные грузоперевозки (сейчас это слишком дорого). Большинство споров вокруг «беспилотников» на дорогах — оставят ли они водителей без рабочих мест? На самом деле нужно смотреть дальше и шире. Например, автономные авто кардинально изменят рынок недвижимости. Цена квартиры больше не будет зависеть от ее близости к центру. Парковочные места как самостоятельный объект покупки и продажи исчезнут. То же самое произошло, когда человечество пересело с лошадей на автомобили. Дело не только в том, что изменился способ передвижения. Стала возможной бизнес-модель Walmart — огромные моллы за городом, куда семьи едут закупаться на выходных на своих четырех колесах.

Если бы я был владельцем крупного торгового центра в Москве с огромной парковкой сейчас, когда Google, General Motors и Uber уже тестируют самоуправляемые автомобили, я бы всерьез задумался о будущем своего бизнеса. А если бы я управлял сетью кинотеатров, я бы задался вопросом: могут ли стать новой аудиторией миллионы людей, которые во время поездки в самоуправляемых автомобилях будут предоставлены сами себе? Точно так же мало кто представлял себе, что мобильный интернет, благодаря в том числе магазинам приложений, создаст новый огромный рынок, все думали больше о распространении смартфонов как средств связи. Вот эти «вторые производные» новых технологий обычно и недооценивают. Так что когда фантасты описывают будущее, а изобретатели создают новые технологии, они сами часто не могут знать, к каким глобальным изменениям все это может привести.

— Эта многовариантность сценариев развития технологий и вдохновляла?

— Не могу сказать, что тогда, в школе, я задумывался о том, что интернет будет везде. Скорее было ощущение, что появляется что-то интересное и новое и что ты сам за компьютером можешь делать то, чего не могут остальные. Это было сродни тому, как дворовые ребята придумывают новый, не понятный никому из посторонних язык.

— Помогал физико-математический уклон в школе?

— Конечно. Но в кружок по программированию я записался еще в обычной саратовской школе, где учился до девятого класса. В середине 1980-х компьютеров в школах было мало, так что мы сидели с книгами по Basic и писали программы на листочках. Ты должен был научиться думать как машина. Только когда ты хорошо справился с упражнением, тебя пускали к компьютеру протестировать написанную программу. А в физико-математической школе был уже целый класс с компьютерами IBM. Я в нем практически жил. В старшей школе начались олимпиады по программированию, и, хотя участвовало в них совсем мало людей, постепенно становилось понятно: информатика стала такой же дисциплиной, «наукой», как физика.

— Кто был тогда ролевой моделью?

— Билл Гейтс. И в старших классах, и в университете очень много читал про него. Тогда, в середине 1990-х, появилась первая интернет-сеть «Релком». Первый пласт айтишников в интернете перекидывался сообщениями, я хорошо помню, как читал про Гейтса в интернете. Переезд из Саратова в Москву вообще очень расширил горизонты амбиций. И Бауманка, конечно, стала настоящей школой жизни.

— Выбор вуза был очевиден?

— Да, самый престижный технический вуз страны был естественным выбором. Единственное, родители переживали. Мама даже сказала, что младшего сына она в Москву не отправит. Дома прошел «подготовительный курс» — учили жарить яичницу. В общежитии жили втроем, съехать оттуда было одной из главных мотиваций. Но сейчас я понимаю, что именно тогда я приобрел многое из того, что помогает до сих пор. Не хочу обидеть москвичей, но у меня есть ощущение, что у ребят, которые приезжают в столицу из других регионов, обычно больше драйва и желания что-то изменить. Лично у меня было так: во-первых, о возвращении домой не было и речи, во-вторых, я постоянно жил с чувством, что я человек второго сорта, с этим хотелось что-то сделать. Мне все казалось, что я не справлюсь, что в столицу съехались самые умные технари со всей страны.

— Учиться было сложно?

— Помогло то, что благодаря очень сильной математике в школе на первом курсе я чувствовал себя среди однокурсников уверенно. С другими предметами все было не так гладко. До сих пор помню, как наши чертежи карандашом на ватмане А1 (на них уходило по нескольку недель) преподаватель правил ручкой… Было сложно, но я рад, что застал «матерую» Бауманку — много математики, черчения, инженерных наук. Университет, во-первых, привил умение учиться. Когда я поступил, мне говорили, что красный диплом в таком вузе — это в принципе невозможно. А я закончил с красным, только с одной четверкой. Во-вторых, в те годы я понял, как важно уметь договариваться с людьми. Что иногда простые уговоры не работают, нужна тактика. И еще: именно тогда появилось чувство разделения людей вокруг на «наших» и «не наших». Всегда были внутренние разборки, но, если кто-то из «чужих» бил «своих», вставали и шли давать отпор все.

— Вы были «ботаником»?

— Я бы называл себя «оптимизатором». Я умел схватывать на лету. К тому же я всегда узнавал как можно больше про каждого преподавателя: если тот требовал сидеть на первой парте каждую лекцию, — сидел. Если можно было отделаться вовремя сданными «лабами» — сдавал. В общем, строил эффективную систему, учитывая, конечно, какие предметы нравились больше. Единственная беда была с русским языком. Еще в школе все то время, которое я должен был потратить на сочинения и русскую классику, я просидел в компьютерном классе. Предвыпускной диктант я написал на «1/2». В Бауманке русского языка в расписании не было. Но для поступления надо было сдать зачет. Надо было выбрать: делать упражнения (вставить пропущенные буквы, расставить знаки препинания) или писать сочинение. Я ночами просиживал за физикой и математикой (по ним были не зачеты, а экзамены), и вот в день зачета по русскому языку я захожу в огромную аудиторию. Преподаватель просит поднять руки тех, кто пишет сочинения. Две руки: девушка в огромных очках на первой парте и я. Все вокруг смотрели на меня так, как будто я действительно разбирался в русском языке.

— Вы начали работать еще в институте?

— Первую подработку взял на втором курсе. Мы тащили пианино с пятого этажа какого-то старого здания на Арбате. Лестницы были ужасно узкие, перила постоянно мешали. Кажется, игру было легче написать, чем пианино вынести из той квартиры. Первые карманные деньги я тратил на молоко и батоны. Это было «элитное» питание, потому что обычно я питался «дошираком».

Потом по предложению преподавателя в Бауманке я устроился писать программы для проектирования гидростанций в Гидропроект — там можно было программировать час-два и все успевать. Оставшееся время шло на работу на одну из американских компаний, писал систему проектирования для предприятий. Вся первая зарплата ушла на пейджер, на котором я сразу же настроил прием электронной почты. Дальше я так и работал по ночам в общежитии (тогда я уже купил компьютер), постепенно дорос до руководителя отдела разработки.

— Английский у вас уже тогда был хороший?

— Английский у меня был необычный, но его хватало, чтобы общаться с американцами со словарем и понимать задания. Я хорошо знал слова-команды из языков программирования вроде «if», «then» (причем многие произносил неправильно, «run» говорил с «у»), но как-то постепенно освоил и повседневную лексику. Акцент у меня до сих пор сильный.

— Сколько удавалось зарабатывать?

— Около тысячи долларов в месяц — хорошие деньги по тем временам. Часть денег шла на компьютерную сеть, которую мы прокладывали сами в общежитии. Нашли провайдера, скинулись на стоимость подключения. Тянули кабель из комнаты в комнату. Конечно, все делалось в первую очередь, чтобы «рубиться» в игры. Вообще в общежитии был здоровый технарский дух — всем хотелось что-то развинтить и разобраться, как это работает. Думаю, любой студент Бауманки тогда мог собрать компьютер из купленных частей. Мы все ездили на Митинский радиорынок, он был Меккой электроники для компьютеров. Находили какую-нибудь подержанную карту, возились с ней, пока не заработает, разгоняли процессоры.

Но хотя мне очень нравилось «железо», я уже тогда понимал, что именно интернет вырастает в новую индустрию. Уже был «Рамблер», а первые крупные интернет-провайдеры — «Релком», «Демос» — подключали к интернету все больше людей.

— Как познакомились с Юрием Мильнером?

— В Netbridge меня позвал друг из общежития: он сам шел на собеседование, я отправился практически за компанию. Хотя я еще учился, меня взяли руководителем группы разработки проектов. Netbridge только запустился, они искали программистов. Мы начали с интернет-аукциона «Молоток», потом был сайт для хостинга сайтов. В целом у Мильнера была идея повторить успешные западные бизнес-модели. Я за полгода-год вырос до технического директора. И тут кризис. Netbridge объединился с Port.Ru, который развивал очень много проектов, и в том числе сайт Mail.Ru.

— В 23 года сложно было понять специфику управления в IT? Какими качествами должен обладать технарь-менеджер?

— Мне помогло то, что в компании после кризиса остались работать настоящие энтузиасты (в Netbridge и Port.Ru работало по 250 человек, а после слияния осталось 40). Я сам был готов работать бесплатно, настолько мне все было интересно. Так что я оказался в нужном месте в нужное время. Сказался и опыт руководства командой разработки в американской компании — было хоть какое-то понимание стандартов. Ну и у нас у всех горели глаза. Мы готовы были на все, чтобы то, что мы сделали, не умирало. Мы не думали о бизнес-моделях (даже в американской экономике в начале 2000-х интернет-бизнесы не «заводились»), нужно было выживать. Мы учились на своих ошибках и сильно экономили. Закупали оборудование обанкротившихся американских компаний на eBay, сами возились с ним на таможне. Потом стало легче — началась эра расцвета интернета, в нас поверили крупные рекламодатели вроде Microsoft и Beeline. Но на первых порах умение выживать на три копейки в общежитии действительно пригодилось.

— Сейчас вы с Мильнером продолжаете общаться?

— Да, конечно. В 2005 году мы организовали компанию Digital Sky Technologies. Для меня это был первый предпринимательский опыт. Я понимал, что электронная почта и поиск — это только начало, что нужно ждать прихода в интернет и игр, и торговли. Задумывалось, что в DST Юрий Борисович будет отвечать за все, что касается финансов и инвестиций, а я — за продукты и технологии. Я вложил в DST несколько сотен тысяч долларов собственных денег, которые к тому времени получилось накопить.

— Квартира у вас уже была своя?

— Нет, тогда еще не было. К тому времени уже прошло больше пяти лет после краха доткомов. Я чувствовал, что вот-вот начнется какая-то большая история. Собственно, она и произошла — выросла Mail.Ru Group. Ключевую роль в ее становлении сыграл Алишер Усманов. Я с ним познакомился, когда Мильнер позвонил Ивану Стрешинскому (член совета директоров USM Holdings. — Forbes) и мы поехали на встречу с Алишером Бурхановичем. Усманов вовремя разглядел в российском интернете огромный потенциал, а потом помог объединить все проекты в один коммуникационный портал. Вскоре Digital Sky Technologies объединили с Mail.Ru, появилась Mail.Ru Group. В 2010 году мы вывели компанию на IPO. К тому моменту я стал генеральным директором всего, что объединяла Mail.Ru Group.

— Помимо здорового любопытства к разным решениям и умения учиться на своих ошибках что помогло стать хорошим управленцем?

— Немного помогло то, что я сам программист, меня было не одурачить. Но куда важнее то, что мы быстро поняли: вместо одной большой корпоративной иерархии лучше работают небольшие гибкие проекты. Они достаточно свободны в решениях и даже конкурируют друг с другом. Сейчас в Mail.Ru Group около 3500 сотрудников, мы идем в новые направления, но бизнес-юниты сохраняются. Чем они будут меньше по масштабу, тем лучше, но нужно помнить о сложности проектов. Для создания классной игры нужно несколько сотен человек. А вот для разработки сложной системы хранения данных — уже намного больше. Но все равно, только набор таких самостоятельных единиц помогает быстро и четко реагировать на то, как меняется среда. Потому что так в каждой «ячейке» будет своя культура, связанная с типом разрабатываемого продукта. В одних случаях нужно двигаться мелкими шагами, в других — работать дольше и сосредоточеннее. В конечном счете такое устройство внутри позволяет тебе, с одной стороны, стимулировать обмен знаниями между сотрудниками и подразделениями, с другой — давать максимум свободы и не ждать, что разработчики ничего не смогут сделать без твоего одобрения.

— Какие направления бизнеса в приоритете сегодня для Mail.Ru Group?

— Мы видим, что в России интернет начинает все активнее выходить в отрасли, которые до сих пор были вне его. Поэтому мы, например, купили сервис доставки еды Delivery Club. Я верю, что вокруг самых разных повседневных вещей будут появляться новые бизнес-модели, на стыке офлайн и онлайн. Что это значит для Mail.Ru Group? Первое: мы знаем, что как интернет-компания сами не будем заниматься физической инфраструктурой. Второе: хотя долго шли разговоры о том, что «уберизация» изменит очень многие рынки, маркетплейсы все же применимы не всегда. Теперь задача — рассмотреть, где интернет-технологии действительно приносят сервису огромное преимущество и меняют пользовательский опыт, а где они только «вишенка на торте».

Читать также: Доставка на 100 миллионов. Сколько стоит Delivery Club

— В каких отраслях это уже можно увидеть?

— Интернет может кардинально поменять сферу образования. В мире есть два типа людей: первые умеют учиться сами, вторые не так хорошо мотивированы. Для вторых очень важно погружение в среду, поэтому они, например, ходят на конференции — попить кофе, пообщаться, «проникнуться» — хотя на самом деле все лекции есть на сайте. Поэтому большой вызов для онлайн-образования сейчас — научиться имитировать среду, чтобы лучше стимулировать людей учиться. Вот тогда онлайн-образование станет огромным рынком, а учителя будут новыми селебрити и потеснят звезд эстрады.

— Это все-таки отдаленное будущее, а на какие отрасли стратегически смотрит сейчас Mail.Ru Group?

— Онлайн-образование, кстати, для нас не столь далекая сфера — в 2016 году мы купили 51% образовательной онлайн-платформы для программистов GeekBrains. Я не могу озвучивать конкретные планы, но в целом мы смотрим на самые разные варианты электронной коммерции, на новые применения социальных сетей и новые способы монетизации аудитории в ее повседневной жизни. Мы, безусловно, верим в большой потенциал сервисов доставки еды.

— В январе вы запустили сервис облачного хостинга данных, это новый для вас рынок корпоративных услуг.

— Да, исторически мы были компанией с продуктами, ориентированными на конечного пользователя. Это в ДНК нашего бизнеса. Но мы увидели, что за последние несколько лет мы накопили так много технологий внутри, что решили попробовать вывести их на рынок. Один из таких экспериментов — система управления базами данных Tarantool, есть инструменты для работы внутри редакций (например, сервисы рекомендации новостей). Безусловно, b2b — новый для нас рынок с точки зрения культуры заказчиков и покупателей, научимся ли мы правильно работать с ним — вопрос открытый.

— Какие направления, наоборот, могут пропасть из списка важных для Mail.Ru Group?

— Запуская новые продукты или инвестируя в проекты на рынке, мы всегда думаем о том, насколько они дают синергетический эффект тем сервисам и продуктам, которые у нас уже есть. Например, Delivery Club и проект «Юла» (сервис объявлений на основе геотаргетинга) получают выгоду от наших социальных сетей.

Читать также: По следам Tencent. Что общего между Mail.ru и китайским интернет-гигантом

— Вы продолжаете активно развивать игры, с которыми многие интернет-компании и венчурные инвесторы предпочитают не работать: слишком сложно просчитать экономику и повлиять на успех продукта.

— Действительно, игры остаются hit driven бизнесом. Если проводить параллель с рынком кинопроизводства, мы одновременно делаем фильмы и владеем кинотеатрами. У нас есть большая аудитория, которой мы предлагаем самые разные игры, и, изучив ее потребности, разрабатываем новый продукт сами или лицензируем игры у китайских или корейских партнеров. Такая сбалансированная модель позволяет нам в каждой ситуации решать, продавать нашей же аудитории лицензированную игру или делать свою (и, может быть, идти с ней на другую аудиторию). К этой модели, кстати, идет и Netflix.

— Как на российском интернете и Mail.Ru Group сказывается растущее влияние государства? Прошлый год побил все рекорды резонансных законодательных инициатив, касающихся Рунета.

— С чисто эмоциональной точки зрения мне, как человеку, выросшему вместе с интернетом (когда он находился полностью вне поля зрения государства), никакое регулирование не нравится. Но если смотреть более рационально, то надо честно признаться: российский интернет стал очень большим. И поэтому, действительно, нужно задаться вопросами о правовом поле Рунета, о способах идентификации пользователя, о его юрисдикции, о том, что он может делать, а что — нет. Попытки очертить правила этой новой системы — мировая тенденция. Во многом поводом задуматься стала история со Сноуденом. Теперь главное, чтобы был найден баланс между свободой и регулированием.

— И его находят?

— В целом да. Хотя по этому поводу слышно много возражений. Мне кажется, тут мы имеем дело больше со страшилками, которые активно муссируются в медиа. Честно признаться, думаю, даже у людей внутри интернет-отрасли не всегда есть ответ на вопрос, каким именно должен быть этот оптимальный баланс.

— С Mail.Ru Group и другими игроками власть консультируется?

— Да, активно. И мне кажется, это важно: власть понимает, что интернет становится ключевым бизнесом во всей экономике, поэтому так важно построить правила игры. Изначально я смотрел на будущее интернета как романтик: думал, что это будет отдельный мир, где люди общаются свободно. Но так не бывает. Как только интернет начинает дотрагиваться до все новых сфер человеческой деятельности, перед нами встает вопрос регулирования. Думаю, мир идет к тому, что в интернете будут отдельные «регионы», каждый со своей спецификой. И чтобы вести бизнес глобально, тебе нужно будет подстраиваться под особенности каждой страны. Масштабировать IT-продукты за рубеж станет сложнее. Мы превращаемся в этаких P&G, которым, чтобы распространять продукт по всему миру, нужно понимать внутренние правила каждого региона.

Это естественный процесс. Когда появились поезда, люди выходили бунтовать и собирались в церквях. Им не нравилось, что под запретом отдельные участки для строительства жилищ и дорог и что поезда сбивали коров, потому что вдоль железнодорожных путей не было ограждений. Потребовалось время на то, чтобы общество адаптировалось к изменениям и создало общие для всех правила. То же самое сейчас с волной протестов против Uber, с проблемами автомобилей-беспилотников и предписаниями по регистрации дронов.

— Кем вы видите себя через десять лет?

— Мне хочется, чтобы в ближайшие десять лет все позитивные прогнозы про технологии и робототехнику сбылись. Лично я хотел бы запустить новые направления — в интернете, робототехнике. У меня уже так сложилась жизнь: чего-то не было, но тут появляется технология — и вот ею уже пользуются миллионы людей. Над нами смеялись в начале 2000-х, когда мы говорили, что бумажные письма уступят место электронной почте. Точно так же сегодня, с выходом интернета за пределы «классических» для него дисциплин, с развитием робототехники и искусственного интеллекта, многое изменится кардинально. Мне просто хочется быть причастным еще к какому-то числу подобных проектов/

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 13 марта 2017 > № 2103379 Дмитрий Гришин


Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 27 декабря 2012 > № 725312 Дмитрий Гришин

КОФЕ-МАШИНУ ЕЩЕ ЛЕТ 30 НАЗАД НАЗВАЛИ БЫ РОБОТОМ

АРТЕМ МИХАЙЛОВ

Интервью с основателем российской робототехнической компании Дмитрием Гришиным

Председатель совета директоров Mail.Ru Group Дмитрий Гришин, уверен, что революционный технологический прорыв человечество совершит именно в области робототехники. Именно поэтому он основал фонд Grishin Robotics и инвестировал в первый в мире онлайн-магазин приложений для роботов. По прогнозам Гришина, очень скоро в робототехнике произойдет "взрыв", который радикально изменит наше представление о мире.

- Почему вы переключились с интернета на робототехнику? Ведь финансовая отдача от нее будет нескоро...

- Еще в студенческие времена, когда я учился в МГТУ им. Баумана, у меня начало появляться понимание того, как много всего в мире можно автоматизировать и упростить, как высокотехнологичные устройства могут быть полезны для улучшения жизни человека. Но, к сожалению, в те времена технологии робототехники еще не были настолько готовы к массовой адаптации. И я сейчас рад, что могу помочь изменить текущую ситуацию. Для любой новой технологии важны инвестиции и люди, которые делают новые продукты, верят и активно развивают их.

Я верю, что killer apps (знаковые компьютерные программы, которые столь востребованы, что доказывают безусловную ценность более общей технологии, вроде компьютера, смартфона и т.п., а потребители приобретают девайсы уже только для того, чтобы запустить на них это приложение - МН) в области робототехники придут на рынок не из больших компаний. Основную движущую силу прогресса как раз составляют небольшие стартапы, которые делают что-то очень новое, иногда полностью разрушающее устои. Очень важно находить толковых ребят, максимально помогать им.

В последние годы в силу ряда причин инвесторы боялись делать по-настоящему венчурные инвестиции не в интернет-отрасль, но в так называемые оффлайн-индустрии - частные полеты в космос, альтернативные источники энергии, робототехнику. На мой взгляд, это неправильно - у этих рынков не меньший потенциал позитивно повлиять на жизнь миллионов людей по всему миру, чем у интернета. Надеюсь, что мой пример сподвигнет еще многих инвесторов пересмотреть свои взгляды.

Факты о Дмитрии Гришине

1. С отличием окончил факультет робототехники и комплексной автоматизации Московского государственного технического университета.

2. С 1998 по 2001 годы работал в американской IT-компании.

3. Начал карьеру в Mail.Ru в 2000 году с позиции руководителя отдела разработки. В 2012 г. Дмитрий также стал председателем совета директоров Mail.Ru Group.

4. Основатель и идеолог крупнейшей в Восточной Европе олимпиады для программистов Russian Code Cup

5. Основатель инвестиционного фонда Grishin Robotics, поддерживающего проекты, которые связаны с робототехникой

- Что конкретно вам уже удалось сделать в области робототехники?

- Grishin Robotics - инвестиционная компания, т.е. мы ищем перспективные команды и проекты, даем им деньги на дальнейшее развитие и выход на новый уровень. За первые полгода с момента запуска мы уже закрыли две сделки. Первой стала компания Double Robotics, разрабатывающая недорогих, изящных роботов телеприсутствия, массовые поставки которых начнутся уже в начале 2013 г.

Второй - RobotAppStore, первый в мире онлайн-магазин приложений для роботов. Средства пойдут на укрепление позиций магазина на рынке приложений для потребительской и обучающей робототехники. (Grishin Robotics осуществил вклад в размере 250 тысяч долларов. К интернет-магазину могут подключаться роботы и скачивать приложения, расширяющие или оптимизирующие их функциональные возможности - МН).

- Как ускорить прогресс, приблизить это будущее с роботами?

- У меня есть убеждение, что нужны killer apps. Чаще всего технологические индустрии движутся вперед с помощью именно таких ярких приложений, как правило, очень простых, которые вместе с тем максимально популяризируют технологию для широких масс.

- Когда людей заменят на улицах аватары или устройства телеприсутствия?

- Роботы телеприсутствия (телеуправляемые роботы, позволяющие пользователю получить впечатление того, что он находится и/или воздействует на место, отличное от его физического местоположения - МН) предназначены не для замены людей так или иначе они все равно управляются человеком, который за счет этого может находиться, условно, в двух местах одновременно.

- Что технологически мешает широкому внедрению человекоподобных роботов?

- Определенные технологические сложности действительно есть, в основном связанные с проблемами воспроизведения ряда функций, которые у человека реализованы чрезвычайно эффективно ходьба, взаимодействие с предметами и т.п. Однако нет необходимости делать большинство роботов человекоподобными. Здесь еще возникает хороший вопрос - что такое вообще робот? Например, думаю, что кофе-машину еще лет 30 назад назвали бы роботом. И таких примеров очень много. Робот-пылесос сегодня называют просто пылесосом. Этим и другим роботам человекоподобность совершенно ни к чему.

Этические проблемы возникнут, когда когда самовоспроизводящиеся роботы станут массовым явлением

- Какие-то этические проблемы могут возникнуть, если нас с вами будут окружать роботы, похожие на людей?

- Я считаю, что этические проблемы скорее будут связаны не с антропоморфностью, а с повышением уровня интеллекта роботов - например, они могут возникнуть, когда роботы начнут самообучаться каким-то очень сложным вещам, или когда самовоспроизводящиеся роботы станут массовым явлением.

В этот момент может встать такой классический вопрос - кто виноват, если что-то пошло не так. Бесспорно, как и в случае с любым другим проявлением прогресса, потребуется изучение нюансов, адаптация законодательства к этому изменению.

- Когда искусственный интеллект сможет начать решать важные проблемы за человека? Скажем, выносить судебные решения.

- Пока до этого далеко.

- Насколько Россия отстанет от ведущих стран при внедрении искусственного интеллекта и роботов?

- В России исторически больше уклон в B2B. Не в производство конечных устройств, а в производство компонентов. В области именно потребительской робототехники не очень много происходит, но при этом мы всегда исторически были сильны, например, в области космонавтики.

Кроме того, Россия всегда славилась своими программистами. Велика вероятность, что, скажем, наши программисты будут писать большое количество приложений, которое расширяет функционал роботов. Так что я очень надеюсь, что мы и в России тоже сможем сделать очень много хороших вещей.

Конкретно в Grishin Robotics мы сфокусированы в первую очередь на потребительской робототехнике, т.к. я верю, что уже скоро на этом рынке произойдет взрыв, схожий с тем, что мы когда-то увидели в индустрии производства персональных компьютеров. Что касается создания персональных роботов здесь пока впереди США, Европа, Корея.

Но в целом я считаю, что неправильно зацикливаться на конкретной территории. Будущее робототехники глобальный вопрос. И все страны должны между собой компилировать опыт, заимствовать друг у друга и обмениваться лучшим опытом. Только в этом случае мы сможем сделать очень серьезный рывок.

- Какие-то новые виды роботов появятся в ближайшее время?

- Я надеюсь, что в ближайшее время будут появляться многочисленные новинки в области потребительской робототехники. Перспективные направления - роботы телеприсутствия, обучающая робототехника, беспилотные летающие устройства, такие как квадрокоптеры. Можно пофантазировать - допустим, все, что касается доставки еды, одежды и других вещей будет выполняться роботами. Получат более широкое распространение роботы, которые избавят человека от большого количества вредных и опасных действий. На плечи роботов ляжет бытовая рутина, соответственно, у людей появится больше времени для решения более интеллектуальных задач.

Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 27 декабря 2012 > № 725312 Дмитрий Гришин


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 22 июня 2012 > № 577358 Дмитрий Гришин

Дмитрий Гришин: «Наступил глобальный консерватизм»

Андрей Бабицкий

Гендиректор Mail.ru Group о том, зачем он инвестирует в робототехнику, чего не хватает отрасли и чему она может поучиться у интернет-компаний

— Вы основали фонд на собственные деньги? Для вас это хобби или бизнес?

— Я не люблю слово «фонд», предпочитаю говорить «инвестиционная компания». Традиционный венчурный фонд предполагает довольно быстрый выход из проектов, а у меня длинный горизонт инвестиций.

Робототехника — моя мечта. В то же время у меня есть и вполне коммерческий взгляд на будущее этого рынка.

— И ваши $25 млн помогут ему?

— Сейчас все деньги идут в интернет, хотя там стартапам не нужно много средств: для их создания порой достаточно 3-5 программистов. А в hardware-областях, где большие инвестиции нужны как воздух — робототехнике, космонавтике, — денег намного меньше.

— Эта сумма существенна для столь капиталоемкой индустрии?

— В последнее время ситуация в отрасли меняется. За счет инноваций в области смартфонов, батарей, сенсоров и 3D-печати базовые компоненты, необходимые для строительства роботов, очень подешевели. Раньше построить робота стоило от $100 000 до $1 млн, теперь ситуация кардинально изменилась. Прогресс в электронике и аутсорсинг производства деталей — два главных тренда, которые я наблюдаю.

На самом деле инвестиций в отрасль уже совершается немало, есть даже одна публичная компания в сфере персональной робототехники — iRobot. До настоящего момента наиболее активно развивались две сферы: роботы на производстве и военные роботы — их в мире уже больше 20 000. [Мои] инвестиции направлены на то, чтобы помочь сделать с отраслью то же, что когда-то произошло с компьютерами, когда большие мейнфреймы превратились в персональные компьютеры и дошли до простого человека.

— Вы хотите создать отрасль потребительских роботов?

— Да, я хочу помочь ее создать. Сейчас рынок находится в замкнутом круге: нет денег, нет хороших компаний — нет хороших компаний — нет денег. Кто-то должен брать на себя риски, чтобы ситуацию переломить.

— Робототехника — это ваша специальность, верно?

— Я учился на факультете робототехники и комплексной автоматизации. Всегда следил за прогрессом в этой области, постоянно читаю литературу и сам тестирую многих роботов.

— Уже знаете компании, в которые готовы вложиться?

— У меня есть шорт-лист, но пока я предпочитаю не говорить об его участниках в деталях. С несколькими компаниями я уже встречался. Но индустрия для меня новая — еще во многом предстоит разобраться, поэтому я не тороплюсь делать первые шаги.

— И все-таки вы же хотите окупить инвестиции?

— Я хочу, чтобы появилось много хороших компаний в области робототехники.

— А вы не рассматривали другие варианты стимулирования отрасли? Например, Google объявил приз $30 млн, за который соревнуются много команд, — тому, кто доставит полезный груз на Луну. Такой подход не эффективнее?

— Это один из возможных вариантов. Но я общался с компаниями, и они говорят, что их главная проблема — именно недостаток венчурных инвестиций. Прежде чем принять решение, традиционные фонды просят представить схожие образцы как минимум 10-20 уже успешно работающих бизнес-моделей, а их пока взять негде.

Еще одна проблема робототехники — долгий путь от разработки до появления продукта на рынке. Компании сначала пять лет занимаются исследованиями, потом пять лет выводят продукт на рынок. Им надо научиться действовать гораздо быстрее.

— Иными словами, вы хотите привнести в робототехнику управленческий опыт из интернета?

— Да. Неправильно, когда есть технология, но нет понимания, зачем она нужна пользователям. Я хочу развивать другую культуру — думать не о том, какая замечательная есть технология, а о том, какую конкретно проблему вы пытаетесь решить, как сейчас уже происходит в интернете.

Например, сейчас есть много роботов-гуманоидов, но они всего лишь красивые, прикольные игрушки. А надо думать, какие ниши можно автоматизировать и упростить, вот что важно. Я очень хорошо понимаю ситуацию: то же самое было на заре развития интернета.

— Какие ниши особенно много обещают для робототехники?

— Есть несколько многообещающих направлений. Во-первых, это все, что связано с автоматизацией ухода за домом и домашней безопасностью. Во-вторых, это роботы, управляющие персональными автомобилями, и то, что по-английски называется telepresence robots — роботы удаленного присутствия. Их можно перемещать, например, по своему производству в Китае и отслеживать все, что там происходит. Или проходить с их помощью обследования: ходить по клинике из кабинета в кабинет, не вставая с кресла.

— Ваш фонд базируется в Нью-Йорке. Вы готовы инвестировать по всему миру?

— Не готов, а буду. Потому что иначе такую миссию не реализовать.

— Где в мире главные центры робототехники?

— Их много, но пока нет единственной страны-лидера. В США есть три центра: кластер в Бостоне, вокруг MIT, в Питтсбурге, вокруг университета Карнеги-Меллона и Кремниевая долина. В Европе — Германия и Франция. В Азии — Япония и Южная Корея. В частности, в Корее есть сильная государственная программа по поддержке отрасли.

— Команда инвесткомпании тоже будет интернациональная?

— Интернациональная, небольшая и очень гибкая.

— Небольшая — это сколько человек?

— Человек пять.

— Сколько времени вы будете тратить на новый проект? Вы же сохраняете пост гендиректора Mail.Ru Group.

— Mail.Ru Group я буду заниматься в полном объеме. В Grishin Robotics я в первую очередь выделяю деньги и набираю команду. Но финальные решения по всем проектам буду принимать все равно я. Сколько в итоге потребуется времени, пока рано говорить, зависит в том числе от того, сколько у нас будет хороших проектов для инвестирования.

— Билл Гейтс ведет войну с малярией, Брин с Пейджем финансируют мечту о добыче полезных ископаемых на астероидах, Джефф Безос строит космические корабли. Вы инвестируете в робототехнику. Скажите, почему предприниматели в интернете постоянно берутся за такие проекты?

— За всех не скажу. Что до меня, то я, во-первых, верю, что робототехника станет очень, очень большой отраслью, и так думаю не только я. Во-вторых, мне кажется, что мой опыт управления интернет-компанией может оказаться полезен для робототехники.

Ну и наконец, я хочу инвестировать в то, что обещает серьезный прорыв. Раньше люди гораздо больше мечтали об изменении будущего, а сейчас наступил какой-то глобальный консерватизм — и это не радует.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 22 июня 2012 > № 577358 Дмитрий Гришин


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 2 марта 2012 > № 505033 Дмитрий Гришин

«Важно успеть прыгнуть в идущую по интернету волну»

Николай Кононов

СЕО Mail.ru Дмитрий Гришин о цензуре в интернете и будущем соцсетей, а также о том, что значат для его компании бизнес-модели communitaiment и freemium

На этой неделе Mail.ru сначала опубликовала свои финансовые показатели, а затем представила новый дизайн главной страницы. Forbes задал Дмитрию Гришину вопросы, накопившиеся в последнее время к самой дорогой компании Рунета ($8,25 млрд).

— Как управляется Mail.ru?

— Классически: есть топ-менеджмент компании, который ведет всю операционную деятельность, а также разрабатывает и предлагает стратегию совету директоров. Наш совет очень интересный и разносторонний: NMT — российский инвестор, Naspers — из Африки, Tencent — из Азии, Мильнер — глобальный инвестор, а также независимые директора из Южной Кореи и Америки. У нас есть возможность обсудить стратегию с людьми с разным опытом, работающими вообще на разных континентах.

— То есть стратегию по продуктам и слияниям-поглощениям предлагаете вы?

— На совете я рассказываю, какие продукты мы планируем создать, на каких рынках оперировать, как их монетизировать, даю идеи M&A.

— От кого эти идеи проистекают?

— От меня, но это не значит, что не могут прийти от другого члена совета директоров. Когда мы разрабатываем M&А, смотрим на два направления. Первое — покупка правильных людей и команд. Второе — компании, которые комплиментарны к нашей стратегии communitaiment. В области приложений, социальных сетей и с точки зрения ментальности.

— Верди [Иcраелян] занимается сделками и финансами?

— Верди — chief operating officer. Его касается все, что связано с финансами, аналитиками, биржей, сделками, внедрением SAР. Плюс переговоры. У него классный бэкграунд — Goldman Sachs. Задача Верди — снять с меня и других членов команды административную нагрузку. А меня больше все-таки драйвит желание создавать продукты.

— Сколько вы стоите без пакетов в Facebook, Groupon, Zynga? По оценкам различных аналитиков, половина стоимости Mail.ru — их акции.

— Это дискуссионный вопрос. Сейчас будет IPO Facebook и это снимет все спекуляции вокруг того, сколько стоит наша доля: все будет прозрачно. Через какое-то время — если будет правильная цена и условия — с этими акциями мы расстанемся.

— Вас устраивает соотношение рекламы и дохода от игр в общей выручке компании?

— Около 50% — доход от IVAS (доход от пользователей социальных сетей и игр), около 40% — медийная и контекстная реклама. Я предпочитаю иметь сбалансированный доход.

— На чем основаны часто высказываемые вами опасения, что мировые гиганты типа Facebook навалятся на Россию и съедят все движущееся? Пока этого не происходит.

— Русскоязычный рынок — 300 млн человек, русский входит в первую десятку самых популярных языков в мире. Наш рынок большой, да еще и растет быстро: осенью мы стали первой страной по количеству пользователей в Европе. Потенциально его все хотят.

— Но тот же Facebook имеет в России в разы меньшую аудиторию, чем «ВКонтакте» и «Одноклассники».

— Google долго находился на русском рынке, а потом сделал прорыв. Пока российские соцсети привлекают больше пользователей, скорость на нашей стороне. Рынок растет, и мы должны набрать как можно больше пользователей.

— Почему вы считаете, что независимые, не входящие в макроструктуры компании не смогут им противостоять?

— История показывает, что на относительно небольших рынках компаниям труднее бороться. Если посмотреть на Чехию, где лидировал Seznam, то там Google захватывает все большую долю поиска. Конкуренция жесткая, Google сильно укрепляется не только в вебе, но и на мобильных: развивает Android, в августе прошлого года купил компанию Motorola.

— Это выглядит как хороший повод к закрытию интернета властью — а-ля Китай.

— Вероятность закрытия Рунета небольшая. У России все-таки открытая позиция, и это не будет вязаться с ее имиджем.

— В чем заключается коммуникационая стратегия Mail.ru?

— Многие на нас смотрят как на клубок активов, которые внезапно оказались вместе. Но это не так. Чтобы эффективно конкурировать, нужно иметь критическую массу пользователей и дополняющие друг друга проекты. С 2006-2007 годов мне стало понятно, что почта, instant messaging, соцсети по логике очень близки и эти три продукта будут постепенно сливаться во что-то единое. Первыми гибридизировались instant messaging и соцсети. Потом начались изменения с почтой — люди стали писать короче.

— По ощущениям, эти способы общения вот-вот сольются в экстазе.

— Нет, они слились в одно пространство. Но пока у пользователя в голове это разные паттерны. Мы же попробовали объединить три продукта раньше всех. Google пришел к этому позже и связал почту, мессенджер и соцсеть уведомлениями.

— «Мой Мир» вы запускали уже в рамках этой стратегии?

— Да. Мы запустили «Мой Мир» позже «ВКонтакте» и «Одноклассников», но за счет ошибок предыдущего менеджмента ОК «Мой Мир» укрепился на третьем месте и забрал много аудитории. Есть регионы, где «Мой Мир» — доминирующий игрок.

— Как игры вписываются в эту концепцию?

— Играми я увлекался с детства. В 8-м классе на БК-1001 игрушку спрограммировал и записал на кассету. Называлась «Альфа-Ромео». Перед тобой дорога, у тебя машинка, рулишь вправо, влево, объезжаешь препятствия.

— Почему именно «Альфа-Ромео»?

— Помните, все собирали вкладыши жвачки Turbo? Я жил в Саратове, и там вкладыш был ценностью — круче только пачка Marlboro. Для мальчиков — Turbo, для девочек — Love is...

— У нас было великое детство.

— Да-да. Первый комп — я на нем программировал в восьмеричном коде. Главная мечта — чтоб программы загружались не с магнитофона, а с дисковода. Так вот игру я продал чуваку в магазине «Руслан и Людмила». Он там сидел, торговал компьютерными играми. С одного магнитофона записывал игру на другой. Звук при загрузке был такой: «шшшшшшш». Короче, я пришел, показал «Альфа-Ромео», и он купил ровно за столько денег, сколько стоил дисковод. Я только через несколько лет понял, что продешевил — можно было поступить по-другому, зато осознал этот бизнес-процесс: есть издатели игр, а есть разработчики, и у каждого своя часть пирога.

— Когда пришло понимание, что Mail.ru надо интегрировать игры с соцсетями?

— Где-то в 2005-2006 годах стало очевидно, что продукты, связанные с общением, по одиночке хуже монетизируются, чем поиск, например. В какой-то момент стало ясно, что люди проводят много времени за развлечениями, нужно делать игры и монетизировать их.

— «Одноклассников» монетизация едва в гроб не загнала.

— Смотрите, в 2007 году мы оценивали несколько проектов соцсетей. Было ощущение, что эта тема будет взлетать. Но интересными оказались только «Одноклассники» и «ВКонтакте», в которых мы и купили доли. В «Одноклассниках» шла агрессивная монетизация, они брали деньги за все. Мы были убеждены, что надо делать бесплатный продукт, а потом давать такие опции, которые пользователю реально нужны. Нельзя брать плату на входе. С таким подходом в России вы потеряете аудиторию.

— А с каким приобретете?

— Например, если сделаете платные штучки, которые нравятся пользователям и которые конкурент сделать бесплатно не может. До 2006 года мы монетизировались с помощью баннерной рекламы. Потом я съездил в Китай к Tencent. Они в местном мессенджере бесплатно давали аватарки, а подсветить их или раскрасить можно было за деньги. Тем временем начали появляться free-to-play-игры, взлетал сервис знакомств «Мамба». Мы начали прокачивать в узких кругах идею freemium-модели. Мы в нее очень сильно верили.

— А другие акционеры «Одноклассников» поверили?

— К концу 2009 года появилось ощущение, что надо получать 100%-ный контроль над этой компанией. Другие акционеры лоббировали монетизацию в стиле «я монополист на рынке, а вам все равно деваться некуда». Возникали стратегические вопросы: мы выжимаем дивиденды или растим что-то большое?

— Forticom с Попковым сопротивлялись вашим идеям?

— Да. Хотя можно было получить вдвое большую аудиторию и на объеме ее монетизировать. Главное — аудитория. Привлечь нового пользователя гораздо дешевле, чем привести его из другой сети. И когда мы получили контроль, тут же отключили платную регистрацию.

— А потом помогли техническими мощностями и трафиком?

— Помогли серверами, да. И ввели сквозную шапку разных проектов Mail.ru. Неважно, «Одноклассники» помогают «Моему Миру» или «Мой Мир» — «Одноклассникам». Важно, чтобы аудитория массово не пошла на Facebook.

— И как проходит интеграция?

— Мы видим, что один и тот же человек постит разные фото в разные соцсети. Люди имеют разный социальный граф в разных сетях. Чаще всего у людей два аккаунта: один для коллег, другой для друзей. Мы пока исследуем, как перетекает аудитория, как растет вовлечение.

— Так вы объедините «Одноклассников» и «Мой Мир» окончательно?

— Обсуждаются разные идеи. Или устроить соревнование между этими двумя сетями, и они завоюют больше пользователей. Или интегрировать их и выступать суперсетью. Мы должны делать аккуратные шаги, потому что примеров плохих интеграций — миллион.

— Как будет выглядеть история с соцсетями в России года через два-три-четыре?

— Есть два пути. Первый — большая доминирующая соцсеть на одной территории. Вероятность небольшая, но существует. Второй — пиринг между соцсетями, когда пользователи, находясь в одной, могут разговаривать с приятелем в другой. Для этого нужно желание менеджмента. С «ВКонтакте» не получается, а с «Одноклассниками» и «Моим Миром» — да.

— Аудитория гиков и сколько-нибудь продвинутых пользователей уже собрана сетями. За кого идет борьба в 2012 году?

— За тех, кто впервые приходит в интернет: регионы, страны СНГ, люди, выходящие в сеть с мобильника. Растет вовлечение — дневная аудитория растет быстрее, чем месячная.

— Что будет после соцсетей?

— Я в интернете работаю 14 лет. Слышал, как говорили, будет почта и ничего больше. Потом то же самое — про instant messaging. Потом — что «блоги останутся, а все остальное умрет». Меня жизнь научила: очень важно успевать прыгать в идущую по интернету новую волну. Мы и прыгали в близкие, но новые ниши, используя текущие конкурентные преимущества.

— Так какой новый коммуникационный продукт появится в ближайшие четыре года?

— Сейчас очень много гибридных моделей. Потребность общаться никуда не денется, но она расползлась по разным продуктам. Я верю, что вскоре все объединится в коммуникационный продукт (либо группу продуктов), который постарается покрыть все основные потребности. Аналогия: фотоаппарат, mp3-плейер, телефон превратились в единое устройство — смартфон. Или есть айфон, айпад и макбук, их объединяет сейчас платформа iCloud. Устройства — это набор форм-факторов, а контент хранится в одном месте в облаке. Возможно, появятся телефоны-«хранилища», которые могут соединяться с различными устройствами и показывать на них контент.

— После митинга на проспекте Сахарова Давид Ян из ABBYY выдвинул идею сервиса для выражения реакции на митинге, даже когда связь глушится. Илья Сегалович пишет приложение для наблюдателей на выборах. У вас есть какие-то идеи в этом направлении?

— Я глубоко об этом не думал, честно. Любая автоматизация сулит прозрачность, но надо четко понимать, как это работает. Менять результаты выборов в электронной базе данных еще проще. А как эти данные будут использоваться, зависит от людей, которые систему правил формируют. В целом люди переоценивают прогресс на коротком отрезке истории и недооценивают на длинном. Поэтому я верю, что не очень скоро, но появятся технологии электронных выборов. А прямо сейчас может произойти скачок аналитики общественного мнения. Раньше вы опрашивали маленькую группу людей и экстраполировали результаты на страну. Теперь можно опрашивать миллионы.

— Раз мы про политику, есть следующий вопрос. Когда была война с Грузией, администрация президента внезапно увидела, что прогрузинские точки зрения фигурируют у «Яндекса» и у Mail.ru — в избранном из пользовательских блогов. После окончания боевых действий заместитель Суркова Константин Костин якобы пытался договориться с «Яндексом», чтобы убрали эту историю, но тем удалось откосить. А вот с Mail.ru Костин договорился, что антивластных анонсов в новостях не ставите.

— В момент войны с Грузией я был на Тенерифе. По телевизору шла картинка с американских каналов — СNN и прочих. Я понял, что такое картина дня с их точки зрения: русские агрессоры ворвались и так далее… Ни с кем я не встречался тогда.

— Я имею в виду не саму войну, а то, что происходило позже.

— У нас подход такой: мы сами новости не пишем, агрегируем другие источники, с которыми заключили договор. Концепция наших новостей — собрать информационную картину дня. Все.

— То есть цензуры у вас нет?

— Нет, посмотрите последние события. Новость про митинг на Болотной мы вешали. Хотя вообще новости — это не наше core value.

— Сейчас уже ветер в другую сторону подул.

— Да. У нас идет дискуссия, насколько новости должны быть желтыми. Есть даже внутренняя конференция — «Комитет нравственности». Сотрудники в ней «мочат» сиськи и Киркорова и т. д. Раньше у нас был подход — агрегируем все новости и анализируем статистику, что больше всего нравится аудитории. А сейчас мы это меняем — определяем границы бренда, идет большая внутренняя дискуссия.

— И каковы они будут?

— Мы хотим сместиться в нейтральную среду, более близкую нашим личным этическим нормам. Добавлять развлекательный контент, но снижать количество желтого. Сейчас мир изменился: когда развиваешь информационный продукт, надо ориентироваться на продвинутых пользователей, делать так, чтобы продукт был им интересен. Теперь, если мы хотим меняться вместе с миром, надо совершить много шагов. Мы не хотим, как сотрудники каких-нибудь телеканалов, переключать телевизор, чтобы не смотреть свой собственный продукт.

— Каковы стратегические аудиторные цели у Mail.ru?

— Опять же, чтобы наши продукты ценились продвинутой аудиторией. Когда у тебя 500 продуктов, трудно говорить об их качестве. Мы аккуратно двигаемся к минимизации продуктов и фокусу на их качестве. Это первая тема. Вторая — чтобы во главу команд, которые разрабатывают продукты, входили люди, которые понимают в юзабилити и технологиях. Чтобы команда состояла из людей, которые разделяют движение в этом направлении.

— Чья идея Futubra?

— Там нет единого лидера. Собирались ребята, обсуждали идеи. Ощущали потребность постить с телефона видео и фотки — твиттер не удовлетворяет ее. Если посмотрите на Twitter, то он становится вещательным инструментом — не one to one, а one to many.

— Вообще-то сейчас многие соцсервисы one to many.

— Да, но нам показалось, что здесь есть свободная ниша. Ребята предложили правильную идею: давайте запустим сначала мобильную версию.

— Забавно, что у сервиса с идеей one to many нет кнопки поиска людей; максимум, что есть, — рекомендации. Также нет приложений для основных платформ.

— 16 января, когда был запуск, поиска не было, но сейчас он уже работает. Для нас Futubra — эксперимент. Перед крупными компаниями стоит вызов: как не стать косными, как сохранять дух инноваций внутри себя. Есть много дискуссий по этому поводу, но дальше 20% времени на личные проекты в Google дело не двинулось. Я пытаюсь развивать уникальную тему — внутренний инкубатор. Придумали идею — обсуждаем ее, и создается независимая команда. Futubra мы запустили по такому сценарию. Все началось с ощущения, что есть ниша микроблогинга с разными типами контента. Я не люблю тексты, я воспринимаю информацию через схемы. Я считаю, что будущее за визуальной информацией.

— О, я знаю это будущее и остерегаюсь его.

— Вот есть люди, которые пишут толстые книжки. Я их очень уважаю. Появились блоги: книжку написать не можешь, напиши пост, 3000 знаков. Писателей было 0,3% — сразу стало 3%. Круто. Но были люди, для которых 3000 знаков написать — проблема; они обычно пишут коротко: «гыгыгы», например, или «афтар жжот». Появился твиттер. Но все-таки и он требует писательских умений. А что делать визуалам?

— Со всей этой «новой краткостью» теряется глубина рассказа и переживания. Когда вы смотрите фотографии, то получаете мгновенные эмоции, как разряд, и трясетесь на этом электрическом стуле. А когда читаете длинный текст, размышляете.

— Поэтому я фанат не фоток, а идеи визуального постинга. Я выкладываю в Футубре интересные мне схемы и графики, а чтобы рассказать их буквами, был бы нужен целый лист. Мне так удобно. Вот возьмем моду. Можно писать умные статьи, что запонки вышли из моды. А можно постить фотки людей, чей наряд вы считаете прекрасным. Одно из отличий Futubra от, например, Instagram в том, что там только фотки можно постить, а у нас — и фото, и видео.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 2 марта 2012 > № 505033 Дмитрий Гришин


Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 16 июня 2011 > № 348914 Дмитрий Гришин

Главный по коммуникациям в России

Глава крупнейшей интернет-компании в России Дмитрий Гришин рассказал The Wall Street Journal о том, как его бизнес меняет российское общество

Компания Mail.Ru была создана в 1998 году. Теперь она называется Mail.Ru Group и считается крупнейшей интернет-компанией в России. В 2010 году она провела первичное размещение акций, которое стало одним из самых успешных IPO, когда-либо проводившихся российскими компаниями. Сейчас она оценивается приблизительно в 7 миллиардов долларов. Ей принадлежит система электронной почты mail.ru, пара крупных сервисов мгновенных сообщений, несколько социальных сетей, игровые сайты и популярный сайт знакомств. Кроме того, она владеет акциями Facebook, Zynga и Groupon. Генеральный директор и соучредитель компании Дмитрий Гришин рассказал The Wall Street Journal о том, как интернет меняет Россию.

- Как быстро распространяется интернет в России?

- Сейчас в России 50 миллионов уникальных пользователей интернета. По этому параметру она занимает второе место в Европе после Германии, и мы ожидаем, что в течение двух-трех лет она выйдет на первое место. Проникновение интернета растет на 25% в год. Причем заметна интересная динамика – суточная аудитория растет быстрее месячной. Это означает, что пользователи интернета пользуются им все активнее. Интернет распространяется шире и шире, потому что персональные компьютеры стали намного дешевле, если сравнивать со среднемесячным доходом. Все больше компаний переключают внимание на онлайн-коммерцию. Важность интернета для развлечений, досуга и коммуникации продолжает расти.

- Как он меняет российское общество?

- У людей появляются новые возможности для коммуникации друг с другом. Россия – огромная страна, в которой людей зачастую отделяют друг от друга большие расстояния. Без интернета многие жители российских регионов имели бы мало доступа к информации и к развлечениям. Теперь у них есть такой доступ.

- Как интернет меняет новостные СМИ? Собирается ли ваша компания развиваться в этом направлении?

- В целом интернет делает информацию более доступной, особенно для регионов. У нас есть новостной портал, но это не главное наше направление. В основном мы занимаемся бизнесом в области развлечений и средств коммуникации.

- Пытается ли российское правительство контролировать интернет?

- Интернет в России полностью открыт. Мы не замечаем никакого вмешательства со стороны правительства. Оно только помогает интернету расти, развивая широкополосный доступ, а также продвигая такие инициативы, как подключение к интернету всех российских школ. Это очень полезно.

- Легко ли быть предпринимателем в России?

- Интернет очень помог российскому предпринимательству. Этот рынок крайне быстро растет, так как все больше фирм переводят свой бизнес в сеть, что создает массу возможностей для новых компаний. При этом рынок пока находится на ранней стадии развития, так что это – захватывающее время.

- Какие проблемы до сих пор существуют с российским инвестиционным климатом?

- Это очень широкий вопрос, который надо обсуждать в деталях, но, разумеется, правовую систему можно было бы усовершенствовать.

- Считаете ли Вы эмиграцию талантливых специалистов важной проблемой для российского сектора высоких технологий?

- В 1990-е годы эмиграция, безусловно, была серьезной проблемой. Когда мы провели IPO Mail.Ru Group, это помогло лучше ознакомить мир с российским интернет-рынком. Я надеюсь, что это подтолкнет часть талантливых молодых россиян вернуться в страну. Теперь они видят, что в России можно создать крупную технологическую компанию и ее монетизировать.

- Вы вложили средства в некоторые из интересных западных технологических компаний – такие как Facebook и Zynga. Планирует ли компания расширять инвестиции за рубежом?

- В целом мы, скорее, фокусируемся на русскоязычных рынках. Мы убеждены, что здесь больше возможностей. Джулиан Эванс (JULIAN EVANS), Russia's Communicator in Chief, The Wall Street Journal, США

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 16 июня 2011 > № 348914 Дмитрий Гришин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter