Всего новостей: 2259506, выбрано 4 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Дынкин Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценывсе
Латвия. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 июня 2017 > № 2205400 Александр Дынкин

Российский академик: Латвия должна стать мостом России в Европу

Виктор Авотиньш (Viktors Avotiņš), Neatkarigas Rita Avize, Латвия

В «Балтийском форуме» (БФ), который 27 мая состоялся в Риге, в Доме Черноголовых, принял участие один из самых видных российских специалистов по вопросам мировой экономики и международной политики, академик Российской академии наук (РАН), доктор экономических наук, профессор, президент Института мировой экономики и международных отношений РАН, вице-президент Международного союза экономистов Александр Дынкин. Neatkarīgā расспросила его по теме нынешней 22-й конференции БФ — «Кризис в отношениях России и Запада обостряется. Как экспертное сообщество может помочь?».

NRA: На конференции была нарисована довольно драматичная картина: новая холодная война, контроль за ядерными вооружениями разрушен, мир приближается к опасной черте… Но ясного определения причин этой ситуации и обоснования того, почему мир оказался в таком положении, я не получил. Что и почему привело отношения Запада и России в нынешнее состояние?

Александр Дынкин: Причина в том, что в то время, когда в России происходила, можно сказать, демократическая революция, по обе стороны существовали очень радужные ожидания. В 1990 году Парижскую хартию о новой Европе подписали 32 европейских государства, а также Канада и США. В ней провозглашались мир и счастье в Европе.

Однако затем события развивались совсем по другому сценарию, потому что, прежде всего, в США и в некоторых странах Западной Европы начался праздник победы в холодной войне. И этот подход — Россия — проигравшая сторона, а Запад — победитель — в одночасье многое изменил… К примеру, Польша… Польше была оказана мощная поддержка — списанием кредитов, подготовкой кадров, предоставлением дешевых кредитов… Россия ничего такого не видела даже краем глаза, потому что Россию считали проигравшей стороной и говорили: мы не будем спасать Россию, пусть Россия выкарабкивается сама.

Таким образом, Россия прошла через очень тяжелый трансформационный кризис. Он был связан не только с развалом государства, политической системы, но и с изменением границ. В то же время прошли две волны расширения НАТО. Мы не представляли, не предвидели, что все произойдет так жестко. Затем в 1999 году был югославский кризис… Это была первая военная интервенция после войны, во время которой войска НАТО довольно агрессивно бомбили Белград… Вы же понимаете, что Сербия это близкое России государство как с исторического, так и с религиозного аспекта. Разумеется, это вызвало в Москве, так сказать, сильные эмоции.

После этого Соединенные Штаты вышли из противоракетной обороны. Правда, впоследствии было желание создать общую противоракетную оборону. В конце концов, американцы от нее отказались (я не упоминаю отдельные детали)… Но в 2007 году Владимир Путин, видя эту ситуацию и желая предупредить Запад, на Мюнхенской конференции сказал: стратегическое отступление России закончилось (если считать с 1987 года — отступление длилось 20 лет), Россия возвращается в европейскую политику, Россия возвращается в мировую политику. Его не услышали. Начали готовить третью волну расширения НАТО в Грузии и на Украине. На Будапештском саммите Владимир Путин еще раз сказал, что наша точка зрения: это недопустимо, эти страны должны остаться нейтральными. В противном случае, как говорится, пристегните ремни. Его снова не захотели услышать. И поэтому произошло то, что произошло.

Понимаете, Россию, конечно, можно упрекнуть в том, что у нас очень обостренное восприятие угрозы. Это последствия истории и культуры. По последним данным, во Второй мировой войне мы потеряли не 27, а 42 миллиона человек, поэтому восприятие угрозы у нас крайне обострено. И поэтому… вот, такая ситуация.

Однако на Западе никто не хочет воспринимать это всерьез. Все думают о расширении своего геополитического пространства.

— На конференции БФ было констатировано, что в сравнении с прошлым годом положение ухудшилось. Но у нас есть вроде бы сильные и влиятельные международные организации. К тому же, ситуация отнюдь не нова. Почему она не подвергнута интенсивному международному урегулированию? Может быть, она выгодна такой, какая есть? Может быть, это вообще какой-то глобальный «бизнес-проект»?

— Знаете, я ученик академика Евгения Примакова, и он говорил, что мерило конспирологии это мерило непонимания ситуации. Никакого бизнес-плана, никакого заговора или мировой закулисы тут нет. Есть интересы государств. И американцы хотели максимально ослабить Россию как вторую по величине ядерную державу в мире. Вот и вся история! Один из выдающихся мыслителей в этой сфере Генри Киссинджер говорил: демонизация России — это не политика, а отсутствие политики. И если политическая элита Соединенных Штатов не видела другой политики, если не понимала, к чему это может привести, то все результаты были предрешены.

— Политолог, директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин в своей книге «Должны ли мы бояться России?» (2016 г.) пишет, что Европа не должна бояться сильной России, а должна бояться слабой России.

— В принципе, я с этой оценкой согласен. Ведь слабое государство отвлекает внимание своих жителей от ухудшения условий жизни какими-то поисками внешнего врага. Но Россия сильна. Россия богата… А как с концепцией я с таким взглядом согласен.

— Чего на таком же уровне восприятия должна бояться сама Россия?

— Не могу сказать, чего могла бы бояться Россия… Конечно, серьезным вызовом для России является терроризм. И для борьбы с ним, разумеется, необходимо международное сотрудничество. Россия против распространения ядерного оружия, против попадания его в руки террористических организаций. Россия за то, чтобы были заключены международные соглашения о киберпространстве, о не размещении ядерного оружия в Космосе… За сохранение системы договоров об испытаниях стратегических наступательных вооружений, срок которой заканчивается в 2021 году. Я не говорю, что Россия боится, потому что это вещи, которые нужны и России, и всему миру.

— А каков, по-вашему, сейчас европейский контекст? С учетом выборов, «брекзитов» и т.п. Я спрашиваю об этом, в том числе и потому, что допускаю искусственное происхождение этого конфликта, который вы назвали кризисом. С целью скрыть собственную слабость. Вы сами говорили, что указание на внешнего врага для этого годится. Тем более, потому что нет должного сценария устранения собственных проблем.

— Может быть, какие-то политические круги в Европе рассуждают таким образом. Однако я не считаю, что они доминируют. То, что вы говорите о кризисе не только в Европе, о кризисе в Соединенных Штатах, о кризисе, который связан с исчезновением существовавшего социального контракта… Все основывалось на предположении, что каждое следующее поколение будет жить лучше предыдущего. Сегодня этот контракт разрушен… В США ВВП из расчета на одно домашнее хозяйство не увеличивался в течение последних 20 лет. В Европе ситуация еще хуже. Потому, что был очень медленный, очень затянувшийся выход из глобальной рецессии 1997, 1998 годов. И поэтому набирают силу популистские партии.

Сегодня можно говорить, что есть два ответа по выходу из этого кризиса. Изоляционистский ответ англосаксов — brexit. И европейский ответ (поражение популистских партий во Франции и Голландии) — континентальная Европа выбирает то, что связано с укреплением экономической интеграции, с развитием мировой торговли… Я ситуацию вижу так.

— Но пока санкции все же портят России жизнь…

— Я бы сказал, что половина наших проблем связана с не самой эффективной моделью развития, примерно 30% (проблем) связано с падением цен на углеводороды и около 20% — с санкциями. При этом санкции необходимо увязать с некоторыми позитивными проявлениями. Санкции убрали иностранную конкуренцию. Санкции вынуждают нас обеспечить себе такие важные атрибуты независимого государства, как независимая платежная система, которую мы создаем. Санкции — стимул для ее создания. Мы же существуем в абсолютно открытой экономике, и внешняя конкуренция угнетала развитие наших внутренних секторов.

— Я говорил не столько об экономическом, сколько о политическом влиянии. На мой взгляд, санкции это тоже угроза. Присутствие как внутренней, так и внешней угрозы.

— Конечно, за все надо платить. Конечно, у нас очень тяжелые риски. Но главным я все же считаю чрезмерный регулятивный прессинг бизнеса налогами.

Еще один важный ограничитель роста — качество человеческого капитала. Что касается продолжительности жизни, то тут у нас больших шансов нет. Данные Всемирной организации здравоохранения свидетельствуют, что по этому показателю мы на 122-м месте в мире.

Наши граждане и компании сегодня воспринимают кризис как неизбежное, характерное для рыночной экономики зло. Они маневрируют, сокращают расходы, Каждый сам решает, как экономить. Но я бы сказал, что нельзя экономить за счет образования детей и здоровья.

К сожалению, геополитические риски увеличивают расходы на оборону и безопасность. Значит, реальные расходы на образование и здравоохранение уменьшаются. Конечно, это плохо отразится на перспективе роста человеческого капитала. Однако пока мы не можем исключать возможность конфликта, в который могут быть вовлечены региональные и даже доминирующие глобальные сверхдержавы. Одновременно не передний план выдвигаются транснациональные вызовы и угрозы: международный терроризм, который стремится получить доступ к оружию массового уничтожения; религиозный и идеологический экстремизм: трансграничная преступность…

И поэтому не в наших интересах остаться под забором произошедших за последние 70 лет величайших трансформаций. На долгосрочную перспективу эффективное международное развитие будет зависеть не только от военных мускулов, но и от наших способностей инновационного развития, от качества жизни и ее уровня, от умения выстраивать выгодные отношения с другими большими игроками.

— Насколько реальны попытки исключить Россию из европейского контекста? К примеру, утверждается (Светлана Алексиевич и Александр Цыганков), что настрой русских антизападный и экспансионистский. Чего стоят такие выводы? В особенности, если мы все вроде бы не хотим войны.

— Знаете, это в большей мере философский вопрос. Я хочу сказать, что и Россия изменила свой взгляд на Европу. Если, скажем, в конце 80-х, в 90-е годы мы говорили, что должны строить общий европейский дом, что европейский выбор России необратим, то сейчас кое-какие экспансионистские проявления привели к изменению оценки. Сегодня никто уже не говорит о европейском будущем России. Европа воспринимается как сосед, а не как модель поведения. Я не знаю, хорошо это или плохо. Но реальное отношение именно такое.

— Нас тут пугают, что Россия вот-вот нападет на Латвию…

— Я такую конспирологию воспринимаю очень скептически. Разумеется, в странах Балтии есть некоторые политические группы, которые свое политическое выживание, свое существование на политической сцене основывают на демонизации России и на запугивании избирателей российской угрозой… В моем восприятии, это абсолютный нонсенс. В России нет идиотов, и никто не станет проверять твердость 5-го параграфа Североатлантического договора.

— Насколько глубоко, на ваш взгляд, европейцы чувствуют, кто такие русские? И как этот уровень ощущения влияет на политику?

— Я считаю, что ментально Россию лучше всего ощущают немцы. Именно из-за трагизма своей истории. Поляки, по-моему, тоже наделены очень сильной исторической памятью. У нас была создана комиссия, которая занималась сложными, спорными вопросами истории. Эта комиссия работала довольно позитивно, но ее работа прервана. Мне кажутся важными такого рода встречи, как «Балтийский форум», на которых участникам из России позволяют свободно высказывать свою точку зрения, и сказанное на которых должно дойти до аудитории в Европе, в том числе и в странах Балтии. У меня в странах Балтии много друзей, и никто из них не верит, что российские танки завтра будут в Риге или Таллине. Это выдумки таких политиков, которым моральная чистота чужда.

— Что должны сделать все стороны, чтобы тема нынешней конференции БФ перестала быть важной?

— Понимаете, краеугольным камнем европейской безопасности сегодня является Украина. Минское соглашение в основном подготовила Германия (при участии Ангелы Меркель). Нынешний режим в Киеве неспособен его выполнять. Я считаю: для того чтобы началось выполнение политических пунктов договора «Минск-2», на этот режим нужно оказать давление. Тогда ситуация нормализуется. Иначе — зачем надо было подписывать это соглашение, если оно не выполняется?

— Что такое «русский вопрос»?

— Мне кажется, «русский вопрос» выдуман не в России, а, скорее, на Западе. Россия — большая, самостоятельная страна со своей отнюдь не простой, тяжелой историей… Россия сейчас довольно мучительно строит вроде бы новое общество, новую экономику… Я уже говорил, что восприятие угроз это чуть ли наша национальная особенность. Мы крайне внимательно относимся к внешней угрозе для нашей безопасности. Сегодня, когда на бывшей базе стратегической авиации СССР на юге Эстонии развернуты военно-воздушные силы стран НАТО, а современный истребитель может долететь оттуда до какой-нибудь площади в Санкт-Петербурге за три минуты, это не может не вызывать ответную реакцию.

— Какова роль Латвии? Соответствуем ли мы своей возможной роли? С учетом расположения нашего государства и всего остального…

— Частично я ответил на ваш вопрос в ходе конференции. Я считаю, что Латвия в силу своих исторических, культурных, географических условий это как бы столица балтийского пространства, балтийского мира, балтийский Рим. И, на мой взгляд, в Риге меньше таких бравурных политиков, таких бравурных заявлений, какие мы слышим, скажем, из Вильнюса, немного реже — из Таллина.

Но огорчает, что государства Балтии выбрали роли прифронтовых государств. Это очень огорчает. Понимаете: строить мосты сложнее, чем их взрывать.

Но это политика на краткосрочную перспективу. В политике на долгосрочную перспективу Латвия от своей географии никуда не убежит. Латвия должна суметь преодолеть себя и стать мостом между Россией и Европой. Это историческая миссия Латвии, это залог дальнейшего процветания и мирной жизни Латвии. Если политическая элита Латвии это поймет, то, мне кажется, что всем нам станет легче.

— Значит, у Яниса Урбановича все же было определенное основание пугать нас на конференции, сказав: если сюда на бронетранспортерах приедут одни, а другие надумают на них напасть, то, возможно, кто-то из них будет победителем, но… нас тогда уже больше не будет?

— Он прав. Потому что в общей картине ситуации Латвия будто бы согласилась на роль прифронтового государства.

Латвия. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 июня 2017 > № 2205400 Александр Дынкин


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 декабря 2015 > № 1596355 Александр Дынкин

Как вернуться к американо-российскому сотрудничеству

Если не принять необходимых мер, Америка и Россия могут оказаться в положении, напоминающем времена холодной войны.

Александр Дынкин (Alexander Dynkin), Мэтью Барроуз (Mathew Burrows), The National Interest, США

На прошлогоднем саммите «Большой двадцатки» Владимира Путина избегали, в этом году в Турции с ним, наоборот, стремились общаться — и это не было случайным совпадением. Москва оказалась в эпицентре целого ряда актуальных кризисов, связанных с наплывом беженцев в Евросоюз, новой волной терроризма, запутанным этнорелигиозным конфликтом в Сирии и распадом ближневосточной системы государств.

При этом в настоящий момент между Россией и Западом разверзлась стратегическая и политическая пропасть, напоминающая о временах холодной войны. В такой ситуации нежелание США и Запада сотрудничать с Россией в области борьбы с ИГИЛ и стабилизации Ближнего Востока напоминает детскую готовность отморозить уши назло бабушке. Если мы хотим чего-то добиться в нынешнем полицентрическом мире, мы больше не можем выбирать партнеров по своему вкусу, как мы привыкли делать.

Ни одна из так называемых великих держав — включая США — сейчас не может действовать в одиночку. Между тем все представляют себе по-разному, каким должен стать новый мир. Ирония нынешнего положения дел заключается в том, что хаос в международной системе нарастает параллельно с ростом глобальной экономической взаимозависимости. Вдобавок мы все крайне заинтересованы в борьбе с терроризмом, распространением ядерного оружия и изменением климата, а также в решении ряда других глобальных проблем.

В конечном счете, сами по себе успехи глобализации — расширение связей между экономиками, людьми и странами—одновременно расширяет разрыв между имущими и неимущими. По мере развития технологий, выгоды от которого получает в первую очередь ядро мировой экономики, а не ее периферия, неравенство будет только усугубляться.

Параллельно с глобализацией (и, возможно, в ответ на нее) во всем мире — в том числе, и в Европе, и на Ближнем Востоке, и на Дальнем Востоке — усиливаются шовинистические и узконационалистические настроение. Как показывает американская предвыборная кампания, США в этом смысле — не исключение. Недаром кандидаты в президенты от республиканцев и губернаторы наперебой клянутся не впускать — в страну или в свои штаты — сирийских беженцев.

Что же делать? За последний год московский Институт мировой экономики и международных отношений имени Примакова и Инициатива по стратегическому прогнозированию Атлантического совета провели совместное исследование глобальных тенденций. В целом серьезных расхождений в их выводах не обнаружилось, и их рекомендации сводятся к следующему:

Противостоять кризису культуры

Источники нестабильности лежат не только на поверхности, в отношениях между странами, но и в глубине — на уровне культур, в которых идут сейчас масштабные деструктивные процессы. Будущее государства и мультикультурализма оказалось под вопросом на изрядной части территории Ближнего Востока. Четыре государства — Сирия, Ирак, Йемен и Ливия — разваливаются уже сейчас, на наших глазах. Международные конфликты, реальные и потенциальные, частота которых в прошлом десятилетии достигла исторического минимума, вновь возвращаются на мировую арену — во многом именно благодаря усиливающемуся кровопролитию на Ближнем Востоке. Ранее конфликт между ведущими державами казался почти невозможным. Теперь, на фоне ряда событий — от украинского кризиса до территориальных споров в Южно-Китайском море — он начинает выглядеть если не вероятным, то, по крайней мере, потенциально возможным.

Как и в конце холодной войны, нам теперь необходимо создать механизмы для преодоления потенциальных кризисов. Гибель российского самолета, сбитого недавно турками на сирийской границе, должна стать для нас сигналом, указывающим на возможность быстрой эскалации обстановки. Практически любая часть постсоветского пространства и его окрестностей, а также западной половины Азиатско-Тихоокеанского региона и северная половина Индийского океана могут в любой момент превратиться в поле для серьезного противостояния ведущих держав. Стоит заметить, что для стоящих на вооружении и находящихся в разработке неядерных наступательных вооружений характерен большой радиус действия и большая скорость реагирования. В сочетании с высокой степенью автоматизации систем управления и контроля это дополнительно увеличивает риск случайного конфликта.

Расширять круг

Как Западу, так и России в скором времени предстоит делать ряд ключевых стратегических выборов. В долгосрочной перспективе США не могут позволить себе устаревший взгляд на мир, основанный на идеях об «исключительности» Америки. Они также не могут просто стать одной из тихоокеанских держав, хотя их экономика и сдвигается в направлении этого региона. В свою очередь, Европа не может заботиться исключительно о собственной безопасности. Сейчас Евросоюз на собственном горьком опыте узнает, что остальной мир не разделяет его постмодернистское мировоззрение, и что невозможно полностью закрыться от внешних проблем, вызванных глобальной нестабильностью. Россия также не может сконцентрироваться исключительно на бывших советских республиках и совместных с Китаем евразийских проектах.

Для всех трех сторон по-прежнему крайне важно быть частью трансатлантической и транстихоокеанской архитектуры безопасности. Вдобавок ведущие державы — США, Россия, ЕС, Китай, Япония — заинтересованы в мирном разрешении кровопролитных конфликтов на большом Ближнем Востоке — от Северной Африки до Пакистана.

Делить песочницу

Переходя от господствующего положения к положению первого среди равных (или, как в свое время говорили, «primus inter pares»), США следует выступать за создание справедливой международной системы, которая будет отражать новую значимость развивающихся держав и их стремление укреплять собственные суверенные права. В этом новом мире, который все больше становится постзападным, традиционные западные идеи — такие, как право защищать или продвижение демократии, — вызывают недовольство не только среди авторитарных государств, но и среди молодых демократий, опасающихся за свой национальный суверенитет. Характерно, что поиск способов преодолевать различия в интересах и ценностях может укрепить мощь США в большей мере, чем любые попытки в одиночку определять правила, по которым должен жить мир. Пора признать, что сила — понятие ситуативное и что для решения проблем необходимо привлекать всех, кто хочет их решать и может что-то для этого сделать.

Не игнорировать риски

Нежелание признавать новые реалии порождает опасные перспективы. Худшим исходом может стать новая биполярность, в рамках которой группировка стран, объединившихся вокруг Китая и России, будет противостоять Соединенным Штатам и их европейским и азиатским союзникам. В таком мире от Америки потребуется напряжение сил, которое может стать для нее чрезмерным. Вашингтон не может позволить себе новые трения с Россией и Китаем параллельно с нарастающим конфликтом на Ближнем Востоке.

России в свою очередь биполярный мир грозит не только конфронтацией с Западом. В нем ей будет опасно втягиваться в любые конфликты, затрагивающие китайские интересы. Хуже всего для нее будет тот сценарий, при котором она может оказаться в одиночестве. Ее глобальный экономический и политический вес может уменьшиться из-за испортившихся отношений с Западом, в то время как Китай, Индия и прочие стремительно развивающиеся страны будут расширять свое влияние в Евразии.

Не упускать возможностей

Совместное реагирование на действия сил, подрывающих основы международной системы, которая сложилась после холодной войны, может пробудить в обеих сторонах чувство ответственности и помочь им постепенно создать новый справедливый миропорядок.

Как показывает дискуссия, развернувшаяся вокруг Китая с его Азиатским банком инфраструктурных инвестиций (АБИИ), международная система крайне нуждается в модернизации в соответствии с текущим глобальным распределением сил. Решение МВФ включить юань в валютную корзину Специальных прав заимствования (СПЗ) явно предвосхищает будущее. Если международные финансовые структуры не реформировать должным образом, часто обсуждающаяся идея создания — в качестве альтернативы для них — Азиатского валютного фонда вдобавок к АБИИ может стать реальностью. На этом фоне кризис на Ближнем Востоке можно рассматривать как возможность для беспрецедентного сотрудничества по актуальной и обоюдно важной проблеме при принципиальных разногласиях по другим вопросам. Такое сотрудничество может стать первым шагом к разработке новой модели взаимодействия.

Александр Дынкин — директор московского Института мировой экономики и международных отношений имени Примакова.

Мэтью Барроуз — директор Инициативы по стратегическому прогнозированию вашингтонского Атлантического совета.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 декабря 2015 > № 1596355 Александр Дынкин


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 мая 2012 > № 735564 Александр Дынкин

Мирное столкновение

США и КНР: за какой моделью будущее?

Резюме: В ближайшие годы, примерно до начала 2020-х, Китай будет стремительно и динамично догонять Соединенные Штаты, а затем наступит перелом. Опираясь на новейшие технологии и разработки, в следующем десятилетии США вместе с Японией и «тиграми» Юго-Восточной Азии могут вновь серьезно потеснить КНР.

Когда-то император Наполеон назвал Китай «спящим гигантом» и предупредил, что когда гигант проснется, то он потрясет мир. Похоже, что предсказание сбывается. В начале XXI века Китай всерьез претендует на роль «индустриальной мастерской мира», а Соединенные Штаты предлагают ему совместно управлять миром в рамках G2. И хотя Пекин отказывается от формата «Большой двойки», он постепенно усиливает свое экономическое и политическое влияние во многих странах.

В 2010 г. Китай располагал государственными облигациями США на сумму более чем 800 млрд долларов, являясь их крупнейшим кредитором, а недавно пообещал скупать государственные облигации Греции, Ирландии, Португалии и других проблемных стран ЕС. В мире все больше говорят и пишут о китайском вызове, о возможностях и перспективах китайской модели экономического и социально-политического развития. При этом оценки и прогнозы будущей роли Китая радикально расходятся. Одни авторы прочат ему через 10–20 лет статус самой мощной экономической и политической державы мира. Другие полагают, что Китай в 2020-е гг. (а возможно, и раньше) ожидают крупные социальные и политические потрясения, которые его серьезно ослабят.

Существует распространенная точка зрения, согласно которой Китай быстро эволюционирует в направлении либеральной демократии. Но даже если это так, китайская модель развития, основанная на конфуцианстве и уникальном трехтысячелетнем опыте государственного строительства, еще долгое время будет существенно отличаться от американской или европейской. И это затруднит взаимодействие между КНР и США, Китаем и Евросоюзом по некоторым важным вопросам. Следует также учитывать, что Соединенные Штаты и Китай принадлежат к двум разным цивилизациям – западной и дальневосточной (конфуцианской). У них разные традиции, ценности и институты. Однако процессы финансовой, экономической, информационной глобализации вынуждают воспринимать одни и те же технологии, технические инновации, формы организации финансов, производства и торговли. Кроме того, Китай, как и Америка, развивает рыночную экономику, а наличие преимущественно мусульманского Синьцзян-Уйгурского автономного района с его сепаратистскими тенденциями заставляет Пекин выступать против исламского фундаментализма и международного терроризма. Поэтому наиболее вероятным сценарием является не лобовое «столкновение цивилизаций» по Самюэлю Хантингтону, а их интенсивное взаимодействие, которое вовсе не исключает достаточно острой конкуренции и борьбы за сферы влияния и даже столкновения интересов Вашингтона и Пекина, которое уже проявляется в подходах ко многим политическим и экономическим проблемам. Тайвань, конфликт на Корейском полуострове, статус Тибета, иранская ядерная программа, отношения между Китаем и Индией, обменный курс юаня, свободный доступ иностранных фирм на китайский рынок, экспорт технологий и эмбарго на поставки оружия в целый ряд стран, программа КНР по строительству авианосцев, которая может нарушить монополию США на море... Список можно продолжить.

Старый завет Дэн Сяопина китайскому руководству «не высовываться» уже не работает. Важным фактором является также значительный рост военного бюджета Китая на протяжении последних 20 лет. В стране сформировался мощный военно-промышленный комплекс, который имеет собственные интересы и активно участвует в формировании внешней и внутренней политики.

Какая модель – американская или китайская – окажется в ближайшие десятилетия более динамичной, гибкой и в конечном счете более перспективной? От ответа на этот вопрос зависит многое, в том числе перспективы развития Европейского союза и России, их экономическая и внешнеполитическая ориентация. Попробуем подойти к ответу на этот вопрос по возможности непредвзято, научно и объективно, основываясь на фактах, а не на идеологических суждениях и ценностных предпочтениях. Прежде всего необходимо определить основные преимущества и недостатки каждой из моделей, взвесить их сильные и слабые стороны. В нашу задачу не входит детальный разбор американской и китайской моделей как таковых, нас интересует сопоставление их возможностей и оценка перспектив будущего развития.

Сильные и слабые стороны американской модели

В таблицах 1 и 2, а также на рисунке 1 приведены важнейшие макроэкономические показатели США и Китая в 2008 году. Очевидно, что пока Соединенные Штаты намного опережают КНР по размерам ВВП, хотя темпы роста ВВП Китая значительно превосходят темпы роста ВВП США на протяжении длительного периода времени. В то же время по размерам инвестиций Китай почти догнал США, а норма накопления в Китае значительно выше.

Таблица1. Важнейшие макроэкономические показатели США и Китая в 2008 г.

Подсчитано по The 2011 Statistical Abstract of the United States, China Statistical Yearbook 2009.

Таблица 2. Важнейшие инновационные и социально-экономические показатели США и Китая в 2008 г.

Подсчитано по The 2011 Statistical Abstract of the United States, China Statistical Yearbook 2009.

Рисунок 1. Темпы годового прироста ВВП США и Китая в 1990–2010 гг., %

Подсчитано по The 2011 Statistical Abstract of the United States, China Statistical Yearbook 2009.

Значительный интерес представляют данные об уровне и распределении доходов среди различных групп населения (таблица 3). I дециль соответствует 10% населения с наиболее низкими доходами, а X дециль – 10% населения с наиболее высокими доходами. Приведенные данные показывают, что степень имущественного расслоения (соотношение X и I дециля) в США и в Китае примерно одинаковая, но при этом доходы самых богатых 10% населения КНР лишь ненамного превышают доходы самых бедных 10% населения США. Правда, при этом следует также учитывать уровень цен, который в Китае в целом заметно ниже, чем в США.

Как известно, после Второй мировой войны и особенно после распада Советского Союза в 1991 г. Соединенные Штаты являются мировым финансовым, экономическим, политическим и военным лидером. Как бы ни относиться к внешней и внутренней политике США, следует констатировать, что это положение страна в немалой степени занимает за счет универсализма, гибкости и высокого динамизма своей модели экономического и социально-политического развития. Универсализм проявляется уже в самом формировании американской нации как сообщества эмигрантов из множества стран. Благодаря этому Соединенные Штаты на протяжении многих лет эффективно используют опыт, способности и навыки людей из всех стран мира, разрабатывают и совершенствуют разнообразные технологии, социальные институты, законы, средства воздействия на сознание людей (взять хотя бы кинофильмы, производимые в Голливуде, или американское телевидение). Вместе с тем благодаря присущей Америке философии и практике прагматизма американцы проявляют гибкость и реагируют на многочисленные вызовы, быстро мобилизуя ресурсы для достижения определенных целей и объединяясь для противодействия возникающим угрозам. Стратегическими преимуществами США, которые обеспечивают им особое, исключительное положение, являются огромные вложения в образование, медицину, науку и в НИОКР (см. таблицу 2), сохраняющийся статус доллара как мировой резервной валюты, военная мощь (сейчас они значительно превосходят все остальные страны по силе своей армии и военно-морского флота). Важным элементом является развитая система политических и военных союзов, прежде всего НАТО.

Таблица 3. Распределение ежемесячных доходов на душу населения в 2008 г.по децилям (1), долл. (2)

Подсчитано по World Development Indicators 2010.

Гибкость и динамизм американской модели проявились в том, что Соединенные Штаты успешно преодолели такие серьезнейшие испытания, как Гражданская война Севера и Юга 1861–1865 гг., мировой кризис и Великая депрессия 1930-х гг., Вторая мировая война, поражение во Вьетнаме и кризисная эпоха 1970-х годов. Во второй половине XX века во многом преодолен раскол американского общества по расовым и этническим признакам. Президент Барак Обама, несмотря на значительное сопротивление, пытается осуществить ряд новых важных реформ. Разумеется, из этого не следует, что США автоматически справятся с сегодняшними и будущими кризисными явлениями в экономике, социальной сфере, во внутренней и внешней политике. Это свидетельствует лишь о том, что американская экономическая и политическая система до сих пор обладала высокой способностью привлекать и мобилизовать ресурсы (прежде всего интеллектуальные и финансовые) для преодоления возникающих кризисов и потрясений.

В чем слабые стороны американской модели? Как это нередко бывает, некоторые недостатки являются продолжением достоинств. Открытое для эмигрантов из разных стран американское общество вынуждено бороться с массовой нелегальной иммиграцией, особенно из Мексики и других стран Латинской Америки. Вдоль границы с Мексикой пришлось даже построить «великую американскую стену». В результате массовой миграции из стран Латинской Америки и снижения рождаемости среди белого населения происходят значительные демографические, социальные и культурные изменения, которые быстро меняют структуру и идентичность американского общества. Другая проблема – соблазн преодолевать возникающие экономические трудности за счет различных манипуляций на финансовых рынках (например, за счет выпуска деривативов) и печатания долларов, такая тактика ведет к надуванию различного рода финансовых пузырей. На протяжении многих лет Америка гораздо больше импортирует, чем экспортирует, а возникающее отрицательное сальдо компенсирует за счет эмиссии долларов и привлечения капиталов со всего мира. Но вряд ли так может продолжаться до бесконечности: необходимость реформы финансовой системы и сокращения бюджетного дефицита США признают многие, в том числе президент Обама.

Однако более серьезной проблемой является размежевание, даже поляризация американского общества. При этом, как отмечают американские специалисты, линии разлома проходят не только по социальному или партийно-политическому признаку, но и по географическому (Север против Юга, центр против периферии). К тому же в последние годы политическая элита и более широкие слои общества разделены на радикальных неоконсерваторов («неоконов») и сторонников более умеренного и взвешенного курса. Массовое движение «чайников», телевизионные программы бывшего кандидата в вице-президенты от Республиканской партии Сары Пейлин, растущее недовольство линией Барака Обамы служат тревожными признаками усиливающейся социально-политической поляризации. По мнению некоторых историков и социологов, подобные явления свидетельствуют о неоднократно наблюдавшихся в прошлом «перепроизводстве» элит и образовании враждующих элитных группировок, конкурирующих за власть и ресурсы.

Вместе с тем в истории страны подобные явления уже происходили, например, в 1920-е и в 1970-е годы. И каждый раз американская политическая и экономическая система менялась, но в целом оказывалась достаточно прочной. По-видимому, в течение 10–15 лет американская система в очередной раз изменится, но вряд ли произойдет ее крушение. Наиболее серьезные испытания ожидают социально-политическую систему в середине XXI века – где-то в 2040–2050-е гг., когда заметно изменится этнический состав нации и в мире произойдут значительные демографические, экономические и политические сдвиги.

Сильные и слабые стороны китайской модели

Китайская модель экономического и социально-политического развития имеет целый ряд крупных преимуществ. Это огромные ресурсы дешевой рабочей силы, высокие и относительно стабильные темпы роста (см. рисунок 1), хороший инвестиционный климат, наличие во многих странах китайской диаспоры (хуацяо), играющей значительную роль в экономической жизни азиатских стран, растущая и потенциально очень большая емкость внутреннего рынка с числом жителей около 1,3 млрд человек. Более того, с 1 января 2010 г. Китай участвует в зоне свободной торговли, охватывающей всю Восточную Азию, активно проникает на рынки США, ЕС, Латинской Америки, Австралии и Африки. Пекин расширяет свое экономическое присутствие и в странах СНГ, особенно в России (в 2010 г. Китай стал крупнейшим внешнеторговым партнером России, потеснив с первого места Германию) и в странах Центральной Азии. В частности, КНР осваивает природные богатства Восточной Сибири и российского Дальнего Востока, а также Казахстана и Туркмении.

Еще одним важным преимуществом Китая является наличие мощного государства, которое способно переживать самые драматические события, включая даже временный распад страны. В истории было множество ситуаций, когда единая империя распадалась на несколько враждующих друг с другом государств. Тем не менее затем единое государство восстанавливалось, причем его территория, как правило, увеличивалась. Происходило это во многом благодаря способности государства эффективно взаимодействовать с обществом и вместе с тем воспринимать важные нововведения, сохраняя при этом традиции и преемственность.

Следует, однако, учитывать, что современный Китай начал свое бурное экономическое развитие с весьма низкой отметки, и до сих пор уровень жизни большинства китайцев (а следовательно, и емкость внутреннего рынка) остается не слишком высокой (см. таблицу 3). В последние годы в этом отношении происходят сдвиги, формируется китайский средний класс, численность которого составляет, по некоторым оценкам, не менее 200–300 млн человек. Для Европы или Соединенных Штатов это очень много, но для КНР мало. В целом же Китай похож на велосипедиста, который крутит педали изо всех сил, но любая остановка или серьезное препятствие грозит падением.

Слабые стороны китайской модели обнаруживаются в недостаточной способности создавать принципиально новые технологии. Китайцы искусно копируют и успешно дорабатывают заимствованные технику и технологии, но сами пока не в состоянии создать действительно новые, оригинальные технологии. Это обстоятельство способно заставить КНР развиваться по пути «догоняющей модернизации» и повторить судьбу Японии. Как известно, Япония бурно развивалась в 1950–1970-е гг., но затем «споткнулась». Причиной пробуксовки японской экономики в 1990-е и 2000-е гг., наряду с другими факторами, стала недостаточная способность генерировать принципиально новые идеи, которые легли бы в основу разработки новых технологий и, соответственно, принципиально новых товаров и услуг. Одной из причин такого положения стала японская система воспитания, которая не терпит «выделяющихся» и не поощряет индивидуальное новаторство. Китай отчасти находится в таком же положении, хотя китайская система образования и воспитания проявляет большую гибкость, чем японская. КНР уже сейчас вкладывает огромные средства в науку, образование и НИОКР. Так, по расходам на НИОКР страна уже вышла на второе место в мире после США и поставила перед собой весьма амбициозные задачи. Можно сказать, что Китай предпринимает отчаянную попытку технологической модернизации за счет экономии на социальных расходах (в том числе пенсионных), которую не могут себе позволить развитые страны с высоким уровнем социальной защиты.

Кроме того, внутри самого Китая существуют значительные диспропорции в уровне доходов между различными слоями населения, между городом и деревней, а также между более развитыми восточными провинциями и менее развитыми западными. Политика ограничения рождаемости создала проблему значительной гендерной асимметрии. Хотя китайское государство осуществляет политику, направленную на ускоренное развитие наиболее отсталых провинций, разрыв в уровне жизни и в экономическом развитии продолжает сохраняться. Еще одной, пожалуй, наиболее серьезной и острой проблемой остается экологическая ситуация. Загрязнение атмосферы, которое вызывает рост болезней дыхательных путей, является в КНР самым значительным в мире. К этому добавляется загрязнение воды и почв. В последние годы регулярно происходят аварии на химических предприятиях, которые приводят к выбросу огромного количества вредных, токсичных для человека и животных веществ.

К тому же одна из главных проблем Китая в перспективе – сырьевые ресурсы. Чтобы обогнать Соединенные Штаты и обеспечить высокий уровень потребления хотя бы половине своего огромного населения, КНР могут потребоваться ресурсы всей планеты. Уже в первом пятилетии XXI века зависимость Китая от импорта составляла по железной руде и бокситам – 50%, по меди – 60%, по нефти – 34%. По ряду прогнозов, если не переломить существующие тенденции, в ближайшие 30 лет сырьевые и топливные потребности Китая в несколько раз превысят возможности собственного производства. Таким образом, дальнейший рост возможен только за счет природных ресурсов всего мира. Но выдержит ли это планета? И захотят ли все страны мира обеспечивать Китай своими ресурсами?

Перспективы США и Китая: наиболее вероятные сценарии

Итак, и американская, и китайская модели развития имеют свои сильные и слабые стороны. Каков будет баланс сил и какая модель окажется наиболее перспективной в ближайшие десятилетия? Как уже отмечалось в начале статьи, разные авторы, даже в самих Соединенных Штатах, по-разному отвечают на этот вопрос.

Во-первых, существует несколько возможных вариантов трансформации как американской, так и китайской модели. Во-вторых, само экономическое и политическое развитие двух стран в ближайшие десятилетия, скорее всего, будет неравномерным и нелинейным, включающим колебания и зигзаги. В результате на одном временном отрезке более динамично может развиваться одна модель, а на другом – вторая. В-третьих, и США, и Китай в разное время могут столкнуться с различными внутренними и внешними кризисами. Все это делает задачу определения перспектив американской и китайской модели весьма сложной.

Однако задача несколько упрощается, поскольку нас интересует не развитие Америки и Китая как таковых, а сравнительная динамика моделей. Иными словами, в данном случае важны не детали внутреннего развития Соединенных Штатов и КНР или отношений между ними, а то, какая из двух держав сможет более эффективно внедрить новейшие технологии, обеспечивающие мировое лидерство. В то же время весьма вероятно, что в ближайшие годы бурное экономическое развитие Китая почти наверняка продолжится, поскольку страна располагает достаточными людскими и материальными ресурсами. Кроме того, необходимо учесть, что период 2010–2020-х гг. имеет сходные черты с кризисным периодом 1970-х годов. А в такие времена развивающиеся экономики растут более динамично, чем развитые. Отсюда число наиболее вероятных сценариев резко уменьшается. Выбор остается всего лишь между двумя сценариями.

Суть первого сценария заключается в том, что в ближайшие десятилетия Китай, несмотря на отдельные экономические и социальные потрясения, в целом будет развиваться более высокими темпами, постепенно догоняя США по производству ВВП (но не по производству ВВП на душу населения и не по вложениям в науку, образование, медицину). В этом случае Соединенные Штаты вплоть до 2030–2040-х гг. сохранят свое финансовое, технологическое, политическое и военное лидерство, но будут вынуждены все больше считаться с растущей экономической и политической мощью Китая. Более того, в кризисный период 2008–2020 гг. США, вероятнее всего, будут в большей степени, чем Китай, испытывать финансовые и экономические трудности. Такая ситуация может подтолкнуть Пекин к широкой экономической и политической экспансии в различных регионах мира, прежде всего в стратегически важном для мировой экономики и политики регионе Восточной Азии. Однако после 2020 г. в результате внедрения новейших технологий Соединенные Штаты снова получат преимущество над Китаем, и их развитие станет более быстрым и динамичным. При этом КНР в 2020-х гг., а возможно и раньше, вероятно, столкнется с рядом внутренних социальных потрясений (некоторые признаки проявляются уже сейчас), которые способны ослабить его и несколько замедлить его развитие. США же серьезные социальные и демографические проблемы ожидают позже, где-то в 2040–2050-е годы.

Согласно второму сценарию, Америку уже в ближайшие десятилетия подстерегает целый ряд внутренних социальных и политических проблем, связанных с упомянутым выше «перепроизводством элит», а также с внутренними политическими расколами и размежеваниями. Это даст возможность Китаю конкурировать с Соединенными Штатами в области внедрения новейших технологий и даже превзойти их в отдельных важных отраслях. Более того, при определенных условиях США придется отчасти «поделиться» с Китаем своим мировым лидерством. В таком случае возможен новый вариант биполярного мира, но без холодной войны. Соединенные Штаты и КНР будут не только конкурировать, но и тесно взаимодействовать, сотрудничать во многих областях экономики, финансов и политики.

Если взвесить все рассмотренные сильные и слабые стороны американской и китайской модели, более вероятным все же представляется первый сценарий. Роль ключевых факторов здесь выполняют способность разрабатывать и внедрять принципиально новые технологии, а также широкая система экономических, политических и военных союзов. Преимущество США и в том и в другом случае очевидно. Однако еще раз обратим внимание, что в ближайшее десятилетие, т.е. примерно до 2020 г., Китай, скорее всего, будет развиваться более динамично. Это создает видимость того, что Китай догоняет и обгоняет Америку в экономике, политике и военной сфере. Иными словами, развитие двух стран в ближайшие десятилетия (до 2040-х гг.) будет нелинейным и неравномерным, то ускоряющимся, то замедляющимся. Это создаст трудности как для оценки перспектив мирового развития, так и для осуществления разными странами их политического и экономического курса.

Выводы для Европы и России

Таким образом, наиболее вероятным выглядит сценарий, согласно которому в ближайшие годы (примерно до начала 2020-х гг.) Китай, несмотря на отдельные социальные и экономические потрясения, будет стремительно и динамично догонять Соединенные Штаты, а затем наступит перелом. Опираясь на новейшие технологии и разработки, после 2020-х гг. США вместе с Японией и «тиграми» Юго-Восточной Азии могут вновь серьезно потеснить Китай, который к тому же, скорее всего, будет сталкиваться с целым рядом внутренних проблем, в том числе с социальными и экологическими кризисами.

Однако в любом случае в ближайшие годы и десятилетия страны Европейского союза и Россия вынуждены будут считаться с растущей финансовой, экономической и политической мощью Китая. При этом особенный напор Китая наиболее вероятен в период до начала 2020-х годов. В настоящее время Китай уже осваивает природные богатства России – в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. Экономика Германии, ведущей страны ЕС, уже сейчас во многом зависит от заказов из Китая, китайские товары все больше завоевывают европейский рынок, а в недалеком будущем Китай, скупающий государственные облигации «неблагополучных» европейских стран, может стать фактическим кредитором объединенной Европы. Последствия такого «тихого» проникновения КНР в экономику Евросоюза и России пока трудно оценить в полной мере. Ясно лишь, что чрезмерная экономическая зависимость от Китая чревата деградацией многих предприятий и отраслей, а также утратой возможности принимать стратегические решения в сфере экономики и политики.

Кроме того, в перспективе (в начале 2020-х гг.) чрезмерная зависимость экономики европейских стран и России от Китая может привести к тому, что они будут испытывать негативные последствия социальных и экономических потрясений в самом Китае. Иными словами, не исключена ситуация, при котором ЕС и Россия, будучи привязанными к экономике Китая, окажутся не в состоянии в полной мере внедрить новейшие технологии, которые появятся в Соединенных Штатах или в других странах. Пока что это выглядит фантастикой, но мир быстро меняется, и то, что еще вчера казалось невероятным, сегодня становится реальностью.

Наиболее серьезным испытанием станет период до 2020 года. Прежний мировой порядок будет стремительно меняться благодаря переходу к новым технологиям, изменению ситуации на Большом Ближнем Востоке, крупным потрясениям в Азии, Африке и Латинской Америке, изменениям в международных экономических и политических институтах (в МВФ, Всемирном банке, НАТО, ООН и др.). Еще одним фактором станет сильный напор Китая и ряда других азиатских стран. В переходный период вероятны многочисленные вызовы. Это кризисные явления в зоне евро, нестабильная экономическая ситуация в России из-за колебания цен на энергоносители, дальнейшие революции и перевороты на Ближнем Востоке, дестабилизация в Центральной Азии, усугубление положения в Афганистане и Пакистане, рост исламского фундаментализма и международного терроризма, социальные конфликты в странах Африки и Латинской Америки.

Отсюда следует вывод: странам Европейского союза и России придется проявлять большую гибкость и высокий динамизм, адаптируясь к быстро меняющейся ситуации. Период 2012–2020 гг., скорее всего, станет ярко выраженной «эпохой турбулентности». Важную роль будет играть согласованность внешней политики ЕС и России, акцент не на взаимных претензиях и различиях в ценностях, а на общих интересах. Основная проблема заключается в том, что в условиях стремительного роста двух гигантов – США и Китая – объединенной Европе и России придется мобилизовать все силы и ресурсы для сохранения своих экономических и политических позиций в мире, обеспечения самостоятельного и стабильного развития. Достижение этой цели требует координации действий между европейскими странами, имеющими развитые технологии, и Россией, обладающей значительными природными ресурсами. С этой целью России и странам Евросоюза стоило бы создать специальные инструменты и институты, обеспечивающие более быстрое, согласованное и эффективное решение многочисленных экономических и политических проблем современной эпохи. К сожалению, и в России, и на уровне ЕС бюрократия часто работает не слишком быстро и эффективно. Поэтому необходимы новые формальные и неформальные каналы взаимодействия политических лидеров, государственных и надгосударственных институтов, а также бизнеса, научных структур и других неправительственных организаций. В противном случае все может потонуть в бюрократической волоките, мелких взаимных претензиях, а необходимые решения, как это неоднократно бывало в прошлом, не будут своевременно воплощаться в жизнь.

Александр Дынкин, Владимир Пантин

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 мая 2012 > № 735564 Александр Дынкин


Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > www.midmb.ru, 1 июля 2011 > № 402448 Александр Дынкин

Нынешний кризис зоны евро вызывает бурю критики в адрес Евросоюза. Несмотря на то что этот кризис стал частью глобального спада, некоторые из его важных причин кроются в особенностях интеграции Евросоюза. Прежде всего нынешний кризис структурен. Присутствие в зоне евро стран со значительно отличающимися уровнями развития препятствует созданию эффективной гармоничной экономической политики. Южная Европа значительно отстает от Германии и других ведущих стран Евросоюза, в частности, по производительности труда.

Другая ключевая особенность кризиса зоны евро – долги.

Задолго до кризиса страны – участницы зоны евро стали нарушать Маастрихтские критерии пакта стабильности и роста, включая дисциплину бюджета. Во время мирового финансового и экономического кризиса большинство европейских стран запускали широкомасштабные антикризисные программы, которые быстро увеличили дефициты бюджетов. В 2010 году их уровень составил в Ирландии 32,4%, в Греции – 10,5%, в Испании и Португалии – около 9%. В результате долги правительств росли и достигли огромных величин.

Долг Ирландии в 2007 году составлял всего 25% от ее ВВП, а в 2010-м – уже 96%. Правительство Испании за те же три года вырастило долг с 36% до 60% ВВП страны, а долг Греции достиг 143% ее ВВП, или более €300 млрд!

Анализ политических условий для проведения антикризисной политики указывает на то, что Греция подвержена наибольшему риску. Эта страна нуждается в более радикальных изменениях, но греческая политическая система мало подходит для этой задачи.

Политическая ситуация в Испании и Португалии также довольно нестабильна. Их население не готово к длительным и болезненным антикризисным реформам.

Помощь Евросоюза и МВФ – не панацея, но она очень полезна в политическом смысле. Поддержка состоит не только в предоставлении финансовых ресурсов, но и в помощи с выработкой адекватного пакета антикризисных мер. К тому же национальные правительства получают возможность частично перенести ответственность за болезненные меры на внешние влияния. В некотором отношении этот кризис может иметь позитивные последствия для Евросоюза. Возможно, Евросоюз откажется от амбициозных инициатив и сделает решительные шаги в сторону структурных реформ.

Экономическое и социальное единство Евросоюза остается важнейшим условием для развития глобальной конкурентоспособности его стран. Важные решения должны быть приняты в рамках Лиссабонского договора. Евросоюз должен реформировать свою наднациональную региональную и инновационную политику, последние десятилетия ее развитие было очень затруднено политическими обстоятельствами.

Автор: Александр Дынкин, директор Института мировой экономики и международных отношений РАН

Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > www.midmb.ru, 1 июля 2011 > № 402448 Александр Дынкин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter