Всего новостей: 2256868, выбрано 10 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Алексашенко Сергей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиСМИ, ИТАгропромвсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 13 апреля 2017 > № 2141423 Сергей Алексашенко

«Корабль под названием «Россия» повернуть за одну ночь невозможно»

Экономист Сергей Алексашенко о том, какая стратегия нужна России

Рустем Фаляхов

Если Кремль откажется от политических реформ, а правительство продолжит тактику «ничегонеделания», то экономический рост не превысит 1–2% и Россия безнадежно отстанет от Запада. Что необходимо делать и каких ошибок нельзя допускать, чтобы поддерживать хотя бы минимальный экономический рост, в интервью «Газете.Ru» рассказал Сергей Алексашенко, бывший первый зампред ЦБ, а сегодня просто экономист из Вашингтона.

— В мае Кремлю будет представлена написанная Алексеем Кудриным стратегия развития России до 2035 года. Насколько реально вообще сейчас написать трактат о способах стимулирования экономики? Насколько это возможно в ситуации, в которой живет страна?

— Что нужно сделать, чтобы стать олимпийским чемпионом в беге на 100 метров? Нужно тренироваться, тренироваться, тренироваться, а потом всех обогнать.

— И?

— При том, что описанная выше стратегия верна, если я сейчас начну рассказывать, что вот я, Сергей Алексашенко, 57 лет от роду, хочу стать олимпийским чемпионом в беге на 100 метров, что бы я ни говорил, мне, наверное, люди не поверят. Поэтому вопрос доверия к стратегии — вот что важно в первую очередь. Стратегии — вещь нужная, и они пишутся в разных ситуациях. Бывает, в хороших, бывает, в плохих ситуациях…

— Экономическая стратегия бесполезна?

— В таких условиях тоже может быть какая-то стратегия...

Стратегия закрытых дверей

— Вот именно — какая-то. Стратегия пишется за закрытыми дверями. Текст стратегии — большая тайна. Общество не в курсе, что там ему пропишут на ближайшую десятилетку. Даже руководители экспертных направлений, привлеченные к работе над стратегией, признаются, что не в курсе происходящего. Я недавно спросил Алексея Леонидовича, может ли он ознакомить «Газету.Ru» с проектом стратегии? В общих чертах. Ответ был отрицательным: заказывал стратегию Кремль, ему документ и будет представлен. В мае. До этого времени — нельзя.

— Ну, это лучше, чем ничего. Стратегия «ничего не делать» вас никуда не приведет. Скорее всего, вы останетесь в том же самом месте, а может быть, откатитесь назад.

Есть маленькая вероятность, примерно 15%, что Алексей Леонидович честно напишет: главная проблема в российской экономике — это незащищенность прав собственности, и что, не решив ее, мы не сможем радикально ускорить темпы развития российской экономики.

А соответственно, для того, чтобы решить проблему защиты прав собственности, нужно срочно провести политические реформы. А если мы от таких реформ отказываемся, тогда будет вот что. Только надо говорить об этом предельно прямо и четко обозначить развилку.

Развилка такая. Что если мы проводим политические реформы, тогда у нас потенциал роста экономики составляет 4%, даже 5% в среднесрочной перспективе. Если же мы отказываемся от политических реформ, то у нас потенциал роста максимум полтора-два процента в год.

Но даже для того, чтобы нам достичь этого потенциала, надо сделать то-то и то-то. Вот, собственно говоря, как может быть структурирована эта стратегия.

— Значит, по-вашему, в основе экономической программы Кудрина все-таки должна быть обоснована необходимость политической реформы в России? Предположим, он это напишет. А сама реформа, думаете, возможна?

— Я считаю, что в сегодняшней России политическая реформа невозможна. Но Кудрин, если он считает себя честным экспертом, должен четко и внятно об этом сказать. Что без политических реформ экономического ускорения в России быть не может. Это было бы честным диагнозом текущей ситуации. Почему российская экономика не растет? Да потому, что права собственности не защищаются, нет инвестиций. И все остальные причины носят второстепенный характер, хотя и их устранением тоже нужно заниматься.

Можно смириться с ростом в 1–2%

— Я последние 15 лет только и слышу на экспертных тусовках, на бизнес-форумах про права собственности, про структурные реформы. Что вас убеждает в том, что сейчас ситуация изменится?

— Нет, меня ничего не убеждает. Потому что ни на какие политические реформы власть не готова.

— И что делать тогда? Перестать играться со стратегиями? Уж сколько их упало в эту бездну…

— Тогда давайте смиримся с тем, что наш потенциал роста 1–2% в год, и будем снимать все препятствия на пути к этой цели. Или давайте пойдем на поводу у Столыпинского клуба, поверим ему, что, напечатав деньги и раздав их для финансирования исключительно приоритетных и важных инвестиционных проектов, Россия сможет избежать участи Зимбабве и нам удастся избежать раскрутки инфляционного маховика.

— Ваш прогноз. Кудрин честно поставит диагноз экономике, укажет в стратегии, почему она не растет?

— Думаю, о проблеме защиты прав собственности он, конечно, скажет, но мимоходом; а во всей его программе никаких реальных предложений на эту тему содержаться не будет…

Знаете, у нас и Путин говорит про защиту прав собственности. Премьер про это говорит. Проблема состоит в том, что нужно делать, а не говорить.

— Допустим, но российская власть хотя бы из чувства самосохранения, чтобы не упустить бразды правления, может пойти на либерализацию экономики?

— Очень хороший вопрос вы поставили. Я не знаю, но подозреваю, что в Кремле считают с точностью до наоборот…

— Чтобы сохранить власть, надо закрутить гайки?

— Что гораздо проще сохранить власть, ничего не меняя.

Ставьте на капитал — человеческий

— Сейчас среди чиновников в моде рассуждения на тему человеческого капитала. Считается, что если вкладывать из бюджета больше в здоровье и образование человека, то получим реальный стимул для экономического роста. Еще полпроцента к ВВП. И все бы хорошо. Но у меня в связи с этим уточняющий вопрос. Когда отдача будет? Лет через пять-десять-пятнадцать?

— Если вас послушать, то правильно сделать следующее. Медицину закрыть. Сделать так, чтобы все пенсионеры перемерли. Соответственно, сэкономятся средства Пенсионного фонда. И на эти деньги построить танки и ракеты, потому что ничего другого мы предложить не можем, но за счет этого Росстат насчитает и темпы роста ВВП, и рост инвестиций.

— Этого я не говорил. Я про эффективность бюджетных расходов, целесообразность госинвестиций...

— Экономический рост — он нужен для того, чтобы люди жили лучше. Не только за счет того, что в январе пенсионерам дали пять тысяч рублей. Нужно, чтобы у молодежи появились перспективы. Когда мы говорим о развитии человеческого капитала, безусловно, эффект экономический и социальный появится через несколько лет, через пять, может, через десять, может, даже через пятнадцать. Да, но если этого не сделать, то и через 15 лет этого эффекта не будет.

— Именно сейчас вкладываться в это? На дне?

— Надо было вкладываться десять лет назад.

— Ну, да. Когда деньги были в бюджете...

— Подождите. Знаете, в мире двести с лишним стран. И многие из них побывали в разных сложных ситуациях.

И если вы посмотрите на разные примеры в разных странах, то увидите, что очень многие из них сделали прорыв именно за счет того, что вкладывались в человеческий капитал.

Корея, Сингапур, Гонконг… Или вот Финляндия… у них был двойной шок: сначала был развал Советского Союза, и они потеряли там всю советскую торговлю. А потом у них грохнулась Nokia, которая давала 15% ВВП. И тогда они стали целенаправленно вкладываться в развитие инженерного высшего образования. И сегодня Финляндия едва ли не лидер в Европе, туда едут учиться со всей Европы, кузница кадров, она зарабатывает на образовательных услугах.

— А что сделает наше государство сейчас? Размажет доходы тонким слоем по всем направлениям, на которые Кудрин укажет… И отдачи не будет ни по одному из них.

— Если говорить о серьезной стратегии, то никакой набор рецептов не даст мгновенной отдачи, которую бы все почувствовали.

Если вам нужно получить мгновенную отдачу, чтобы ВВП сразу вырос, самый эффективный способ — это заставить все население сначала до обеда копать яму, а после обеда ее закапывать.

Или потратить остатки средств минфиновских фондов и профинансировать производство танков, пушек и ракет в трехкратном объеме. Такой темп роста будет, просто колоссальный. Только смысла от этого не будет никакого.

Стратегия экономической политики делается не на один год. Она делается на длительный период. Поэтому говорить о том, что нам кровь из носа нужны результаты в этом году, — так не бывает. Корабль под названием «Россия» повернуть на 90 градусов за одну ночь невозможно. Требуется время. В мире нет чудес, и не может быть какого-то чудодейственного рецепта, который прямо завтра даст результат. Кроме того, чтобы копать яму.

Инфляционные ожидания не подвластны ЦБ

— Хочется обсудить еще одну фишку, на которую ставят власти. Таргет по инфляции в 4%, к которому ЦБ вот уже года три стремится, всеми способами зажимая кредитование. Что это, одна из тех ошибок, как в случае с прекращением субсидирования ставок по ипотеке? Сбить инфляцию любой ценой — вот это что?

— Таргет низкой инфляции в принципе правильный, но я тоже считаю, что Центральный банк проводит чрезмерно жесткую денежную политику и удерживает свою ключевую ставку на запредельно высоком уровне, что приводит к снижению объема кредита в экономике. Но при этом он сильно недорабатывает в других направлениях. Борьба с инфляцией не есть уравнение в задачнике, где вы все параметры поставили и получили искомый результат. В борьбе с инфляцией очень важна борьба с инфляционными ожиданиями населения и бизнеса. Если вы почитаете пресс-релизы Центрального банка, его документы, то вы увидите, что основная его проблема — это как раз очень высокие инфляционные ожидания. Но с инфляционными ожиданиями борются словами, а не сверхвысокой ставкой. Словесные интервенции Центрального банка явно недостаточны и не сильно влияют на ситуацию.

— Еще в 2014 году, когда я брал интервью у Ксении Юдаевой, первого зампреда ЦБ, я спросил: почему, действительно, взяли за ориентир 4%, не ниже, не выше? Она ответила так: ну, мы подумали, сравнили с Европой и решили, что ниже 4% — это нереально будет, а выше четырех — смысла нет…

— Послушайте, вообще-то, таргет в 4% — это высокая инфляция для современного мира, особенно учитывая, что Банк России не хочет ее дальнейшего снижения. Сегодня в развивающихся странах средняя инфляция ниже, в среднем составляет 2,58%. А в развитых — 2,14%.

То есть во всем мире нормальным считается инфляция от 2 до 3%. Есть некий консенсус о том, что инфляция ниже 1% тормозит рост. А высокая инфляция, выше 3%, разрушает накопленное богатство.

Низкая инфляция лучше, чем высокая. Здесь спору нет. Но вопрос в том, грубо говоря, достаточно ли этого, чтобы инвестиции пошли? Мой ответ — нет. Бизнес делает инвестиции, если он уверен в том, что они ему вернутся, а это обеспечивается прежде всего защитой прав собственности. Вы сегодня вкладываете деньги — через пять-семь лет начинаете получать доход. Вы должны быть уверены, что этот доход достанется вам, а не знакомому или незнакомому вам полковнику ФСБ.

— Короче, затея с таргетом бессмысленна?

— Нет, не бессмысленна. Ремонт разбитого зеркала заднего вида, если у вашей машины двигатель глохнет, тоже имеет смысл. И неправильно говорить, что это не имеет смысла.

Денег нет и не будет, терпите

— Ладно, раз уж мы не нашли рецептов, как починить глохнущий двигатель в настоящем времени, перейдем к прогнозам. Как себя будет чувствовать Россия, ее экономика и ее политическая система в 2018 году и в 2024-м?

— Судя по всему, политическая система России будет себя чувствовать в 2018 году и в 2024-м устойчиво.

— А экономика?

— Экономике от этого будет плохо. Потому что существующая политическая система не направлена на защиту прав собственности. И я не вижу шансов на то, чтобы в России власть вдруг начала поощрять политическую конкуренцию или защищать права собственности, что вдруг Кремль откажется от тотального контроля за информационным пространством и прописывания новостной повестки для телевидения.

В общем, в нашей стране мало что будет меняться. Поэтому притока инвестиций не будет и, значит, экономика будет себя чувствовать плохо.

— А население?

— Тоже будет чувствовать себя плохо. Если, на наше счастье, не вырастут цены на нефть, то российская экономика будет, предположим, расти на 1,5–2% в год, что медленнее, чем вся мировая экономика. Следовательно, Россия будет отставать от других стран, и качество жизни в России будет отставать. То есть другие страны нас будут обгонять, а Россия будет относительно беднеть. При том что, в принципе, мы будем становиться каждый год на 1% богаче. Но остальные страны будут богатеть на 3–4%. Вот и все.

— Напишите, предложите для России свою стратегию роста. А то критиковать-то все мастера...

— Это легко сделать. Я уже несколько лет говорю обо всем этом как попугай. Я мог бы уместить эту стратегию на половине страницы текста, а могу написать ее на 33 страницах. Но смысл останется в том, о чем мы с вами только что говорили.

Нужно провести политические реформы, восстановить разделение властей и обеспечить верховенство права, что создаст необходимую систему защиты прав собственности, что будет поощрять инвестиции и в конечном счете приведет к устойчивому экономическому росту.

Все остальное непринципиально, я готов заранее согласиться со всем, что предложит Кудрин и его команда. С ними можно соглашаться. Но, знаете, повторюсь, если у вашей машины не работает двигатель…

— По разбитому зеркалу заднего вида можно не печалиться… То есть ничего не изменится после прочтения и принятия стратегии Кудрина? Как-то так получается?

— Думаю, что да. Думаю, вы правы.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 13 апреля 2017 > № 2141423 Сергей Алексашенко


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 26 февраля 2016 > № 1666160 Сергей Алексашенко

Период полураспада: год после убийства Бориса Немцова

Сергей Алексашенко

старший научный сотрудник Института Брукингса (The Brookings Institution)

Прошел год после того страшного дня. Я помню, какой ужас меня охватил, когда на экране компьютера выскочила эта новость. Верить в нее не хотелось долго…

Убийство Бориса стало точкой невозврата для путинской России – в тот день, когда убили самого яркого и бескомпромиссного критика существующего в России политического режима, начался его «период полураспада». Он уже никогда не будет столь же монолитным, как до 27 февраля 2015-го. Никогда не сможет сказать, что его руки не запачканы кровью. Запачканы, увы…

Мы уже почти год знаем, кто убил Бориса.

Кто следил за ним, и кто нажал курок того пистолета. Следователи сработали быстро и добросовестно и уже через три дня смогли предъявить необходимые доказательства. Но раскрытие убийства как преступления требует установления заказчика и организаторов. И на этой стадии следователи так же быстро начали буксовать. Вернее, им просто перекрыли все возможности для того, чтобы они могли добросовестно довести свое дело до конца. А раз российская власть решила защищать убийц, то можно уверенно утверждать – убийство Бориса ей было выгодно.

Пока в России не найдется свой майор Николай Мельниченко, который в свое время предал гласности аудиозаписи украинских спецслужб, мы никогда достоверно не узнаем, что, в каких словах и кому говорилось в кабинете Владимира Путина ни о взрывах московских домов в 1999-м, ни о смерти Литвиненко, ни об аресте Ходорковского или Навального, ни о многих других серых и черных моментах российской истории последних пятнадцати лет. Не узнаем мы до тех пор, что, кому и в каких словах говорил Путин (или его помощники, или руководители спецслужб) о Борисе Немцове.

Борис очень давно сформулировал свою позицию о первопричине многих современных российских проблем. О том, что персонально Владимир Путин является главным тормозом движения России в сторону современной цивилизации, цивилизации XXI века. Он не скрывал и не маскировал свою точку зрения и последовательно собирал аргументы в защиту своей точки зрения. Этим он представлял опасность не только для Владимира Путина лично, но и для всего правящего режима.

Борис представлял опасность для всей путинской вертикали, построенной на узурпации власти, выхолащивании института выборов, ликвидации принципа разделения властей в государстве. Можно сколько угодно говорить о том, что нынешний «северокорейский» рейтинг Путина гарантирует ему победу на самых честных выборах в России. Но все, и Владимир Путин в первую очередь, хорошо понимают, что его победа на выборах равносильна его победе по прыжкам в высоту на Олимпийских играх, которая возможна только при условии того, что соперников и судей он выбирает себе сам. Борис не боялся выборов, он смело в них участвовал, не боясь ни встреч с избирателями, ни дебатов с оппонентами, ни жесткого противодействия бюрократии и избиркомов, ни потока грязи и лжи, лившихся с федеральных и региональных телеканалов.

Борис мог проиграть выборы, но это его не останавливало от участия в следующих.

И Путин хорошо понимал, что с каждой выборной кампанией сила политика Немцова только нарастает. Противостоять ему (не важно, сам он будет кандидатом или будет поддерживать кого-то другого) становилось все сложнее и сложнее. Бориса не получалось снять с выборов – не находилось ни компромата, ни пропущенной запятой в поданных документах. Убрать его с политической сцены могла только смерть. И поэтому смерть Бориса оказалась политически выгодна нынешнему режиму.

Борис представлял опасность для всей путинской системы кумовского капитализма, построенной на возможности бесконечно «доить» и «пилить» бюджет и финансовые потоки государственных компаний. Через безальтернативные тендеры с завышенными ценами. Через позиции монопольных поставщиков и строителей. Через получение на откуп на протяжении десяти лет почти половины российского экспорта нефти. Можно сколько угодно говорить, что его публичные доклады «не содержали ничего нового», «ничего всерьез не разоблачали», но эти доклады издавались миллионными тиражами на народные деньги и рассказывали россиянам о том как друзья Путина становились миллиардерами, как отвратительно и неэффективно функционирует крупнейшая российская монополия, о том, какими могли быть масштабы воровства на олимпийских стройках, о том, какой барский образ жизни ведет российский президент. Их выхватывали из рук, за ним становились очереди, их скачивали в интернете. Их тиражи постоянно под самыми надуманными предлогами арестовывались и в типографиях, и у распространителей. Теперь таких докладов больше нет. И это политически выгодно российской власти.

Борис представлял опасность для всей путинской системы «телефонного права» и «басманного правосудия», поскольку не боялся идти на прямое столкновение с ними, высмеивая и проституированный суд, и бандитско-криминальных силовиков.

Борис представлял опасность для путинской системы «осажденной крепости», пытающейся силами «зомбоящика» навязать нашей стране изоляционистско-конфронтационную модель развития, сильно напоминающую северокорейскую. Его международные контакты давали ему возможность напрямую общаться с лидерами многих государств, рассказывая, что происходит в России.

Нынешняя система пока еще достаточно прочна и может контролировать ситуацию в стране, используя свои арсеналы. Но эта система не умеет дискутировать с противниками – она может их только уничтожать. Поэтому сидели и сидят в тюрьме Ходорковский, Лебедев, Пичугин, Витишко, Газарян, Алехина, Толоконникова, Олег Сенцов и Надежда Савченко. Поэтому и путешествует из-под домашнего ареста в суд и обратно Алексей Навальный. Поэтому свершилось надругательство над правом в «болотном деле», по которому не привлечен к ответственности ни один чиновник или полицай, отдававший преступные приказы в мае 2012-го. Поэтому убили Алексаняна и Магнитского.

Можно сколько угодно говорить об отсутствии «кремлевского следа» в страшных событиях годичной давности, но это будет неправдой – Кремль сделал максимум возможного для того, чтобы убийство Бориса стало возможным, и сделал все, для того, чтобы те, кто решился на это преступление, остались безнаказанными. Подозреваю, что в разных башнях Кремля есть люди, которые это хорошо понимают. Которые знают, что логика развития будет толкать кремлевский бронепоезд вниз по наклонной, и что в этой ситуации главное – это вовремя соскочить.

Нынешняя власть исчерпала все импульсы позитивной динамики во всех областях – и в экономике, и в социальной политике, и в международных делах.

Она не хочет признавать и исправлять свои ошибки, предпочитая отыгрываться после проигрыша. Но у такой системы нет будущего, она исторически обречена на саморазрушение. И в этом состоянии полураспада нам всем предстоит жить.

Увы, без Бориса.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 26 февраля 2016 > № 1666160 Сергей Алексашенко


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 17 декабря 2014 > № 1252681 Сергей Алексашенко

Российский ЦБ: не стреляйте в пианиста

Сергей Алексашенко

старший научный сотрудник Центра развития ВШЭ

Ни у кого из возможных преемников Эльвиры Набиуллиной нет ответов на главные вопросы, от которых зависит будущее российской экономики

Ситуация на валютном рынке меняется быстро. Не успел отойти на встречу, как курс убежал туда или сюда на 5-10-15%. Поэтому бессмысленно даже пытаться предсказать его поведение. Потому что дело уже не в курсе и не в фундаментальных факторах, которые не могут столь радикально измениться в течение недели, — в конце концов не 2008-й, и пока я не слышал, чтобы американские банки банкротились.

Да, нефть упала до $60. Ну так, неделю назад она была немногим выше — 63-65. Да, санкции, да, финансовые рынки закрыты. Ну так, они с лета как закрылись, так и не открывались. Да, российская экономика окончательно перестала расти: судя по последней сводке Росстата, один из последних моторов, оборонная промышленность в ноябре резко притормозила.

Ну так, экономика с начала года колеблется около нуля и не демонстрирует никакого желания встать или хотя бы отжаться.

То, что происходит на валютном рынке в последние дни, — подчеркну, речь идет именно о последних днях, когда доллар растет как на дрожжах каждый день — называется простым и понятным словом «паника» (хотел сказать «русским словом», но сдержался — не русское оно, а как по-русски цензурно высказаться, просто не знаю!). Паника — это иррациональное поведение, в данном случае — значительной массы участников валютного рынка. Речь пока не идет о всем населении страны, да и не может такого быть — в стране сбережения имеет лишь каждая третья семья, а если вычесть пенсионеров, то и того меньше; банковских кредитов в валюте население после кризиса 2008-го брало не много, так что сильный шок испытывают далеко не все. До большинства шок дойдет через несколько месяцев, когда начнут стремительно дорожать импортные продукты (независимо из какой страны они приехали) и одежда, бытовая техника и лекарства, автомобили и авиационные билеты.

Но именно те, кто сегодня поддался панике, и определяют, что происходит с рублем. Кто-то один, проклиная себя, что не купил доллар по 40-50-60, бежит покупать его по 70. А кто-то другой, проклиная себя, что продал доллар по 40-50-60, зарекся его продавать ниже 100. В результате, рубль катится по наклонной плоскости и непонятно, где у него будет отскок и когда.

Как и всегда, паника возникает на слухах и недопониманиях.

За рубль в России отвечает Центральный банк, именно он должен объяснять, что происходит, какие у него цели и задачи и как он хочет их достигать. Это только кажется, что управление инфляцией или курсом является простой задачей — мол, составил уравнение, здесь добавил, здесь убавил и получил нужный результат. Экономика — это живой организм, опирающийся на взаимодействие миллионов субъектов, каждый из которых в каждой конкретной ситуации принимает свое решение, основанное на той информации, которая у него есть, и на той интерпретации информации, которая у него формируется в голове. И задача Центрального банка состоит именно в том, чтобы в эту голову донести максимальное количество адекватной информации и помочь этой голове сформировать такую точку зрения, которая позволит ногам не бежать к обменному пункту или к компьютеру, чтобы купить валюту на последние. Одним словом, прозрачность и подотчетность политики.

И здесь я подхожу к самому главному. Прозрачность и подотчетность любого государственного органа возникают не сами по себе — бюрократия в любой стране хочет максимально закрыться и не информировать общество ни о своих целях, ни о своих планах, ни о своих действиях. Само по себе общество не может противостоять этому. Задача борьбы с таким стремлением бюрократии ложится на плечи политиков и политической конкуренции, на плечи средств массовой информации. В отсутствие того и другого заставить бюрократию информировать общество и отвечать перед обществом практически невозможно.

Именно это мы наблюдаем сегодня в России. Нынешний состав российского правительства – в широком смысле, с учетом Центрального банка, а если хотите, то и Думы с Советом Федерации, — сформирован таким образом, что самым важным критерием отбора является лояльность нынешней политической системе и персональная преданность ее лидеру. Я не хочу сказать, что нынешние министры — все как один непрофессионалы. Нет, порой у них есть и знания, и опыт. (Правда, порой кое у кого нет ни того, ни другого.)

Но вот опыта взаимодействия с обществом у них нет.

И главным образом потому, что они от общества не зависят. Общество может думать о них все что угодно, но не может потребовать ни снять с должности министра, своровавшего диссертацию, ни главу какого-нибудь совета при президенте, построившего себе дом ценою, превышающей его доходы за сотни лет, ни министра, нашедшего для своей страны крайне оскорбительный образ. Призвать зарвавшихся к ответу может только один человек. Которому то ли неохота, то ли недосуг, то ли он просто не считает это нужным делать.

В такой системе можно жить. В спокойные времена. Когда цена на нефть растет, и всем кажется, что благополучие страны и ее граждан растет исключительно благодаря мудрой политике правителя. Но в период кризисов, когда и самого правителя бросает в ступор, когда ухудшение ситуации идет прямо на глазах, когда «лодку раскачивает», — вот в такой момент развитие ситуации во многом зависит от того, насколько быстро и эффективно бюрократия реагирует на то, что происходит на улице, не только своими решениями, но и своими словами. И от того, насколько большим является кредит доверия общества к тому человеку, который обращается с экрана телевизора или компьютера.

Исторически у Центрального банка России большой кредит доверия. Это — несомненно один из немногих оставшихся работоспособных институтов в стране, который не разрушен президентской вертикалью, видимо, потому, что вертикаль боится взять на себя ответственность за исполнение функций центрального банка. Но кредит доверия, как и свою кредитоспособность, нужно постоянно подтверждать. Председатель любого центрального банка является чиновником, чьи слова с максимальным вниманием выслушиваются и анализируются. Потому что от того, что он скажет и что он после этого сделает, зависит благополучие многих.

Полтора года, которые Эльвира Набиуллина провела в ЦБ, несомненно подтвердили ее сильные стороны — она талантливый руководитель, который может управлять столь сложной и многогранной организацией, как Банк России. Но эти же полтора года подтвердили и ее слабости, о которых было хорошо известно в момент назначения, – она не чувствует всех взаимосвязей в денежной экономике и пока не научилась вовремя формулировать и принимать решения.

Она считала правильным целый год после своего назначения попусту «палить» валютные резервы вместо того, чтобы дать рублю ослабнуть и укрепить платежный баланс. Она молча смотрела на разогревающуюся под влиянием девальвации и продуктового эмбарго инфляцию и повышала процентную ставку только тогда, когда инфляция ее превышала, хотя все центральные банкиры хорошо понимают, что между повышением ставки и тем моментом, когда она начинает работать, проходит несколько месяцев, именно поэтому все они «играют на опережение», упреждая события. Она без ограничений давала банкам рубли под 7% годовых в октябре, когда доллар рос на 10% в месяц, убеждая всех, что рубли, которые Банк России дает, не идут на валютный рынок, хотя достаточно было посмотреть на уровень процентной ставки на межбанковском рынке, чтобы убедиться, что никакого дефицита рублей в банковской системе нет. Она выдает банкам миллиардные долларовые кредиты на год под 1% годовых и берет в обеспечение рублевые активы, стоимость которых уже через пару дней становится гораздо меньше стоимости предоставленных кредитов, а уж что говорить о том, что будет через год, когда эти валютные кредиты нужно будет возвращать?

В прошлый четверг, когда рубль уже начал свое свободное падение, а Банк России лишь слегка поднял свою ставку, с 9,5% до 10,5%, она сделала странное заявление о том, что ЦБ не будет повышать процентную ставку для борьбы с девальвацией рубля. Заявление, которое удивило всех – потому что для борьбы с девальвацией центральный банк должен либо ставку повышать, либо кредиты в национальной валюте не давать, — и которое заставило думать о том, что у Банка России (или российских властей) есть какие-то иные намерения. Но … утром в пятницу выяснилось, что ничего другого в арсенале властей нет. И доллар вырос на 6%. В понедельник — еще на 10%. К середине дня вторника – еще на 40%. Почему?

Да потому, что найти правильные слова и объяснить, чего и каким способом хочет добиться Банк России, Эльвира Набиуллина не смогла.

Если она не смогла. Если ее ошибки/просчеты/слабости столь очевидны. Может, нужно просто ее поменять? На кого-то другого? Кто лучше справится с управлением Центральным банком? Возможно, в краткосрочной перспективе это и поможет. В конце концов подавление паники либо удается вам в течение короткого промежутка времени, либо события выходят из-под контроля и сметают все вокруг. Но, подавив панику, любой новый председатель Банка России столкнется с теми же фундаментальными проблемами: что делать с западными санкциями, которые делают невозможным рефинансирование внешних долгов? Что делать с российскими контрсанкциями, которые разгоняют инфляцию? Что делать с (не)естественными монополиями, которые успешно лоббируют повышение тарифов на свои товары и услуги, разгоняя инфляцию? Что делать с друзьями президента, которые, как вампиры, вонзились в бюджетный мешок? И что делать с другими друзьями президента, которые уговорили его провернуть таинственную операцию с облигациями «Роснефти», которую никто из участников (которых, кстати, мы пока не знаем) не стал комментировать, и которая (операция) крайне похожа на эмиссионное финансирование нефтяной компании? Что делать с зависимыми судами и массовым рэкетом в исполнении силовиков, которые обесценивают любую защиту прав собственности в России и тем самым все сильнее с каждым днем тормозят экономику?

И на эти вопросы, от которых зависит не сегодняшняя конъюнктура валютного рынка, а настоящее будущее российской экономики, не будет ответов ни у одного из тех людей, кого Путин мог бы поставить на место Набиуллиной.

Ни у Кудрина. Ни у Улюкаева. Ни у Вьюгина.

Самое печальное, что ответов на эти вопросы нет и у самого Путина. Потому что ответ «оставьте, как есть» уже экономику не устраивает. А любой другой ответ требует политических реформ, на которые Путин не согласен.

Вот и приходится пианисту играть, как умеет. И посему стрелять в него бессмысленно. И другой по-другому не сыграет.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 17 декабря 2014 > № 1252681 Сергей Алексашенко


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 6 ноября 2014 > № 1223368 Сергей Алексашенко

Инфляция ускоряется: где остановятся цены?

Сергей Алексашенко

старший научный сотрудник Центра развития ВШЭ

К середине следующего года инфляция может преодолеть рубеж 10%, но до 15% не дойдет. Если правительство не сделает грубых ошибок

В последний день октября Совет директоров ЦБ поднял ключевую ставку с 8% до 9,5%, что одновременно было ожидаемо экспертами и, если говорить о масштабах повышения ставки, стало неожиданным.

Ожидаемым повышение ставки Банка России было потому, что начиная с весны инфляция в России набирает ход, а все учебники макроэкономики говорят, что в такой ситуации повышение процентной ставки является правильным решением. С другой стороны, повышение текущих темпов инфляции шло не скачкообразно, а постепенно, от недели к неделе, но с конца июля Банк России смотрел на это молча, не принимая никаких решений. 

На этот раз Центробанк в своем пресс-релизе достаточно подробно описал причины, побудившие его пойти на этот шаг.

А, точнее, одну-единственную причину — ускорение роста цен.

Действительно, за последние 12 месяцев потребительские цены в России выросли на 8,4%, что существенно выше всех ожиданий и прогнозов денежных властей, которые раздавались ими на протяжении года. Если до конца года темп роста цен будет составлять 0,2% в неделю (как это происходит в последние пару месяцев), то к концу года инфляция превысит отметку 9%. Если же она ускорится до 0,3% в неделю — то 10%.

Напомню, целевым уровнем инфляции на этот год была планка в 5%; правда, при этом Центральный банк делал оговорку, что, мол, его целью является не точка, а диапазон шириной ±1,5 процентного пункта, в котором инфляция может находиться в силу колебаний, связанных с действием непредвиденных факторов (например, плохой урожай или высокий уровень индексации цен и тарифов естественных монополий). Однако ускорение инфляции в этом году приобрело настолько мощный характер, что Центробанк уже не видит возможности уложиться в рамки выстроенного инфляционного коридора.

Причины ускорения инфляции достаточно четко и однозначно названы Банком России: ослабление рубля и ограничения на импорт продовольствия, введенные российскими властями в начале августа, а также рост инфляционных ожиданий населения. При этом Банк России считает, что самое сильное воздействие на ускорение роста цен оказал запрет на импорт продовольствия — 1,2 процентных пункта за август — декабрь, а на «долю» девальвации рубля за период с начала года, по его оценкам, приходится 1,3 процентных пункта дополнительного роста цен.

Столь подробное изложение взглядов Банка России кому-то может показаться скучным, но на самом деле можно с большой уверенностью предположить, какой инфляционный сценарий видится российским денежным властям.

Конечно, ни о каких 5,5% годовой инфляции в следующем году, которые заложены в прогноз и бюджет на 2015 год, речи идти уже не может.

Судя по всему, Банк России сегодня готов допустить, что до конца года инфляция в России может еще немного повыситься, однако он верит, что к весне следующего года «ожидается возобновление снижения инфляции и инфляционных ожиданий…. [однако] … снижение инфляции будет происходить более медленными темпами, чем ожидалось ранее». На мой взгляд, это означает, что реалистичным для себя прогнозом Банк России видит годовую инфляцию в 2015 году примерно на уровне 7%.

Исходя из сложившейся ситуации, такой прогноз является оптимистическим.

7%-ная инфляция возможна в следующем году, но для этого должны совпасть несколько моментов. Например, очень хороший урожай зерна в России и мире, который приведет к торможению и, может быть, даже к снижению цен на мясо и хлеб. А еще отмена странами Запада части финансовых санкций, введенных против российских банков и компаний, что приоткроет для экономики западные рынки капитала, заметно увеличит приток валюты в страну и укрепит рубль. А еще сдержанно-рассудительная политика российских властей в части индексации тарифов естественных монополий в следующем году. Возможно все это? Да, но, думается, только теоретически. Гораздо более вероятным мне представляется сценарий, в котором инфляционное давление будет нарастать. А нарастать ему есть где.

Во-первых, девальвация рубля не остановилась, и пока непонятно, где и при каких условиях она может остановиться.

С начала года стоимость бивалютной корзины выросла более чем на 30%, а это (по оценкам Центра развития ВШЭ) даст примерно 3%-ный прирост розничных цен в стране. Эффект девальвации переходит в цены примерно в течение шести месяцев, поэтому можно смело утверждать, что осенне-зимняя девальвация 2014 года подогреет рост цен в начале года следующего.

Во-вторых, 5,5%-ная инфляция, заложенная в бюджет будущего года, позволила Минфину «сэкономить» на зафиксированной в законе индексации зарплат бюджетников, которая должна происходить при росте цен более чем на 6%. Так как инфляция будущего года будет явно выше 6%, то российские власти могут пойти на изменение параметров бюджета и увеличить его расходы для проведения индексации. Если же индексации не случится, то реальные доходы бюджетников сильно упадут: 9% инфляции в текущем году плюс 7-8% в следующем будут означать снижение их реальных доходов более чем на 15%.

Очевидно, что повышение зарплат будет толкать инфляцию вверх.

В-третьих, для снижения инфляции нужна «опаздывающая» (то есть ниже уровня инфляции) индексация цен и тарифов естественных монополий (газ, электричество, железнодорожные перевозки). Но затормозившая экономика и нежелание сокращать издержки будет вести к росту давления «Газпрома» и РЖД на правительство в пользу «опережающей» индексации, вероятность которой я оцениваю достаточно высоко, и она неизбежно будет перекладываться в цены всех прочих товаров и услуг.

В-четвертых, российское население оказалось в ситуации сложного выбора: остановился рост реальных доходов, инфляция съедает рублевые сбережения, а банки не стремятся повышать процентные ставки по рублевым депозитам до привлекательных уровней (валютные депозиты вызывают настороженное к себе отношение на фоне участившихся слухов о грядущих валютных ограничениях), но при этом повышают ставки по кредитам. Это уже привело к тому, что депозиты населения в банках перестали расти, да и прирост задолженности по банковским кредитам резко замедлился.

Для разгона инфляции нужно не очень много — чтобы население решило, что единственной надежной формой сбережений является приобретение товаров длительного пользования.

А это именно та группа товаров, цены на которую растут крайне медленно — всего 5,5% в год. Понятно, что если такое случится, то повысившийся спрос неизбежно приведет к более быстрому росту цен.

Насколько сильным может быть ускорение инфляции в таком случае? Мне представляется, что если в будущем году сыграют все перечисленные выше факторы, то уже к середине 2015 года темп роста цен может превысить планку 10%. Однако нужно понимать, что в силу высокой инерционности экономики (и при условии, что власть не будет делать грубых ошибок, например замораживать цены или административно регулировать курс рубля) говорить о возможности 15%-ной инфляции в следующем году я не готов. Это удел более далекого будущего.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 6 ноября 2014 > № 1223368 Сергей Алексашенко


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 15 января 2014 > № 998936 Сергей Алексашенко

Незадолго до того, как стало известно, что Сергей Алексашенко уезжает в США, он дал интервью «Профилю».

Известный российский экономист, бывший заместитель председателя Центробанка РФ Сергей Алексашенко покидает Россию. В течение ближайшего полугода он будет сотрудничать с Джорджтаунским университетом в Вашингтоне. По словам самого Алексашенко, к такому решению его «мягко подтолкнула российская власть». Он, в частности, напомнил, что в 2012 году был вынужден покинуть совет директоров «Аэрофлота» по надуманным основаниям. Близкие к Алексашенко люди сообщают, что «его планомерно отовсюду выдавливали», что найти работу в РФ он не мог и что переезд в США связан, возможно, с претензиями со стороны правоохранителей из-за контактов с лидерами оппозиции. Напомним, это уже второй случай отъезда из России известного экономиста за последние месяцы. В мае во Францию уехал Сергей Гуриев, теперь уже бывший ректор Российской экономической школы. Его отъезд тоже соотнесли с давлением на него со стороны правоохранительных органов в связи с так называемым делом экспертов — специалистов, усомнившихся в законности приговора по второму делу ЮКОСа. Незадолго до того, как стало известно, что Сергей Алексашенко уезжает в США, он дал интервью «Профилю». В нем экономист объяснил, почему замедляется отечественная экономика и что надо делать, чтобы выйти на траекторию устойчивого экономического роста.

- Сергей Владимирович, в последнее время много спорят о бюджетном правиле. На ваш взгляд, оправдано ли использование такого правила и ограничение бюджетных расходов в момент замедления экономического роста?

- Я бы поделил вопрос на две части. В принципе бюджетное правило — это один из немногих законов, который в России пытается работать. Гораздо хуже сделать так, как в 2008 году: тогда действовало старое бюджетное правило, потом начался кризис, и через два месяца от правила решено было отказаться. Вторая часть вопроса сложнее. Нужно ли жертвовать какими-то расходами бюджета ради того, чтобы формально держать дефицит в пределах 0,6% или 1% ВВП? Мне кажется, что тут правительство поступает не совсем правильно. Тем более что речь идет, подчеркну, о формальном удержании дефицита — в 2014 году к «официальному» дефициту в размере 390 млрд рублей следует добавить 244 млрд рублей, которые правительство забирает из накопительной пенсионной системы, и 450 млрд рублей, которые планируется забрать из Фонда национального благосостояния. В результате реальный дефицит будет в три раза больше официального. Я понимаю, откуда ноги растут, — из кризиса 1998 года, который, видимо, произвел очень сильное впечатление на Владимира Путина. Последний, будучи в хорошем смысле этого слова человеком любопытным, разобрался с причинами кризиса и понял, что он возник из-за дефицита бюджета. И поэтому само понятие «дефицит бюджета» сегодня табу для правительства, некая красная черта, которую нельзя перейти.

- Но ведь о необходимости экономить экс- министр финансов Алексей Кудрин говорил гораздо раньше?

- Это было до кризиса 2008 года. Тогда ситуация была другая, был избыток нефтяных доходов, и самоограничение в расходах было дисциплинирующей мерой. Но в принципе дефицит бюджета — это инструмент экономической политики. Точно так же, как его «партнер» — государственные заимствования. Как и любой другой инструмент, дефицит может приносить пользу, а может — и вред. В 1998 году Министерство финансов этим инструментом пользовалось неумело, и государство дошло до кризиса. Но есть правило, которое принимается большинством экономистов: в кризисной ситуации, когда экономика падает, а налоговые доходы снижаются, надо увеличивать дефицит бюджета, чтобы поддержать спрос в экономике. В этом отношении, мне кажется, у российского правительства и президента позиция не очень гибкая. С моей точки зрения, для современной российской вялой экономики гораздо важнее выполнять обязательства бюджета, которые были запланированы в трехлетнем бюджете и финансировать их, нежели выдерживать дефицит в такой жесткой и — давайте говорить откровенно — ничем не объяснимой арифметической границе.

- Действительно, почему в качестве порога дефицита бюджета выбран 1% ВВП?

- Это непонятно. Никаких объяснений нет. Эта тема не обсуждается и звучит приблизительно так же, как лозунг «Учение Маркса всесильно, потому, что оно верно». Опыт разных стран говорит, что границей безопасности является дефицит в 3% ВВП. Если бы у нас несколько лет дефицит составлял 3%, то ничего страшного не произошло бы.

- А как вы в целом относитесь к стремлению Минфина отложить деньги на черный день — в резервные фонды?

- Отложить деньги на черный день — это и есть бюджетное правило. Позиция Минфина мне понятна, и я ее поддерживаю. Российская экономика, российский бюджет очень сильно зависят от цен на нефть. Цены на нефть идут вверх, и у нас все «в шоколаде», цены идут вниз, и мы сразу начинаем биться головой о землю. Минфин говорит: давайте сглаживать ситуацию — когда цены на нефть высокие, мы откладываем на черный день, а когда цены на нефть снизятся, будем из этого загашника брать. Мне такой подход нравится. Все критики Резервного фонда должны были замолчать еще в 2008 году. На Алексея Кудрина тогда кто только не нападал. Зачем он откладывает деньги? Почему не вкладывает резервы в рублевые активы? Почему держит деньги за границей? Но вот случился кризис, и все поняли, зачем он это делал. Поэтому пусть вспомнят, что было в 2009 году, когда четверть бюджета, если не треть, финансировалась из этого источника.

- Подготовка бюджета проходила на фоне замедления темпов роста экономики, и это наложило свой отпечаток. Насколько критична, по-вашему, ситуация?

- Роста экономики сегодня вообще нет, поэтому ситуация гораздо тяжелее, нежели об этом говорят политики. Почему? Давайте для начала четко ответим на вопрос: а почему нет роста? Нельзя лечить болезнь, если поставлен неправильный диагноз. На мой взгляд, диагноз звучит просто и понятно. Россия стала непривлекательным местом для бизнеса. Бизнес в широком понимании — и российский, и международный — не хочет инвестировать в Россию. Это место, где права собственности не защищаются, где риск потери результатов инвестиций очень высок. Россия, по рейтингу защиты прав инвесторов Всемирного экономического форума, занимает 133-е место из 148. Экономика любой компании и страны устроена так: если есть инвестиции, то есть и экономический рост, нет инвестиций — нет роста. В отношении России аналитики подсчитали, что называется на пальцах, без глубоких экономических теорий, что на 1% роста экономики нужно 2% роста инвестиций. А с начала прошлого года инвестиции в российской экономике потихонечку снижаются. А «сэкономленные» деньги бизнес уводит за границу. Про отток капитала не говорит сегодня только ленивый. Если мой диагноз верен, то такая болезнь не лечится экономическими способами. Бессмысленно вызывать министра финансов, министра экономики или председателя Центрального банка, трясти их за грудки и говорить: давайте экономический рост! Потому что защита прав собственности — это вопрос политический, это вопрос независимости судов и равенства всех перед законом, вопрос доверия к правоохранительным органам, вопрос борьбы с коррупцией и рэкетом. В нашем случае диагноз поставить просто, но непросто вылечить болезнь — нужно приложить много усилий и потратить много времени, чтобы исправить ситуацию. Сколько времени займет лечение, кто это будет делать, сказать сложно. У нынешнего правительства на это не хватает политической воли. Независимый суд — это угроза потери власти. Если будет независимый суд, значит, обязательно будут и честные выборы. Искажать результаты, переписывая протоколы, будет невозможно. Это пугает власть. И поэтому она уже готова подтвердить диагноз, но не готова сказать, как она собирается лечить болезнь...

- В странах Восточной Европы дела с демократией и с правами человека обстоят гораздо лучше, чем у нас, но бурного экономического роста нет и там. В то же время есть государства, в которых демократические институты отсутствуют, а экономика быстро растет. Как это можно, на ваш взгляд, объяснить?

- Обратите внимание, что слово «демократия» произнесли вы. И про права человека сказали вы. Я этих слов не произносил. Я сказал «власть закона». Да, в Сингапуре есть власть закона, но нет демократии. В Китае есть власть закона, и защита прав собственности тоже есть. Я не говорил, что демократия является обязательным условием для экономического роста. Другое дело, я считаю, что в европейской стране, каковой, безусловно, является Россия, власть закона неизбежно приведет к демократии.

- Вы сказали, что бесполезно вызывать министра финансов, министра экономики или главу ЦБ и требовать у них экономического роста. А вы разделяете позицию глав ведомств по поводу будущего страны?

- Нет, я их позиции не разделяю, потому что не вижу ее. В их речах можно найти много красивых слов о том, какой должна стать российская экономика, но они ничего не говорят о том, как к этому состоянию прийти и, самое главное, что они, как министры, собираются для этого сделать. Нынешние министры в основном думают о том, чтобы подольше посидеть в своем кресле, поэтому они боятся высказывать мнения, противоречащие взглядам начальства. И Алексей Улюкаев, и Антон Силуанов, и Эльвира Набиуллина — квалифицированные специалисты. Они хорошо понимают, что происходит. Но они боятся сказать начальнику «нет», боятся его рассердить или расстроить. Они предпочитают ему поддакивать. А мне такая позиция неприятна и непонятна.

- Но такая политика недальновидна.

- Смотря что является целью. Если ваша цель — как можно дольше усидеть в кресле, то это вполне оправданная, дальновидная политика.

- Но это кресло стоит в доме, который начинает крениться.

- Вы же говорите о каком-то гипотетическом будущем. А эти люди живут в прагматичном сегодня. Они сделали свой выбор.

- Ухудшение экономического положения в России сегодня часто связывают с экономическими проблемами в мире. На ваш взгляд, оправданна ли эта точка зрения?

- Я думаю, что президенту кладут на стол специальные справки, подготовленные очень умными людьми, которые объясняют негативное влияние внешнего фактора, но я ни одного такого аргумента не видел, не слышал и найти не могу. Цены на нефть, начиная с первого квартала 2010 года, находятся в коридоре $100—120 за баррель. Кто скажет, что $110 за баррель — плохая цена нефти, пусть первым бросит в меня камень. Физические объемы российского экспорта в целом остаются стабильными, они не растут, но и не снижаются. Был небольшой спад в экспорте газа, но это было связано с тем, что российское правительство руками «Газпрома» пыталось наказать Украину, и в результате Украина перестала покупать российский газ. Но это не внешний, а внутренний фактор. В чем еще Россия зависит от внешней конъюнктуры, это внешние займы. Россия является крупным заемщиком: государство в меньшей степени, а компании и банки — в большей. И здесь тоже нельзя сказать, что ситуация ухудшается: процентные ставки, по которым российские банки и компании могут занимать средства на рынке, находятся вблизи исторических минимумов. Да, российским компаниям крайне сложно разместить свои акции, привлечь акционерный капитал, но в данном случае нужно вспомнить про место России в рейтинге по защите прав собственности, о чем мы говорили выше. По каким еще каналам наша экономика зависит от внешних факторов, я не знаю.

- Нельзя ли, на ваш взгляд, изменить экономическую ситуацию в стране, например, начав налоговую реформу?

- Счетная палата заявляет, что существенная часть доходов бюджета 2014 года крайне ненадежна и их, скорее всего, не будет. В такой ситуации налоговый маневр Минфина может быть следующим: снизить налоги, надеясь на то, что в ответ бизнес инвестирует в новые производства, в создание рабочих мест; в результате чего вырастут налоговые поступления. Но если сегодня бизнес не хочет инвестировать вообще, а предпочитает уводить деньги из страны, налоговая реформа не приведет к желаемым результатам.

- Как вы оцениваете такую меру, как замораживание тарифов естественных монополий? Может ли это придать экономике импульс?

- Я отношусь к этому решению положительно. Я считаю, что инфляция — категорическое зло для российской экономики. При инфляции выше 5% даже статистическое ведомство не может достоверно оценить темпы роста и начинает путаться. При инфляции выше 6% бизнесу трудно строить долгосрочные планы. А ежегодная индексация тарифов, да еще и опережающая уровень инфляции, очень сильно разогревала инфляционные ожидания. Так вот, с точки зрения погашения инфляционных ожиданий замораживание тарифов является очень важным моментом. Кроме того, собственником этих монополий является государство, а оно самоустранилось от контроля над издержками этих компаний. Нет ни парламентского, ни правительственного контроля. На взгляд многих экспертов, в каждой из этих компаний есть существенный резерв для повышения эффективности расходов и снижения издержек. Единственный аргумент, выдвинутый противниками замораживания тарифов, — мол, у естественных монополий будет недостаточно средств на инвестиционные программы, что еще больше уменьшит объемы инвестиций в экономике. Ответ тут простой: зато появятся деньги у всей остальной экономики. Если будет хороший инвестиционный климат, то экономика с лихвой компенсирует недостаток инвестиций со стороны монополий.

- Какие сценарии развития страны вы видите? Как, на ваш взгляд, будут выглядеть пессимистический и оптимистический варианты развития событий?

- Поскольку сегодня речь идет о последовательном разрушении публичных институтов, то прогнозировать эти процессы крайне сложно — в мире почти не было аналогичных ситуаций за последние 70—80 лет. Впрочем, можно напомнить об исторических аналогиях, которые хорошо известны всем нам. Первая — это Россия 1917 года, когда институт под названием «монархия», на котором и держалось все государство, рухнул в один день. Вторая ситуация — это Россия 1991 года, когда в результате августовского путча исчезли государственные институты Советского Союза. Не стало партии, правительства, КГБ, осталась армия, формально никому не подчиняющаяся. Исчезло государство как таковое. Поменялись его границы, общественно-политический строй. Это если говорить о плохом сценарии. Второй похожий плохой сценарий — это Югославия. Хороший сценарий — тоже звучит понятно. Приходит политический лидер, который говорит, что пора браться за ум и расчищать наши авгиевы конюшни. Россия становится нормальной страной, в которой парламент — это парламент, а суд — это суд. И этот лидер начинает наводить в стране порядок, опираясь на гражданское общество, на коалицию политических сил. Вот так выглядит хороший сценарий. Одно могу сказать, что выбор делать все равно придется. В том состоянии, в котором находится Россия, сегодня долго прожить нельзя.

- А сколько можно?

- Не знаю. Если бы я знал точный ответ на этот вопрос, я бы, может быть, застрелился. Вы же спрашиваете о моих ощущениях. В моем понимании, эта система 15 лет не проживет. Я понимаю, что для того, чтобы она развалилась через год, нужны некие внешние сильные потрясения, которых я не ожидаю. Но в долгосрочной перспективе — 15 лет я дал с запасом — эта система не выживет. Сколько она просуществует, трудно сказать, может, три года, может, семь лет, может, двенадцать. Но она все равно не жилец.

ДОСЬЕ

Сергей Алексашенко

Руководитель аналитической группы «Центр развития», кандидат экономических наук. Окончил экономический факультет МГУ в 1986 году. В 1990—1991-м — ведущий специалист Государственной комиссии по экономической реформе СССР, принимал участие в разработке программы «500 дней». В 1991—1993-м — исполнительный директор Экспертного института Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП); в 1993—1995-м — заместитель министра финансов РФ. 25 декабря 1995 года назначен первым зампредом Центробанка; в отставку ушел в сентябре 1998 года — вскоре после дефолта. После этого работал в ряде бизнес-структур, включая «Интеррос» и российское отделение банка Merrill Lynch. С декабря 2008 года — директор по макроэкономическим исследованиям ГУ-ВШЭ.

Марина Соколовская, «Профиль», 1 ноября 2013 года

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 15 января 2014 > № 998936 Сергей Алексашенко


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 25 декабря 2013 > № 974863 Сергей Алексашенко

Мечтать не вредно: почему в российской экономике не происходит перемен

Сергей Алексашенко, директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики

Экономические и политические итоги-2013 не дают оснований надеяться на рост инвестиций в следующем году

Экономические итоги уходящего года подводить просто: экономика продолжает замедляться, ее рост слегка превышает 1% годовых; нефтяная подушка безопасности проедена, рубль отправился вниз; бюджет уже не справляется со всеми обязательствами и фактический секвестр вкупе с распечатыванием Фонда национального благосостояния и конфискацией пенсионных накоплений с трудом позволили сверстать бюджетную конструкцию на следующий год. 

Итоги, что и говорить, безрадостные.

Но еще грустнее становится от того, что надежд на разворот печальных трендов практически нет: еще не возникла экономика, которая может расти без инвестиций и/или мощного роста численности рабочей силы. А Россия сегодня не может похвастать ни тем, ни другим. Численность российского (в смысле — граждан Российской Федерации) населения и рабочей силы будет снижаться, стабильность и того и другого показателя обеспечивается продолжающимся притоком мигрантов. Сразу скажу, что я ничего против этого процесса не имею, он объективно обусловлен, а мы — власть и общество — можем либо принять это и «направить его в нужное русло», либо продолжать кричать «Россия для русских» и ужасаться каждому следующему погрому, случающемуся то там, то здесь. Но сохранение численности рабочей силы при снижении уровня образования и квалификации не должно обманывать, это неизбежно ведет к снижению производительности труда.

С инвестициями еще проще — они снижаются даже по данным Росстата. Разница между правительственными оптимистами и экспертами-пессимистами состоит в том, что первые постоянно говорят: «Подождите, они (инвестиции) вот-вот начнут расти», а вторые говорят: «Ждем-с». А капитал продолжает бежать из страны. Все разговоры президента и премьера об улучшении инвестиционного климата пока остаются «на бумаге», т. е. планы выполняются, в каких-то рейтингах Россия даже поднимается наверх, но… капитал продолжает бежать, а инвестиции — снижаться.

В причинах этого для многих экономистов давно уже нет секрета — система защиты прав собственности в России разрушена до основания, и вкладывать свои средства, не имея уверенности в том, что результат достанется тебе, могут только лишь госкомпании, равноприближенные олигархи и члены кооператива «Озеро». Система защиты прав собственности не кусок металла и не бочка нефти. Ее нельзя измерить самыми точными приборами и продиагностировать томографами или рентгеновскими аппаратами. О ней можно говорить как о тренде — улучшается или ухудшается, глядя на то, что происходит с ключевыми ее компонентами.

А опирается система защиты прав собственности на верховенство права и равенство всех перед законом, на справедливый и честный суд. И в этом плане уходящий год для меня стал гораздо более печальным, чем сухие статистические сводки, говорящие о снижении или стагнации.

Смотрите. Высосанное из пальца дело учителя Ильи Фарбера, которое даже президенту Владимиру Путину, вечно подчеркивающему независимость и объективность российского суда, показалось запредельно абсурдным. Но нет — указания президента хватило лишь на то, чтобы «скостить» семь лет до пяти. Видимо, после повторного (уже непубличного) окрика из Кремля скостили до трех. «Болотное дело», в рамках которого сторона обвинения не может предоставить ни одного твердого доказательства своей позиции и в котором судья отказывается не только принимать аргументы и доказательства защиты, но и, похоже, лишилась всех человеческих чувств и получает садистское удовольствие от того, что обрекает людей на физические страдания и мучения. Приговор по делу «Кировлеса» и Алексея Навального, который признает преступлением любую экономическую деятельность, направленную на получение прибыли (а отсутствие прибыли — есть налоговое преступление). Дело «экспертов» и отъезд из страны Елены Новиковой и Сергея Гуриева. А еще есть Евгений Урлашов, Михаил Савва. Список, увы, можно долго продолжать.

Только не говорите, что это не имеет никакого отношения к бизнесу и защите прав собственности.

«Свежесть бывает одна — первая, она же и последняя». Справедливый и честный суд либо есть, либо его нет. А то, что происходило в течение года, на мой взгляд, говорит о том, что его (независимый суд) никто и не собирается восстанавливать.

Очень хочется назвать помилование Михаила Ходорковского «символом перемен», но… не получается. Ведь оно, помилование, есть прерогатива президента, которой он (этот президент или предыдущий) мог воспользоваться в любой момент. Прошлый не смог или не захотел. А этот — сжалился, как теперь абсолютно понятно, из чисто человеческого сострадания.

А вот фраза Путина об отсутствии судебных перспектив у третьего дела Ходорковского, сказанная на последней пресс-конференции, как-то ушла в тень — а она с точки зрения оценки положения дел в российской судебной системе имеет гораздо большее значение. И говорит она о том, что Кремль (или власть) полностью управляет следователями, прокуратурой и судебной системой.

Вот сказал бы Путин в очередной раз про «руки по локоть в крови» и… сами понимаете, что произошло бы дальше.

И последнее. Важнейшим результатом года с точки зрения качества российской судебной системы является решение о ликвидации Высшего арбитражного суда и перечеркивание (вернее, выбрасывание в корзину) всего того, что им было сделано в деле построения того самого независимого суда, перед которым все должны быть равны; в деле построения системы единства требований закона по отношению ко всем лицам и на всей территории страны; в деле завоевывания доверия со стороны общества.

И попробуйте меня убедите после всего этого, что в будущем, 2014-м, инвестиции в России зафонтанируют, экономический рост резко ускорится, а бюджет наполнится налоговыми поступлениями. Как об этом мечтает правительство.

Впрочем, мечтать не вредно. 

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 25 декабря 2013 > № 974863 Сергей Алексашенко


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 21 ноября 2013 > № 950767 Сергей Алексашенко

МАСТЕР-БАНК: ЕСТЬ ЛИ МЕСТО СЛУЧАЙНОСТЯМ?

Сергей Алексашенко директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики

Прежний глава ЦБ не хотел заниматься банковским надзором, но и жесткие действия нового руководства еще не говорят о смене курса

В течение месяца Банк России отозвал лицензии у двух крупных банков, которые были на слуху у экспертного сообщества в последние несколько лет. Это банк "Пушкино" и Мастер-банк. Масштаб потерь сегодня оценить сложно - для этого специалистам из Агентства по страхованию вкладов предстоит немало потрудиться. Нужно будет в прямом смысле отделить зерна от плевел - разобраться с качеством активов этих банков, чтобы понять, какие из них можно будет продать для компенсации затрат АСВ на выплаты вкладчикам. Много ли предстоит выплатить? Около 65 млрд рублей, что составляет более четверти средств, накопленных АСВ с момента создания. То есть еще три таких "сладких парочки", и копилка опустеет.

Можно ли в данном случае говорить о случайности или речь должна идти о новой политике нового руководства Банка России?

Точно - ни о какой случайности речи быть не может. Сергей Игнатьев, ушедший пять месяцев назад с поста Председателя Банка России (отмечу, даже не на пенсию, а на другую работу в Банке, сохранив за собой членство в Совете директоров) за все одиннадцать лет своего пребывания на этом посту, похоже, или так и не понял, в чем состоит банковский надзор, или осознанно не хотел им заниматься. Если Гута-банк в 2004-м году можно было списать на его неопытность, то последовавший затем шлейф банковских банкротств не может не поражать. Связь-банк, на чье спасение ушло 142 млрд рублей, банк Глобэкс (80 млрд руб), КИТ-Финанс (135 млрд руб) и еще полтора десятка менее крупных банков в период кризиса 2008-2009; Межпромбанк в 2010-м (потери клиентов банка в 100 млрд руб), Банк Москвы (затраты бюджета в 300 млрд руб) и банк АМТ (13 млрд руб) в 2011-м. Знаете, назвать это случайностью у меня язык не поворачивается. Тем более что о проблемах этих банков в банковско-экспертной тусовке не говорил только ленивый.

Банковский надзор - тяжелейшая ответственность Центрального банка; Центробанк должен гарантировать обществу, что банки не только не воруют деньги вкладчиков (а это и есть причина большей части громких банковских банкротств), но и не принимают на себя завышенных, неконтролируемых рисков, которые могут поставить даже самый крупный банк на грань гибели в мгновение ока в случае неблагоприятного развития ситуации на рынке.

Банковский надзор - это такая же важная работа, как и поддержание стабильности национальной валюты или как поддержание в надлежащем качестве системы платежей и расчетов. Только в данном случае у надзорного органа есть оппоненты - банковский бизнес, который всеми правдами и неправдами хочет заработать свои 300% годовых (вспомните Маркса). И это живые люди, с которыми руководителю Банка России не хочется портить отношения, или которым он неограниченно доверяет, а они этим активно пользуются, то ли у этих банкиров есть важные и сильные покровители, которых Председатель Центробанка России боится (кстати, обратите внимание, в Мастер-банке работал двоюродный брат нашего президента).

Вот и решает он не "сильно париться" проблемой надзора, надеясь на великий и могучий русский "авось", который вывезет. И который, надо сказать честно, вывез Сергея Игнатьева, сняв с него ответственность за все случившееся с российской банковской системой. Правда, сама банковская система из-за этого перестала нормально развиваться, т.к. любые сомнительные с точки зрения надзора операции приносят гораздо большую прибыль, чем тяжелый анализ рисков; потому что риск ответственности за нарушение банковского законодательства минимальный, а вознаграждение - максимальное. Наличие огромного числа неконтролируемых и нарушающих закон банков привело к тому, что другим, пытающимся жить по закону, выиграть в этой "конкурентной" борьбе практически невозможно.

Но Игнатьев счастливо "соскочил" с этой темы, и теперь за банковский надзор (как и за все остальные направления деятельности Банка России) отвечает Эльвира Набиуллина. Понятно, что невозможно назвать ее ответственной ни за "Пушкино", ни за Мастер-банк- слишком мало времени она провела в новом кабинете, а проблемы этих банков стали очевидны задолго до ее прихода на Неглинную.

Но точно так же невозможно сегодня утверждать, что отзыв двух лицензий является свидетельством "нового курса".

Ситуация в "Пушкино" давно перезрела и, подозреваю, все документы на отзыв его лицензии давно лежали на председательском столе, но, как настоящая "хромая утка", Игнатьев решил передоверить эту честь своему преемнику. Которому (вернее, которой) не оставалось выбора - если бы лицензию не отозвали, то банк "Пушкино" рухнул бы сам по себе и вывел бы вкладчиков на улицы.

С Мастер-банком ситуация иная. Основные претензии к нему вызваны его полу-криминальной активностью по обналичке (искажения отчетности являются следствием, а не причиной), где он давно был одним из крупнейших игроков. А на этом рынке случайно крупным игроком стать невозможно - там все на все давно крышуется, кем надо. И, значит, ответить на вопрос: то ли отзыв лицензии у Мастер-банка является началом борьбы и бесконтрольным использованием нала в экономике, то ли это всего лишь отзвук войны кланов внутри силовых структур, которые в очередной раз столкнулись между собой в борьбе за контроль над денежными потоками? - пожалуй, может лишь "узкий круг ограниченных людей". Которые сегодня по понятным причинам молчат.

Но, почему-то, именно это молчание заставляет меня предположить, что вторая гипотеза гораздо более вероятна

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 21 ноября 2013 > № 950767 Сергей Алексашенко


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 25 февраля 2013 > № 766275 Сергей Алексашенко

Почему Центробанк не остановил криминальный вывод денег из России

Сергей Алексашенко

директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики

Парадокс нынешней России: глава ЦБ рассказал о криминальном оттоке капитала, но не объяснил, почему не помешал злоумышленникам

Пространное интервью председателя Банка России «Ведомостям», зная нелюбовь Сергея Игнатьева к общению с прессой и публичному изложению своих взглядов, можно было бы расценить как его «политическое завещание». В хорошем смысле. Ведь Игнатьев уходит со своего поста с гордо поднятой головой – он стал первым главой Банка России, который пробыл в этой должности максимально возможный по закону срок. И в этой связи ему совсем не зазорно поделиться своими взглядами на состояние российской экономики и российской банковской системы, рассказать о тех проблемах и вызовах, с которыми сталкивается сегодня или может столкнуться завтра Банк России.

Но полноценного «завещания» не получилось, более того, если к этому интервью относиться всерьез, то перед глазами встает человек, который не может найти внятного объяснения происходящему и не может сказать, зачем и почему возглавляемое им учреждение принимало (или не принимало) то или иное решение.

Смотрите сами. Главной задачей Банка России является борьба с инфляцией. Даже рекордно низкая инфляция позапрошлого года – 6,1%, в современном мире считается недопустимо высокой. Мировой стандарт, который для себя фиксируют центральные банки, составляет 2%. Однако, что мы слышим: «Результаты неплохие… по итогам января … инфляция выросла… причины – рост цен на зерно и… повышение акцизов (на алкоголь – С. А.)…. Надеюсь… темпы инфляции начнут снижаться». И ни слова о том, о чем не кричит в нашей стране только самый ленивый эксперт – более чем на треть российская инфляция разгоняется за счет бессмысленного и беспощадного повышения цен на газ (и вслед за ним на электричество, ЖКХ, транспорт). И должен ли ЦБ в таких условиях элиминировать влияние на инфляцию динамики мировых цен на продовольствие и эффект административного повышения регулируемых цен? А если должен, то как? «Это слишком умно», - скажете вы, хорошо, тогда такой вопрос: а почему инфляция в России в ближайшие месяцы должна снизиться? Что такого сделал или собирается сделать для этого Банк России? Или это, действительно, надежда (вспомните, «надеюсь»), которая умирает последней?

Следующая проблема, мимо которой Банк России уже не может пройти молча, это низкие темпы экономического роста в стране. В интервью есть тезис, похожий на преждевременную первоапрельскую шутку, будто главным фактором замедления роста является состояние автомобильных дорог. Нет, дороги у нас в стране действительно отвратительные, но нельзя же сказать, что их качество резко ухудшилось именно в прошлом году, когда и началось очевидное и быстрое замедление экономики. Игнатьев говорит о необходимости увеличивать государственные расходы на инфраструктуру. Но за счет чего? За счет отказа от недавно введенного бюджетного правила (солидарность с Минэкономразвития)? Или за счет роста бюджетного дефицита (солидарность с Глазьевым)? Или за счет реструктуризации бюджетных расходов и сокращения непомерных трат на оборону (солидарность с Кудриным)? Или за счет снижения коррупции и откатов (солидарность с Немцовым)?

Так и хочется воскликнуть: «С кем вы, мастера печатного станка?»

В чем состоит позиция Банка России по вопросу бюджетной политики, которая является частью «единой государственной денежно-кредитной политики», как записано в законе?

И уж совсем, видимо, наивно, было ожидать ответа на вопрос, которым бизнесмены разного уровня мучают меня на каждой встрече: «Неужели Банк России считает полезным для российской экономики продолжающееся быстрое укрепление реального курса рубля?» В любом учебнике по экономике можно прочитать, что укрепление национальной валюты снижает конкурентоспособность экспорта и увеличивает привлекательность импорта. В России, где 3-4% годовой инфляции обеспечивается правительственными решениями о поддержке «Газпрома», укрепление рубля могут выдержать только экспортеры сырья. Может, именно поэтому и не растет наш несырьевой экспорт?

Непосредственно к теме экономического роста примыкает тема потребительского кредитования, вернее его быстрого роста в 2012 году. Банк России был так обеспокоен, что начал «закручивать гайки», стремясь всеми силами сдержать кредитную активность банков. Эту обеспокоенность Сергей Игнатьев подтвердил и в интервью, но не объяснил какие такие риски для банковской системы в целом видит Банк России в быстром росте потребительского кредитования? Подчеркну, для банковской системы в целом, ведь ограничения распространяются на все банки; к отдельным банкам у ЦБ, как надзорного органа, безусловно, могут быть претензии, но они не относятся к вопросам денежной политики. Быстрый рост потребительского кредитования в прошлом году был одним из основных драйверов внутреннего спроса, а для того, чтобы в условиях затухающего экономического роста тормозить его еще больше Банк России должен, как минимум, объяснить причины своих действий.

К своим заслугам Игнатьев отнес действия Банка России в период кризиса 2008-2009 годов, обойдя, однако, полным молчанием тот факт, что в ходе антикризисных мероприятий львиная доля государственных средств была направлена на спасение банков, как банкротов, так и полу-банкротов, поскольку эти банки (получившие помощь), в лучшем случае, брали на себя абсолютно неприемлемые ни по количеству, ни по качеству риски, а в худшем – просто проворовывались. Где был при этом банковский надзор, куда он смотрел, что он видел, а чего видеть не хотел и по каким причинам?

Никакие уроки из этих ошибок (если не сказать хуже) не были извлечены, а вслед за Связь-КИТ-Глобэкс- …..-банками последовали Межпромбанк и Банк Москвы.

Как так устроен банковский надзор в Банке России, что десятки банков проходят через криминальные (термин Игнатьева) банкротства, а проще говоря, разворовываются? И эти вопросы остались без внимания уходящего руководителя Банка России.

И вот на этом фоне совершенно неожиданно прозвучало громкое политическое заявление: в прошлом году из России ушли $49 млрд, имеющих криминальное происхождение, а примерно половина из этой суммы уходит по каналам, которые, скорее всего, контролируются одной группой лиц. Очевидно, что у Сергея Игнатьева были веские основания для такого заключения. Он любит и умеет анализировать факты и проявляет невероятную дотошность в распутывании различных цепочек, в вычислении седьмого знака после запятой. ЦБ, как организатор платежной системы и орган банковского надзора, имеет уникальные возможности по получению информации о денежных потоках в стране, хотя и не в режиме реального времени (по непонятным мне причинам Игнатьев отказался от создания единой системы платежей, работающей в реальном времени, которые действуют почти во всех странах мира, и проект которой был разработан в ЦБ еще в 1997-1999 гг.), но в ежедневном режиме.

Банк России видит и банки, через которые идут эти потоки, и фирмы, которые используются для перекачивания криминальных денег.

При небольшом желании Банк России мог бы если не остановить, то максимально затруднить такие операции, но … и этого не было сделано. Почему? Игнатьеву не задали этого вопроса, а сам он решил промолчать.

Получается, что это громкое заявление, скорее всего, адресовано его преемнику, мол, смотри, парень, на минное поле приходишь! Понятно, что свои выводы и заключения Игнатьев неоднократно докладывал «на самый верх» и, скорее всего, передавал соответствующие материалы в правоохранительные структуры, но там, судя по всему, не сочли нужным мешать преступникам. Пойдет ли туда с теми же материалами его преемник? Начнет ли он борьбу с криминальными денежными потоками? Или предусмотрительно промолчит, а через 12 лет сообщит городу и миру, что потоки криминальных денег из России составляют уже $500 млрд в год. Делайте ваши прогнозы и ставки!

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 25 февраля 2013 > № 766275 Сергей Алексашенко


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 января 2013 > № 731069 Сергей Алексашенко

ЗДРАВСТВУЙ, 2013 ГОД: ЗАЙМЕТСЯ ЛИ ПУТИН РЕФОРМАМИ ВСЕРЬЕЗ? ( THE FINANCIAL TIMES , ВЕЛИКОБРИТАНИЯ )

СЕРГЕЙ АЛЕКСАШЕНКО

Президент Владимир Путин уже больше десяти лет управляет российской экономикой с помощью сочетания восстановленной государственной мощи и кумовского капитализма.

С тех пор, как в 2000 году Путин пришел к власти, ВВП продолжает быстро увеличиваться благодаря росту цен на нефть, однако за этот экономический рост приходится дорого платить. Роль государства в экономике усилилась, зато институциональная структура в стране ослабла: доверие к судам упало, процветает бюрократическая коррупция, чиновники выдаивают деньги даже из мелких компаний.

Обнадеженный своим возвращением в Кремль в 2012 году, Путин сейчас обещает улучшить деловой климат. Но может ли леопард сменить свои пятна?

До 2008 года Путину сильно везло в экономике - и он продемонстрировал определенную способность максимально использовать это везение.

Он пришел к власти, когда российская экономика начала восстанавливаться после финансового кризиса 1998 года благодаря девальвации валюты и восстановлению бюджетной дисциплины. Взлет нефтяных цен, начавшийся в 2003 году, привел к росту ВВП и бюджета. Увеличение выручки от экспорта нефти и приток иностранных кредитов довели перед кризисом 2008-2009 годов темпы роста ВВП до 7%, что позволило Путину повысить зарплаты и пенсии, финансировать военные расходы и технологические проекты и создать бюджетные резервы, которые позднее помогли России противостоять кризису.

Однако попутно Путин последовательно создавал особую экономическую модель, которая сделала государство крупнейшим игроком во многих секторах, а многих личных друзей президента - миллиардерами.

В результате во всех международных рейтингах, характеризующих качество инвестиционного климата, Россия скатилась вниз глобальной лиги и теперь зачастую оказывается на одном уровне с одиозными диктаторскими режимами.

Сейчас Путин начинает осознавать масштаб проблемы, которую он помог создать. Глобальный кризис уничтожил действовавшую в России до 2008 года модель роста, которая в большой степени опиралась на мировой экономический бум и на сильные международные финансовые рынки, обеспечивавшие российские компании дешевыми кредитами.

При этом институциональная слабость, ограниченная конкуренция и сильная зависимость экономики от государства тормозят восстановление.

В этом году, вскоре после своего возвращения в Кремль, Владимир Путин признал неприятный факт - упавший в 2008-2009 годах в общей сложности на 10 % российский ВВП едва восстановился до докризисного уровня, и сейчас рост замедляется. В 2010-2011 годах ВВП рос на 4,5-5% в год, а за первые три квартала 2012 года темпы его роста составили лишь 2,5% в годовом исчислении.

Массированный отток капитала, который начался осенью 2011 года, замедлился лишь ненамного. Министерство экономики ожидает, что в 2012 году он составит примерно75 миллиардов долларов. В 2011 году он достиг 80,5 миллиарда долларов. Это примерно 4,5% от ВВП в год.

С точки зрения большинства экспертов эти факты взаимосвязаны - отток капитала, который приводит к застою в области инвестиций и, соответственно, замедляет рост, порождается стремительным ухудшением инвестиционного климата.

Когда Путин объявил, что он возвращается в Кремль на новый президентский срок, российский бизнес понял, что это будет означать дальнейшее развитие государственного и кумовского капитализма, и решил, что надежды на возникновение в стране более нормальной экономической системы нет.

Следует отдать Путину должное - он признает наличие проблем с качеством инвестиционного климата. Он поставил перед страной амбициозную задачу: к 2018 году (концу его президентского срока) подняться со 120-го места в составляемом Всемирным банком Рейтинге легкости ведения бизнеса - ключевом рейтинге международной лиги - на 20-е.

Но возможен ли такой быстрый прогресс? И приведет ли он к улучшению российского инвестиционного климата?

Речь идет об особом рейтинге. Он сравнивает страны по специфическим количественным показателям - а именно по числу дней, которое требуется, чтобы получить те или иные бумаги, необходимые, чтобы начать тот или иной бизнес.

Однако он не учитывает такие важные качественные показатели, как независимость судов или защита прав собственности.

По этим показателям Всемирный экономический форум помещает Россию в последний квартиль мировых стран, а иногда и в последний дециль.

Независимость суда - важнейшая опора стабильной экономики, так как только справедливый суд и всеобщее равенство перед законом могут гарантировать защиту прав собственности.

В последние годы качество российского правосудия улучшилось, но только в тех случаях, когда речь идет о спорах между частными предпринимателями. При споре между государством и бизнесом закон встает на сторону государства.

Более того, в последние месяцы состоялись несколько громких процессов с явно неправовой мотивацией, что свидетельствует о продолжающемся ухудшении судебной системы и росте зависимости российских судов от исполнительной власти. В частности речь идет о втором деле о мошенничестве, возбужденном против бывшего главы нефтяной компании ЮКОС Михаила Ходорковского и его партнера Платона Лебедева, о деле Pussy Riot и о предъявленных лидеру оппозиции Алексею Навальному уголовных обвинениях в финансовых махинациях (он отрицает свою виновность).

На мой взгляд, очень характерно, что решение о переезде Верховного суда и Высшего арбитражного суда из Москвы в Санкт-Петербург было принято не судебными властями, а управляющим делами президента.

Вторая опора путинской системы состоит из широкомасштабной коррупции, разворовывания бюджетных фондов и обширных бизнес-интересов чиновников различного уровня. Все это зачастую приводит к откровенному рэкету в отношении частных предпринимателей.

Недавние события подчеркнули масштаб этих проблем. Расследование коррупции в министерстве обороны привело к отставке министра. В рамках другого дела о коррупции были арестованы десять чиновников среднего уровня из городской администрации Санкт-Петербурга.

Эти коррупционные скандалы заставили ряд экспертов провозгласить, что Путин начал серьезную борьбу с коррупцией.

Я с ними не согласен. Предпочту подождать и посмотреть, чем закончится дело. Два года назад в Подмосковье была обнаружена обширная сеть нелегальных казино, действовавшая при поддержке прокуратуры и полиции. В ходе расследования было арестовано множество людей, но всех их впоследствии выпустили, а прокуратура объявила собранные доказательства по делу не имеющими силы. Последняя череда финансовых скандалов может придти к такому же завершению.

Мировой опыт предполагает, что независимые и справедливые суды, а также честное и свободное от коррупции государство - это необходимые условия для создания конкурентной, открытой экономики и для устойчивого экономического роста.

Путин, по-видимому, хочет опровергнуть это утверждение. Он хочет, чтобы экономика стала эффективнее и начала расти быстрее. Но он верит не в частные стимулы, а в бюрократические решения. Более того, он прекрасно понимает, что возникновение в России независимых судов незамедлительно приведет к краху созданной им политической системы.

Такую цену он платить не готов. Встав перед выбором - сохранить власть или провести институциональные реформы, он уже выбрал власть. Я не вижу, почему он стал бы менять свою позицию в 2013 году. Может ли леопард сменить свои пятна?

Сергей Алексашенко - директор по макроэкономическим исследованиям московской Высшей школы экономики и бывший заместитель министра финансов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 января 2013 > № 731069 Сергей Алексашенко


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 11 декабря 2012 > № 709999 Сергей Алексашенко

2012-й — год утраченных иллюзий

Сергей Алексашенко

директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики

Речь не о политике. Здесь и иллюзий особых, пожалуй, не было: «процесс пошел», как говорил Михаил Горбачев, осталось набраться терпения. А вот в экономике они оставались и были утрачены в уходящем году

Казалось, год начинался неплохо. Темпы роста были выше 4%, что по посткризисным меркам очень даже немало (хотя понять, насколько этому росту способствовал Росстат, до конца никому не удалось), инфляция уверенно шла вниз (хотя ключевыми для этого факторами были перенос индексации тарифов на середину года — действительно, не перед выборами же повышать коммунальные тарифы — и снижение мировых цен на продовольствие в силу хорошего урожая), на удивление плавным и безболезненным оказался переход к плавающему курсу рубля (нет худа без добра — существенный груз проблем «снял» отток капитала), который колебался в весьма узком коридоре без какого-либо поддержки со стороны Центрального банка.

На этом фоне веер предвыборных обещаний Владимира Путина — сделать жизнь лучше, а зарплаты выше, и все это за счет бюджета — казалось, не нес никаких осложнений. Тем более что в мире постепенно усиливались ожидания восстановления мировой экономик, что могло принести долгожданное повышение нефтяных цен. Однако в действительности жизнь пошла по-иному.

Для начала выяснилось, что мировая экономика восстанавливается с большим трудом. Европа забуксовала между долговым кризисом и накопленными институциональными проблемами. Америка, хотя и увидела «свет в конце тоннеля» — начавшееся снижение безработицы и долгожданное повышение цен на недвижимость, не смогла в выборный год найти решение бюджетных проблем и вплотную подошла к «фискальному обрыву». Китай, хотя и предпринял титанические усилия по переориентации экономики на внутренний спрос, не избежал замедления экономического роста. Все это охладило мировой спрос на сырьевые товары — нефтяные цены замерли в коридоре $100—120 за баррель, а цены на металлы и вовсе пошли вниз. Кроме того, цены на продовольствие, как назло, пошли вверх, что немедленно вытолкнуло российскую инфляцию на «знакомый» 7%-ный уровень.

Уже к маю, то есть к моменту очередной инаугурации Владимира Путина стало понятно, что и российская экономика резко затормозила — рост в первом квартале не превысил 2,5% годовых. Впрочем, тогда еще думалось, что это временная остановка, пауза перед очередным рывком, но результаты второго квартала оказались еще более печальными — темп роста опустился ниже 0,5% годовых. Для непредвзятых аналитиков в таком торможении не было ничего удивительного: мощный отток капитала из России (с интенсивностью 5% ВВП в год), начавшийся после осенней, 2011-го года, рокировки подорвал инвестиционный процесс, без которого никакой экономический рост невозможен. Даже по данным Росстата инвестиции перестали расти, а объемы строительства начали сокращаться, а если исключить влияние политических проектов (Владивосток и Сочи), которые «сожрали» несоразмерно огромное количество ресурсов, но не дали практически никакого мультиплицирующего эффекта для экономики, то картина становится совсем грустной. Эта грусть усугублялась тем, что хотя сегодня причины болезни понятны всем — отвратительный инвестиционный климат, коррупция, отсутствие защиты прав собственности и нарастающее недоверие к суду, — российские власти пока не демонстрируют никакого желания начать их комплексное решение, предпочитая латать институциональный тришкин кафтан.

Но по-настоящему иллюзии относительно устойчивости российской экономической модели стали рассеиваться летом, когда пришло время верстать очередной бюджет, в котором нужно было и макроэкономические ограничения сохранить и все розданные расходные обещания уместить. Именно в этот момент стало понятно, что Минфин должен все чаще и чаще повторять, казалось бы, навсегда забытую фразу: «Денег нет!» Текущее состояние бюджета пока не вызывает никаких проблем; более того, накопленные резервы позволяют Минфину уверенно смотреть вперед и не сильно волноваться в той гипотетической ситуации, когда нефтяные цены вдруг опустятся до $90 за баррель. Но вот найти средства на одновременное повышение зарплат и пенсий, расходов на оборону и прочих силовиков, на инвестиции в медицину и образование и в развитие транспортной инфраструктуры никак не получалось. И на какие-только бюджетные ухищрения не пришлось пойти. Оборонные заказы будут оплачиваться только через год-другой после поставок вооружений Минобороны; обещания о повышении зарплат врачам и учителям перепихиваются на региональные бюджеты, у которых перестали расти доходы; бюджетные инвестиции стали равномерно урезаться на четверть, а то и на треть, оставляя бюджетополучателей в недоумении относительно того, что же им делать — начинать проект, понимая, что денег на его завершение не получишь, или отказаться от него, но тогда заведомо расписаться в том, что твои цели по количеству/качеству никогда не будут достигнуты. Дело дошло до того, что уже принятое решение о повышении в 2013 году доходов силовиков пришлось заморозить, так как средств на повышение зарплат федеральным гражданским чиновникам в бюджете не нашлось — это, конечно, еще не секвестр, но….

В дополнение к бюджетным проблемам стал сдуваться оптимизм чиновников относительно перспектив экономического роста: отток капитала чуть-чуть замедлился, но и не думает прекращаться, ускорение роста в третьем квартале до 2% годовых можно назвать ускорением только по отношению к нулевому росту во втором квартале. И это вынудило министра экономики, который до сего времени поражал публику своим безудержным оптимизмом, признать, что 2%-ный рост — это предел мечтаний для правительства, которое не может/не хочет/не умеет (выберите нужное) не то что проводить, но даже и сформулировать внятную экономическую политику. Да и этот рост в существенной мере обязан взрыву потребительского кредитования, который уже пугает ЦБ.

Венцом сезона утраты иллюзий стала проведенная на фоне бесконечных разговоров о второй волне приватизации мегасделка по поглощению государственной «Роснефтью» (впрочем, государственной ее можно называть с определенной оговоркой, так как основной пакет акций этой компании принадлежит «Роснефтегазу», которым управляет неизвестно кто и неизвестно на какие цели использует выплачиваемые «Роснефтью» немаленькие дивиденды) компании ТНК-ВР. Следует подчеркнуть, что изначально «Роснефть» хотела выкупить лишь половину этой компании у британской ВР, но российские олигархи, владеющие второй половиной, быстро сообразили, что двум медведям в одной берлоге не ужиться, и уговорили «Роснефть» выкупить и их долю тоже.

Ну а заключительным аккордом стала абсолютно невнятная и неподготовленная даже в минимальных деталях Стратегия реформирования пенсионной системы. Казалось бы, времени на подготовку было достаточно: неизбежность реформы была признана уже пару лет назад, и лишь выборные кампании заставили отложить ее начало, но…. Разложившаяся бюрократия, опирающаяся на политическую монополию коалиции силовиков и сырьевиков, оказывается неспособной ни сформулировать, ни просчитать, ни презентовать свои идеи.

И вот со всем этим ворохом проблем российская экономика вкатывается в 2013 год. Особенность экономических проблем состоит в том, что с течением времени они не рассасываются, а лишь набирают силу. Если власть утратила иллюзии относительно реального положения дел, то нас ожидают непростые времена ломки и перестройки. А вот если иллюзии не рассеялись, то страну ожидает тяжелейшая историческая катастрофа, которая поставит под вопрос само существование государства.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 11 декабря 2012 > № 709999 Сергей Алексашенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter