Всего новостей: 2359043, выбрано 1 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Давыдова Марина в отраслях: СМИ, ИТвсе
Давыдова Марина в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mn.ru, 13 ноября 2013 > № 943701 Марина Давыдова

"ГЛАВНАЯ ЧЕРТА СОВРЕМЕННОГО ТЕАТРА - СТРЕМЛЕНИЕ ВСЕ ПРИСВОИТЬ И СДЕЛАТЬ САМИМ СОБОЙ"

Беседовала Ольга Федянина

"Театр - очень экспансионистский вид искусства. Он как бы лезет на все смежные территории и говорит: "Это я, и это тоже я, и это, обратите внимание, снова опять я. Это вам только кажется, что тут у нас просто кино показывают или музыку играют. На самом деле это все я, театр!" И нам очень важно представлять в первую очередь эти отвоеванные театром территории. Вот это и есть главная черта современного театра: стремление все присвоить и сделать самим собой"

Марина Давыдова арт-директор и сооснователь фестиваля нового европейского театра NET

В эти выходные в Москве в 15-й раз откроется фестиваль нового европейского театра NET. Разговор с арт-директором и сооснователем фестиваля, главным редактором журнала "Театр" Мариной Давыдовой о том, как менялись театр и зрители в XXI веке

- Фестивалю нового европейского театра NET исполняется пятнадцать лет. Два естественных вопроса: как за пятнадцать лет изменился новый европейский театр и как за это же время изменился фестиваль? - На второй вопрос ответить заметно легче. В конце 90-х мы работали во всех отношениях "на коленке", первый NET делался на грант Фонда Сороса в 30 тыс. долл. Конечно, это смехотворная сумма для международного фестиваля, нужно же везти спектакли, арендовать площадки, страховать декорации и бог знает сколько еще расходов. - Театральные фестивали, по-моему, вообще наиболее дорогостоящий вид культурного обмена. Вы и сейчас самый скромно обеспеченный московский театральный фестиваль. Но кроме сумм что-то еще изменилось?

- В конце 90-х у нас не то что нового европейского театра, у нас даже такой простой вещи, как молодая режиссура, не было. Самым молодым режиссером считался Сергей Женовач, которому было лет сорок. Поэтому поначалу для нас слово "новый" было в значительной степени синонимом слова "молодой". Когда мы стали активно ездить по Европе, то поразились, что в тамошних странах многие молодые люди уже в 25 лет получают доступ к важным, известным площадкам, ставят какие-то значимые спектакли - значимые для них самих, но иногда и для истории театра. И мы решили, что нужно представить нашей публике это новое поколение европейской режиссуры, не дожидаясь, пока оно постареет. И, может быть, спровоцировать появление чего-то похожего в здешних краях.

Первые фестивали, конечно, были жалкие, потому что на несколько десятков тысяч долларов было невозможно ничего толком привозить. И тем не менее то ли наши усилия помогли, то ли просто время пришло, так или иначе в конце 90-х у нас какая-то движуха случилась. Какой-то молодой новый театр стал возникать. Появились Театр.doc и Центр драматургии и режиссуры, Евгений Гришковец сыграл свои лучшие спектакли (кстати, сыграл в Москве именно на NET), Кирилл Серебренников выпустил свой "Пластилин". В общем, какая-то закипела жизнь.

Поэтому сегодня мы меньше всего озабочены тем, чтобы представить московским зрителям молодое поколение европейской режиссуры. Эта задача была актуальна только в первые годы фестиваля. А слово "новый" уже имеет тот смысл, которое оно, собственно, и имеет. То есть некий форпост европейской театральной мысли. - Как тебе кажется, что является наиболее радикальной чертой этого нового театра?

- Освоение все новых и новых пространств. Театр, как выяснилось в XXI веке, очень экспансионистский вид искусства. Он как бы лезет на все смежные территории и говорит: "Это я, и это тоже я, и это, обратите внимание, снова опять я. Это вам только кажется, что тут у нас просто кино показывают или музыку играют. На самом деле это все я, театр!" И нам очень важно представлять в первую очередь эти отвоеванные театром территории.

Вот это и есть главная черта современного театра: стремление все присвоить и сделать самим собой. И ему это - просто по природе - очень здорово удается. У литературы, музыки или кинематографа гораздо более ограниченные способы репрезентации.

А театр действительно можно играть с кем угодно, как угодно и где угодно - и за сценой, и без сцены, и в ангаре, и на экране. Можно живой оркестр на сцену посадить и сделать его главным действующим лицом - а мы все равно будем это считывать как театр. Эта тенденция за 15 лет только усилилась. И сегодня, к примеру, в программу Авиньонского фестиваля попадают персонажи, которых раньше там быть не могло. Например, Софи Каль, про которую сложно сказать, является ли она скорее фотографом, писателем, режиссером или художником. Или Уильям Кентридж, кукольник, пантомим и аниматор из Южной Африки. Еще несколько лет назад они проходили бы исключительно по ведомству Венецианской биеннале. А сегодня их проекты - естественная составная часть крупного театрального фестиваля.

- Ты так говоришь, как будто нет отдельно ни французского, ни голландского, ни немецкого театра, а есть синтетический европейский театр. Как будто он не только синтезирует разные виды искусства, но еще и не имеет национальности. Своего рода театральная зона евро, в которой отменены национальные валюты. - Я бы сказала так: в своих верховьях театр действительно не имеет национальных границ. А в низовьях он часто не лишен всяческих национальных и традиционных черт. Вот есть традиционный французский бульварный театр или очень специальная форма декламационного театра, когда пять часов кряду красивыми голосами красиво читают тексты. Они никуда не делись, эти традиции. Просто мне это сегодня меньше всего в театре интересно. То, что современное театральное пространство действительно становится общим, кстати, очень заметно по миграции режиссеров. Я уж не говорю про Германию, где есть бельгиец Персеваль, англичанка Кэти Митчелл, швейцарец Марталер и еще масса других понаехавших. Но вот мы сейчас находимся в Москве и идем смотреть спектакль, который на "Платформе" поставили итальянцы Риччи и Форте.

Через несколько дней премьера спектакля Давида Бобе "Гамлет" в "Гогольцентре", потом будет "Гамлет" Робера Лепажа в Театре наций, а буквально через несколько дней Деклан Доннеллан заканчивает постановку в Театре Пушкина. Это премьеры всего лишь ближайших нескольких недель - все они сделаны режиссерами-иностранцами, но при этом остаются частью российского театрального ландшафта. - Все это звучит довольно соблазнительно. С другой стороны, у современного театра плохая репутация: репутация сложного искусства. Многие считают, что просто с улицы в театр лучше не заходить, рискуешь проскучать весь вечер, да еще и почувствовать себя дураком. Это предрассудок?

- Предрассудком является скорее представление о том, что каждый человек с улицы понимает классическое искусство. Когда вы подходите к "Мадонне" Рафаэля, в общем-то предполагается, что вы знаете, что это не просто баба с дитем. Я могу быть неправа, но мне кажется, что если показывать Рафаэля австралийскому бушмену, который до сих пор ни разу не был в музее, то он увидит совсем не то, что видит образованный европеец. Так что неким предварительным знанием при встрече с искусством человек все равно должен обладать.

- Так для понимания современного искусства предварительного знания должно быть больше или меньше или столько же? - Да нет... Знаний должно быть примерно столько же. Современное искусство требует не большего объема знаний, а способности к содуманию, к диалогу с художником. Это две разные вещи. У тебя должен быть определенный настрой. Ты должен быть готов к какой-то, иногда довольно непростой и действительно интеллектуальной работе. Театр тебя на нее провоцирует - иногда. Это не значит, что ты обязан перед походом на спектакль прочитать кипы книг. Но зритель должен быть готов к тому, что в спектакле не содержатся однозначные ответы на однозначные вопросы. Более того, что сам режиссер, создатель спектакля, очень часто никаких ответов не знает, а его спектакль - это своего рода вопрошание, приглашение к совместному размышлению. Оно не предполагает пассивного сидения в кресле. В традиционном театре позиция зрителя - пришел, сел и оценил увиденное. Я на спектакле Товстоногова "Пиквикский клуб" получала огромное удовольствие как зритель. Например, от того, как Олег Басилашвили играет Джингля.

Здорово же играл - ведь правда! Но современный театр редко дает зрителю возможность расслабленно сидеть в зале в качестве эдакого оценщика чужих умений. Он все чаще требует от тебя отдачи. Не только художник что-то должен зрителю, но и сам зритель, оказывается, что-то должен. Заплатил деньги за билет и все равно должен. Это действительно новая для зрителей ситуация, для многих не вполне комфортная.

- Можно ли сказать, что современный театр - театр тотального дискомфорта? - Тотального я бы не сказала, по той причине, что я в современном театре вообще не вижу ничего тотального, он слишком разный для этого. Но зона дискомфорта определенно стала гораздо больше по сравнению с временами нашего студенчества, например. И для меня сегодня именно театр дискомфорта оказывается самым интересным сегодня.

- Значит ли это, что традиционная система оценок и ожиданий больше не существует? Чего ждать зрителю, который отправляется сегодня в театр, в частности, на спектакли фестиваля NET?

- Сегодня я предостерегаю молодых людей, которые едут на фестивали в Авиньон, Вену или Краков в надежде увидеть свежие европейские шедевры. Я говорю им: не надейтесь на встречу с шедеврами. Скорее всего вы увидите некоторое количество спектаклей, которые дадут вам пищу для размышлений, которые вас озадачат, которые заставят вас ворочать мозгами. И я сама, собственно, давно уже езжу на фестивали и европейские премьеры только за этим. Причем во время самого просмотра вам может быть и некомфортно, и даже не очень увлекательно. Вы можете оказаться в своего рода "дыре", когда на сцене вроде бы ничего не происходит, а зритель вроде бы остается наедине с собой. Современные спектакли - это давно уже не герметичные эстетические постройки, самодостаточные и совершенные внутри себя. Они совершенно иначе устроены, они разомкнуты и как бы "недостроены". Попытайся меня сам достроить - говорит спектакль своей публике. Вот эта разомкнутость и незавершенность и есть самый важный тренд современного театра.

- Мы знаем, что жизнь театров в Европе сегодня очень непростая. Если сравнивать новый российский театр и новый европейский театр. В чем их главные проблемы и одинаковые ли они?

- Финансовые проблемы у европейских театров не меньше, чем у нас, а где-то и побольше. Я не могу сказать, что государство в России мало денег тратит на театр. Но они очень часто оглушительно бессмысленно расходуются. И это не проблема одного лишь театра, это проблема всех без исключения сфер жизни.

Бессмысленное, мегаломанское строительство какого-нибудь стадиона соседствует с районной больницей, в которой унитазы 50 лет не чинены. Это не вопрос количества денег, это вопрос их грамотного распределения. Театральное хозяйство России огромно, поэтому я даже не касаюсь сейчас региональных проблем, это совсем отдельная тема, но возьмем хотя бы две столицы. В Петербурге построены за последнее время филиалы Мариинки и Александринки, огромные, дорогие проекты, где техника, возможности, квадратные метры - всего в изобилии. Ура, товарищи! Какой там кризис! И рядом с этим есть "ON.Театр", одно из самых живых начинаний петербургской театральной жизни, но он не имеет помещения. А ему и нужен-то был всего-навсего скромный полуподвал. Как это возможно в городе, где такие деньги тратятся на театральное строительство? А вот возможно. Так что проблемы и у нас, и в Европе в деньгах, но проблемы эти тем не менее совершенно разные.

Я не могу сказать, что государство в России мало денег тратит на театр. Но они очень часто оглушительно бессмысленно расходуются

Театр залезает на все смежные территории и говорит: "Это я, и это тоже я, и это, обратите внимание, снова опять я"

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mn.ru, 13 ноября 2013 > № 943701 Марина Давыдова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter