Всего новостей: 2259505, выбрано 1 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Доброхотов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Доброхотов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 17 мая 2013 > № 916490 Александр Доброхотов

«...И Рим погиб от трудовых мигрантов»

Философ Александр Доброхотов о том, почему ходит на Болотную, как на работу, и называет себя монархистом, почему в России нет национальной проблемы и почему власти выгодно правовое государство

Александр Львович Доброхотов — философ и культуролог. Доктор философских наук, профессор НИУ ВШЭ. До 2009 года — заведующий кафедрой истории и теории мировой культуры МГУ. Родился во Львове. Жил в Москве. Автор работ о Лосеве, Гете, Достоевском, Владимире Соловьеве. Читал курс лекций «Философия власти». Отец профессионального революционера Романа Доброхотова. Сам Александр Львович ходит на Болотную площадь, по его собственному выражению, как на работу.

Власть они не отдадут, но сами ее изменят

— Состав Болотной изменился. 6 мая пришли уже немолодые люди, такие же седенькие, как я, стояли и молчали. В основном это было собрание поколения эпохи Стругацких. Молодежь наигралась. Если что-то заденет, она опять выйдет. Но я все-таки жду, что теперь будет ход сверху. Власть они не отдадут — а сами ее изменят, это будет очередная версия перестройки.

Все хотят пожить в нормальном правовом государстве, и начальники тоже: власть есть, деньги есть — а развернуться невозможно, потому что государство не комфортно для жизни. Сегодня не только пресловутый Запад, но и Восток, и Юг, и Север уже подтягиваются к исторически проверенной модели правового государства. Поэтому при первой возможности нынешний формат власти будет изменен. Может быть, и сверху. Может, и Путин эти реформы осуществит. Власти перестройка выгодна.

— Читала любопытный анализ, где утверждается, что во времена перестройки ситуация была принципиально иной. Налицо были революционная ситуация и предательство элит. Теперь этого нет.

— Во-первых, почему предательство? Это была пе-ре-стройка! Причем сделанная очень здорово: удачная адаптация элиты к новой ситуации. Бескровная, с огромным экономическим эффектом, без потери власти. Номенклатура, которая воспитывалась 70 лет, власти не потеряла — а передала друзьям и детям власть в модернизированном виде. Появились экономические и политические возможности. Можно было плавно вписаться в историю. Но... сорвалось. России всегда страшно везет, потому что она получает шанс сделать исторический рывок, ведь за нее ее соседи уже проделали работу — и она с новыми силами может включиться в новую систему. Всегда так было. В XVII, в XIX веке И России страшно не везет, потому что все обламывается в самый нужный момент. Ведь неплохо все шло.

1917 год — это был конец русской цивилизации

— Но в демократию мы никак не могли впрыгнуть... Ни разу не получилось.

— Слово «демократия» мне не очень нравится, я как консерватор и монархист не люблю его. Мне больше нравится понятие «правовое государство».

— А какие у демократии дефекты?

— При демократии власть принадлежит большинству, которое берет на себя функции элит. Поэтому греки — главные теоретики, Платон с Аристотелем — демократию не любили. Они любили политию, то, что мы называем правовым государством, где правильно распределены права и обязанности. Периодически мы присоединялись к современным моделям. Начиная с государыни Елизаветы шло нарастание сил и возможностей, при Александре Втором мы присоединились к цивилизованному миру. Если бы не Первая мировая война, мы с вами были уже давно счастливы. Первая мировая война сломала Новое время вообще и нашу эволюцию в частности. Эффективные и жизнеспособные модели, которые развивались с XVI века, исчезли. Причем в этой войне было много мистического, непонятного (на первый взгляд). Ее не должно было быть, об этом в 1910-х годах писали толстые и разумные книги.

В 1917 году был очень резкий график падения вниз. Это была смерть цивилизации. То, что началось потом, — это другая цивилизация. Как Константинополь после взятия турками. Вроде он и сейчас стоит, но византийская цивилизация исчезла. И русской тоже уже нет

— Шестов во «Власти ключей» писал, что война не имеет никакого рационального смысла, но бывают эпохи, когда на земле появляется множество юношей, которые богам нужнее, чем нам. И тогда возникают большие войны. Молодежь скашивается миллионами — и уходит туда, где ее умеют лучше ценить, чем здесь. В этом и есть бессмысленный смысл войны, а не в том, что у Америки будет больше золота, а у немцев — больше колоний.

— Ведь у Шестова сын погиб на войне... Кстати, мысль совсем не риторическая. Первая мировая была всем невыгодна, но ее все очень хотели. Интеллектуалы ее хотели, чтобы обновился дух. Плебеи хотели, чтобы реализовать националистический импульс. Экономика вообще не была на это рассчитана. Первая мировая война была так разрушительна, потому что она уничтожила элиту. Для войн XVIII века это было невозможно. Раньше элита никогда не лезла под пушки. А во время Первой мировой армия и общество были устроены так, что элита призывалась. Это было нововведение. И Россию эта война сломала. А до этого все шло неплохо. Но даже в Февральскую революцию еще можно было «вырулить». И даже до конца Гражданской...

— Есть анекдот: «По роковой ошибке из пунктов А и Б навстречу друг другу со страшной скоростью по одному и тому же пути несутся два поезда. Они неминуемо должны столкнуться. Предупредить машинистов невозможно. Но... они не встретились. Почему? Не судьба!» Так и мы со страшной скоростью неслись в правовое государство, но... не судьба.

— Это притча, а не анекдот. Если не судьба, то и говорить не о чем. А если есть свобода воли, тогда можно говорить. Можно было попасть в правовое поле. И сейчас еще можно. Конечно, существует крайне негативное стечение обстоятельств — это не столько судьба, сколько проклятье над Россией. В 1917 году был очень резкий график падения вниз. Это была смерть цивилизации. То, что началось потом, — это другая цивилизация. Как Константинополь после взятия турками. Вроде он и сейчас стоит, но византийская цивилизация исчезла. И русской тоже уже нет. Но это не основание ничего не делать. На самом деле все очень хорошо даже сейчас. Если посмотреть на этот исторический график со всеми взлетами и падениями, мы идем с быстрым приближением к правовой норме. Часть правящей элиты отбросит свою меньшую часть — произведет очередную модернизацию, которая всем нужна. Между нами говоря, я плохой предсказатель.

Национального вопроса в России нет

— А кто будет нашим президентом?

— А какая разница? В правовом государстве это неважно.

— А вам лично как бы хотелось?

— Мне все равно. Могут и социалисты, может и Путин, могут и коммунисты. Но конституцию трогать уже нельзя будет, нельзя будет отнимать и делить собственность или вводить государственный атеизм. Про националистические завихрения, к примеру, Навального мы все знаем, но для правового государства и это несущественно.

— А кстати, как должна решаться в России эта проблема? В стране, где русских большинство и угрозы существованию нации нет, националист — это маргинал?

— В России национальной проблемы не существует. И не было никогда. Россия довольно рано сложилась как империя. Империя — это сообщество разных народов, объединенных политической и религиозной идеей. Россия всегда идентифицировала себя скорее с верой и культурой, чем с определенной национальностью. Это очень хорошо видно по всплеску национализма, который проклюнулся в конце XIX века. Он был во многом искусственный, идеологически заимствованный у немцев, которые первыми проработали эти модели. О немецких корнях славянофильства в свое время много писали. Но это был не национализм, а благородное движение. А неблагородное появилось в конце XIX века, но оно было подпитано властью. Это были погромщики, чернь, шпана, которой позволялось организоваться. И сейчас их держат про запас, если нужно будет устроить погромы. Но смотрите, когда выбирали координационный совет оппозиции, националистам пришлось давать квоты.

Вывеской национализма сейчас является проблема трудовой миграции. А вот это — в отличие от национализма — реальная проблема. С ней весь мир не справляется. И никогда не справлялся. И Рим погиб от трудовых мигрантов. Что, его варвары захватили? Рим захватили гастарбайтеры

Рим погиб не от варваров, а от гастарбайтеров

— А зачем вообще националисты нужны протесту-то, ей-богу?

— Предполагалось, что раз есть такая сила, ее лучше иметь в союзниках. Но сейчас выясняется, что это сила несерьезная. Там есть лидеры и есть темная масса, но с ней можно делать что угодно. Она сама не является источником национализма. Национализм — это вообще не русская ментальность.

— А русская какая?

— Общинность. Ради общего дела пожертвовать собой — это по-нашему. Главное, национализм никогда не был реальной проблемой. Вспомните, как легко она решалась в Советском Союзе — тут же наказывали. Когда Сталину в конце 40-х понадобился антисемитизм — его подпитывали. Когда стал не нужен — не подпитывали.

Но чаще всего вывеской национализма сейчас является проблема трудовой миграции. А вот это — в отличие от национализма — реальная проблема. С ней весь мир не справляется. И никогда не справлялся. И Рим погиб от трудовых мигрантов. Что, его варвары захватили? Рим захватили гастарбайтеры. Для того чтобы решить эту проблему, нужна высшая политическая математика, а для этого должно быть правовое государство, где работают механизмы обратной связи, корреляции, регулирования.

— В какой стране мира существует правовое государство, близкое к идеалу?

— Это оксюморон, круглый квадрат: если оно правовое, то оно по определению не идеальное. Потому что правовое государство — это постоянно меняющаяся конкурентная модель. Но есть, конечно, Европа, причем со спектром очень разным: тут и монархии, и социал-демократия, и что угодно — но машина работает. Центр, который по привычке называют Западом, сейчас немного притормозил, вместо него возникает полицентричная система: появляются правовые государства или близкие к правовым — Бразилия, Индия. Китай, может быть, на пути. Юго-Восточная Азия.

Оказалось, что деление на запад-восток, на нации — это полная ерунда. Потому что раздел проходит не по государствам, а по традициям: Южный Вьетнам и Северный Вьетнам, Южная Корея и Северная Корея, Западная и Восточная Германия. Любое территориальное этническое образование обязательно расколется на эти две модели: правовую и «традиционную». Противостояние идет между этими двумя моделями.

Сейчас мы находимся на этапе победы правовых государств. Посмотрите на глобус. Сравните с 1950 годом. Мир понял, что правовая модель дает еще и благосостояние. Там, где это поняли, там, где есть необходимый минимум трудоспособного дисциплинированного населения, там все идет очень неплохо.

— Как в эту картину мира вписываются теракты, массовые расправы? Огромное количество иррационального?

— Ничего иррационального в истории мне не попадалось. И современный терроризм очень рационален. Это, во-первых, прекрасный бизнес. Во-вторых, нового типа политическая сила. Ясно, что правовые государства сейчас побеждают, но внегосударственные силы, которым это не нравится, нашли форму мировой сетевой организации без всякого государства. Они оказались сильными, пассионарными и экономически эффективными.

— Цель?

— В чем цель быть преступником? Ему труднее быть непреступником, ему проще взять все сразу и сейчас. Он пользуется нишами, которые предоставило ему несовершенное государство. Какой-нибудь X никогда не стал бы ни успешным политическим лидером, ни бизнесменом — а тут он собирает армию, он теперь серьезный человек. У него берут интервью, его не убивают, а сажают в тюрьму, он из тюрьмы пишет мемуары, потом выходит на свободу, опять собирает армию. Интересная жизнь. Вспомните нашего Михаила Бакунина. Он собрал армию и по всей Европе гулял, и везде его встречали, поили, кормили. Это была культовая фигура задолго до Че Гевары — красивый, пассионарный. Рихард Вагнер, как считается, с него написал Зигфрида. Они дружили, вместе делали революцию в Дрездене.

В легитимации современной власти чего-то не хватает

— Вы сказали «я монархист» в шутку?

— Ну в шутку. Но доля серьезности в этом есть. В легитимации современной власти чего-то не хватает. Источником власти всегда были божественные санкции. Только в XVII–XVIII веках появилась идея делегирования полномочий власти от общества, через электоральные механизмы. Религиозные санкции стали не нужны. Но не все так просто. Монарх отвечал не перед народом, а перед Богом. Это смешно звучит сейчас, но народу это проще понять. Народ тоже знает, что он не сахар, что он источник произвола и дури. Легче признать, что есть еще одна точка — более высокая, над народом. Монархи верили, что предстанут перед Богом. Иван Грозный точно знал, что будет отвечать за все, поэтому за полчаса до смерти быстро постригся в монахи. Назовем это мифологемой, но это очень серьезная мифологема.

Диктатор Франко в конце жизни сознательно реставрировал монархию и лично воспитывал будущего короля. Дал ему власть. И оказалось, что он прав, потому что когда хунта решилась на переворот, монарху было достаточно заявить, что он ее не поддерживает, — и все! За 15 минут все успокоилось. Народ понимал, что есть такая точка коммуникации с нацией, культурой, а для кого-то с Богом. То есть то, что раньше называли авторитетом. Сейчас авторитета нет, но скоро он все равно понадобится. Солженицыных, Сахаровых нет, а сейчас и не надо. Почему многие, приходя на площадь, говорят: ну выключайте вы уже свои микрофоны — что нам слушать? Мы все знаем. И мы про них, и они про нас. Вот Роман Доброхотов пошел на акцию протеста и стоял с совершенно чистым листом — и получил пять суток за это.

— Вы не переживаете за него?

— Как же не переживаю! Отец я или где? Но я никакого влияния на него не имею.

— Были ли у Болотной альтернативные пути развития? Хотя и есть шаблонная фраза, что, дескать, история не знает сослагательного наклонения...

— Во-первых, история знает сослагательное наклонение. Потому что история — это сетка возможностей. Иначе это не история, а природа, которая есть связь причин и следствий. А история возникает тогда, когда есть возможность выбора.

При первой возможности, когда, например, посадят людей, которые проходят по «болотному делу», — может быть, триста тысяч выйдет. Мы же не знаем, как это складывается. И не надо делать вид, что мы знаем. И главное, зачем нам это знать? Зачем занимать позицию каких-то надысторических сил — мы-то с вами внутри истории. Тому, кто скажет «я знаю», я не поверю. Но есть тенденции, есть силовые линии. Они понятны. Люди не хотят так больше жить.

Политика — это действие в зоне проклятия

— Помню ваш замечательный курс «Философия власти». Как нынешняя власть себя понимает? Каковы отношения власти и церкви? Был эпизод, уже не очень свежий, но очень красноречивый, когда священник пытался поцеловать руку Владимиру Путину, а тот ее отдернул...

— Напрасно отдернул. Мог бы и не отдергивать. Почему Зосима перед Дмитрием Карамазовым на колени встал? Потому что тот «великое страдание» примет. Человек в сане понимает, что политика — это действие в зоне проклятия, это страшное испытание, он целует руку брату по власти, только не духовной, а светской. Я здесь ничего скандального не вижу. Вообще же это мучительный сюжет в истории христианства. Ведь оно возникло как эсхатологическое собрание людей, ждущих конца света, потом христианам просто навязали роль государственной религии... Вклад Нового времени в культуру еще и в том, что оно научилось отделять церковь от государства. Церковь защищает духовные ценности, но не лезет в политику. Политика защищает уязвимую часть церкви, но не лезет в духовные дела. Сейчас новая модель, но все равно она предполагает, что государство является союзником всех церквей.

— Осталось модернизировать принцип «самодержавие, православие, народность»?

— Пожалуйста. Правовое государство, гражданское общество и духовное ядро в виде совета разных церквей. Чем плохо? Уваров был большой молодец, я его очень уважаю. Его гениальная идея Священного союза — тоже одна из версий правового государства — была впоследствии искажена. Этот проект борьбы с революцией при помощи культуры и правового государства придумали наши вместе с немцами. У нас из-за декабристов все сорвалось. Они так напугали государей, что те решили немедленно закрутить гайки.

— Какая это была уникальная нравственная точка в истории России!

— В то время это было модно. Военная интеллектуальная элита (в аристократическом мире это звучало естественно) часто совершала перевороты. Симон Боливар, например. Испания XIX века. Ну и наши решили... Но, как всегда, русский сюжет оказался другим. Действительно, моральная точка была очень важная. А исторически это негативно окрашенное событие в истории России: они остановили реформы, которые шли сверху.

— Истерически недотерпели.

— В Пестеле никакой истерии не было. Пестель был полу-Наполеон, он был настоящий монстр.

— Наполеон для вас фигура негативная?

— Негативная, хотя красивая. Когда был подростком, я запоем читал все книжки про Наполеона. Но вообще-то это первая редакция Гитлера.

Наполеон произнес ключевую фразу: «Законы должны писаться кратко и неясно». Потому что он сам их интерпретирует так, как ему угодно. Он был полуфашист. Настоящий урка корсиканский

Внизу — гражданское общество. А сверху — банда

— Чем же Наполеон плох? Демократию народам принес...

— Специфическую демократию. На нижних уровнях действовал пресловутый наполеоновский кодекс, то есть гражданское общество с законами и демократией. А наверху — банда. Когда этот кодекс писали, Наполеон произнес ключевую фразу: «Законы должны писаться кратко и неясно». Потому что он сам их интерпретирует так, как ему угодно. Он был полуфашист. Настоящий урка корсиканский. Что он с культурой сделал!

— Ну газеты позакрывал, подумаешь!

— Я не могу узурпатора считать достойным человеком. Он первым опробовал модель: внизу нормальное государство, а наверху криминальная верхушка. Он сломал Францию. Если бы не он, мир говорил бы сейчас по-французски, а не по-английски. До Наполеона Франция проводила колоссальную культурную политику, вся мировая интеллигенция говорила на языке Франции. Он сломал нацию, уничтожил ее безумными войнами. Это была тоталитарная модель, создание унитарного контролируемого общества с контролем над умами. Многие тогда почувствовали, что это сила не политическая, а сатанинская. Идея «Наполеон — Антихрист» была в то время общим местом в религиозном дискурсе. Если бы они подружились с нашим Павлом или Александром, миру бы пришел конец. Павла очень вовремя грохнули английские спецслужбы, хотя его хочется пожалеть. Наполеон с Александром не сдружились. Сталин с Гитлером поссорились. В обоих случаях это был бы конец миру. Никто бы не смог противостоять... Так что небеса пока хранят этот мир.

Юлия Меламед

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 17 мая 2013 > № 916490 Александр Доброхотов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter