Всего новостей: 2256868, выбрано 31 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Артемьев Максим в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромвсе
Испания > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 12 октября 2017 > № 2349427 Максим Артемьев

День независимости: расплатится ли экономика Каталонии за самостоятельность

Максим Артемьев

Историк, журналист

История Европы XX века знает немало примеров провозглашений независимости. В одних странах перемены приводят к глубокой и затяжной рецессии, в других территориальное отделение заканчивается не столь драматично

Объявление независимости Каталонией, пусть и отложенное, представляет собой вызов — но не Испании, а самой себе в первую очередь. У королевства в любом случае сохранится налаженная система и внутреннего управления, и внешних связей, а мятежной провинции предстоит создавать все заново. Отделение части от целого всегда оказывается в конечном итоге головной болью для сецессионистов — об этом свидетельствует мировая практика.

Вспомним историю стран Балтии времен первого провозглашения независимости после 1918 года. Их экономики на протяжении столетий были частью экономики Российской империи, а Рига и Таллин служили ее важнейшими портами; уже в 1901 году Рижский порт по торговому обороту (195,8 млн рублей) вышел на первое место в империи. Мощная индустрия Риги (третье место в стране по числу промышленных рабочих) была ориентирована в первую очередь на потребности бездонного российского рынка. Достаточно вспомнить такие предприятия, как Русско-Балтийский вагонный завод, машиностроительный завод «Феникс», судостроительный завод «Ланге и сын», завод резиноизделий «Проводник» (до 14 000 работающих) по объему производства в своей отрасли занимавший второе место в России и четвертое (а по шинам — второе) место в мире.

То же самое можно сказать о текстильных фабриках Нарвы (Кренгольмская мануфактура была одной из крупнейших в мире). Россия была одновременно и крупнейшей сырьевой базой для промышленности Балтии. 63,5% продукции заводов и фабрик на территории Курляндии и Лифляндии шло в Россию, 29,5% — потреблялось на месте, и лишь 7% вывозилось за границу.

Внутренний же рынок вновь образованных стран Балтии (к тому же разделенных таможенными барьерами) был просто мизерным по сравнению с имевшимися производственными мощностями, а прежний рынок сбыта был безнадежно потерян. Также и транспортная инфраструктура, в первую очередь порты, рассчитанные на грузопотоки большой империи, оказались излишними по своим размерам. Отношения были разорваны не только с Россией. Литва после захвата Польшей ее столицы — Вильнюса, почти на двадцать лет прервала отношения с соседкой, через которую проходили важнейшие транспортные магистрали. В свою очередь Литва захватила Клайпеду-Мемель у Германии, что обусловило напряженные отношения еще и с ней.

Все это привело к затяжной рецессии и необходимости смены экономической модели. Страны Балтии превратились из бурно развивающихся промышленных регионов в поставщиков сливочного масла и свинины. Произошла деиндустриализация — цеха крупных предприятий стояли пустыми, а количество промышленных рабочих составляло около 40% от дореволюционного.

Примерно такие же процессы происходили в Ирландии после обретения независимости в 1922 году, полученной в борьбе против Британии. «Торговые войны» с Лондоном, споры о выплате земельных рент, протекционистские тарифы привели к тому, что страна оказалась на европейской обочине, а ее экономика — в депрессивном состоянии вплоть до 60-х годов. Из трехмиллионного населения 400 000 было вынуждено иммигрировать, не видя для себя перспектив.

Разумеется, не все сецессии заканчиваются столь драматично. История Европы знает и более цивилизованные примеры, например, отделение Норвегии от Швеции в 1905 году или Исландии от Дании в 1944 году, когда победа сепаратистов не приводила к тяжелым последствиям для экономики. Но надо иметь в виду, что в отличии от Каталонии или Шотландии, Норвегия не была частью единого государства. Со Швецией ее объединяла лишь династическая уния. По всем же остальным признаками Норвегия была вполне самостоятельным государством со своей собственной валютой. Ее экономика не была завязана на Швецию — рыба, молочные продукты, древесина шли на мировой рынок. Судоходные норвежские компании также обслуживали вовсе не потребности Швеции.

То же самое касается Исландии — и наличие собственной валюты, и экспортно ориентированный характер экономики, в которой рыболовство и овцеводство, а также производство алюминия, играли основную роль, а энергетика во многом основывалась на геотермальных источниках. Во всем этом роль Дании была малозначительна. К тому же географически она очень удалена. Но даже в этом случае между Исландий и Великобританией вспыхнули так называемые «тресковые войны» — за право вести ловлю в прибрежных водах острова, поскольку за Рейкьявиком более не стоял Копенгаген.

Но ни Каталония, ни Шотландия, грозящая новым референдумом, не являются де-факто отдельными странами. Они давно и прочно интегрированы в экономику метрополий. Это же касается других потенциально взрывоопасных точек на карте Европы — Бельгии (распад на Валлонию и Фландрию), Фарерских островов, Уэльса, Галисии, Страны Басков, Бретани, Корсики, Южного Тироля, Фризии, Северной Ирландии, области проживания саамов в Норвегии, Швеции, Финляндии, Аландских островов.

Во всех этих случаях последствия могут быть если не катастрофическими, то явно негативными. Да, сепаратисты надеются на мирный исход, но его, во-первых, никто не гарантирует. Как говаривал Карл Поппер, право на независимость оборачивается лишь возрастанием числа угнетенных наций, и количество конфликтов может лишь возрасти. Во-вторых, несмотря на наличие общей валюты, предстоит заново определять параметры вхождения новых стран в зону евро, а это очень непростой и долгий процесс, требующий согласования всех участников еврозоны. После проблем с Грецией, никто не горит желанием принимать на себя новые риски. В-третьих, метрополии могут потребовать защиты своего внутреннего рынка, ввести таможенные барьеры, что также ударит по экономике новых стран. Для той же Каталонии, в которой туристический сектор играет такую важную роль, дополнительные ограничения на въезд и выезд могут стать крайне болезненными. Но почему Мадрид обязан будет идти ей навстречу? В-четвертых, с независимостью увеличивается бюрократический аппарат (армия, погранслужбы, МИД и т.д.), соответственно, возрастает налоговая нагрузка на экономику.

Впрочем, как показывает та же недавняя история, политические решения, связанные с провозглашением независимости, слабо состыкуются с экономическим анализом. Европа решительно движется от денационализированного состояния к новому национализму, что чревато актуализацией понятия «национальная экономика». Таков неожиданный эффект строительства Евросоюза с его упором на права меньшинств.

Испания > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 12 октября 2017 > № 2349427 Максим Артемьев


Россия > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 6 октября 2017 > № 2341517 Максим Артемьев

Курортный сбор. Как оздоровительный туризм развивал экономику России

Максим Артемьев

Историк, журналист

Выезд на воды, лечебный воздух Крыма и целебный кумыс... Какова была подоплека курортного бума на Кавказе?

Шестого июня 1820 года в Горячие Воды, селение, жавшееся к горе Машук, въехало три экипажа. В одном из них находился генерал Николай Раевский, при имени которого служивые вытягивались в струнку и отдавали честь, а в другом сидели два молодых человека лет двадцати. Один был сын генерала, тоже Николай, а второй — коллежский секретарь Александр Пушкин. Поэту, никогда прежде не путешествовавшему, не хотелось начинать унылую службу в Новороссии, и он под предлогом болезни выпросил себе отпуск для поправки здоровья, отправившись с семьей генерала на Кавказские Минеральные Воды. Питье и принятие горячих ванн растянулось на два месяца. Так началась «южная ссылка» поэта. Из известных людей Пушкин едва ли не первым посетил курорты Северного Кавказа. За ним последовал Михаил Глинка в 1823 году, потом многократно Михаил Лермонтов, Лев Толстой, Антон Чехов. Окрестности Пятигорска и Кисловодска стали местом классических сцен русской литературы.

Водные процедуры

Медицина прошлого знала мало лекарств и надежных средств для излечения недугов. Поэтому популярным рецептом поправки здоровья были минеральные воды. Считалось, что их питье, а также купание в них избавляет от множества болезней. К концу XVIII века в Европе сложилась традиция посещения горячих и холодных источников — Мариенбад, Карлсбад, Бат, Виши. Важную роль в поездках играла возможность не только лечения, но и приятного времяпровождения. На курортах собиралось модное общество, завязывались полезные знакомства.

В России употребление минеральных вод началось при Петре I, узнавшем о них в ходе поездок по Европе. С того же времени воды находятся в ведении казны. Первые изведанные источники располагались далеко от больших городов. При отсутствии приличных дорог и культуры использования вод частные лица не могли зарабатывать на соответствующих услугах, а правительство изначально не желало терять источник дохода, пусть даже гипотетического. Кроме того, оно опасалось хищнической эксплуатации природных ресурсов.

Но в моду воды вошли через сто лет, когда под власть русского царя перешел район предгорья Большого Кавказского хребта, в будущем известный как Минеральные Воды. Местные жители сообщали об имеющихся источниках. Ряд ученых и медиков провели исследования, в том числе знаменитые русские немцы — Петер Симон Паллас и Федор Гааз. Результатом стал рескрипт императора Александра I от 1803 года о признании государственного значения Кавказских Минеральных Вод и необходимости их устройства. Тогда же началось их освоение. Но еще в 1820 году курорты пребывали в довольно жалком состоянии. Как вспоминал Пушкин: «Мы черпали кипучую воду ковшиком из коры или дном разбитой бутылки».

Однако через девять лет, когда поэт во второй раз посетил и Кисловодск, и Пятигорск, контраст был разительным: «Нынче выстроены великолепные ванны и дома. Бульвар, обсаженный липками, проведен по склонению Машука. Везде чистенькие дорожки, зеленые лавочки, правильные цветники, мостики, павильоны. Ключи обделаны, выложены камнем; на стенах ванн прибиты предписания от полиции; везде порядок, чистота, красивость». Прием одной ванны стоил один рубль. Что же произошло?

Медицинский департамент Министерства внутренних дел, в ведении которого находились все минеральные воды империи, в 1822-м заключил контракт с итальянскими архитекторами братьями Бернардацци. Они должны были обустроить курортную зону. Их работу курировал знаменитый наместник Кавказа генерал Алексей Ермолов. Большую часть рабочей силы составляли его солдаты.

Бернардацци вели комплексную застройку курорта, не только питьевых галерей и ванн, но и гостиниц, церквей, планировали кварталы и улицы. Посетивший в 1837 году Пятигорск Николай I одобрил в целом работу Бернардацци, пожурил за то, что «церковь крайне тесна и не соответствует городу во всех отношениях», и велел выдавать ежегодно по 200 000 рублей на благоустройство.

Минеральные Воды развивались в первую очередь за счет казенных денег, на которые создавалась инфраструктура. Только в 1862 году при Александре II курорты передали в частные руки. Но этот опыт был признан неудачным, и в 1883 году вернулись к прежней практике, но теперь кавказскими водами заведовало Министерство земледелия и государственных имуществ, сдававшее их в аренду.

И уже на подготовленную почву хлынул поток предпринимателей из России и из-за границы. Множились трактиры, рестораны, всякого рода увеселительные заведения. Развешивались афиши: «Удивительный фокусник, акробат, химик и оптик будет иметь честь дать великолепное представление сегодняшнего числа в восемь часов вечера, в зале Благородного собрания (иначе — в ресторации); билеты по два рубля с полтиной». В год только Кисловодск принимал до 42 000 человек, им сдавалось до 4800 квартир. В сезон нарзану разливалось до семи миллионов бутылок, а винная лавка продавала водки на 700 рублей в день.

Интенсивное строительство в Минеральных Водах шло вплоть до 1914 года. Так, в Пятигорске в 1908 году купец Замков возвел на месте дома Орлова, купленного у областного управления за 50 000 рублей, гостиницу «Бристоль». Историк Сергей Боглачев приводит отзыв одного из первых ее постояльцев: «Сейчас я живу в такой гостинице, входя в которую, мне кажется, что я в Париже или Берлине. Таких прекрасных сооружений нет на заграничных курортах». В номерах имелись телефоны, электрическое освещение, ванны. По роскоши ей не уступала гостиница «Эрмитаж» купца Александрова. В 1894 году городская дума Пятигорска запретила строить деревянные и саманные дома, что породило бум промышленности стройматериалов. В окрестностях возникли десятки кирпичных заводов, известково-алебастровые, лесопильные и столярные фабрики. На строительных подрядах поднялись целые династии.

Водолечение развивалось и в других районах России. Известным курортом до 20-х годов XIX века был тихий Липецк. Героиня комедии князя Шаховского «Урок кокеткам, или Липецкие воды» восклицала: «Я признаюсь вам, что Липецк рай земной! Любезность жителей и прелести природы Мне здесь полезнее, чем все на свете воды». На западе империи был известен Друскининкай, куда съезжалась аристократия Польши, Литвы и Белоруссии, а под Псковом — Хилово. Возвращаясь к Кавказу, стоит заметить, что его морское побережье как курорт еще не развивалось. Добираться туда было тяжело — железную дорогу вдоль Черного моря до Грузии начали строить только в 1914 году. В итоге, как отмечает крымский историк Андрей Мальгин: «Ялта была столицей российских курортов, когда Сочи влачил жалкое существование маленькой абхазской деревни».

Крымская здравница

Бродский писал: «О, девятнадцатый век! Тоска по востоку! Поза изгнанника на скале! И, как лейкоцит в крови, луна в твореньях певцов, сгоравших от туберкулеза, писавших, что — от любви». Туберкулез был самой страшной болезнью XIX века, от него умирало больше людей, чем от сифилиса. В России он погубил лучших: Исаака Левитана, Антона Чехова, композитора Василия Калинникова. Скученность населения — результат массовой миграции в города — приводила к повсеместному заражению бациллами. Медицина не знала средств от чахотки, как тогда называли болезнь, и могла предложить только поездки на курорты или смену места жительства. Считалось, что солнце и теплый сухой климат действуют укрепляюще.

В Европе возникли санатории, подобные давосскому, описанному Томасом Манном в «Волшебной горе». Но Швейцария и Ривьера были доступны лишь немногим в России, и необходимость найти целебную местность поближе и подешевле заставила обратить внимание на Крым.

Полуостров достался империи в 1783 году. Большая часть татар эмигрировала в Турцию, и Таврида оставалась безлюдной, имела значение лишь севастопольская бухта, где базировался Черноморский флот. Начало обустройства крыма положили новороссийские генерал-губернаторы Арман де Ришелье и Михаил Воронцов. Первый построил себе резиденцию в Гурзуфе, второй в 1830–1840-е годы возвел в Алупке роскошный дворец, подавая пример русской аристократии. Он много сил вложил в обустройство Южного берега Крыма (ЮБК), который во время посещения его Пушкиным в 1820 году проездом из Минеральных Вод казался по контрасту совсем еще диким местом.

Но именно проблемы легочных больных стали стимулом для освоения Крыма. Как писал доктор Владимир Дмитриев, «Южный берег Крыма если и уступает Ривьере по средней годовой и особенно по средней зимней температуре, зато во всех остальных климатических условиях составляет сколок с нее. У нас даже есть своя Ницца — Ялта...» Именно его трудами город стал восприниматься как лучшее в России лечебное место для чахоточных.

Императорский двор показывал пример, ведь от туберкулезного менингита умер после безуспешного лечения наследник престола Николай, а у его матери императрицы Марии Федоровны также была чахотка. На ЮБК для здорового летнего отдыха было построено два дворца — Ливадийский и Массандровский, куда члены царской семьи ездили вместо Лазурного Берега. Александр III жил здесь до последних дней. Вслед за императорской семьей потянулись и представители высшего света. Кореиз, Симеиз, Мисхор обзаводились собственными роскошными постройками. Однако позволить их себе могли немногие, основной поток публики состоял не из аристократии, а из разночинного народа, который снимал временное жилье.

Поначалу земельные участки в Крыму получали представители высшего света, но их наследники начиная с 1870–1880-х годов распродавали владения под застройку либо превращали семейные замки в пансионы. В освоение полуострова азартно включались и новые деньги, например миллионер-железнодорожник Петр Губонин, выходец из крепостных. Он решил вложить деньги в курортный бизнес и в 1881 году купил за 250 000 рублей владение в Гурзуфе, принадлежавшее когда-то Ришелье. Губонин решил устроить курортный городок — комплекс из шести гостиниц, ресторан, магазины, телеграф и православный храм. Он привлек архитектора Теребенева, отвечавшего за царские дворцы в Крыму, и тот спроектировал неповторяющиеся здания в оригинальном стиле. В сезон у Губонина номера сдавались в зависимости от класса от 1 до 10 рублей за сутки. Полный пансион стоил 60 рублей в месяц. Постояльцы имели услуги европейского уровня вплоть до телефона и душа с морской водой.

Но Гурзуф, развивавшийся по единой концепции, оставался исключением. Большинство курортов осваивались мелкими владельцами. Скажем, в Алупке было построено два отеля, 20 пансионов и около 150 дач, последние возводились на землях, взятых в аренду, ибо наследники Воронцова, владевшие поместьем на правах майората, не могли продавать участки. Номера в Алупке стоили 55–100 рублей в месяц. В канун Первой мировой начали образовываться акционерные общества с учредительным капиталом до 6 млн рублей для комплексного освоения Фороса, Ласпи, Батилимана (даже академик Вернадский вложил свои деньги), но война разрушила эти планы.

Первым из знаменитостей на лечение на сакские грязи отправился Гоголь еще в 1835 году. Чехов, намаявшись на европейских курортах, переехал в Ялту в 1898-м: он купил за 4000 рублей участок и построил на нем дом, что обошлось ему в 25 000 рублей — очень большие деньги по тем временам. Для сравнения: усадьбу в Мелихово в 213 га со всеми постройками Чехов купил за 13 000 рублей.

Но дороговизна не отпугивала приезжающих. Лев Толстой прожил в Гаспре в Голицынском дворце десять месяцев в 1901–1902 годах. Максим Горький приезжал в Крым 11 раз и даже устроил в ялтинскую гимназию юного Самуила Маршака. Бунин, Куприн, Мандельштам, Ахматова, Цветаева — все они полюбили полуостров и могли позволить себе отдых там. Дом Максимилиана Волошина в Коктебеле был широко известен среди столичной богемы своим гостеприимством. Даже эмир Бухары построил себе в Ялте резиденцию — шедевр архитектуры.

Поначалу Ялта угнетала Чехова: «Помесь чего-то европейского, напоминающего виды Ниццы, с чем-то мещански-ярмарочным. Коробообразные гостиницы, в которых чахнут несчастные чахоточные». Но за 20 лет город преобразился, получив славу «русской Ниццы». Правительство вкладывало огромные деньги в инфраструктурные проекты (один только мол обошелся в 1,5 млн рублей), а частники уже развивали сервис, который давал работу тысячам людей. На строительство дворцов, дач, дорог, пристани сходились рабочие со всей России (одним из них был молодой Горький). Еще больше народу трудилось в отелях, пансионах, ресторациях, лавках, кафешантанах и прочих увеселительных заведениях.

Освоение Крыма дало толчок развитию ландшафтного дизайна и садоводства. Никитский ботанический сад, Массандровский, Мисхорский и прочие парки засаживались экзотическими деревьями, кустарниками и цветами, которых еще не знали в России. Они выступали и как питомники, и как школы паркового, винодельческого искусства. Из Крыма вышли сотни садовников и агрономов.

Местные жители от этого получали стабильный заработок: рыбаки-греки снабжали отдыхающих рыбой и устрицами, болгары — фруктами, овощами и вином (промышленное виноделие стремительно развивалось в Крыму, в том числе под нужды туристов — модное тогда «винолечение»), татары изготовляли сувениры, сладости, служили проводниками и сдавали лошадей напрокат, делали кумыс.

Ласточкино Гнездо построил нефтепромышленник Штейнгель, чей дядя работал у Губонина, а на скалах Адалары был устроен ресторан «Венеция», к которому с берега начали даже прокладывать канатную дорогу, но помешала война. Созданная менее чем за полвека курортная инфраструктура имела такой потенциал, что практически служила основой для приема отдыхающих и привлечения туристов все годы советской власти.

Выезд на кумыс

В середине XIX века в России появилась новая мода — лечение кумысом. Его в первую очередь использовали от туберкулеза, но также считалось, что кобылье молоко помогает и от множества других недугов: «малокровье, желудочно-кишечные и легочные катары, золотушные страдания разных форм; изнурение от физических и нравственных причин». Как писали тогдашние доктора: «Болезненный цвет кожи и больной вид лица изменяются в более живой и здоровый; у больных, озабоченных своей болезнию, обнаруживаются живость и веселость в характере».

Первое заведение открыл под Самарой врач Нестор Постников в 1858 году. Он взял в аренду 19 десятин земли под устройство лечебницы и еще 860 десятин под пастбище для кобылиц. Казна дала ему ссуду в 8000 рублей. В его объявлении указывались цены: «Дачный домик с мезонином и террасою — 110 рублей серебром за сезон… Квартира о трех комнатах каждая по 135 рублей серебром. Квартира о двух комнатах, с небольшой передней, по 65 рублей серебром».

Дело процветало, в заведении Постникова пациентам предоставлялись все услуги для культурного отдыха и развлечений. Он открывал новые филиалы своей лечебницы, а с 1895 года начал торговлю по России и Европе консервированным кумысом по технологии, разработанной его сыном Борисом: «Кумыс-экспорт не портится, высылается ящиками, шестьдесят бутылок — 30 рублей, включая доставку большой скоростью по железной дороге».

Звездный час лечебницы наступил в начале XX века, когда другой сын, Сергей, ставший одним из ведущих предпринимателей города, был даже избран самарским городским главой. Отдыхающие у Постниковых могли уже пользоваться телефоном в номерах и заказывать автомобиль.

Кумысолечебницы возникали в Самарской, Оренбургской и Уфимской губерниях. Поездки на кумыс вошли в жизнь аристократии и среднего класса России. Важно отметить, что поставщиками кумыса были в основном башкиры, для которых прием «кумысников» являлся важнейшим источником заработка. Большая часть пациентов предпочитала не культурные лечебницы, а юрты, так как считалось, что для лечения важен и степной воздух — «башкирская кибитка на кочевке, нанимаемая для помещения, с кумысом для одного человека стоит от 12 до 25 рублей в месяц». В 1914 году лишь 4,5% отдыхающих жили в кумысолечебницах, остальные предпочитали снимать жилье у башкир. Цена за бутылку кумыса колебалась от 8 до 12 копеек.

Самым известным любителем поездок на кумыс был Лев Толстой. Первый раз он отправился в самарские степи в 1862 году — перед началом работы над «Войной и миром». Второй раз он побывал у башкир в 1871 году и буквально влюбился в этот край, подружился со многими кочевниками. Ему так там понравилось, что он купил 2500 десятин. Жене он писал: «Земля — нетронутый ковыль с сотворения мира, родящая лучшую пшеницу… продается башкирцами по 3 рубля за десятину… Для покупки здесь имения особенно соблазняет простота и честность, наивность и ум здешнего народа». И вплоть до 1883 года граф ездил на кумыс уже со всей семьей, в свои собственные владения. Но народ испортился быстро — крестьяне платили арендную плату неисправно, их долг составил более 10 000 рублей, в итоге пришлось имение продавать почти за бесценок.

Другой русский гений Антон Чехов побывал на кумысе в 1901 году, только что женившись, уже тяжело больной туберкулезом. Он писал: «Пью кумыс и в одну неделю, можете себе представить, увеличился на 8 фунтов».

Кумысолечение сыграло важную роль в модернизации степных просторов Заволжья и Приуралья. Местное население получило источник стабильных доходов и активно втягивалось в рыночные отношения и сервисную экономику. Традиционное занятие — коневодство — сохранялось в значительных масштабах, что было важно для плавного перехода от кочевого образа жизни к оседлому, поскольку свободные земли распродавались переселенцам из России.

Россия > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 6 октября 2017 > № 2341517 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 октября 2017 > № 2334367 Максим Артемьев

Технократы у власти: вызовы и перспективы новых губернаторов

Максим Артемьев

Историк, журналист

Давно ожидаемая новая волна отставок руководителей регионов началась на прошлой неделе и продолжилась на этой: по не подтвержденной пока информации, свой пост может покинуть еще и губернатор Омской области Виктор Назаров. Как чрезмерное увлечение экономикой мешает новым губернаторам закрепиться во власти?

Признания отставников о тяготах губернаторской работы красноречивы и единообразны. «Я в Новосибирске отродясь не смотрел на котировки (цветных металлов. — Forbes). Здесь [в Красноярске] я все время в этих котировках: вижу зеленый треугольник — радуюсь: пошла прибыль. Красный треугольник вниз — прибыль теряем», — делился с журналистами Виктор Толоконский, возглавлявший Красноярский край более трех лет. «Все три года на посту губернатора я просыпался с курсом барреля нефти на экране телефона. Потому что для нашего региона эти цифры значат многое — возможность содержать огромную бюджетную систему, в которой занято 75% жителей региона», — признался Игорь Кошин, уходя в отставку с поста губернатора Ненецкого АО с населением в четыре с половиной раза меньше, чем в московском Отрадном (один из 135 районов Москвы). Это означает одно: усилия глав регионов глубоко вторичны по отношению к макроэкономическим тенденциям. Но именно по социально-экономическим показателям оценивают их работу, и в надежде на исправление ситуации в народном хозяйстве отправляют на работу новых губернаторов.

Новая волна отставок, давно ожидаемая, последовала на прошлой неделе. Причем было применено ноу-хау: главы двух регионов, Красноярского края и Дагестана, объявили, что уходят, но их преемники сразу названы не были. Политологи могут гадать: что это? Несогласованность действий на местах и в центре? Своего рода губернаторская фронда? Лихорадочный подбор кандидатур, которые будут найдены в последний момент? Неотложность отставок, с которыми тянуть далее было нельзя? Но оставим этот вопрос аналитикам и обратимся к тому, что ожидает регионы при новой власти.

Новая власть

Новые губернаторы, как правило, молодые. Глебу Никитину, губернатору Нижегородской области, сорок, главе Ненецкого АО — тридцать восемь. На их фоне сорокасемилетний Дмитрий Азаров, губернаторской Самарской области кажется стариком. Установка Кремля проста, и ее на днях озвучил сам Владимир Путин: «Люди очень надеются на то, что с приходом молодых, энергичных, хорошо профессионально подготовленных людей будут приниматься взвешенные, но энергичные меры по улучшению ситуации в соответствующих регионах страны».

Мы уже писали о предыдущих заменах, когда во главе субъектов федерации оказались люди, порой едва за тридцать, так что тенденция налицо. Вопрос, однако, заключается в том, смогут ли молодые кадры изменить существенно к лучшему жизнь в своих регионах?

В нынешней ситуации, когда только порядка десяти регионов являются донорами и еще примерно пять могут прожить без дотаций, усилия большинства глав волей-неволей сводится к выбиванию денег из центра. Надежды же на то, что молодые и прогрессивные сделают вверенные им области, края и республики самодостаточными, следует отнести к несбыточным. В условиях экономического кризиса, наложенных санкций и архаичной — сырьевой — структуры экономики, это нереально априори. Минэкономики, которым руководит также молодой человек, прогнозирует, что в 2017 году наконец-то спад сменится ростом, впрочем, весьма умеренным — 2,1%. Но этого явно недостаточно для ведения активной инвестиционной политики, и подъем опять базируется на ценах на нефть и прочее сырье — что давно поняли губернаторы. Министерство признает, что инвестиции (даже прогнозируемые!) недотягивают до уровня докризисного 2013 года. Опыт работы в федеральных ведомствах поможет выбивать деньги из бюджета, но никак создаст новые рабочие места.

Правительство придумывает множество поводов, чтобы расшевелить инвестиционную активность: теперь вот таким движителем выступает чемпионат по футболу (в том числе в Самаре и Нижнем Новгороде). Но постройка и реновация стадионов и сопутствующей инфраструктуры (за что также отвечают губернаторы) вовсе не влечет какой-то длительной экономической активности в регионе. Вспомним проведение Сочинской олимпиады. Как она отразилась на экономике России? Никак. И именно после нее начался затяжной спад. Понятно, что не олимпийские игры были ему причиной, но они никак его не смягчили. Точно так же Олимпиада-80 в Москве вылилась лишь в затраты безо всякой отдачи.

А при этом одновременно со строительством всевозможных инфраструктурных сооружений, которые лично держит на контроле президент (20 сентября, на встрече с губернаторами, он демонстрировал свою осведомленность: «А что у вас с железной дорогой? А что с авиационными перевозками? Приморское кольцо? Тоннель? Объездная дорога?»), в стране остается огромное количество ветхого и аварийного жилья, которое никто не собирается сносить. Миллионы семей живут в убогих домах, порой постройки XIX века, без элементарных удобств.

В глаза бросается вопиющее противоречие. Формально Россия — федерация. Но назначение губернаторов не имеет никакого отношения к федерализму. По сути, Россия — жесткое унитарное государство. «Выборы» же без выбора являются всего лишь референдумом о доверии, проверкой административных способностей губернаторов. Но и их итоги ничего не значат. Покорное население всегда дает нужный результат, но на него не обращают никакого внимания, в том числе в Кремле. И Толоконский, и Шанцев, и Меркушкин были избраны с убедительнейшим перевесом (последний — более 91%), но это их не спасло от досрочного ухода.

Коррупционная активность

Любой губернатор по факту проводит линию на подчинение и принижение местного самоуправления. Тот же Шанцев, когда пришел в Нижний Новгород, первым делом отобрал у муниципалитетов право распоряжаться землей. Никто из молодых технократов еще ни на йоту не вернул местному самоуправлению отобранные полномочия. Хотя развитие местной власти, избираемой свободной и честно, могло бы стать школой гражданского управления и лучшим способом создания привлекательного имиджа регионы. Почему-то считается, что мэры могут красть, и потому губернаторы должны их контролировать. Однако число губернаторов, арестованных за коррупцию уже приближается к десяти, то есть почти каждый восьмой-девятый губернатор — и сам коррупционер.

Российская практика показывает, что губернаторы, считающиеся лучшими, вовсе не принадлежат к числу «молодых». На сегодняшний момент это Евгений Савченко и Анатолий Артамонов, давно достигшие пенсионного возраста и сложившиеся еще в рамках советской системы. Напротив, назначенные после 1991-го юные демократы в основном себя ничем не зарекомендовали. Кто сегодня помнит, например, Юрия Власова во Владимире? Ходивший одно время в «удачливых реформаторах» Михаил Прусак закончил известно как. В то время как номенклатурные волки Юрий Лужков, Минтимер Шаймиев, Муртаза Рахимов олицетворяли стабильность в своих регионах и социальную защиту населения.

Стоит заметить, что в последнем рейтинге губернаторов от Минченко первые три места занимают вовсе не молодые технократы, а Собянин, Дюмин и Кобылкин. Мы уже писали про одного из заместителей Дюмина – В. Федорищеве, 1989 года рождения, рассмотрим поподробнее, чего добился он и другой его напарник — С. Егоров (тоже из молодых технократов). За считаные месяцы на пустом месте было построено суворовское училище. Но возведение шло за счет федерального бюджета как пиаровский проект под нового губернатора и к привлечению инвестиций отношения не имеет. Что до частных инвестиций, которые пришли еще до новой команды, как, например, строительство китайского автозавода, то оно идет с пробуксовками, поскольку область не выполняет свою часть обязательств перед инвесторами, забыв заложить в бюджет соответствующую строку.

Не является вдохновляющим и опыт выходцев из бизнеса в регионах — вспомним Зеленина в Твери, Совмена в Адыгее, Груздева в Туле. Одно дело — руководить бизнесом, другое – сложной системой, каковой является государственная власть в субъекте РФ, где надо быть дипломатом, политиком, разбираться в социалке в первую очередь, и, как бы это не звучало пафосно, любить людей, а не имитировать это пиаровскими акциями.

Политики и хозяйственники

Новые назначенцы (Никитин, Цыбульский в Ненецком округе) имеют широкий опыт в государственной бюрократии, но не имеют навыков общения с людьми в самом широком смысле этого слова. Быть столоначальником в ведомстве и отвечать на вопрос рассерженных жителей, общаться с местными активистами — две большие разницы. Кто бы чего ни говорил, губернатор в первую очередь политик, а не хозяйственник.

Рискнем выдвинуть тезис – российский губернатор чересчур вовлечен в экономику. И это несет больше рисков, нежели обратная ситуация. В царской России губернатор к бизнесу имел лишь самое опосредованное отношение. В США и любой другой демократии, хоть в Бразилии, хоть в Мексике, губернаторы также занимаются политическими и административными вопросами, и не лезут в дела тех или иных компаний. В РФ же налицо продолжение традиций первых секретарей обкомов, отвечавших «за все», но в условиях рыночной экономики, когда прежних рычагов воздействия нет. Их приходится изобретать, а это приводит к неизбежной коррупции, и административному произволу. Собрать деньги на выборы, оплатить пиар, провести форум – все это приходится оплачивать из «черной кассы». Поменять руководство в частной компании, отобрать у нее землю или имущество – необходимо ломать через колено суд, «напрягать» силовиков — порочный круг замыкается.

«Хороший» губернатор, по современным представлениям, тот, который проделывает вышеописанное лучше остальных, при этом используя новомодный жаргон вроде «драйверов развития» или «таргетирования». Но это отбрасывает Россию еще дальше назад, ибо затрудняет формирование необходимых современных институтов, который базируются совсем на иных принципах. Могут возразить, обвинив меня в розовом идеализме и приведя в пример Саудовскую Аравию и Китай, но в этих странах совсем иная модель власти, там отсутствует российская межеумочность. В Пекине и Эр-Рияде прямо говорят: у нас никакой демократии нет. И никто там не имитирует выборы. Миллиардер там не может купить должность губернатора.

Можно вспомнить казус Вячеслава Дудки, позапрошлого тульского губернатора. Он пришел на волне ожиданий и соответствовал самым смелым мечтам. Его предшественник В. Стародубцев был старым, Дудка был молод, тот являлся аграрием (в промышленной области), этот не просто с завода, но именно оружейник, Стародубцев – коммунист, Дудка — абсолютно лоялен Кремлю. И что в итоге? Все закончилось уголовным приговором. Одновременно с ним в Иркутске губернатором стал еще более молодой технократ Александр Тишанин, которого менее чем через три года пришлось убирать в экстренном порядке. Поэтому подчеркнем еще раз: все эти формальные показатели (образование, воспитание, владение языками, имидж) ничего не значат. Точно так же ничего не значат пресловутые «связи» в Кремле. Сегодня там один столоначальник, завтра другой – и связям конец.

Резюме будет простым. Лучше настоящих выборов в федерациях никто еще ничего не изобрел. Да, через выборы к власти приходят не лучшие, но точно так же через назначение из Кремля попадают лидеры ничем не лучше, что и показала практика последних 13 лет. Однако в первом случае жителям некого винить кроме самих себя, а во втором – все претензии возлагаются на Москву, на президента, назначившего жулика или проходимца.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 октября 2017 > № 2334367 Максим Артемьев


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 28 сентября 2017 > № 2328775 Максим Артемьев

Макулатура в ранце: почему то, чему учат в школе, не пригодится

Максим Артемьев

Историк, журналист

1990-е годы показали, что успех в жизни и предпринимательстве никак не связан с уровнем образования. Между тем в российской школе продолжается получение знаний ради знаний, а не воспитание творческого подхода

Успевший нашуметь доклад Всемирного банка о кризисе школьного образования вызывает немало вопросов применительно к России. Наша страна занимает особое место на образовательной карте планеты. Российская школа еще не западная, но уже и не классическая советская, и не азиатско-зубрящая — два полюса образования в современном мире.

Как отец пятиклассницы я, волей-неволей, включен в эксперимент по школьному образованию и наблюдаю его, так сказать, изнутри. Он мне интересен и как бывшему школьному педагогу, и как журналисту пишущему в Forbes по этой теме еще с 2008 года.

Начнем с технологий, «изменяющих мир», которым в докладе отведено немалое место. Россия вовсе не Либерия, где только 10% населения имеет доступ к электричеству, и не Никарагуа с 20% выхода в интернет. По этим параметрам РФ находится скорее среди развитых стран. Задача, поставленная лет пятнадцать назад Путиным, — дать доступ к интернету для каждой школы, успешно решена уже давно. (Буквально на днях прочел в Facebook жаркую дискуссию, где некто в том числе доказывал, что «еще многие школы» не подключены к всемирной сети. На вопрос указать хотя бы одну такую школу, он, конечно, не ответил. Живое доказательство живучести мифов.)

Российские школьники активно пользуются и интернетом, и соцсетями, и мессенджерами. С этим проблем нет. Мы не Африка, и не Гаити с Кубой. Другой вопрос, как используются современные технологии. Приведу простой пример: ранец пятиклассника со всеми необходимыми учебниками, тетрадями и пособиями весит до пяти килограмм. Даже мне его поднимать тяжело, не говоря уж о школьнике. Почему компьютеризация и доступ к интернету не позволяют избавиться от лишней макулатуры, которая травмирует позвоночник ребенка?

Электронный дневник, вроде бы, делает ненужным классический бумажный. Но в школе рекомендовали завести и его — «на всякий случай, так надежнее». Подобная межеумочность как бы олицетворяет современное российское образование, которое застряло между гипотетическим, желаемым современным, и восхваляемым («советская школа – лучшая в мире») прошлым.

С одной стороны — масса новаций, новых предметов, правил, регулирующих отношения между педагогами и учениками, действительно преобразивших школу, с другой — продолжается получение знаний ради знаний, что было основным пороком советской системы образования.

Помнится, в 1994-м мой брат-школьник вернулся из поездки в США и с удивлением рассказывал, что там на уроках ученики встают, ходят, когда им заблагорассудится, могут даже лежать на полу, а учительница ложится рядом, втолковывая урок. Поэтому для себя современную западную школу я называю «школой, где лежат на полу». Ее противоположность — школа советского времени, с учениками, встающими при входе учителя в класс, обязанными держать руки сложенными на парте и т.д.

Из этих чисто внешних различий вытекает основное расхождение между двумя видами образования. Первое, западное (англосаксонское), нацелено на воспитание навыков, второе, советско-азиатское (те же японско-корейские дети в форме) — на получение некой суммы знаний. И как бы нам не рассказывали сказки, что после запуска спутник (полета Гагарина) ошеломленные американцы начали лихорадочно перенимать нашу модель школы, в реальности все обстоит с точностью до наоборот. Чем дальше, тем сильнее их модель уходит от традиционной гимназической.

Главный недостаток советской школы заключался в полном отсутствии связи между тем, что изучали, и реальной жизнью. Формула изобутана, решение кубического уравнения, колебательный контур — все это никак не связано с повседневностью, и дети априорно знали, что это никогда не пригодится в жизни. Соответственно, убивалась мотивация к обучению.

Сегодня нагрузка только возрастает. Учебник 5-го класса по истории дает такие подробнейшие сведения о жизни в Древнем Египте, да еще таким языком, что диву даешься — на каких вундеркиндов все это рассчитано? При этом среди родителей силен запрос именно на такие формы обучения — хорошей школой считается та, где много задают, где много спрашивают с детей. В этом плане менталитет общества едва ли не консервативнее, чем у бюрократов из Минобразования. Школьники чуть не с первого класса готовят «презентации», но они часто сводятся к банальному переписыванию из интернета либо несут на себе след родительских усилий.

В школьной программе недостаточно предметов и курсов, направленных на формирование коммуникативных навыков, на воспитание чувства собственного достоинства и умения ориентироваться, ставить цели и достигать их. Известный блогер wyradhe недавно точно подметил, что «в США школьное образование всегда было хуже, чем во Франции и Германии, но основные технологические прорывы происходят много десятков лет именно в США, а не во Франции и Германии». То же относится и к бизнесу, где практически все новые концепции возникают на американской почве. Это достигается именно за счет той модели, которая ориентирована не на механическое усвоение знаний, а на воспитание творческого подхода, на овладение навыками работы с информацией. (Франция и Германия при всей их «западности» все-таки олицетворяют собой классическую школу с академической направленностью.)

Если в СССР оторванность от жизни компенсировалась тем, что из школы выходили в 17 лет, то теперь взят курс на принудительную инфантилизацию, когда школьники сидят за партой до 18 лет, а в перспективе и до девятнадцати, как в той же Европе. При этом за последние годы резко снизилась планка общественных требований к ним — дети практически не участвуют в домашнем хозяйстве, не ходят в магазины. В Москве фактически убита дворовая жизнь, школьников не отпускают одних на улицу, что также деформирует личность, препятствует ее социализации.

В итоге из школы выходят весьма инфантильные создания, конечно, более воспитанные, чем прежде (вежливость современных студентов меня, преподававшего в вузе после двадцатилетнего перерыва, просто потрясла), но все так же мало приспособленные ко взрослой жизни. Принцип «забудьте все, чему вас учили в …») по-прежнему действует.

Девяностые годы показали, что успех в жизни и в предпринимательстве никак не связан с уровнем образования. Роман Абрамович получил институтский диплом, уже став миллиардером. Все мои одноклассники и однокурсники, достигшие чего-то в бизнесе, учились плохо. Скорее, напротив, излишняя образованность только мешает. Но и для офисной работы много знаний не нужно. Перепроизводство образованных людей — бич нашего времени, и его доклад Всемирного банка обходит стороной, более ориентируясь на проблемы бедных, развивающихся стран.

Поскольку в наше время трудно предугадать, какая профессия будет пользоваться спросом через 10-15 лет, крайне важно воспитывать именно умение учиться и быстро осваивать новое занятие. Я бы даже сказал — «держать нос по ветру». С этим тезисом доклада Всемирного банка трудно не согласиться. Иными словами, идеальная российская школа — это место, куда ребенок ходит с удовольствием, где он понимает, что и для чего он учит, и где он получает важнейшие навыки — как вести себя в отношениях со сверстниками, с начальством, с незнакомыми людьми, как выбрать вуз для поступления, где найти нужную информацию, и как можно ее творчески переработать.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 28 сентября 2017 > № 2328775 Максим Артемьев


Германия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325165 Максим Артемьев

На немецком фронте — без перемен. Нашим партнером остается Ангела Меркель

Максим Артемьев

Историк, журналист

Российская тематика играла третьестепенное значение на прошедших выборах в Германии. Но в политикуме Германии существует консенсус по вопросу сохранения санкций. Поэтому их отмены ожидать не приходится

После французских президентских выборов следующим крупным политическим событием в Европе стала немецкая парламентская кампания. Она привлекла в России большее внимание, что и неудивительно. Германия ближе к нам географически, она значительно более важный экономический партнер, в ней, по разным подсчетам, проживает до двух до трех миллионов выходцев из бывшего СССР.

При этом, в отличие от Франции, особенных сенсаций никто не ждал, социологи работали хорошо и их прогнозы в целом оказались верными. Не было и ярых споров, напряженной интриги, хотя своя «изюминка» в лице АДГ, конечно, имелась. Итак, что же показали результаты голосования?

Во-первых, то, что в Германии отсутствует запрос на перемены. Людей в целом удовлетворяет существующее положение вещей. Напомним — в ФРГ сегодня самый низкий уровень безработицы, начиная с 1991 года, рост ВВП составил в 2016 году 1,9%. Фигура Ангелы Меркель как раз и воплощает стабильность и неприятие изменений, особенно резких.

Во-вторых, естественная усталость от долгого правления ХДС-ХСС, все-таки, ощущается, и падение результата правящего блока почти на 9% по сравнению с предыдущими выборами 2013 года это показывает.

В-третьих, политическая система начинает понемногу меняться. Об этом свидетельствует прохождение в Бундестаг сразу шести партий, причем три из них имеют приблизительно равный результат в районе 9-10%. Долгое время в парламенте было представлено только три-четыре партии. При этом Социал-демократическая партия вообще скатилась сильно вниз — до 20%, и после этих выборов уже не может считаться полноценной оппозицией и одной из двух ведущих партий Германии. Это проявление общего кризиса традиционных левых, затронувшее Запад.

В-четвертых, немцы становятся более рыночно ориентированными, возвращаются к «нормальному» бюргерству. Успех свободных демократов, не просто вернувшихся в парламент, но и занявших четвертое место, ясно свидетельствует о данной тенденции. Равно как и голосование за «зеленых» говорит о том, что люди не хотят крайностей, а хотят спокойной жизни в гармонии с природой, что их больше волнует экология, а не внешняя политика.

Именно со свободными демократами и «зелеными» фрау Меркель и будет в первую очередь искать коалиции для создания правительства. У первых есть молодой и успешный лидер — Кристиан Линднер, которому в таком случае придется отдать пост министра иностранных дел либо министра финансов — вкупе с вице-канцлерством. «Зеленые» уже были в 1998-2005 в федеральном правительстве (тогда с социал-демократами) и показали себя вполне вменяемыми партнерами, а не какими-то «отмороженными» экологами. Эксцентричная фигура Йошки Фишера не помешала проводить им вполне осмотрительную политику и даже поддержать бомбардировки Югославии.

Для союза с Линднером (мега-план которого — сокращение налогов на 30 млрд евро) Меркель должна пообещать большей гибкости в экономике, свободные демократы вообще — близкая христианским демократам по идеологии партия. В принципе, программа ХДС-ХСС также предусматривает снижение налогового бремени, но не столь радикальное. У партии Меркель, скорее, речь идет о секторальных фискальных поблажках — например, повышение необлагаемых налогами доходов для родителей (с нынешних 7356 евро до 8820), либо поднятие суммы с которой идет налогообложение по максимуму с 54000 до 60000 евро.

«Зеленых» она должна задобрить уступками по электроавтомобилям (их идея фикс, с целью снизить выхлопы в атмосферу), окончательным табуированием атомной энергетики (в принципе, Меркель от нее отказалась сразу после Фукусимы) и дальнейшим продвижением альтернативных источников энергии — «зеленые» хотят к 2040 перейти исключительно на них. Так что никаких особенно болезненных компромиссов от ХДС-ХСС не потребуется.

Экономика Германии растет три года подряд темпами, более высокими, чем в 2012-2013 годах. Но этот рост — на уровне приблизительно полутора процентов. Тогда как в 2006-2011 он превышал в среднем три процента, за исключением кризисных 2008-2009 годов. Приток иммигрантов дает шанс на активизацию роста, но при условии вовлечения беженцев в экономику. Однако как этого добиться — понять трудно. Открытие рынка труда для них будет означать падение уровня зарплат, и преобладание на нем лиц с элементарными трудовыми навыками. В результате, ручной труд станет в Германии еще более распространенным, а страна и без того одна из лидеров Евросоюзе по доле занятых в низкоквалифицированном труде. Да, более миллиона иммигрантов тянут за собой потребление, но его кто-то должен финансировать. Так красивые слова о том, что приезжие — это шанс для экономики, что они привозят с собой новые навыки и умения, разбиваются о неприглядные реалии.

В-пятых, пока кризис с беженцами 2015-го года не имел политических последствий. Меркель оказалась права: wir schaffen das (нем.: мы справимся). Она стала героиней у масс-медиа, Германия приняла более миллиона мигрантов, и какого-то обвала в связи с ними не произошло. Единственным «неприятным» моментом стало третье место «Альтернативы для Германии» (АДГ), впервые прошедшей в Бундестаг.

Объективно эта партия выполнила роль жупела для либеральной публики, благодаря которому произошло сцепление и усиление системы, — также как «Национальный фронт» Марин Ле Пен во Франции. Тут можно перефразировать слова Вольтера, что если бы АДГ не было, ее следовало бы выдумать. Все знают, что ни Ле Пен, ни АДГ никогда не придут к власти, но страхами, с ними связанными, удобно манипулировать

Это партия не вождистского типа, а популярная (в том смысле, что держится на инициативе снизу), сильная местными ячейками, с постоянно меняющимся руководством, с особенно сильными позициями на востоке страны — бывшей ГДР. До Германии докатилась общеевропейская волна националистического ренессанса. Почти каждая страна испытала на себе правопопулистский искус — даже Нидерланды. Но и там, где приходили к власти крайне правые, как, например, в Австрии — ничего в итоге не изменилось, а в следующем избирательном цикле они спокойно отравлялись в небытие. Другой вопрос, что в Германии, в связи с ее непростой историей, голосование за АДГ выглядит как скандал.

Надо иметь в виду, что космополитизм давно победил у немцев. Достаточно посмотреть на лидеров их партий. Глава зеленых — Джем Оздемир, этнический турок, женат на аргентинке. Лидер «Левых» Сара Вагенкнехт — наполовину иранка. Даже у АДГ лидер списка Алиса Вайдель является открытой лесбиянкой и живет с партнершей из Шри Ланки. Поэтому заявления о неонацизме АДГ — чистая пиаровская игра. Иностранцы навсегда вошли в жизнь немцев, и отныне без них не могут делаться ни политика, ни экономика.

Российская тематика играла третьестепенное значение на данных выборах. После «друга Коля» и великолепных отношений при Шредере, для немцев, конечно, стало шоком все произошедшее на Украине и действия России. Однако в политикуме Германии существует консенсус по вопросу сохранения санкций. Поэтому их отмены ожидать не приходится. Даже осторожное заявление Линднера о временном замораживании ситуации с Крымом вызвало неприятие у других партий. Мнением же АДГ, которая скептически смотрит на санкции, можно вполне пренебречь как маргинальным и не значимым для «большой политики».

Таким образом, для России на немецком фронте ее внешней политики ничего не меняется. Нашим партнером на последующие несколько лет остается Ангела Меркель, хорошо знакомая, но оттого не более легкая в общении. Раз для нее стала сюрпризом линия Путина в украинском кризисе, значит она многого не понимает в стране, языком которой неплохо владеет со школьных лет. Немецкие инвестиции в Россию будут встречать затруднения (вспомним волну критики Герхарда Шредера на днях в связи с его согласием войти в совет директоров «Роснефти»), взаимная торговля застынет, скорее всего, на прежнем уровне. Диалог Москвы и Берлина, безусловно, продолжится — и в двустороннем формате, и в рамках нормандской четверки.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325165 Максим Артемьев


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 22 сентября 2017 > № 2321783 Максим Артемьев

Инвестиции в наследников. Как образование помогло капиталистам проявить себя не только в бизнесе

Максим Артемьев

Историк, журналист

Если родители могли управлять делом, будучи неграмотными, то сыновьям они стремились дать образование и выучку. Немаловажным представлялось и воспитание, дабы уберечь отпрысков от соблазнов — француженок и цыганок, карт и вина, мотовства и щегольства

В 1901 году в Германии вышел роман неизвестного двадцатишестилетнего писателя — «Будденброки: Распад одной семьи». В толстой книге описывался подъем и упадок четырех поколений богатого семейства любекских купцов. Автор — Томас Манн, перенесший в прозу историю своих предков, мгновенно сделался знаменитостью, а имя Будденброков стало нарицательным, обозначив ведущую тему литературы рубежа столетий — процесс накопления капитала и его передачи наследникам. Европейское общество XIX века, эмансипированное и освобождающееся от сословной замкнутости, стремительно преображалось. На смену старой дворянской элите приходили новые люди — капиталисты, и это явление, одновременно восхищавшее и тревожившее современников, стало предметом пристального анализа в литературе. От Бальзака до Голсуорси семейные страсти, связанные с финансами, борьба за наследство, героические усилия по накоплению собственности, не менее дерзкие шаги по ее проматыванию, ложились в основу сюжетов великих романов.

Россия не была исключением. Социально-экономические изменения в стране за неполные сто лет оказались еще более драматическими и стремительными, чем в Западной Европе. В нувориши выбивались вчерашние крепостные, обходившие в жизненной гонке своих бывших владельцев, и это потрясало устои и расшатывало нравы. «Вишневый сад» Чехова с его выскочкой-капиталистом Лопахиным стал отражением этих бурных процессов. Но и новые хозяева жизни не были уверены в прочности основанных ими буржуазных династий. Дети не всегда наследовали витальность и энергию своих дедов и отцов.

Популярные романы «Приваловские миллионы» Мамина-Сибиряка и «Угрюм-река» Шишкова из жизни уральских и сибирских промышленников рисуют довольно мрачную картину становления российского капитализма с разорением и оскудением богатых родов. О том же повествует «Детство» Максима Горького. Дед писателя Василий Каширин, сын простого солдата, начинал бурлаком, но благодаря своей сметке и упорству выбился в люди, основав дело по окраске тканей. Неоднократно избирался старшиной красильного цеха и даже гласным нижегородской думы — депутатом, говоря современным языком, причем гласных было всего шестеро. Он построил большой дом на каменном фундаменте, красильные мастерские и мог бы быть собою довольным, если бы не его сыновья Яков и Михаил, беспрестанно враждовавшие друг с другом и с отцом из-за денег и будущего наследства. У трезвого и богобоязненного хозяина дети оказались пьяницами и дебоширами. Старик Каширин горько жаловался: «Не удались дети-то, с коей стороны ни взгляни на них. Куда сок-сила наша пошла? Мы с тобой думали — в лукошко кладем, а Господь-то вложил в руки нам худое решето…» Деду писателя пришлось разъехаться с сыновьями, разделить бизнес, что привело к краху — и деловому, и семейному. Наследники спились, а их отец и мать, любимая горьковская бабушка Акулина, окончили свои дни в нищете. Классическая трех-четырехпоколенческая структура Будденброков — поколение основателей дела, поколение их продолжателей и поколение, с которого начинается «вырождение», у Горького была прокручена в ускоренном варианте.

Но литература и жизнь не всегда совпадали, и писатели, порой из лучших побуждений, а чаще откликаясь на социальный заказ, сгущали краски. Реальные истории династий крупнейших русских предпринимателей дают более сложную и не столь драматичную картину.

Рождение кланов

Первые династии «новых людей» в России, как и в Европе, возникли в ткацком деле. Это было обусловлено целым рядом факторов. Индустриальная революция 1760–1820-х годов, вызванная изобретением механических прялок, станков, веретен, использующих силу пара и энергию рек, позволила сконцентрировать производство в одном месте и достичь объема выпуска тканей в прежде невиданном масштабе — при одновременном резком снижении себестоимости. При этом спрос на мануфактуру оставался высоким, и стоила она недешево. Но в пушкинские и более поздние времена люди обращали большое внимание на ткань ввиду ее дороговизны, и произведения Гоголя и Тургенева переполнены уточнениями: «сиреневый муслин», «изящный батист», «нежная фланель».

Ткачи составляли самый многочисленный отряд фабричного пролетариата и в Англии (предмет исследований и одновременно объект эксплуатации Фридриха Энгельса, имевшего текстильную фабрику), и в Германии (вспомним знаменитую пьесу Гауптмана «Силезские ткачи»), и в России. Альтернатива в виде горного дела было монополизирована Демидовыми, тесно связана с государственными заказами и требовала огромных инвестиций. А у выходцев из низов доступа в высшие сферы не имелось, равно как и большого стартового капитала.

Истории текстильных династий весьма схожи — Рябушинские, Морозовы, Смирновы, Красильщиковы, Прохоровы, Хлудовы, Коноваловы. Эти и многие другие династии были основаны крестьянами, чаще всего крепостными, которые уходили в города на заработки, удачно устраивались и, накопив деньжат, начинали собственное дело. Разбогатев, они выкупали на волю себя и свои семьи. В большинстве своем промышленники были старообрядцами. Пуританскую этику начального капитализма Запада, о которой писал Макс Вебер, у нас заменяла строгая мораль, не дозволявшая алкоголя, табака, иных непотребств и направлявшая верующих на честный упорный труд.

С 20–30-х годов XIX века открылась еще одна сфера приложения капиталов и энергии — сахарное производство. Спрос на сахар с развитием товарооборота и городского населения резко возрастал, а сырьем для него стала выведенная недавно и выращиваемая в южной России сахарная свекла. Гинцбурги, Терещенко, Бродские, Кениги разбогатели именно на сахаре. С развитием экономики и технического прогресса с 1860-х годов интенсивно развиваются железные дороги (Поляковы, Мамонтовы), добыча и переработка нефти (Нобели, Гукасовы, Манташевы, Лианозовы), металлургия и горное дело (Алчевские, Стахеевы, Абамелек-Лазаревы, Второвы). Одновременно шел процесс диверсификации капитала, перетекания его, например, из сахарной промышленности в текстильную при изменении конъюнктуры, как в случае Кенига или Бродских.

Но главными движителями диверсификации, построения первых холдингов (говоря современным языком) были накопленный капитал и многочисленные наследники, претендовавшие на свою долю и искавшие приложения сил. Семьи были многодетными — названия товариществ говорят за себя: «А. Ф. Второва сыновья», «Товарищество Викулы Морозова сыновей», «И. В. Небурчилов с сыновьями», «Николая Гарелина сыновья». Хотя патриархальная фигура все решавшего за детей отца никуда не исчезла, объективные причины толкали к наделению наследников широкими полномочиями и самостоятельностью.

Вот несколько примеров диверсификации. Основатель династии Гинцбургов Евзель занимался винными откупами — традиционным бизнесом евреев в черте оседлости. В середине XIX века он переориентировался на банковский бизнес, открыв банк в Санкт-Петербурге и филиал в Париже. В этом деле его правой рукой и преемником стал старший сын Гораций. Другой сын, Урий, вошел в сахарный бизнес, скупив обширные земли на Украине для обеспечения своих заводов сырьем. Его агропромышленный холдинг включал в себя не только выращивание сахарной свеклы и производство сахара, но и товарное хлебопашество, эксплуатацию лесных дач. Позже и Гораций отказался от банковского дела, занявшись добычей золота. Его четыре сына контролировали по нескольку рудников и россыпей, речные пароходные компании.

Род вятских купцов Стахеевых уже через три поколения стал кланом, десятки представителей которого владели оптовой многопрофильной торговлей (нефтепродукты, зерно, хлопок, лес), крупным речным флотом и участвовали в банковском бизнесе. Стахеевы были королями в мукомольном деле, добывали нефть, уголь, производили бумагу. Братья Гукасовы расширили семейный нефтяной бизнес в Баку, присоединив к нему сервисные и транспортные компании, а младший брат Абрам занялся судостроением в Петербурге. Знаменитые Рябушинские в третьем поколении уже в значительной степени перешли из текстильного дела в производство бумаги, стекла, пиломатериалов, скупали банки, а один из восьмерых братьев Степан основал первый в России автомобильный завод.

Условия ведения бизнеса все время усложнялись. Простого купеческого слова уже было недостаточно для проворачивания многомиллионных сделок. Отцы понимали, что новое время требует нового подхода. Если родители могли управлять делом, будучи неграмотными, то сыновьям они стремились дать образование и выучку. Немаловажным представлялось и воспитание, дабы уберечь отпрысков от соблазнов — француженок и цыганок, карт и вина, мотовства и щегольства.

Министр-капиталист

Михаил Иванович Терещенко принадлежал к четвертому поколению в своем роду. Его прадед Артемий разбогател лишь к 60 годам на правительственных подрядах во время Крымской войны. Заработанный капитал позволил заняться производством сахара. Основной рывок семейства Терещенко связан с именем деда — Николы, который довел число принадлежавших ему заводов с трех до десяти и имел 80 000 десятин земли, крупный мукомольный и спиртовой бизнес, вел оптовую торговлю. Воспитанию любимого внука придавалось исключительное значение. С восьмилетнего возраста Мишенька с семьей жил по преимуществу в Провансе — «весной иногда ездим в Россию, а лето проводим или в Швейцарии, или на берегу моря во Франции». Отец научил его читать в шесть лет, а дальше Мишу обучали на дому специально отобранные учителя, неизменно русские. Учение шло в соответствии с гимназической программой, и во время кратких посещений Киева юный Терещенко сдавал экзамены за два класса сразу.

В марте 1904-го 18-летний Терещенко рассуждал: «Если мне удастся выдержать успешно окончательный экзамен, то я буду продолжать свои занятия в высшем учебном заведении. На выборе факультета я еще не остановился: с одной стороны, меня интересуют предметы юридического факультета, которые изучал и мой отец, а с другой стороны, мои личные способности склоняются к изучению предметов физико-математического факультета». В июне 1904 года Михаил сдал в Первой киевской гимназии экзамены на аттестат зрелости, получив по 12 дисциплинам «пятерки» и только по математической географии «четыре». К тому времени дед и отец его умерли, и будущий студент располагал только жилой недвижимостью в шести губерниях и 14 уездах. Близкие называли Терещенко вундеркиндом. Он свободно владел пятью языками, великолепно знал русскую и зарубежную классику, отечественную историю, но признавался в том, что он «естественник»: «Один из самых любимых моих предметов — математика, занятия которой доставляют мне величайшее удовольствие». Гармоничному развитию способствовали теплые отношения с родными: «Я лишился отца и живу теперь с матерью, двумя сестрами и младшим братом в Каннах на юге Франции. Хотя в нашей семье за последние годы было много болезней и часто приходилось волноваться и бояться за здоровье своих близких, но я все это время прожил в тесном семейном кругу, радости которого уменьшали горе и делали начало моей жизни в общем счастливым».

На семейном совете было решено, что Мише с изучением права торопиться не стоит — он три года учился в Лейпцигском университете у выдающегося немецкого экономиста Карла Бюхера. Затем он прослушал лекции в Петербургском и Московском университетах и, сдав экзамены по особому разрешению Министерства народного просвещения, получил диплом юриста Московского университета. (Еще будучи вольнослушателем, он был устроен там ассистировать на кафедре римского и гражданского права.) Балетоман и театрал, он получил синекуру — должность чиновника особых поручений (без содержания) при директоре императорских театров Теляковском. Вместе с сестрами основал символистское издательство «Сирин», быстро стал своим в кругу лучших музыкантов, режиссеров и писателей России, которых наделял щедрыми заказами. Особенно близок он был с Блоком, который писал о нем в дневнике: «Милый, хороший, с каждым разом мне все больше нравится». Устраивается и личная жизнь, для жены-француженки Миша купил самую большую частную яхту в мире, 127-метровую «Иоланду», и подарил ей второй по размерам бриллиант на Земле.

Но светский щеголь был твердым и хватким бизнесменом. В 25 лет, после смерти дяди Александра, Михаил Терещенко берет в свои руки семейное дело. Он входит в правление Всероссийского общества сахарозаводчиков, Волжско-Камского банка и Азовско-Донского банка.

В 1914 году с началом войны Терещенко переключился на общественную деятельность. Он создал и возглавил Киевский военно-промышленный комитет, стал заместителем Гучкова в Центральном военно-промышленном комитете, много работал в Красном кресте и Земсоюзе. И уже никого не удивляет, что после Февральской революции Михаил Терещенко получил во Временном правительстве ключевой пост министра финансов. И это в 31 год! Инвестиции в его воспитание и образование принесли обильные плоды. В мае 1917 года он сменил Милюкова на посту министра иностранных дел. Видный кадет Владимир Набоков, отец писателя, вспоминал: «… [речь] идет о том самом блестящем молодом человеке, который несколько лет до того появился на петербургском горизонте, проник в театральные сферы, стал известен как страстный меломан и покровитель искусства, а с начала войны, благодаря своему колоссальному богатству и связям, сделался видным деятелем в Красном Кресте… Я помню, что, когда ему приходилось докладывать Вр. Правительству, его доклады были всегда очень ясными, не растянутыми, а, напротив, сжатыми и прекрасно изложенными… В июле и августе он вместе с Некрасовым и Керенским составлял триумвират, направлявший всю политику Вр. Правительства». Посол Великобритании сэр Джордж Бьюкенен сообщал о нем в Лондон: «…Удивительно искренен и честен». А французский посол Нуланс писал в Париж: «Честен абсолютно и бесповоротно».

Но еще больше образование и опыт пригодились Терещенко после большевистского переворота. За 100 000 рублей семья выкупила его из Петропавловской крепости. Потеряв в России все, он бежал за границу, где начал жизнь сначала. Там ему пришлось отвечать по обязательствам, которые он, будучи министром, гарантировал своими капиталами и имуществом. Главным делом Терещенко в Минфине был выпуск «Займа свободы», призванного спасти Россию от инфляции и дать средства на продолжение войны. Облигаций, выпущенных на 49 лет из расчета 5% годовых, было куплено на 3,137 млрд рублей. Кроме того, Терещенко запросил заем у США, обеспеченный теми же облигациями, и Конгресс авторизовал перечисление $100 млн. Двенадцатого марта 1917 года Временное правительство по инициативе Терещенко заявило, что «приняло к непременному исполнению все возложенные на государственную казну при прежнем правительстве денежные обязательства», и, таким образом, он стал одним из гарантов внешнего долга в размере почти 15 млрд рублей, отвечая в первую очередь перед французскими покупателями ценных бумаг, которых большевистское правительство лишило сбережений, отказавшись признавать царские долги.

В погашение долга у Терещенко отобрали все, включая виллу «Марипоза» в Каннах и «Иоланду». Он поступил на службу в норвежский банк, затем перешел в банковский дом семейства Валленбергов в Швеции. Терещенко создал себе имя в финансовых кругах Европы, работал с Ротшильдами, реорганизовал CreditAnstalt. Прекрасная филологическая подготовка позволила ему изучить португальский, итальянский, чешский языки. Так инвестиции родителей в образование помогли Терещенко пережить исторические пертурбации и остаться на плаву.

Социальный защитник

Поколение отцов и помыслить не могло об участии в политике, но с начала XX века наследников в богатых семьях России не только готовили к бизнесу, но и видели в них людей, которые будут выступать на общественном поприще, гарантируя прочность позиций своих семей. Павел Рябушинский и Александр Коновалов — самые младшие представители своих кланов, были такого рода лоббистами, создав Прогрессивную партию и войдя в Госсовет и Государственную думу соответственно. Коновалов даже стал заместителем Родзянко. Но они не прикрывали депутатским мандатом капитал, как сейчас, а писали законы, утверждая ясные правила игры.

Отца Александра Коновалова, владельца двух вичугских ткацких фабрик, звали в купеческой среде «Петром Великим», он отличался бешеным нравом и диким развратом. Однако понимал, что сын не должен походить на него, ибо в противном случае состояние будет быстро промотано. Поэтому после классической гимназии Саша учился на физико-математическом факультете Московского университета, а в 1895-м отправился в профессионально-техническую Школу прядения и ткачества в Мюльгаузене в Германии, затем стажировался на текстильных предприятиях Германии и Франции. В 22 года он принял руководство Товариществом мануфактур «Иван Коновалов с сыном». Буйный же отец был сослан подальше с глаз в Харьков.

Коновалов-младший решил использовать иностранный опыт и вывести фирму в число ведущих. Обе фабрики подверглись модернизации: паровые машины были заменены на паровые турбины, механический привод веретен и станков — на электрический. Были построены новый железобетонный ткацкий корпус, кирпичный завод с немецким оборудованием, принадлежавшие товариществу леса начали эксплуатироваться по научной методике. К 100-летнему юбилею фирмы в 1912 году ее основной капитал составлял 7 млн рублей, сбыт продукции исчислялся 11 млн рублей в год, а только рабочих было более 6000. Были открыты отделения в Минске, Коканде, Ташкенте, Ростове-на-Дону, Владивостоке, Варшаве.

Коновалов славился на всю Россию социальной политикой. Его рабочие трудились в две смены по девять часов — чтобы им хватало времени на огороды и полевые работы. В тех цехах, где сохранялась одна 10-часовая смена, имелось два получасовых перерыва «на чай» и полуторачасовой обед. Около 100 дней в году были днями отдыха. Средний заработок составлял 32 рубля в месяц. Рабочие могли брать в аренду землю для строительства жилья. Для тех, кто не имел средств, были построено 106 домов, образовавших поселок Сашино. Выплативший за 12 лет стоимость дома становился его владельцем. Снимавшим жилье доплачивались квартирные. При фабрике имелись больница на 100 мест, ясли на 160 детей, родильный приют на 25 коек, бесплатная баня, библиотека-читальня, теннисные корты, площадка для крокета, танцевальный зал, бильярдная, буфет, парк и приют для больных и престарелых — «Убежище имени А. П. Коновалова». Была учреждена «Сберегательно-вспомогательная касса» для рабочих с целью страхования на случай болезни, смерти или нетрудоспособности по старости. И это лишь малая часть социальных мероприятий.

Александр Коновалов также состоял председателем Костромского комитета торговли и мануфактур, гласным Кинешемского земского собрания, председателем совета Российского взаимного страхового союза, работал в хлопковом комитете при Московской бирже, был членом комитета при главном управлении землеустройства и земледелия в Главном по фабричным и горнозаводским делам присутствии, в учетно-ссудном комитете при Московском государственном банке и др. В своем московском особняке на Большой Никитской Коновалов вместе с Рябушинским собирал в неформальной обстановке крупнейших русских предпринимателей и ученых, создав своего рода «Давос». По результатам жарких дискуссий на «коноваловских беседах» вышел сборник «Великая Россия».

Менее известно, что Коновалов-младший обладал абсолютным музыкальным слухом и его отец сделал все, дабы это дарование не пропало. Два лета он приглашал к себе в Вичугу погостить Сергея Рахманинова, чтобы тот давал уроки его отпрыску. Затем его обучал профессор Московской консерватории Александр Зилоти, один из лучших дирижеров и пианистов России начала XX века. Саше купили скрипку Амати. Музыкальное образование пригодилось Коновалову — в эмиграции он давал концерты как пианист, был одним из основателей Русского музыкального общества за границей. Эта деятельность давала доход, поддерживала его социальный статус.

Общекультурное воспитание представлялось в те времена крайне важным. Сыновья неотесанных выскочек должны были стать джентльменами, знатоками искусств. Сын заводчика Алексеева Константин, более известный под псевдонимом Станиславский, служа с 1892 по 1917 год директором семейной золотоканительной фабрики, занимался театром по совместительству. Мальчик был практического склада ума, увлекался техникой и уговорил отца забрать его из 7-го класса гимназии при Лазаревском институте восточных языков, чтобы начать работать у него на производстве. Он совершил поездку в Европу, где ознакомился с техническими новинками, закупив неизвестный в России алмазный инструмент, а затем организовал его производство у себя на фабрике, за что получил высшую награду на Всемирной выставке в Париже в 1900 году. Так что «система Станиславского» работала не только в театре. Константин помог спасти многочисленное семейство Алексеевых, пристроенное после 1917-го в МХАТ. Сам же умер в разгар Большого террора в своей постели, усыпанный наградами советского государства.

Но не всегда образование приносило плоды. Савва Морозов окончил Московский университет с дипломом химика, занимался с Менделеевым, два года провел в Кембридже и на ткацких фабриках Манчестера. Семья не жалела денег на его обучение. Но, увлекшись политикой и связавшись с радикальными течениями в оппозиции, Савва чуть не промотал семейный бизнес. Запутавшись в сомнительных связях и прожектах, он в 43 года застрелился. Не менее печальной была судьба представителя другой ветви Морозовых — Николая Шмита. Оставшись без отца, он бросил в 19 лет университет и под влиянием Саввы увлекся борьбой с самодержавием — в революцию 1905 года вооружал рабочих, жертвовал десятки тысяч большевикам. Попав в тюрьму, он зарезался. Но проклятие витало над его родом — принадлежавшие ему деньги по завещанию ушли в собственность РСДРП, ради чего были организованы фиктивные браки большевиков с его сестрами.

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 22 сентября 2017 > № 2321783 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 сентября 2017 > № 2316082 Максим Артемьев

Инструмент капиталиста. Как журнал Forbes пришел в Россию

Максим Артемьев

Историк, журналист

Forbes появился в России не раньше и не позже, чем это могло произойти. К 2004 году капитализм победил окончательно и бесповоротно, и ему требовалась своя культура, олицетворением которой и стал журнал

В 2003-м — начале 2004 года Россия узнавала много нового про героев капиталистического труда. Сообщения появлялись одно другого интереснее. Роман Абрамович F 12 купил футбольный клуб «Челси». Виктор Вексельберг F 10 — коллекцию яиц Фаберже (у семьи Форбс) более чем за $100 млн. Годом ранее Михаил Ходорковский F 172 первым приоткрыл завесу секретности над своим состоянием, оповестив, что его доля в гибралтарской Group MENATEP Ltd равна $7,8 млрд. На этом фоне русское издание Forbes весной 2004 года не могло не появиться.

Как и любой бизнес-проект, русский Forbes стал результатом встречи удачной идеи и мотивированной команды. Мысль издавать Forbes в России пришла в голову двум выходцам из издательского дома Independent Media — Леониду Бершидскому и Ирине Силаевой. Бершидский к тому времени, несмотря на свои тридцать два года, был уже легендарной фигурой в мире столичной журналистики. За его плечами был успешный запуск газеты «Ведомости», организованной по современным зарубежным лекалам. Работавший со времен перестройки исключительно с западными СМИ, либо в изданиях, принадлежавших иностранному капиталу, получивший образование в бизнес-школе INSEAD Бершидский представлял ту часть российской журналистики, которая ориентировалась на новейшие тенденции. Силаева, бывшая спортсменка, считалась очень сильным медийным организатором, пройдя в Independent Media отличную школу у Дерка Сауэра. Оба были типичным порождением 1990-х годов, когда карьеры делались стремительно и конкурентным преимуществом обладали люди, оказавшиеся в нужный момент в нужном месте.

Со своими планами они отправились на переговоры в немецкий издательский дом Axel Springer, завершившиеся удачно. Германские издатели согласились стать инвесторами проекта. Вторым этапом стала встреча уже с американцами из собственно Forbes. И здесь команду русского Forbes ожидал сюрприз. Неожиданно для них появился человек, которого и назначили главным редактором.

Сорокалетний Пол Хлебников к тому времени был хорошо известен в России, благодаря его судебному процессу в Лондоне против олигарха Бориса Березовского, которому не понравилась статья в Forbes «Крестный отец Кремля?». Историк по образованию, потомок русских эмигрантов, он сделал карьеру в Forbes, специализируясь на расследовании запутанных экономических процессов 1990-х в России. Продолжением тяжбы с магнатом стала книга «Крестный отец Кремля, или История разграбления России».

Хлебников убедил владельцев американского Forbes, что именно он должен на первом этапе возглавить российское издание. Команда Бершидского (издатель) — Силаевой (гендиректор Axel Springer Russia) к тому времени уже была сформирована. В нее вошли такие признанные журналисты, как Максим Кашулинский, Кирилл Вишнепольский, Александр Малютин, Юрий Львов, занявшие руководящие посты в редакции. Они были выходцами из двух соперничающих лагерей — школы «Коммерсанта» (Владимира Яковлева) и школы «Ведомостей» (Бершидского), но различный генезис не мешал их совместной работе. Обеим сторонам надо было идти на компромисс: Хлебникову пришлось работать с теми, кого пригласил Бершидский, а российским сотрудникам — учиться у него и перестраиваться на ходу.

Круг общения и задачи журналиста

Одной из журналисток при первой встрече Пол задал вопрос, показавшийся ей странным: «А с кем вы общаетесь?» Оказалось, что Хлебникова интересовал круг ее знакомых. Ему не нравилось, что российские журналисты вращаются в основном в своем кругу. Он считал, что это сужает видение проблем страны и общества. Хлебников любил повторять: в Forbes должны размещаться только эксклюзивы. У читателя не должно создаваться впечатления, что он уже где-то видел подобный материал. Он мог с пониманием отнестись к тому, чтобы маленькая заметка писалась месяц, но зато являлась эксклюзивом.

Пол (впрочем, многие звали его на русский манер Павлом) запрещал публикацию интервью в чистом виде. По его мнению, задача журналиста — провести много интервью и уже на основе этих бесед написать статью, в которой использовать лишь несколько ярких цитат. Автор должен «переварить» материал и рассказать его от себя, причем предполагалось, что он его знает лучше, чем тот человек, о котором он пишет.

Хлебников поначалу пребывал в шоке. «В России никто не умеет писать», — жаловался он. Пол хотел, чтобы авторы Forbes выдавали яркие, увлекательные статьи со множеством интересных фактов. Выходцам из деловых газет, которые составляли основную часть коллектива, было непросто перестроиться.

Хлебников уточнял: любой текст в журнале должен быть расследованием. Журналисту не нужно входить в положение собеседника. Как он выражался, возможно, из-за нетвердого владения русским, «вы должны ньюсмейкеров ненавидеть, собрать весь доступный материал, честно все изложить, невзирая на лица». Установка была проста — пришел на беседу с диктофоном, показал, что ты записываешь, а дальше полная ответственность интервьюируемого за все, им сказанное.

Пол учил журналистов, что необходимо работать над 3-4 темами одновременно. Иначе может получиться так, что в номер пойдет лишь одна статья — что-то автор не успеет, сорвется беседа, затянется проверка фактуры. Хорошая статья пишется столько времени, сколько требуется. И потому надо брать в работу сразу несколько сюжетов. Соответственно, каждый день следует делить на несколько частей, трудясь пару часов над одним материалом, пару часов над другим и так далее.

Пол напоминал: работать в ежемесячном журнале гораздо труднее, чем в ежедневной газете, где сам ритм выпуска номера заставляет тебя крутиться как белка в колесе. В журнале необходимо самому себя мотивировать и уметь организовать свой ежедневный график. Заявки на будущие темы принимались, только когда уже имелась какая-то фактура, беседа с главным героем и так далее. Это являлось гарантией того, что материал будет написан.

От журналистов Хлебников требовал писать простую человеческую правду, не какую-то макроэкономическую заумь. Примером служил его материал в первом номере Forbes о «Северстали», суть которого заключалась в рассказе о том, как Алексей Мордашов F 2 перехитрил «красного директора».

Российская команда поначалу недоверчиво воспринимала слова Пола, который, как им казалось, ориентирует журнал на «глянец», тогда как им хотелось делать сугубо деловой журнал. Он призывал вставлять в статьи занимательные истории о том, как, например, на ужине в Сан-Тропе соперничающие олигархи «перетерли» между собой какой-то острый вопрос, про увлечения миллиардеров, про их «игрушки» (яхты, виллы, самолеты и прочее). Он был редактором «драматургическим» и мог заметить журналисту: «У тебя третья главка скучно написана». Требовалось увлекательное и напряженное повествование.

И самое главное, Хлебников прививал культуру тщательной проверки фактов, так называемый fact checking. Правилам фактчекинга была посвящена целая брошюра, которую каждый вновь прибывший должен был внимательно изучить. Перепроверять следовало все цитаты, цифры, названия, даты, имена, вплоть до имени первой жены героя сюжета, если оно использовалось в статье.

Капитализм с человеческим лицом

По своей американской натуре Пол Хлебников был идеалистом, видевшим в журналистике не только способ зарабатывания денег, но и инструмент преобразования России. Он искренне верил, что Forbes поможет становлению российского капитализма с человеческим лицом, с развитым гражданским обществом и местным самоуправлением, всерьез принимая эти слова и считая это общей миссией редакции.

Хлебников ясно смотрел на вещи и видел в процессах 1990-х именно «разграбление России», тогда как многие из его русских коллег считали это приемлемой ценой для построения рынка, и в их глазах он являлся безнадежным идеалистом. Но авторитет, знания и опыт Пола были бесспорны, и он всегда мог убедить редакцию прислушаться к его мнению по принципиальным вопросам, в свою очередь идя на компромисс и доверяя журналистам в их знании специфики российской экономики.

Это проявилось во время подготовки главного материала, которого все ждали, — первого списка 100 богатейших бизнесменов России. Хлебников терпеливо разъяснял американскую методику, но в России для расчетов было гораздо меньше информации, чем в Америке. В ходе работы журналистам иногда приходилось изобретать свои методы оценки тех или иных активов.

Список появился только во втором, майском номере 2004 года. Это было сделано не случайно. «Изюминкой» первого номера стал сам его выход — появление на российском медийном рынке легендарного американского издания. На его обложке красовался Алексей Мордашов — в номере был текст самого Пола об олигархе, построенный на основе доверительной беседы с бывшим гендиректором «Северстали» Юрием Липухиным, в котором раскрывалась изнанка становления миллиардера.

Этой статьей — на тот момент сенсационной — Хлебников как бы задал планку для журнала, показывая, как надо писать. Тот факт, что он сам создавал тексты, не сосредотачиваясь на руководстве, мотивировал сотрудников. Пол приехал в Россию с двумя чемоданами, набитыми «компроматом» на олигархов, который он предполагал использовать в работе. Уникальность положения Пола заключалась и в том, как отечественные миллиардеры разговаривали с иностранным корреспондентом с «благородным американским акцентом», от которого исходил флер человека из большого мира. Они держали себя с ним более откровенно, и перед ним распахивались двери, недоступные для российских журналистов.

И уже вторым пиар-ударом стал список 100 самых богатых россиян. Это было информационной бомбой, которую обсуждали в российском обществе потом еще долго. Первая реакция самих героев была противоречивой, кто-то обиделся на свое включение в него, кто-то, напротив, на не включение. Елена Батурина F 90, например, очень не хотела в нем фигурировать, но потом признавалась, что после попадания в рейтинг ей стали доставаться более дешевые банковские кредиты на Западе.

Признание рыночной экономики

Forbes появился в России не раньше и не позже, чем это могло произойти. К 2004 году капитализм победил окончательно и бесповоротно, и ему требовалась своя культура, олицетворением которой и стал журнал. Франшиза на его издание стала закономерным шагом, своего рода актом признания состоятельности российской рыночной экономики.

Выход журнала оказал большое влияние на российские СМИ. В деловой журналистике были заданы новые стандарты, на которые ориентировались другие издания. Это касается, в частности, и процедуры расследований, и методики подсчета богатства. Прошедшие школу Forbes журналисты сегодня активно работают в других изданиях, распространяя свой уникальный опыт.

Возникла и обратная связь с героями публикаций — если ранее миллиардеры предпочитали прятаться от внимания публики и медиа, то теперь они поняли, что скрыться все равно не получится. Они стали больше уделять внимания своему имиджу, представлению и должному оформлению принадлежащей им собственности, начали активнее заниматься благотворительностью. В этом смысле усилия трагически погибшего Пола Хлебникова были не напрасны.

Автор благодарит за помощь в подготовке материала Елену Березанскую, Кирилла Вишнепольского, Максима Кашулинского, Михаила Козырева, Александра Малютина.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 сентября 2017 > № 2316082 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306239 Максим Артемьев

«Матильда» — героиня нашего времени. Почему кинотеатрам не стоило отказываться от показов фильма Учителя

Максим Артемьев

Историк, журналист

Объединенная киносеть миллиардера Александра Мамута решила не демонстрировать фильм Алексея Учителя. Большинство защищающих и осуждающих самого фильма в глаза не видели, но свою позицию высказывают — это ли не успех? Впрочем, дождемся первых итогов проката

Если бы не «Матильда», то жизнь в России была бы совсем скучна. Политика не привлекает, мелкие достижения оппозиции в столичных муниципалитетах — не тема для серьезного обсуждения. Вот и остается щекотать себе нервы тропическими ураганами и скандалом вокруг злосчастного фильма. Но скандал хорош тем, что дает возможность рассмотреть несколько важных тенденций русской жизни нашего времени.

Объединенная сеть кинотеатров «Синема парк» и «Формула кино» отказалась от показа «Матильды» режиссера Алексея Учителя из-за угроз безопасности. В связи с неправомерными действиями со стороны противников фильма, произошедшими в последние дни в разных городах России, и участившимися угрозами в адрес кинотеатров руководство объединенной сети приняло решение отказаться от показа кинокартины, говорится в сообщении: «Решение связано исключительно с желанием оградить посетителей киносети от рисков, которые влекут за собой публичные показы фильма». Объединенная сеть «Синема парк» и «Формула кино» — крупнейшая киносеть в России, она принадлежит Александру Мамуту F 40. Сеть кинотеатров «Московское кино» заявила, что не намерена отказываться от проката, сеть «Пять звезд» примет решение позднее.

Начнем с самого фильма. Публика оказалась настолько необразованной, что банальный сюжет о весьма заурядной сексуальной инициации царевича, вызывает у нее шок. Роман Николая с балериной был обычным этапом в воспитании того времени. О нем знала вся тогдашняя тусовка. Вот что писал в своих воспоминаниях Вересаев, тогда всего лишь студент университета:

«Рассказывали, что наследник престола Николай Александрович страдал некоторым тайным пороком, и врачи предписали ему сближение с женщиною. Батюшка его Александр III предложил ему выбрать из оперы и балета ту, которая ему понравится. Цесаревич выбрал Мравину. О высокой этой чести сообщили Мравиной, а она решительнейшим образом ответила: «Ни за что!» Тогда цесаревич взял себе в наложницы танцовщицу Кшесинскую, молоденькую сестру известной балерины Кшесинской. Нужно знать, как почетно и выгодно было для артистки быть любовницей царя или цесаревича, за какую великую честь считали это даже родовитейшие фрейлины-княжны, чтобы оценить это проявление элементарного женского достоинства у Мравиной».

На самом деле личная жизнь русских царей была довольно скучна. Тот же Николай Александрович, женившись в 26 лет, являлся прекрасным семьянином, заботливым отцом и верным мужем, не изменяя жене даже после того, как врачи запретили ей сближаться с мужчиной (типичный нелепый запрет медицины того времени). Также вел себя его отец, страстный противник всякого прелюбодейства.

Я бы мог подсказать возможный сюжет для будущего фильма — это отношения деда Николая II, Александра II, с княгиней Екатериной Долгорукой, вот где и страсть, и драматический сюжет, и интриги в императорской семье, и убийство, и все, что надо для хорошего исторического фильма. Закавыка только в одном — в России нечасто снимают хорошие исторические фильмы.

И здесь мы выходим на проблему поважнее добровольного отказа от показа «Матильды» некой сетью кинотеатров. Но прежде заметим, что депутат Поклонская сделала такую рекламу фильму, о которой Алексей Учитель и стоящие за ним продюсеры, не могли и мечтать. В кино, как и вообще в массовой культуре, лучший пиар — это скандал, попытка запрета, взвинченное обсуждение в прессе, а теперь вот и в социальных сетях. Большинство защищающих/осуждающих самого фильма в глаза не видели, но свою позицию высказывают — это ли не успех? Впрочем, дождемся первых итогов проката.

Но для выдвижения на получение фестивальных призов — уже неплохо. Ведь успех ленты может быть разного рода. «Матильда» снималась не как коммерческое кино, что и пытается в том числе доказать Поклонская, а как типичный проект в современном российской кинематографе с неясными и запутанными источниками финансирования. В России так бывает — в прокате провал, а продюсеры не в убытке.

Поэтому говорить о «потерях» авторов «Матильды» можно только иронически. Как недавно сообщили, только один российский фильм — «Бабушка легкого поведения», оказался самоокупаемым в прокате летом 2017-го. В прошлом году только за три месяца убытки отечественной киноиндустрии составили 58 миллионов долларов — по данным портала Kinodata.

Надо быть честными, российского кино не существует, есть только симукляры и развалины плюс гальванизация трупа бюджетными вливаниями и спонсорской поддержкой. Это не значит, что индустрия живых образов у нас совсем уж безуспешна. Снимается немало сериалов для внутреннего потребления, есть мультики про Машу и Медведя, «Масяня», «Смешарики». Имеется, в конце концов, уникальный проект шоу «Дом-2», превзошедший западные аналоги. Над ним принято смеяться, но на самом деле в масс-культуре это то, чем Россия может гордиться.

Но вот кино как специфический жанр убито и, возможно, навсегда. В России не создано чего-то вроде Болливуда или Нолливуда (нигерийского кинематографа, стоящего на третьем месте в мире). И нет «художественного» (фестивального) кино по образцу иранского, или тайваньского, или южнокорейского (в этом жанре лидеры все время меняются). Все отечественные достижения относятся либо к дореволюционной эпохе (см. мою статью), либо к 1960-1970 годам, комедиям Гайдая и Рязанова, но последние теряют поклонников с уходом из жизни поколений советского времени. Молодежи они уже ничего не говорят и вдохновлять не могут.

Но даже в сериальном жанре ничего подобного «Игре престолов» не снимается. Наши сериалы имеет узкую нишу, откровенно вторичны и по большому счету бездарны. Формально в бизнесе существует классическая триада — производители, дистрибьюторы, сети кинотеатров. Но вторые и третьи зарабатывают на американской продукции, а первые «раскручивают» госбюджет и «спонсоров».

В современном глобальном мире у национального кинематографа нет коммерческих перспектив. Это надо четко понимать и не питать иллюзий. Все эти победители фестивалей из Мексики или Румынии существуют только благодаря чьей-то доброй воле. Есть Голливуд — феномен планетарного масштаба. Есть индийское, китайское, нигерийское кино с локальными, но многосотмиллионными зрительскими рынками.

В России же аудитория мала —145 миллионов, и уже в Казахстане или Белоруссии вряд ли кто-то будет смотреть фильм про давно там забытого русского императора. Украинский рынок закрыт (но и будь он открыт — погоды бы это не сделало как ввиду культурных различий, так и ввиду бедности). И плохое качество сценариев, отсутствие ярких звезд, неопытность продюсеров или бездарность режиссеров (операторов, каскадеров и т. п.) тут ни при чем. Это объективная реальность. Не переживаем же мы, что нет русского Windows?

Поэтому зрителям надо быть благодарными Алексею Учителю за то, что своим фильмом он пусть криво и вопреки своему желанию, но привлек внимание к эпизоду из русской истории, благо про «особняк Кшесинской», где обитал Ленин в 1917 году, слышали все-таки многие. Теперь они узнают — в честь кого он назван. Депутату Поклонской уже сам Учитель должен быть признателен за антирекламу, ставшую самой настоящей рекламой-продвижением. Так политика шагает вслед за бизнесом, открывая двери искусству.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306239 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 8 сентября 2017 > № 2300934 Максим Артемьев

Пенсии для никого. Почему правительству не удается решить проблему обеспечения пожилых людей

Максим Артемьев

Историк, журналист

Власти не торопятся объявлять о новой пенсионной реформе, несмотря на растущую необходимость сокращения дефицита Пенсионного фонда

Обещанное главой Пенсионного фонда Антоном Дроздовым на встрече с премьер-министром Дмитрием Медведевым перечисление в шестьдесят девять регионов почти 100 млрд рублей — безусловно, шаг политический. Точнее, пиаровский. А если еще точнее, то пиаром стало преподнесение информации о предстоящем «золотом дожде» для регионов.

Ведь грядущая акция — это не добрая воля правительства, а исполнение требований российского законодательства. При расчете выясняется, что сто миллиардов — это примерно по 25 000 рублей в среднем на пенсионера в год. Для кого-то, конечно, сумма немалая, но в целом, совсем небольшая. При этом речь идет только о 3,9 миллионах человек из общего числа более 43 миллионов российских пенсионеров.

Таким образом, вопрос заключается в том, как наиболее выигрышным способом преподнести общественности одну и ту же сумму — можно сказать, что стакан наполовину пуст, а можно, что наполовину полон.

Если же отвлечься от пиаровских игр во власти, и посмотреть на проблему пенсионного обеспечения шире, то станет ясным главное: накануне президентских выборов, основного события в России раз в шесть лет, правительство не знает как подступиться к проблеме.

Предыдущая пенсионная реформа (т.н. «зурабовская»), проведенная в начале 2000-х, с треском провалилась. Никто, впрочем, ответственности за это не понес. Правительство просто явочным порядком перестало перечислять средства на именные счета в негосударственных пенсионных фондах. Я, в свое время поверив в призыв М.Зурабова, перешел в один из таких НПФ, даже участвовал в кампании софинансирования (вкладываешь 12 тысяч сверх, а правительство тебе от себя дает те же 12 тысяч), гордился тем, что сам зарабатываю на свою старость, интересуюсь состоянием счета и так далее. А кончилось все громким пшиком.

Точнее пшик оказался не совсем громким. Это за границей лопнувший пенсионный пузырь вызывает громкие отставки кабинета, судебные дела министром, многотысячные демонстрации. В России же де-факто конфискации частных пенсионных сбережений почти никто и не заметил — так мал был резонанс. Это имеет свое объяснение — число участников системы добровольного пенсионного накопительного страхования, причем в сознательной его форме, было относительно невелико, лоббистский потенциал НПФ — мал, макроэкономические последствия — не столь значительны, а политический режим не позволяет «играть» на этой теме.

Но как бы там ни было, правительство вынесло уроки из неудачи зурабовской реформы. И потому не спешит приступать к новой попытке, несмотря на все растущую необходимость что-то делать с постоянным дефицитом Пенсионного фонда, который в 2017 году по прогнозам составит 182 млрд рублей — на семь больше, чем в предыдущем. Добавим к этому старение населения и продолжающуюся уже несколько лет экономическую депрессию.

Предлагаемый выход из ситуации через повышение пенсионного возраста (63 года у женщин и 65 лет у мужчин) не кажется способом принципиально решить проблему. Во-первых, остается гендерная дискриминация, при том, что средняя продолжительность жизни женщин превышает таковую у мужчин. Во-вторых, не меняется ситуация с наполнением кассы Пенсионного фонда — проблему «серых» зарплат, это не исправляет (как и низкий их уровень, который не может обеспечить достойной пенсии). В-третьих, на макроэкономическую ситуацию (инвестиционную привлекательность, прозрачность судебных решений и т.д.) данным решением повлиять невозможно. В-четвертых, возникает проблема занятости пожилых людей — работодатели принимают их неохотно. Можно получить миллионы озлобленных не работающих, но и не получающих пенсий граждан.

Ясно, что 2018 года — до проведения президентских выборов, решения приниматься не будет. Также очевидно, что нет легкого решения, правительству придется выбирать даже не между «плохим» и «очень плохим», а между двумя равнозначными вариантами «плохого». Основными факторами, склоняющими в пользу принятия того или иного решения будут, соответственно, соображения выгод тех или иных групп лоббистов, заинтересованных в работе на пенсионном рынке в самом широком смысле слова. Это касается как финансового капитала, так и чиновников из Пенсионного фонда, из надзорных ведомств. Также думается, что среднесрочной перспективе дефицит Пенсионного фонда никуда не исчезнет, а размер средней пенсии в РФ будет мал, и позволять только выживать. При этом начисляться она будет по неясным и запутанным правилам, и стимулировать население к активной накопительной стратегии будет по-прежнему невозможно.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 8 сентября 2017 > № 2300934 Максим Артемьев


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2017 > № 2296153 Максим Артемьев

Благотворительность вместо цветов и другие изменения в жизни российской школы

Максим Артемьев

Историк, журналист

Благодаря мессенджерам родительское собрание идет безостановочно, а электронные дневники позволяют моментально отслеживать кривую успеваемости лодыря или умнички. К детям на бытовом уровне отношение поменялось: на них теперь не орут и даже косо посмотреть не смеют. Чем еще сегодняшняя школа отличается от той, в которую ходили мы?

За пару дней до 1 сентября в группе родителей нашего класса в WhatsApp неожиданно появилось предложение — не приносить каждой семье своего букета цветов, а вместо этого принять участие в благотворительной акции. Суть ее проста: те деньги, которые в семейном бюджете были выделены на покупку цветов, перечислить в благотворительный фонд, а классной руководительнице вручить от всех детей один букет. Плюс каждому ребенку дать по гербере. Моментально провели опрос, все высказались «за». Через сутки тут же в чате всплыла информация о том, что в школе есть тяжело больной мальчик и что можно помочь и ему. Опять проголосовали и решили сдать средства уже в два адреса.

Вот она — школа гражданского самоуправления. Совокупность новейших информационных технологий открывает невиданные прежде возможности. Ранее добиться того, чтобы все родители собрались для обсуждения, было практически невозможно. Пересекались в полном составе только на классных часах раз в два-три месяца. Теперь же родительское собрание идет безостановочно. Иной раз телефон чуть ли не дымит от яростного обсуждения в чате проблем. Тут же выясняется и деловой, и лидерский потенциал каждого, кто просто критикан, а кто исправно тянущая воз обязанностей лошадка.

Во что конкретно выливается подобная активность — несложно подсчитать. Средняя цена букета к 1 сентября по Москве — 1200 рублей. Если, по данным департамента образования столицы, 1 сентября в Москве в школы и сады пошли 1,42 миллиона детей и подростков (одних только первоклассников 102 000), то можно представить себе объем рынка цветов в этот день. За вычетом старшеклассников, которые уже не так сентиментальны, можно смело говорить про 1,5 млрд рублей. В масштабах страны речь может пойти уже про 10 млрд. В Петербурге, например, 468 500 учащихся, в Казани — 120 000. При этом начинают сказываться последствия беби-бума времен «национальных проектов». В Москве число учащихся выросло с 2010 года на 260 000. В Питере только первоклассников стало на 5500 больше, чем в прошлом году. В зависимости от степени успешности данной инициативы либо продавцы цветов могут потерять миллиардные прибыли, либо НКО получить ту же сумму.

Один только этот пример показывает, как изменилась та среда, в которой существует современная российская школа. Тут, кстати, можно упомянуть и о введении электронных дневников в дополнение к старым бумажным. Клик мышкой — и вся кривая успеваемости лодыря или умнички предстает перед родительскими очами. Разумеется, не стоит преувеличивать степень нонконформизма родителей и учеников и степень зависимости бюрократических структур от общественного мнения.

Однако изменения значительны. И это тоже бросается в глаза. Во-первых, резко возрос запрос на безопасность. В мою бытность представить родителей, поджидающих своих чад у школы, было почти невозможно. Сегодня же в Москве детей встречают и сопровождают класса до шестого. И это притом что по сравнению с советскими временами картина изменилась кардинально. Везде камеры наблюдения. В школе дежурят охранники, и так просто туда не попасть даже родителю. Раньше же вокруг школ кружилась шпана — шакалила мелочь, теперь ее не видать и в микроскоп. К детям на бытовом уровне отношение поменялось, сбылась мечта Чехова, чтоб они пребывали в ангельском чине, — на них теперь не орут и даже косо посмотреть не смеют, тогда как в наши времена и чужой совсем человек мог запросто дать подзатыльник в случае нарушения ребенком правил поведения. Водители управляют машинами куда аккуратнее, чем тогда, повсюду лежачие полицейские. И тем не менее такой страх за детей!

Рациональных причин сопровождать двенадцатилетнюю девочку в случае проживания ее буквально в пятидесяти метрах от школы не существует. Объяснить этот феномен можно только массовым распространением всевозможных фобий, подогреваемых СМИ, и устными рассказами из серии «городских легенд», а также расистскими стереотипами в отношении мигрантов. И тут, кстати, WhatsApp и прочие мессенджеры и социальные сети играют роль распространителей самых нелепых слухов и нагнетают панику. Думается, многие родители получали сообщения о том, что в какой-то школе нашли взрывчатку, «но в газетах об этом не пишут».

Запрос на безопасность во всех ее видах влечет за собой существенные перемены, в том числе экономические. Недавний скандал с транспортными компаниями, которым показались непомерными новые требования к перевозчикам школьников, ярко показывает это. Для охранных компаний школы стали лакомым куском, важнейшим сегментом бизнеса. Это же касается поставщиков систем противопожарной безопасности, сигнализации, наблюдения и т. д.

Другая тенденция — требование прагматичной направленности обучения. С этого года в столице специализация началась уже сразу после начальной школы, то есть с пятого класса. Разумеется, в наших условиях она не могла быть ничем иным, как имитацией, ибо смешно говорить о профессионализации в таком раннем возрасте. Более того, необходимость переформатировать классы в соответствии с выбором ребенка/родителей вызвала множество скандалов, ибо рушились сложившиеся в детских коллективах привязанности и отношения. Но тем не менее сам факт показателен. Родители очень внимательно отнеслись к выбору, было множество вопросов и о связи с вузом, и о приглашении дополнительных педагогов и введении различных факультативов.

Третья тенденция, как ни странно, это запрос на демократизацию, или, точнее, эгалитаризм. Например, с этого года в Москве отменились всякого рода гимназии и т. п. Теперь все — просто «школы». И в этом тоже есть рациональное зерно, поскольку прежде за счет бюджета одни заведения получали значительно больше, чем другие, добившись правдами и неправдами статуса гимназии. Теперь же идет ожесточенная борьба за место школы в рейтинге, каковое необходимо постоянно чем-то подкреплять.

Все эти вызовы времени порождают много вопросов и запросов, на которые не всегда есть ответы как у родителей, так и у педагогического сообщества, и у руководства образованием. Однако тот факт, что «учиться стало интереснее, учиться стало веселей» — налицо.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2017 > № 2296153 Максим Артемьев


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 31 августа 2017 > № 2314586 Максим Артемьев

Возвращение имен. Что стало с достоянием купцов и фабрикантов

Максим Артемьев

Историк, журналист

Все созданное трудами отечественных промышленников не пропало бесследно. Оно служило все последующие сто лет, просто мы, потомки, зачастую не знали — чьим имуществом пользуемся?

В своих статьях в Forbes я часто пишу о российском предпринимательстве до 1917 года. Но всякий раз, доходя до этой даты, повествование обрывается, словно перед бездной. Однако возникает логичный вопрос — что же было в дальнейшем с наследием династий купцов, промышленников, фабрикантов? Остались ли сегодня следы той жизни, когда Россия бурно развивалась и была частью западного цивилизованного мира?

***

Обратимся для начала к текстильному бизнесу, в который в первую очередь вкладывались капиталы, и в котором сложились большинство семей крупных предпринимателей — Морозовы, Миндовские, Коноваловы, Красильщиковы, Гарелины, Хлудовы. Текстильная индустрия в Советском Союзе развивалась именно как их наследие, в том числе, географическое. Те центры, которые возникли как слободы вокруг ткацких фабрик, таковыми и оставались, разве что прибавляя к себе иные сферы промышленности. Это относится, например, к кусту городов востока Московской области — Егорьевск, Павловский Посад, Ногинск (Богородск), Орехово-Зуево. Более того, большевики даже учредили Ивановскую промышленную область (ранее Иваново-Вознесенск не был губернским городом) — и подчинили Иванову (возникшему как город только в 1871 году) такие старинные поселения как Ярославль, Кострому и Владимир. Ивановская область, после реорганизаций сильно сократившаяся, так и осталась ведущим текстильным регионом страны. Как мы видим, заложенная до 17-го года специализация, сохранилась.

Даже пресловутые первые пятилетки продолжали либо основанные прежде традиции, либо воплощали планы, задуманные еще до революции. Знаменитая «Магнитка» выросла на месте добычи железной руды, которую вели на горе Магнитной местные купцы-промышленники еще с 1759 года. То же самое касается НТМК в Нижнем Тагиле. Новолипецкий комбинат строился в городе с уже имевшимися чугунолитейными и металлургическими заводами. Тулачермет возник в месте, где уже был Судаковский чугуноплавильный завод, основанный бельгийцами, а затем выкупленный российскими предпринимателями.

Урал, Донбасс, города Поволжья — все они существовали и прежде как крупные промышленные регионы и центры. Скажем, Сталинград-Царицын был избран как площадка под строительство тракторного завода, поскольку уже являлся важным транспортным узлом Нобелей в транспортировке нефти из Баку. Большевики просто превращали в областные и республиканские центры бывшие слободы при заводах и уездные города, получившие до 17-го года значительное развитие. Такова судьба, например, Березников, возникших при содовом заводе купца Любимова (приятно поразившего молодого Пастернака — «маленькая промышленная Бельгия»). Это касается Екатеринбурга, Челябинска, Ижевска и многих других городов.

Оборонная промышленность также развивалась как продолжение старой, дореволюционной. Что любопытно — до 1917 года никто не скрывал, чем занимаются те или иные заводы. Например, в Петербурге на Литейном проспекте висела крупная вывеска «Петербургского Патронного завода Литейно-гильзовый отдел». В советское же время предназначение предприятий тщательно маскировалось. Все патронные заводы имели названия, призванные ввести в заблуждение. В Симбирске-Ульяновске заведение стало называться Машзавод им. Володарского, в Туле старый патронный разделили на ничего не говорящие имени Кирова и «Штамп». В том же Питере всем известный пушечный Обуховский завод, стал непонятным «Большевиком». Прославленная орудийная Мотовилиха в Перми оказалась заводом им.Ленина.

Так утрачивалась связь веков в сознании населения. Пропаганда делала свое дело, и люди забывали не только исконные названия, но и не знали, что выпускают предприятия.

***

После 1991 года пришла «третья волна» волна использования наследия дореволюционных предпринимателей. Заводы и фабрики стали закрывать, но на их месте возникали бизнес-центры и офисные помещения с лофтами и опен-спейсами, говоря новомодным языком. Оказалась, что их архитектура вполне подходит для реновации в современном стиле, а места расположения, бывшие некогда городскими окраинами, ныне оказались в самом центре городов, и представляют собой лакомый кусок для риэлторов. Так, например, произошло в Москве.

Крупнейшая в России шелкоткацкая фабрика купца Клавдия Жиро, бывшая при СССР пролетарски корректной «Красной розой», сегодня — деловой центр «Красная роза 1875». Исчезнувшая в советские годы традиция возвратилась в введением в название года основания заведения. Схожий по именованию бизнес-центр «Красный Октябрь» на Берсеневской набережной — это бывшая кондитерская фабрика «Эйнемъ», предпринимателя немецкого происхождения Теодора Фердинанда фон Эйнема (почему-то нынешние инвесторы решили в названии отталкиваться не от него). Любопытно заметить, что столичные активы «Объединенных кондитеров» (в них вошел «Красный Октябрь») включают в себя «Бабаевскую кондитерскую фабрику» (бывшее товарищество «Абрикосов и сыновья») и фабрику «Рот Фронт» (бывший «Торговый дом Леновых»). То есть налицо продолжение традиций уже третье столетие подряд.

Центр дизайна и архитектуры ARTPLAY, который наблюдают перед прибытием на Курский вокзал пассажиры с южного направления, — в прошлом завод «Манометр», основанный в 1886 году предпринимателем Ф. Ф. Гакенталем как фабрика манометров. А вот Завод Юлия Гужона, известный в советское время как «Серп и молот», уступил место ультрамодернистскому ЖК «Символ» (тонкая связь с историей в названии).

***

Купцы и промышленники оставили после себя не только заводы и здания контор, которые были активно востребованы и при новой власти. Значительной частью их наследия являются плоды меценатских усилий — больницы, школы, училища, богадельни, храмы. Эта недвижимость (а часто и содержимое ее) и сегодня активно используется. Однако и в данном случае ономастические игры советского времени сбивали с толку граждан, которые не знали — чьим достоянием они пользуются?

В 20-50-е годы государство, все средства бросившее на развитие тяжелой индустрии, строило больницы по остаточному принципу и потому использовало в основном доставшиеся ему по наследству. Но те были практически все воздвигнуты усилиями тех или иных меценатов. Это создавало сильный идеологический диссонанс. Поэтому переименования в этой сфере были еще больше, чем в промышленности. Так Бахрушинскую больницу, основанную купцами братьями Бахрушиными, переименовали в больницу № 33 им. Остроумова. А их сиротский приют стал приютом имени Коммунистического интернационала. Это относится ко многим знаменитым объектам здравоохранения Москвы советского времени — и к психиатрической больнице им.Кащенко («Алексеевской») и к Морозовской детской.

В связи с этим «повезло» старому большевику Николаю Семашко, наркому здравоохранения, в честь которого переименовано множество учреждений по всей стране. Например, Ваныкинская больница в Туле, построенная на 2 миллиона рублей, завещанных купцом Дмитрием Ваныкиным, стала «Семашкой», как называли ее в обиходе туляки.

В образовании прослеживались те же тенденции. Золотопромышленник Альфонс Шанявский мечтал о свободном университете, открытом для всех желающих, и завещал на его устройство свое состояние. Московский городской народный университет имени А. Л. Шанявского стал важным образовательным и культурным учреждением второй столицы России перед 17-м годом. Сегодня это — РГГУ, а в советское время — Коммунистический университет им.Свердлова-Высшая партийная школа-Академия общественных наук.

Предприниматель и финансист Алексей Вишняков был организатором и председателем Московского общества распространения коммерческого образования. На этом посту он стал основателем Московского коммерческого института — первого вуза в России подобного профиля. Хотя новая власть напрочь отрицала и рынок, и его законы, коммунистам тоже были нужны экономисты для управления «народным хозяйством», и потому создали на его базе Московский институт народного хозяйства (МИНХ) имени Карла Маркса, а поскольку с учреждениями в честь бородатого классика был явный перебор, то вуз вскоре стал «Плехановкой», по имени хоть и меньшевика, но, все-таки основоположника марксизма в России. Таков горький сарказм истории — имя врага капитализма до сих пор носит университет, кующий кадры для рыночной экономики.

Дореволюционные предприниматели живо интересовались наукой и старались всячески помогать российским ученым и исследователям. На деньги Рябушинских был открыт Николаем Жуковским первый в мире Аэродинамический институт — основа последующих успехов советской авиации. Третьяковская галерея, МХАТ — это все тоже порождение свободной филантропической активности.

***

Как мы видим, все созданное трудами отечественных купцов и промышленников вовсе не пропало бесследно. Оно служило все последующие сто лет, просто мы, потомки, зачастую не знали — чьим имуществом пользуемся? Сегодня происходит постепенно возвращение имен, и история оживает и предстает перед нами уже в ином свете.

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 31 августа 2017 > № 2314586 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2017 > № 2314571 Максим Артемьев

Культура и отдых: может ли драка в парке Горького уничтожить бренд

Максим Артемьев

Историк, журналист

Убийство блогера Станислава Думкина и публичная реакция руководства парка на трагедию вызвали волну негодования среди москвичей. Появились прогнозы, что «капковский капитал» будет промотан в один день и работа нескольких лет по созданию «парка-конфетки» пойдет насмарку

Судьба парка Горького — это лишь частный случай из множества схожих судеб коммунистических монстров, доставшихся нам в наследство. Из той же серии и ВДНХ, например. И основная проблема заключается в том, как приспособить показательный социалистический город к современным постмодернистским рыночным реалиям. Шумиха, поднятая в связи с убийством блогера в парке, обнажила сразу целый ряд проблем и текущих запросов общества.

Первый и самоочевидный — это запрос на безопасность. В советское время парк (в данном случае любой городской) был местом проявления спонтанной либо запланированной агрессии. В первом случае так снимали стресс выпившие граждане, для которых пьяная драка являлась прекрасным средством выхлопа пара, накопившегося за неделю негатива на работе и дома. Барьер для применения насилия у homo soveticus был низок. Вербальная агрессия не котировалась по сравнению с невербальной.

Во втором случае подростковые группировки и банды обдуманно сражались за доминирование на определенной территории. «Ботаник», отправляясь в парк, знал, что с него могут сшибить мелочь или дать в глаз «просто так» — чтобы знал свое место в неформальной иерархии.

Сегодня требование защищенности подразумевает не просто физическую безопасность, но и неприкосновенность личного пространства и того, что на Западе называют «достоинством». Важна также возможность выражения своей индивидуальности, что в совокупности порождает «разнообразие» — также современный божок. А блогер Станислав Думкин и стал жертвой проявления нетерпимости. Второй запрос современного общества — это запрос на экологичность и современную среду отдыха — соответствующие развлечения, питание. Парк Горького в своем советском проявлении абсолютно этому не отвечал, и работа, инициированная Сергеем Капковым, при всем настороженном отношении хипстерской публики к делам мэрии, вполне пришлась ей по вкусу.

Но если по второму пункту особенных претензий нет, то малейшие отклонения по первому и порождают болезненную реакцию. Ценность здоровья и жизни резко выросли по сравнению с советскими временами. Хайп в СМИ и соцсетях — следствие этой высокой требовательности. Причем любопытно заметить: когда несколько недель назад в том же самом парке в глаз получил корреспондент НТВ, то реакция публики несколько отличалась. Тут уже вмешались политические пристрастия и предпочтения.

Кое-где слышны уже панические прогнозы, что «капковский капитал» будет промотан в один день и работа нескольких лет по созданию «парка-конфетки» пойдет насмарку. Я бы поостерегся делать такие выводы. Надо четко отделять шум в прессе от реальной жизни. Единственное убийство еще не создает погоды, при всей трагичности произошедшего. Важнее другое: почему стала возможной такая острая реакция в принципе, помимо выше отмеченных обстоятельств?

Ловушка для мэрии

Начиная работу по реновации парка Горького, мэрия незаметно для себя оказалась в двойной ловушке. Довольно авторитарный региональный политический режим должен был провести преображение города, создать ему дружественный интерфейс, наподобие современного европейского мегаполиса. Как совместить жесткий управленческий стиль и модерную открытость, было и остается непонятным. До сих пор остается впечатление, что капковские и посткапковские инициативы, типа последней — музыкантов в метро, приглашенных самим метрополитеном по конкурсу, являются не то симулякром, не то краткосрочным явлением, которое исчезнет в обозримой перспективе, подобно тому, как завяли ростки нового и независимого в Китае при Мао Цзэдуне в рамках кампании «Пусть расцветают сто цветов!».

У столичной мэрии тяжелая рука. И все, к чему она прикасается, чувствует ее тяжесть. С одной стороны, это помогает ей сносить любые препятствия на пути, например, во время выборов, обеспечивая почти стопроцентный результат, с другой — придает несколько брутальный характер тончайшим конструкциям городской жизни.

Для любой столичной власти обеспечение лояльности подвластного населения — важнейшая задача. В ходе ее реализации необходимо учитывать социокультурную стратификацию москвичей. Лужков работал с двумя основными категориями — бюджетниками и вип-персонами. Для первых были «лужковские» пенсии и надбавки, для вторых — «точечные» подарки, от персональных театров до квартир. Сергей Собянин, оставив бюджетников, перешел от целевой работы со знаменитостями к ставке на продвинутый средний класс, условно говоря, «хипстерскую публику». На нее и направлено большинство инициатив мэрии — от платной парковки до велодорожек и парка Горького 2.0.

Но родовые признаки у власти никуда не делись. И менеджмент мэрии остается таким же жестким, как и при Лужкове, отсюда и кадровая чехарда в том же парке, где за пять лет сменилось четыре директора. Для настоящего европейского города необходим во главе учреждения, которое хотят сделать показательным, руководитель, с которым бы оно ассоциировалось, кто служил бы его живым символом. Вспомним Семена Гейченко в Пушкинских горах, Ирину Антонову в Пушкинском музее. Парку Горького нужен не очередной «эффективный менеджер», а легендарная личность. Понятно, что они на дороге не валяются и купить харизму невозможно ни за какие деньги. Такового можно только вырастить, человек должен приходить не на контрактный срок в три года, а на всю жизнь в идеале. Это и будет наиболее эффективным вложением в человеческий капитал.

Парк и деньги

Важно также понимать, что парк — это не аттракцион для зарабатывания денег. Он по определению не может быть прибыльным (что не означает и глубокой убыточности в то же время). При Лужкове, когда вход сделали платным, а территорию заставили сотнями убогих киосков, об этом забыли. Но контроль за бюджетными вливаниями должен быть максимально прозрачным, а их расходование — понятно-осмысленным. О размерах сумм, проходящих через парк Горького, дают представление следующие цифры: благоустройство Площади искусств обошлось в 267 млн рублей, реставрация Ленинской площади — 260 млн, ремонт Пионерского пруда — около 100 млн. Собственные доходы парков по Москве составляли на 2014 год около 40%. Соответственно, бюджетные расходы, компенсирующие разницу между «бизнесом» и «социалкой», колоссальны. На 2017 год на столичные парки выделено до 50 млрд рублей.

Мэрии поэтому, во избежание повторения скандалов, подобных нынешнему, следует создать экспертный совет по парковому делу (а точнее, «городскому пространству») с участием действительно независимых, а не прикормленных «урбанистов» и с правом вето на принятие решений по ключевым вопросам. Формирование дружественной среды должно делаться дружественными руками, а не по велению сверху. Чиновничьи прыть и раж необходимо умеривать здравым смыслом специалистов и гражданского общества.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2017 > № 2314571 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 21 августа 2017 > № 2314640 Максим Артемьев

Москва — это навсегда? Реально ли перенести столицу России в другой город

Максим Артемьев

Историк, журналист

Гипотетический перенос столицы хоть в Сибирь, которого не будет никогда по политическим и культурно-историческим причинам, не исправил бы ничего в структуре экономики

Только отсутствием реально значимых политических новостей и событий в сезоне можно объяснить то внимание, которое получила новость о предложении перенести столицу из Москвы за Урал. Даже сам Сергей Собянин откликнулся на эту идею. Но какой бы априори нереалистичной являлась «инициатива», сам факт ее попадания в заголовки новостей и активного муссирования показывает, что тема имеет под собой — нет, не основание, но некую питательную среду.

Хотя по конституции Россия и является формально «федерацией», однако все прекрасно понимают, что по факту наша страна — в высшей степени централизованное государство. И не просто централизованное, но и моноцентричное. Не будем приводить данные о том, сколько через Москву проходит денег, создается процентов от ВВП и уплачивается налогов, — все прекрасно об этом знают. Главное, что разрыв в уровне жизни между столицей и провинцией неприлично велик и это создает повод для недовольства. Нынешняя реакция и есть отражение этих фрустраций.

В развитом мире такого различия уровня жизни давно уже нет, да и во многих случаях и не было. Человек, живущий в Сент-Луисе или Портленде, ничем не обделен по сравнению с жителем Вашингтона или Нью-Йорка. То же самое касается Мюнхена и Берлина или Лиона и Парижа. У нас же даже Санкт-Петербург на порядок ниже Москвы по всем показателям. Кстати, до 1917 года в России реально имелось две столицы и москвичи ничем не уступали петербуржцам. Чехов, Толстой или Чайковский не страдали от своей вторичности или ограниченности доступа к чему бы то ни было. Любопытно, что рыночные реформы после 1991 года ничуть не помогли преодолеть этот разрыв между Москвой и периферией, а только усилили его.

Разумеется, придя к власти, Владимир Путин не мог не обратить внимания на эту явно острую проблему. Но решить ее кардинально было невозможно, поэтому прибегли к профанации наподобие переноса Конституционного суда в Санкт-Петербург. Подняло ли это как-то статус Северной Пальмиры — вопрос риторический.

Зарубежный опыт здесь подходит мало. Да, ряд крупных государств прошли через перенос столицы из переполненных мегаполисов — по разным причинам. В Нигерии (самый свежий пример) столицу перенесли из Лагоса в самый центр страны не только по причине перенаселенности, но и для создания баланса между христианско-языческим Югом и мусульманским Севером.

В Бразилии правительство покинуло Рио-де-Жанейро ради освоения глубинки страны. Примерно по тем же основаниям аналогично поступили в Бирме. В Турции переезд в Анкару символизировал разрыв с прежней Османской Турцией, начало нового этапа истории. В Казахстане Астана вместо Алма-Аты означала утверждение этнического господства на обрусевших землях.

Но при этом мексиканское правительство никуда не уезжает из задыхающегося Мехико, а египетское — из Каира. В Аргентине решение еще тридцатилетней давности о выведении столичных функций из Буэнос-Айреса успешно саботируется.

Надо понимать, что российская история и география отличаются от истории вышеотмеченных стран, равно как и требования текущей политики. Россия строилась и строится как централизованное государство, поэтому ослаблять власть в ней никто не позволит. А переезд столицы означает неизбежное, пусть даже на ограниченный срок, ее ослабление. Одновременно это будет означать оставление Москвы без «пригляда», а понятно, что Белокаменная при любом раскладе останется самым богатым и населенным городом. Плюс тренд на строительство вертикали власти никто не отменял, не для того ее столько лет возводили. Даже Сколково побоялись строить далее чем по ту сторону МКАД. К тому же в момент экономического кризиса, когда не могут даже построить пресловутый парламентский центр, откуда возьмутся средства на перенос столицы?

Реализация подобной непопулярной идеи, у которой нет поддержки в народе, не прибавит власти дополнительных пиаровских очков, а только добавит озлобления, создаст конфликты на пустом месте. Отказ от Москвы шел бы вразрез с существующей традицией. Ведь Россия — это не набор лего, который можно собирать и разбирать как захочется. Отказаться от таких столичных символов, как Кремль, Красная площадь и т. д., вряд ли рискнут, да и какой в этом смысл? Эта символика составляет ощутимый культурный и исторический капитал.

Хрущев в свое время попытался вывести часть науки в Новосибирск, «Тимирязевку» убрать из Москвы, а министерства сельского хозяйства СССР и РСФСР перевел в подмосковные совхозы. Это было грубым самодурством, дискредитировавшим подобные начинания. Многократно при советской власти принимались постановления о запрете открытия в Москве новых производств, НИИ и т.д., но все они саботировались — сила традиции и сиюминутного удобства всякий раз торжествовала.

То, что Пекин и Дели не самые большие города в Китае и Индии, сложилось исторически, а не искусственно, решением сверху. А то, что в США, Канаде и Австралии столицы находятся в маленьких городах, объясняется тем, что эти страны строились с чистого листа, при отсутствии внешних врагов, и подобное решение было именно изначальным и сознательным.

С другой стороны, у властей сейчас нет никаких рецептов по преодолению цивилизационного разрыва между центром и окраинами. Применяются всякие паллиативы наподобие присоединения к Москве целых районов Московской области (т.н. «Новая Москва») — безо всякого внятного и гласного обсуждения, без учета мнения жителей, волевым решением из Кремля. Но всю страну к столице не присоединишь, да и эффективность в отношении отнятых у области районов пока не просматривается. О другой имитации — переносе части столичных функций, — уже упоминалось выше.

Поэтому в обозримом будущем Москве ничего не угрожает. Но проблема различия уровня жизни, неравенства доступа к образовательным, культурным и прочим благам останется. И как власть будет выкручиваться далее — непонятно. Ведь чем объясняется такой разрыв? В первую очередь, слабостью общего экономического развития страны. Дело не в том, что в провинции живут менее работящие и предприимчивые люди, а в том, что в Москве «снимаются сливки» — она замыкает сырьевую цепочку, и потому здесь оседают деньги от экспортно-импортных операций.

Не «продвинутость» москвичей и гостей столицы создает капитал, а имеющиеся здесь финансовые потоки порождают псевдозападную культуру — с ее офисным жаргоном, напичканным англицизмами. Все эти клубы, кафешки и т. п., индустрия развлечений «а-ля Запад», финансовые учреждения (равно как и столичный уровень в социальной сфере и ЖКХ) существуют только и исключительно благодаря платежеспособному спросу, основанному на компрадорском характере экономики.

В Китае Шанхай или Шэньчжэнь процветают, потому что экономика страны не зависит от экспорта энергоносителей, равно как Хошимин во Вьетнаме или Бангалор в Индии. Соответственно, производители хоть «железа», хоть софта не привязываются к столице — им не нужно постоянно заходить в бюрократические кабинеты, где происходит выдача лицензий и прочее, — то, что называется «доступ к трубе». В России же экономика вполне себе сырьевого типа, и получается «дурная зависимость» — отпустить в свободное плавание нефтянку и газ нельзя, ибо государство утеряет свой кошелек, но сохранение плотного контроля лишь усугубляет и консервирует ситуацию. Причем неважно, в чьих руках энергетический сектор — частных или государственных. В 90-е годы, когда нефтянка находилась преимущественно в руках компрадоров-частников, а «Газпром» управлялся его менеджерами без госнадзора, ситуация в плане оторванности Москвы от остальной России была такой же, как сейчас. Она при любом раскладе играет роль gated community для топ-менеджмента, его обслуги и паразитов в довольно нищей стране.

Что касается налоговой политики, то ставка еще в начале 2000-х была сделана на максимальное перераспределение доходов через федеральный бюджет. С одной стороны, это дает какие-то гарантии выживания бедным и депрессивным регионам (а их в стране — большинство), с другой — лишает субъекты федерации инициативы, поскольку сколько ни заработай — почти все уйдет в Москву.

Гипотетический перенос столицы хоть в Сибирь (которого не будет никогда по вышеуказанным политическим и культурно-историческим причинам) не исправил бы этой ситуации, ибо не поменял бы ничего в структуре экономики. В Саудовской Аравии или в Эмиратах возможно равномерное «размазывание» жизненного уровня — маленькое население, гораздо меньше территория, нет таких трат на оборону. В России просто бы возник некий городок чиновников — не более того.

Единственное решение этого вопроса в отдаленной перспективе — уход от сырьевой зависимости. Но и тогда остается множество вопросов. Ввиду демографических показателей сомнительно, чтобы Питер стал чем-то вроде Шанхая, а Сочи — наподобие Мумбаи. Грубо говоря, в Индии или Вьетнаме есть кому работать, а у нас — нет. Думается, в обозримой перспективе цивилизационный раскол между Москвой и остальной Россией останется. И о чем следовало бы подумать, так это о том, как не допустить его увеличения.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 21 августа 2017 > № 2314640 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 июля 2017 > № 2252079 Максим Артемьев

Крым против коррупции: как прошли дебаты Навального и Стрелкова

Максим Артемьев

Историк, журналист

Кремль должен смириться с тем, что, по крайней мере, та часть населения, которая интересуется общественными вопросами, будет иметь площадку для их публичного обсуждения

Дебаты Алексея Навального и Игоря Стрелкова стали крупнейшим событием публичной политики последних недель. Встреча в прямом эфире двух виднейших представителей противоположных флангов оппозиционного лагеря по определению занимательна и важна. Недаром этих дебатов в «тусовке» ждали с таким нетерпением.

Сразу отметим резкий прогресс в информационных технологиях. Никакая цензура не работает — YouTube убил традиционное телевидение, безусловного контроля за которым так долго добивалась власть. Уже на утро 21 июля у видео с дебатами только на канале «Навальный Live» было 600 000 просмотров и еще 420 000 на канале «Дождь». Кремль должен смириться с тем, что, по крайней мере, та часть населения, которая интересуется общественными вопросами, будет иметь площадку для их публичного обсуждения. Альтернативой может стать только блокирование YouTube.

Дебаты состоялись, потому что они были нужны обоим участникам. Стрелков — прекрасный военный тактик — оказался плохим политическим стратегом. За прошедшие три года после его возвращения из Донбасса он так и не смог создать своей партии или движения, вспомним неудачу с «Комитетом 25 января». Его имя стало символом, но не более того. Те, кто в 2014-м предвещали рождение русского национального героя, ошиблись. Все герои у нас включаются и выключаются по сигналу из Кремля. Стрелков осознал этот неприятный для себя факт и потому инициировал встречу в эфире с Навальным, понимая, что это станет сильным шагом для его вхождения в политику в статусе не просто ветерана, а активного участника общественных процессов.

Алексею Навальному дебаты были нужны, поскольку как опытный лидер он понимает, что не может опираться только на хипстерскую тусовку. Для него жизненно важно вырваться за пределы столично-молодежно-либерального гетто и расширить свою базу поддержки. История с Крымом показала, насколько сильны среди россиян патриотические настроения, и, как ответственный политик, Навальный обязан их учитывать. Неслучайно даже Ельцин во второй половине 1990-х годов прикладывал такие усилия для создания Союзного государства с Белоруссией.

Не будет ошибкой сказать поэтому, что Навальный и Стрелков — взаимозависимы и нуждались друг в друге. Последнему необходим доступ к либеральным информационным ресурсам, обеспечивающими большую аудиторию, первому — «молчаливое» посткрымское большинство, ибо коррупция коррупцией, но скачок рейтинга Путина после Крыма ясно показал, что волнует людей.

Можно было предположить, что говорливый и бойкий Навальный запросто разделает под орех непубличного Стрелкова. Но тот занял верную позицию (и поработал над имиджем — коротко подстригся и выглядел моложе, не неряшливо) — говорил мало, по-военному четко, задавал тон дискуссии. Навальный был вынужден оправдываться, много говорить лишнего. В какой-то момент он растерялся, запнувшись, вспоминая, и сказал: «Я закончил вуз в 1995 году», тогда как на самом деле закончил его в 1998-м.

Более того, Стрелков поднял ряд табуированных в хипстерском дискурсе тем (и это даже без Крыма, который не обсуждали), и Навальный должен был лавировать: с одной стороны, не отойти от позиций, приемлемых для «своих», с другой — попытаться, чтобы его услышала национал-патриотическая публика. Он даже произнес запретную для многих либералов формулу: «Русские — крупнейший разделенный народ Европы».

Проблема, однако, заключается в том, что лагерю сторонников Навального темы, которые педалировал Стрелков, не интересны. И наоборот, «крымскому большинству», поддерживающему сегодня Путина, проблема коррупции представляется второстепенной. Поэтому не стоит придавать большего значения лайкам, дислайкам и комментариям к роликам дебатов в сети. Обсуждают и выражают эмоции главным образом сторонники, а их позиции поколебать затруднительно. По большому счету любые дебаты могут повлиять только на неопределившихся.

Конечно, основное внимание было приковано к Навальному — он публично объявил о своем желании баллотироваться на пост президента, а Стрелков подчеркивал, что никуда не планирует избираться. Соответственно, судили главным образом его — как он держался и отвечал. Можно сказать, что сам факт того, что Навальный не отвернулся от дебатов, пришел на них, пойдет ему в копилку — вне зависимости от успешности выступления. Сама оценка «успешности» сугубо субъективна. Вспомним, что Трамп по опросам проиграл все три раунда дебатов с Клинтон.

Думается, Навальный извлечет пользу для себя после встречи со Стрелковым, будет более тщательно готовиться к дискуссиям и не забывать, что его картина мира может не совпадать с картиной мира значительной части или даже большинства россиян. Что до Стрелкова, то, наверное, он должен быть доволен. Он напомнил о себе; показал, что тоже умеет выступать и полемизировать. Однако основывать на этом какие-то далеко идущие планы ему вряд ли возможно. В национал-патриотическом лагере конкуренция не менее высока, и с распростертыми объятиями его после удачно проведенных дебатов с Навальным встречать никто не будет.

И последнее — надо ясно понимать, что дебаты имели значение не для реальной политики, а для тех или иных групп, которые не включены в процесс принятия решений. Речь идет о борьбе за лидерство в той или иной тусовке, каждая из которых существует подобно вещи в себе. Кремль сегодня достаточно силен, чтобы чувствовать себя уверенно и не реагировать на Навального и Стрелкова всерьез. Все понимают, что власть в 2018 году никто не отдаст.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 июля 2017 > № 2252079 Максим Артемьев


Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 11 июля 2017 > № 2240463 Максим Артемьев

Миллиардеры в роли государства: справится ли частный бизнес с проблемами моногородов

Максим Артемьев

Историк, журналист

Моногорода вовсе не советское изобретение. В царской России с началом бурного развития капитализма возникали крупные поселения при заводах и фабриках. И, думается, опыт тогдашних миллиардеров может если не оказаться полезным, то навести на некоторые размышления.

Сравнение статей советских энциклопедий о городах со статьями в дореволюционных изданиях – вещь любопытная. Справочники после 1917 года всегда начинают с перечисления промышленности – какие заводы и фабрики в городе имеются. Старые энциклопедии – с культуры, то есть училищ, музеев, библиотек. В этом различии – принципиально иное отношение к устройству городской жизни, определение того, что первично и что вторично. Город ли при заводе или наоборот?

В советское время было понятно: город – это жилые кварталы при заводах и фабриках. Исходя из этого принципа и развивались инфраструктура – транспорт, медицина, образование, социальные учреждения. Сегодня, после почти трех десятилетий рыночных реформ, наследие советского подхода дает о себе знать, в том числе в виде проблемы моногородов как крайнего проявления выше отмеченного принципа.

***

Моногорода на самом деле вовсе не советское изобретение. В царской России, несмотря на принципиально иной подход к градостроительству, с началом бурного развития капитализма возникали крупные поселения при заводах и фабриках. И, думается, тот опыт может если не оказаться полезным, то навести на некоторые размышления.

Семейство текстильных фабрикантов Морозовых типично в этом отношении. Никольская пустошь, купленная основателем династии Саввой Морозовым в 1837 году, стала местом интенсивного промышленного строительства, основной производственной площадкой семьи. Быстрым темпами Никольское (ныне Орехово-Зуево) превращалось в крупный город, не уступающий размером губернскому, но при этом без прав городского самоуправления.

Молодой Ленин, побывавший там, писал: «Чрезвычайно оригинальны эти места, часто встречаемые в центральном промышленном районе: чисто фабричный городок, с десятками тысяч жителей, только и живущий фабрикой. Фабричная администрация — единственное начальство. «Управляет» городом фабричная контора».

Морозовы не скупились и сильно вкладывались не только в развитие своей производственной базы. Помимо множества цехов, складов и тому подобных зданий, они построили казармы для рабочих, больницы, бани, школы и даже театр, разбили парк. Впоследствии был сооружен один из первых футбольных стадионов в России, на котором заводская команда, проспонсированная Иваном Морозовым, принимала соперников из Англии.

На предприятии Морозовых работало 27 000 человек. Скопление такого количества народа было опасно и в инфекционном, и в криминальном, и в политическом отношении. Но очевидец писал: «Казармы устроены согласно новейшим требованиям гигиены и санитарии, совершенно безопасны в пожарном отношении и содержатся в совершенной чистоте. Мы удивлялись порядку и чистоте в казармах... Бесплатными квартирами пользуется до 7500 рабочих и до 3000 членов их семей. При казармах состоят фельдшера-санитары. Проживающим на наемных квартирах и в своих домах платят каждому рабочему по 1 рублю 50 коп. квартирных в месяц. Розничные магазины за наличные деньги и в кредит обеспечивают пайщиков-рабочих бакалейными, галантерейными, мануфактурными и суконными товарами, готовой одеждой, обувью, съестными припасами, посудой и т. п.» Поэтому Никольскому не угрожали ни эпидемии, ни преступность, ни бунты (после 1885 года, когда произошла так называемая Морозовская стачка).

Важно отметить, что, как писали «Владимирские губернские ведомости», «Никольское состоит исключительно из построек, принадлежащих фабрикантам Морозовым.., здесь вы не найдете ни одного гвоздя, ни одной щепки, которые бы не принадлежали Морозовым».

Таких городов в России в конце XIX — начале XX века возникали десятки и десятки. Например, в той же ткацкой промышленности много подобных поселений имелось на территории нынешней Ивановской области, на востоке Московской. В машиностроении была известна Бежица. Аналогично выросла Юзовка-Донецк в металлургической промышленности. Многие де-факто города так и назывались «заводами» («поселок завода») – Ижевский завод, Воткинский завод, Нижнетагильский завод.

Однако в исторической перспективе моногорода дореволюционной России оказались тупиковым путем развития. Они не смогли «вытянуть» на себе весь груз неподъемных проблем страны периода стремительной модернизации. Фабриканты брали на себя часть ответственности за социальное положение в своих городах, но это, с одной стороны, развращало государство, поскольку правительство думало, что таким образом удастся спихнуть воз нерешенных проблем на предпринимателей, а оно по-прежнему может не спешить с реформами.

С другой стороны, таких социально ответственных капиталистов было немного. Даже в семье Морозовых: если у Саввы был девятичасовой рабочий день, то у его брата Викулы на соседней фабрике – двенадцатичасовой и заработки на 15% меньше. Это порождало взаимную неприязнь и недопонимание между предпринимателями, которые жаловались друг на друга (например, что коллеги завышают оплату рабочим, переманивают к себе и вводят их в убыток).

В равной степени это способствовало недовольству и пролетариата. Часто работники могли отовариваться только в магазинах компаний, где выбор продуктов и товаров был ограничен, цены выше, а качество хуже. Филантропами, как Морозовы, субсидирующими работников, были лишь немногие капиталисты. Кроме того, из соображений благочиния вводился строгий надзор за поведением сотрудников — например, ограничивался доступ к спиртному, наказывались невенчанные браки, что также вызывало агрессию.

Напомним, что печально знаменитый Ленский расстрел 1912 года произошел именно в «моногороде» — приисковом поселке золотодобытчиков, полностью контролировавшемся компанией «Лензолото». Рабочие протестовали в том числе против условий проживания и питания, которые насаждал монополист. «Молох» Куприна, созданный после посещения завода в Юзовке, описывает не только плюсы, но и минусы подобной индустриализации.

Заводские поселки препятствовали развитию местного самоуправления. Когда в 1907 году владимирский губернатор предложил Морозовым преобразовать их поселения в единый город с соответствующим самоуправлением, они отказались, так как надо было бы платить налоги в городскую казну и при этом потерять рычаги непосредственного управления.

***

Современные моногорода России – практически полностью наследие советского времени. Старые, дореволюционные за семьдесят лет перестроились. Орехово-Зуево (Никольское), Бежица (Брянск), Донецк (Юзовка, хотя это теперь и не РФ) ушли от моноэкономики, но им на смену пришли другие.

Вся жизнь в них крутилась вокруг градообразующего предприятия, чей директор своим реальным значением превосходил власти формальные – горсовет и горком, подобно тому как на селе председатель колхоза или директор совхоза всегда был важнее главы поссовета. После 1991 года при всех драматических переменах в этой схеме изменилось мало – при условии, если предприятие сохранилось. Многие моногорода попросту перестали считаться таковыми в силу закрытия производств. Но это отдельная тема.

Там же, где жизнь продолжилась, уклад остается прежний. Градообразующее предприятие и в рыночную эпоху продолжило быть тем центром, вокруг которого все вращается в населенном пункте. В условиях слабого государства, неработающих законов, коррумпированных правоохранительных органов это, видимо, было неизбежно. Монопольный бизнес волей-неволей должен был заниматься несвойственными ему функциями, дабы удерживать вокруг себе приемлемую социальную обстановку. В 2000-х, после стабилизации и выстраивания вертикали, его уже принуждали сверху не бросать начатого направления. В итоге пиар-службы корпораций регулярно извещают о достижениях по части социальной политики, но скандалы вокруг моногородов вспыхивают с удручающей регулярностью.

В чем же дело? Если суммировать вкратце, то корпорация не может подменить собой государство. Частный бизнес не в состоянии изменить правила регистрации, жилищное законодательство, чтобы облегчить переезд из моногорода туда, где есть работа. Также он не может профинансировать расселение людей, покупать им жилье на новом месте. Это все задача правительственных органов. Кроме того, когда вся экономика страны в кризисе, то и переезжать, в общем-то, некуда. Общее состояние экономики важнее любых частных усилий.

В случае банкротства предприятия опять-таки реальной помощи от бывших владельцев ожидать не приходится, поскольку они сами оказываются без денег. В большинстве случаев невозможно создать приемлемую альтернативу по занятости на месте в силу географии и климата – моногорода, как правило, находятся в удалении от других населенных пунктов, в местности с суровыми природными условиями.

Как и дореволюционные времена, сейчас в моногородах тормозится развитие муниципального самоуправления. Город воспринимается как придаток или как продолжение компании, соответственно, происходит привитие и консервация навыков корпоративного управления там, где, напротив, надо мыслить исходя из интересов местной общины.

Влияние на политику моногородов сугубо негативное. Во-первых, бизнес опять-таки втягивается в нее, что не является позитивным фактором ни для компаний, ни для общества. Компании стараются провести на пост мэра, в местные советы своих ставленников, чья сверхзадача все-таки отстаивание интересов крупного бизнеса. Бывают случаи, что ставки так высоки, что своего кандидата проводят даже на пост главы региона – история с Александром Хлопониным F 34, которого последовательно избрали главой Таймыра, а затем и всего Красноярского края.

В том же Норильске, впрочем, вышла осечка с мэром – «Норникель» в 2003 году не смог провести свою кандидатуру, и победил профсоюзник Валерий Мельников. Но и это не помогло становлению гражданского общества – мэра удалось переманить на свою сторону, а затем и убрать, включив в списки «Единой России» по выборам в Думу. Норильчане лишний раз убедились, что от них ничего не зависит.

Нечто подобное произошло с «Евразом», чья империя включает немало моногородов. На пост человека, который «разруливает» их проблемы, например в Качканаре (Свердловская область), Абазе и Вершине Теи (Хакасия), компания пригласила Андрея Денякина, бывшего профсоюзного лидера Кузнецкого меткомбината. Прежде, в 1999 году, он отстаивал интересы группы МИКОМ в борьбе с «Евразом», но затем перешел на другую сторону и вполне успешно решал задачи, которые ставят его новые хозяева. Пример Денякина показывает, что и профсоюзы не имеют перспектив на предприятиях моногородов и объективно теряют свою независимость. Рабочие по-прежнему бегают к директору и менеджменту, поскольку только у них реальные рычаги власти. Независимые СМИ вытесняют, их стараются заменить корпоративными. То же самое касается НКО, которые заменяют благотворительными фондами, учреждаемыми при компаниях.

Моногорода одного региона могут «принадлежать» разным компаниям. Например, в Мурманской области Ковдор относится к «Еврохиму», Ревда — к СМЗ, Заполярный- к «Норникелю», Оленегорск — к «Северстали», Апатиты — к «Фосагро». У каждой из них – свое видение социальных, экологических и иных проблем. В знаменитом Пикалево был обратный случай – в одном моногороде сошлись интересы трех корпораций. Проводить согласованную политику в интересах субъекта РФ чрезвычайно трудно, особенно когда лоббистский потенциал ФПГ превосходит административный ресурс губернатора.

Резюме просто – никакими социальными программами отдельно взятых холдингов проблемы моногородов не решить. Частный бизнес может только содействовать государству, но не подменять его собой, равно как подменять НКО и профсоюзы. Не стоит возлагать на него несбыточных упований. Решение их проблем – задача власти.

Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 11 июля 2017 > № 2240463 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231562 Максим Артемьев

Новое поколение управленцев. Победят ли мальчики-мажоры наследие чекистов?

Максим Артемьев

Историк, журналист

Дети Сталина, Хрущева, Брежнева не могли и думать о каком-то серьезном участии в управлении. Сегодня же присутствие родственника или иного близкого человека в руководстве является гарантией стабильности

То, что в России политический режим достаточно устойчив и в обозримой перспективе ему ничто и никто не угрожает, давно стало общим местом в прогнозах аналитиков. Однако сама по себе «власть» не представляет чего-то неизменного и статичного, так как постоянно обновляется, как бы ни пыталась замедлить этот процесс. Те, кто пришел к руководству в 1999-2000 годах, сейчас естественным образом от власти отходят.

Путинское поколение «детей победителей»

Знаковым в этом смысле можно считать переход Сергея Иванова в советники («спецпредставитель по экологии») и выдвижение на пост главы президентской администрации Антона Вайно, которому в 1999-м было всего двадцать семь лет. Среди губернаторского корпуса немало людей около сорока лет и даже моложе - вспомним назначения этого года в Перми — Максим Решетников (тридцать семь), Новгороде — Андрей Никитин (тридцать семь). А губернаторы Амурской и Калининградской областей Александр Козлов и Антон Алиханов вообще родились в 1980-х годах и, собственно, кроме Путина и не могут представить кого-то в Кремле. Министру экономики Максиму Орешкину и министру связи и коммуникаций Николаю Никифорову – по тридцать пять.

В течение ближайших пяти-десяти лет власть окончательно перейдет в руки второго путинского поколения, «детей победителей», благо сыновья тех же Иванова, Фрадкова, Патрушева активно расставляются на ключевые посты в управлении бизнесом и государственным аппаратом. И вопрос не в механической замене одной генерации другой. Как показывает история XX века, качественные характеристики управляющей элиты — важнейший фактор в успехе или неудаче государств, особенно в вопросах модернизации.

Достижения реформаторов в Сингапуре при Ли Куан Ю, в Южной Корее при Пак Чжон Хи, на Тайване при Чан Кайши стали возможными благодаря сознательному выдвижению на руководящие посты людей, соответствующих определенным представлениям о должном, которые и обеспечили успех преобразований, цивилизационный рывок. Это же можно сказать про многие другие страны. И наоборот, катастрофа Африки после 1960 года — года обретения большинством тамошних территорий независимости, стала следствием того, что к власти пришли безответственные руководители: либо махровые коррупционеры, либо фанатики, а в лучшем случае — ограниченные автократы без ясных целей и твердой морали.

В коммунистических странах смена поколений означала угасание террора, уменьшение репрессивности режимов, общую либерализацию. Заряд фанатизма ощутимо ослабевал — явление, свойственное любому авторитарному порядку. Даже Северная Корея при внуке Ким Ир Сена представляет собой совсем иное государство, чем при деде. Как не устает подчеркивать наш ведущий кореевед Андрей Ланьков, КНДР сегодня — вполне рыночная страна, пусть и с очень специфическими правилами, и на словах сохраняющее верность былым заветам.

«Дети» и «молодые карьеристы»

Что же означает это для России? Посмотрим внимательнее, кто идет на смену союзу чекистов и олигархов?

Новое поколение управленцев можно разделить в первом приближении на два основных потока — «дети» и «молодые карьеристы». К первым относятся наследники ныне правящих представителей элиты; ко вторым — те, кто не родился с серебряной ложкой во рту. «Детям» власть и богатство принадлежат по праву наследования, «молодые карьеристы» добиваются их собственными усилиями, благо возможности для этого имеются, несмотря на привычное сетование о закупорке пресловутых социальных лифтов, последние двадцать пять лет ознаменовались фантастически быстрыми карьерами. Разумеется, двери открывались не везде и не для всех, тем не менее контраст с привычными советскими представлениями впечатляющ.

Этому взлету способствовал слом традиционного прохождения по лестнице государственной службы. Общества, находящиеся в переходном состоянии, не дорожат опытными кадрами. В них важнее иметь иные навыки. С одной стороны, это упрощает решение некоторых проблем, с другой — отсутствие опытности и системности приводит к непродуманности и поспешности.

И у «детей», и у «молодых карьеристов» есть схожие качества. Это, как правило, хорошее знание английского языка, непосредственный опыт жизни на Западе (по крайней мере регулярное его посещение), у многих — западное образование. Они не представляют иной экономики, кроме рыночной, скептически относятся к левым и социалистическим идеям. Все — ярко выраженные прагматики без каких-либо политических предпочтений. Их объединяет «патриотизм» самого размытого толка. В сознании могут причудливо перемешиваться апелляция к советским ценностям, дореволюционному наследию, любовь к новейшей рок-музыке и публичное исполнение религиозных обрядов.

Все они также чужды публичной политике. Разумеется, есть среди них те, кто попал в исполнительную власть через депутатство (притом что конкурентных выборов нет), или через руководство общественными организациями, но они, во-первых, представляют собой меньшинство, а во-вторых, ввиду особенностей политического процесса в России фактически ничем не отличаются от классических бюрократов. Конечно, грань между «мажорами» и тем, кто добивается всего своим горбом, весьма условна. Тот же Антон Алиханов проходит по обеим категориям сразу.

Региональные трамплины

«Детей» целенаправленно посылают на различные должности во власти и в бизнесе для обкатки и получения необходимого опыта, стремительно проводя по лестнице должностей. Для этого хорошо подходят региональные администрации. Назначение нового губернатора часто означает, что он приводит с собой юную поросль из Москвы — как «мажоров», т.е. сыновей и дочерей влиятельных людей, которым нужна соответствующая строка в биографии, так и молодых карьеристов, которые получают шанс показать себя и получить пост, которого в ином случае в столице добиться было бы затруднительно.

Скажем, приход губернатора Груздева в Тульскую область имел своим следствием назначение ряда молодых выдвиженцев. Так, 28-летний Андрей Спиридонов был назначен министром инвестиций, а теперь, обкатавшись в регионе, стал заместителем директора департамента правительства РФ. Евгении Шохиной, дочери экс-вице-премьера, даже выезжать в регион не потребовалось, она была заместителем руководителя представительства администрации области в Москве. Этот же процесс продолжился при новом губернаторе А. Дюмине. Его заместителем стал В. Федорищев (1989 года рождения), который за пять лет прошел путь от выпускника вуза до директора департамента в Минэкономики. В случае если в 2018 году Дюмин вернется в Москву на важный пост в команде Путина, Федорищева может ожидать высокое назначение в федеральных органах власти.

«Непотизм» или форма дополнительного контроля

Отличительной особенностью постсоветской конструкции является не просто тесная спайка бизнеса и власти, но и их наследование. Дети Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко не могли и думать о каком-то серьезном участии в управлении. Стабильность обеспечивалась иными методами. Сегодня же, в отсутствие работающих институтов, присутствие родственника или иного близкого человека в руководстве является гарантией, что ту или иную госкомпанию, бизнес-холдинг и т.д. не «разворуют» (с точки зрения нынешнего квазисобственника) или что активы не перейдут по управление других кланов (говоря по-иному).

Поэтому столь возмущавшая в свое время «семейная» приватизация нефтяных и химических активов в Татарстане и Башкортостане (соответственно, группами Шаймиева и Рахимова), назначение родственников губернаторов в менеджмент ключевых компаний соответствующих субъектов РФ, с их точки зрения — не коррупция, а форма дополнительного контроля («сын у отца не украдет, а интересы отца равны интересам региона в целом»).

В нормальном, устоявшемся обществе преемственность среди элит — естественное явление. Считается, что если ребенок растет в семье крупного политика, бизнесмена, то он с детства проникается соответствующим этосом, наследует навыки управления, которые дополняются и оттачиваются в лучших учебных заведениях, а материальная обеспеченность позволяет будущему лидеру сосредоточиваться на служении обществу, а не на личном обогащении. Даже в такой меритократической стране, как США, самым демократическим путем во власть избираются несколько поколений семьи Бушей — именно по вышеуказанным основаниям. И Хиллари Клинтон не беспокоила избирателей как кандидат — ее дополнительный опыт «первой леди», наоборот, шел ей в плюс.

В России же еще нет устоявшейся системы ценностей среди элит. Регулярные скандалы с детьми-мажорами, показательно тратящими родительские денежки самым возмутительным образом, ярко это показывают. Важнейшее качество успешной элиты — это социальная ответственность, а также самоограничение в потреблении. Это касается как западной модели успешных стран, так и восточных. Они базировались либо на протестантских постулатах, как в Англии и США (теперь – на политкорректности), либо на конфуцианских, как в Азии.

В РФ же нет той идеологической базы, которая бы обеспечила ответственное поведение элит. Они ясно сознают свое неустойчивое положение, отсутствие гарантий сохранения собственности и власти, потому многим свойственна психология временщиков. Особенно это касается «молодых карьеристов». Если дети вышеотмеченных путинских соратников могут не опасаться за свое будущее, то у последних возможности открываются только «здесь и сейчас». В этом смысле выдвижение в топ-менеджеры именно представителей самых близких к Кремлю семей создает меньше коррупционных рисков. Они рассматривают передаваемые им в пользование авуары как «свои», и, соответственно, действуют на долгосрочную перспективу.

Радикальная смена элит или косметические изменения?

В целом поколение новых управленцев можно охарактеризовать как умеренно прагматичное и лишенное идеализма (в современном, западном понимании слова). Оно нацелено на сохранение нынешнего порядка вещей, не верит в возможность быстрых позитивных перемен. События «арабской весны» и Евромайдана его в этом убеждают. Поэтому недопущение любого рода волнений, подмораживание политической и общественной активности для него остается такой же актуальной задачей, как и для поколения «отцов».

За время, прошедшее с 1991 года, ощутимо изменилась бытовая культура россиян — они стали вежливее, предупредительнее. И в этом смысле поколение, берущее власть, и воспитанное уже в 1990-е и последующие годы, будет отличаться по крайней мере большей сдержанностью. Но внешний лоск и безупречный английский не должны вводить в заблуждение, что к soft-power новые управленцы будет прибегать чаще, чем к грубой силе. Все избирательные кампании последнего времени, которыми де-факто руководили политтехнологи младшего поколения, работа с общественностью местных органов власти, также сосредоточенная в его руках, свидетельствует о том, что никто не желает рисковать и допускать хотя бы толику самостоятельности. Это легко объяснимо — данная генерация сформировалась уже после перестройки и девяностых, и не представляет себе конкурентной политики, и не верит в нее. Последовательное наступление на интернет — во многом его инициатива.

Поэтому в обозримой перспективе Россию ожидают лишь косметические изменения — приход «непоротого» (неголодавшего и т. п.) поколения не несет с собой значимых перемен. Приглашение же из-за рубежа «чикагских мальчиков» по чилийскому образцу невозможно в силу множества обстоятельств, начиная от рисков в сфере безопасности.

Думается, это не самый худший сценарий. Радикальная смена элит в конкретных российских условиях означала бы в лучшем случае очередной передел собственности. Но более вероятным был полураспад страны, взрыв ситуации на Северном Кавказе, попытка сдачи Крыма. Оптимистический сценарий может быть связан только с поколением внуков, тех, кого сегодня отправляют учиться в престижные европейские интернаты. В России надо жить долго.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231562 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Экология > forbes.ru, 30 июня 2017 > № 2227061 Максим Артемьев

Ураган в СМИ. Истерия по поводу катастрофы как зеркало нашего времени

Максим Артемьев

Историк, журналист

Человечество видит, что, несмотря на все технические достижения, оно бессильно против природных бедствий

Есть старое доброе правило — катастрофы всегда происходят неожиданно. Когда же их ожидают — они не случаются. Урагана в Москве 29 мая никто не предвидел — он налетел внезапно. Поэтому вчерашние-сегодняшние заголовки в СМИ — «На Москву обрушится шторм, которого не было более полувека» или «Дождь из Ветхого завета надвигается на Москву» вызывали лично у меня немалый скепсис.

Но нынешняя истерия в СМИ и соцсетях относительно надвигающейся катастрофы по-своему примечательна как признак времени.

Cтоит упомянуть бдительное МЧС, которое прохлопав предыдущую бурю, теперь шлет рассылки-эсэмэски по малейшему поводу, что только дезориентирует население. Его действия напоминают притчу о мальчике-пастухе, который кричал «волки! волки!», когда их не было, а когда они реально появились, на его крики никто не обратил внимание. Понятно, что МЧС действует в соответствии со старым афоризмом — «лучше перебдеть, чем недобдеть», но, все-таки, нужно знать меру. За истекший месяц жители столицы уже несколько раз получили предупреждающие СМС, и, естественно, уже не могут всякий раз реагировать всерьез.

Кроме того, по части распространения разнообразных слухов непредставимые ранее возможности предоставили соцсети, блоги, а также наличие практически у каждого человека аппаратуры для съемок и фотографирования в виде смартфонов. Гражданская журналистика буквально заполонила интернет — сам по себе уникальный канал для мгновенного распространения информации, а YouTube революционизировал возможности по ее обработке. Кроме того, не забудем наличие сотен тысяч камер наружного наблюдения в одной только столице, в объектив которых попадает любой пустяк, который при желании можно счесть достойным внимания и показа во всемирной сети. Традиционные СМИ выглядят на этоv фоне всего лишь редакторами контента, поступающего от корреспондентов-добровольцев, и своего рода проводниками в бездне UGC. Уже вчера начал поступать вал фотографий и видео из полузатопленного Вильнюса (на который первыми обрушились ливни и грозы, идущие с запада), было объявлено, что вот-вот рухнет из-за поползней башня Гедиминаса. Так что соответствующий настрой был создан.

Погоня за броским заголовком, за красным словцом, которые так ценят редакторы СМИ — еще один фактор. Поэтому слова (цитата из Библии) Евгения Тишковца из центра погоды «Фобос» — «…И разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились, и лился на землю дождь», стали манной небесной для масс-медиа и моментально разлетелись по сети, усиливая страхи и порождая в воображении апокалиптические картины.

При этом у москвичей и гостей столицы свежи в памяти природные катаклизмы последнего времени. Кроме майской бури, это, например, прошлогодние подтопления в Москве, когда Яуза вышла из берегов. Кроме того, не забыта небывалая жара 2010 года с пожарами торфяников, которая, в конечном итоге, стоила мэру Лужкову поста. Да и про метеорит в Челябинске в 2013 забывать не стоит.

Тема природы и климата вообще популярна в современном мире. Климатические изменения — это то, по поводу чего в мире происходит множество встреч, переговоров, конференций, во что вкладываются миллиарды и миллиарды долларов. Человечество видит, что, несмотря на все технические достижения, оно бессильно против природных бедствий. Более того, чем сложнее и разветвленней технологии и инфраструктура — тем значительнее последствия. Достаточно вспомнить аварию на АЭС «Фукусима» в 2011 год после землетрясения и цунами. Транспорт, логистика, связь, электроснабжение моментально оказываются под ударом. Многие современные фильмы ужасов основаны именно на показе разбушевавшейся природной стихии в мегаполисе. Уже сейчас, по первой информации, без электричества осталось 4,5 тысячи человек, и задержано около сорока рейсов из аэропортов.

«Тропический ливень» прошел 30 июня — в заключительный день месяца, ставшего небывало дождливым в этом году. В средней полосе России первый месяц и так славится осадками (помню это еще с 1981 года, когда будучи в первой смене в пионерлагере, мы просидели на веранде половину смены, поскольку на улицу было нельзя выйти из-за погоды), но нынешний июль превзошел, кажется, все мыслимые пределы. Недаром в соцсетях все чаще задают вопрос — что будет с урожаем в этом году? Продовольственная безопасность России вполне может быть поставлена под угрозу в этом году, а москвичей — ожидать рост цен на продовольствие, по крайней мере, на те овощи, которые выращивают в ЦФО. Поэтому сплошная холодная и дождливая погода делала вполне правдоподобным потоп в столице.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Экология > forbes.ru, 30 июня 2017 > № 2227061 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 июня 2017 > № 2219798 Максим Артемьев

Главный по всем вопросам. Последствия прямой линии президента и предвыборная кампания

Максим Артемьев

Историк, журналист

Путин обозначил, что он не с бюрократами, оторвавшимися от нужд простых людей. Он видит свое место не внутри власти, а как бы сбоку — транслирует пожелания населения и проверяет, как их учитывают чиновники

Отныне в России президент лично решает абсолютно все вопросы, включая уничтожение помоек. И так будет до марта 2018 года. То, что последовало вслед за прямой линией 15 июня, думается, ясно свидетельствует об этом. Президент лично закрывает онлайн конкретные свалки. Как ни странно звучит, но старт президентской кампании-2018 был дан с мусорного полигона «Кучино», что под Балашихой.

Президент как проводник народных интересов

Владимир Путин на совещании с правительством объяснил, как он себя позиционирует: «Я — представитель тех людей, которые задавали вопросы мне, как жить в таких условиях. Вы вот мне как представителю этих людей, которые живут рядом с этой помойкой, скажите, когда будет закрыта эта свалка, которая жить не дает им и их детям?»

Президент на всю страну обозначил, что он не с «ними» — бюрократами, оторвавшимися от нужд простых людей, недоступными и высокомерными, а с народом. Это своего рода мягкий вариант китайского «огня по штабам». Путин видит свое место не внутри власти, а как бы сбоку — он лишь транслирует пожелания населения и проверяет, как их учитывают чиновники.

Подчеркнутая жесткость его заявлений («Послушайте меня, и чтобы Воробьев меня услышал: в течение месяца закрыть эту свалку!») предназначалась для того, чтобы чиновники встряхнулись и поняли, в каком режиме отныне им предстоит работать. На примере показательной порки губернатора Московской области Андрея Воробьева и министра Сергея Донского президент показал, как следует выполнять президентские поручения, особенно если они были сделаны публично. Увольнения и отставки по итогам прямой линии — от Мурманской области до Астраханской — последствия того же курса на пиаровскую эффективность «общения президента с народом».

Губернаторские выборы — тренировка перед кампанией-2018

Однако, прежде чем состоятся выборы главы государства в марте 2018 года, в сентябре должны будут пройти региональные выборы, в первую очередь губернаторские (последние — в шестнадцати регионах). И они рассматриваются Кремлем как тренировка перед главной избирательной кампанией будущего года, когда все должно пройти без сучка без задоринки. Сценка, разыгравшаяся на заседании правительства, показала, помимо прочего, что нынешняя модель взаимодействия с регионами работает неэффективно, почему и требуется управлять губернаторами в ручном режиме. «С первого раза», что называется, Воробьев не понял, и поначалу объяснял, что мусорный полигон будет закрыт не раньше 2019 года.

К нынешней губернаторской кампании отношение будет особое, провалов быть не должно, ибо ставки высоки. Административный ресурс — основное орудие АП, должен работать без сбоев. Это было продемонстрировано уже в прошлом году во время думских выборов, когда оппозиция оказалась фактически раздавленной, а победа «Единой России» — ошеломляющей, хотя ставки были не столь высоки. Сюрпризов, подобных тому, что случилось в Иркутской области в 2015 году, когда победил кандидат от КПРФ Сергей Левченко, или ситуации 2014 года, когда в Горном Алтае действующий глава А. Бердников еле удержался в кресле, по информации из инсайдерских кругов в Кремле, допущено не будет.

Со всеми потенциально сильными кандидатами, могущими усложнить избрание действующим главам, проведена соответствующая работа, люди либо получили предложения о повышении, как прокурор Бурятии Валерий Петров, либо не смогут пройти муниципальный фильтр, — утверждают, что последнее ожидает Евгения Ройзмана в Свердловской области и Вячеслава Мархаева в Бурятии. Нейтрализован и такой сложный регион, как Севастополь, где у Дмитрия Овсянникова не предполагается сильных соперников.

22 июня было объявлено, что коммунисты не станут выдвигать своего кандидата в Марий Эл и поддержат исполняющего обязанности главы республики Александра Евстифеева, хотя это один из двух регионов, где в прошлом году по одномандатному округу победил представитель КПРФ, а прошлый глава Леонид Маркелов арестован по обвинению в коррупции. У коммунистов есть свой сильный кандидат — Сергей Мамаев, который два года назад получил на выборах в Марий Эл более 32% голосов, именно разоблачая коррупцию, и теперь у него на руках могли быть все козыри. Но Мамаева выдвигают в Кирове, где он может выйти во второй тур, но где его шансы априори ниже, чем если бы он шел в соседней республике. Это классический пример «договороспособности» коммунистов, мягкая форма административного рычага.

Случай Тулеева

Через призму же грядущих президентских выборов следует посмотреть и на ситуацию в Кемеровской области, где затянувшийся отпуск по состоянию здоровья губернатора Амана Тулеева породил управленческий кризис. Тулеев (а вместе с ним регион) стал заложником собственной харизматической модели, когда все держится на одном человеке, его авторитете. На протяжении двадцати лет тщательно вытаптывая политическую поляну вокруг себя, он оказался в ситуации, когда он, может быть, и хотел бы уйти сам, но не в состоянии этого сделать. Для Кремля же происходящее в Кемеровской области важно тем, насколько регион будет под контролем в период президентских выборов и не ослабнет ли в нем административный ресурс на этот момент? Исходя из того, к какому выводу в АП придут, и будет решаться судьба как самого Тулеева, так и его возможного преемника.

Возвращаясь к главному герою этих дней — Владимиру Путину, можно сказать, что основная тема его кампании, видимо, определилась. Это не призыв к патриотическим чувствам в годину противостояния России Западу, от чего все уже устали, а апелляция к эффективному управлению, к доступности и близости власти, способности ее решать проблемы не глобальные, а на микроуровне. Разумеется, это вывод только в первом приближении, и ситуация, и, соответственно, стратегия, может многократно измениться. Но сегодня вырисовывается именно такая картина.

Разумеется, это смешно, что глава государства занимается помойками, но у России своя специфика. У избирателей пока не сформирован запрос на обезличенный и действующий как часовой механизм бюрократический аппарат. От президента ждут соучастия и личного вмешательства в проблемы. И потому эффективность власти будет реализовываться через демонстрацию способности ее представителей слышать пожелания главы Кремля, который, в свою очередь, слушает россиян.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 июня 2017 > № 2219798 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 июня 2017 > № 2209863 Максим Артемьев

Летний разговор с президентом. Путин устал?

Максим Артемьев

Историк, журналист

Прямая линия, несмотря на то, что к ней привыкли, как и к новогоднему обращению, все-таки, изживает себя как жанр

Прямая линия с президентом выполняет в России две основные функции — соцопроса и психотерапии. И обе – достаточно успешно, в противном случае от этого формата администрация президента, пристально следящая за эффективностью своих пиар-инструментов, давно бы отказалась. Так что насмешки и ерничанье «продвинутой» публики по поводу звонков президенту понятны, но не обоснованы.

Перенос времени прямой линии с конца года на весну начиная с 2014 года мало что изменил в ее содержании. В 2017 году впервые решили провести общение президента со страной летом. С одной стороны, это несколько понижает охват аудитории и число вопросов, поскольку лето – это сезон отпусков, время выезда на дачи, более длительного светового дня, когда меньшее число людей склонно сидеть дома у телевизора. С другой – больше проблем бывает именно перед началом отопительного сезона (или сразу по его итогам), во время холодов, в течение учебного года.

Новинкой этого года стало широкое вовлечение в процесс общения с главой Кремля социальных сетей и предоставление формата видеовопросов, которые персонализируют участников, придают впечатление непосредственности и режима онлайн, без привлечения, как прежде, съемочных бригад телевидения. Администрация показала, что способна технически идти в ногу со временем, придавая «картинке» необходимый динамизм, а порой и драматизм. Взять хоть те же «жесткие» вопросы от слушателей, которые выводились на экраны федеральных каналов. Например, верит ли Путин в «цирк с подставными вопросами», знает ли, что Навальный якобы снимает о нем новый фильм, собирается ли уходить в отставку и т.п.

Впрочем, если брать вопросы, на которые президент отвечал, то они были, как и следовало ожидать, в основном, социально-экономического плана. Страна четвертый год находится в состоянии кризиса, роста экономики нет, и именно эта проблематика является наиболее важной для людей. PR-команда главы государства стоит поэтому перед нелегкой задачей – как затянувшуюся депрессию представлять в виде успешно решаемой задачи четвертый год подряд?

В стране с иным механизмом управления эта задача могла бы стать роковой для национального лидера, но в России на самом деле, как и показали вопросы, гражданам важнее компенсаторный и успокаивающий посыл президентского обращения. Иными словами, им важно подтверждение того, что власть занимается их проблемами, что она помнит о них. Конкретика же у каждого своя – у кого-то лекарства, у кого-то пенсия, у кого-то учебники. Целостной программы мер по выводу из кризиса никто не спрашивает.

Владимир Путин дал населению чаемый успокаивающий ответ – увеличивается продолжительность жизни, снижается материнская и младенческая смертность, наблюдается рост экономики, инфляция рекордно низкая и, таким образом, рецессия преодолена.

Политика (внутренняя) занимала совсем скромное место в общении. Власть тем самым дала понять, что недавние митинги и другие публичные акции ее мало заботят и она не считает их серьезной угрозой. Акцент был смещен на региональный уровень. Любопытно, как представляет себе президент текущие процессы в субъектах федерации — «Во многих местах уже подошел срок для губернаторов. Многие из них отработали более 10 лет. Где-то они сами это понимают — и сами поставили вопрос о том, чтобы использовать их на других участках. Где-то мы заметили, что люди хотят перемен, и поэтому инициировали этот процесс».

То есть его устами был подтвержден и без того очевидный факт, что вся политика делается в Кремле. Выборы же носят ритуально-опросный характер. И вот Путин обещает приехать в Удмуртию, дает указание ставропольскому губернатору («Надеюсь, что Владимир Владимирович уже сегодня у вас побывает…Пусть посмотрит, разберется»), предлагает, чтобы Собянин «добился от своих подчиненных понимания».

Можно вообразить, как забегают чиновники на местах по результатам сегодняшнего разговора. Для кого-то это смешно и печально, образец того, как нельзя руководить страной, но для большинства населения – а именно оно основной зритель подобных программ - это то, чего оно ждет от верховной власти. Наказание плохих бояр, одергивание зазнавшихся чиновников делегируется президенту, и от него же ожидают участия в решении своих проблем.

Важнейший вопрос выборов-2018 был обойден с элегантным изяществом. На вопрос о преемнике Путин ответил многозначительно-туманно: «Я еще работаю. А это должен определить избиратель, российский народ». Думается, таким посылом он постарался снять с повестки дня проблематику кампании-2018 как неактуальную, до которой еще далеко.

Как необходимая пикантность была припасена новость о недавнем рождении у Путина второго внука, чем удовлетворили недоумение по поводу того, что этот семейный секрет президент первым раскрыл американскому режиссеру Оливеру Стоуну. То есть Стоуну Путин сказал вообще о наличии внуков, а россиянам – привнес какую-то конкретику. Из той же серии, призванной показать «человеческое лицо» лидера нации, был его рассказ о смерти своего отца - в ответ на душераздирающий вопрос молодой женщины, больной раком.

Прямая линия, несмотря на то что к ней привыкли, как и к новогоднему обращению, все-таки изживает себя как жанр. Никакие технические ухищрения или новый дизайн неспособны удерживать внимание столь долгое время. Количество вопросов снизилось по сравнению с прошлогодним показателем. Недаром самый последний вопрос сегодня касался именно того – будет ли продолжаться подобное общение и дальше? И Владимир Путин не дал однозначного ответа, что будет. Думается, он и сам уже от него устал.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 июня 2017 > № 2209863 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 13 июня 2017 > № 2207784 Максим Артемьев

Момент истины для Навального и оппозиции. Что показало 12 июня?

Максим Артемьев

Историк, журналист

Протесты в Москве обошлись без кровавых побоищ и душераздирающих сцен. Массовая акция не состоялась

Давно заметил: если к какому-то событию в области публичной политики заранее готовятся, оно проходит незаметно. Все значительное случается неожиданно. Так было 26 марта этого года, когда массовое участие молодежи в антикоррупционных протестах стало сюрпризом как для власти, так и для общества и СМИ. Так случилось и 12 июня — ожидания не оправдались и полноценной «движухи» не случилось.

Смотр возможностей

С этой датой — Днем России — связывали свои планы оппозиционные силы, группирующиеся вокруг Алексея Навального. Их оппоненты и просто наблюдатели тоже внимательно следили за приготовлениями. И тем и другим было важно узнать реальную силу и влияние нынешней российской несистемной оппозиции. 12 июня должно было стать смотром ее возможностей, по крайней мере той ее части, которая идет за Навальным. Именно она наиболее организованна, известна в стране и мире, имеет медийный и интернет-ресурс.

За подготовкой акции соперники Навального смотрели неблагожелательно-ревниво. История с митингом против реновации на проспекте Сахарова 14 мая ярко показала, что раскол на оппозиционном фланге налицо. Условно говоря, новые протестующие, те, что организовывали митинг 14 мая, считали, что Навальный и К попытались воспользоваться плодами их рук, переведя акцию аполитичную в политический формат. Напротив, последние полагают, что пытаться избежать политики смешно и наивно. Развернулось негласное соревнование – удастся ли вывести 12-го числа людей больше, чем 14-го предыдущего месяца? Одновременно было важно посмотреть, продолжится ли тенденция 26 марта (уже в масштабе всей страны) или тогдашняя активность молодежи окажется лишь случайностью?

Таким образом, ставки были высоки для всех сторон, в том числе для власти, для которой всероссийская акция стала проверкой ее способности играть на опережение, поддерживать порядок с минимальным применением насилия.

Навальный, видимо, понял в последний момент, что в Москве (а это ключевая по всем параметрам точка протестов) на акцию не придет много народа и сравнение будет не в его пользу, и потому отменил согласованный с мэрией митинг на проспекте Сахарова, призвав принять участие в несанкционированном шествии на Тверской. Далее все развивалось достаточно предсказуемо – превентивное задержание Навального, слет на указанную им улицу его сторонников в количестве нескольких тысяч человек (оценки разнятся), выборочные аресты (до нескольких сотен человек) из их среды.

Главного, того, что планировали, — не получилось. Массовая акция не состоялась. И тут неважно, виноваты ли власти с их административным давлением, слабые организаторские способности устроителей или апатия населения. Все судят по результату, а он именно таков – народ не вышел.

По итогам можно сделать несколько основных выводов.

Wishful thinking

Тема коррупции россиян волнует не до такой степени, чтобы стать движителем массовых протестов или поводом для участия в них. Это скорее важно для немногочисленной хипстерско-молодежной тусовки и отдельных представителей среднего класса. На ней Навальный далеко не уедет. Борьба с коррупцией позволяет ему поддерживать свой имидж и удерживать определенный круг последователей, но далее это становится бесперспективным.

Но при этом чистая политика людей пугает, и они не готовы рисковать своим благополучием ради абстрактных и невнятных лозунгов и перспектив. На них оказывает воздействие и воспоминания о перестройке, когда их активность оказалась контрпродуктивной и позволила прийти к власти малоприятным людям, и реальная перспектива получить серьезные неприятности. Массовые акции возможны тогда, когда люди не боятся последствий, а в России сейчас они вполне разумно опасаются.

Совсем другое дело — аполитичные пятиэтажки, чем и объясняется относительно большое число участников на предыдущем митинге. Впрочем, и его результаты в перспективе не кажутся особо утешительными для организаторов. Планы мэрии не поменялись, а результаты голосований, как к ним ни относись, показывают почти тотальную ее поддержку жильцами предназначенных к сносу домов.

Падкие до сенсации наблюдатели и журналисты, движимые wishfull thinking, ошиблись, поспешив сделать неправильные выводы из 26 марта. Никакого заметного роста протестных настроений в стране не наблюдается. Они возможны лишь в случае либо резкого ухудшения в экономике (но к тому нет предпосылок), либо если власть допустит грубейшие ошибки, как в Украине, либо если ее возглавит кто-то вроде Горбачева. Но Кремль промахов не совершит, обладая широтой маневра, и Горбачевых наверх не пропустит. Точечными задержаниями и превентивными арестами режим вполне контролирует ситуацию, что и было продемонстрировано 12 июня. Обошлось без кровавых побоищ и душераздирающих сцен.

Перспективы

В оппозиционном стане сегодня сложная ситуация. За Навальным мало кто идет, но других имен и сопоставимых лидеров нет. Чувствуется, что он нервничает, ибо замахнулся высоко – на участие в 2018 году в президентских выборах (а если не допустят, то на широкие протестные акции), но Навальный никак не может найти того месседжа для сограждан, который бы позволил ему резко увеличить число сторонников. И для него арест на тридцать суток стал в известном смысле спасением, выводящим, хотя бы отчасти, из-под удара, из-под имиджевых потерь. А это необходимо, ибо в соцсетях очень много недоброжелательных отзывов о его решении пойти на несанкционированную акцию, которая не стала многочисленной.

Усилится ли конкуренции внутри оппозиции, придут ли новые молодые лидеры? Вряд ли. Что могут сегодня предложить публичные политики? Все понимают, что выборами ничего не изменить – они не для того проводятся, правила игры понятны и результат предсказуем. Так что спрос на конкурентов Навального не так уж велик.

Кроме того, население понимает, что акциями протеста можно только все испортить – либо спровоцировать дальнейшее ужесточение режима (а пределов в этом направлении не бывает), либо, опрокинув его (при невероятном стечении обстоятельств), устроить очередную Украину или Сирию. Этого также никто не хочет.

Поэтому в обозримой перспективе мало что изменится. Навальный по-прежнему будет доминировать в сегменте несистемной публичной активности, поскольку особенной угрозы он для Кремля не представляет (в любом случае гораздо меньшую, например, чем Зюганов в 1996-м) и с ним научились работать. Власть по-прежнему будет обладать в лице президента заоблачным рейтингом и рубеж 2018-го пройдет без потрясений, благо административный ресурс крепок, что показали прошлогодние выборы в Думу.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 13 июня 2017 > № 2207784 Максим Артемьев


Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 6 июня 2017 > № 2200813 Максим Артемьев

Катар – крах глобальных амбиций? Новое обострение на Ближнем Востоке

Максим Артемьев

Историк, журналист

Почему арабские страны разорвали дипотношения с Катаром, что за этим последует и что следует в этой ситуации делать России

Ситуация на Ближнем Востоке вновь взорвалась, как раз в день пятидесятилетия с начала Шестидневной войны. Шесть арабских стран и Мальдивы разорвали дипломатические отношения с Катаром. Среди них такие важные игроки в регионе как Саудовская Аравия, Египет и Объединенные Эмираты, а также ближайший сосед Катара — Бахрейн. Судя по одновременности действия, мы наблюдаем хорошо скоординированную и подготовленную заранее акцию. Прервано воздушное, наземное и морское сообщение с Катаром.

Что же послужило основанием для такого решительно демарша арабских стран? Ведь разрыв дипломатических отношений — это последний шаг, за которым может следовать уже объявление войны.

Регион Персидского залива — регион с крайне противоречивыми тенденциями. С одной стороны, там находятся страны, лидирующие в мировом рейтинге ВВП на душу населения, демонстрирующие поразительные успехи в экономике, не проедающие нефтяные и газовые запасы, а умно диверсифицирующие свое хозяйство. С другой — в регионе силен градус напряженности и взаимного недоверия. Благополучный Кувейт в 1990 был оккупирован Ираком, и сегодня по ту сторону границы идет война. Иран, давший название заливу, находится в стратегическом противостоянии как с Западом, что обуславливает присутствие американского флота, так и с Саудовской Аравией. В Бахрейне сильны противоречия между шиитским большинством и правящим суннитским меньшинством. На расстоянии вытянутой руки, что называется, протекают кровопролитные конфликты в Сирии и в Йемене.

Интересы самих монархий, издалека кажущихся такими схожими, также различаются весьма сильно. Нефтедоллары поспособствовали росту амбиций наследственных глав государств Залива. Катар, с его третьими по размерам запасами газа в мире, и самым высоким уровнем жизни среди нефтедобывающих стран, обладает особенно большими политическими запросами.

Катар — маленькая страна даже по европейским меркам, его территория — всего лишь четверть от территории Московской области. Население — 2,6 миллиона человек, но из них лишь чуть более 250 тысяч коренных катарцев, имеющих гражданство. Остальные — приезжие гастарбайтеры безо всяких прав. Но при таких более чем скромных размерах его ВВП больше, чем у Казахстана, Венгрии или Украины.

При прошлом эмире Катара — Хамаде бин Халифа Аль Тани началась активная политика по продвижению эмирата на международной арене, которая продолжилась и при нынешнем главе государства — Тамиме бин Хамаде Аль Тани. Было запущено телевещание «Аль-Джазиры» (многих поначалу удивляло — зачем столь крохотной стране такая гигантская телекомпания?), Катар добился права провести Чемпионат мира по футболу-2022, на форум в его столице — Дохе ежегодно собираются мировые знаменитости. В стране проходит множество соревнований, глобальных мероприятий и так далее.

Расширяется мировая эконмическая экспансия Катара. Его суверенный инвестиционный фонд активно покупает активы крупнейших западных компаний, таких как «Баркайз», «Сен-Жермен», «Фольксваген» и т.д. «Катар Эйрвейз» — одна из ведущих мировых авиакомпаний.

Не отстает от экономического продвижения и политическое. Катар играл важную роль в свержении режима Каддафи в Ливии, а сегодня он один из основных игроков в Сирии, где поддерживает, в том числе, оружием, оппозиционные силы, не исключая и радикальной «Ан-Нусры», связанной с «Аль-Каидой». Не стоит забывать, что на территории Катара находится крупнейшая военная база США на Ближнем Востоке — Аль-Удейд.

Правящий эмир, хоть и получил первоклассное образование в Англии, тем не менее, большой традиционалист. У него три жены и сохранение консервативных исламских ценностей в стране и в арабском мире, он полагает свой первейшей задачей. Его покровительство наиболее рьяных защитников мусульманского образа жизни давно уже вызывало опасения у коллег-монархов, которые вовсе не горели желанием видеть возле себя экстремистов из ИГИЛ (запрещенного в России). Если Катару внутренние потрясения не угрожают, то в Бахрейне, да и в Саудовской Аравии внутренняя ситуация такова, что они заинтересованы в поддержании стабильности самыми жесткими мерами, и для них любое заигрывание с радикалами — неприемлемо (хотя тех же саудитов обвиняют в схожих прегрешениях).

Для большинства публики, не следящей внимательно за перипетиями арабской политики, нынешнее обострение обстановки кажется внезапным. Однако ему предшествовала длительная история. Еще в 2014 году большинство стран из числа тех, что порвали дипломатические отношения, уже отзывали своих послов из Дохи по тем же основаниям – поддержка террористов. Тогда кризис удалось благополучно разрешить. В том же 2014 британская газета «Санди телеграф» запустила двухмесячную кампанию «Покончить с финансированием терроризма», направленную против властей Катара. А накануне нынешнего обострения в государственных СМИ Катара появились сообщения, в которых эмир критиковал Саудовскую Аравию и выражал поддержку Ирану. Правда, власти Катара поспешили объявить о провокации хакеров, но осадок от всей этой истории с фейковыми новостями остался.

Нынешний демарш арабских стран — сильнейший щелчок по носу амбициям Катара. Он остался в регионе в фактической изоляции. Госсекретарь США Рекс Тиллерсон вяло призвал арабские страны сохранять единство. Россия устами Лаврова поспешила сказать о своем невмешательстве.

Для РФ значение Катара достаточно велико. Во-первых, две страны — крупнейшие поставщики природного газа на мировой рынок. Это обуславливает необходимость координации между ними ценовой и маркетинговой стратегии. Также и в нефтяной сфере Катар — партнер Москвы. Во-вторых, Катар, традиционно поддерживающий исламистов, нужен Москве, для того, чтобы отслеживать перемещения и активность боевиков и террористов — выходцев с территории РФ. Достаточно вспомнить 2004 год, когда в Катаре был убит, скрывавшийся там, Зелимхан Яндарбиев. Это вызвало серьезный кризис в отношениях России и Дохи, который, впрочем, удалось довольно быстро урегулировать. В-третьих, сегодня Катар необходим Москве, как сторона процесса сирийского урегулирования. Обладая большим влиянием на боевиков-радикалов, он может либо торпедировать мирный процесс, либо ему способствовать.

Первые сообщения о разрыве дипотношений вызвали как незначительный рост цен на нефть (на 1,4%), так и обвал фондового рынка Катара на 8%. Можно сказать, что последствия будут значительны для экономики эмирата, но не для мирового рынка. Катар занимает относительно скромное место в нефтедобыче в глобальном масштабе, чтобы цены «черное золото» были бы подвержены из-за него заметной флуктуации. Кроме того, речь не идет об экономических санкциях против Катара. Для России лучше всего держаться в стороне, поскольку ситуация на Ближнем Востоке меняется очень быстро и постоянно, и занимать чью-то сторону, было бы неблагоразумно. К некоторым плюсам можно отнести пусть и еле заметный, но рост цен на нефть, и ослабление позиций Катара в сирийском конфликте. Но в долгосрочной перспективе это нивелируется множеством других факторов.

Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 6 июня 2017 > № 2200813 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Недвижимость, строительство > forbes.ru, 27 апреля 2017 > № 2159404 Максим Артемьев

Итоги приватизации. Как квартирный вопрос испортил москвичей

Максим Артемьев

Историк, журналист

«Собственная» недвижимость стала серьезной проблемой как на уровне отдельной семьи, так и на государственном. Теперь о реновациях властям предстоит договариваться с сотнями тысяч отдельных владельцев

Вряд ли и Сергей Собянин, когда докладывал 21 февраля Владимиру Путину о программе по продолжению сноса пятиэтажек, и президент РФ (хотя он и сказал: «Нужно и с жителями это все прорабатывать и показывать, делать это прозрачным, показывать, что конкретно люди от реализации этих проектов получат и что они выиграют») могли представить тот общественный резонанс, который вызовет инициатива московского мэра. По сравнению с тем, как была встречена программа Юрия Лужкова по сносу панельных хрущевок, — разница впечатляющая.

Точкой отсчета для понимания происходящего можно, конечно, считать решение Никиты Хрущева о массовом строительстве дешевого типового жилья, но представляется, что основные проблемы были заложены в начале 1990-х при приватизации жилого фонда.

«Конгломераты собственников»

В мире известны три вида многоквартирного жилья — кондоминиумы, доходные дома и социальное жилье разных типов собственности. В России же в результате проведенной приватизации образовался уникальный четвертый вид, который отечественные исследователи Сергей Глазунов и Владимир Самошин назвали «конгломератами». Дома, в соответствии с законом «О приватизации жилищного фонда в РСФСР», передавались в частную собственность не как единое целое, а как механическая совокупность частных квартир. Это можно сравнить с тем, как если бы на колхозной ферме раздали в частную собственность скот крестьянам — каждому по одной голове, со своей клетушкой, но кому принадлежит помещение в целом — оставалось бы непонятно. Подобным непродуманным шагом были заложены огромные проблемы на несколько поколений вперед.

Приватизация жилого сектора не встретила отпора в отличие от денационализации земли или промышленности. Она была одной из немногих популярных среди широкой публики мер реформаторов. Людей уверили, что они теперь становятся собственниками жилья, которым смогут распоряжаться по своему усмотрению — продавать, завещать, обменивать и т. д. И десятки миллионов человек стали собственниками квартир. О том, что последует за этим, — никто не думал.

Проблемы, которых не ждали

А последовало следующее — «собственная» недвижимость стала серьезной проблемой как на уровне отдельной семьи, так и на государственном. Во всем мире подавляющее либо значительное (зависит от страны) большинство людей живет в съемном жилье и не страдает. В России же сложилось представление о необходимости иметь пусть маленький, но свой кусочек жилья. Это обуславливается и общей бедностью населения, и неуверенностью в завтрашнем дне, и желанием скопить на старость, сделать надежное инвестиционное вложение, обеспечить будущее детям.

Если говорить о многоквартирном жилье, на Западе кондоминиумы представляют собой наиболее редкий вид домов. Большинство же жилых зданий являются либо муниципальным жильем (ведомственным, благотворительных организаций), либо частными доходными домами, у которых один владелец. Ничего похожего на российские конгломераты там нет и в помине.

Можно много говорить о проблемах конгломератов — нерешенность вопроса об использовании и принадлежности нежилых помещений, обслуживании инфраструктуры, участии жильцов в управлении, затрудненности в смене места жительства, ибо собственность становится подобной путам на ногах и т. д. Но это увело бы нас далеко от актуальной темы.

Приоритет «общего блага» и миллион собственников

В аспекте рассматриваемого вопроса приватизация жилья тем способом, каким она была проведена, привела к следующему. Проблема городской реновации уперлась в то, что властям предстоит договариваться с сотнями тысяч отдельных владельцев, которые, естественно, озабочены своим будущим. В Париже при кардинальной перестройке его бароном Османом в 50-60-е годы XIX века таких вопросов не возникало, поскольку совсем иной была структура собственности. То же самое можно сказать про Нью-Йорк и другие крупные американские города, где ежегодно сносится множество старых домов. Американцы вообще любят новизну и перестройки. Городские власти и там, и там взаимодействовали либо с владельцами доходных домов, либо просто распоряжались собственным муниципальным жильем.

Что касается «неприкосновенности» частной собственности, о которой много говорится в эти дни, то, разумеется, во всем мире существует приоритет «общего блага», и при постройке дорог, военных объектов или модернизации городской инфраструктуры частные владения выкупаются по справедливой цене, даже если владелец того не желает.

Но одно дело вести переговоры или решать судебные конфликты (понятно, что процесс этот гладким не бывает) с несколькими владельцами домов или участков, другое — с сотнями тысяч обладателей квартир, как это происходит в Москве, где нынешняя инициатива мэрии касается порядка 1,6 миллиона человек. Именно этим обстоятельством объясняется желание городских властей побыстрее пропихнуть решение и их мощнейшее давление на жителей, вызывающее аналогию с катком.

«Ипотечники» против «халявщиков»

Эта экономико-юридическая коллизия усугубляется коллизией политической. Решение мэрии всколыхнуло самые разные силы, необязательно политические. Стихийно начали самоорганизовываться различные протестные группы, благо социальные сети и мессенджеры предоставляют для этого отличные возможности. Даже в той группе в WhatsApp, в которой я состою, объединяющей родителей учеников одного класса, и которая посвящена сугубо школьным проблемам, пробился гул недовольства, и участникам было предложено присоединиться к сбору подписей с протестом.

Люди взбудоражены, ибо у власти плохая «кредитная история» и не существует взаимного доверия между ней и обществом, как и внутри самого социума. Население сносимых домов данной инициативой мэрии раскалывается пополам, возникает противопоставление — купившие себе жилье в кирпичных пятиэтажках против тех, кто получил там квартиры при приватизации или живет по договору социального найма. Вторые в массе своей выступают за переезд, первые же, часто приобретавшие недвижимость «прицельно», именно в данном районе и в данном доме, отзываются о соседях со всеми признаками социального расизма — мол, мы самостоятельные и преуспевающие, а те — иждивенцы, халявщики и конформисты. Так же в свое время покупатели коммерческого жилья смотрели (и смотрят) на так называемых муниципалов, которым власть предоставляет квартиры в том же доме.

Тут необходимо учесть важный воспитательный момент, на который всегда обращают внимание на Западе при проведении жилищной политики. Там она выступает как важный инструмент борьбы с сегрегацией, недопущения формирования новых гетто по какому-либо признаку. Diversity выступает как приоритет.

Естественен консерватизм людей, их привычка к размеренной привычной жизни, что также вызывает недовольство (опять-таки, не у всех и не всегда, иные любят менять местожительство) при мысли о переезде, равно как желание, чтобы считались с твоим мнением, чтобы максимально полно учли твои пожелания.

Одновременно различные политические силы увидели в сносе пятиэтажек тему, на которой можно ослабить позиции мэрии и подняться самим. Значительная часть их критики — чистая демагогия, но взбудораженное население жадно ловит любое слово несогласия с властью. При этом важным фактором выступают муниципальные выборы в сентябре. Оппозиция давно готовилась к ним, желая отыграть в свою пользу проигрыш на думских выборах. А тут сама жизнь, точнее мэрия, подбрасывает тему, на которой можно собрать много голосов. Естественно, соискателям мандатов важно будет до сентября не дать заглушить волнения и страсти. Для многих из них хрущевки — единственный шанс привлечь к себе внимание.

Чем сердце успокоится

Что из всего этого получится, предсказать трудно. Опыт подсказывает, что даже с самыми спорными решениями властей российское население в конечном итоге смиряется. К тому же, как мы отметили, число сторонников данного решения тоже велико. Административный ресурс московской мэрии, заботливо выстроенный Лужковым и приумноженный Собяниным, — сильнейший в стране.

Кремль пока что играет на стороне мэра, чему свидетельством служит принимаемый Госдумой специальный закон. Однако нельзя исключать и повторения варианта со строительством Восточного нефтепровода, когда в результате массовых протестов президент Путин дал указание пересмотреть решение о проведении трубопровода в непосредственной близости от Байкала. И это притом, что буквально накануне Дума срочно переголосовала по соответствующему закону в интересах строителей.

Если АП сочтет, что от сноса домов проблем больше, чем конкретных выгод, то могут поступить, как поступили после массовых акций протеста при монетизации льгот. То есть внести множество поправок в программу, и в результате от нее мало что останется.

Важнее представляется не судьба конкретной программы и конкретного мэра, а само направление развития Москвы и становления в нем гражданского общества. Снос старого жилья не вызывает споров — оно эстетически неприемлемо, морально и физически устарело и износилось. Но что взамен? Не будет ли на месте пятиэтажки возведена двадцатиэтажка? И один безвкусный квартал заменен другим, таким же типовым и удручающе однообразным? Не секрет, что при Лужкове, несмотря на весь масштаб строительства, новое жилье было таким же стандартным, как и в советские времена, — имелось всего несколько серий. И так называемое элитное жилье отличалось безвкусицей и китчем. Важно не допустить архитектурного однообразия и убогости дизайна.

Воспитание гражданского общества

Аппетиты девелоперов следует умерять. Развитию Москвы по образу какого-нибудь китайского города, состоящего из бесконечного числа многоэтажек, необходимо поставить заслон. Пока же столица по-прежнему притягивает к себе людей со всей России и республик СНГ, а это означает, что людской муравейник будет увеличиваться и увеличиваться. Эта проблема тоже не решается (но решать ее необходимо не полицейским запретительным путем, а макроэкономически, подтягивая уровень жизни в регионах, но для этой задачи нынешнее правительство не имеет ни сил, ни желания).

Гражданское общество необходимо воспитывать ни на разовых популистских акциях, а на повседневном кропотливом вовлечении в самоуправление, где бы люди видели конкретный результат. Я уже почти два года провожу включенный эксперимент, участвуя в работе своего ТСЖ, — о чем пишу регулярно в Фейсбуке. Пока результаты не радуют, на последнем собрании, решавшем важнейшие вопросы, присутствовало 43 человека из 168. Помимо отсутствия взаимного доверия тут налицо и неверие в возможность что-либо изменить. Тоже, кстати, следствие непродуманных жилищных реформ. ТСЖ не стали российским вариантом кондоминиумов. И их судьба пока что туманна.

Конечно, сегодня понимаешь, что по-хорошему, четверть века назад жилье нужно было оставлять в муниципальной собственности. Но отменить приватизацию жилья сегодня уже невозможно. Однако извлечь уроки из ее проведения и предвидеть последствия принимаемых сегодня решений, в том числе с учетом всех тех казусов, которые она породила, необходимо. Ибо мультипликация ошибок чревата в перспективе управленческой катастрофой.

Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Недвижимость, строительство > forbes.ru, 27 апреля 2017 > № 2159404 Максим Артемьев


Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141416 Максим Артемьев

Что изменит переход Казахстана на латиницу

Максим Артемьев

Переход на латиницу не поможет ни расширению использования казахского языка, ни переходу на него русскоязычных граждан Казахстана. Русский все равно будет доминировать и английским не вытеснится в перспективе ближайших двух-трех поколений. А пример Узбекистана показывает, что латиница и кириллица еще долго будут сосуществовать, вне зависимости от субъективных желаний властей

Решение президента Казахстана Нурсултана Назарбаева принять четкий график перевода казахского языка на латиницу к 2025 году (само принципиальное решение об этом было объявлено в 2012 году) вызвало немало шума в российских СМИ, заговорили даже о «предательстве» и об отходе Казахстана от интеграционных процессов в рамках ЕАЭС. Но так ли это на самом деле? Что лежит в основе этого решения?

Цивилизационные буквы

Важнейшей проблемой, с которой после 1991 года столкнулись многие постсоветские государства (за исключением разве что стран Балтии и отчасти Армении и Грузии), была необходимость национальной самоидентификации. Они обрели нежданную независимость, которая влекла за собой немало вопросов, среди них – почему существует данная республика? Для ответа на него надо было найти новые варианты истории и культуры страны, предложить набор ценностей, вокруг которых можно было сплотить население или по крайней мере элиты.

Обычно предлагалась националистическая версия истории, где события предыдущих веков трактовались либо как непрестанная борьба против империи (украинский, наиболее радикальный вариант), либо как пассивное выжидание часа избавления от колониальной зависимости, пробившего в 1991-м. Власть, соответственно, формировалась по принципу этнократии, что служило ее сплочению и гарантировало невозвращение к прежнему статусу. В рамках этой парадигмы особое значение получал вопрос государственного языка. Он становился маркером принадлежности к господствующему этносу, а невладение им отсеивало лиц нетитульной национальности от претензий на руководяще должности.

Языки, доставшиеся в наследство от советской власти, также, по мысли правящих элит, заслуживали переделки, чтобы соответствовать изменившимся условиям. Первым требованием к ним стала реформа письменности. Лидеры тюркских республик вольно или невольно ориентировались на Кемаля Ататюрка, чье решение в 1928 году отказаться от арабской письменности означало разрыв с культурной традицией и формирование нового языка. Арабский алфавит был письмом Корана. Переход на латинский алфавит знаменовал собой вестернизацию и секуляризацию культуры. Кроме того, реформа повлекла за собой решительное очищение турецкого языка от многочисленных заимствований из арабского и персидского, и новая письменность соответствовала именно простонародному наречию, на основе которого отныне строился литературный турецкий язык.

Большинство языков азиатских республик СССР были младописьменными. До революции они либо не имели устоявшейся письменности, либо использовали арабский алфавит, с которым было знакомо лишь незначительное грамотное меньшинство. Большевики во время кампании по ликвидации неграмотности внедрили в конце 1920-х новые алфавиты на основе латиницы. Арабский не подходил, потому что не отражал гласных звуков, был неудобен при типографском наборе и связан с «феодально-байским наследием». А навязывание кириллицы в тот момент рассматривалось как пережиток царского империализма.

Однако после принятия курса на построение социализма в одной стране и усиления патриотической составляющей в идеологии латинские письменности стали рассматриваться как космополитические и были заменены на алфавиты на основе кириллицы, благо грамотных все равно еще было мало. На полсотни лет кириллический шрифт стал господствовать в Средней Азии и Казахстане, Азербайджане, равно как в национальных автономиях РСФСР. Даже в Молдавии румынский перевели на кириллицу, назвав «молдавским языком».

После распада СССР три тюркские республики еще в 1990-е годы, желая дополнительно дистанцироваться от русского старшего брата, перешли на латиницу – Азербайджан, Туркменистан и Узбекистан. Это произошло с разным успехом: азербайджанцы целиком заимствовали турецкий вариант латиницы с добавлением трех букв, туркмены и узбеки испробовали несколько вариантов (в одном из них, в туркменской письменности, использовались даже знаки ¥, £, $, то есть иены, фунта стерлингов и доллара). В Узбекистане возникли серьезные проблемы с переходом на латинский шрифт, и до сих пор до 70 процентов публикаций в стране идет с использованием кириллицы. Ататюрку было куда легче – в 1920-е годы грамотных турок было немного, а к началу 1990-х практически все население среднеазиатских республик умело читать и писать, причем на кириллическом алфавите.

Казахстан и Киргизия не спешили с такими реформами. В первом был большой процент русскоязычного населения, а главное, сами казахи, особенно городское население, были сильно русифицированы. Киргизия при Акаеве ориентировалась на Россию и не видела смысла в новациях, равно как и персоязычный Таджикистан, где после тяжелой гражданской войны было не до реформ алфавита.

Нурсултан Назарбаев все постсоветские годы проводил последовательную политику усиления казахской идентичности. Первым шагом стало изменение топонимики. Уже в далеком 1991 году без всякого внятного объяснения коренной русский город Гурьев, основанный еще в XVII веке, переименовали в Атырау. Далее последовала кампания во вполне маоистском духе по исправлению имен, точнее, названий. Было предписано и в русском языке писать топонимы так, как они пишутся по-казахски: Чимкент превратился в Шымкент, Кустанай – в Костанай, Актюбинск – в Актобе, Кокчетав – в Кокшетау, Алма-Ата – в Алматы. Попутно продолжался процесс переименования: Джамбул стал Таразом, Целиноград – Астаной, Семипалатинск – Семеем. Следы древнего русского проникновения в Казахстан старательно устранялись. Россия смогла уберечь только Алма-Ату, оставив прежнее написание для нее одной, уступив названия остальных городов.

Сам Назарбаев говорит по-русски с акцентом, поскольку принадлежит к еще нерусифицированному поколению, и для него в использовании казахского языка не возникает проблем. Однако рабочим языком его администрации пока остается русский.

Царь-реформа

Если планы реформы казахского алфавита будут реализованы, то это неизбежно создаст для страны несколько проблем. Первая из них – сохранение культурного наследия. Практически весь корпус казахской литературы существует на кириллице. Его перевод на латиницу займет длительное время, потребует гигантских усилий. Да и вряд ли большинство книг будет переиздано. Соответственно, грядущие поколения казахов будут отсечены от доступа к ним, равно как и к СМИ XX века, архивным документам и так далее.

Слова Назарбаева: «Переход на латиницу также имеет свою глубокую историческую логику. Это и особенности современной технологической среды, и особенности коммуникаций в современном мире, и особенности научно-образовательного процесса в XXI веке» – не выдерживают критики. Ни армяне, ни грузины не отказываются от своих оригинальных письменностей, равно как эфиопы или греки. Япония, Корея, Китай при всей своей вовлеченности в глобальную экономику также не задумываются над этим. Берберы, возвращая себе права на свои языки в Марокко и Алжире, используют древний тифинаг, а не латиницу. Другой вопрос, что кириллица на казахском не имеет такой длительной культурной традиции, насчитывает немногим более 75 лет истории и потому не может восприниматься казахами как своя исконная письменность. Стихи Абая записывались арабскими буквами.

Однако Монголия сохраняет кириллический алфавит, несмотря на то что он был навязан из-за рубежа, взамен старомонгольской письменности. В Улан-Баторе думают о практических последствиях и неудобстве для населения, которое может выразиться и в политических последствиях на выборах. Назарбаев же как авторитарный лидер от таких проблем избавлен и может позволить себе изображать Петра I (который ввел гражданский шрифт) или Ататюрка.

Переход на латиницу не поможет ни расширению использования казахского языка, ни переходу на него русскоязычных граждан Казахстана, если преследуется подобная цель. Опыт Ирландии показывает, что вернуть утраченное языковое достояние практически невозможно. Израиль – слишком специфический пример. В глобальном мире, о котором говорит Назарбаев, исчезают именно малые языки. Русский все равно будет доминировать из-за географии и истории и английским не вытеснится в перспективе ближайших двух-трех поколений. А пример Узбекистана показывает, что латиница и кириллица еще долго будут сосуществовать, вне зависимости от субъективных желаний властей.

Думается, основная причина того, что тема латиницы всплыла именно сейчас, – это намерение Назарбаева показать свою независимость от России, переключить часть общественной энергии на продвижение языковой темы в националистическом ключе, при котором он будет находиться в положении патриота и модернизатора одновременно, а также желание остаться в истории как реформатор. Он уже стал первым президентом Казахстана с титулом елбасы, перенес столицу, а теперь может подвести итог своей деятельности введением новой письменности.

Для России введение латиницы в Казахстане вряд ли станет чем-то значимым, как не стали существенными раздражителями аналогичные реформы в других постсоветских странах. Единственная проблема может заключаться в примере для собственных тюркских автономий – Татарии и Башкирии в первую очередь. В Татарстане попытка введения латиницы в 1999 году была заблокирована решением Конституционного суда в 2004 году и принятием соответствующего федерального закона в 2002-м о том, что все письменности народов РФ должны основываться на кириллице. Однако с 2012 года в Татарстане разрешено подавать обращения в органы власти, написанные латинским или арабским алфавитом. Татары, по крайней мере часть национально озабоченной интеллигенции, стремятся попасть в единое культурное поле с другими тюркскими народами и рассматривают латиницу как мост, помогающий сближению. Но в Кремле видят в этом проявление сепаратизма.

С присоединением Крыма возникла проблема крымско-татарского языка, который во времена Украины был формально переведен на латинский алфавит, а нынешний российский закон это запрещает. Решение президента Казахстана может рассматриваться как нехороший ориентир для крымских татар. Кроме того, имеются близкие казахам по языку тюркские народности Северного Кавказа – кумыки, ногайцы, карачаевцы и балкарцы. Но последним скорее грозил бы переход на арабскую письменность из-за реисламизации региона. Впрочем, в этнически пестрых маленьких автономиях шансы на широкое использование местных языков крайне малы – независимо от графики.

Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141416 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141141 Максим Артемьев

Выбор Путина. Аресты губернаторов и оппозиционеров как символ предвыборной кампании

Максим Артемьев

Историк, журналист

В преддверии кампании-2018 Кремль пытается перехватить антикоррупционную повестку у Навального на фоне точечных репрессий в отношении представителей оппозиции

13 апреля в России произошло два символических ареста — были задержаны недавний руководитель Марий Эл Леонид Маркелов и блогер и общественный деятель из Саратова Вячеслав Мальцев. Одновременно нанесены два удара: по представителю власти и по яркому оппозиционеру. Тем самым символическим образом было продемонстрировано вероятное содержание кампании-2018.

«Власть вас услышала»

Судя по всему, она будет заключаться одновременно в показательной борьбе с коррупцией и точечных репрессиях против представителей оппозиции. События, предшествующие 13 апреля, это подтверждают — арест главы Удмуртии Александра Соловьева и жесткое подавление демонстраций 26 марта. Кремль таким образом демонстрирует, что слышит возмущение общества и способен на него откликаться. Одновременно он перехватывает антикоррупционную повестку у Навального — пока блогер что-то там пишет, власть действует и «самоочищается». Избиратель должен оценить оперативность реакции.

При этом общественности посылается и другой месседж — «власть вас услышала, и не надо ей мешать, она занимается борьбой с коррупцией, любая самодеятельность будет незамедлительно пресекаться». Борьба с «пятой колонной» сейчас, когда крымская тема утратила свою популярность, а экономический кризис затягивается, представляется актуальной для провластных политтехнологов. Образ Путина, вновь готового к бою против предателей и врагов — предателей-воров среди «своих», и врагов-политиканов, толкающих молодежь на опасные поступки и жаждущих коварно повторить Майдан в России, среди «не своих», — призван послужить объединяющим символом.

По следам Мао

В некотором смысле это вариант «огня по штабам» — популярного призыва Мао времен культурной революции. Тогда стареющий «великий кормчий» сделал ставку на молодежь, выдвинув ее в авангард политики. Разумеется, вся реальная власть оставалась в руках Мао и его приближенных, но ради такого «омоложения» он охотно пожертвовал частью старых кадров. В свою очередь, это было повторением 37-го года в СССР, когда к власти также пришло новое поколение управленцев, всем лично обязанное Сталину, и, соответственно, от него зависимое. В обоих случаях под сомнение не ставились основы системы, менялись лишь действующие лица, актив.

Кадровые назначения последнего года свидетельствуют о ставке, с одной стороны на молодых технократов (Антон Алиханов в Калининграде едва перевалил за тридцать), с другой — на лично преданных охранников. Сегодня они обкатываются на губернаторских постах в регионах, также с прицелом на 2018 год, чтобы занять накануне, либо сразу в начале четвертого срока подходящие должности на самой вершине властной пирамиды.

Их выдвижение носило прагматический характер, также связанный с предстоящими выборами. С одной стороны, населению в регионах демонстрируется кадровое освежение власти, изгнание засидевшихся коррупционеров, с другой — вновь назначенные первые год-два работают энергично, проталкивают броские пиаровские проекты, которые можно предъявить избирателям. Тот же Алексей Дюмин в Тульской области за четыре месяца с нуля построил суворовское училище.

Не секрет, что Владимир Путин любит находиться в кругу молодежи, особенно из числа охраны, среди них он и сам чувствует себя неувядающим, и та же хоккейная игра приобретает больший динамизм, чем со сверстниками. На рубеже 1999-2000 наиболее выигрышными чертами Путина были новизна и энергия. Сегодня, спустя почти двадцать лет, на первый план выходят опыт и предсказуемость, которые особенно рельефно выделяются на фоне молодости нового поколения управленцев.

«Старый новый» президент

Учитывая волатильность общественного мнения в информационную эпоху, на четвертый срок будет избираться «старый новый» президент. Идти с инерционной, консервативной повесткой дня, как это было в думскую кампанию 2016 года, уже не получиться. Низкая явка, которая отличала думских выборов, на президентских выборах неприемлема.

Выборы 2018 года должны показать россиянам Путина одновременно неизменного (как гаранта стабильности) и изменившегося (подобно герою «Конька-горбунка», искупавшегося в трех котлах, и вышедшего из них молодым). Демонстрация способности к омоложению вечно бодрого и спортивного лидера, будет происходить при демонстарции конкретных свершений – очищения вертикали власти от воров, и одновременного привлечения в нее поколения «преемников». Этому будет сопутствовать противостояние со «смутьянами». Последнее направление, впрочем, думается, выпячивать на первый план не станут, ибо это означало бы придание противнику чрезмерной значимости. Достаточно будет точечных ударов, не слишком освещаемых в СМИ. Основная картинка, безусловно, должна быть позитивной.

Разумеется, Сергей Кириенко — новый кремлевский куратор выборов, наполнит кампанию и иным содержанием, его политтехнологи придумают множество красиво упакованных обещаний и инициатив, чтобы представить избирателям максимально полную и привлекательную программу. Но основные решения принимаются уже сейчас.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141141 Максим Артемьев


Сирия. США > Армия, полиция > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132702 Максим Артемьев

Постсирийский сценарий: к чему приведут американские бомбардировки

Максим Артемьев

Историк, журналист

Ракетный удар США по аэродрому Шайрат в Сирии означает начало новой главы в истории тянущейся уже шесть лет гражданской войны. Прежняя страница была перевернута довольно неожиданно

Ракетный удар США по аэродрому Шайрат в Сирии - в отместку за использование химического оружия в Идлибе, означает начало новой главы в истории тянущейся уже шесть лет гражданской войны. Причем прежняя страница была перевернута довольно неожиданно.

Обострение

Напомним, Дональд Трамп объявил своим приоритетом сирийском конфликте борьбу с ИГИЛ (запрещенной в России организацией). Его администрация де-факто перестала возражать против того, чтобы Башар Асад продолжил находиться у власти, по крайней мере, на переходный период. После взятия правительственными войсками Алеппо, а недавно – и повторного занятия Пальмиры, казалось, что официальный Дамаск может чувствовать себя уверенно. По крайней мере, ухудшения ситуации для него не произойдет, и оппозиция включится в переговорный процесс, лоббируемый Москвой, частью которого стали и соглашение о прекращении огня с 30 декабря, поддержанное Турцией, и консультации в Астане.

В европейских СМИ преобладающим мнением стало то, что Владимир Путин на данном этапе основных своих целей добился, и Асад может вздохнуть свободно – в обозримой перспективе ему ничего не грозит, и он становится волей-неволей, союзником по антитеррористической коалиции.

Однако химическая атака в провинции Идлиб 4 апреля, ответственность за которую Запад возложил на правительственные силы, в одночасье все изменила. Для правильного понимания контекста, необходимо помнить, что, с одной стороны, западное общественное мнение крайне болезненно относится к любым даже не случаям, а даже намекам на применение оружия массового поражения, тем более против мирных жителей, а с другой у Сирии, и, вообще, региона — очень плохая история в этом отношении. В соседнем Ираке было официально задокументировано применение режимом Саддама Хусейна химоружия против курдских повстанцев в марте 1988 в городе Халабджа, в результате чего погибло пять тысяч человек. За это преступление двоюродный брат Хусейна – получил прозвище «Химический Али», и был казнен в январе 2010 года.

Отчеты об использовании уже режимом Асада химоружия в 2013 году чуть было не привели к ударам США по сирийским войскам, и лишь срочное вмешательство Путина, по сути, спасло Дамаск от бомбежек, и, возможно, свержения. По условиям компромисса, достигнутого в сентябре того же года, Сирия обязалась предоставить доступ международным наблюдателям ко всем своим запасам химического оружия, а затем вывезти их из страны для уничтожения, что и было завершено в 2014 году.

Бомбардировки вместо речей

Кстати заметить, тот компромисс многими был поставлен в вину Б.Обаме, ибо перед тем он объявил об ультиматуме Асаду, предупредил о «пересечении красной линии», тот их пересек, но и сам Обама испугался дать команду начать удары. Дональд Трамп лидер иной ментальности, и он не стал ждать долго, его реакция последовала почти незамедлительно. Там, где Обама произносил бы речи, Трамп действует.

О том, что надежды кого-то в кремлевской администрации на Трампа, с которым можно будет договориться, рухнули безвозвратно, говорить не стоит ввиду самоочевидности. Важнее то, что теперь может ожидать Россию, да и мир в целом, ввиду того, что Америка, нравится это кому-то или нет, единственная сверхдержава, и все ею предпринимаемое, носит глобальный характер.

Первый вывод заключается в том, что в конфликте, подобном сирийскому, долгосрочное планирование невозможно. Ситуация может измениться на 180 градусов в любой момент. Вспомним ситуацию с российским самолетом, сбитым турками. Казалось бы – какие резкие демарши в ответ предприняла Россия. Но уже через год дружба между Москвой и Анкарой восторжествовала, а сегодня, когда Турция решительно поддержала американскую акцию, она может вновь охладиться.

Сегодняшние ответные действия России (приостановление действия меморандума с США по безопасности полетов, созыв Совбеза ООН и др.), и грозные заявления ее лидера насчет агрессии и нарушения международного права, способны завтра оказаться дезавуированными. Все будет зависеть от дальнейших действий Вашингтона.

Если ракетный удар так и останется единственной акцией, то залатать прореху в отношениях будет не трудно. Если за ним последует дальнейшие военные действия, тогда продолжится процесс «пробивания дна» в них, и времена Обамы покажутся «эпохой конструктивного сотрудничества».

Второе важное следствие – ни одна из сторон не имеет образа будущего по отношению к Сирии. Останется ли она единым государством? С каким политическим режимом? А если распадется – то на какие куски и в каком статусе они будут находиться?

Что будет с Сирией?

Сегодня уже очевидно, что сирийские курды, уже же-факто получившие государственность, никогда не согласятся на «прокручивание фарша» обратно. Если их удастся удержать в рамках федерации – это уже будет огромным достижением для Дамаска. Но также очевидно, что Турция никогда не согласится на существование у себя под боком независимого Курдистана, пусть и самого небольшого, и это гарантирует напряженность на десятилетия вперед.

Запад, лоббирующий создание светского и демократического государства, с твердыми гарантиями для этнических и конфессиональных меньшинств, должен понимать, что после того, как в оппозиции ведущая роль перешла к суннитским исламистам тех или иных направлений, большим успехом станет, если в послеасадовской Сирии сложится умеренный исламский режим. О том, что шариат будет представлять основу законодательства можно даже и не спорить.

Для Дональда Трампа сегодня важнее всего не повторить ошибок Дж. Буша-младшего, который точно также предпочел силовые решения в Ираке, ставшие во многом предпосылкой для нынешнего конфликта. Создание активистами «Аль-Каиды» ИГИЛа – одно из следствий вторжения в Ирак в 2003 году. Если результатом ударов по военной инфраструктуре Асада станет развал правительственной армии и победа исламских радикалов, то Ближний Восток и Европу захлестнет новая лавина беженцев, и потребуется уже вмешательство США не с помощью ракет и авиации, но сухопутными силами. Как в современных условиях провести границу между ИГИЛ, Асадом, оппозицией, курдами, интересами Запада, России, Ирана – совершенно непонятно. Любое действие будет иметь множество непредвиденных последствий, настолько тугой и переплетенный клубок перед нами.

Последствия для Трампа и Путина

Как мы видим, сегодняшние действия Трампа в Сирии имеют гораздо более широкие последствия, нежели просто принуждение Асада воздержаться от использования запрещенных видов оружия. Все соседи Сирии зависят от происходящего там – и Ливан, и Израиль, и Турция, и Ирак, которые, в свою очередь, имеют своих соседей и союзников, а также противников. Трамп уже прошел через полосу острых внутриполитических конфликтов после своей инаугурации, теперь ему предстоит пройти через горнило вызовов внешней политики.

И это испытание, решения, принимаемые Трампом ныне, могут стать определяющими для всего его последующего правления. Первые положительные оценки его решения насчет бомбежки, раздающиеся от союзников и внутри Вашингтона, не должны вводить в заблуждение.

Что касается России, то в случае краха асадовского режима неизбежно встанет вопрос о смысле и цене участия РФ в войне, начиная с 1-го октября 2015 года. И этот вопрос будет подниматься оппозицией все настойчивее перед выборами-2018. Были ли выброшены десятки миллиардов рублей и десятки человеческих жизней напрасно?

Неудача путинской политики, несомненно, ослабит позиции России и на других направлениях, в первую очередь, на украинском. Здесь есть вероятность того, что ответ Кремля на действия США в Сирии может быть ассиметричным – а именно, предоставление свободы действий ДНР-ЛНР. Сегодня Москва их удерживает от усугубления конфронтации с Киевом, но завтра может изменить свое мнение. Точно также Киев может неверно истолковать сигнал из Сирии, и счесть Россию достаточно ослабленной, и предпринять на фронте некие решительные действия.

Сирия. США > Армия, полиция > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132702 Максим Артемьев


Украина. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 23 марта 2017 > № 2114575 Максим Артемьев

От кризиса к кризису: что значит убийство Вороненкова для Киева

Максим Артемьев

Историк, журналист

Последние дни киевский политикум жил в ожидании чего-то худшего, хотя, казалось бы, что может быть хуже того, что уже имеется?

Блокада ДНР-ЛНР и фактическое присоединение к ней в итоге государства резко накалили обстановку. Усилилось геополитическое противостояние с Россией, обострились внутриполитические разногласия. Президент и правительство делают взаимоисключающие шаги и заявления. Резко осуждают организаторов блокады, но в итоге ее одобряют. При этом тут же повторяют, какой вред украинской экономике она наносит.

Подобная непоследовательная позиция подрывает доверие общества к верховной власти, порождает представление о ее слабости и непонимании ею путей выхода из глубокого кризиса. Ведь первым следствием решения Киева запретить торговлю с Юго-Востоком стала отсрочка решения МВФ о предоставлении Украине очередного транша.

Юрий Касьянов — ведущий украинский блогер и активист волонтерского движения, известный своей резкой критикой президента, завершил 22 марта постом в Фейсбуке, в котором задался вопросом: почему в Украине не происходит террористических актов?

Взрывы под Харьковом, убийство в Киеве

Утро следующего дня принесло две новости – пожар и взрывы на складе боеприпасов в Харьковской области, что сразу же было объявлено министерством обороны «диверсией», а затем убийство экс-депутата Госдумы РФ Дениса Вороненкова, попросившего политического убежища после окончания срока своих полномочий и получившего гражданство Украины в ускоренном порядке.

Это преступление стало поводом для взрыва копившихся эмоций. Почти одновременно лидеры общественного мнения выступили с резкими нападками на работу правоохранительных структур государства – СБУ, МВД, прокуратуры и т.д. Сам факт, что Вороненкова убили прямо в центре города, среди дня, притом что он пользовался охраной государства и как важный свидетель по делу Януковича, и как политический перебежчик из России, показал степень недееспособности спецслужб.

Не забудем, что в прошлом году точно так же, в центре Киева был убит (взорван в своей машине) другой политэмигрант – журналист Павел Шеремет. Это преступление до сих не раскрыто. Парой часов ранее, еще до убийства Вороненкова, в соцсетях и СМИ уже начался вал критики военных и правоохранителей в связи с пожаром на складе в Балаклее, где хранилась чуть ли треть украинских боеприпасов. Официальный Киев сам подыграл оппозиции, сразу же выставив в качестве приоритетной версию умышленной диверсии. Впрочем, спиши он пожар на халатность или стечение обстоятельств, вряд ли критики стало бы меньше. Гройсман уже объявил, что склад может гореть еще неделю, а эвакуировать пришлось до двадцати тысяч жителей и предстоит вывезти еще тысячи из опасной зоны.

Любое действие власти нынче рассматривается под микроскопом. В отсутствие положительных и ощущаемых большинством общества перемен – как в экономике, так и на Донбассе, любой промах правительства ощущается вдвойне и втройне болезненно.

Неспособность обеспечить безопасность даже в столице (и это после широко разрекламированной реформы органов внутренних дел), отсутствие прогресса в расследовании резонансных преступлений – покушения на мэра Харькова Кернеса, убийства Шеремета — дискредитируют начинания Арсена Авакова, главы МВД. Равно как работу СБУ, руководителя которого Василия Грицака Порошенко назначил почти два года назад, отстранив для этого Валентина Наливайченко.

Также президент провел изменение законодательства под своего старого политического союзника Юрия Луценко, чтобы тот смог возглавить генпрокуратуру, однако и в этом случае он ничем похвастать не может.

В тупике

Со времени победы Евромайдана прошло уже три года. Но искомого поворота к лучшему не происходит. Ситуация с преступностью по-прежнему обострена, по стране «гуляет» масса неучтенного оружия. Продолжающаяся война на Донбассе, пусть и вялотекущая, но с ежедневными людскими потерями, порождает цинизм и беспросветность. Сколько еще терпеть обществу эту межеумочную ситуацию ни мира, ни войны, с потерями солдат и без каких-либо перспектив победы или компромиссного урегулирования?

Киев несет потери и в плане информационной войны. Он пытался позиционировать себя в качестве безопасного прибежища для российской оппозиции. Теперь, после второго уже убийства ее видного представителя (при всей непрозрачности биографии Вороненкова, противоречивости его заявлений и действий, он, тем не менее, позиционировал себя именно так, и в этом качестве широко использовался официозной украинской пропагандой) очевидно, что построения «альтернативной России» не получилось. Это деморализующее действует на активистов-эмигрантов, например Айдера Муждабаева, который вовсю винит СБУ в громком провале.

На какие теперь шаги пойдет Петр Порошенко, чтобы в ситуации усиливающегося хаоса продемонстрировать твердость хватки, неизвестно. Ему необходимо показать, что штурвал государственного управления в надежных руках, но возможностей для этого все меньше. С одной стороны, он поднимает градус украино-российского противостояния, объявляя сразу же, что убийство Вороненкова — дело рук спецслужб РФ. С другой — он не может не понимать тех катастрофических последствий, к которым приведет курс на углубление конфронтации, которого он придерживается в последнее время.

Трагедия в том, что основные проблемы украинского общества и государства не рассосутся сами собой. Все они требует ясного и внятного плана действий (в большинстве своем непопулярных) и политической воли. Однако официальный Киев не может их продемонстрировать. Тупиковая ситуация во власти порождает запрос на ее смену, притом что менять ее некому - ни в парламенте, ни в обществе не сформировалось альтернативных политических сил.

И этот парадокс обуславливает то, что страна сегодня оказалась обречена на перманентный кризис.

Украина. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 23 марта 2017 > № 2114575 Максим Артемьев


США. Германия. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 17 февраля 2017 > № 2076790 Максим Артемьев

Мюнхен — десять лет спустя. Есть ли у нас перспективы для примирения

Максим Артемьев

Forbes Contributor

Десять лет назад трудно было даже вообразить, куда недопонимание между Россией и Западом заведет мир

Когда политологи пытаются найти точку отсчета, для определения того момента, с которого началось нынешнее противостояние России и Запада, многие берут в качестве таковой Мюнхенскую конференцию по безопасности 2007 года. Прозвучавшая на ней речь Владимира Путина вызвала сильный резонанс и долго сохраняла свою актуальность.

Десять лет назад мир был совершенно другим. Это был мир до Обамы и Трампа, до независимого Косово, до войны с Грузией, до «арабской весны» и «Евромайдана», присоединения Крыма и «войны на Донбассе». Соответственно, речь Владимира Путина в зависимости от точки зрения можно считать либо зловещим объявлением программы грядущих потрясений, либо неуслышанным предостережением о трагических последствиях.

Вернемся в 2007 год Это был последний год первого президентства Путина, в конце его он объявит Дмитрия Медведева своим преемником. Внутри России шла работа над «национальными проектами», а в верхах проходило своеобразное состязание-смотр за право стать наследником — между тем же Медведевым и Сергеем Ивановым.

Россия, провозгласившая устами Суркова концепцию «суверенной демократии», начала «вставать с колен», как было принято тогда говорить, а ее экономика стремительно росла на нефтедолларах. Чеченская фронда была подавлена, политическая оппозиция — разгромлена еще на выборах в сезон 2003/2004 годов, когда стало понятно, что пресловутая «вертикаль» — всерьез и надолго, а предназначение системных партий — служить декором в Государственной Думе, а несистемных туда никогда не допустят, и Минюст их не зарегистрирует. Путин мог считать в сложившихся условиях, что он готов к серьезному разговору с Западом, опираясь на крепкий и надежный тыл. Можно предположить, что он пришел к власти в 1999 году, имея уже вполне четкое представления о должном, но озвучивать его раньше времени не желал.

Следует добавить, что речь прозвучала уже после 11 сентября 2001 года, после интервенции в Афганистан и Ирак, после «оранжевой революции» на Украине и других «цветных» в других республиках бывшего СССР. Таким образом, Путин не только осмысливал уроки 1990-х — эпохи максимального ослабления России, но и делал выводы из уже наметившихся тенденций начала века.

Если вкратце, то суть того, что Владимир Путин предлагал Западу в Мюнхене десять лет назад, сводилась к следующему: «вести с Россией business as usual, не лезть с поучениями, не создавать конфликта интересов у российских границ». Ответ Запада, прозвучавший тогда же, можно представить как «business as usual не получится, от политики принципов мы не откажемся, на постсоветском пространстве будем проводить свой курс, не согласовывая его с Москвой». Иными словами, налицо было устойчивое противоречие между «политикой интересов» и «политикой принципов». Разумеется, это широкое обобщение. Часто и Запад пренебрегает принципами во имя вполне осязаемых интересов, нередко и Россия поступается оными ради принципов. Тем не менее расхождение между realpolitik и политикой, основанной на продвижении ценностей демократии, действительно основа недопонимания между Западом и Россией.

Десять лет назад было бы трудно вообразить, куда недопонимание заведет к сегодняшнему дню мир, несмотря на все уже тогда прозвучавшие апокалиптические прогнозы. В то время эксперты скорее пугали себя и читателей, не веря в возможность кровавого противостояния по образцу сегодняшней Украины.

Почему же РФ не желает интегрироваться в западные структуры подобно Эстонии или Словении? Этот часто звучащий вопрос, не такой уж наивный. Или, как сформулировал его один российский журналист, проживающий в Чехии: «Отчего Россия не может стать страной наподобие Канады»?

Ответ коренится в разном историческом опыте, который обуславливает разное видение картины мира. Запад в целом относится к революциям положительно (тут за основу берется Американская революция), в РФ же хорошо усвоили, что революционные изменения — что 1917-м, что в 1991-м несут неисчислимые беды. Это несовпадение в оценках ярко было продемонстрировано во время «арабской весны»: с каким энтузиазмом люди на Западе восприняли «пробуждение народных масс», которые «отстаивали свое достоинство, выражали протест против тиранических режимов, увлекаемые мечтой о демократии», и с каким глубоким скепсисом узнавали россияне новости о революции в Ливии, Египте и других странах региона.

С позиций сегодняшнего дня можно сказать, что скептицизм жителей РФ оказался более оправданным, нежели оптимизм европейцев или американцев. Важно отметить, что Кремль занимает оборонительную позицию в противостоянии с Западом. Понятно, что ни о каком «восстановлении империи» речи не идет. Военные действия в Грузии стали ответом на «размораживание» конфликта в Южной Осетии. И никогда бы РФ не пошла на присоединение Крыма, если бы не свержение Януковича.

Но трагизм в том, что Запад не может остановиться, ибо является заложником своих представлений о прекрасном. Не поддержать народные протесты для него нереально, ибо это вызвало бы острый внутриполитический кризис. Поэтому невозможно себе представить, чтобы лидеры Берлина и Парижа, чьи представители подписали компромиссное соглашение в период Евромайдана, потребовали бы его соблюдения от Яценюка и Турчинова, которые буквально на следующий день его нарушили.

В настоящем не просматривается никаких перспектив того, чтобы ситуация начала исправляться. И избрание президентом Трампа мало чем может помочь, поскольку у него с евроатлантическим истеблишментом разногласия всего лишь стилистические. Сделанные Россией в 2014 году в кризисной ситуации шаги — включение в свой состав Крыма и поддержка сепаратистов «на Донбассе», также вряд ли будут пересмотрены и тем самым задают долгосрочный вектор политике. Поэтому высказанные в Мюнхенской речи тезисы еще долго будут определять политику Россию в отношении Запада.

США. Германия. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 17 февраля 2017 > № 2076790 Максим Артемьев


Россия > Агропром > forbes.ru, 29 января 2017 > № 2086586 Максим Артемьев

Мировая масленка. Как Россия в прошлом веке стала одним из крупнейших в мире экспортеров сельхозпродукции

Максим Артемьев 

Forbes Contributor

Благодаря строительству Транссибирской магистрали и переселению крестьян за Урал Сибирь стала центром молочной промышленности РоссииБлагодаря строительству Транссибирской магистрали и переселению крестьян за Урал Сибирь стала центром молочной промышленности России Фото Getty Images

Российские сыровары умели изготавливать бри, камамбер, чеддер. Англичане покупали в России чеддер на 30 000 рублей в год

Путешествующие на теплоходе из Москвы по Волге вскоре после прохождения затопленной колокольни Никольского собора под Калязином попадают в Рыбинское водохранилище. Туристы, озирающие окрест безбрежные воды, вряд ли задумываются над тем, что похоронено на дне. Там под толщей воды лежат 80 000 га заливных лугов и 30 000 га первоклассных пастбищ. Подобно легендарному граду Китежу, здесь затонула богатейшая молочная страна. И там же на дне покоится могила ее основателя Николая Верещагина. Стремительное развитие экономики России в предреволюционный период обычно ассоциируется с прокладкой железных дорог, строительством заводов и фабрик, открытием приисков и шахт. Однако подавляющая часть населения (85%) продолжала жить в деревне, и потому развитие сельского хозяйства имело для государства первостепенное значение.

Овчинка и выделка

В конце XVIII — начале XIX века главной отраслью промышленности в мировом масштабе была текстильная. Промышленная революция началась именно на ткацких фабриках — механический станок Эдмонда Картрайта, мюль-машина (сельфактор) Ричарда Робертса и т. д. Здесь же активнее внедрялась и паровая сила — в 1775–1800 годах заводы Уатта и Болтона в Сохо выпустили 93 паровые машины для ткацких фабрик и только 80 — для металлургических заводов, каменноугольных и медных копей. Основная часть русских купеческих династий вышла из текстильного бизнеса — Морозовы, Гучковы, Прохоровы, Рябушинские. Ткачи составляли подавляющее большинство пролетариата.

Спрос человечества на ткани, которые ранее производились вручную, а потому их было мало и стоили они дорого, впервые начал насыщаться. Если обратиться к литературе того времени, то в глаза бросается, с каким вниманием писатели описывали материю одежды своих героев — все эти ситцы, сатины, саржу, тафту, что было следствием дороговизны и редкости портновского материала.

Помимо хлопка основным сырьем для текстильной промышленности была шерсть. В Англии, где столетием раньше «овцы съели людей», больше не было места для расширения пастбищ. Решением проблемы стала колонизация Австралии, а потом и Новой Зеландии, превратившихся в овцеводческие колонии, главным экспортным товаром которых стала шерсть. Сопутствующим продуктом был вытопленный бараний жир.

Россия тоже чуть было не обзавелась собственной «Австралией». После русско-турецких войн второй половины XVIII века к ней отошли обширные степи Северного Причерноморья, никем не заселенные. Фаворит Екатерины II, отвечавший за вновь присоединенные области, Григорий Потемкин, ломал голову, изыскивая способы заселения и обустройства новых территорий. Как отмечал историк того времени: «Улучшение пород рогатого скота и баранов тоже не ускользнуло от его внимания; он предвидел, какое развитие может принять овцеводство на обширных степях новороссийских». «Полуденные места Империи Вашей», писал он императрице, «изобилуют руноносным скотом почти больше, чем вся Европа вместе; переменив шерсть в лучшую, через способы верные и простые, превзойдут в количестве сукон все прочие государства. Из всех мест, где лучшие бараны, я выписал самцов».

Как раз тогда в мире начался «мериносовый бум» — коронованные особы наравне с купцами и фермерами увлеклись разведением овец этой породы, лишь недавно вывезенной из Испании и дававшей тончайшую шерсть. Россия старалась не отставать от мировой моды. Почин Потемкина впоследствии поддержали и герцог Ришелье, генерал-губернатор Новороссии, также закупавший за границей мериносовых овец и организовавший в Одессе первую шерстомойню «иностранцу Миллеру», и министр коммерции граф Николай Румянцев. Поскольку опыта выращивания овец-мериносов ни у кого в России не было, неудивительно, что особенных успехов достигли немцы-колонисты, которые привезли с собой из Германии соответствующие знания и технологии.

Некоторые из них зарабатывали на мериносовой шерсти огромные деньги. Например, меннонит Иоганн Корнис получил за первые 20 лет занятий овцеводством чистую прибыль более 422 000 рублей. Самым крупным овцеводом Новороссии был Франц Фейн, имевший к 1858 году более 300 000 голов мериносов, что позволило ему записаться в купцы 1-й гильдии. Его наследник Фридрих Фальц-Фейн, не знавший, куда потратить свалившиеся на него средства, превратил свое имение Аскания-Нова в знаменитый заповедник, где акклиматизировались редкие породы животных, и получил потомственное дворянство от Николая II. Антон Чехов, проведший в тех местах детство и юность, вывел в своей повести «Степь» типичного предпринимателя-миллионера по фамилии Варламов, который «имеет несколько десятков тысяч десятин земли, около сотни тысяч овец и очень много денег».

Но золотой век «русской Австралии» продлился недолго. С середины XIX века началась распашка причерноморских и кубанских степей. Отечественную шерсть вытесняла более дешевая австралийская, земля отводилась под более рентабельную пшеницу, а остававшиеся животноводы переключались на молочное скотоводство. К 1913 году в России имелось 89,7 млн голов овец, но лишь 6% из них составляли тонкорунные породы. Валовый сбор шерсти составил 192 000 т, и только 12% было тонкой и полутонкой шерсти. Три четверти сырья для суконных фабрик России поставлялось из-за рубежа. Как оказалось, климат и демографию обмануть невозможно. Несмотря на удаленность, производство шерсти в Австралии и Новой Зеландии было рентабельнее, и пастбищам там не угрожали землепашцы. Однако на смену незадавшемуся тонкорунному овцеводству пришло другое, более успешное направление сельского хозяйства.

Масло от военных моряков

Шестидесятые годы XIX века известны в России как «эпоха великих реформ». Ветер перемен затронул и военный флот. Немалое число выпускников Морского кадетского корпуса не видели себя на службе и решили посвятить себя преобразованию отечества. Так флот лишился братьев Верещагиных. Но если младший, Василий, стал прославленным художником (подобно тому, как кадеты Римский-Корсаков и Станюкович стали соответственно композитором и писателем), то старший, Николай, успевший повоевать в Крымскую войну, не ощущавший в себе художественных талантов и крепко стоявший на земле, посвятил себя экономике.

Будучи выходцем из-под Череповца, он долго ломал голову над тем, чем может помочь родному краю. Деревенская нищета, знакомая с детства, не давала ему покоя. Николай закончил факультет естественных наук университета и на основе изучения природных и климатических условий (он служил мировым посредником у себя в уезде) пришел к твердому выводу: будущее сельского хозяйства северной Руси — в молочном животноводстве, поскольку заливные луга давали много дешевого сена. Кроме того, 210 постных дней в году создавали проблему, что делать с молоком. Ведь его нельзя было долго хранить.

Верещагин отправился изучать молочное дело туда, где оно было поставлено по самым передовым технологиям, — в Швейцарию. Позже он постигал его в Германии и Дании. На альпийских лугах и в долинах пытливый россиянин не только овладел технологиями изготовления различных сыров, но и понял не менее важное условие — крестьянам для успешного ведения дела необходимо объединяться. Как раз в это время в Европе началось кооперативное движение, которое в России назвали артельным. Артель швейцарских фермеров нанимала сыровара, он же и продавал продукцию, а прибыль делили согласно вкладу каждого.

Николай Верещагин, вернувшись в Россию, основал сыроварню в деревне Александровке Тверской губернии (он уехал туда из родных мест ввиду возможности получить помощь из средств Вольного экономического общества), вокруг которой постепенно сложилась разветвленная инфраструктура — два десятка артелей. Пробивной моряк смог получать для своего хозяйства около 80% всех кредитов, выделенных правительством на развитие отечественного молочного хозяйства. За их правильным использованием внимательно следили государственные контролеры, привлекавшие таких специалистов, как Дмитрий Менделеев. Великий химик живо интересовался практическим использованием научных открытий и подружился с Верещагиным, в котором видел своего единомышленника по развитию производственных сил России.

Но Верещагин понимал, что его собственного примера недостаточно, необходимо иметь сотни подготовленных специалистов, чтобы они могли переломить ситуацию в северной русской деревне. И потому активно лоббировал при императорском дворе создание специализированной молочной школы, которая открылась в тверском селе Едимоново в 1871 году при поддержке Министерства финансов, давшего ссуду на 15 000 рублей. В отличие от Европы здесь приходилось обучать не только науке сыроварения и зоотехнике, но и грамоте и счету. Верещагин вскоре понял, что не стоит начинать обучение со швейцарского сыра, который требовал точной технологии, притом что крестьяне норовили сдавать молоко, разведенное водой, или от больной коровы, или в грязной посуде. Эти же проблемы с антисанитарией губили на корню усилия многих артелей. Должно было пройти много времени, чтобы приучить мужика к чистоте и соблюдению всех норм.

Едимоновская школа за четверть века своего существования подготовила около тысячи мастеров-молочников. Выпускники умели изготавливать такие сыры, как бри, камамбер, чеддер и др. Школа старалась зарабатывать деньги — англичане охотно покупали до полусотни тонн честера в год на сумму до 30 000 рублей. Впрочем, учебное заведение окупить себя не могло и после четверти века своего существования закрылось, ввергнув своего основателя в долги, для покрытия которых ему пришлось просить о помощи царя и закладывать родовое имение. При всех своих талантах именно предпринимательского ему не хватало, он не умел извлекать личную прибыль.

Хотя Верещагина звали «апологетом артелей», первые его опыты на этом поприще были скорее неудачны. Так, в Тверской губернии из 14 учрежденных к 1873 году артелей через три года осталось только три. Дело было не только в соблюдении технологий, члены артелей быстро проматывали полученные ссуды, а оборудование оказывалось в руках «кулаков», оборотистых единоличных хозяев. Пришлось вносить в устав требование о безусловном запрете скупки молока со стороны (чтобы не превращать их в спекулятивные предприятия) и привлекать к управлению артелями купцов, хорошо знакомых с рынком. После принятых мер пуд переработанного на масло молока начал приносить артели 51 копейку дополнительной прибыли, а пуд сыра — почти рубль.

Благодаря кооперации даже в самые глухие деревни северной России стали проникать технические новинки — шведские сепараторы Лаваля, герметично закрывающиеся молочные фляги, измерители жирности, цедилки и прессы. Размах артельного дела впечатляет. Если в 1902 году на севере России функционировало примерно 1700 артельных маслозаводов, то в 1910 году в одном Бежецком уезде Тверской губернии действовало 506 кооперативных крестьянских молочных заводов, которые выдавали 36 000 пудов масла и 106 000 пудов сыра и сметаны.

Первоначально Верещагин думал сделать именно сыроварение основным направлением в молочном хозяйстве северной Руси. Но длительный цикл производства (некоторые сорта вызревали по полтора года) и высокие требования к качеству молока делали сыр не особенно выгодным. И потому неожиданно для него самого на первый план вышло сливочное масло. Именно оно стало основным экспортным продуктом. Высокая жирность молока вологодских коров (до 5,5%) служила стимулом для использования молока именно для маслоделия. А внедрение сепаратора Лаваля сделало возможным производство качественного масла в больших объемах и в самом дальнем уголке. К концу 1889 года в Вологодской губернии имелось 254 маслодельных завода и лишь девять сыроварен.

Ранее Россия поставляла на мировой рынок только топленое масло. Под руководством Верещагина была освоена технология приготовления, хранения и транспортировки сливочного масла из коровьего молока. Он лично разработал способ изготовления из топленых сливок масла, обладавшего нежным ореховым привкусом, которое получило название «парижского». В 1875-м в Европу была отправлена первая тысяча бочек нового масла. С отечественным именем оно бы не пошло ни на русский, ни на зарубежный рынок. Только в 1939-м масло переименовали в «вологодское». В 1897 году экспорт сливочного масла из России составил 8500 т на сумму 5 млн рублей, а уже спустя 10 лет, в 1906 году, — 48 000 т на сумму 44 млн рублей. Россия вышла на второе место после Дании на мировом рынке масла, занимая его четвертую часть.

При всех заслугах Верещагина надо помнить, что он действовал не в одиночку. Помимо многочисленных специалистов-сыроваров и кооператоров он опирался на промышленников, сделавших возможным триумф российского масла. Самыми известными среди них были братья Бландовы — Владимир и Николай, также бывшие моряки. С ними Верещагин действовал в тесной связке, он выступал как теоретик молочной кооперации, как лоббист отрасли при правительстве, а братья Бландовы являли собой нарождавшийся русский молочный бизнес. Владимир, основав в 1872 году «Торговый дом В. Бландова», впоследствии взял в свое дело и Николая. Начав с сыроварни под Рыбинском, они в короткие сроки создали крупнейшую монополию в отрасли. В нее входило несколько десятков сыроваренных заводов, сотни молочных магазинов по всей стране, фабрика в Москве по производству инвентаря для молочной промышленности. В начале XX века братья начали экспансию на Северный Кавказ, открыв для русского потребителя такой продукт, как кефир.

Другим крупным именем в молочной промышленности был Александр Чичкин, начинавший у Бландовых, но затем ставший самостоятельным хозяином. К 1917 году он обошел своих учителей по уровню оснащенности предприятий, открыв завод в Москве по последнему слову техники, который перерабатывал в сутки 150 т молока. Прожив почти девяносто лет, Чичкин успел и подвергнуться репрессиям большевиков, и послужить им, восстанавливая при Микояне разрушенное молочное производство в первые пятилетки.

Сибирский эксперимент

Так же непредсказуемо, как масло заменило сыр, основным районом маслоделия оказался не Русский Север — Вологодская, Олонецкая и Новгородская губернии, а Сибирь. Прокладка Транссибирской магистрали и массовое переселение крестьян за Урал создали благоприятные условия для развития животноводства и для вывоза его продуктов, первым из которых было сливочное масло. Важно отметить, что маслодельческий пояс протянулся по северной окраине русских поселений Сибири, близкой к тайге, где не было плодородных земель, зато было, как писал сыровар из-под Тюмени, «большое количество луговых и боровых покосов, боровых пастбищ».

К тому времени многие прежде развитые купеческие города и поселения пришли в упадок, и торговля маслом вдохнула в них вторую жизнь. Это относится в первую очередь к Тобольску, старинному центру управления Сибирью, который захирел, после того как важнейшие торговые пути и железная дорога обошли его стороной. На производстве масла поднялись и новые города, такие как Курган.

Вскоре после открытия Транссиба Николай Верещагин направил за Урал одного из своих учеников, маслодела Владислава Сокульского. Он взял себе в напарники петербургского купца Александра Валькова, открывшего маслодельный завод в Курганском уезде и проводившего дальнейшую экспансию в Тобольской губернии. Так в Сибири кооперация шла рука об руку с крупным бизнесом.

Верещагин внимательно следил за становлением молочной кооперации в Сибири. Он занимался формированием специальных поездов для вывоза масла. Их прибытие в балтийские порты приурочили к погрузке пароходов, отправлявшихся в Европу, чьи рейсы, в свою очередь, подгадывали к биржевым дням рынков Лондона и Гамбурга. В министерстве путей сообщения он пробил решение о выпуске холодильных вагонов, что означало революцию в транспортировке скоропортящихся грузов. В борьбе за выход на внешний рынок не упускали из виду ни одну мелочь. Так как англичане привыкли покупать масло в буковых бочонках, Верещагин добился беспошлинного ввоза буковой клепки — материала для изготовления тары. К 1902 году за Уралом открылось более 2000 маслозаводов. Только в 1901 году из Сибири экспортировали в Европу почти 30 000 т масла на сумму более 23 млн рублей. Экспорт масла составлял 64% от всего сибирского вывоза за рубеж.

В Сибирь устремились российские промышленники, те же братья Бландовы стремительно открывали один маслозавод за другим (только в уездах Тобольской губернии у них было восемь предприятий) и шли далее на восток. На Алтае, в Барнауле, они создали представительство своего торгового дома. Симптоматичным было проникновение иностранного капитала. В 1896 году в Кургане датчане, крупнейшие производители масла в мире, открыли филиал фирмы «Полизен». А уже в 1904-м в городе работало 30 иностранных контор, преимущественно датских и английских. Они не только занимались скупкой масла, но и открывали собственное производство, предоставляли сервисные услуги по обслуживанию техники, как, например, американская «Маккормик».

В самой Дании с производством масла соперничало свиноводство. На пахте — сцеженных сливках, остающихся при переработке масла, фермеры откармливали свиней. Этому начинали следовать и в России. В том же Кургане датская «Брюлль и Тегерсен» открыла огромную свинобойню. Потребности сельского хозяйства обусловили массовое строительство в Сибири заводов и мастерских по изготовлению инвентаря и оборудования.

В своей «Записке» 1910 года премьер Петр Столыпин писал: «Весь наш экспорт масла на внешние рынки целиком основан на росте сибирского маслоделия. В 1896 году вывоз масла из России равнялся 310 000 пудов на сумму 3,2 млн рублей, а в 1907 году — 3,6 млн пудов на 47,5 млн рублей. Этим приливом иностранного золота на 47 млн рублей в год Россия обязана Сибири. Сибирское маслоделие дает золота вдвое больше, чем вся сибирская золотопромышленность». И в отличие от Ленских приисков в маслоделии не происходило острых социальных конфликтов, благо артельный способ производства позволял гасить их сразу же без вмешательства правительства.

В «Записке» Столыпина имелись другие примечательные слова: «Вся ежегодная дань, платимая нами теперь скотоводам Австралии, превышает 51 млн рублей. От этой дани освободить Россию может только Сибирь». Но начавшаяся в 1914 году мировая война и вспыхнувшая затем революция опрокинули надежды убитого российского реформатора на возрождение отечественного овцеводства в Сибири.

Россия > Агропром > forbes.ru, 29 января 2017 > № 2086586 Максим Артемьев


США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 октября 2016 > № 1931682 Максим Артемьев

Боб Дилан и экономика литературы

Максим Артемьев

историк, журналист

В тридцатые годы ходила устойчивая легенда об Иване Бунине, что, когда он получил премию, тогда еще именуемую «нобельской», то отказался вернуть с нее деньги, которые ему ранее ссудил без расписки один банкир, находившийся в тот момент в сложной финансовой ситуации. Это, конечно, было завистливой неправдой. Но эта история показательна тем, что уже в то время люди верили, что с Нобелевской премии можно поправить дела разорившегося банкира.

Присуждение Нобелевской награды по литературе Бобу Дилану возвращает нас к премиальной экономике. В XX веке литература пережила драматические изменения. Если в начале столетия она была вполне самодостаточна, писатели (даже средненькие) могли жить на получаемые гонорары, художественные произведения печатались в популярных газетах и журналах — как Антон Чехов у Суворина в «Новом времени», а книги издавались значительными тиражами и шли нарасхват, то к концу столетия ситуация стала совсем иной.

Интерес к серьезной словесности упал, она была вытеснена на периферию общественного внимания, газеты более не печатают новелл, повестей и даже самых маленьких рассказов. Тиражи книг резко упали. Широкое распространение образования и грамотности означало не подтягивание низов до верхов, а, напротив, опускание прежней элиты до простонародных вкусов. Оказалось что слова Некрасова о том, как «мужик не Блюхера, / И не милорда глупого — / Белинского и Гоголя / С базара понесет» были всего лишь прекраснодушным мечтанием. То, что во времена поэта называлось «лубочной литературой», стало мейнстримом литературного рынка на рубеже XX-XXI веков — фантастика (теперь уже фэнтези), детективы, «женский» роман, приключения. Разумеется, эта продукция и сто пятьдесят лет назад была широко распространена, но тогда книжный рынок отличался эластичностью и на нем хватало места для представителей различных жанров.

Сегодня экономический базис литературы держится в первую очередь на внелитературных источниках. Писатели, за редчайшим исключением типа Дарьи Донцовой, вынуждены работать по найму. Это общемировая тенденция. В тех же США нобелевский лауреат, писавший много и по-английски, Иосиф Бродский преподавал в университете, так же как другие американские лауреаты — от Сола Беллоу до Тони Моррисон. Прожить им на гонорары было решительно невозможно.

В такой ситуации важную роль начинают играть всякого рода некоммерческие выплаты писателям — гранты, стипендии, премии, устройство на синекуры наподобие «Поэта-лауреата» при Библиотеке Конгресса США, позиция writer-in-residence в университетах. Источником их финансирования являются в основном НКО, но также могут быть и выплаты из государственного бюджета.

В итоге ныне в литературе многое крутится вокруг награждений. Сложились целые понятия — «премиальная литература», «премиальный роман» и т. д. Иными словами, премия становится самодостаточным явлением, и собственно читатели оттесняются на второй план, что и неудивительно ввиду падения интереса к «серьезной» литературе. Важнейшая характеристика любого современного писателя в России — наличие у него наград, фигурирование в шорт-листе и лонг-листе тех или иных премий. Первый вопрос у критиков и издателей — номинантом каких из них он являлся?

Премии выплачиваются из соответствующих фондов. На Западе их существование давно уже институциализировано. Например, Нобелевский фонд является, по сути, крупной инвестиционной компанией, со специальным законодательством (по части освобождения от налогов), разработанным под него, как в Швеции, так и в США. Одно время он даже являлся крупнейшим налогоплательщиком Стокгольма. Таким образом, средства, предназначенные на выплаты премий, становятся важным финансовым инструментом, работающим в рыночной экономике, а сами премиальные фонды составляют существенный сегмент НКО.

Для Боба Дилана, одного из самых коммерчески успешных исполнителей в истории рок- и поп-музыки (его состояние оценивается в 80 миллионов долларов), Нобелевская премия, чей размер в этом году, по разным оценкам, составляет от $0,9 до $1,1 млн, не является критически важной в денежном смысле. Скорее всего, он ее потратит на благотворительность. Помимо гастролей и выпуска дисков Дилан пишет книги, пробовал снимать фильмы, и опубликовал уже шесть сборников живописи и графики. Стоит заметить, что если бы существовала Нобелевская премия в изобразительных искусствах, то присуждение ее певцу было бы более справедливым, чем по литературе, в них он более глубок и оригинален. Диверсификация доходов — важнейшая задача для артистов подобного уровня.

Однако его награждение дает ориентир на будущее — Нобель открыт и для рыночно успешных авторов. Дж. Роулинг или П. Коэльо также могут быть награждены. Не сильно нуждаясь в деньгах, они могут авторитетом своих имен, подобно Дилану, привлекать в литературу новые таланты и имена. Иными словами, «нобелевка» по литературе-2016 — это чисто рыночная рекламная акция.

Боб Дилан, сделав в 1963-1965 годах ряд удачных творческих ходов, в дальнейшем мог успешно пожинать плоды, эксплуатируя и дополняя свой имидж неформала-бунтаря. Борец с системой отлично в эту систему вписался, коммерциализируя свой протест. Но зарабатывая сам, он дает зарабатывать и на себе — распродажа на аукционах вещей, к которым он когда-либо прикасался, как, например, старенькой гитары, ушедшей на Christie’s за $950 000, или оригинальных текстов ставших легендарными песен (от $450 000 до $2 млн ), является существенным вкладом в поддержание и развитие аукционного и антикварного бизнеса. Сам певец не так давно продал личный архив университету в Оклахоме за кругленькую сумму от $15 до $20 млн. В свою очередь, в университете надеются, что наличие коллекции поспособствуют привлечению посетителей и абитуриентов. Так деньги делают деньги.

Для России урок с Нобелевской премией Бобу Дилану заключается в том, что нам еще предстоит создать стабильную и работающую систему литературных премий. Все ныне существующие недостаточно авторитетны, их нельзя сравнить с Пулитцеровской или Гонкуровской. Необходимы изменения в законодательстве, которые бы подталкивали к созданию крупных премиальных трастов с гарантированным пополнением и с инвестиционной безопасностью.

США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 октября 2016 > № 1931682 Максим Артемьев


Израиль > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 сентября 2016 > № 1918929 Максим Артемьев

Человек, который вырастил Израиль. На смерть Шимона Переса

Максим Артемьев

Присутствие Переса в политике служило умиротворяющим и объединяющим фактором в Израиле. Он олицетворял неразрывную связь времен в молодом государстве, преемственность его развития. Но теперь Израиль прошел достаточный путь, чтобы его руководители принадлежали уже целиком к поколениям, родившимся после его образования

Ушел из жизни один из последних великих политиков XX века, живая легенда, человек, в буквальном смысле создававший Израиль. Шимон Перес занимался политикой с ранних лет, отсюда невероятно протяженная и насыщенная карьера. Его биография отразила все повороты израильской политики почти за 70 лет существования еврейского государства – и внутренней, и внешней. Перес был премьером всего дважды, и оба раза совсем недолго, но еще задолго до первого премьерства он успел стать одним из самых известных лидеров Израиля.

Начало жизненного пути Переса было типичным для представителя Пятой алии. Он родился в 1923 году на Восточных Кресах новообразованной Польши, на территории современной Белоруссии. В те годы евреи-ашкенази составляли там подавляющее большинство городского населения, да и на селе, в местечках их тоже был существенный процент. Семья принадлежала к низам среднего класса. Многонациональная обстановка способствовала тому, что с детства Перес-Перский рос полиглотом – польский, идиш, русский, иврит звучали вокруг него. Идеи сионизма тогда еще не получили широкого распространения, так что иммиграция семьи Переса в Палестину воспринималась скорее как чудачество. Последующие события показали, что этот выбор был единственно верным. Все оставшиеся в Европе родственники погибли.

Шимон Перес активно включился в общественную работу на новой родине, что, впрочем, было типично для еврейской молодежи в Палестине в то время. Переезжали именно идеологически мотивированные активисты, а вокруг проживало враждебное арабское население. Поэтому были популярны различные формы самообороны, и неудивительно, что юный Перес примкнул к «Хагане» – военизированной сионистской организации.

Уже во время первой арабо-израильской войны (1948–1949) он в свои 25 лет занимал важные посты в Министерстве обороны, отвечая за закупки оружия. Тогда Перес на время отошел от публичной политики (он был членом МАПАЙ – лейбористской партии Бен-Гуриона) и сосредоточился на бюрократической работе. Его звездный час придет в 1953 году, когда он станет генеральным директором Министерства обороны – высшая неполитическая должность в ведомстве. Перес формировал израильскую политику в сфере закупок вооружений и создания оборонной промышленности.

После того как страны советского блока перестали снабжать оружием Израиль, нужно было срочно найти новых поставщиков. США в тот время, несмотря на политическую поддержку, старались не портить отношения с арабским миром, и задача найти стратегического союзника в столь сложный момент выпала на долю Переса. Именно он стоял за поворотом в сторону Франции, которая стала основным поставщиком военной техники Израилю до 1967 года.

Крупнейшей совместной акцией с Парижем стало участие Израиля в нападении (вместе с Великобританией) на Египет в октябре 1956 года. Переговоры о детальном плане военных действий проводил именно Перес вместе с Бен-Гурионом и Моше Даяном. То есть еще несколько дней назад среди нас жил человек, который принимал решения мирового уровня (а война с Египтом была конфликтом именно такого масштаба, так как вызвала вмешательство США и СССР) еще в 1956 году, 60 лет назад! Он же сыграл выдающуюся роль в ядерной программе Израиля – обеспечил строительство с помощью французских техников и ученых первого реактора в Димоне.

В 1959 году Перес вернулся в публичную политику, приняв участие в парламентских выборах в списках МАПАЙ, и получил уже политическую должность – заместителя министра обороны. Хотя по сути продолжил заниматься теми же вопросами, что и ранее. Парадоксальным образом Шимону Пересу не довелось повоевать ни в Шестидневную войну 1967 года, ни в войну Судного дня 1973-го, потому что в это время он занимался либо партийной работой (по поручению Бен-Гуриона он создавал «Аводу»), либо возглавлял сугубо гражданские министерства – транспорта, а затем информации.

С середины 1970-х по середину 1990-х годов важнейшей темой в израильской политике стало соперничество внутри левоцентристских сил двух титанов: Ицхака Рабина и Шимона Переса. Всякий раз, когда партию вел на выборы последний, она проигрывала, и наоборот. Тем не менее именно в это время Перес дважды возглавлял правительство: в 1984–1986 годах в рамках джентльменского соглашения с правыми Ицхака Шамира и в 1995–1996 годах после убийства Рабина, за что Перес и получил прозвище «удачливый неудачник».

Переход израильской внутренней политики от доминирования левых к двухпартийной системе, таким образом, тоже произошел при активном участии Переса. Другой поворот – уже во внешней политике, от вооруженной конфронтации с палестинцами к мирному диалогу с ними, завершившийся подписанием соглашений в Осло в 1993 году, стал непосредственно детищем Переса. Он тогда был министром иностранных дел, за что и получил Нобелевскую премию мира.

Избрание его президентом страны в 2007 году, в возрасте 84 лет, стало своего рода подарком всех партий ветерану израильской политики, за него проголосовало подавляющее большинство депутатов. Перес активно проработал все семь лет на этом посту, а его 90-летие вылилось в государственный праздник с поздравлениями от всех мировых лидеров и личным присутствием Билла Клинтона и Барбры Стрейзанд.

Шимон Перес сумел пройти с еврейским государством все этапы его развития на протяжении почти 70 лет, и его личная эволюция совпадала с эволюцией преобладающих взглядов в Израиле. Бескомпромиссный сторонник Бен-Гуриона в конце сороковых-пятидесятые, тогда он считал, что Израиль не должен обращать внимание на реакцию на его действия за рубежом. В 1990-е он уже безусловный сторонник мирного диалога с палестинцами и создания их автономии на Западном берегу и в секторе Газа, скорее голубь по взглядам.

Типичный лейборист в начале своей карьеры, считавший рабочую партию чем-то вроде приложения к профсоюзу, Перес оказался достаточно гибок, чтобы на девятом десятке покинуть левую партию «Авода» ради центристской «Кадимы», в которой объединился с крайне правым Ариэлем Шароном, другим ветераном израильской политики. Преуспевавший в практически однопартийном Израиле 1950-х при Бен-Гурионе, он прекрасно встроился в реальную многопартийность, наступившую в 1960–1970-е годы.

Перес был одним из авторов соглашения о правительстве национального единства с Шамиром – своего рода революции в израильской политике, когда было решено, что половину срока кабинет будет возглавлять представитель левых, а правый будет министром иностранных дел, а затем они поменяются местами. Так был разрешен тяжелейший политический кризис.

На посту президента Перес, несмотря на преклонный возраст, активно ездил по миру, используя свой авторитет и для продвижения израильской внешнеполитической повестки (вопреки традиции, что глава государства – чисто церемониальная должность), и для морального очищения этой должности после сексуального скандала со своим предшественником Кацавом. В 2009 году Перес так страстно выступал в Давосе, что это привело к скандалу с турецким премьером Эрдоганом, который в запале покинул форум.

Перес славился своим красноречием и выдающимися литературными способностями. Качество его стихов на иврите (неродном языке!) можно оценивать по-разному, но его блестящий стиль выступлений сомнению не подлежит. При поэтических склонностях он мог быть усердным бюрократом, тонким дипломатом и гибким политиком. Подобно миллионам израильтян, ему пришлось преодолевать языковой барьер и переходить на иврит, обретя тем самым новую идентичность.

Присутствие Переса в политике и общественной жизни в последние десятилетия служило умиротворяющим и объединяющим фактором в Израиле. «Живое ископаемое», реликт времен сионистского движения 1930-х, ветеран войны 1948–1949 годов, соратник Бен-Гуриона, он олицетворял неразрывную связь времен в молодом государстве, преемственность его развития. Теперь ангела-хранителя в еврейской стране нет, и можно сказать, что с уходом Переса окончательно закрыта глава истории становления Израиля. Страна прошла достаточный путь, чтобы ее руководители принадлежали уже целиком к поколениям, родившимся после ее образования.

Израиль > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 сентября 2016 > № 1918929 Максим Артемьев


Австрия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 мая 2016 > № 1764378 Максим Артемьев

Выборы в Австрии: «конец Европы» откладывается

Максим Артемьев

историк, журналист

Результаты президентских выборов в Австрии стали ясным сигналом, что избиратели не желают продолжения прежней политической системы, господствовавшей в стране после окончания Второй мировой войны. Впервые во второй тур не прошел ни один из представителей двух основных партий – Социал-демократической и Народной.

Более того, президентом страны едва не стал лидер правопопулистской Партии свободы Норберт Хофер – также впервые, причем во всей Европе. Доказательством начала переформатирования партийной системы Австрии стала и победа Александра Ван дер Беллена, экс-председателя партии «Зеленых», формально независимого на данный момент.

У Австрии в глазах россиян привычный образ милой альпийской страны, с вечным нейтралитетом, с отсутствием споров с соседями, с благожелательной позицией по отношению к РФ. Казалось бы, что при таких условиях, да еще высочайшем уровне бюргерской культуры и крепкой экономике, основанной на здоровом консерватизме и самодисциплине, помноженной на пунктуальность, политическая система должна быть стабильной и мало зависеть от постоянно меняющейся конъюнктуры.

Однако при всем своем буржуазном самодовольстве Австрия имеет свои давние традиции диссидентского поведения. На протяжении XX века страна была игрушкой в руках чужеземных сил. После Первой мировой войны победители навязали стране ряд ограничений, которые послужили причиной того, что гитлеровский аншлюс в 1938 году прошел на ура. Под властью Третьего рейха австрийцы сотнями тысяч погибали на фронтах Второй мировой страны, а их семьи подвергались опустошительным бомбардировкам. После 1945-го страна десять лет жила в условиях иностранной оккупации, а вывод войск был обусловлен принятием парламентом декларации о вечном нейтралитете.

Поэтому трения Австрии с внешним миром были неизбежны. Еще при канцлере Бруно Крайском начались противоречия с Израилем, несмотря на еврейское происхождение самого Крайского, который тем не менее считал нужным дистанцироваться от поддержки Израиля в момент террористических угроз со стороны палестинцев. Избрание президентом страны в 1986 году Курта Вальдхайма стало еще одним громким скандалом и привело к частичной изоляции Австрии. В момент избирательной кампании выяснилось, что бывший генсек ООН лгал о своей службе у нацистов и мог быть причастен к преступлениям против человечества, однако, несмотря на все международное давление, австрийцы проголосовали за Вальдхайма — просто назло иностранцам, чтобы не вмешивались во внутренние дела. А когда в 1999 году представители Партии свободы (которой руководил эпатажный Йорг Хайдер) вошли в правительство, ЕС даже принял санкции против Вены. Но и тогда истеблишмент Австрии не выступил прямо против Хайдера и его партии.

Австрийцы – молодой народ. По сути, как нация они начали формироваться только после 1945 года, когда им была навязана идея о том, что они — не немцы.

До того «австрийцы» были таким же термином, как «баварцы» или «прусаки», — территориальным понятием. С годами представление о собственном отличии от немцев было усвоено подавляющим большинством граждан Австрии, однако оборотной стороной этого стало болезненное желание подчеркивать собственную инаковость.

Однако австрийские события следует рассматривать под более широким углом зрения — как отражение общеевропейских тенденций последнего времени. Поэтому успех традиционалистских сил, ныне играющих на страхах обывателя перед растворением в открытой для всех Европе, закономерен. Кризис с беженцами, напрямую затронувший страну, события на Украине (вспомним, что именно в Вене происходили закулисные переговоры Порошенко, Кличко и Фирташа, который до сих пор ищет там политического убежища), усиление недовольства итогами евроинтеграции (в т.ч. приближающийся референдум в Британии о членстве в ЕС) – все это не могло не иметь политических последствий. Старые партии – социал-демократы и консерваторы — показали себя неспособными на выдвижение таких инициатив, которые бы предлагали альтернативу имеющемуся курсу. В правящей Социал-демократической партии как раз между вторым и первым туром голосования разразился кризис лидерства, повлекший за собой отставку главы кабинета.

Но ввиду специфики австрийской истории (и политики) нынешний триумф тамошних правых нельзя экстраполировать автоматически на весь Евросоюз. В подавляющем большинстве входящих в него стран нет условий для резкого роста популистских и радикальных партий, несмотря на все нынешние вызовы. В той же Германии, принявшей на себя основной поток беженцев, «Альтернатива для Германии» является все-таки политической силой без глубоких корней, порождением интеллектуалов-евроскептиков, тогда как Партия свободы существует 60 лет. И что не менее важно, кампания по денацификации протекала в Германии куда глубже и со значительно более сильными последствиями. Если возникнет реальная перспектива прихода к власти радикалов и популистов, то будет мобилизована вся общественность и все СМИ. Это уже было продемонстрировано во Франции в 2002-м после выхода Ле Пена во второй тур. Поэтому и здесь Марин Ле Пен ничего не светит. То же самое можно сказать и про Нидерланды, где одноименная Партия свободы Герта Вилдерса практически не имеет шансов возглавить правительство.

Следует учитывать и еще ряд факторов – число мигрантов во втором и даже в третьем поколении в Германии, Франции, Нидерландах, равно как в Бельгии или Великобритании, гораздо больше, чем в Австрии. Эти страны давно уже мультикультурные по факту, и потому общество в них заинтересовано в консенсусных решениях. Пост президента в Австрии — должность во многом церемониальная, как в любой парламентской республике, и потому даже возможный приход Хофера мало что изменил бы в реальном раскладе политических сил, и избиратели это прекрасно знают. К тому же Австрия — не член НАТО, нейтральная страна, поэтому политические пертурбации там воспринимаются сегодня не так серьезно.

Важно понимать и то, что накручивание всевозможных опасений – неотъемлемая черта нынешнего западного сознания. На самом деле Партия свободы – давно уже вполне себе системная партия. Неуемные радикалы во главе с ныне покойным Хайдером ее давно уже покинули. Максимум чем может грозить европейскому истеблишменту развитие ситуации по наихудшему сценарию – перетасовкой политической тусовки. Италия в 1990-е, а затем уже в наше время проходила через подобное, к власти прорывались и популисты, и сепаратисты, и «неофашисты», и олигархи, но экономическая и социальная ситуация менялась мало, равно как и внешнеполитический курс. Но, повторимся, в большинстве стран не стоит ожидать даже ухода традиционных партий в обозримом будущем. «Конец Европы» не настанет в любом случае.

Австрия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 мая 2016 > № 1764378 Максим Артемьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter