Всего новостей: 2319314, выбрано 1 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Дюма Ролан в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Дюма Ролан в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > itogi.ru, 22 августа 2011 > № 390079 Ролан Дюма

Господа президенты

Ролан Дюма: «Я предложил Миттерану поселить Ельцина в Версале. Как короля! Так и сделали. В феврале 1992 года он приехал в отведенные ему роскошные покои и первым делом спросил, а жил ли здесь Горбачев. Наш сотрудник ответил, не моргнув глазом: «Нет, только вы…»

Мало какой политик может похвастаться таким внушительным бэкграундом, как Ролан Дюма. Он и журналист, и адвокат, и герой антигитлеровского Сопротивления, и многолетний глава Конституционного совета Франции, и министр по европейским делам, и министр внешних сношений, и, наконец, министр иностранных дел — эту последнюю должность Дюма занимал при трех премьер-министрах, в общей сложности пять лет.

«Итоги» встретились с Роланом Дюма в его парижском доме на острове Сен-Луи. Дюма, кстати, неплохо владеющий русским, говорил так, словно писал одну из глав биографического романа. Ту, которая посвящена России.

— Господин Дюма, когда Россия появилась в вашей жизни?

— Это было во время Второй мировой. Вся наша семья боролась с нацистами. Они и их французские коллаборанты расстреляли моего отца. Мне же удалось избежать тюрьмы и уйти в отряд партизан. Если бы вы знали, с каким замиранием сердца мы перехватывали по радио скупые сведения о том, как русские громят гитлеровцев! Как раз тогда я и решил непременно выучить русский. И дружба с Россией стала для меня и всех моих близких жизненной константой. Моим принципом. Я всегда старался проводить его и в политике.

— С кем из российских политиков ваши отношения были ближе всего?

— С Горбачевым, конечно. Весной я видел моего друга Михаила в Лондоне, куда он пригласил меня на свой юбилей. Я оказался чуть ли не единственным французом на торжественной церемонии. Когда начал поздравлять Горбачева, он кинулся обнимать меня. Мне же сразу вспомнилось, как Михаил приехал летом 1991 года в Лондон на встречу «большой семерки» в первый раз. От Франции тогда присутствовали президент Франсуа Миттеран и я, оба уже «прогорбачевцы». Чего нельзя было сказать в ту пору о Буше-отце и о Джоне Мэйджоре. На закрытой встрече они, к примеру, выслушали слова Миттерана, призывающего незамедлительно поддержать Горбачева, который в это время топтался где-то в кулуарах — его не допустили в святая святых, — и сказали свое веское слово. Чтобы подытожить их позицию, слово взял Джон Мэйджор: «Да, Горбачева надо поддержать, но при этом стоит оставаться осторожными: необходимо предусмотреть нашу помощь и тем, кто придет к власти в Кремле после него». Мы с Миттераном ушам своим не поверили: нас, французов, такая позиция покоробила. Однако прошло не столь уж много времени, и я понял наших союзников.

Во-первых, у британцев было, видимо, больше информации о том, что происходило в ту пору в Советском Союзе. А во-вторых, англичане всегда были большими реалистами, чем французы. Через какое-то время я увидел по телевизору, какие схватки происходят у вас в парламенте, и кое-что начал понимать…

— Вашим коллегой в Москве был, кажется, Андрей Громыко?

— Когда в 1984 году я только стал министром внешних сношений Франции, мой предшественник Клод Шейсон посоветовал мне обязательно направиться в Москву для встречи с Громыко и для организации вояжа в Советский Союз Франсуа Миттерана. В марте 1985 года прилетаю во Внуково, у трапа меня встречает Громыко — в итальянской шляпе старого мафиозо и со всем своим ареопагом. Едва сойдя на землю, говорю по-русски: «Добрый день». Громыко удивленно обернулся к свите, топчущейся рядом, и сказал: «Он же говорит по-русски!» В этом прозвучал укор: мол, почему не предупредили? Там же, в аэропорту, Громыко мне сказал: «Надо срочно поговорить». Мы отошли в какую-то маленькую комнатку в помещении аэропорта, и Андрей Андреевич сказал: «Только что скончался товарищ Черненко. Пока об этом не объявлено. Но мы ничего не меняем в нашей программе. Все остается, как запланировано…» Я ему тут же: «Тем не менее вы позволите оповестить президента Миттерана?» Громыко: «Поступайте, как считаете необходимым».

Миттеран среагировал без удивления: «Скажите им, что на церемонии вы меня представляете. Раз вы уже на месте». И тут я узнаю, что главный ответственный за организацию похорон — Горбачев, он же будет открывать церемонию прощания. Я сразу все понял: вот новый генсек! Посылаю в Елисейский дворец из посольства две телеграммы-шифровки Миттерану. Ответа нет. Тогда звоню президенту. В Париже глубокая ночь, Миттеран, которого я разбудил, недоволен: «Что за срочность такая?» Объясняю, в чем дело. Настаиваю на том, что Горбачев — это человек, который способен изменить расстановку сил в мире. Нажимаю: «Вы должны приехать!» Миттеран упирается: «Но вы же уже на месте…»

Тем не менее президент в Москву прилетел. В жутком настроении: мол, зачем меня надо было дергать? Но началась церемония похорон, и согласно казенному сценарию сперва организаторы прощания принимают соболезнования товарищей из соцстран и братских партий, а затем и всех остальных, по дипломатическому рангу. Получилось же так, что Миттеран оказался в Москве единственным из лидеров ведущих стран Западной Европы. Правда, прилетела и Маргарет Тэтчер, но она не глава государства — в Великобритании это королева. Американцы же вообще прислали вице-президента… Первый западный лидер, которого принимает надевший на себя скорбную мину Горбачев, это Франсуа Миттеран. Вместо запланированных для беседы десяти минут они говорили почти час. Выйдя после беседы, Миттеран сказал извиняющимся тоном: «Вы правильно сделали, когда разбудили меня». И, взяв под руку, прошептал на ухо: «Теперь все в мире изменится. Я пригласил Горбачева приехать в Париж в этом году, и он согласился».

— Все как в киноклассике: это стало началом большой мужской дружбы.

— По моим приблизительным подсчетам, Миттеран и Горбачев встречались раз семнадцать. Но больше всего мне почему-то запомнился первый приезд Михаила и Раисы Горбачевых во Францию на саммит — тогда и слова-то такого не было! — в октябре 1985 года.

Проблемы начались еще до их прилета в Париж. Мы должны были все время подлаживаться под требования советских спецслужб, следивших за безопасностью генсека. И первую головную боль нам причинили мастодонты-ЗИЛы, предварительно завезенные из Москвы: кремлевскому лидеру было категорически запрещено ездить на чужих, тем более западных, автомобилях. Как наши только не проклинали эти допотопные машины! Мне рассказали историю о том, как кремлевские ЗИЛы заблокировали на несколько часов работу Елисейского дворца. По советским правилам безопасности водитель генерального секретаря должен был загодя изучить маршрут, по которому через несколько дней ему придется возить вождя коммунистов. Как полагается, ЗИЛ проехался по Парижу и завернул в Елисейский дворец. Представьте себе: аккурат под аркой, где машины въезжают во двор резиденции президента республики, кремлевский агрегат закашлялся и застыл. Сбежалась охрана, но ЗИЛ отказывался заводиться. Вытолкать машину тоже не представлялось возможным, она же бронированная, как танк. Вызвали специалистов из гаража президента Франции. Почесали головы, и тут кому-то пришло в голову проверить, а есть ли в баке бензин. Обнаружилось, что нет! Но залить горючее французам не удалось. Этот ЗИЛ питался таким бензином, который во Франции не выпускали едва ли не с начала века… А жизнь Елисейского дворца практически замерла. Спас положение специальный советский самолет, срочно посланный за драгоценным топливом в Берлин. Оттуда, из ГДР, из воинской части Группы советских войск привезли канистры с горючим.

— Как говорят итальянцы: «Если это и неправда, то придумано хорошо».

— Рассказывали… А вот под историей о вертолете я готов подписаться лично. По сценарию мы решили встретить Горбачевых в Орли и отправить их на вертолете к эспланаде Инвалидов, где Раису и Михаила ждали бы их ЗИЛы. Все впечатляюще быстро плюс панорамный вид Парижа с высоты птичьего полета. Но вскоре выяснилось, что по правилам советской безопасности, унаследованной еще со сталинских времен, генсек на вертолете передвигаться не может. Возникшую из-за этих абсурдных предосторожностей напряженность погасил сам Горбачев, сведя все в шутку.

Главным вопросом тогда было разоружение, ослабление международной напряженности. Мы проводили вместе с Горбачевым пресс-конференцию, и я пробросил, обращаясь к нему: «Господин генеральный секретарь, вы говорите так, словно завтра Советский Союз готов вступить в НАТО». А он мне в ответ: «Почему бы и нет?» Подобные заявления кремлевского лидера тогда были шоком для нас. После первой же беседы с Горбачевым, получившейся весьма продолжительной, Франсуа Миттеран, пораженный готовностью собеседника подвергнуть критике все основные механизмы советской системы, сказал своим советникам: «У этого человека огромные планы, но отдает ли он себе отчет в непредсказуемых последствиях, которые может вызвать попытка их осуществить?» К сожалению, дальнейший ход событий неоднократно подтверждал справедливость опасений президента Франции.

— Неужто все было так безоблачно в отношениях Миттерана и Горбачева?

— Все было — и взлеты, и провалы. Горбачев очень опасался, что европейцы воспользуются им в своих интересах. А Миттеран обижался, когда Горбачев тесно общался с американцами. Президент Франции весьма болезненно воспринял встречу Горбачева с Бушем-старшим на Мальте в 89-м году. Помните? Страшный шторм, буря, американский крейсер, куда Горбачев так и не смог добраться…

— Еще бы! Я был тогда на Мальте и прекрасно помню удивительную атмосферу того времени: разрядка впервые осозналась как реальность.

— А Миттеран, председательствовавший в ту пору в ЕЭС, переживал: Горбачев с Бушем встречаются, а Европы при этом будто не существует. Для Франции словно повторяется Ялтинская конференция сорок пятого года, определившая без участия Парижа основы мирового обустройства. Ужасное унижение!.. Миттеран сказал мне: «Европа не имеет права более оставаться в стороне от глобальной политической игры. Организуйте мне срочно встречу с Горбачевым». Но у нас была традиция — в один год Миттеран едет в Москву, в другой — советский лидер приезжает в Париж. И вот теперь приближалась очередь Горбачева полететь во Францию, а тот отказывается. Говорит: «Не могу покинуть Москву. Обстановка у нас такая…» Тем более надо встречаться, чтобы понять происходящее в России. Рассказываю обо всем Миттерану, а он мне: «Я тоже не могу летать в Москву два года подряд. Меня не поймут, в первую очередь оппозиция. Найдите возможность, чтобы мы встретились где-то посередине между Москвой и Парижем». И тогда мне пришло в голову: Киев — вот выход!

Короткая встреча в столице Украины в декабре 1989-го стала очень важной. Мы узнали о переговорах с американцами по военным вопросам на Мальте. И главное: обсудили возможность развития событий в Германии. С одной стороны, Миттеран был очень озабочен перспективой объединения Германии. Пробовал с помощью образования новой «антанты» между Парижем и Москвой несколько попридержать канцлера Коля, разработавшего без согласования с Францией план из десяти пунктов по созданию «германской конфедерации». С другой стороны, Миттеран ни в коем случае не хотел ослабления Горбачева. Позиция Горби в отношении возможного объединения Германии была нам не до конца понятна, да и он сам, как я сейчас понимаю, вряд ли был в состоянии ее четко сформулировать. Но в одном он нас заверил: что бы ни происходило вокруг Берлинской стены, советская армия, расположенная в ГДР, реагировать не будет.

— Жак Аттали, многолетний советник президента Франсуа Миттерана, рассказывал мне, что «призрак объединения» Германии вызывал у французских политиков в ту пору ночные кошмары. Сам же он заявил Миттерану, что «улетит на Марс» в случае объединения… Говорят, что Миттеран предлагал Горбачеву поехать в Восточный Берлин, чтобы поддержать руководство ГДР, но советский лидер не пошел на это.

— Во всяком случае сам Миттеран это сделал. В декабре 1989-го, вскоре после Киева, президент нанес визит в ГДР. Мы давно планировали это путешествие. Руководители ГДР старательно зазывали нас, видя во Франции определенный противовес ФРГ. Что поделать? Немцы и французы испокон веку друг с другом связаны — так тесно, как всадник и лошадь. Только никак не могут между собой выяснить, кто из них конь, а кто наездник…

Мы собирались в Восточный Берлин давно, а тут пала Берлинская стена. Миттеран в присущей ему манере спросил меня: «Что, в конце концов, происходит?» Звоню моему другу Гансу-Дитриху Геншеру, федеральному министру иностранных дел и заместителю канцлера: «Нас зовут в ГДР. Стоит ли ехать?» А тот: «Непременно. Любой ценой… Идут перемены». Естественно, правая оппозиция начала упрекать нас, узнав об этой поездке: «Вы поддерживаете отживший свое режим!» Но мы все равно поехали, я даже подписал несколько протоколов о сотрудничестве между Францией и ГДР. Вы знаете, что меня больше всего поразило тогда в ГДР? Что советским солдатам строго-настрого запретили выходить за территорию военных баз по одному, только большими группами. Что поделаешь: очень быстро выяснилось, что мы совершили дипломатический просчет. Не мы одни. За неделю до нас Восточный Берлин посетил госсекретарь США Джеймс Бейкер.

— «Одна сплошная ошибка» — скажут потом о французской дипломатии той поры на германском направлении. Не обидно ли вам, что далеко не самой мудрой была и первая реакция президента Миттерана на августовский путч в Москве в 1991-м?

— Миттеран руководствовался всегда глобальными интересами Франции, ее перспективами. Эта «дальнозоркость» приводила порой к «близорукости» по отношению к каждодневным событиям… Путч 91-го года был очень сложным моментом для нашего понимания. Прекрасно помню день 19 августа. Я находился в своем кабинете на Ке д`Орсе, когда позвонил Юрий Дубинин, посол СССР во Франции. Голос его звучал взволнованно: «У меня персональное послание президенту Французской Республики». Я среагировал: «Приезжайте. Жду вас». И тут он почему-то попросил, чтобы мои сотрудники провели его ко мне через черный ход. Так и сделали. Дубинин сказал, что у него послание от вице-президента СССР Геннадия Янаева — лично Франсуа Миттерану. Я позвонил президенту… Вечером того же дня Миттеран должен был участвовать в телепередаче «7/7», посвященной анализу последних международных событий. Это было запланировано заранее. И в ходе этой передачи, ведущей которой была Анн Синклер, жена ныне печально известного Доминика Стросс-Кана, бывшего директора-распорядителя МВФ, президент, не предупредив меня, вдруг заявляет: «Я получил сегодня телеграмму от руководителей ГКЧП. Они подтверждают, что будут проводить на международной арене прежнюю политику СССР». И добавил, что обратился к новым советским лидерам с просьбой не подвергать опасности жизнь Горбачева и его семьи…

Ужас! Как только передача завершились и мы отошли подальше от журналистов, я кинулся к Миттерану: «Зачем вы обнародовали эту бумагу?» Президент ответил: «В этой непонятной ситуации я должен был гарантировать и защитить интересы Франции». Ну что тут скажешь?.. К счастью, мне удалось сделать эту ситуацию менее щекотливой по отношению к Горбачеву. Тем более что я сразу почувствовал, как только увидел Янаева и компанию на пресс-конференции, что дела идут в Москве вовсе не так, как хотелось бы заговорщикам. Нам удалось внедрить в команду Руцкого, полетевшую освобождать Горбачева, второго после посла дипломата в Москве. Француз одним из первых подошел в Форосе к Горбачеву и сказал: «Меня прислал Ролан Дюма!» Это прозвучало как пароль. Позднее Горбачев признался мне: «Когда самолет прилетел за мной в Крым, я сразу успокоился, увидав среди людей с автоматами твоего человека».

— Выходит, что власти в Париже имели весьма смутное представление о тревожном положении, складывающемся в Москве…

— Это не так. У нас в Москве был сильный посол. Он информировал о напряженности, сгущавшейся в советском обществе. Кроме того, Эдуард Шеварднадзе, с которым нас связывали близкие отношения, открытым текстом предупредил меня о назревающем путче. Шеварднадзе вообще многое прояснил мне в специфике советской экономики: «Представь себе, что где-то под Москвой производится мотор. Его посылают для дальнейшего монтажа в Сибирь. В отделе технического контроля московского завода контролер штампует сопровождающие бумаги, даже не взглянув на это изделие. Вторую печать, необходимую для перевозки, ставят при погрузке. Так и дальше: на каждой узловой станции в бумагах появляется новая печать… Когда же мотор приходит наконец в Сибирь, его начинают монтировать на машину, и обнаруживается, что не хватает какой-то маленькой детали, без которой он элементарно не работает. Машину разбирают, мотор упаковывают и посылают обратно в Москву. И опять на каждой станции ставится штемпель…» И Шеварднадзе добавил: «И у нас так повсюду. Главное — видимость действия». Когда в декабре 1990-го он неожиданно для всех ушел в отставку, я специально прилетел в Москву. Пришел в его маленький домик в центре Москвы и, зная, что, скорее всего, нас прослушивают, задал вопрос: почему он ушел? Эдуард сказал: «Мы полным ходом идем к путчу». Для меня это было сенсацией: «Кто его готовит? Военные? КГБ?..» — «Нет. Заговор созрел внутри самой партии». Вернувшись в Париж, я тут же доложил обо всем президенту. Казалось бы, ясно… И все равно в критический момент Франсуа Миттеран сделал по-своему.

— Я уже не говорю о его «эстетических разногласиях» с Борисом Ельциным. Почему в окружении Миттерана к Ельцину было всегда столь холодное отношение?

— В первый раз Борис Ельцин приехал во Францию, еще не будучи президентом нынешней России, его просто воспринимали как соперника Горбачева в борьбе за власть. Отсюда и удивительная холодность французских властей по отношению к Ельцину. Доходило до крайностей. В Европарламенте депутат-социалист Жан-Пьер Кот откровенно нахамил российскому лидеру, назвав его «демагогом», «популистом» и «безответственным человеком». Когда же Ельцин попытался возразить, евродепутат указал ему на дверь: пусть уходит, если «не желает выслушивать неприятные для себя вещи». И никто наглеца не остановил…

Я же всегда придерживался такой позиции, что мы не имеем права вмешиваться во внутренние дела вашей страны. Не нам выбирать: «Этот хороший, а этот плохой». Жак Ширак, лидер оппозиции и тогдашний мэр Парижа, Миттерана переиграл — потому что тепло принял Ельцина… А в Страсбурге, в Европарламенте, была совершена грубая ошибка. Надо было ее исправлять. Но как? Прежде всего, когда Ельцин полностью взял на себя власть в России, мы поспешили пригласить его во Францию. Когда же получили согласие, я решил сделать так, чтобы ему у нас сразу понравилось. Предложил Миттерану: «Давайте поселим Ельцина в Версале. Как короля!» Так и сделали. В феврале 1992 года он приехал в отведенные ему роскошные покои и первым делом спросил приставленного к нему человека, а жил ли здесь Горбачев. Наш сотрудник ответил, не моргнув глазом: «Нет, только вы…» После этого между мной и Ельциным установились добрые отношения. Но Миттеран его органически не принимал.

Помнится, на приеме в Москве, где меня посадили рядом с Ельциным по левую руку, а Миттерана — по правую, официант все время подливал президенту России в бокал прозрачный напиток, мало похожий по запаху на воду. Миттеран тоже заметил это и посмотрел на меня: глаза его округлились…

— Были ли для вас сюрпризом соглашения в Беловежской пуще, поставившие окончательный крест на Советском Союзе?

— Мы ожидали такого развития событий, наши службы предупреждали об этом. Но быстрота распада СССР застала нас врасплох. После того, как возникла эта мало понятная мне до сих пор структура под названием СНГ, у меня состоялась череда встреч с представителями бывших советских республик. Один из них — по-моему, азербайджанец — решительно сказал: «Горбачев желает сохранить центральную власть, а нас не устраивает рука Москвы». И я раз и навсегда понял: на пространстве, называвшемся раньше Советским Союзом, все будет продолжать рваться и впредь. Революции, если они настоящие, не имеют границ. Они способны снести и переломать все — в этом и состоит их опасность.

Кирилл Привалов

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > itogi.ru, 22 августа 2011 > № 390079 Ролан Дюма


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter