Всего новостей: 2257910, выбрано 1 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Здроевский Богдан в отраслях: СМИ, ИТвсе
Здроевский Богдан в отраслях: СМИ, ИТвсе
Польша > СМИ, ИТ > novpol.ru, 30 марта 2013 > № 890443 Богдан Здроевский

КАБАНА Я УБИЛ...

Министру культуры Богдану Здроевскому задает вопросы Петр Найштуб

— Современной политике требуются не слишком сообразительные граждане. Легче управлять дурачками, чем творческими, креативными людьми. Может быть, ваше министерство уже превратилось в политический балласт?

— Я не разделяю этого мнения, хотя доля правды в нем есть. Но ведь сотрудничество с людьми творческими, интеллигентными, креативными доставляет также и удовольствие.

— Но они создают проблемы, пишут письма, протестуют, да что там, выходят на улицы, думают, паразиты...

— Но самая приятная работа — именно с людьми требовательными, творческими. А при сотрудничестве я смотрю не на удобство, а на результат. И самых высоких результатов мы добиваемся не в сфере промышленности, новых технологий или науки, а как раз в сфере культуры.

— Вы говорите, что самая приятная работа — с людьми творческими, у которых много идей... Вам, наверное, очень скучно на заседаниях правительства?

— Я не дам себя впутать...

— ...в дешевый наезд на коллег?

— Так называемое скучное правительство — это эффективное правительство, а эмоциональное правительство нельзя назвать вполне ответственным.

— Я не дам себя втянуть в эту хитрую дихотомию, которую мусолят уже несколько лет — мол, либо нервное и слабое, либо скучное, спокойное, предсказуемое. Между этими двумя есть еще, например, правительство, которое определяет четыре-пять приоритетных направлений и работает над ними с железной последовательностью, веря, что это даст результаты. У этого правительства таких приоритетов нет.

— Есть, но вернемся к культуре.

— Почему?

— Потому что я отвечаю за нее.

— Раз вы отвечаете за культуру, то я, честно говоря, ожидал бы от вас чего-нибудь в стиле: встаете вы на заседании совета министров и говорите: «Дорогие коллеги-мегаломаны, нам не суждено стать ни промышленной, ни технологической, ни технической державой — это невозможно! То, что у нас хорошо получается и стоит не слишком дорого, — это искусство! У нас есть хорошие художники, уже известные на весь мир. А у поляков есть особое чутье на творчество. И своего рода культ художника. Я обращаюсь к господину премьеру с просьбой воплотить в жизнь лозунг «Творческая Республика Польша»! Господин министр, давайте уговорим каждого поляка, чтобы он что-нибудь создал! Если человек что-нибудь создаст, что угодно, то это его меняет, он становится совсем другим человеком, потому что чувствует в себе почти что силу демиурга!»

— Отлично, беру...

— Отдаю даром.

— ...хотя должен сказать, что львиная доля моей деятельности направлена ровно на то, о чем Вы говорили.

— А вы не пробовали на заседании совета сесть на колени министра образования и сказать ей: «Слушай, детка, давай-ка сделаем «уроки творчества» на каждой ступени образования, для всех...»

— Я сделал больше. Не садясь на колени Катажине Халь, я сумел быстро уговорить ее вернуть музыку и рисование как обязательные предметы в начальной школе. А для того, чтобы у нас действительно была радость творчества, должны быть выполнены три условия одновременно: во-первых, необходима инфраструктура — театральные, оперные, концертные, музейные залы, пространство для творчества...

— Это довольно интендантская логика...

— Второе условие — образование самих художников, определение талантов тогда, когда им по четыре, пять, шесть, семь лет — это очень важно.

— В музыке — да, но в других областях это еще не тот возраст, чтобы искать таланты.

— Но в мире музыки это необходимо. За последнее время я открыл 28 новых музыкальных школ первого уровня, чтобы у детей, которые хотят учиться музыке, была такая возможность. Однако я не увеличил количества мест в школах более продвинутых уровней, то есть мы имеем дело с расширением основы треугольника — ради того, чтобы находить больше талантов.

— И выпускать излишек разочарованных, которые, нюхнув музыки, в высшие музыкальные учебные заведения уже не поступят.

— Сам факт получения музыкального образования первого-второго уровня невероятно важен с точки зрения развития творческих способностей в общественной жизни. Увеличиваются также шансы того, что следующему поколению в семье будет легче получить музыкальное образование. Это второе условие — художественное образование. А третье — это культурное воспитание адресатов, то есть зрителей. И мы почти утроили финансирование на культурное образование, на доступ к культуре.

— Вы говорите об одаренных, а я — обо всех. Давайте будем единственной страной на свете, в которой каждый что-нибудь создаст! Каждый! И это нас изменит! А возвращаясь к интендантству — может, денег вы потратили больше, но я читаю результаты недавних опросов, опубликованные несколько дней назад, и они показывают, что доля поляков, которые не в состоянии понять прогноз погоды или расписание поездов, увеличивается и достигла уже почти что половины населения. Люди читают и понимают всё хуже, оглупление продолжается и усиливается.

— Я не разделяю этого мнения.

— Опросы врут?

— Их интерпретация неверна. Вы только что утверждали, что люди всё хуже понимают расписание поездов... Тогда как же за последние 10 лет количество путешествующих самолетами и поездами могло увеличиться в 10 раз? Летают не в ту сторону?

— Одни других спрашивают, как понять это расписание. Здесь я говорю как раз в прямом, не в переносном смысле.

— Отлично, вот это творческий подход! Во всяком случае, люди летают несравнимо больше, и я уверен, что в нужных направлениях.

— Здесь вам удалось забавно выкрутиться, и однако, если говорить серьезно, растет уровень вторичной — даже не неграмотности, а непонимания смысла, не только по вине образования, но и по вине технологий, которые настолько «упростили» контакт между людьми, что фактически кастрировали его до предложений без сказуемого или до смайликов.

— Этого мнения я тоже не разделяю! Меняются потребности, и в связи с этим меняются также склонности и умения. Когда-то категории наносекунды не существовало, а сегодня мы говорим о том, что ньюйоркцы пользуются ею, если речь идет о впечатлении, какое мы хотим на них произвести. Надо быть осторожным в выводах, и не только в тех, которые мы делаем из опросов, но и в интерпретации отдельных образов. Когда-то, в бытность машинистом электровоза товарных составов, я перемещался по Польше и помню, как складывались пейзажи за окном — как фотографии. Сейчас это невозможно, сейчас это должно выглядеть как короткий фильм. Еще недавно люди бизнеса без проблем приходили на длинные спектакли и не ерзали нервно, когда спектакль затягивался на 15 минут. Сейчас я вижу, как они реагируют, если появляется «угроза» выхода на бис, потому что их время рассчитывается по-другому. Все эти социологические явления требуют новых инструментов описания.

— Когда вы были машинистом, Вы кого-нибудь убили?

— Человека — нет, но кабана — да.

— А был страх перед человеком на путях? Машинист практически бессилен, если кто-то окажется на путях.

— Был страх. В случае товарных поездов, какие я водил, тормозной путь состава на нормальной скорости движения, на угольном шламе или на угле, — около километра и двухсот метров, даже почти до двух километров.

— Значит, рефлекс здесь не поможет. И почему вы перестали работать машинистом?

— Потому что поступил на философский факультет.

— Ничего себе сошли с рельс.

— К счастью, не полностью, потому что одновременно с философией я учился на строителя, сварщика, специалиста по механической обработке...

— Господин министр! Вы могли заниматься столькими интересными вещами, а стали министром культуры и национального наследия?!

— Так сложилось.

— Но раз уж так неудачно сложилось, то, господин министр: первое место, где поляки сталкиваются с печатным словом, не считая расписаний, — это газеты. Читателей газет становится меньше, газеты упрощаются в погоне за читателем, потакают его самым примитивным вкусам и начинают глупеть. В нескольких европейских странах есть идея, чтобы в этом помогало государство, потому что государство понимает, что чтение газет — это не только набивание карманов владельцам средств массовой информации, но и воспитание сознательных граждан, с которыми потом можно будет разговаривать на каком-то более сложном языке. Так делает, например, Франция, а мы — нет. Почему? Только по бедности?

— Я считаю, что попытки поддержки и поощрения чтения нужны и важны, и в этом направлении нам есть к чему стремиться. Во Франции у выпускника лицея есть возможность за счет государства подписаться на год на выбранное издание. Мне нравится эта идея, и я дал распоряжение подсчитать, сколько бы это стоило. Может быть, мы решимся на такой шаг, чтобы в рамках программы поддержки чтения дать шанс молодым людям выбрать, например, еженедельник из определенного списка. Хотя этого списка я немного побаиваюсь.

— Нет уж, в списке должны быть все.

— Во Франции — не все.

— А чего нет?

— Уж не говоря о порнографических и чисто развлекательных журналах, таблоидах, в этом списке присутствуют не все журналы, и список этот окончательный.

— Например, специфический язык у «Не» Урбана. Он мог бы попасть в такой список?

— Это еще одна нерешенная дилемма... Пока что мы проверяем, насколько мы справились бы с таким предприятием в финансовом смысле.

— А премьер-министр знает о вашей идее?

— Нет.

— Я так и думал. Вы боитесь, что она его испугает?

— Не думаю.

— Потому что я наблюдаю, как Дональд Туск относится к СМИ и вижу, что он без энтузиазма смотрит на государственную помощь даже государственным СМИ. Он как раз принадлежит к таким премьер-министрам, которые не понимают, что чем лучше будут СМИ, в том числе государственные, тем легче будет провести трудные реформы — а они нас ждут. Не поднимая уровня государственных СМИ, он подписывается под тем, что «лучше резня, чем болтовня». Вы надеетесь в конце концов сломить его сопротивление?

— Премьер-министр — противник того, чтобы снова отдавать средства из кармана граждан на телевидение, не имея уверенности в том, что они будут правильно потрачены. Он хорошо помнит попытки присвоения телевидения предыдущими правящими группами, что для них всегда заканчивалось фатальным образом. Поэтому СМИ не интересуют премьера ни в политическом, ни в финансовом плане.

— А кто сейчас управляет Польским ТВП— не вы?

— Вынужден вас разочаровать — нет, не мы.

— Елки-палки... Так кто же, самозванцы какие-то?

— Не самозванцы — главное, что команда, которая сейчас управляет телевидением, нейтральна — с точки зрения правительства. Председатель Польского ТВ Юлиуш Браун довольно «централен» по своим взглядам. Премьер не заинтересован в личном управлении телевидением через своих ставленников, и он прав. Зато важно, чтобы у людей, заинтересованных тем, чтобы телевидение вышло на новый уровень качества программ и менеджмента, было какое-то хорошее общее видение вопроса. А его, кажется, нет. Но в настоящее время многое происходит. Это был первый год, который в сотрудничестве с государственными телевидением и радио дал определенные поводы надеяться, что в данном направлении есть перспективы.

— Какие поводы?

— Вернулся Телевизионный театр — благодаря средствам министерства культуры и национального наследия. Мы финансировали специальные программы, посвященные рекламе книг. Появились специальные радиопередачи, посвященные аудио-книгам и рекламирующие радиопостановки для детей на Польском радио, были выделены средства на часть концертов и передач, относящихся к сфере высокой культуры. В этом году на государственном телевидении мы будем поддерживать мультипликацию, особенно для детей. Всё это вещи довольно дорогостоящие. Чтобы записать, поставить и показать вживую один спектакль, нужно от 400 до 800 тыс. злотых. Десятиминутный мультфильм для детей стоит столько же, сколько одна серия телесериала, но она приносит прибыль, а мультфильм — нет.

— А какой ваш любимый сериал? «Л как любовь», «На счастье и на беду» или скорее «Мир глазами Дрянных»?

— Тут я вас удивлю. Я не видел ни одного сериала, ни одной серии.

— Так вы не знаете, чем живут поляки!

— Знаю, но из этого образа жизни поляков вычеркиваю телесериалы.

— Я недавно разговаривал с Янушем Паликотом, и он рассказывал мне, что поляки — кумиры лидера европейской Партии пиратов. Вы тоже гордитесь нашим смертельным ударом по АКТА?

— Активностью горжусь, но непониманием всего процесса в целом — гораздо меньше. Время покажет, как на самом деле выглядит проблема ответственности за подделки, за всю эту сферу. Полпроцента содержания АКТА касалось интернета или культуры вообще, а остальное было попыткой защитить различные рынки от, коротко говоря, подделок.

— То есть ваше правительство сплоховало, зря испугалось толпы?

— В самой работе над АКТА было сделано много ошибок, на которые Польша тоже обращала внимание. Нельзя забывать, что Польша в числе первых стран с самого начала требовала, чтобы процедура была явной. А она таковой не была.

— Министр Бони совершил ошибку, уступая протестующим?

— Если мы имеем дело с непониманием регламентации...

— ...со стороны протестующих.

— Да, если регламентация расценивается как враждебная и вдобавок может быть превратно истолкована, то лучше выйти из такого международного договора, чем давить. А сама по себе общественная активность всегда ценна, и ей нужно отдать должное.

— Даже если она неразумна?

— Она в этом своем проявлении была вполне разумна. Достаточно было поговорить с теми, кто протестовал. Я это делал и очень быстро понял, что нельзя сказать, что с самим протоколом они незнакомы.

— Господин министр, вы законченный демагог. Вы знали, что толпа не понимает, но протестует, и в угоду неразумной толпе согласились на то, чтобы ее требования...

— Я не дам загнать себя в этот угол. Толпа разумна и в своих действиях отталкивается от интуиции и от определенных знаний. Что защищали молодые люди? Гражданские свободы, которые, по их мнению, были под угрозой. Они защищали свободный доступ в интернет и прежде всего его частный характер. И в этом они абсолютно правы, потому что это священные ценности. При этом документ, который был поводом для протеста, к индивидуальным пользователям не имел практически никакого отношения. Вот и всё.

— Чувствуете ли вы себя утомленным? Вы дольше всех занимаете пост министра культуры, с 1989 года.

— Меня нелегко утомить. Но, конечно, каждый должен следить за тем, есть ли у него новые идеи, новые проекты, есть ли творческие силы.

— И как вы за этим следите?

— Это дело самосознания и опыта.

— Если у вас мания величия, то ничего правдивого вы о себе не узнаете...

— У меня ее нет.

— Вы уходите от политики. Но не всё так просто: политика, высматривая, чем бы ей еще поживиться, смотрит на культуру. И начинает с кино. Вам понравились недавние политические споры и новые польские фильмы?

— Это мне как раз нравится. Споры о том, какова задача кино, каково оно, — полезны. Я думаю также, что границы этой дискуссии под конец ушедшего и в начале наступившего года не были перейдены — ни в смысле вкуса, ни в смысле качества.

— А дискуссия о фильме «Последствия», сверхпольский он или антипольский?

— Отличная дискуссия.

— И все-таки вы уже успели ляпнуть, что «для фильма о Смоленске еще слишком рано».

— Я сказал прежде всего, что в моем представлении возможна, конечно, такая художественная задача, но я знаю, какие настроения и какое разделение сейчас в общественном мнении, поэтому считаю, что хороший фильм о смоленской трагедии на настоящий момент снять очень сложно, если не вообще невозможно. И второе: что такие фильмы с художественными амбициями нужно делать, ощущая дистанцию по отношению к трагическому событию, а этой дистанции сегодня нет. При этом я считаю, что Антоний Краузе имеет право делать такой фильм, какой хочет, и что права художника как раз в этом случае министр культуры должен защищать.

— А Польский институт киноискусства не должен финансово поддержать этот фильм?

— Польский институт киноискусства поддерживает прежде всего те проекты, заявки на которые в него поступили. Если говорить о фильме Антония Краузе, то сценарий фильма, который может быть предметом оценки Института, подан не был.

— Мой вопрос о том, допускаете ли вы ситуацию, в которой из средств Института финансируется фильм авторов, которые внутренне глубоко несогласны с сегодняшним правительством и выражают это в фильме?

— Допускаю.

— То есть Краузе должен подать заявку в Польский институт киноискусства?

— Если он хочет получить финансирование и у него есть хороший сценарий, то да.

— А как вам нравится идея нового телеканала, который я называю «Смоленск-ТВ», потому что он должен символически начать вещание 10 апреля, в годовщину катастрофы, хотя его создатели упорно называют его «Республика-ТВ»?

— На старте этого проекта у меня нет отрицательного мнения о самой идее. Я считаю также, что по разным причинам, в некотором смысле и по собственной воле правые в Польше оказались прижаты к стенке и пытаются из этой ситуации выйти. Я имею в виду как интеллектуальное, так и журналистское сообщество.

— Когда это произошло?

— В последние годы. Но это произошло и по их собственной воле, потому что радикализация и смещение вправо были также отступлением с политической сцены, отходом от гражданской активности, и это место занял всё более расширяющийся центр. То же самое сделали левые. Спор Наперальского с Олейничаком спровоцировал появление лакуны, которую удалось занять Паликоту.

— Как изменит нас как общество появление правого телеканала?

— Вас лично не изменит. А действительно хорошо сделанный телеканал может сформировать взгляды и такое восприятие, которое также послужит Польше на пользу. Но может пойти и в другом направлении — фальсификации публичного пространства...

— Сколько вы получаете за вычетом налогов?

— Около 10 тысяч злотых.

— Немало. Вы потратили бы 500 злотых на акции нового телеканала «Республика»?

— Нет.

— Почему? Это был бы такой по-настоящему патриотический поступок, раз правые прижаты...

— Нет, не куплю. Я считаю, что как член правительства не должен покупать акций никаких фирм. Ни частных, ни государственных — чтобы сохранить нейтралитет.

— «Смоленск-ТВ» просит также пожертвований — может быть, вы перечислили бы им пожертвование?

— Это то же самое, только в другой форме.

— Нет-нет, вы поддержали бы СМИ независимые, непокорные или какие там еще, что им подскажет их бахвальство и самообожание...

— Я не дам себя в это втянуть.

Польша > СМИ, ИТ > novpol.ru, 30 марта 2013 > № 890443 Богдан Здроевский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter