Всего новостей: 2257910, выбрано 21 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Гуриев Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмФинансы, банкиОбразование, наукаМедицинавсе
Украина. Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > inosmi.ru, 25 сентября 2017 > № 2325227 Сергей Гуриев

Счастье — это и есть цель социально-экономической политики

Сергей Гуриев, LB.ua, Украина

На прошлой неделе, 14-15 сентября 2017 года, в Киеве прошла конференция «Люди прежде всего: Качество жизни и благосостояние в пост-социалистических экономиках». Одним из докладчиков был Сергей Гуриев, главный экономист Европейского банка реконструкции и развития, бывший ректор Российской экономической школы. В 2013 году он переехал из России во Францию в 2013 году из-за давления российских силовиков и угрозы ареста по делу ЮКОСа. Сергей Гуриев — не только известный экономист, но и популяризатор экономической науки, автор книги «Мифы экономики». Ниже приводим текстовую версию выступления Сергея Гуриева в Киеве в минувшую пятницу.

Мы, экономисты, работаем с данными и пытаемся понять, что именно определяет уровень удовлетворенностью жизнью, уровень счастья в разных странах. Когда мы говорим, что вырос ВВП, построили новую дорогу, то может оказаться, что по ней никто не ездит. Счастье само по себе — это и есть цель социально-экономической политики. Какие страны более счастливы? Те страны, куда хотят переехать люди, за которые люди голосуют ногами.

Если люди не становятся счастливее, значит что-то пошло не так. Может быть эти люди придут на избирательные участки и проголосуют не за тех политиков, которые, с нашей точки зрения, предлагают правильные реформы. И в этом смысле субъективная удовлетворенность жизнью — это совершенно не абстрактное понятие. Это важное понятие.

Что может определять уровень счастья в разных странах? Включая постсоветские, посткоммунистические страны. В первую очередь это доход. Это действует и в богатых странах, и в бедных странах. Естественно, занятость. Безработные люди гораздо менее счастливы. И здесь речь идет не только о потере дохода, но и о потере будущего дохода. Поэтому те люди, которые сегодня находятся без работы, даже если компенсируют потерю дохода пособием по безработице, они гораздо мене счастливы, чем их работающие коллеги.

Естественно, есть факторы, связанные с размером семьи, с доступом к общественным благам. Есть фактор удовлетворенности политическими институтами. Людям не нравится, когда вокруг них коррупция, высокий уровень неравенства, неравенство возможностей. Эти тривиальные вещи мы можем измерять и смотреть, что происходит в разных странах.

До недавнего времени мы наблюдали, что люди во всех посткоммунистических странах были менее счастливы, чем люди, которые жили в других странах. При том же уровне дохода, с учетом всех факторов. И в этом была загадка.

Мы 10-20 лет пытались понять, что именно определяет эту разницу. И говорили о том, что это, видимо, факторы временные. Что люди привыкнут к тому, что больше, к сожалению, нет бесплатного доступа к общественным благам. Более пожилые люди получат навыки жизни в рыночной экономике. Более молодые автоматически получают образование, которое может быть не такое качественное в вопросах теоретической физики, но более пригодное для сегодняшних реалий.

Действительно, в последние несколько лет уровень счастья в наших посткоммунистических странах сравнялся с уровнем счастья в сопоставимых странах со средним уровнем дохода. Частично за счет снижения уровня счастья в других странах. Такое бывает. Но нет больше такого феномена — анормального отсутствия счастья в пост-коммунистических странах.

Но это не касается Украины. Украина по-прежнему существенно ниже тренда, существенно более несчастлива, чем страны с сопоставимым уровнем дохода. И, более того, динамика за последние пять лет, мягко говоря, неудовлетворительная. Украина находится в очень тяжелом состоянии. Страна в состоянии вооруженного конфликта — это большой удар по уровню удовлетворенности жизнью. Безусловно, кризис всегда приводит к большому удару по счастью. И кризис — это не только снижение ВВП, это общее понимание того, что мы не знаем, что произойдет дальше. Во многих посткоммунистических странах трансформационная рецессия 90-х сильно ударило по уровню счастья. В центрально-европейских странах кризис 2008-2010 годов был особенно болезненным. И это тоже привело к серьезному снижению уровня удовлетворенности жизнью. Поэтому неудивительно, что на Украине в последние несколько лет вы наблюдаете высокий уровень несчастья. Я думаю, по мере того, как экономический рост будет продолжаться, а инфляция будет снижаться, определенность будет нормой, а не исключением. Макроэкономическая стабильность будет ежедневной действительностью. По мере этого уровень счастья будет расти.

Свобода и счастье

И нужно понимать, что свобода СМИ снижает уровень удовлетворенности жизнью. Во многом знании много печали. В некоторых других странах, где работает ЕБРР, мы даже не смогли провести исследования. В странах Ближнего Востока, Северной Африки, в Туркменистане это исследование не было проведено. И что мы сделали? Мы использовали данные американского института исследований общественного мнения Gallup для этих стран. И попытались понять, насколько там есть этот фактор счастья. Действительно, в этих странах респонденты считают, что все хорошо. Считают, что у них много свобод, что у женщин есть равные возможности с мужчинами и т.д. Люди обычно отвечают на вопросы в позитивном ключе в этих странах. Надо принимать это как данность. Свободы ведут, в том числе, и к пониманию того, что вокруг не все хорошо.

И даже в странах, где свобода СМИ невысока, есть несчастные люди. Это люди с высшим образованием. Они понимают, что страна идет не туда и переживают по этому поводу. С учетом того, что экономический рост невозможен без вложений в человеческий капитал, надо понимать, что в какой-то момент модернизация общества приводит к столкновению между отсутствием свобод и необходимостью развития.

Как догнать Польшу

В 90-х — конце 80-х уровень ВВП на душу населения Украине и Польше был одинаковым. А сейчас различие по уровню ВВП на душу населения почти троекратное. Само население тоже росло разными темпами. В Польще стало больше людей, а на Украине — меньше. Это удивительная вещь, что на горизонте одного поколения в соседних странах вы можете видеть совершенно разные сценарии.

Но если вы сравните страны со свободной дискуссией, которая неизбежно связана с осознанием трудностей и несчастьем, и более счастливые страны без свободной дискуссии, шансов на развитие больше в свободном обществе. Диагноз проблем — это первый шаг к их решению. И первым делом, конечно, сегодняшнее украинское правительство и общество должны бороться с коррупцией. От этой борьбы зависит легитимность власти и политическая стабильность. Которая, в свою очередь, является критическим условием для создания позитивного инвестклимата. Ну а дальше, естественно, список реформ: пенсионная реформа, земельная, приватизация. И выполнение всех обязательств, которые были взяты на себя раньше. В том числе макроэкономическая стабильность.

Когда мы говорим о социально-ответственном государстве, о равенстве возможностей, мы говорим об экономическом росте прежде всего. Любая борьба с неравенством без роста — это перераспределение пирога заданного размера. В таких условиях если вы хотите помочь себе, вы должны забрать у меня. Без конфликтов такая игра с нулевой суммой не обойдется. И, соответственно, это путь в никуда. Поэтому рост необходим. И для роста нужны реформы, о которых я говорил. Это не потому, что какие-то люди в серых костюмах и галстуках всем предлагают один и тот же список. Это потому, что Украина сама понимает и знает, что эти реформы необходимы. А мы (международные институты) можем помочь деньгами и советом из опыта других стран.

Украина. Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > inosmi.ru, 25 сентября 2017 > № 2325227 Сергей Гуриев


Евросоюз. Украина > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > interfax.com.ua, 2 декабря 2016 > № 1999331 Сергей Гуриев

Главный экономист ЕБРР Гуриев: Рынок Украины слишком мал для протекционизма

Эксклюзивное интервью главного экономиста Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) Сергея Гуриева агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Глава НБУ Валерия Гонтарева 24 ноября заявила о замедлении темпов структурных реформ, угрозе прекращения международного финансирования и утраты макроэкономической стабильности. Вы провели в Киеве серию встреч с представителями власти. Как вы оцениваете ситуацию в стране?

Ответ: Западные партнеры в целом оптимистично смотрят на то, что происходит в Украине, положительно оценивают работу и правительства, и Национального банка. В частности, если говорить о Нацбанке, то мы, наши партнеры и другие международные организации положительно оцениваем и переход к инфляционному таргетированию, и снижение темпов инфляции, и работу Нацбанка по очистке, улучшению надзора. Тем не менее, она (глава НБУ – ИФ) права с той точки зрения, что угроза замедления реформ существует. И приоритетные направления реформ – борьба с коррупцией, судебная реформа, проведение приватизации и повышение качества управления государственными предприятиями. Если в этом направлении не будет прогресса, то, безусловно, западные партнеры будет разочарованы.

Вопрос: Вы встречались только с представителями исполнительной власти или также с представителями законодательной? Потому что стрелы главы НБУ были направлены преимущественно в сторону народных депутатов, так как, по мнению г-жи Гонтаревой, именно в Раде у нас сейчас "узкое горло" реформ.

Ответ: Я встречался и с представителями законодательной власти тоже. Я слышал жалобы в адрес всех и от всех. Это нормально: страна проходит через трудный период, никакие из этих решений не являются простыми – все простые решения уже давно были приняты. Поэтому нормально, что идет тяжелое обсуждение, построение консенсуса продвижения вперед.

То, что уже сделано, на самом деле, является большим достижением. Например, сокращение бюджетного дефицита до 3% (ВВП) – это огромный шаг вперед. И это ни в какой стране не может пройти легко.

Вопрос: Если говорить в целом, то как бы вы по итогам этих встреч оценили риски прекращения финансовой поддержки Украины в следующем году?

Ответ: Мне кажется, что у всех людей, с кем я встречался, есть полное понимание того, какие действия необходимо предпринимать, чтобы темп реформ сохранился, чтобы поддержка продолжалась. В этом смысле я остаюсь оптимистом. Другое дело, что всегда существуют риски, но, повторюсь, в целом я остаюсь оптимистом.

Вопрос: Традиционно у украинских властей с появлением некой стабильности интерес к получению средств в обмен на реформы снижается. Но, если я правильно понимаю, в этот раз есть шанс эту традицию нарушить?

Ответ: Мне кажется, действительно все хорошо понимают, что поддержка нужна. Мы работаем, в основном, с частным сектором, поэтому мы можем только вести диалог (с властями – ИФ). Главные аргументы находятся в руках МВФ. Но мы тоже вместе работаем с нашими партнерами из Вашингтона. Очень важно для наших партнеров в Киеве услышать, что мы находимся на одной волне: все западные партнеры – и в Брюсселе, и в Вашингтоне, и в Лондоне – действительно имеют одну и ту же точку зрения. И это связано не с тем, что это у нас имеются какие-то странные идеологические предпочтения, а с тем, что мы считаем, что есть вполне конкретные действия, которые необходимо предпринимать для развития украинской экономики, для установления украинской государственности и долгосрочного процветания народа Украины.

Вопрос: Последний Доклад ЕБРР о процессе перехода во многом был посвящен вопросом неравенства и инклюзивного роста: распределения доходов; равенства возможностей; ощущения удовлетворенности реформами и финансовой интеграции. Эти вопросы крайне актуальны для Украины, что хорошо продемонстрировала кампания по публикации электронных деклараций. Такое явное неравенство подпитывает популистские заявления, общее недовольство реформами. Какие советы вы могли бы дать властям Украины, которые ограничены в финансовых ресурсах?

Ответ: Есть несколько элементов. В этом отчете мы пишем, в том числе, и о том, насколько важно обеспечить равный доступ к судебной системе, к политическим институтам для всех, включая самых богатых. Чтобы даже у самых богатых не было возможности играть не по правилам или, что еще хуже, играть правилами – изменять правила в свою пользу. В этом смысле каждое событие, когда отдельные предприниматели получают предпочтение, действительно подрывает доверие украинских граждан и западных инвесторов к власти, к судебной системе. А каждый факт, когда удается противостоять давлению богатых граждан, укрепляет доверие к системе. Это имеет прямое отношение к проблеме неравенства.

Второй элемент – это шаги, направленные на то, чтобы выгоды от реформ распределялись более равномерно. Чтобы более бедные граждане чувствовали, что они не остаются за бортом. Например, реформа тарифов, где предусмотрены субсидии для более бедных граждан, – это инклюзивная реформа. А когда вы имеете субсидированные тарифы для всех, включая владельцев больших квартир, которые тратят больше электричества, – это не является никакой инклюзивной реформой. Инклюзивная реформа – это когда вы субсидируете тех, кто уязвим, кто не может себе этого позволить, тогда как богатые люди заботятся о себе сами.

Вопрос: Создается впечатление, что время для проведения болезненных реформ упущено: протесты растут, сроки президентских выборов приближаются. Есть ли шанс в таких условиях провести медицинскую, пенсионную, образовательную реформы? Стоит ли к ним приступать и с чего их начинать?

Ответ: Пенсионная реформа является сейчас одним из важных приоритетов, в том числе и со стороны МВФ. Поэтому, насколько я понимаю, она обсуждается всерьез. Я считаю, что она должна быть проведена так, чтобы сегодняшние пенсионеры не пострадали. Это является возможным, это может потребовать дополнительных переговоров, но, тем не менее, пенсионная реформа необходима для долгосрочной устойчивости пенсионной и бюджетной системы Украины.

Образовательная реформа также необходима, но здесь, мне кажется, действительно нужны дополнительные обсуждения.

Земельная реформа также необходима... Есть целый ряд реформ, которые обсуждаются и которые необходимо проводить вне зависимости от того, есть у вас президентские выборы или нет. Если у вас есть политические силы, которые считают, что долгосрочные вопросы процветания Украины не важны, то необходимо работать с избирателями, объяснять им, почему такие реформы необходимы, если вы и ваши дети собираетесь жить в Украине.

Например, пенсионная реформа нужна, чтобы сегодняшние работающие получили свои пенсии. Образовательная – чтобы в долгосрочной перспективе Украины стала процветающей страной. Все эти вещи займут много времени, но это означает, что тем более эти реформы нужно начинать как можно скорее.

Вопрос: Второй, накопительный, уровень пенсионной системы, страховая медицина – это частности в этих реформах или все же краеугольные камни?

Ответ: Действительно, существуют разные конфигурации реформы здравоохранения или пенсионной реформы. То, о чем вы говорите, это вещи, которые делают пенсионную систему или систему здравоохранения более устойчивой. Украина, у которой нет лишних денег, должна задумываться над тем, как сделать эту систему более эффективной.

Вопрос: Премьер Владимир Гройсман говорил, что ограниченное в расходах правительство при составлении проекта госбюджета-2017 выбирало, кому больше повысить зарплаты – медикам или учителям, так как на всех денег нет. Остановились на учителях. Вы согласны с таким выбором?

Ответ: Мне кажется, что это политический выбор. Это как раз продукт политического компромисса. Я бы не стал комментировать.

Я бы только сказал, что у Украины действительно нет лишних денег и эти решения являются трудными. Именно для этого необходим демократический процесс: правительство подотчетно парламенту, а парламент должен принимать такие трудные решения – что в бюджете должно иметь приоритет. К сожалению, у Украины нет такой роскоши, чтобы повысить зарплату сразу всем.

Вопрос: Еще одна актуальная дискуссия в Украине - о темпах экономического роста. Правительство, Нацбанк и международные финансовые организации прогнозируют рост Украины в ближайшие годы в пределах 2-3-4%. Многие эксперты внутри страны считают, что при таких темпах мы не то что соседей не догоним, мы целостность государства не сохраним. Насколько, на ваш взгляд, серьезны такие опасения? Может ли Украина выйти на темпы роста в 8-10%?

Ответ: Я думаю, что темпы 8-10% малореальны. Наш прогноз на 2017 год – 2%. Мы считаем, что более высокие темпы возможны при проведении реформ, при повышении инвестиционной привлекательности, приватизации. Это возможно. Но надо отдавать себе отчет, что Украина три года назад столкнулась с беспрецедентными вызовами. Накоплены неэффективности и проблемы, геополитические риски привели к тому, что Украина прошла тяжелейшие два года. И тот факт, что Украина сегодня растет, это тоже важное достижение само по себе: 2% роста и 10% спада – это разные вещи!

Кроме того, надо понимать, что сейчас пройдена уже большая часть пути к макроэкономической стабильности. Инфляция в 2017 году уже буде ниже 10%, это само по себе важно. Потому что если у вас инфляция двузначная, более 20%, то инвесторам тяжело объяснить, как им инвестировать в такую страну. В этом смысле можно оставаться оптимистом, что в будущем возможны более высокие темпы роста. Но, повторюсь, даже 2% по сравнению с 10% – это хорошее достижение.

Вопрос: И все же, каковы главные причины, которые мешают Украине перейти к 8-10% росту, ведь в истории страны в середине нулевых были примеры?

Ответ: Это были другие годы, все страны росли быстрее. Как выяснилось, это были неустойчивые темпы роста. Кроме того, был быстрый рост цен на сырье, Россия росла темпами 7-8%. Россия имеет огромное влияние на украинскую экономику и, естественно, это повторить трудно. Хотя я буду рад ошибиться.

Вопрос: Глава совета Нацбанка Богдан Данилишин на днях заявил о необходимости пересмотра политики радикальных реформ в Украине и перехода к смешанной экономике, "денежно-промышленной" политике, стимулированию государственных инвестиций. Идеи протекционизма и расширения госинвестиций крайне популярны в Верховной Раде. При этом в качестве примера приводятся соседние европейские страны. Насколько корректны такие ссылки, нужен ли такой пересмотр экономической политики для Украины?

Ответ: Мы обсуждали это со многими коллегами. Есть несколько соображений. Первое заключается в том, что у Украины очень мало денег. И тратить их на поддержку предприятий, на увеличение прибыли относительно небедных людей за счет учителей, врачей, пенсионеров – это не очень справедливо.

Второе. Надо понимать, что с трудом достигнутое снижение инфляции может оказаться недолговечным. Если использовать средства денежной политики для поддержки промышленных предприятий, это может кончиться всплеском инфляции. И новые попытки снизить инфляцию займут больше времени.

В-третьих, надо понимать, что протекционизм внутри Украины невозможен просто потому, что украинский рынок слишком маленький. Невозможно построить конкурентоспособную отрасль, ограничив доступ на такой маленький рынок. Украина сегодня это страна, в которой ВВП меньше $100 млрд. Это по европейским меркам очень маленькая страна.

Вопрос: Немногим больше Словакии.

Ответ: Меньше восьмой части Голландии и пятой части Швеции и меньше двух Хорватий. Вы можете прийти в Словакию, Венгрию или Голландию и сказать, что давайте мы займемся протекционизмом. Люди не поймут, о чем вы говорите, просто не поймут. Потому что не бывает закрытой экономики такого размера. Такие экономики выживают только за счет доступа к внешним рынкам, встраивания в глобальные цепочки добавленной стоимости, участия в мировом разделении труда. И другого пути нет. Когда Украина будет иметь ВВП на душу населения, как в Японии, тогда она может обсуждать такие проекты. Но в целом, заметьте, что Франция, Германии – большие страны – они не хотят отделиться от Евросоюза. Великобритания – другое дело, но и она хочет остаться частью общего рынка.

Вопрос: То есть ссылки на примеры Турции, Польши некорректны именно в силу величины рынка?

Ответ: При всем уважении, Польша является частью Евросоюза.

Вопрос: Этот аргумент в Украине используют, когда лоббируют идею индустриальных парков.

Ответ: Индустриальный парк – это хорошая идея, но, опять-таки, Польша более богатая страна. Польша может позволить себе потратить лишние деньги. У Украины есть приоритеты с точки зрения траты денег, в том числе на борьбу с бедностью. И тут мы возвращаемся назад к вопросу об электронных декларациях. Часть возмущения людей заключается в том, что есть богатые люди в парламенте и правительстве, а мы не любим богатых. Нам бы хотелось, чтобы все-таки в стране были богатые, но не было бедных. Для этого нужно тратить деньги, в том числе, на повышение пенсий, на повышение зарплат учителей и качество образования, а не на создание дополнительных конкурентных преимуществ каким-то компаниям.

Есть много идей, как создавать кластеры, делать какую-то промышленную политику. Но, вообще-то, у Украины сейчас на это нет денег.

Вопрос: А есть ли у Украины деньги на обслуживание собственных долгов или стоит снова поднимать вопрос об их реструктуризации?

Ответ: Пока есть.

Вопрос: Но 2019 год, когда начнутся выплаты основной суммы долга, приближается, а темпы роста экономики не очень велики.

Ответ: Часть долга реструктурирована в так называемые GDP-linked инструменты (с привязкой выплат к темпам роста экономики – ИФ). Если ВВП Украины будет расти медленнее, то платить придется меньше. В этом смысле все не так плохо.

В целом это вопрос скорее к коллегам из МВФ: они считают, что все пока идет более-менее нормально.

Вопрос: По поводу войны на Донбассе...

Ответ: Это не моя тема.

Вопрос: И все же. Вы в соавторстве с Никитой Мельниковым написали работу "Война, Инфляция и Социальный капитал"...

Ответ: Да, да, есть такая статья.

Вопрос: В этой работе, посвященной России, вы установили статистическую и экономическую значимость конфликта в Украине и зависимость его влияния от географической близости региона. Как вы сейчас оцениваете риск развития конфликта в своих экономических прогнозах для Украины?

Ответ: Мы исходим из того, что и в России, и в Украине будет продолжаться сценарий статус-кво.

Вопрос: В вашей работе вы отмечали, что чем ближе область к зоне конфликта, тем сильнее эта зона оказывает влияние на поведение людей. Очевидно, от того зависят и решения инвесторов: при прочих равных они выберут Львовскую область, а не Харьковскую или тем более Луганскую и Донецкую. Стоит ли в таких условиях предоставлять какие-то региональные льготы?

Ответ: Кто-то в Киевской школе экономике сделал такое исследование для Украины. Я не могу сказать.

Вопрос: О деятельности непосредственно ЕБРР. В нынешнем году количество проектов в Украине резко сократилось. Особенно это заметно на фоне активности банка в очевидно более авторитарных Белоруссии и Турции, хотя мандат ЕБРР – это содействие построению в странах рыночной демократии. С чем это связано?

Ответ: В Беларуси не больше, не переживайте. Может быть визуально больше, но суммарно – нет. Уменьшение связано с тем, что меньше государственных проектов. В частности, нет одного очень большого проекта, который был в прошлом году – "Нафтогаза". Теперь его делает другая МФО (Всемирный банк – ИФ).

Другая проблема связана с тем, что некоторые проекты мы не могли делать, пока не было правительства – несколько месяцев. Мы остаемся и уверены, что нам нужно работать в Украине. Она один из крупнейших приоритетов для банка.

Вопрос: Одна из проблем в проектах с ЕБРР – валютный риск. Обсуждалось, что банк мог бы взять на себя этот риск, выпуская гривневые бумаги. Но пока эта программа не осуществляется. Вы, как главный экономист, могли бы рекомендовать банку брать на себя валютный риск в Украине и выпускать гривневые бумаги?

Ответ: Мы обсуждаем это очень серьезно. Развитие рынка финансовых инструментов, номинированных во внутренней валюте, – это один из приоритетов для нас во всем мире. Снижение инфляции – это необходимое условие для того, чтобы были глубокие ликвидные рынки в местной валюте. В этом смысле в прошлом году это было сделать невозможно.

Вопрос: В Украине одними из самых успешных считаются реформы в энергосекторе, но все равно объемы кросс-субсидирования в нем продолжают исчисляться десятками миллиардов гривень.

Ответ: Мы считаем, что реформы (в энергосекторе) необходимы, мы видим, что они идут. Мы подтверждаем нашу поддержку недавно подписанному закону о регуляторе, который важен для развития рынка. Независимый регулятор – это ключевое условие для развития таких рынков.

Мы также считаем, что ясность функционирования рынка важна и для проведения приватизации энергетических компаний. Хотя мы поддерживаем скорейшую приватизацию, ее нужно проводить, в первую очередь, хорошо, открыто и конкурентно, а не быстро. Поэтому мы думаем, что приватизацию в регулируемых отраслях, подобную приватизации энергокомпаний, нужно проводить после того, как будут решены проблемы с регулированием, кросс-субсидированием.

Вопрос: Речь идет о принятии нового закона о рынке электроэнергии как необходимого условия старта приватизации облэнерго? Одного закона об НКРЭКУ и RAB-регулирования недостаточно?

Ответ: Да, речь об этом законе.

Вопрос: В вашем понимании хорошая приватизация – это обязательно приватизация с участием западного иностранного инвестора или это могут быть и украинские покупатели?

Ответ: В принципе главное, чтобы приватизация была прозрачной и конкурентной. Чтобы и иностранные, и украинские инвесторы имели одни и те же условия, чтобы была уверенность, что и те, и другие инвесторы имеют одни и те же отношения с украинскими судами и политиками.

Если есть украинские инвесторы, которые лучше умеют работать, готовы больше заплатить, нет ничего страшного в том, что они победят. Но главное, чтобы иностранные инвесторы понимали, что у них одни и те же условия.

Вопрос: Прогноз мировой экономики, в частности, рынка commodities. Минэкономразвития называет возможную негативную динамику цен на нем одним из основных рисков макропрогноза Украины в 2017 году?

Ответ: Правильно.

Вопрос: Какова ваша оценка динамики этих цен в 2017 году? Растет или снижается зависимость украинской экономики от мирового рынка commodities?

Ответ: Наш сценарий соответствует ценам на фьючерсном рынке. Мы не стараемся его обыграть, мы верим в фьючерсный рынок, который предполагает, что цены, в целом, не изменятся. Рынок часто ошибается в обе стороны, но мы предполагаем, что цены на будут на сегодняшнем уровне.

При этом мы считаем, что цены на нефть вырастут немного: вряд ли возможно, что они будут выше, чем $60-65 баррель. А политические изменения в Америке могут привести к тому, что цены на нефть могут снизиться, если вновь избранный президент либерализует рынок нефти и ее экспорт.

Вопрос: В Украине в 2014-2015 годах все радовались снижению цен на нефть, даже премьер-министр Арсений Яценюк публично об этом заявлял. Хотя эксперты указывали, что чем ниже цена нефть, тем, в целом, ниже цены на мировом рынке commodities, и тем сильнее страдает экономика Украины.

Ответ: Я не готов сейчас ответить на этот вопрос, к сожалению. У нас есть модель, которая смотрит за ценами на нефть. Мне кажется, если бы цены на металл оставались теми же, а цены нефть упали, для Украины это было бы хорошо: как вы видите сейчас, Украина тратит меньше на покупку газа. Но точно я вам сейчас не скажу, так как не так пристально слежу за рынком металла.

Вопрос: Как может повлиять возможная отмена санкций для России на украинскую экономику?

Ответ: Мы исходим из сценария, что санкции отменены не будут. Хотя, конечно, все возможно, но мы предполагаем, что сохранится сценарий статус-кво.

Вопрос: О Китае. Все ожидают замедления, все его боятся. Как оно может отразиться на Украине и странах региона?

Ответ: У нас есть опасения по поводу Китая, мы прямо об этом пишем в нашем макроэкономическом прогнозе, что рост Китая в последние годы был, в том числе, связан с беспрецедентным расширением кредитования, которое вряд ли продолжится в таких масштабах. Все рынки опасаются замедления (Китая). Пока мы исходим из того, что его не будет. Но если оно случится, то, в первую очередь, ударит по странам, которые более интегрированы с китайской экономикой, в том числе по России, Казахстану. В меньшей степени оно повлияет на такие страны, как Украина. Но, тем не менее, каждый процентный пункт замедления в Китае может стоить четверти процентного пункта роста Украины.

Вопрос: Украина хорошо чувствует эту зависимость от Китая на рынке металла.

Ответ: Безусловно. Но много зависит от того, как будет устроена китайская политика по инвестициям в Новый шелковый путь. Потому что простаивающие мощности по производству металла в Китае предполагают, что они будут загружены строительством инфраструктуры вдоль Нового шелкового пути и не будет демпингования на рынке металлургии.

Вопрос: Соседние с украинской экономики. Сейчас говорят о рисках экономического разворота в Польше.

Ответ: Такие риски есть, есть риски снижения инвестиций в Польше и Венгрии. Мы наблюдаем снижение инвестиций, в том числе с использованием фондов ЕС, Еврокомиссии, но по-прежнему прогнозируем во всех этих странах 2-3% роста. В этом смысле мы не видим никакой катастрофы в этих странах с экономической точки зрения.

Вопрос: А может ли такой разворот у соседей стать дополнительным шансом для Украины?

Ответ: Безусловно. Но я бы не сказал, что это связано с Польшей и Венгрией. Я бы сказал, что в Западной Европе процентные ставки равны нулю, инвесторы ищут новые возможности. Украина с образованной, дешевой рабочей силой может быть одной из них.

Вопрос: В целом, на ваш взгляд, нынешние условия вложения инвестиций в Украине, в ее удаленных от зоны конфликта регионах, уже приемлемы для инвесторов?

Ответ: Как бы вам сказать. Инвесторы по-прежнему опасаются, что реформы будут замедляться, будут обращены вспять. И каждый дополнительный шаг, доказывающий, что Украина необратимо встала на европейский путь, привержена верховенству закона и борьбе с коррупцией, равному обращению со всеми инвесторами будет убеждать все больше и больше инвесторов. В целом, у Украины есть огромные возможности, и инвесторы ищут их.

Вопрос: Экс-глава Администрации президента Борис Ложкин, возглавивший Национальный инвестиционный совет, продвигает идею, что Украине нужны несколько крупных инвесторов и крупных инвестпроектов и для их реализации, возможно, стоит пойти на какие-то льготы.

Ответ: Мы обсуждали это с господином Ложкиным. Мы сошлись на том, что о льготах для конкретных компаний речи не идет. Речь идет о том, что если какие-то компании видят, что украинское законодательство, регулирование, налогообложение устроено не оптимальным образом, то правила игры будут изменены так, чтобы все компании такого рода получили равное поле возможностей, чтобы конкурентная среда не была искажена.

Конечно, крупные компании всегда являются пионерами в этой области, потому что им легче получить внимание таких людей, как Борис Ложкин, президент или премьер-министр. Поэтому Нацинвестсовет будет в первую очередь рассматривать вопросы, поставленные такими компаниями. Но это не значит, что льготы будут даны именно этим компаниям. Правильный подход, с которым согласен и г-н Ложкин, заключается в том, чтобы изменить правила игры равным образом для всех.

Евросоюз. Украина > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > interfax.com.ua, 2 декабря 2016 > № 1999331 Сергей Гуриев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 3 ноября 2016 > № 1958124 Сергей Гуриев

Бывший ректор Российской экономической школы Сергей Гуриев, уехавший из России в 2013 году, в конце лета занял пост главного экономиста Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР). В интервью РИА Новости Гуриев рассказал о перспективах экономики в странах присутствия ЕБРР и России, эффекте Brexit, а также о факторах риска, угрожающих глобальной экономике. Беседовала Наталья Копылова.

— Сергей, поздравляем вас с назначением и новым местом работы. Расскажите, пожалуйста, как вы чувствуете себя в новой роли? Какие задачи перед собой ставите?

— Спасибо. Да, я вступил в должность с 31 августа, но фактически работать над рядом аналитических отчетов ЕБРР начал еще весной.

— То, что впервые в исполнительный комитет международного финансового института входит человек с российским паспортом, это достижение?

— Я не знаю, достижение это или нет, но это очень интересная и важная работа. Я считаю, что ЕБРР делает много хорошего для тех 36 стран, в которых банк работает.

— Как вы оцениваете перспективы глобальной экономики на данном этапе?

— В целом мировая экономика растет медленнее, чем нам хотелось бы. В ближайшие годы мы прогнозируем рост в 3% ежегодно. Это ниже, чем было до глобального кризиса 2008-2009 годов. Тем не менее это устойчивый темп роста, чтобы с оптимизмом смотреть в будущее, хотя ситуация меняется достаточно быстро.

— Какие факторы сейчас влияют на мировую экономику?

— Существует ряд факторов, которые нас очень беспокоят. В первую очередь это замедление экономического роста в Китае. В последние годы рост в этой стране сопровождался резким ростом долговой нагрузки на предприятия и домохозяйства. Дальнейший рост долговой нагрузки представляется маловероятным, поэтому риски замедления есть. Есть также проблемы, связанные с тем, что несмотря на крайне низкие процентные ставки в развитых странах, инвестиции в них не растут.

Еще один риск связан с тем, что международная торговля растет медленнее, чем глобальный ВВП. Этого в последние 30 лет не было и, видимо, связано с тем, что все большую роль играют протекционистские и изоляционистские тенденции во всех странах. В этом смысле есть много поводов для беспокойства.

Но в целом нет причин думать, что в ближайшие месяцы или пару лет нас ожидает глобальная катастрофа.

— ЕБРР слегка улучшил свой прогноз по ВВП в странах присутствия банка в 2016 году. С чем это связано? В предыдущем майском отчете по росту экономики в странах присутствия банка прогноз был снижен до 1,4% с 1,6%, а сейчас снова повышен до прежнего уровня.

— Да, при этом на 2017 год наш прогноз не изменился. Незначительное повышение наших ожиданий на текущий год связано в том числе и с пересмотром прогноза для России, которая является экспортером нефти, а цены на нефть в последние месяцы выросли.

Мы предсказываем более быстрые темпы роста экономики в следующем году для большинства регионов нашего присутствия, включая Россию, которая перестанет находиться в рецессии и начнет расти. Темпы роста будут небольшими, но тем не менее положительными.

— Как вы оцениваете состояние российской экономики в настоящее время, учитывая сохранение санкций и ухудшение геополитической ситуации?

— Мы считаем, что Россия выходит из рецессии прямо сейчас. Это сложное понятие, потому что когда вы смотрите данные квартал к кварталу, вы получаете одни цифры, когда год к году — другие. Если смотреть по оценке "год к году", то рецессия во второй половине 2016 года будет продолжаться, а в оценке "квартал к кварталу" — закончится. Поэтому ситуация сложная, но в следующем году начнется рост с темпом 1,2% в год.

Наши прогнозы совпадают с прогнозами других международных финансовых организаций. Например, МВФ считает, что рост ВВП России в 2017 году составит 1,1%, в 2018 — 1,2%, в 2019 и последующих годах — 1,5%.

У ЕБРР нет официального прогноза после 2017 года, но неофициально мы согласны с этим прогнозом и считаем, что 1,5% вполне возможны для России после 2018 года. Более высоких темпов роста в сценарии статус-кво никто не ожидает.

Следует сказать, что в регионе присутствия ЕБРР Россия играет важную роль не только потому что это большая страна, но и потому что влияет на экономику всех соседних стран. Поэтому рост цен на нефть и экономики России — это хорошая новость для всех соседей, даже тех, кто не производит нефть.

— Какие сектора российской экономики сейчас наиболее привлекательны для инвестиций, на ваш взгляд? На долгосрочную и среднесрочную перспективу?

— Я воздержусь от комментариев по конкретным отраслям и проектам, но в целом скажу, что в России в долгосрочной перспективе есть много возможностей для инвестиций и роста.

— Какова ваша оценка российского бюджета?

— Я думаю, что стоит исходить из сценария, согласно которому дефицит бюджета РФ сохранится на уровне 3% ВВП. Это означает, что примерно в следующем году закончится Резервный фонд и где-то еще через 1,5-2 года закончатся средства Фонда национального благосостояния (ФНБ).

Средства ФНБ не предназначены для краткосрочного покрытия дефицита бюджета, но, по всей видимости, к настоящему времени все высокопоставленные чиновники пришли к выводу, что необходимо принять решение потратить ФНБ для покрытия дефицита бюджета.

Если это произойдет, то 3% дефицит бюджета можно иметь еще пару лет. Но после этого необходимы будут существенные сокращения.

Судя по информации о подготовленном Минфином проекте бюджета на 2017-2019 годы, ведомство хорошо понимает эту проблему и предлагает изменить подход к социальным расходам уже сейчас — по пенсиям, зарплатам учителей и врачей, а также в военной отрасли — как, впрочем, и так называемых расходов на национальную экономику. В круг моих обязанностей не входит консультирование российской власти по вопросам приоритетов бюджетных расходов.

— Как бы вы оценили действия ЦБ РФ?

— Политика ЦБ в последние годы заслуживает одобрения как в области денежно-кредитной политики, так и с точки зрения банковского надзора. Переход на плавающий курс рубля и инфляционное таргетирование позволили смягчить удар от резкого снижения цен на нефть. Без этих решений рецессия была бы более глубокой, как это было в 2009 году. ЦБ предпринял серьезные усилия для того чтобы сдержать инфляцию, несмотря на ее всплеск, вызванный так называемыми контрсанкциями, наложенными российским правительством на импорт продовольствия западных стран. Этот всплеск инфляции был погашен, сегодня инфляция гораздо ниже. И рынок ожидает, что ЦБ в 2017 году может достичь своей цели по инфляции в 4%. Если это произойдет, то это будет историческим достижением для России. Что касается ожиданий по инфляции на 2016 год, то у нас нет четкого прогноза. Мы думаем, что это будет 6-7%. Если будет ниже, то будем только рады.

Вторая важная часть работы ЦБ — банковский надзор. Под руководством сегодняшнего председателя ЦБ закрыто примерно 300 банков. Это огромный шаг вперед. К тому же в России это требует не только интеллектуальной честности и усилий, но и отваги. Мы помним, что один из руководителей ЦБ Андрей Козлов был убит, когда пытался закрывать банки, занимающиеся отмыванием денег. Поэтому стоит поддержать руководство ЦБ, которое изо дня в день занимается борьбой с отмыванием денег и с сомнительными операциями в российской банковской системе.

— Когда можно ожидать положительного эффекта от расчистки банковского сектора?

— Результатом этих мер является облегчение сбора налогов в бюджет и сжатие теневой экономики. В таких условиях беловоротничковая преступность ограничена в большей степени, чем могла бы быть. Без этой работы в России мог бы быть более развитым теневой сектор, было бы больше коррупции. Безусловно, работа ЦБ в этом направлении и в среднесрочной и долгосрочной перспективе крайне важна. Хотел бы также отметить впечатляющие результаты команды российских чиновников, работающих над положением России в рейтинге Doing Business-2017 Всемирного банка и Международной финансовой корпорации. Россия в этом году поднялась до 40 позиции. Пусть это и связано отчасти с изменением методологии, но это очень хороший результат.

Когда президент РФ Владимир Путин в рамках майских указов в 2012 году объявил об этой цели, Россия была на 120-й позиции. Тогда была поставлена задача к 2018 году дойти до 20 места. В 2015 году РФ должна была занимать 50-ю позицию, что и произошло — Россия дошла до 51-й. За оставшиеся два года нужно продвинуться еще на 20 позиций. Это будет очень трудно, но пока это большое достижение — команда сотрудников Минэкономразвития, Агентства стратегических инициатив и правительства Москвы заслуживает всяческой поддержки.

— Какими темпами, по прогнозу ЕБРР, будет динамика цен на нефть до конца этого года и в 2017 году?

— Мы исходим из того, что цены на нефть в 2017 году останутся на том же уровне, что сейчас — примерно 50 долларов за баррель. Но они могут и повыситься. Однако мы не ожидаем, что они будут выше, чем 60-65 долларов за баррель ни в каких сценариях. Факторы, ограничивающие рост цен на нефть, в первую очередь связаны с возможностью расширения предложения нефти в США. Если цены на нефть будут выше чем 60-65 за баррель, то американские сланцевые производители будут производить гораздо больше. Консенсус, прогноз рынка на следующий год — это уровень сегодняшних цен: 50 долларов и чуть выше. Мы не ждем серьезного повышения цен на нефть.

— Чего ожидаете от предстоящего заседания ОПЕК в ноябре? Будет ли принято окончательное решение по заморозке добычи?

— В последние годы не было прецедента, когда ОПЕК удавалось серьезно повысить цены на нефть. Поэтому трудно ожидать серьезных изменений с этой точки зрения. Но предсказывать это невозможно. Есть фундаментальные факторы, о которых я говорил, которые ограничивают рост цен на нефть сверху. Что бы ни произошло, никто не ожидает цен выше 60-65 долларов за баррель.

— Можете ли дать оценку по влиянию Brexit на экономику ЕС и Великобритании?

— Мы оцениваем Brexit с точки зрения влияния на экономику стран присутствия ЕБРР. Довольно небольшое количество стран в настоящее время торгуют с Великобританией напрямую, инвестиционные связи также невелики. Но очевидно, что Brexit приведет к замедлению роста не только в Великобритании, но и в западноевропейских странах. И через этот канал повлияет на все наши страны.

Мы рассчитали различные варианты и сценарии. Считаем, что в базовом сценарии ВВП Британии в 2017 году замедлится на 1%, ВВП стран присутствия ЕБРР потеряют около 0,5 процентного пункта, в некоторых случаях тоже 1%. В этом смысле это не катастрофический сценарий, но тем не менее это тоже существенный эффект. Самое интересное, что в краткосрочной перспективе в 2016 году наши страны операций даже немного выиграли, потому что сразу после Brexit рынки перестали верить в серьезное повышение процентных ставок на Западе в ближайшем будущем. Вследствие этого не было оттока капитала с восточноевропейских рынков. В этом смысле наши страны получили больше капитала, который они бы не получили, если бы не произошел Brexit.

— Будет ли продолжаться этот приток капитала?

— Это трудно предугадать. Тем более что есть большая неопределенность, связанная с денежной политикой в Америке и в других странах. Рынки пока считают, что вероятность этого ниже, чем, скажем, полгода назад.

— Впереди одно из важных событий, способных повлиять в том числе на глобальную экономику, — выборы президента США. Каково ваше мнение относительно сценариев развития при победе того или иного кандидата? Можно ли сейчас каким-либо образом оценить возможные риски и сделать правильные инвестиционные решения?

— Пока трудно предположить, какую экономическую политику будет вести новый президент США. И как только пройдут выборы и будет сформирована новая команда, на этот вопрос можно будет ответить. Рынки следят, не беспокоятся. Оценка перспектив Дональда Трампа отражается в курсе мексиканской валюты. Судя по котировкам песо, участники рынка считают, что вероятность победы этого кандидата находится в пределах от 0 до 10%.

— Как вы оцениваете реализацию реформ на Украине? Какие перспективы по росту украинской экономики в 2016-2018 годах?

— Мы считаем, что в Украине начался экономический рост, который продолжится в 2017 году. Он будет составлять 2% в год. В стране есть серьезные экономические достижения с точки зрения экономических реформ. Еще много предстоит сделать, но тем не менее многое уже сделано. Проведена большая работа по очищению банковского сектора, там закрыто почти половина банков. Стране удалось резко сократить дефицит бюджета, реорганизовать управление в ТЭК. Сейчас речь идет о земельной и пенсионной реформах, борьбе с коррупцией. Все это непросто. Но есть существенные достижения — гораздо более серьезные по сравнению с ожиданиями многих экспертов. Конечно, некоторые изменения можно было бы проводить быстрее. Например, необходимы более решительные шаги в области приватизации. Тем не менее в целом мы видим, что правительство сделало очень многое из того, что казалось невозможным в столь короткие сроки.

— ЕБРР будет принимать участие в приватизации на Украине?

— Да, безусловно. Наш банк — один из ключевых игровых игроков в нашем регионе, который совместно с другими инвесторами участвует в приватизационных сделках.

— До своего отъезда в Париж вы входили в состав совета директоров Сбербанка. Входите ли вы еще куда-то? Есть ли планы продолжать эту деятельность?

— Да, я был членом совета директоров Сбербанка на протяжении шести лет. В данный момент я не вхожу в советы директоров компаний. Моя новая должность не запрещает мне входить в советы директоров на безвозмездной основе. Но у меня пока на это нет времени, а в будущем — посмотрим. Пока таких предложений не поступало. У меня очень интересная работа, которая требует много времени и сил.

— С каким настроением и ощущениями вы едете в Россию?

— Я не был в России 3,5 года. За это время в России многое изменилось. В целом, как и раньше, я остаюсь оптимистом с точки зрения долгосрочных перспектив социально-экономического развития России.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 3 ноября 2016 > № 1958124 Сергей Гуриев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 1 апреля 2016 > № 1709697 Сергей Гуриев

Сергей Гуриев: "Москва хочет выйти из изоляции"

Эдуард Штайнер | Die Welt

Сергей Гуриев считался в России одним из известнейших экономистов, однако весной 2013 года он был вынужден спешно покинуть страну. Следователи перетряхнули его офис, поскольку он наряду c некоторыми экспертами критиковал позицию российских властей по национализации нефтяного концерна ЮКОС. С тех пор он преподает в Sciences Po - элитном Институте политических исследований в Париже. Летом этого года он станет первым русским, занявшим пост главного экономиста Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР).

Интервью с Сергеем Гуриевым публикует немецкая Die Welt.

По мнению экономиста, "несмотря на то, что темп падения экономических показателей в России замедляется", говорить о приостановлении спада не приходится. "Если цена на нефть с сегодняшних 42 долларов за баррель снова снизится до 35-30, ВВП может сократиться на 2%", - дает он неутешительный прогноз.

Комментируя влияние санкций на российскую экономику, Гуриев говорит: "Если бы цена на нефть оставалась на прежних значениях и не было санкций, экономика РФ в истекшем году продемонстрировала бы рост в 2%. Санкции лишь усиливают эффект от падения нефтяных цен, поскольку России стало труднее привлекать деньги". "При этом под "санкциями" следует понимать не только сегодняшние меры, - уточняет экономист, - но и ту неопределенность, которая связана с возможностью введения новых в будущем. Инвесторы весьма обеспокоены этими рисками. Поэтому и происходит отток капитала".

Останавливаясь на теме падения рубля и мерах российского правительства по стимулированию собственного производства, Гуриев указывает: "В то время как, с одной стороны, падение российской валюты оказывает позитивный эффект, с другой - финансовые санкции делают кредиты дороже. (...) И дело не только в кредитах, но и в слабой защите собственности, а также в проблемах с независимостью системы правосудия".

В беседе с корреспондентом Гуриев подчеркнул, что "в его задачу не входит давать советы Западу". "Мне казалось, что американцы и европейцы в один голос утверждают: снятие санкций зависит от выполнения Минских соглашений". Так он отреагировал на вопрос Эдуарда Штайнера о том, как следует обращаться с власть имущими в Москве и не стоит ли облегчить санкционное бремя.

Если исходить из того, какие заявления сейчас делаются в России, похоже, Москва "хотела бы выйти из изоляции, поскольку та ей дорого обходится", замечает эксперт.

Журналист спросил о попытках России сблизиться с Китаем. Гуриев ответил: "В принципе это еще не вылилось в ощутимые экономические успехи. Кроме заявлений и планов, не наметилось никакого прироста инвестиций или торговли - конечно, все это тоже связано с ценой на нефть, поскольку экспорт нефти стал дешевле. (...) Для Китая США, без сомнения, остаются более важным партнером, чем Россия. На этом фоне изначальные планы России были, скорее всего, слишком амбициозными".

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 1 апреля 2016 > № 1709697 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 24 марта 2016 > № 1702112 Сергей Гуриев

Российский экономист: Москва хочет вырваться из изоляции

Эдуард Штайнер (Eduard Steiner), Die Presse, Австрия

В 2013 году известный российский экономист Сергей Гуриев был вынужден бежать из страны. Скоро он займет пост главного экономиста Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР). В интервью нашему изданию он оценил экономические риски, существующие для его родины.

Die Presse: Каковы ваши планы на посту в ЕБРР?

Сергей Гуриев: Я бы не хотел ничего говорить по этому поводу до начала работы.

— Тогда давайте поговорим о российской экономике, большим знатоком которой вы считаетесь. Дно кризиса уже достигнуто или еще нет?

— Нет. Хотя темп снижения и замедлился, оно продолжается.

— Насколько стремительно?

— Все зависит от цен на нефть. Усредненный консенсус-прогноз предусматривает снижение на один процент в 2016 году. Если цена упадет с нынешних 42 до 35 или 30 долларов, то снижение составит 2%.

— То есть определяющим фактором, несмотря ни на что, остается цена на нефть?

— Да. Смотрите: в 2015 году ВВП сократился почти на 4%. Думаю, что если бы цена на нефть оставалась на старом уровне, а антироссийских санкций не было, то рост составлял бы около 2%. Санкции усиливают негативный эффект от падения нефтяных цен, потому что для России затруднен доступ к легким деньгам. Но добавлю: говоря о санкциях, я имею в виду всю внешнюю политику России, приведшую к изоляции. Инвесторы очень обеспокоены.

— Во времена нефтяного бума кое-кто в России мечтал о сильном падении цен, потому что видел в нем единственный шанс начать необходимые реформы. Удастся ли воспользоваться этим шансом сейчас?

— Пока никаких реформ не заметно. Единственный аспект, в котором заметен прогресс, это инвестиционный климат. Тот факт, что Россия в составляемом Всемирным банком рейтинге Doing Business поднялась со 120-го на 51-е место, отчасти связан, конечно, с новой методологией оценки, в разработке которой я принимал участие, однако, надо признать, что Россия добилась в этом плане серьезного прогресса.

— Тогда в страну должен был бы хлынуть капитал.

— Да, должен был бы. Но вместо этого из-за изоляции, санкций и политических рисков наблюдается отток капитала.

— В России уже после обвала рубля 1998 года возник эффект роста местного производства. Но разве сейчас что-то подобное заметно?

— Вполне, хотя эффект и не так силен. Но Центральный банк помогает, отпустив рубль в «свободное плавание». С другой стороны, из-за санкций кредиты стали намного дороже. Конечно, дело не только в кредитах, но и в недостаточной защите собственности и в отсутствии независимой юстиции в России. Предприниматели просто боятся, что у них в любой момент могут все отобрать.

— Тем не менее все чаще говорят, что российские активы благодаря падению рубля привлекательны, что пора их покупать.

— Возможно, есть люди, которые сейчас придут на российский рынок. Но бывает и так, что кто-то выступает с советами покупать, но сам не покупает.

— Как Западу вести себя по отношению к российской власти? Надо ли ослабить санкции, о чем недавно намекнули американцы?

— Мне кажется, что американцы и европейцы говорят одно и то же: отмена санкций зависит от выполнения Минских соглашений. Это не моя задача — давать советы Западу.

— В одной из работ вы в 2015 году написали, что Путин с 2012 года продвигается по пути деглобализации: понимая, что старая модель роста, при которой определенный уровень благосостояния был гарантирован, больше не работает, он сделал ставку на националистические заместительные действия, которые в итоге привели к санкциям и изоляции России. Позвольте спросить: можно ли заставить Путина путем отмены санкций отказаться от этого пути деглобализации?

— Мы не знаем, к чему приведет отмена санкций. Если исходить из объяснений, которые мы слышим со стороны России, то заметно, что страна в любом случае хочет выбраться из изоляции — просто потому, что ей это обходится слишком дорого.

— Да, но это означало бы, что националистическая карта, разыгранная Россией, к которой относится и аннексия Крыма, не сработала. И если Путину придется начинать реформы, это навредит его популярности. Получается, что он пытается усидеть сразу на двух стульях, не так ли?

— Вы же понимаете, что это политика. В ней всегда есть спорные моменты. На этот вопрос я не могу ответить. Но вопросы, которые вы задаете, вполне точны и правомочны.

— Тогда вы, наверное, не сможете ответить и на вопрос о том, предполагает ли выход России из изоляции смену власти.

— Действительно, не смогу. Могу лишь сказать, что даже если санкции будут отменены, российское руководство останется в трудной ситуации. Есть много экономических проблем. Взять хотя бы то обстоятельство, что больше невозможно сверстать бюджет сразу на три года. Уже пришлось сократить расходы. Однако что делать, если придется сокращать их еще больше?

— Иначе говоря, пространства для маневра практически нет?

— Да, потому что деньги на исходе. При еще более низкой цене на нефть — например, на уровне начала этого года — Резервный фонд, который тогда составлял 4,5% от ВВП, иссякнет уже в 2016 году. Если цена на нефть останется на нынешнем уровне или даже подрастет до 50 долларов за баррель, Резервного фонда еще хватит на 2016 год. Но на 2017-й уже не хватит.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 24 марта 2016 > № 1702112 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 12 марта 2016 > № 1687756 Сергей Гуриев

Почему Путин угрожает

Михал Кацевич (Michał Kacewicz), Newsweek Polska, Польша

Столпы политики Путина — это телевизор и холодильник, иными словами, пропаганда и потребление. Сейчас россияне увидели пустые холодильники, а телевидение пугает их, что это случилось из-за Запада, рассказывает бывший кремлевский советник Сергей Гуриев.

Newsweek Polska: НАТО предупреждает, что Россия может нанести удар в районе так называемого Сувалкского коридора, то есть пограничной полосы между Польшей и Литвой. Это приведет к созданию пути из России через Белоруссию в Калининградскую область, а страны Балтии будут отрезаны от европейских союзников. У Путина действительно есть такие планы?

Сергей Гуриев: Какие у него планы, я не знаю. Такие военные возможности у него точно есть, и он их как раз демонстрирует. И не только усугубляя напряженность в регионе Балтийского моря. О том, что российские действия рассчитаны на провоцирование Запада, свидетельствуют постоянные инциденты с участием авиации над Северным морем или скандалы с Турцией. Они призваны показать Европе и Америке, что с Россией лучше договориться по-хорошему. Я как экономист считаю, что такое размахивание шашкой — это безумие. Россия не может позволить себе включиться в гонку вооружений и эскалацию напряженности, как в годы холодной войны. Но это рациональная оценка, а российская экономика находится в таком положении, что Кремль может начать совершать отчаянные шаги, противоречащие логике.

— Если предположить, что Путин на самом деле ставит себе целью вторжение в Европу, его тактика не очень эффективна. НАТО несмотря на свои проблемы наращивает силы.

— Цель Путина — не вторжение, а сохранение власти. Эскалация международной напряженности дает два результата. Первый — это мобилизация самих россиян. Операция в Сирии — это классическая пропагандистская война, такая российская версия телевизионного шоу, которые мы видели, например, во время американской войны в Ираке. Посмотрите пару дней российское телевидение. Половина материалов посвящена войне в Сирии: там показывают дикарей-исламистов и российские истребители, которые стирают их в порошок. Вторая половина рассказывает о других угрозах. Об иммигрантах, НАТО, украинских фашистах и так далее. Это служит тому, чтобы россияне постоянно боялись и верили, что ради безопасности стоит пожертвовать таящим благосостоянием. Они уже не могут позволить себе отпуск в Египте или новый автомобиль, но ничего: мир так опасен, что лучше положиться на Путина. А Путин показывает, как много оружия купила в последнее время российская армия.

— Какой второй результат приносят агрессивные действия Кремля?

— Она убеждает мир, что способна вести масштабные военные действия и не станет колебаться перед применением армии для защиты собственных интересов. Это показала уже война на Украине, а сейчас прекрасной демонстрацией возможностей Путина призвана стать война в Сирии. Я вижу, насколько во Франции, где я сейчас живу, велик страх перед военной конфронтацией. Европа беспокоится по поводу беженцев, Ближнего Востока, а не Украины или России, с Путиным она охотнее всего бы договорилась. А он прекрасно это осознает и умело дозирует напряженность. Например, сейчас он старается успокоить ситуацию на Украине. Он знает, что условие снятия с России западных санкций — это мир в Донбассе и возвращение Киеву контроля над украино-российской границей.

— Отмена санкций — это для него важная тема?

— Чтобы понять отчаяние Путина, достаточно взглянуть на российскую экономику. Все плачевно. Россия стоит на полпути к катастрофе. Это видно по фокусам российской власти с бюджетом: она постоянно его корректирует. В прошлом году произошло сильное сокращение бюджетных расходов, но на фоне того, насколько резко уменьшились доходы от продажи нефти, этого оказалось мало. Бюджет спасают средствами из Резервного фонда: кошелька с накоплениями, которые, к счастью, удалось отложить в период нефтяного процветания. Но у этого кошелька есть дно. Следующий фонд — Национального благосостояния уже практически потрачен на поддержку инфраструктурных проектов и компенсации для концернов, которые пострадали от западных санкций. А накопления начнут подходить к концу в середине этого года.

— И что тогда?

— Попытки добиться отмены санкций станут все более отчаянными. Кремлю понадобятся кредиты, чтобы Россия не обанкротилась. Взять деньги у собственных граждан он не может, потому что ни один россиянин не станет сейчас покупать государственные облигации. Кроме того отечественного рынка финансов у нас практически нет. Каждый, у кого появляется больше денег, сразу же вывозит их за границу. Заставить олигархов вернуть вывезенный капитал не получится: нужны будут уступки и гарантии, что они поделятся средствами с властью, а Путин не пойдет на то, чтобы превратиться в марионетку олигархов.

Так что с финансовой точки зрения у президента России остается все меньше поля для маневра. Ему нужен доступ к иностранным кредитам, нужны финансовые гарантии, потому что иначе у него не хватит денег даже на телевизор.

— На телевизор?

— То есть на пропаганду. Столпы его власти — это телевизор и холодильник. Раньше холодильник был полным, то есть было потребление и благосостояние. Сейчас он опустел и заполнится нескоро. Финансирование продолжает получать только телевизор.

— Как долго россияне будут верить пропаганде?

— Это ключевой вопрос. Я думаю, даже Путин понимает, что у мобилизации населения страхом есть свои пределы. Осенью в России должны пройти парламентские выборы. Даже для такой фасадной демократии, как российская, это всегда переломный момент. Властям приходится напрягаться и убеждать избирателей, что холодильник будет полным. Иначе можно столкнуться с бойкотом выборов, протестами, непредсказуемыми действиями.

Кроме того осенью будет писаться бюджет на следующий год. Я думаю, Кремль как-то с этим справится. Переводя деньги из разных фондов, заставляя государственные концерны идти на сокращения, ограничивая на сколько возможно бюджетные расходы, он не допустит серьезного финансового кризиса, сохранит стабилизацию.

— А потом? Если санкции отменят, Путин сможет брать кредиты за границей. Это продлит жизнь его власти?

— Российскую экономику не спасут даже кредиты. Она просто неконкурентоспособна, у нее нет шансов на мировых рынках. Финансового капитала, относительно дешевой рабочей силы и изобилия дешевых сырьевых ресурсов мало. Спад экономического роста и уход инвестиций начались еще до украинского кризиса и введения санкций. Конечно, в этом виновато кремлевское руководство. Все знали, что на экономику давит бюрократия, плохие законы и коррупция. Об этом говорила даже сама власть! В ходе своих ежегодных пресс-конференций Путин указывает на угрозы и проблемы российской экономики, и чаще всего верно их формулирует. И что потом? Без фундаментальных реформ России из кризиса не выйти!

— Борьба с коррупцией — это ведущая тема «горячих линий» Путина с гражданами. Россияне верят, что в ситуации виноваты чиновники. Все, только не Путин, который до сих пор пользуется огромной 80-процентной популярностью. Каким чудом так происходит?

— Телевизор продолжает работать. Пропаганда сильно воздействует на умы россиян. Все убеждены, что Путин пользуется большой поддержкой, значит, так тому и быть. Люди думают: зачем выходить на улицу, протестовать? Ведь оппозиционеров избивают и даже убивают, как год назад Бориса Немцова, их мало, а большинство населения поддерживает Путина. На самом деле, люди жалуются, но незаметно, по домам. Не все обезумели от радости по поводу того, что Россия заняла Крым, как говорит власть. Большинство россиян думают: что нам Севастополь, если приходится экономить на еде? Но пока их претензии не распространяются дальше порога собственных кухонь.

— Если Запад откажется от санкций, поверив в нормализацию ситуации на востоке Украины, россияне никогда с этих кухонь не выйдут. Может быть, лучше их не отменять?

— Поводы полагать, что ЕС откажется от санкций, есть. Появляются высказывания центральноевропейских политиков, таких, как Виктор Орбан, который говорит прямо, что нужно вернуться к дружескому сотрудничеству с Москвой. В европейских концернах, ранее работавших на российском рынке, есть лоббисты, существуют банки, которые охотно дали бы России денег. Но с той же вероятностью может перевесить страх перед агрессивной политикой Путина. Может быть избран и средний вариант: отмена ключевых экономических санкций с сохранением, например, черного списка российских политиков, которым запрещен въезд в ЕС. Тогда совесть европейских политических деятелей будет спокойна.

— Какой вариант наиболее вероятен?

— Я думаю, отмена санкций может произойти только на каких-то условиях. А выдача кредитов должна сопровождаться решительным требованием провести реформы. Конечно, поступление кредитов и инвестиций принесет лишь временное облегчение. Сложно ожидать, что реформы на самом деле будут.

— Какой тогда смысл их требовать?

— Ключевым может оказаться нечто другое: россияне увидят, что король голый, что Путин нее справляется со своими задачами. Он размахивает шашкой, но все равно вынужден побираться на Западе, так как российская экономика и шире — Россия как государство — стала неработающей структурой. Низкие цены на нефть и санкции за авантюрную внешнюю политику показали, что российское процветание было иллюзией — кратким опьянением от быстро преумножавшихся и быстро растрачивавшихся впустую средств. Сейчас, и санкции здесь не имеют значения, мы видим все симптомы надвигающейся катастрофы, банкротства путинской модели государства. Я думаю, что западные политики, которых обвиняют в наивности, прекрасно это понимают. Они знают, что в России следует запустить процесс эрозии системы: ослабления силы воздействия телевизора при одновременном сохранении полупустого холодильника. Нельзя допустить, чтобы Путин от отчаяния начал воплощать в жизнь свои угрозы, которые он демонстрирует по телевидению. Чтобы не пришлось на самом деле защищать Сувалки.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 12 марта 2016 > № 1687756 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 2 марта 2016 > № 1675516 Сергей Гуриев

Чрезвычайная приватизация в России

Сергей Гуриев, Project Syndicate, США

ПАРИЖ — Из-за низких цен на нефть и западных санкций ситуация с российским бюджетом быстро ухудшается, вынуждая правительство идти на все более радикальные меры по сдерживанию роста дефицита бюджета. По сравнению с 2015 годом госрасходы в этом году уже сокращены на 8% в реальном выражении. Это много, но этого недостаточно, чтобы сбалансировать бюджет. Если цена на нефть сохранится на нынешнем уровне 30-35 долларов за баррель (а в бюджете на 2016 год заложена средняя цена 50долларов), тогда дефицит составит примерно 6% ВВП. Поскольку размер «резервного фонда» на черный день равен всего лишь 4,5% ВВП, а доступ на международные финансовые рынки ограничен, России срочно необходим бюджетный «План Б».

Хорошая новость в том, что, по всей видимости, правительство России это понимает. В январе власти объявили о дополнительном сокращении расходов примерно на 1% ВВП. Но еще важней тот факт, что правительство попытается получить дополнительные 1,5% ВВП, то есть один триллион рублей (13 млрд долларов), путем приватизации государственных компаний, в том числе наиболее ценных, например, крупнейшей нефтяной компании России «Роснефть», алмазной монополии «Алроса» и ведущего авиаперевозчика «Аэрофлот».

Впрочем, президент Владимир Путин установил несколько важных, ограничивающих условий для этих потенциальных сделок: правительство не будет продавать контрольные пакеты акций; покупку нельзя будет оплатить за счет кредитов госбанков; компании-покупатели не могут быть зарегистрированы за пределами российской юрисдикции. Несмотря на это, новая программа приватизации может стать важным шагом на пути к сокращению избыточных объемов госсобственности в России, где правительство контролирует командные экономические высоты в таких отраслях, как топливно-энергетический комплекс, добыча полезных ископаемых, обрабатывающая промышленность, производство электроэнергии, финансовые услуги и транспорт.

Россия вела разговоры о новом раунде приватизации и раньше. Будучи президентом, Дмитрий Медведев обещал дать задний ход начавшейся в середине 2000-х экспансии госкомпаний и приватизировать все «нестратегические» компании. Преемник Медведева (и его предшественник) Путин повторил эти обещания в 2012 году. В первый же день своего вторичного президентства Путин подписал указ «О долгосрочной государственной экономической политике», который предусматривал полную приватизацию всего государственного имущества (за исключением естественных монополий, компаний сырьевого сектора и организаций оборонного комплекса) до 2016 года.

Очевидно, что эти обещания оказались не выполнены. Если бы они были выполнены, Россия могла бы получить от приватизации намного больше, чем получит сейчас. В 2012 и 2013 годах цены на активы (в долларовом выражении) были в два с лишним раза выше нынешних уровней. Установленные ограничения на иностранное владение и кредитование госбанками (доминирующими в российской финансовой системе) может привести к еще большему снижению доходов от приватизации.

Игорь Сечин, президент «Роснефти», заявил, что предпочел бы отложить приватизацию, пока цена на нефть не вернется к 100 долларов за баррель. Но он готов выполнять приказы Путина (своего бывшего товарища по КГБ). А Путин, считающий приватизацию стоящим делом даже при низких ценах (поскольку она способствует повышению эффективности), кажется, готов отдать эти приказы.

Требование Путина сохранить за правительством контрольные пакеты акций в госкомпаниях помогло ему заручиться поддержкой их гендиректоров, например, Сечина, поскольку оно успокаивает страхи нынешнего руководства перед возможной перетряской топ-менеджмента. Конечно, данный подход ослабит структурный эффект приватизационной программы. Однако даже продажа миноритарных пакетов способна повысить прозрачность и качество корпоративного управления.

Все это не означает, что размер доходов не важен. Напротив, если приватизация не принесет бюджету доходов или не повысит эффективность, общество, скорее всего, признает ее нелегитимной. И в этот момент правительство сможет, опираясь на народную поддержку, экспроприировать частично или полностью имущество новых акционеров путем национализации, избыточного налогообложения или регулирования.

Предчувствуя подобное развитие событий, новые акционеры могут попытаться спрятать доходы, вместо того чтобы инвестировать их в компанию. Это еще больше будет препятствовать приросту эффективности, создаст порочный круг общественного недоверия к частной собственности. Более того, подобные ожидания уже могут быть достаточно сильны, снижая желание частных инвесторов платить высокую цену за миноритарные пакеты акций (за исключением, может быть, лишь защищенных от экспроприации инсайдеров с политическими связями).

Другая особенность экономического климата, негативно влияющая на потенциальные доходы, — это санкции, которые США и Европа ввели против России. Эти санкции могут быть ужесточены в случае эскалации враждебности. В этом смысле успех предстоящего раунда приватизации зависит от нормализации российских отношений с остальным миром.

Еще один критически важный фактор, от которого зависит судьба российской приватизации, — сила и качество правовых институтов страны. Если правительство проведет структурные реформы, которые укрепят защиту прав собственности и принципов верховенства закона, тогда новые акционеры смогут рассчитывать на большие доходы, а значит, будут готовы больше платить за продаваемое имущество. Этот шаг помог бы разорвать порочный круг, в котором цены на активы низки, а легитимность частной собственности не высока.

Россия готовится много заработать на приватизации. Но без институциональных реформ нынешний приватизационный раунд может оказаться похожим на приватизацию 1990-х, когда слишком низкие цены не позволили правительству решить бюджетные проблемы, а также укрепить легитимность частной собственности. Отказавшись приватизировать контрольные пакеты, правительство также может не справиться с задачей повышения экономической эффективности.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 2 марта 2016 > № 1675516 Сергей Гуриев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2016 > № 1660798 Сергей Гуриев

Деглобализация России

Сергей Гуриев

В краткосрочной перспективе изоляция России, возможно, и не приведет к катастрофическим последствиям – несмотря на закрытость, СССР просуществовал почти восемь десятилетий. Но в долгосрочной перспективе за изоляцию придется дорого заплатить: Россия упустит возможности роста и продолжит стагнировать

В 2000 году, когда Владимир Путин одержал победу на президентских выборах, все были уверены в том, что он будет проводить курс на интеграцию России в мировую экономику. Одним из пунктов программы нового президента, разработанной тогдашним министром экономики Германом Грефом, было заявлено вступление в ВТО в максимально короткий срок.

В реальности проглобализационная риторика путинских элит всегда сопровождалась протекционистской политикой и сопротивлением интеграции. И до, и после 2012 года, когда России все же удалось вступить в ВТО, правительство принимало решения, оказывавшие негативное влияние на развитие свободной торговли и объем прямых иностранных инвестиций (FDI).

В 2006 году Сахалинский энергетический консорциум, во главе которого стояла компания Shell, вынудили продать контрольный пакет акций «Газпрому». А в 2008 году Кремль утвердил список из 30 с лишним отраслей экономики, иностранные инвестиции в которые допускаются только после утверждения в правительстве (сюда вошли, например, рыболовство, телевидение и радиовещание, издательская деятельность). Список в итоге увеличили до 45 отраслей, но и его нельзя считать полным – известны случаи, когда потенциальных инвесторов из других отраслей «убеждали» не бороться за активы, в которых были заинтересованы российские бизнесмены с политическими связями.

Подобные действия в принципе свойственны государствам с высоким уровнем коррупции1. И тем не менее до 2014 года существовало общее представление о России как об открытой стране. Несмотря на то что экономика при Путине становилась все более коррумпированной и государственнической, интеграция в мировую экономику продолжалась.

Все изменилось с началом кризиса на Украине. Аннексия Крыма в марте 2014 года и последовавшие за ней западные санкции привели к тому, что в России появилось четкое разделение на «мы» и «они».

Безусловным подтверждением изменения курса стало введение контрсанкций. В августе 2014 года правительство запретило импорт западных продуктов питания, хотя было абсолютно очевидно: от этого решения жители России пострадают больше, чем западные фермеры. В 2015 году был сделан следующий шаг – найденные на территории страны запрещенные продукты стали сжигать. Это было политически рискованно – в России хорошо знают и помнят, что такое голод. Тем не менее правительство предпочло продемонстрировать, что скорее уничтожит западную еду, чем отдаст ее малоимущим.

Дорога к изоляции

Как же российская элита пришла к такой однозначно антиглобалистской позиции? На самом деле нынешний курс президента – закономерный результат эволюции того самого режима, который изначально предполагал интеграцию России в мировую экономику.

Еще совсем недавно легитимность правительства основывалась на простом общественном договоре. Народ разрешает коррумпированным элитам не отчитываться за свои действия и за это наслаждается ростом доходов и уровня жизни. Обе стороны выигрывали от открытости экономики, растущие цены на сырьевые товары укрепляли экономический рост и позволяли российской элите чувствовать себя частью мировой, например покупая дорогую недвижимость за рубежом.

Однако к 2012 году экономическое развитие России застопорилось. Все источники роста были исчерпаны. Цены на нефть были по-прежнему высоки, но уже перестали расти, труд больше не был так дешев и доступен, избыток производственных мощностей отсутствовал. Россия оправилась от последствий рецессии 2009 года, но обеспечить дальнейший экономический рост могли только новые инвестиции и повышение производительности существующих компаний. Это, в свою очередь, потребовало бы реформ, которые гарантировали бы права собственности, исполнение контрактов, а также способствовали бы развитию конкуренции, что поставило бы под угрозу позиции правящих элит.

Неудивительно, что такие реформы, публично заявленные и даже обещанные в письменном виде, не были реализованы. Экономический рост замедлился с 4% в 2011 году до всего лишь 1% в 2013-м. И так как общественный договор и поддержка режима основывались на росте доходов, экономический спад совпал с падением рейтингов Путина с 79% в конце 2010 года до 61% к концу 2013-го.

Режим начал поиски новых источников легитимности и в конечном счете благодаря аннексии Крыма и враждебности по отношению к украинской власти пост-Майдана нашел простое решение: национализм. Это помогло быстро повысить популярность Путина, вернуло ему поддержку более 80% населения, но уничтожило отношения России с Западом.

До кризиса на Украине некоторые российские общественные деятели иногда пользовались резкой антизападной риторикой, но американские и европейские политики и бизнесмены смотрели на это как на заигрывание с реакционными настроениями внутри страны. После присоединения Крыма антизападная пропаганда перестала быть пустым звуком.

Вполне возможно, что правительство России неправильно просчитало экономические издержки аннексии Крыма и дестабилизации Восточной Украины. Кремль, скорее всего, сделал ставку на то, что Запад учтет экономическую зависимость России и европейских стран друг от друга и ограничится критическими высказываниями и, возможно, незначительными санкциями.

В апреле 2014 года Путин начал говорить о юго-востоке Украины как о Новороссии, призывая шесть юго-восточных областей последовать примеру Крыма. Но после того как Запад принял решение о введении санкций, чем показал Москве, что не остановится и перед их ужесточением, Кремль изменил тактику. Если Крым стал частью России через неделю после референдума, «Новороссию» постигла другая судьба. Москва не признала майские референдумы 2014 года в Донецке и Луганске и уклонилась от открытой поддержки независимости Донбасса от Украины. Гибель пассажирского самолета компании Malaysia Airlines укрепила решимость Запада и привела к введению секторальных санкций, которые значительно подорвали экономические и финансовые связи России с Западом.

Другим важным элементом стратегии Кремля стал поворот к Азии. Россия надеялась, что укрепление связей с Китаем компенсирует экономические последствия разрыва с Западом. Так что Россия стремилась не столько к деглобализации, сколько к тому, чтобы перенаправить торговые и инвестиционные потоки с Запада на Восток.

Надежды не оправдались. России удалось подписать с Китаем несколько протоколов о намерениях и меморандумов о взаимопонимании, но более конкретных соглашений и инвестиций пока что нет. Причин этому может быть несколько.

Первое и наиболее существенное обстоятельство: хотя Китай ценит связи с Россией, экономические отношения с Западом для него гораздо важнее, это понимают не только в правительстве, но и в государственных банках и корпорациях. Последние, кстати, помнят о болезненном опыте французского банка BNP Paribas, который заплатил $9 млрд штрафа за нарушение санкций США против Ирана, – потеря своего бизнеса в США обошлась бы еще дороже.

Возможно и другое объяснение: китайские переговорщики решили подождать, пока их российские коллеги окажутся в более отчаянном положении, чтобы предложить им менее выгодные условия. Это довольно пессимистический для России вариант развития событий. При падении цены на нефть и курса рубля, а также замедлении экономического роста Китая пространство для больших двусторонних инициатив сокращается. На основной геоэкономический проект Китая «Один пояс – один путь» нужны десятки миллиардов долларов, и Китай, вполне вероятно, не сможет инвестировать в новые дорогие проекты.

Наконец, причина может быть внутренней – политическое давление на руководителей китайских корпораций. Председатель КНР Си Цзиньпин ведет беспрецедентную антикоррупционную кампанию, и китайские бизнесмены, возможно, опасаются заключать сделки с коррумпированными российскими государственными компаниями.

Рост интеграции с членами Евразийского экономического пространства – Арменией, Белоруссией, Казахстаном, Киргизией – также не принес России ощутимой выгоды. Эти страны не предлагают ни передовых технологий, ни больших внутренних рынков, ни значительных финансовых резервов. Так что экономическое влияние Таможенного союза на Россию никак нельзя сравнивать с сотрудничеством с Западом или Китаем. Кроме того, присоединение Крыма наряду с последующими замечаниями Путина о том, что у казахов до 1991 года не было государственности вызвало беспокойство и в Казахстане, и в Белоруссии – не посягнет ли Россия и на их суверенитет. Обе страны не признали аннексию Крыма, а Белоруссия стала каналом ввоза продуктов, попадающих под эмбарго в России, либо перерабатывая их, либо просто переупаковывая.

Правительству России и главным образом Центральному банку в основном удалось сохранить финансовую стабильность, несмотря на панику в декабре 2014 года. Чтобы компенсировать потерю доступа к западным финансовым рынкам, ЦБ опирается на новый инструмент – покупку валюты с обязательством обратной продажи (РЕПО). Центральный банк одолжил доллары российским банкам, те в свою очередь разместили долларовые кредиты в российских компаниях в качестве залога; компании использовали эти доллары, чтобы погасить свой внешний долг. Это позволило России сдержать падение рубля и избежать крупных дефолтов из-за долларовых долгов российских компаний.

Правительство, со своей стороны, задумалось о рекапитализации системообразующих банков. Это очень важный вопрос, так как изоляция особенно дорого обходится именно банковской системе. Скорее всего, для российских банков, кроме Сбербанка, которым руководит Греф, 2015 год был убыточным. Агентство по страхованию вкладов уже исчерпало свои средства и обратилось в Центральный банк за помощью.

Поддержка государства действительно нужна, но у правительства нет на это средств. Несмотря на то что проект бюджета на 2016 год предусматривает сокращение расходов на 8% в реальном выражении, он по-прежнему прогнозирует дефицит, эквивалентный 3% ВВП2. Вот почему правительство выбрало для рекапитализации банков государственные облигации, а не наличные.

Это решает проблему сейчас, но увеличивает риски в долгосрочной перспективе. По большому счету, такая стратегия может привести к тому, что государственный долг и банковский дефолт образуют порочный круг. Если банки держат государственные облигации, то кризис государственного долга ударит и по ним, а для рекапитализации банков бюджет должен будет выдать новые займы. Еврозона несколько лет назад столкнулась с этой проблемой и приложила немало усилий, чтобы ее решить, создав Банковский союз. Россия может попасть в ту же ловушку и, демонстративно отказываясь учиться на чужих ошибках, ведет себя довольно странно.

Выгодна ли изоляция?

Поняв, что нынешняя внешняя политика может привести только к изоляции, правительство сформулировало идеологическую концепцию, согласно которой изоляция – часть продуманного плана и на самом деле она полезна для России.

Правительство утверждает, что снижение импорта и иностранных инвестиций, санкции и контрсанкции в конечном итоге способствуют импортозамещению и росту. То есть Россия вернулась к рассуждениям, которые обычно звучат, когда промышленность находится на ранней стадии развития: если отечественное производство изначально неконкурентоспособно, протекционистская политика позволит ему догнать, а затем и перегнать иностранные компании.

В мировой истории известно много случаев злоупотребления этой идеей. Для того чтобы концепция импортозамещения заработала, необходимо выполнение нескольких условий. Во-первых, эта формула применима лишь к некоторым отраслям, а не к экономике в целом. Как правило, перспективные производства, отстающие от своих зарубежных конкурентов, нуждаются в современных технологиях, которые приходится импортировать.

Во-вторых, производительность защищаемой отрасли должна быть близка к производительности ее конкурентов. Но производительность труда в большинстве отраслей российской промышленности, особенно в защищаемых, отстает от США по крайней мере в два раза.

В-третьих, для того чтобы достигнуть необходимого уровня, так называемая зарождающаяся промышленность должна иметь возможность зависеть от емкого внутреннего рынка. Россия – большая страна, но ее внутренний рынок, особенно при низких ценах на нефть, незначителен; в номинальных долларах доля России в мировом ВВП в настоящее время составляет только 1,6%.

Наконец, в-четвертых, защита отрасли должна быть временной, в противном случае у нее не будет стимула догнать бывших соперников, стоимость продукции для населения окажется слишком высокой, и предприятие не будет приносить прибыль.

Довольно очевидно, что защита отдельных отраслей не может стать оправданием для полномасштабной изоляции. Россия нуждается в новых инвестициях и современных моделях – как технологических, так и управленческих. России необходим доступ к современным услугам, в том числе финансовым. России нужен выход на мировой рынок. Что бы ни говорило правительство, Россия, как и любая другая современная экономика, не может процветать на основе автаркии.

Даже в нефтяном секторе, относительно сильном в России, автаркия обходится слишком дорого. До введения санкций государственная нефтяная компания «Роснефть» совершила ряд крупных сделок с ведущими транснациональными корпорациями, чтобы обеспечить себя современными технологиями для разработки новых месторождений. Без американских и европейских технологий добыча нефти в России, как ожидается, в течение нескольких лет достигнет пика и начнет снижаться, что негативно отразится на федеральном бюджете.

За пределами нефтяного сектора оснований для оптимизма еще меньше. Компаниям, не занимающимся добычей полезных ископаемых, тоже необходим доступ к западным технологиям и финансам. Так же как и системам образования и здравоохранения.

Неудивительно, что даже при слабом рубле объем российского экспорта не увеличился. Понижение курса рубля, санкции и особенно контрсанкции привели к падению импорта на 16% ВВП – до самого низкого уровня с 2009 года. И все же объем экспорта не изменился: среднее отношение объема экспорта к ВВП во второй половине 2014-го и первой половине 2015 года составило 34%; в течение двух предыдущих лет оно составляло 32%.

Изоляция лишает экспорт потенциала роста на новых рынках, это относится и к транспортному сектору, и к туризму, и к сельскому хозяйству. Теперь они замкнуты на внутренний рынок, объем которого при низкой цене на нефть и слабом рубле уменьшился в два раза по сравнению с 2013 годом.

Одна из любимых тем кремлевской пропаганды – победа в Великой Отечественной войне, одержанная Сталиным с помощью индустриализации, проведенной якобы без внешней помощи. Непонятно, как такой опыт должен помочь стране сегодня; впрочем, этот аргумент на самом деле противоречит фактам. Во-первых, во время войны Советский Союз получил существенную поддержку от США в рамках программы ленд-лиза. Во-вторых, индустриализация 1930-х годов основывалась на импорте западного промышленного оборудования. И наконец, самое главное – у сталинских методов индустриализации были катастрофические экономические и социальные издержки: сельское хозяйство России было уничтожено, что, в свою очередь, затормозило саму индустриализацию; миллионы жизней были потеряны из-за голода и политических репрессий.

Что дальше?

Развитие российской экономики будет зависеть от внешней и внутренней политики. При сохранении статус-кво изоляция России продолжится. Слабый рубль будет сдерживать импорт, что неизбежно приведет к тому, что населению придется покупать дорогие отечественные заменители ранее импортировавшихся товаров, уровень жизни будет падать.

Чтобы снизить риски общественного недовольства и возможных протестов, правительство перераспределит ресурсы. Сначала будут израсходованы Резервный фонд и Фонд национального благосостояния – вероятно, в течение одного-двух лет. После этого правительству придется увеличить налоги на бизнес, что отрицательно скажется на инвестициях, в результате продолжится отток капитала и дальнейшее снижение ВВП. Таким образом, изоляция очень дорого обойдется российской экономике.

Впрочем, в 2014 году правительство обнаружило, что популярность может зависеть не только от экономики. С помощью масштабной пропаганды и цензуры получилось убедить население в том, что экономические трудности обусловлены внешними проблемами или заговорами. Новый общественный договор, в котором легитимность правительства основана на пропаганде, а не на процветании, только выигрывает от изоляции. Чем меньше торговли и инвестиций, чем меньше контактов с другими странами, тем легче убедить народ, что в трудностях России виноват Запад.

Как долго Россия будет идти по этому пути? Есть известная фраза, авторство которой приписывают Аврааму Линкольну: «Можно некоторое время обманывать всех, можно все время обманывать некоторых, но дурачить всех все время не получится». Нынешние пропагандистские усилия Кремля настолько масштабны, что трудно прогнозировать, когда россияне увидят реальные причины экономических проблем своей страны. До тех пор изоляция, скорее всего, будет продолжаться, и Россия будет отрезана от международной торговли и инвестиций. Может быть, в краткосрочной перспективе это и не приведет к катастрофическим последствиям – все же Советский Союз, будучи очень закрытой экономикой, существовал в течение почти восьми десятилетий. Но в долгосрочной перспективе за изоляцию придется дорого заплатить: Россия упустит возможности роста и продолжит стагнировать.

Примечания

1 На протяжении последних пятнадцати лет Россия неизменно входит в списки самых коррумпированных стран (в соответствии с данными Всемирного банка и Transparency International). Прогресс в борьбе с коррупцией, достигнутый во время первого президентского срока Путина, сошел на нет во время его второго срока. Положительная тенденция, наметившаяся после избрания президентом Дмитрия Медведева, приостановилась после 2012 года; в 2014 году ситуация с коррупцией начала ухудшаться снова (см. приложение).

2 Дефицит на уровне 3% ВВП – это немного, но из-за того что Россия не имеет доступа к финансовым рынкам, она может рассчитывать только на свой Резервный фонд. Однако Резервный фонд составляет всего 6% ВВП, так что нет ничего удивительного в том, что правительство прекратило разработку бюджетов на три года вперед.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2016 > № 1660798 Сергей Гуриев


Россия > Финансы, банки > inosmi.ru, 25 января 2016 > № 1638927 Сергей Гуриев

Российский рубль на американских горках

Москва должна заниматься структурными реформами, а также иметь более эффективную систему, обеспечивающую верховенства закона, подчеркивает Сергей Гуриев.

Сергей Гуриев (Sergei Guriev), The Financial Times, Великобритания

Даже по меркам рыночной турбулентности этого года путешествие рубля по американским горкам выглядит весьма драматично. В течение месяца он мог потерять около 20% своей стоимости, а в некоторые моменты его котировки приближались к психологически важному уровню в 100 рублей за доллар. Российская валюта за последние несколько дней немного восстановилась, однако она все еще более чем в 2,5 раза слабее по отношению к доллару, чем два года назад. Вместе с тем обесценение рубля могло быть еще более значительным, и определенная заслуга Центрального банка состоит в том, что этого не произошло.

Показатели обменного курс рубля определяется тремя факторами: ценой на нефть, оттоком капитала и управлением Центральным банком своими резервами. В прошлом году цена на нефть резко понизилась. Однако остальные два фактора оказались более благоприятными, чем ожидалось.

Год назад официальный прогноз относительно оттока капитала в 2015 году равнялся 115 миллиардам долларов. Фактическая величина оказалась значительно меньше — 57 миллиардов долларов. Из-за введенных против России западных санкций иностранные инвестиции в страну прекратились. С другой стороны, в 2015 году российские компании и банки должны были выплатить около 110 миллиардов для покрытия внешних долгов. Не было ясности относительно того, какая часть из этой суммы предназначалась для иностранных кредиторов, а какая для российских владельцев оффшорных компаний. В 2015 году российский Центральный банк прояснил вопрос о долгах, и стал отслеживать ситуацию в крупнейших бизнес-группах. Он также улучшил коммуникацию с рынком — в отличие от предыдущих лет, когда непрозрачное проведение некоторых транзакций приводило к обвалу рубля — в том числе после продажи облигаций Роснефти на 11 миллиардов долларов в декабре 2014 года.

В 2015 году Центральный банк вновь подтвердил свою приверженность в отношении плавающего обменного курса рубля, а также удерживал на постоянном уровне свои резервы — около 370 миллиардов долларов.

И вновь подобные действия сильно отличались от 2014 года, когда резервы Центрального банка сократились за четверть — с отметки 510 миллиардов долларов. Хотя расходование резервов оказывает поддержку рублю в краткосрочной перспективе, оно может лишь на время отложить понижение курса. Прозрачная и последовательная политика, основанная на приверженности в отношении плавающего обменного курса, создает доверие в долгосрочной перспективе. Означает ли это, что рубль не продолжит свое падение в 2016 году? К сожалению, нет. Если цены на нефть останутся на нынешнем уровне, и если не произойдет изменений в движении капитала (скажем, в результате сдвигов во внешней политике), то рубль, вероятнее всего, потеряет еще 10% или 15% своей стоимости.

Хотя российский Центральный банк доказал, что способен управлять своими резервами (и, следовательно, реальным обменным курсом рубля), он не сделал того же самого в отношении инфляции — и поэтому существует такой номинальный обменный курс. За последние два года российский Центральный банк объявил о целевых показателях инфляции на уровне 5-6% в год, однако фактический ее показатели были выражены в двузначных числах. Официальный прогноз инфляции на 2016 год составляет 6%, однако инфляционные ожидания находятся на уровне 15%.

Очевидно, что российский Центральный банк не может противостоять давлению корпоративного сектора, требующего снижения процентных ставок: нынешняя процентная ставка Центрального банка уже на 2 процентных пункта ниже уровня инфляции. Правительство также получает выгоду от более высокой инфляции. Нынешний проект бюджета предусматривает дефицит в размере 3% от валового внутреннего продукта, однако он основан на цене на нефть в 50 долларов за баррель. При цене в 30 долларов за баррель дефицит бюджета, вероятно, составит 6-7%. Сложно говорить о конкретных ограничениях расходов с учетом того, что нынешний бюджет уже является результатом существенных сокращений.

Поскольку правительство не имеет возможности занимать деньги (в результате введенных санкций), оно вынуждено будет провести еще одну значительную фискальную корректировку в 2016 году. Россияне в шутку говорят о том, что правительство страны будет использовать свой резервный фонд для покупки билетов американской лотереи Powerball, но, судя по всему, меры правительства будут такими: проведение сокращений, повышение налогов и использование инфляции для решения остальных вопросов. Как обычно, бремя высокой инфляции будут переложено на плечи бедных.

Фискальная драма, а также волатильность рубля связаны с центральным нерешенным вызовом российской экономической политики. Хотя экономическая диверсификация является главной целью правительства с 2000 года, экспорт и бюджет все еще продолжают находиться в зависимости от цен на нефть. С подобным вызовом нельзя справиться с помощью политики Центрального банка: для этого нужны структурные реформы, защита прав собственности и обеспечение верховенства закона. Тот факт, что заявления на эту тему делались много раз, в том числе самим российским правительством, не делает перечисленные условия менее значимыми.

Авто статьи является профессором экономики парижского Института политических исследований (Sciences Po).

Россия > Финансы, банки > inosmi.ru, 25 января 2016 > № 1638927 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 28 августа 2015 > № 1472335 Сергей Гуриев

Cергей Гуриев: России негде взять деньги, чтобы переждать низкие цены на нефть ("Русская служба «Голоса Америки»", США)

Данила Гальперович

Известный российский экономист анализирует социально-экономическое положение страны в интервью «Голосу Америки».

Москва. — Российская экономика напоминает сейчас многим наблюдателям трамвайный вагон на крутом спуске, вагоновожатый которого пытается уберечь себя от катастрофы, предельно зажав тормоз. При этом груз проблем экономики создает такое ускорение, что тормоз может сорвать вообще, и никто не знает, что за этим последует. Такие сравнения приводятся в российской и иностранной прессе, но, чтобы понять детали общей картины, нужно обратиться к профессионалу.

Профессор экономики Школы политических наук в Париже, известный российский экономист Сергей Гуриев дал эксклюзивное интервью Русской службе «Голоса Америки», в котором рассказал о своем видении российской экономической ситуации и ее влияния на внутреннюю и внешнюю политику России.

Данила Гальперович: Что, по-вашему, ждет в ближайшее время российскую валюту, исходя из политики Центробанка, которую одни очень ругают, а другие, наоборот, защищают? И потянет ли российская валюта за собой остальные экономические показатели — такие, как промышленное производство, стоимость ценных бумаг...?

Сергей Гуриев: Предсказать курс российской валюты трудно, потому что он зависит от цен на нефть, которые могут пойти как вниз, так и вверх, в зависимости от состояния мировой экономики и, в частности, китайской. Представляется наиболее вероятным прогнозом, если считать, что цены на нефть не изменятся — что рубль к концу года ослабеет еще немного. Опять-таки многое зависит и от политики ЦБ России: если нынешняя политика Центробанка продолжится, то, значит, Центробанк не будет активно вмешиваться в дела валютной биржи и, соответственно, курс будет определяться рыночными факторами. Что касается самой политики Центробанка — я считаю, что она в целом правильная, и не понимаю, почему Центральный банк так мало рассказывает о том, что он делает и собирается делать. На самом деле, то, что происходит на этой неделе — это достаточно серьезная турбулентность, а Центробанк демонстративно отказывается общаться с прессой, с участниками рынка, которые не понимают, какая перспектива ждет рубль, что будет делать сам Центробанк.

Более слабый рубль на самом деле поддержит падающее производство. Другое дело, что прямой эффект падающих цен на нефть — это очень плохая новость для российского производства, экономики в целом, ее доходов. И в этом смысле, рубль помогает смягчить этот удар, но в целом это большой удар, и российский ВВП при ценах 50 долларов за баррель и 45 долларов за баррель — совершенно разные вещи. Грубо говоря, каждые 10 долларов за баррель — это примерно один процентный пункт российского ВВП. Это большая проблема для России.

Что ожидать? Я думаю, что Министерство экономики совершенно правильно сказало, что нужно пересмотреть прогнозы вниз. Более того, Министерство экономики, наконец, начало говорить о том, что, видимо, и в 2016 году российская экономика не будет расти — то, о чем предупреждают международные финансовые организации уже достаточно давно. В общем, ситуация, на самом деле, тяжелая, но, я бы сказал, не катастрофическая. Пока нет такой перспективы как в 1998 году, нет ситуации краха. Если власти не сделают больших ошибок, это будет ситуация рецессии, где будут падать ВВП, доходы, пенсии в реальном выражении, но это не значит, что Россию ждет какая-то финансовая катастрофа.

— Если отойти от обсуждения действий экономического блока российской власти и задать вопрос шире: может ли то, что сейчас происходит в экономике, сказаться на общественно-политической ситуации в ближайшее время в России? Может ли, скажем, бизнес стать более активным в выражении своих требований или своей точки зрения в отношении власти? Может ли власть стать еще жестче в регулирования социально-экономического аспекта жизни внутри страны?

— Да, я думаю, то, что происходит, имеет первостепенное значение для российской внутренней политики и общественной жизни. Связано это в первую очередь с тем, что придется принимать более жесткий бюджет, сокращать расходы, пенсии, зарплаты бюджетникам. Безусловно, это приведет к тому, что будет расти недовольство внутри страны. Это не произойдет моментально, в том числе и потому, что у власти есть серьезные пропагандистские мощности. Власть может в краткосрочной перспективе убедить большинство российских граждан в том, что за проблемы в экономике отвечает Запад, и, если бы не сегодняшняя власть, то ситуация была бы еще хуже. С другой стороны, внутри элиты, очевидно, все все понимают. Нет людей, которые руководят хоть сколько-нибудь заметными компаниями, банками, министерствами или госкомпаниями и думают, что в сегодняшних экономических проблемах не виновата российская власть. Соответственно, такое недовольство внутри элит растет. К чему это приведет — трудно сказать. У власти в России находятся люди, которые знают, что уходить из власти они не собираются. Для них это слишком опасно. Поэтому они будут, так или иначе, бороться с рисками потерять власть: где-то за счет репрессий, где-то за счет заливания проблем деньгами, где-то за счет усиления пропаганды. Но с каждым днем денег становится все меньше, недовольство все больше. Поэтому не совсем понятно, чем все это кончится.

— Когда мы с вами говорили в прошлый раз, вы сказали, что денег у российского государства хватит года на два точно. Вы не изменили свою точку зрения?

— С нашего разговора прошел почти год, соответственно, денег у них осталось примерно на год-полтора. Вообще-то, деньги уже кончились вот в каком смысле: напомню, что в декабре 2014 года был принят бюджет, который был основан на очень оптимистичных ожиданиях. И этот бюджет пришлось сразу же пересматривать. Он был пересмотрен в апреле 2015 года. Но даже апрельский бюджет 2015 года сейчас, очевидно, будет резко сокращаться. В частности, сейчас идет дискуссия, в принципе, документы на веб-сайте Минфина говорят об этом абсолютно четко, что денег для того, чтобы сохранить пенсии (даже уже не будем говорить об обещаниях про увеличение пенсий) на одном и том же уровне, с учетом инфляции, просто уже нет. Деньги кончились в том смысле, что в 2016 году придется сокращать пенсии в реальном выражении. Пенсии нельзя индексировать по инфляции просто тому, что денег больше нет. То же самое касается и военных расходов. Мы видим, что речь идет о том, что военные расходы тоже не будут индексироваться по инфляции, а значит, они будут сокращаться в реальном выражении.

Минфин России понимает, что тратить деньги, как это планировалось раньше, уже невозможно. И сейчас в российском правительстве идет дискуссия о том — за чей счет будут сокращаться государственные расходы. Но, даже если они будут сокращаться существенно, все равно деньги кончаются достаточно быстро. Я думаю, что эти сокращения помогут отодвинуть момент исчерпания Резервного фонда. Властям, грубо говоря, виднее, у кого отнять деньги, кто более или менее важен для сохранения власти, и насколько они считают вероятным рост цен на нефть в ближайшем будущем. Исходный план год или полтора назад был такой: «цены на нефть упали, но они вырастут, когда нам будет нужно, скажем, года через два». А сейчас кажется, что цены на нефть вроде бы через год уже не вырастут. И значит, нужно делать что-то другое. Но у российской власти все-таки есть какое-то ожидание, что, так или иначе, придет что-то такое и поднимет цены на нефть, и все будет нормально. Если этого не произойдет, то плана нет или, по крайней мере, о нем никто не говорит. Пока нет обсуждения реального плана, как жить стране при цене на нефть 45 долларов за баррель.

— Как на это все влияют уже существующие санкции? Как вы думаете, Запад, глядя на состояние рубля, состояние производства, да еще и самонаказание в виде сокращения импорта, может просто расслабиться и ждать, что эффект санкций будет сказываться все сильнее, или может быть что-то еще предпринято?

— Санкции отрезают российские компании, российский бюджет от западного рынка капитала. Становится понятно, что никакой помощи от Китая ждать не приходится — все надежды, которые питали российские власти, начиная с марта 2014 года, оказались реализованными только на бумаге. И в этом смысле санкции действительно играют важную роль, забирая у российских компаний возможности развития и инвестиций. В краткосрочной перспективе это означает, что российские компании, банки, да и российский бюджет, не смогут просто занять денег на Западе и переждать период низких цен на нефть. В долгосрочной перспективе они означают, что Россия, отрезанная от западных технологий, не сможет увеличивать производство нефти и не сможет просто развивать современное производство. И в долгосрочной перспективе это, конечно, огромная проблема для всех нас, вне зависимости от того, как мы относимся к сегодняшнему правительству, а просто потому что в стране не будет достаточного количества инвестиций и, соответственно, уже после смены режима это придется наверстывать в срочном порядке.

Возвращаясь к вашему вопросу, что будет дальше: никто на Западе не хочет вводить санкции против России. Санкции вводятся, так как есть неумолимые свидетельства того, что Россия нарушает международное законодательство. Соответственно, если Минские соглашения будут выполнены, если, например, к концу 2015 года граница между Россией и ДНР и ЛНР перейдет под контроль Украины, то, я уверен, что некоторые санкции будут сняты. Если Минские соглашения будут не выполнены — вполне возможно и усиление санкций, я уж не буду говорить о том, что если будет дальнейшая эскалация ситуации на востоке Украины, то будут введены дополнительные и, возможно, гораздо более серьезные санкции. Я так понимаю, что в России не обсуждается сценарий возвращения Крыма, соответственно, какие-то санкции останутся просто потому, что Запад не признает аннексии Крыма.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 28 августа 2015 > № 1472335 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 14 июня 2015 > № 1399947 Сергей Гуриев

Приготовьтесь к серьезным переменам в России ("The Washington Post", США)

Сергей Гуриев

В прошлом году, вследствие своей агрессии на Украине Россия изменилась по многим важным позициям. Но одно серьезное изменение осталось по большей части незамеченным: стратегическое мышление полностью исчезло, и российский режим перестал говорить о будущем. В центре заявлений российского руководства оказались конфликт с Украиной и Западом (а также их «марионетками» внутри России) и упоминания о героическом прошлом (в основном о Второй мировой войне). В настоящий момент режим полностью сосредоточился на собственном выживании.

Так было не всегда. В 2000 году Владимир Путин пришел в Кремль с десятилетней «программой Грефа», в рамках которой Россия рассматривалась как открытое и современное государство. В ходе своего первого президентского срока Путин осуществил некоторые пункты той программы. Стратегии долгосрочного развития — основанные главным образом на этой программе — обсуждались и разрабатывались вплоть до 2012 года. Даже когда Путин вернулся на пост президента в 2012 году, он опубликовал в российских газетах ряд программных статей, в которых он изложил долгосрочные планы развития в сферах экономики, социальной политики, управления, федерализма и внешней политики. Он воплотил эти планы в ряде президентских указов, которые он подписал в первый же день своего третьего срока. В этих указах были поставлены прозрачные цели, которые, как он пообещал, будут достигнуты к 2018 году.

Теперь стало ясно — и даже сам Путин публично это подтвердил — что эти указы не будут выполнены. Какое альтернативное будущее российский президент предлагает своим гражданам? Ответа на этот вопрос нет. Сейчас в России не существует долгосрочного политического планирования. Прежде Россия гордилась тем, что она движется от однолетнего бюджета к трехлетнему. Больше этого нет, поскольку у Кремля нет надежного финансового плана на период после 2016 года, у него остались только надежды на то, что цены на нефть снова вырастут. Его внешнеполитическая доктрина сконцентрирована вокруг выживания режима. Во всем мире Россия отчаянно защищает право недемократических правительств на бессрочное пребывание у руля власти.

Режим правильно делает, что беспокоится о своем непосредственном будущем. Российская экономика находится в состоянии рецессии, и она вряд ли будет расти больше, чем на 2% в год, даже когда рецессия закончится — если она вообще закончится. Впервые за 15 лет правления Путина реальные доходы россиян начали снижаться. Пропагандистская ценность аннексии Крыма тоже постепенно уменьшается. А еще одну войну страна просто не может себе позволить: помимо непосредственных военных расходов, ей грозит ужесточение санкций, способных уничтожить российские банки, что в свою очередь может обернуться паникой и крахом режима.

Учитывая нынешние условия, никого не удивляет, что Запад обсуждает с Россией только вопросы, касающиеся краткосрочной политики. Но независимо от того, думаем мы о будущем или нет, оно обязательно настанет. В какой-то момент этому режиму придется уйти, и совершенно не ясно, что придет ему на смену, насколько бурными будут перемены, и станет ли Россия в результате демократической страной. Как показал нам пример арабской весны, подобные смены режимов могут быть как мирными, так и чрезвычайно бурными.

Мирная смена режима вполне возможна. Россия — это более богатая и образованная страна по сравнению с государствами, по которым прокатилась арабская весна. Более того, Россия богаче и образованнее, чем любая другая страна в истории, отказавшаяся от диктатуры в пользу демократии. Однако очевидно, что верхушка режима вряд ли с легкостью отдаст власть. Она боится быть привлеченной к ответственности за преступления против международного права и человечности и за чудовищную коррупцию в России. Лучшим сценарием, на который можно надеяться, станет переходное правительство в той или иной форме, которое предоставит определенные гарантии уходящей элите и обеспечит проведение новых выборов.

Запад, несомненно, заинтересован в том, чтобы «не потерять Россию» снова. Учитывая ядерный потенциал России, а также значимость ее экономической, энергетической и геополитической ролей, бурная смена власти и подъем другого агрессивного недемократического режима может дорого обойтись миру. Демократическая и капиталистическая Россия будет вносить существенный вклад в глобальную экономику и в возможности мира решать глобальные проблемы — такие, как нестабильность в отдельных регионах, угрозы для окружающей среды, терроризм и коррупция.

Может ли Запад каким-то образом повлиять на конечный результат? В конечном итоге судьбу России будут решать россияне. Но Запад все же может сыграть определенную роль. При помощи программы в духе плана Маршалла он может внести свой вклад в формирование новой России, помогая в восстановлении экономики, разрушенной коррупцией, поддерживая реформы в области государственного управления, образования и здравоохранения и инвестируя в российскую инфраструктуру. Что важнее всего, Запад должен сформулировать план по реинтеграции России в свободный мир. В конце концов, россияне считают себя частью европейской цивилизации, и даже в своей агрессивной риторике Путин регулярно упоминает о своих западных «партнерах» и говорит о том, что корни его политики лежат в истинных европейских ценностях. Запад должен четко разъяснить, что именно потребуется от России, чтобы она могла вновь сблизиться с Евросоюзом, НАТО, Организацией экономического сотрудничества и развития и другими международными органами.

Это довольно сложная задача, решение которой потребует серьезных интеллектуальных и политических усилий. Беспокойство вызывает то, что западные лидеры считают эти проблемы слишком далекими, чтобы утруждать себя их решением. Мы должны вспомнить урок 1991 года, когда внезапное исчезновение Советского Союза застало весь мир врасплох. Однако нас не должно вводить в заблуждение то, что переворот 1991 года оказался относительно мирным. На этот раз ставки правящей элиты гораздо выше. Запад должен подготовиться к внезапным и бурным переменам в России.

Сергей Гуриев — профессор экономики в парижском Институте политических исследований.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 14 июня 2015 > № 1399947 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 18 мая 2015 > № 1382675 Сергей Гуриев

Чем высокие военные расходы вредят экономике России

Сергей Гуриев

профессор экономики института Sciences Po (Париж), в 2004-13 гг ректор РЭШ

Россия не могла позволить себе оборонный бюджет в 4% ВВП и в хорошие времена, а тем более – в условиях низких цен на нефть, санкций и рецессии

9 мая Россия провела самый большой военный парад с советских времен. Как и тогда, по Красной площади прошла новейшая военная техника, в том числе и новый танк Т-14 «Армата». И – также в традициях того времени – когда танк внезапно остановился во время репетиции парада, он сразу стал предметом шуток, в том числе и на экономическую тему: «Танк «Армата» обладает беспрецедентной разрушительной силой: один батальон может уничтожить весь российский бюджет!»

Это, конечно, преувеличение (один танк стоит около $8 млн). Но в этой шутке отразился еще один призрак советской эпохи: завышенные военные расходы. Российский бюджет и так пострадал от низких цен на нефть и санкций, военные расходы могут оказаться ему не по карману.

Более того, в последние месяцы рост военных расходов быстро ускорился, превысив и без того амбициозные планы властей.

Бюджет России на 2015 год был составлен прошлым летом, когда предполагалось, что цены на нефть останутся на уровне $100 за баррель, годовой рост ВВП составит около 2%, а инфляция – 5%. Затем цены на нефть рухнули, экономика сжалась, а инфляция достигла двузначных цифр. К этой реальности российские власти адаптировались медленно: президент Владимир Путин подписал пересмотренный бюджет лишь в апреле.

Новый бюджет намного реалистичнее: расходы сокращены примерно на 2% в номинальном выражении. На фоне годовой инфляции минимум 11% это означает, что реальные расходы сократились по крайней мере на 8% от запланированного ранее уровня.

Тем не менее поскольку низкие цены на нефть и спад экономики приводят к снижению доходов бюджета, его дефицит вырастет с 0,5% до 3,7% ВВП. Это серьезная проблема, так как Россия, несмотря на незначительный размер суверенного долга (всего лишь 13% ВВП), не может занимать на мировых финансовых рынках из-за санкций.

Поэтому у российского правительства остается только один вариант финансирования бюджетного дефицита – воспользоваться Резервным фондом. В нем осталось около 6% ВВП, поэтому Россия сможет финансировать дефицит в размере 3,7% не более двух лет. Затем ей придется либо изменить политику на Украине ради отмены западных санкций, либо провести существенные – и политически опасные для властей – дополнительные сокращения бюджетных расходов.

Но даже такой сценарий является излишне оптимистичным.

Согласно данным о фактическом исполнении бюджета за первый квартал 2015 года необоронные расходы находились на запланированном уровне (16,5% квартального ВВП), а военные расходы превысили 9% квартального ВВП – это более чем вдвое больше, чем предусмотрено бюджетом. Иными словами, Россия уже истратила больше половины своего военного бюджета на весь 2015 год. Такими темпами ее Резервный фонд опустеет уже до конца года.

Дискуссия о военных расходах началась еще в 2011 году, когда Дмитрий Медведев, занимавший должность президента, предложил увеличить военные расходы на 20 трлн рублей в течение 10 лет, повысив оборонный бюджет с менее 3% ВВП до более 4% ВВП. Министр финансов Алексей Кудрин (при котором российский бюджет был профицитным, был создан Резервный фонд и практически полностью погашен госдолг) заявил, что Россия не может себе позволить подобное увеличение расходов, и был уволен.

Увольнение Кудрина не сделало его аргументы менее убедительными. Цель Кремля была амбициозной не только по российским, но и по мировым стандартам. Большинство европейских стран тратят менее 2% ВВП на оборону; Китай тратит чуть более 2%; США тратят около 3,5%. По данным Всемирного банка, только девять стран в мире, в том числе Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и Израиль, тратят более 4% ВВП на военные расходы.

Россия просто не выдержит выделения такой значительной части бюджета на армию. Более того, как оказалось, российская оборонная промышленность не имеет мощностей, способных выпускать современную технику в таких объемах. Неудивительно, что в последние годы разразился целый ряд скандалов, связанных с завышением цен и коррупцией. Целый ряд чиновников и руководителей оборонных предприятий были уволены. Тем не менее вплоть до нынешнего года реальные оборонные расходы оставались на уровне около 3% ВВП.

Тем примечательнее резкий рост военных расходов России в 2015-м. Он означает, что власти отчаянно стремятся сохранить поддержку населения, несмотря на падение экономических показателей, и поэтому заинтересованы не столько в инвестициях в новейшую технику, сколько в демонстрации своей поддержки повстанцев в восточной Украине, пусть даже ценой будущих экономических трудностей. Возможно даже, что российские власти готовят крупное наступление в ближайшие месяцы. С другой стороны, не исключено, что в необычно высоких военных расходах просто отражается более высокая, чем ожидалось, цена этого конфликта. Возможно и то, что военные опасаются роста инфляции или отсутствия денег в конце года и просто хотят получить большую часть годового бюджета в начале года (интересно, что невоенные расходы финансируются как обычно).

В любом случае опасения Кудрина сейчас даже более актуальны, чем в момент его отставки.

Если Россия не могла позволить себе оборонный бюджет размером в 4% ВВП в хорошие времена, то сейчас, столкнувшись с низкими ценами на нефть, западными санкциями и экономической рецессией, она тем более не сможет справиться с таким высоким уровнем расходов на армию. Конечно, правительство может надеяться на восстановление цен на нефть – ведь раньше они всегда росли, когда Россия в этом нуждалась. Но, как показал заглохший на Красной площади танк Т-14, удача вдруг может отвернуться от российских властей.

Статья переведена на русский язык с оригинала на английском языке, перевод исправлен и одобрен автором.

© Project Syndicate

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 18 мая 2015 > № 1382675 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 16 мая 2015 > № 1377372 Сергей Гуриев

Неоправданный военный бюджет России ("Project Syndicate", США)

Сергей Гуриев

9 мая Россия провела самый большой военный парад с советских времен. Согласно традициям той эпохи, Красную площадь заполнили новейшие виды вооружения, в том числе новый танк Т-14 «Армата». И — также в традициях того времени — люди сразу начали шутить, когда танк внезапно остановился во время репетиции парада: «У „Армата“ невероятная разрушительная сила: один батальон может уничтожить весь российский бюджет!»

В этой шутке, хотя и с преувеличением (один танк стоит около 8 миллионов долларов), отразился ещё один оживший призрак из советской жизни: завышенные расходы на армию. Сейчас уже нет сомнений в том, что военные расходы Кремля угрожают бюджетной стабильности России, которую и так уже подорвали низкие мировые цены на нефть и экономические санкции Запада. Более того, эта бюджетная вакханалия, похоже, не собирается заканчиваться. В последние месяцы рост военных расходов быстро ускорился, превысив и так уже амбициозные планы властей.

Бюджет России на 2015 год был составлен прошлым летом, когда предполагалось, что цены на нефть останутся на уровне $100 за баррель, годовой рост ВВП составит около 2%, а инфляция — 5%. Затем цены на нефть рухнули, экономика сжалась, а инфляция достигла двузначных цифр. К этой реальности российские власти адаптировались медленно: президент Владимир Путин подписал пересмотренный бюджет лишь в апреле.

Хорошая новость в том, что новый бюджет намного реалистичней: расходы сокращены примерно на 2% в номинальном выражении. На фоне годовой инфляции минимум 11% это означает, что реальные расходы сократились примерно на 8% от запланированного ранее уровня.

Тем не менее, поскольку низкие цены на нефть и спад экономики приводят к снижению доходов бюджета, его дефицит вырастет с 0,5% до 3,7% ВВП. Это серьезная проблема, так как Россия, несмотря на незначительный размер суверенного долга (всего лишь 13% ВВП), не может занимать на мировых финансовых рынках из-за западных санкций.

В результате, у российского правительства остается только один вариант финансирования бюджетного дефицита — воспользоваться Резервным фондом, созданным для смягчения воздействия внешних шоков на экономику страны. Этот фонд сейчас равен примерно 6% ВВП, поэтому Россия сможет сохранять дефицит в размере 3,7% не более двух лет. Затем ей придется либо уйти с Украины ради отмены западных санкций, либо провести значительную — и политически опасную для Путина — корректировку бюджета.

Но даже такой сценарий является излишне оптимистичным. Согласно только что опубликованным данным об исполнении бюджета, за первые три месяца 2015 года необоронные расходы достигли, как и было запланировано, 16,5% квартального ВВП, а военные расходы превысили 9% квартального ВВП — это более чем вдвое больше, чем предусмотрено бюджетом.

Иными словами, Россия уже истратила больше половины своего военного бюджета на весь 2015 год. Такими темпами ее Резервный фонд опустеет уже до конца года.

То, что Резервный фонд расходуется сейчас подобным образом, важно с точки зрения давних дебатов по поводу военных расходов России. Эти дебаты начались в 2011 году, когда Дмитрий Медведев, занимавший тогда пост президента, предложил увеличить военные расходы на $600 млрд — с менее 3% ВВП до более 4% ВВП в течение десяти лет. Министр финансов Алексей Кудрин — тот самый, который добился профицита бюджета, помог накопить Резервный фонд и значительно сократить госдолг — заявил, что Россия не может себе позволить подобное увеличение расходов, и был уволен. Вскоре после этого данный план был одобрен.

Но увольнение Кудрина не изменило факты. Цель Кремля была экстремально амбициозной не только по российским, но и по мировым стандартам. Большинство европейских стран тратят менее 2% ВВП на оборону; Китай тратит чуть более 2%; США тратят около 3,5%. По данным Всемирного банка, только девять стран в мире, в том числе Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и Израиль, тратят более 4% ВВП на свои армии.

Россия просто не выдержит выделения такой значительной части своего бюджета на армию. Более того, ее военная промышленность не имеет мощностей, способных выпускать современную технику такими быстрыми темпами, как предполагает данный план.

С тех пор как план был одобрен, число скандалов по поводу завышенных цен и коррупции возросло, а многие военные чины потеряли работу. Тем не менее, вплоть до нынешнего года реальные оборонные расходы оставались на уровне около 3% ВВП.

На этом фоне нынешний резкий рост военных расходов России выглядит еще заметней. Он означает, что власти отчаянно стремятся сохранить поддержку населения, несмотря на падение экономических показателей, и поэтому заинтересованы не столько в инвестициях в новейшую технику, сколько в демонстрации своей поддержки повстанцев в восточной Украине, пусть даже ценой будущих экономических трудностей. Возможно даже, что Кремль готовит крупное наступление в ближайшие месяцы. Впрочем, не исключено, что у него отсутствует какая-либо стратегия, а в необычно крупных военных расходах просто отражается более высокая, чем ожидалось, цена этого конфликта.

В любом случае экономическая и финансовая логика Кудрина сейчас даже более актуальна, чем в момент его отставки. Если Россия не могла позволить себе оборонный бюджет размером в 4% ВВП в хорошие времена, то сейчас, столкнувшись с крайне низкими ценами на нефть, западными санкциями и экономической рецессией, она тем более не сможет справиться с таким высоким уровнем расходов на армию. Конечно, правительство может надеяться на восстановление цен на нефть, ведь раньше они росли, когда Россия в этом нуждалась. Но, как и танк Т–14 на Красной площади, удача Путина может вдруг заглохнуть.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 16 мая 2015 > № 1377372 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 17 декабря 2014 > № 1261116 Сергей Гуриев

РОССИЯ ВСТУПАЕТ В ПОЛОСУ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ШТОРМА БЕЗ КАПИТАНА ЗА ШТУРВАЛОМ (" THE FINANCIAL TIMES ", ВЕЛИКОБРИТАНИЯ )

Сергей Гуриев

Во вторник вечером стоимость рубля составляла один евроцент, или на 30% меньше, чем в понедельник утром. Котировки российских акций тоже рухнули. В последние недели рубль и биржевой курс снижались параллельно нефтяным ценам. Но на этой неделе цены на нефть остаются стабильными, составляя около 60 долларов за баррель.

Что же привело к этим событиям, и откуда такое несоответствие между валютой, нефтью и акциями?

Похоже, что хаос спровоцировала необычная сделка с участием облигаций крупнейшей в России нефтяной компании "Роснефть". В прошлом году, когда цены на нефть были трехзначными, эта государственная корпорация взяла у ведущих зарубежных и российских банков кредит примерно на 40 миллиардов долларов на приобретение своего бывшего конкурента - московской компании ТНК-ВР. Теперь, когда цены на нефть упали, а западные санкции в ответ на российские действия на Украине начинают кусаться, совершенно непонятно, как погашать или рефинансировать этот долг.

Вот почему Роснефть в этом году неоднократно просила о выдаче ей займа на 40 миллиардов долларов из фонда национального благосостояния России. Не получив этих денег, компания в конце прошлой недели осуществила выпуск деноминированных в рублях биржевых облигаций на 11 миллиардов долларов. Ходят слухи, что их купили крупнейшие государственные банки. Тот процент, который инвесторы берут с Роснефти, существенно ниже, чем у российского государственного долга и прочих долговых обязательств. Это беспрецедентно для компании, особенно попавшей под западные санкции. Так уж совпало, что затем российский Центробанк разрешил покупателям этих облигаций использовать их в качестве обеспечения для получения займов у самого себя.

Эта сделка подала мощный сигнал всему рынку. Во-первых, она показала, что приоритет Москвы - не борьба с инфляцией и не стабилизация рубля, а поддержка Роснефти. Во-вторых, она продемонстрировала, что Банк России готов использовать весьма сомнительные инструменты. Сделка с Роснефтью увеличила риски в банковской системе. Государственные кредиторы и без того дали этой нефтяной компании очень много взаймы - и покупка переоцененных рублевых облигаций еще больше уменьшит их капиталы.

В-третьих, стало понятно, что у правительства и Центробанка нет ни стратегии, ни ясного представления о том, как поступать в такой затруднительной ситуации, и что они действуют отнюдь не в соответствии с отвратительным инвестиционным климатом и с рекордно высоким по этой причине оттоком капитала.

Рынки видят, что надвигается шторм, а капитана корабля нет. В последние недели сбываются худшие опасения России: цены на нефть падают, азиатские рынки отказались спасать российские банки и компании, а надежды на отмену санкций стали еще более иллюзорными.

В ответ Москва допускает одну серьезную ошибку за другой - как в своих действиях, так и в своем бездействии. Ответный запрет на импорт западных продуктов питания оказался контрпродуктивным и по сути дела привел к разрушению столь ценного таможенного союза с Белоруссией - близким союзником, который обеспечивал транзитный маршрут для европейского продовольственного импорта.

Москва и Центробанк не дали внятного ответа на вопрос о том, как они собираются решать проблему огромного внешнего долга российских банков и компаний. А всего две недели назад российский президент Владимир Путин подписал федеральный бюджет на 2015-2017 годы, который основан на прогнозах ежегодного роста ВВП в 2,5%, инфляции в 5,5% и на нефтяных ценах в 96 долларов за баррель. Такие исходные посылки уже тогда были нереалистичны, а теперь они выглядят просто смехотворно.

Что будет дальше? Месяц назад Центробанк обрисовал "маловероятный" сценарий, в котором нефть стоит 60 долларов за баррель, а ВВП в 2015 году снижается на 4 процента. Сейчас, когда нефть на самом деле стоит 60 долларов, мягкая рецессия кажется несбыточной мечтой. Бедственное финансовое положение и увеличение учетных ставок во вторник вечером указывают на полномасштабную экономическую катастрофу. Сравнения с 2008-2009 годами уже кажутся выдачей желаемого за действительное. В начале 2009 года Центробанк остановил финансовый хаос, подняв учетные ставки до 13%, что привело к 8-процентному снижению ВВП. Вчера Центробанк поднял ставки до 17%, но негативные последствия не остановил.

Сейчас сомнений не вызывают только две вещи. Во-первых, если санкции не будут отменены, и если цена нефти не начнет восстанавливаться, российская экономика в 2015 году будет выглядеть гораздо хуже. Во-вторых, мы уже сейчас можем предсказать ответную реакцию Москвы в ее экономической и внешней политике - она будет непредсказуемой.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 17 декабря 2014 > № 1261116 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 3 апреля 2014 > № 1054324 Сергей Гуриев

КОРРУПЦИЯ ОПУСТОШАЕТ РОССИЙСКУЮ ЭКОНОМИКУ (" THE FINANCIAL TIMES ", ВЕЛИКОБРИТАНИЯ )

СЕРГЕЙ ГУРИЕВ

Присоединение Россией Крыма стало большой неожиданностью. В конце концов, Россию давно уже считают "нормальной" развивающейся страной. Да, там правит недемократический режим, но он уверенно сокращал отставание от Запада.

Однако события в Крыму "нормальными" не назовешь. Последней страной, аннексировавшей территорию соседа, был Ирак, захвативший в 1990 году Кувейт. Безусловно, Россия это не Ирак Саддама Хусейна. Но у нее есть одна особенность - это страна с высокими доходами, которая также исключительно коррумпирована. Согласно Индексам качества государственного управления (Worldwide Governance Indicators), Россия входит в первую пятерку самых коррумпированных стран - наравне с некоторыми намного более бедными государствами мира.

На протяжении многих лет коррупцию считали внутрироссйиской проблемой, которую россияне должны решать сами. Западные лидеры мирились с коррупцией в России и по другим, более эгоистичным причинам. Когда коррумпированные чиновники крадут деньги, выводят их из России, кладут на счета в швейцарских банках или покупают на них пентхаусы в Челси, западные страны успокаивают себя тем, что влиятельные люди в Москве будут крайне заинтересованы в поддержании мирных отношений с Западом. Возникло мнение, что коррупция делает российскую элиту более подотчетной Западу.

Это была ошибка, причем серьезная, так как российская коррупция стала первопричиной кризиса в Крыму. Взяточничество разоряет российскую экономику. Когда рост прекращается, авторитарный режим прибегает к территориальной экспансии, дабы подстегнуть свою популярность и сохранить власть.

В России общественный договор 2000-х годов был основан на годовых показателях экономического роста в семь процентов. Граждане были довольны своим правительством, которое предоставляло им значительные материальные блага, хотя и свертывало демократические свободы. Предполагалось, что такая ситуация сохранится надолго. Когда Владимир Путин в 2012 году во второй раз пришел на президентский пост, он пообещал увеличить государственные расходы, и эти обещания были основаны на том, что темпы роста будут составлять 5-6 процентов в год.

Но этот общественный договор больше не действует. В прошлом году рост замедлился до 1,3 процента. Независимые прогнозы указывают на то, что в первые два квартала 2014 года экономика будет сокращаться. Такого же мнения придерживается и Всемирный банк.

Почему прекратился рост? Поскольку все прежние источники развития, такие как дешевая рабочая сила, растущие цены на сырье и энергоресурсы, расширение потребительского кредитования, себя уже исчерпали, дальнейший рост требует инвестиционных стимулов. Но для этого нужна защита имущественных прав и исполнение контрактов. А коррупция в государстве и в судебных органах ослабляют это. Инвесторы начали голосовать ногами еще до событий в Крыму. Страдали инвестиции. Котировки российских акций понизились на 50 процентов по сравнению с другими формирующимися рынками.

Загнав экономику в рецессию, российская элита вынуждена искать новые пути сохранения власти. Для авторитарного режима это всегда сложная задача, требующая денег, репрессий и пропаганды.

Рецессия означает, что у российского государства больше нет денег на покупку народного признания. Эту слабину надо устранять за счет репрессий и пропаганды. В таких обстоятельствах нет более подходящего способа, чем маленькая и победоносная военная авантюра. Ощутимые победы повышают популярность правителя - какими бы незначительными и дорогостоящими они ни были. Неудивительно, что рейтинги популярности Путина выросли сегодня до 80 процентов.

Сегодня уже нельзя считать, что коррупция в России оказывает благотворный эффект и помогает держать элиту в узде. Напротив, она порождает агрессивную внешнюю политику, против которой западные лидеры не могут в настоящее время выработать ответные меры. На самом деле, российская коррупция превратилась в угрозу глобальной безопасности.

Правительство страны всегда с большой неохотой занималось расследованием фактов коррупции на собственной территории. Российским активистам и борцам с коррупцией приходится заниматься сизифовым трудом. Другие страны могут и должны искать и замораживать иностранные счета коррумпированных руководителей. Это приведет к ослаблению поддержки Путину со стороны российского правящего класса, а также поддержки элите со стороны общества. Все это будет способствовать возникновению новой, демократической, а потому мирной России.

Сергей Гуриев - бывший ректор Российской экономической школы в Москве. Сейчас он работает профессором экономики в парижской Школе политических наук (Sciences Po).

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 3 апреля 2014 > № 1054324 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 26 декабря 2013 > № 974861 Сергей Гуриев

Почему освобождение Ходорковского — не только повод для поздравлений

Сергей Гуриев, экономист, в 2004-13 гг ректор Российской экономической школы

Этот шаг говорит не о милосердии российского президента, а скорее об ослаблении российской экономики: мнение Сергея Гуриева

Сергей Гуриев — автор Forbes с 2006 года — перестал писать колонки после отъезда из России. Но поскольку освобождение Михаила Ходорковского — особый случай (в том числе и потому, что с третьим делом ЮКОСа был связан переезд автора во Францию), мы попросили бывшего ректора РЭШ написать об этом. Он любезно согласился.

Освобождение Михаила Ходорковского — это не только повод для поздравлений и празднований, это и интеллектуальный вызов. Я не говорю о том, почему Ходорковского отпустили и почему именно сейчас. В конце концов, так или иначе об этом мы рано или поздно узнаем — хотя, возможно, скорее поздно, чем рано. Гораздо более интересный вопрос — это последствия освобождения.

Много лет подряд аналитики говорили о том, что, пока Ходорковский в тюрьме, бессмысленно пытаться убедить инвесторов в том, что российский инвестиционный климат улучшается. Но его освобождение не привело ни к существенному росту курса российских акций, ни к резкому притоку капитала. В чем же дело? Банальный ответ: освобождение Ходорковского — это необходимое, но не достаточное условие. Близко к этому и другое объяснение: разрушить доверие можно быстро, а вот восстанавливать его придется долго.

Но в данном случае все, к сожалению, гораздо проще: Россия слишком давно не посылала инвесторам позитивных сигналов, и вернуть их доверие за один день у государства не получится.

Во всем мире инвесторы любят скорее хорошие, чем плохие новости. Все мы помним, как после страновых дефолтов инвесторы, которые клялись больше не давать банкротам в долг, через год или два опять вкладывали деньги в облигации тех же стран. Более того, раз уж речь идет о ЮКОСе: инвесторы, которые уже покупали «Юганскнефтегаз» как часть бизнес-империи Ходорковского, были рады заплатить за актив еще раз — через покупку акций «Роснефти» в 2006 году почти по верхней границе коридора.

Оптимизм инвесторов — это нормальное качество человеческой природы. Всем нам хочется жить в мире, где стоимость нашего портфеля растет. Время от времени нам приходится расплачиваться за оптимизм, инвестиционные банки и фонды увольняют сотрудников, на их место приходят новые — и во время следующей волны роста уже они верят в хорошие новости и доказывают другим, что «теперь все иначе», теперь акции будут только расти и есть целый ряд новых факторов, обуславливающих невозможность корпоративных и страновых дефолтов.

Предрасположенность инвесторов к оптимизму лишь подчеркивает, насколько много в последние годы сделали российские власти для уничтожения инвестиционной привлекательности российских активов. Сегодня цены на нефть высоки, российский бюджет сбалансирован, у России почти нет суверенных долгов и есть большой Стабилизационный фонд. Почему же мы наблюдаем отток капитала и аномально низкие цены российских акций? Видимо, потому что инвесторы понимают, что российское благополучие неустойчиво. Бюджетное правило могут в любой момент отменить (как, например, отменили накопительные пенсии), Фонд национального благосостояния собираются раздать для поддержки отдельных отраслей, госкомпаний и Украины. Наконец, история Ходорковского оказалась не единственной — в слишком многих случаях инвесторы потеряли слишком много денег вследствие того, что их активы понравились «бизнесменам», связанным с властью.

Тем не менее нет ни одного инвестора в Россию, который не был бы рад освобождению бывшего владельца ЮКОСа. Даже Билл Браудер, который вместе с другими миноритариями серьезно пострадал от действий Ходорковского и партнеров до того, как ЮКОС решил стать прозрачной компанией, тот самый Билл Браудер, который публично приветствовал арест Ходорковского в 2003-м, в декабре 2013-го выпустил специальное заявление с поздравлениями и выражением сочувствия Ходорковскому. Но не случайно в этом заявлении не сказано ни слова про улучшение инвестиционного климата. Слишком много у Браудера — в свое время крупнейшего портфельного инвестора в Россию — накопилось вопросов к Путину.

Освобождение Ходорковского — это действительно очень хорошая новость. Но за один день нельзя заставить инвесторов забыть ни 10 лет его страданий, ни миллиарды долларов их потерь. Каждому инвестору очень хочется быть оптимистом — тем более по отношению к рынку с таким большим потенциалом роста. Но в последние годы — и особенно в последние пару лет — Россия сделала слишком много для того, чтобы уничтожить поводы для оптимизма и убедить инвесторов в том, что российские власти заинтересованы не в экономическом росте, а в сохранении статус-кво. Большинство инвесторов полагают, что сегодняшняя власть является ключевым бенефициаром системной коррупции и не собирается ничего менять.

Поэтому освобождение Ходорковского может быть даже плохой новостью с точки зрения экономических перспектив России.

Ведь в этой парадигме Путин не может освободить Ходорковского из милосердия или желания восстановить справедливость. Освобождение Ходорковского всего лишь означает, что, кто бы из западных лидеров ни заставил Путина его освободить, он посчитал российского президента уязвимым, так как экономическая мощь России слабее, чем казалась. Как ни парадоксально, но для некоторых инвесторов освобождение Ходорковского — это сигнал того, что ситуация с оттоком капитала, замедлением роста, снижением инвестиций гораздо серьезнее, чем выглядит снаружи.

Разубедить таких скептиков очень просто — надо показать, что власть выступает с позиции силы, а не слабости. Надо выполнить «майские» указы Путина, провести обещанные реформы, уволить всех скомпрометировавших себя чиновников и судей, отпустить всех оставшихся политзаключенных и провести честные выборы. Новый год покажет, в какой степени власти считают себя сильными или слабыми. Но в любом случае остается пожелать Михаилу Ходорковскому здоровья и счастья, а инвесторам в Россию — терпения и удачи!

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 26 декабря 2013 > № 974861 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 16 ноября 2013 > № 944078 Сергей Гуриев

НОВЫЙ ЗАСТОЙ РОССИИ (" PROJECT SYNDICATE ", США )

СЕРГЕЙ ГУРИЕВ

ПАРИЖ - В начале ноября правительство России обнародовало свой последний макроэкономический прогноз. Это было непростым решением: в то время как президент России Владимир Путин и его правительство в 2012 году обещали, что экономика России в течение его шестилетнего срока будет расти на 5-6% в год, ожидаемые в настоящее время темпы роста на данный момент составляют в среднем всего 2,8% с 2013 по 2020 год.

Министр экономического развития Алексей Улюкаев недвусмысленно признал, что достижение целей, поставленных Путиным, "займет больше времени". В некоторых случаях это означает значительно больше времени. Например, в мае 2012 года Путин пообещал к 2018 году увеличить производительность труда в России на 50%; текущий прогноз не предусматривает такого исхода даже к 2025 году.

У независимых наблюдателей мрачные прогнозы министерства не вызывают никакого удивления. Судя по низким ценам на акции и высокому уровню оттока капитала, инвесторы уже играли против высоких темпов роста. Сейчас Путин и премьер-министр Дмитрий Медведев не менее пессимистичны. Медведев, который еще в январе публично прогнозировал 5%-ный ежегодный рост, в октябре сообщил иностранным инвесторам, что темпы роста в этом году не превысят 2%.

Ранее правительство обвиняло в экономических проблемах страны глобальный спад. Сегодня этот аргумент не имеет смысла. Глобальная экономика - и американская в частности - растет быстрее, чем ожидалось, а мировые цены на нефть превышают 100 долларов США за баррель.

Министерский прогноз отвечает на извечный вопрос "кто виноват" очень четко: замедление является результатом собственных "внутренних проблем" России. Базовый прогноз министерства предполагает, что цена на нефть - основу российского экспорта - на протяжении будущих 17 лет будет расти на 9% в год в реальном выражении, что в три раза превышает прогноз для ежегодного роста ВВП России.

Спустя неделю после публикации прогноза министерства, Европейский банк реконструкции и развития - крупнейший иностранный прямой инвестор России - последовал его примеру, сократив прогноз роста для России до 1,3% в 2013 году и 2,5% в 2014 году. Точка зрения ЕБРР еще более проста: замедление является результатом недостатка структурных реформ российского правительства. Плохое управление, слабое верховенство закона и государственные компании, вмешивающиеся в конкуренцию, подрывают деловой климат в России и вызывают отток капитала.

Правящая элита России прекрасно понимает необходимость реформ, более того, эпоха Путина-Медведева, проживающая свой 14-й год, не страдала от недостатка программ реформ. Например, еще в 2008 году мы с Олегом Цывинским похвалили на тот момент президента Медведева за его, казалось бы, надежные обязательства по реализации изменений, в которых нуждается российская экономика. Однако один срок президентства Медведева - как и администрация Путина и до и после - не воплотил в жизнь этих обещаний.

Нежелание правительства России бороться с коррупцией и укрепить правовые институты страны отражает порочное - но стабильное - политическое равновесие. В 2010 году, мы с Цывинским предсказывали наступление в России "сценария 70-80" в ближайшие годы: Как только цены на нефть, которые упали до 40 долларов за баррель, восстановятся и превысят отметку в 70-80 долларов за баррель, Россия вернется к застою 1970-х, 1980-х годов.

Конечно же, рост ВВП с 2010 по 2012 год, в среднем составлявший солидные 4%, на деле оказался вызванным посткризисным восстановлением и дальнейшим ростом цен на нефть до 100 долларов за баррель. Теперь, когда эти краткосрочные факторы исчерпали себя, начался новый "брежневский" период застоя.

Политическая элита России понимает, то экономика способна на 5-6% ежегодный рост. Проблема заключается в том, что реформы, необходимые для достижения такого роста - борьба с коррупцией, защита прав собственности, приватизация и интеграция в мировую экономику - непосредственно угрожают способности элиты удержаться у власти и получать ренту. Для тех, кто находится у власти, большой кусок уменьшающегося пирога лучше, чем ни крошки от растущего пирога, а именно в такой ситуации оказалась бы большая часть нынешней элиты при честной правовой системе с четкими правилами и предсказуемым правоприменением.

Рассматриваемый на таком фоне мрачный прогноз, выпущенный министерством в ноябре, выглядит одновременно удивительным и приятным. По крайней мере, власть заслуживает похвалы за то, что смогла откровенно признаться, что обещания Путина невозможно выполнить, вместо того чтобы продолжать игнорировать, подслащать или отвлекать внимание от фактов.

Растущий реализм внутреннего - и публичного - дискурса правительства имеет немаловажное значение. Это, наконец, ведет к, например, столь необходимому обсуждению сокращения бюджета. А что это - и новая откровенность со стороны чиновников в более широком смысле - будет значить для политического будущего Владимира Путина, еще предстоит выяснить.

Сергей Гуриев - доктор экономических наук, приглашенный профессор экономики в Институте политических исследований (Париж), бывший ректор Российской экономической школы (Москва).

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 16 ноября 2013 > № 944078 Сергей Гуриев


Россия. Весь мир > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2013 > № 790062 Сергей Гуриев

Как золотой стандарт оказался на свалке истории

Сергей Гуриев

ректор Российской экономической школы

Это может показаться парадоксом, но золото — ?более рискованный актив, чем доллар

Экономика не такая точная наука, как, скажем, физика. Ведь она изучает общество, которое, в отличие от физических объектов, быстро развивается и усложняется, в частности в ответ на появление новых экономических теорий. Поэтому неудивительно, что на некоторые, в том числе и очень важные для общества, вопросы экономисты пока не могут дать удовлетворительных ответов и спорят друг с другом.

С другой стороны, спорных вопросов не так много. В 2012 году Чикагская школа бизнеса провела опрос 41 авторитетного экономиста (полных профессоров ведущих семи факультетов экономики в Америке) по 80 ключевым вопросам экономической политики. Оказалось, что в среднем экономисты скорее согласны, чем не согласны друг с другом. Например, на вопрос, сможет ли денежная политика ФРС 2011 года повысить американский ВВП 2012 года хотя бы на 1%, ни один экономист не ответил положительно — 37% не согласились, а 11% не согласились в сильной степени, остальные не ответили или затруднились с ответом. Примерно в половине (32 из 80) случаев дело обстояло именно так: в ответах на эти вопросы не было одновременно вопросов, по которым были одновременно хотя бы один ответ «согласен» и хотя бы один «не согласен». Да и в остальных случаях респондентов, несогласных с большинством своих коллег, было всего лишь 10%.

Какой же вопрос больше других объединил экономистов? Это вопрос о золотом стандарте.

Ни один экономист не затруднился с ответом на этот вопрос, ни один не согласился (в сильной или слабой степени) с тем, что золотой стандарт полезен. Для профессионального экономиста такой результат очевиден: отказ от золотого стандарта и переход к современной денежной политике — это одно из ключевых макроэкономических изобретений XX века. Но не надо забывать, что среди неэкономистов в последние годы разговоры о золотом стандарте стали крайне популярными. Один из ведущих кандидатов от Республиканской партии США в президенты — Рон Пол — сделал золотой стандарт ключевым вопросом своей предвыборной программы. Почему призывы вернуться к золотому стандарту стали настолько распространены именно сейчас?

Ответ очень прост — кризис 2008 года, банкротство, казалось бы, непотопляемых финансовых институтов и снижение суверенных рейтингов ведущих западных стран обострили вопрос о «безопасных активах». Безопасные активы играют крайне важную роль в экономике. Каждый экономический агент выбирает оптимальный баланс между риском и доходом в своем портфеле; этот баланс, как правило, подразумевает включение в портфель нетривиальной доли безопасных активов. Поэтому спрос на безопасные активы есть в любой экономике. Именно поэтому сейчас — при огромных бюджетных проблемах в Америке и Европе — американские и немецкие облигации удается размещать под нулевую доходность. Ведь именно эти бумаги воспринимаются инвесторами как безрисковые.

Казалось бы, проблему безопасных активов легко решить как раз при помощи введения золотого стандарта. Ведь золото — в отличие от бумажных денег — это реальный актив. К сожалению, все не так просто. Допустим, что доллар привязан к золоту по жесткому курсу — например, как это было до 1971 года, на уровне $35 за унцию или на уровне сегодняшних цен (в 45 раз больше). В этом случае с точки зрения покупательной силы в граммах золота доллар действительно будет безрисковым активом — он всегда будет стоить ровно столько граммов золота, сколько объявлено. Проблема в том, что с точки зрения экономики это бессмысленно — ведь золото не играет большой роли ни в жизни домашних хозяйств, ни в деятельности предприятий. Общий объем потребления золота в ювелирной промышленности — около $80 млрд в год, в других отраслях промышленности — $15–20 млрд. Это ничтожная доля мирового ВВП и товарообмена. Для сравнения: в мире добывается нефти на $3 трлн в год (если считать по мировым рыночным ценам).

Но ни нефть, ни золото сами по себе не являются ключевым потребляемым продуктом — и домашние хозяйства, и предприятия потребляют широкую корзину продуктов и услуг. Поэтому безопасный актив тот, чья доходность предсказуема не по отношению к какому-то одному продукту, а по отношению ко всей потребительской корзине (или, например, к корзине, составляющей ВВП страны).

По этим показателям за последние пять лет покупательная способность доллара практически не изменилась (совокупная потребительская инфляция за это время была равна 11%). В то же время, если измерять покупательную способность доллара в унциях золота или баррелях нефти, то она изменялась в разы. Понятно, что этот способ ненадежен. Несмотря на всю парадоксальность этого утверждения, золото является гораздо более рискованным активом, чем бумажный доллар, подкрепленный денежной политикой ФРС (отвечающей как раз за устойчивость его покупательной способности).

Еще одно простое доказательство нелогичности аргументов адвокатов золотого стандарта — это ситуация внутри еврозоны.

Как правило, сторонники золотого стандарта критикуют концепцию евро и говорят, что именно золотой стандарт может его заменить. Но проблемные страны еврозоны как раз и доказывают опасность золотого стандарта. Критики евро говорят о том, что, если бы Греция имела свою валюту, проблемы греческой экономики мгновенно бы привели к девальвации драхмы и Греция сразу же восстановила бы свою конкурентоспособность. Но девальвация — это именно то, что невозможно сделать при золотом стандарте, ведь курс валюты фиксирован. В этом смысле с точки зрения каждой страны — члена еврозоны внутри еврозоны золотой стандарт уже существует. Только местные валюты привязаны не к золоту, а к евро, о покупательной способности которого заботится независимый Европейский центральный банк.

Почему ФРС и ЕЦБ удается убедить рынок в том, что доллар и евро — это безопасные активы? Можно ли то же самое сделать с рублем и юанем? Об этом — в следующей колонке.

Россия. Весь мир > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2013 > № 790062 Сергей Гуриев


Россия. Китай > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 25 октября 2012 > № 674424 Сергей Гуриев

Почему СССР не пошел по пути Китая

Сергей Гуриев

ректор Российской экономической школы, доктор экономических наук

Перестройка управления по китайскому образцу была невозможна из-за отсутствия внутренней конкуренции

В прошлой своей колонке я написал, как и почему Компартии Китая (КПК) после смерти Мао удалось создать эффективную систему управления, работающую на долгосрочный экономический рост страны. Почему такую же систему не удалось создать в СССР после смерти Сталина? Казалось бы, КПСС так же — и даже в большей степени — была заинтересована в экономическом росте. Как и КПК, КПСС понимала, что должна обеспечить высокий уровень жизни, иначе она в конце концов рискует потерять власть, что и произошло.

Одна из важнейших составляющих «китайского чуда» — меритократическая структура стимулов внутри компартии. Как показывает целый ряд недавних исследований (например, работы китайских экономистов Хонгбина Ли, Йе Чена, и Ли-ана Жу 2005 года), карьерное продвижение региональных партийных руководителей в Китае напрямую зависит от экономических успехов возглавляемых ими регионов. Фактически в Китае реализована так называемая многодивизиональная форма корпоративной иерархии (M-form): созданы полуавтономные подразделения (регионы). Так как эти подразделения сопоставимы, их руководителей можно оценивать по относительным достижениям. Как писал известный историк бизнеса Фред Чандлер, изобретение M-form стало ключевой организационной инновацией американского бизнеса 1920-х, которое и позволило создать лидеров американского корпоративного мира (в первую очередь General Motors под управлением Альфреда Слоуна). До этого корпоративные иерархии были построены по функциональному (или унитарному принципу, U-form), когда каждая функциональная линия (например, продажи, финансы или производство) управляется по вертикальному принципу сверху донизу, а региональных подразделений хотя бы с ограниченной автономией нет.

Почему в СССР не удалось сделать то же, что и в Китае, — перейти от U-form к M-form и создать конкуренцию внутри правящей партии? На этот вопрос отвечает недавнее исследование моих коллег из РЭШ Андрея Маркевича и Екатерины Журавской. В 1957 году, сразу после консолидации политической власти, Никита Хрущев — полностью осознавая недостатки отраслевой структуры управления — ввел так называемые Советы народного хозяйства (Совнархозы), каждый из которых отвечал за экономику целого региона. Неудачи этой реформы в конце концов привели к потере Хрущевым популярности внутри партии и его отставке.

Как показывают Маркевич и Журавская, при внедрении в СССР многодивизиональной иерархии сыграл свою роль известный недостаток этой структуры. Хотя M-form создает возможность внутренней конкуренции, в такой иерархии есть и риск регионализации. Местные руководители начинают заботиться о местных интересах, зачастую за счет соседей и общего интереса. Это не очень большая проблема, если регионы имеют самодостаточную, диверсифицированную экономику и не очень зависят друг от друга (как в Китае). Если же регионы специализированы (как в СССР, да и в сегодняшней России), то, во-первых, они зависят друг от друга — и возникает проблема «местничества» (регионализации), во-вторых, их трудно сравнивать друг с другом. Легко ли определить, насколько успешен или неуспешен руководитель аграрного края по сравнению с руководителем металлургического региона?

Так что неудивительно, что в Китае внутреннюю конкуренцию создать удалось, а в СССР — нет. Столкнувшись с проблемами внедрения M-form, в 1962-м Хрущев провел реорганизацию системы Совнархозов, укрупнив регионы, а также выделив внутри них промышленные и сельскохозяйственные подразделения. Это был шаг назад, который фактически отобрал власть у региональных партийных руководителей, что и привело к созданию внутренней оппозиции Хрущеву в КПСС и приходу Брежнева к власти. Брежнев пытался повысить эффективность управления другими способами. О том, почему этого сделать не удалось и ему, в следующей колонке.

Россия. Китай > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 25 октября 2012 > № 674424 Сергей Гуриев


Россия > Образование, наука > magazines.russ.ru, 4 декабря 2011 > № 463031 Сергей Гуриев

Россия на глобальном рынке человеческого капитала

Сергей Гуриев, ректор Российской экономической школы

Я бы хотел поговорить о том, как устроен глобальный рынок человеческого капитала и что может сделать Россия на этом рынке.

В последние десятилетия мы увидели, что этот рынок серьезно изменился. Экономика стала более глобальной. И в связи с этим действительно возникли новые требования. Да, нужно учиться всю жизнь, а в вузе надо научиться учиться. Надо научиться меняться, закрепить открытые познавательные установки, которые позволили бы в течение всей жизни получать новые навыки, менять свою профессию. И это означает, что нужно развивать исследовательские университеты. Именно в таких университетах, где студент сталкивается с преподавателем, который ведет активную научно-исследовательскую работу, студент и получает навыки дальнейшего анализа, критического мышления, понимания того, что не все, что есть в учебнике, всегда правда, что возникают новые технологии, новые идеи, умение критически относиться к тем результатам, которые сегодня преподаются на лекциях.

Это важное умение, которое нельзя воспитать без навыков исследования, в первую очередь у преподавательского состава. Мы видим, что действительно все страны в мире пытаются так или иначе построить эти самые исследовательские университеты. Я.И. Кузьминов говорил, что нам нужно 50 исследовательских университетов, и я бы с ним согласился. Но я вижу, что в действительности в России трудно построить и 20 университетов. Было проведено два раунда конкурса национальных исследовательских университетов. Прежде чем они были проведены, казалось, что в России легко собрать 20 исследовательских университетов. На самом же деле результаты конкурса показали иное. Признанные 27 лучших, плюс 2 уникальных научно-образовательных комплекса (так они называются в законе) — Московский университет и Санкт-Петербургский университет, всего получилось 29 хороших университетов в стране. Tак вот, даже среди них комиссия, которая отбирала победителей этого конкурса, вообще говоря, разделилась. Наверное, первые 10 университетов ни у кого не вызывали сомнений, но уже среди 27 + 2 были университеты, которые вызывали сомнения, являются ли они исследовательскими университетами международного класса. Более того, сомнительно, есть ли у них шанс стать в течение 10 лет исследовательскими университетами в полном смысле этого слова.

Вторая особенность ситуации — это резкое изменение рынка человеческого капитала. Рынок стал глобальным в полном понимании этого смысла. В учебнике экономики 30-летней давности постулировалось (и не вызывало сомнений), что рынок труда является национальным, что есть барьеры глобального перемещения рабочей силы, что капитал мобилен, а труд не мобилен. Сегодня это уже не совсем так, а для некоторых секторов — совсем не так. Самые высококвалифицированные специалисты являются исключительно мобильными. Сегодня социальная политика имеет меритократические механизмы отбора, поддержка талантливых людей в России существует. Но эту меритократическую политику, эту политику поддержки талантов (вне зависимости от их начальных условий) осуществляет уже не совсем Россия и не только Россия. Ее осуществляет глобальный рынок человеческого капитала.

Сегодня талантливый россиянин может получить хорошее образование, но не обязательно в России. Хороший специалист российского происхождения, если он ищет высокооплачиваемую, высококвалифицированную работу, может получить ее не обязательно в России. Переехать в другую страну ему очень легко. Такой глобальный рынок создает и угрозы, и возможности. В чем угрозы? В том, что если талантливый россиянин чувствует, что он может реализовать себя в другой стране, вполне возможно, что он это и сделает.

С другой стороны, мы видим и возможности, которыми воспользовались многие наши конкуренты в борьбе за талантливых специалистов. И, в частности, те успехи, которых добились Индия и Китай за последнее время, связаны с тем, что те индийцы и те китайцы, которые сделали карьеру и в США, и в Силиконовой долине, были в серьезной степени привлечены на родину и частным сектором, и при помощи государственных программ и теперь работают в Индии и в Китае. И во многом та высокотехнологичная отрасль, возникшая в Бангалоре, — это заслуга индийцев, которые работали в Силиконовой долине.

Высокотехнологичная отрасль Тайваня — это тоже во многом заслуга тех тайванцев, которые вернулись из Америки. И, естественно, сегодняшние успехи китайской науки, китайских исследовательских университетов во многом заслуга тех китайских ученых, которые возвращаются из Америки и Европы.

И вот здесь возникают очень интересные вопросы. Каким образом перевести ситуацию из утечки мозгов в ситуацию циркуляции и притока мозгов обратно в Россию?

На самом деле, так как этот рынок очень глобальный, даже небольшое отставание имеет значение. Я не говорю о том, что зарплата может отличаться в 10 или 20%. Дело в том, что для специалистов высокого уровня уже начинают действовать постиндустриальные стимулы. Естественно, что работа должна быть интересной, и свобода самореализации тоже должна присутствовать. Человек, который обладает высокой квалификацией, сегодня знает, что он сможет прокормить себя и семью. Но для него гораздо важнее реализовать себя, он знает, что жизнь коротка, и он хочет потратить эту жизнь так, как говорил Николай Островский, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Это на самом деле серьезная проблема.

Вот мы, Российская экономическая школа, нанимаем профессоров на международном рынке. Главный вопрос — это не зарплата. Точнее, начиная с какого-то уровня зарплата уже не проблема, хотя она подразумевается. Главный вопрос — смогу ли я реализовать себя как ученого в России? И это серьезная проблема. И на самом деле тут-то мы и упираемся в те ограничения, о которых мы уже говорили.

Во-первых, конечно, это условия работы. Оборудование, компьютеры, библиотеки — все это становится все дешевле и дешевле. Мы знаем, что доступ к журналам к книгам становится электронным. Во многом даже эксперименты можно проводить на аутсорсинге. Вычисления тем более. Вчера говорили и сегодня с утра говорили про клауткомпьютинг. На самом деле оборудование становится все более обычным товаром, менее уникальным. Но что остается труднодоступным, так это общение с высококвалифицированными коллегами. Критическая масса высококвалифицированных людей — это то, чего не хватает. Именно поэтому инновационные кластеры и называются кластерами. Именно поэтому они не размазаны ровным слоем даже по территории Соединенных Штатов, не говоря уже об Индии, Тайване, Китае или Корее. Нужны критические массы, сгустки высококвалифицированных людей, и с этим, конечно, в России есть большие проблемы. Казалось бы, можно общаться и с авторами, и с коллегами, и с партнерами по видеоконференции, по телефону, по скайпу, но этого не хватает. Оказывается, что все-таки люди по-прежнему хотят быть рядом с другими высококвалифицированными коллегами, и в этом смысле география по-прежнему имеет значение, расстояние по-прежнему имеет значение.

Мы здесь не говорили еще об одной важной вещи — об этической составляющей работы. На самом деле высококвалифицированные люди хотят «жить не по лжи». Извините за этот пафос, извините за эти громкие слова, но высококвалифицированным специалистам хочется гордиться своей работой и не хочется идти на этические компромиссы. И здесь в России появились огромные проблемы. Большинство российских студентов в ответах на социологические опросы говорят о том, что они лично сталкивались, регулярно или постоянно, с фактами коррупции в своих университетах. Мы знаем, что огромная доля российских диссертаций основана на, мягко говоря, неэтичных способах производства так называемых научных знаний. Это большая проблема, которая страшно отталкивает настоящих высококвалифицированных специалистов. Не говоря уже о коррупции, с которой сталкивается высококвалифицированный предприниматель.

Что с этим нужно делать? Тут есть несколько элементов, одни из которых являются общим местом, а другие, по-моему, обсуждаются довольно редко. Во-первых, любые изменения начинаются с того, что мы должны признать наличие проблемы.

До сих пор мы слышим, что наше образование очень хорошее, а вот международные рейтинги нас обижают. Более того, мы видим, что некоторые российские вузы создают свои собственные рейтинги, где они опережают других коллег. Но факт остается фактом: высококвалифицированные специалисты уезжают из России, российские нобелевские лауреаты не хотят приезжать в Россию ни за какие деньги. И это проблема, которую мы видим, когда люди голосуют ногами. На самом деле это вовсе не надуманные какие-то рейтинги, это серьезная проблема, ситуация действительно очень тяжелая. И пока мы сами себе честно не признаемся, что ситуация на самом деле отчаянная, никаких изменений сделать будет нельзя. Это очень тяжелый разговор. Потому что гордость российскими университетами и российскими исследовательскими институтами — это часть национальной гордости. Но тем не менее мы уже начинаем преодолевать эту проблему. Нам уже не стыдно нанять иностранного тренера для футбольной команды, в том числе и для сборной. К счастью, нам уже не стыдно платить огромные деньги в так называемой программе мегагрантов, для того чтобы привозить выдающихся зарубежных ученых российского или не российского происхождения.

Тем не менее средний россиянин по-прежнему на вопрос, хорошее или плохое у нас высшее образование, отвечает — у нас отличное высшее образование. И пока мы не признаем, что у нас есть огромные проблемы, мне кажется, двигаться вперед будет нельзя.

Как двигаться вперед? Среди специалистов в области высшего образования в той или иной степени есть консенсус. Консенсус в гораздо большей степени, чем в области реформы здравоохранения или реформы средней школы. Дело в том, что все страны, которые хотят построить хорошие университеты, делают примерно одно и то же. Многие из них совершают одни и те же ошибки. Но, так или иначе, речь всегда идет о том, что нужно построить конкурентную, открытую систему, интегрированную в глобальную профессию. Это делают страны континентальной Европы, это делают страны Юго-Восточной Азии, это делает Китай, Индия, в той или иной степени это делают в Мексике и в странах Южной Америки. И, так или иначе, каждая страна в конце концов получает свою систему высшего образования. Нельзя скопировать американскую систему высшего образования, потому что высшее образование — это организм, который серьезно опирается на национальную специфику и национальную культуру.

И тем не менее нам необходимы механизмы и институциональных изменений, связанных с конкуренцией, и повышения прозрачности и качества управления, и изменения механизмов финансирования. Я бы сослался на отчет, который делали мои коллеги из Исследовательского центра Брюгель в Брюсселе, сравнивая европейские и американские системы образования. Европейцы довольно сильно озабочены своим отставанием от американского образования. Исследователи задавались вопросом — чего не хватает: институтов или денег? И был получен такой ответ: в принципе и того, и другого не хватает, и деньги нужны, и конкуренция.

Один из результатов заключался в том, что есть система высшего образования, которая очень хорошо финансируется и работает относительно неплохо даже без конкуренции, приводился пример Швейцарии. Но в целом, при одном и том же уровне финансирования, конечно, конкурентная и открытая система работает лучше. И самое интересное: не так уж важно, является ли университет частным или государственным. Да, в США частные университеты опережают государственные. Но тем не менее лучшие государственные университеты тоже находятся в США, там, где они вынуждены конкурировать с частными университетами.

И связано это с тем, что они живут в конкурентном поле, они также включены в эту самую гонку за лучших студентов, лучших преподавателей, они вынуждены работать в жестких условиях. То же самое, оказывается, можно сделать и в Европе, и в Азии. И на самом деле и в государственном университете можно сделать нормальную систему финансирования, нормальную систему управления.

...Есть еще один момент, о котором говорят довольно мало, ибо, как правило, он выходит за пределы образовательной реформы. Многое из того, о чем я только что говорил, и так уже происходит. Я имею в виду проекты, которые на самом деле движут российское высшее образование в правильном направлении. Но вот есть одна тенденция, которая не меняется и, более того, движется в обратную сторону. И это не часть портфеля министра образования и науки, но это важный фактор реформы российского образования. Я говорю, конечно, о призыве в Российскую армию, в Российские Вооруженные Силы. Нельзя говорить о российском высшем образовании, делая вид, что этот большой слон не находится в комнате. На самом деле это действительно большая проблема. Это не только проблема образования, это проблема и социальная, потому что в армии, как показывают исследования и многочисленные опросы, сегодня служат бедные. И это налог, налог в натуральной форме, — налог на бедных, и это налог регрессивный. Потому что богатые парни, которые избегают призыва в армию, на самом деле получают серьезные преимущества перед теми, кто служит в армии.

И здесь, как и в других сферах нашей жизни, не нужно лицемерить. Не обязательно даже отменять призыв в армию, достаточно всего лишь начать платить зарплату призывникам. Можно всего лишь поднять зарплату призывникам до уровня средней зарплаты по экономике и посмотреть, что, возможно, как и в Китае, в Российской армии будут служить добровольцы, и ребята не будут бегать от армии. Это дополнительные расходы, но на самом деле по сравнению, например, с 20-триллионным пакетом перевооружения Российской армии это около 8% от этой суммы на протяжении ближайших 10 лет. Это не очень большие деньги. И тогда мы на самом деле узнаем, как устроена конкуренция между вузами. Потому что сегодня один из ключевых стимулов поступать в вузы, даже в плохие вузы, заключается не только в том, что вам хочется социализации, а в том, что вам не хочется общения с сержантами и офицерами.

И самый главный вопрос — это, конечно, спрос на высококвалифицированных специалистов. Мы можем построить очень хорошие, очень дорогие исследовательские университеты, но если в стране не будет спроса на квалифицированных специалистов и квалифицированных предпринимателей, то мы будем действительно помогать глобальной экономике. В этом нет ничего плохого. В самом оттоке мозгов на самом деле, наверное, нет ничего плохого. Просто это плохая социальная политика, потому что, в конце концов, мы тратим деньги налогоплательщиков не на бедных, а на более талантливых и успешных. Наверное, это не очень честно по отношению к бедным. И если у нас есть исследовательский университет, который производит специалистов для Америки или Европы, наверное, это не самое страшное. Но нам все-таки хотелось бы, чтобы они работали в России, а для этого в России нужно создавать рабочие места для высококвалифицированных специалистов.

Мы уже говорили о том, что для того, чтобы люди учились в медицинских вузах, не нужно платить стипендии студентам медицинских вузов и не нужно финансировать вузы. В первую очередь, нужно платить достойные зарплаты докторам. То же самое имеет отношение к учителям. Когда учителям будут платить достойные зарплаты, тогда выпускники педвузов будут работать по специальности. Сейчас, когда большинство выпускников педвузов не идут в школы, это связано не с тем, что педвузов мало или они плохие, просто карьера учителя по-прежнему не является престижной. Без спроса на высококвалифицированную силу не будет модернизации.

Но откуда возьмется спрос на высококвалифицированных специалистов? Много говорят о том, что для инноваций нужна конкуренция. Но я бы сказал, что для инноваций нужна открытость и интегрированность в глобальную экономику.

Почему? Потому что постиндустриальная экономика, инновационная экономика — это экономика, где размер рынка имеет огромное значение. Если вы работаете в инновационной экономике, как правило, у вас большие фиксированные издержки и очень маленькие переменные издержки. Чтобы окупить инвестиции в очень хороший инновационный продукт, вам нужен очень большой рынок.

Например, N придумал очень интересный продукт. Но так как этот продукт работает только внутри российского рынка, принципиально русскоязычный, он будет проигрывать тем продуктам, которые работают на американском и глобальном рынке. Хотя те продукты появились позже и на самом деле работают, с моей точки зрения, хуже. Это стандартная проблема. Даже если вы работаете в таком большом рынке, как Россия, вы все равно будете проигрывать тем, кто выходит на американский или на китайский рынок, не говоря уже о глобальном.

Есть и еще один момент. Есть проблема, связанная и с импортом. Надо помнить, что каждый импортный тариф, каждое повышение импортной пошлины на, скажем, автомобили или продукцию продовольствия — это налог на инновационный бизнес.

Если мы сегодня говорим о том, что нам нужно развивать, скажем, IT, мы помним, что в IT-компаниях главный расход — это люди. И если стоимость жизни в России обходится дорого, то наши IT-компании становятся неконкурентоспособными. Если еда в России стоит дорого, если автомобили в России стоят дорого, если жилье в России стоит дорого, то все это, в конце концов, выливается в издержки для инновационных компаний, они становятся неконкурентоспособными.

Поэтому без того, чтобы стать по-настоящему открытой экономикой, не стоит ожидать того, что нам удастся сделать отрасли, опирающиеся на человеческий капитал, конкурентоспособными в мировой экономике и вообще конкуренто-способными.

* Гайдаровский форум–2011. Академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, Институт экономической политики имени Е.Т. Гайдара, Фонд Е.Т. Гайдара.

Международная научно-практическая конференция «Россия и мир: в поисках инновационной стратегии» Москва 16–19 марта 2011 г. Стенограмма любезно предоставлена редакции «Вестника Европы» организаторами Форума. Сокращенный конспект некоторых из выступлений сделан редакцией по своему усмотрению, ею даны все названия и подзаголовки. Полный текст стенограммы на сайтах Форума, АНХ иГС, ИЭП им. Гайдара.

Опубликовано в журнале:
«Вестник Европы» 2011, №31-32

Россия > Образование, наука > magazines.russ.ru, 4 декабря 2011 > № 463031 Сергей Гуриев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 декабря 2011 > № 463070 Сергей Гуриев

Кто заплатит пенсионерам

Сергей Гуриев

дальновиднее рассчитывать на свои сбережения

Уже сегодня очевидно, что в послезавтрашней России будет совсем другая пенсионная система. Даже при сегодняшних ценах на нефть выполнить пенсионные обязательства в ближайшие 10 лет не удастся. Это не только российская проблема. Пенсионные системы несбалансированны в подавляющем большинстве развитых стран.

Дело не только в том, что в России (и в Европе) слишком быстро растет продолжительность жизни. Основные проблемы — в близорукости и безответственности. Людям свойственно надеяться на лучшее: зачем откладывать на пенсию, лучше потреблять сегодня, а завтра как-нибудь выкрутимся. А если не выкрутимся, то попросим у государства. Но когда так думают все, денег в Пенсионном фонде не остается. Более того, если раньше было понятно, что государство сможет занять на выплату пенсий на рынке, то теперь — после снижения долговых рейтингов нескольких развитых стран — стало очевидно, что и этот ресурс будет исчерпан уже в обозримой перспективе.

Это означает колоссальную несправедливость — сегодняшние пенсионеры получат пенсии за счет бюджета (то есть за счет сегодняшних налогоплательщиков), а вот сегодняшним налогоплательщикам придется позаботиться о своих пенсиях самим. И чем дольше будет откладываться реформа, тем выше будет уровень этой несправедливости — так как пенсий от государства люди среднего возраста все равно не получат, а вот налогов с них будут собирать все больше и больше.

Как же будет устроена новая пенсионная система? Государство не отказывается от обеспечения права на достойную старость — и выплачивает минимальную пенсию (фактически адресное пособие по бедности). В остальном пенсионеры будут жить на сбережения. Как заставить людей задуматься о том, что они на самом деле будут жить долго и им понадобятся сбережения?

Опыт стран, которые провели такую пенсионную реформу, показывает, что нет необходимости заставлять людей сберегать насильно. Достаточно использовать подход так называемого либерального патернализма — не отнимая свободу выбора, давать людям удобные варианты решений (возможно, с относительно небольшими налоговыми стимулами или софинансированием). Например, представим себе, что, не повышая налогов, государство автоматически добавляет 10% дохода к накопительной части пенсии. При этом гражданин может забрать эти сбережения и потратить их сегодня, но для этого ему придется заполнить специальное заявление и явиться в офис Пенсионного фонда или налоговой инспекции. А ведь даже 10% сбережений уже достаточно, чтобы обеспечить достойный уровень жизни среднему россиянину.

Рассмотрим 25-летнего молодого человека с доходом 30 000 рублей в месяц (это сегодняшний уровень ВВП на душу населения в России). Если предположить, что его доходы продолжат расти с темпом 4% в год (после инфляции) и он будет сберегать 10% дохода каждый год под 5% годовых после инфляции (это вполне реальный показатель в долгосрочной перспективе), то окажется, что к 65 годам он накопит 8,5 млн рублей (в сегодняшних ценах). Только процентный доход с этой суммы будет составлять больше 30 000 рублей в месяц. А если считать, что этот человек захочет потратить все свои накопления с 65 до 90 лет, то он сможет жить и на 50 000 рублей в месяц (в сегодняшних ценах).

Тот факт, что большинство населения будет сберегать значительные суммы на долгосрочную перспективу, принесет и дополнительные выгоды экономике в целом. Финансовая система получит огромный приток долгосрочных инвестиций, что приведет к росту доступности капитала для российских компаний.

Конечно, одна из ключевых проблем этой схемы — отсутствие в сегодняшней России зрелых финансовых институтов, которые могли бы предложить соответствующие инструменты. Неслучайно многие россияне вынуждены сберегать на пенсию, инвестируя в такой неликвидный инструмент, как недвижимость. Безусловно, в послезавтрашней России финансовые рынки будут устроены совсем по-другому. Об этом — в следующем номере.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 декабря 2011 > № 463070 Сергей Гуриев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter