Всего новостей: 2319118, выбрано 7 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Бакланов Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Бакланов Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
США. Сирия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 24 января 2017 > № 2058883 Андрей Бакланов

Андрей Бакланов: «Трамп попробует навести порядок в американской ближневосточной политике»

В столице Казахстана Астане завершилась встреча по сирийскому урегулированию с участием представителей официального Дамаска и сирийской оппозиции. Страны-гаранты - Россия, Иран и Турция - договорились создать механизм контроля за соблюдением режима прекращения огня в Сирии. «Мы ценим участие в данных переговорах специального посланника генерального секретаря ООН по Сирии Стаффана де Мистуры и подтверждаем приверженность идее суверенности и целостности Сириийской Арабской Республики как мультиэтнической, многоконфессиональной страны, существование которой гарантируется Совбезом ООН», - говорится в совместном заявлении. О сирийском урегулировании и новой политике США на Ближнем Востоке «Вестник Кавказа» побеседовал с заместителем председателя Ассоциации российских дипломатов Андреем Баклановым.

- Как, на ваш взгляд, политика нового президента США повлияет на политическую ситуацию в мире, в частности на Ближнем Востоке?

- В США в течение длительного периода назревало переосмысление как внутренней, так и внешней политики. Ясно было, что США ждут большие перемены, сравнимые с периодом, который у нас ассоциируется с именем президента Рузвельта или с периодом переосмысления политики США после провала войны во Вьетнаме. Сейчас третий раз в новейшей истории США назревает поиск новых приоритетов и одновременно уход от тех направлений, которые себя не оправдали. Эта необходимость, которую чувствовали и верхи, и американский народ, и во внешнем мире органично совпала это по времени с выборами и появлением такой колоритной фигуры как Дональд Трамп. Его в какой-то мере генерировала сама жизнь. Когда-то давно Трампу неоднократно задавали вопрос, будет ли он такой амбициозный и богатый баллотироваться в президенты. Он тогда отвечал: «У меня пока таких планов нет». Он тоже созревал, а сейчас его личные амбициозные планы совпали с той обстановкой, которая предполагает крупные изменения в США.

Естественно, изменения затронут и ближневосточную политику США, потому что как раз на Ближнем Востоке в последние годы больше всего чувствовалось опасное отсутствие рациональностей. Некоторые вещи были для специалистов просто смехотворны, скажем, выдвижение американцами 12 лет назад концепции Большого Ближнего Востока (как будто это какая-то совершенно новая концепция была). К моменту выдвижения этой инициативы в американском Госдепе не осталось специалистов, которые знали о том, что такая концепция уже была раньше.

Думаю, что сейчас Трамп попробует навести порядок, вернуть специалистов, сделать политику более рациональной, хотя она будет оставаться «империалистической». Мы очень заинтересованы в том, чтобы такой процесс в США происходил, и чтобы на определенном этапе этот процесс соединился с нашими усилиями, направленными на то, чтобы вывести регион из бесконечных войн и перейти к нормальному мирному развитию.

- Сейчас завершаются межсирийские переговоры в Астане. Можно уже подвести какие-то их итоги?

- Это встреча в совершенно новом формате. Это образование нового направления, подтягивание к переговорному процессу тех, кто реально имеет влияние на воюющие стороны. Это важно само по себе, и одновременно это подстегивание женевского процесса, потому что большого прока народам мира от этого женевского формата не было. Это подстегивание и представителей ООН, которые работали очень плохо, вяло, безынициативно. В ряде случаев они вдруг неожиданно иногда становились на сторону тех, кого не стоило бы защищать. Даже де Мистура недавно вдруг стал поддерживать формирование советов на территории Алеппо в тот период, когда речь уже шла о последних днях пребывания там экстремистов. Фактически это могла быть узаконенная власть экстремистских элементов.

Думаю, что сейчас Астана заставит более ответственно, более инициативно, более толково действовать других политиков по другим направлениям. Общая форма переговорщиков от этого только выгадает. Конечно, дальше нужно расширить количество государств, которые реально готовы работать на этом направлении, найти формулу для того, чтобы усадить за стол переговоров того, кто хочет, может работать и способен воздействовать на людей, которые в свое время взялись за оружие, а теперь понимают, что оружие не решит сирийский кризис.

- То есть никаких прорывных моментов вы не ожидайте?

- Это уже прорывной был момент сам по себе. Возможно, не будет каких-то выверенных итоговых документов, далеко идущих готовых рецептов, но прорывной момент уже наступил. Это реализация давно назревавшей необходимости подтянуть к процессам урегулирования воюющих там людей. Этот процесс уже имел место - больше тысячи населенных пунктов договорились о прекращении войны. В Астане же предпринимается попытка вывести тот процесс, который был до сих пор на уровне местных, муниципальных образований, на общенациональный уровень. Сразу этого не удастся сделать, но сама по себе попытка - уже прорыв.

США. Сирия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 24 января 2017 > № 2058883 Андрей Бакланов


Сирия. Турция. Иран. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > vestikavkaza.ru, 12 января 2017 > № 2036632 Андрей Бакланов

Андрей Бакланов: "Межсирийская встреча в Астане – новый шанс для мира в Сирии"

"Вехой на пути к миру в Сирии" назвала сегодня официальный представитель МИД России Мария Захарова готовящийся раунд переговоров по межсирийскому урегулированию между Дамаском и оппозицией в Астане. Официальная дата встречи еще не определена, но Москва и Анкара в настоящее время активно работают над ее проведением. О том, какое значение будет иметь этот раунд переговоров для урегулирования сирийского кризиса, "Вестник Кавказа" побеседовал с заместителем председателя Ассоциации российских дипломатов Андреем Баклановым.

- Андрей Глебович, по вашей оценке, в чем состоит целесообразность проведения этой встречи в настоящее время?

- В настоящее время мы находимся в ожидании новых акцентов в американской позиции, что совпадает по времени с другим важным обстоятельством: военно-стратегическим превосходством Дамаска, которое характеризовало развитие обстановки в Сирии в последнее время. В первую очередь я имею в виду освобождение официальными властями Алеппо. Также необходимо констатировать довольно успешное продвижение процесса примирения на земле: более 1000 сирийских населенных пунктов дали согласие на то, чтобы перейти к мирному пути преодоления разногласий в отношении политического устройства и развития Сирии.

Те форматы, которые существовали на протяжении последних лет, не срабатывают, в связи с чем политическим процессам был необходим свежий импульс. Что касается компоновки стран, которые будут заниматься своеобразным кураторством сирийского урегулирования, то это наиболее активные в сирийских делах государства – Россия, Турция и Иран. Определенная замороженность американской позиции налицо, как и нежелание что-либо делать у так называемых союзников США по коалиции.

Как дело пойдет, пока трудно сказать. Во всяком случае, не стоит упускать новые возможности, создаваемые переговорной площадкой в Астане. Могут появиться новые лица среди тех представителей оппозиции, которые будут вступать в переговоры. Это важно, так как прежние переговорщики от сирийской оппозиции предъявляли нереалистичные запросные требования. Толку от таких переговоров было мало, так что попробуем на новом месте и в новом формате, с новой компоновкой кураторов заняться мирным урегулированием в Сирии.

- На ваш взгляд, какого максимума смогут добиться стороны сирийского кризиса и посредники на этой встрече?

- Это стартовая встреча. Сложно ожидать от нее прорывных решений, опять же, с учетом неясной позиции столь важного потенциального участника мирного процесса, как США. Тем не менее, можно будет согласовать на этом раунде примерный объем заданий, которые будут иметь эксперты для подготовки полномасштабной встречи, а также договориться о примерных направлениях работы и итоговых целей, к которым все и движется. По-видимому, должен быть поставлен вопрос о характере и плане изменения Конституции: как это будет происходить, будет ли действующий парламент или какие-то иные инструменты использованы для выработки проекта новой Конституции.

Также необходимо определить состав участников и сами принципы, на основании которых этот состав будет подбираться. Мне представляется очень важным с самого начала прекратить попытки говорить на языке ультиматумов: Сирия с Асадом или без Асада. Если со стороны оппозиционных сил вновь начнется эта старая пластинка, то толку не будет. Если же оппозиция продемонстрирует реалистичный ход, тогда появится возможность закрепить на уровне политических переговоров по будущему Сирии то, что хотят люди на местах, в тех самых 1000 населенных пунктах, для перехода к более мирным условиям жизни.

- Что должно последовать за встречей в Астане, чтобы достигнутый прогресс не был утрачен, как итоги прежних переговорных раундов?

- Я думаю, нужно договориться о том, кто будет куратором мирного процесса: будет ли это тройка Россия-Турция-Иран или же более широкий формат, какова роль ООН, показавшей себя как не слишком полезный участник в прошлом. ООН в соответствии со своим уставом способна оживить свое участие в разблокировании сирийского кризиса и перестать делать те ошибки, которые мы недавно видели у Стефана де Мистуры, выступившего с личной позицией как с согласованным мнением всей ООН. Напомню, что, когда уже близко было освобождение Алеппо, он предложил некий административный совет как орган управления городом – это была очень неудачная идея, и если представители ООН будут продолжать работать в таком духе, они не принесут пользы. Поэтому, в том числе, надо согласовать, кто будет участвовать в сирийском урегулировании от ООН, на каком уровне и каким образом он будет действовать, чтобы Организация Объединенных Наций выглядела солидно и перспективно.

- Какие события способны помешать проведению этого раунда мирных переговоров?

- Срыв замирения на местах, которого можно ждать со стороны тех, кто не хотел бы переналадки ситуации в пользу мира. Возможны провокационные действия в идеологической сфере, направленные на то, чтобы вбить клин между нами и Турцией, между нами и Ираном, между Тегераном и Анкарой, то есть чтобы дискредитировать все совместные, пока что находящиеся в зачаточной стадии усилия, которые мы предпринимаем для урегулирования сирийского кризиса. Это основные опасности, которых стоит ожидать в ближайшие дни и недели.

- С чем связан выбор Астаны в качестве места встречи?

- Здесь дело в авторитете и умелости казахстанской дипломатии. Казахстан проводит исключительно грамотную, авторитетную внешнеполитическую линию: инициативы президента Нурсултана Назарбаева очень уместны и на европейском континенте, и в среднеазиатском формате, значительной была его роль в складывании ШОС. Сегодня Казахстана – едва ли не главный участник формирования диалога цивилизаций и религий. Совокупность этих факторов говорит об очень большой активности и грамотности дипломатии Астаны, поэтому этот город не случайно был выбран для того, чтобы попытаться реанимировать мирный процесс урегулирования сирийского кризиса.

Сирия. Турция. Иран. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > vestikavkaza.ru, 12 января 2017 > № 2036632 Андрей Бакланов


Россия. Турция > Армия, полиция > vestikavkaza.ru, 20 декабря 2016 > № 2015718 Андрей Бакланов

Андрей Бакланов: "Необходимо усилить антитеррористические связи с Турцией"

Накануне на открытии фотовыставки в Анкаре выстрелом в спину был убит посол России в Турции Андрей Карлов. Москва и Анкара совместно осудили этот акт международного терроризма, подчеркнув, что усилят взаимодействие в борьбе с террором. О причинах и следствиях первого в истории современной России убийства посла "Вестник Кавказа" побеседовал с заместителем председателя Ассоциации российских дипломатов Андреем Баклановым.

- Андрей Глебович, на ваш взгляд, кому может быть выгодно это страшное преступление здесь и сейчас?

- Я думаю, убийство было подготовлено и осуществлено именно вчера не случайно: это масштабное событие связано с теми новыми моментами, которые появляются на российско-турецком направлении в плане разблокирования ситуации в Сирии и в более широком контексте противодействия терроризму. Известно, что турецкая сторона оказывала определенное содействие, взаимодействовала с нами по преодолению острых ситуаций в Алеппо. Кроме того, сейчас рассматривается перспектива замены тех переговорных площадок по Сирии, которые существовали последние 3-4 года, так как они сработали неудовлетворительно, вылившись в попытки некоторых сирийских группировок узурпировать формат мирных переговоров. Теперь, насколько я понимаю, мы будем пытаться создавать новый формат, возможно, в Астане, как предложил президент Путин, и здесь просматривается очень весомая роль Турции.

В связи с этим, полагаю, что террористический акт был спланирован для того, чтобы как-то рассорить или хотя бы насторожить российскую сторону против Турции, так как это предотвратит дальнейшее сближение двух стран, являющееся для международного терроризма крайне тревожным и таящим значительные изменения как оперативной обстановки в регионе, так и на фронте борьбы с террором в целом. Если мы будем взаимодействовать с турками, а они отойдут от своей достаточно двусмысленной позиции, которая была в последние 2-3 года, возникнет качественно новая ситуация, гораздо более благоприятная для нас и менее благоприятная для боевиков. В этом и заключался смысл преступления: спастись от укрепления российско-турецкого антитеррористического фронта.

- На ваш взгляд, как это событие повлияет на отношения России и Турции?

- Я думаю, необходимо поступать так, чтобы реальное развитие событий шло прямо противоположно тем преступным планам, которые имели в виду организаторы этой террористической акции. Они хотели нас поссорить и отвратить от взаимодействия на антитеррористическом направлении – значит, надо, несмотря на подобного рода кровавые инциденты, исходить из своих государственных интересов, интересов борьбы против международного терроризма, и там, где есть возможность усилить антитеррористическое сотрудничество, в частности, с Турцией, делать это.

- Каких действий следует ожидать от Москвы в качестве ответа на первое в истории современной России убийство посла?

- Необходимо тщательно довести до конца расследование. То, о чем мы с вами говорим – только рассуждения, а нужно расследование, которое бы базировалось на фактах, а затем наказание для всех, кто виновен в этом злодеянии. Параллельно надо двигаться по другим направлениям: усиливать физическую и прочую безопасность наших дипломатических представительств. Необходимо проанализировать, все ли мы делаем для того, чтобы быть постоянно на чеку и в организационном, и в техническом, и в моральном плане. Нужно дополнительно работать с нашими заграничными коллективами, а самое главное – предупреждать подобные акты терроризма, для чего требуются и национальные усилия, и очень кропотливая работа по организации взаимодействия всех стран, где это может быть полезно.

В последние годы шло нарастание террористической угрозы вплоть до создания запрещенной в России террористической группировки ИГИЛ, что вообще уму непостижимо. В военное время никто не мог представить, что придет время, когда на территории двух независимых государств будет устроено бандитское средневековое государство. А ведь это говорит о беспомощности международного сообщества, это позор для всех нас, который нельзя допускать. Но чтобы бороться с этим, надо хотя бы на минимальном уровне возродить сотрудничество по линии Совета Безопасности с принятием согласованных, разумных решений, в том числе антитеррористическое сотрудничество.

В начале 2000-х годов оно начало складываться, у нас были сформированы рабочие группы с наиболее крупными западными странами и целым рядом ближневосточных стран. Но затем, к сожалению, на рубеже 2010-2012 годов эти группы, фактически, перестали функционировать, а наше взаимодействие на антитеррористическом направлении вообще исчезло, Россия была исключена из G8. Но такая политика абсолютно не соответствует историческому моменту, более того, мы можем говорить, что линия на всякого рода санкции и давление на нас стран Запада потворствует террористам и является продолжением террористической активности – это просто ее изнанка. С этим надо покончить и сделать так, чтобы в Европе были избраны лидеры нового поколения, которые более здраво смотрели бы на положение дел.

Какой может быть сейчас разговор с той же Меркель, если она опять поет эту безответственную песню в отношении санкций – о чем думает такой человек? Я думаю, надо постепенно менять отношение к подобного рода политическим динозаврам, отворачиваться от них. Наша позиция должна быть более жесткой в отношении подобного рода лиц и их политики, как несущих вред для антитеррористической борьбы и для жизни своих собственных стран, ведь они ведут их от одной катастрофы к другой.

Россия. Турция > Армия, полиция > vestikavkaza.ru, 20 декабря 2016 > № 2015718 Андрей Бакланов


Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2014 > № 1049173 Андрей Бакланов

Как подготовиться к войне будущего

Новый вектор гонки вооружений в предстоящие годы

Резюме: На ближайшие 15-20 лет основные усилия самых мощных государств мира, скорее всего, будут сконцентрированы на "битве за пространства" - высокие широты Северного и Южного полушарий, богатства Мирового океана.

Можно ли спрогнозировать развитие вооружений? Как изменится объем расходов на военные нужны? Чем будут отличаться вооруженные конфликты? Короче говоря, к какой "войне будущего" готовиться уже сегодня? Ответы на эти вопросы позволят правильно выстроить военную политику, органично увязать развитие разных видов вооружений, оптимизировать целевые программы перевооружения, создать адекватные схемы взаимодействия с другими государствами во внешнеполитической и военной областях.

Говоря о необходимости совершенствовать средства ведения боевых действий, как правило, указывают на влияние, которое оказывают на гонку вооружений политические факторы. Среди них – уровень напряженности в мире и в отдельных регионах, столкновение интересов государств и их союзов, возникновение и обострение конфликтов и кризисов. Менее известно обратное воздействие гонки вооружений на международное положение. Между тем оно исключительно велико. Развитие новых военных технологий зачастую порождает иллюзию гарантированного поражения противника, возможности вести победоносные войны, что провоцирует все новые конфликты.

ЦИКЛЫ ГОНКИ ВООРУЖЕНИЙ

Яркий пример – пропаганда преимуществ автоматического оружия (пулеметов) накануне Первой мировой войны. Другое явление такого рода – распространение в межвоенный период концепций "быстрых войн", "блицкригов" и т. п. с широким использованием "моторов" – танков и авиации, в кратчайший срок наносящих поражение противнику за счет применения маневренных и мощных моторизованных вооруженных сил. Эти теории сыграли огромную провоцирующую роль в развязывании гитлеровской Германией войны против стран Европы и СССР.

Сегодня появляется немало публикаций, в которых сознательно, по моему убеждению, преувеличивается значение высокоточного оружия. Его распространение якобы делает ведение военных действий скоротечным, способствует вытеснению обычных общевойсковых формирований и обесценивает ядерное оружие как средство сдерживания. По-видимому, под влиянием руководителей ВПК, освоивших выпуск соответствующего оружия, в сознание внедряется мысль о том, что обеспечение все более высокой точности попадания ракет и будет главным направлением совершенствования вооружений. И именно на эти цели следует тратить бюджетные ассигнования. Полагаю, что все это – несбалансированная, односторонняя оценка новых модификаций ракетных вооружений. Расчет на чудодейственность одного, пусть и наиболее продвинутого средства ведения боевых действий, как и ранее, вряд ли оправдается.

В течение многих лет автор изучал закономерности развития вооружений, прежде всего под углом зрения устойчивых тенденций в двух ключевых вопросах – финансирование и выбор основных векторов совершенствования боевой техники. В основе гонки вооружений лежит стремление приумножить научные и технические знания, которые могут быть применены в военном деле. На базе изобретений осуществляется разработка технологий, проведение стендовых испытаний и последующий выпуск более совершенных по своим характеристикам образцов оружия. Таким образом, наряду с физическим износом военной техники имеется другой мощный фактор, заставляющий государства заниматься перевооружением армий. Это – желание оснастить вооруженные силы более эффективными и мощными видами оружия, что дает качественное превосходство над силами противника или как минимум препятствует отставанию от других стран, изменению баланса сил.

До начала ХХ века в гонке вооружений реально участвовала небольшая группа наиболее развитых европейских государств. После Первой мировой войны к ним присоединились Соединенные Штаты. С распадом колониальной системы в 1960-е гг. сфера военного соревнования значительно расширилась вследствие стремления молодых независимых стран обрести все атрибуты современного государства, включая сильную и хорошо оснащенную армию. Однако так и не преодолено разделение государств на категории. Те, которые в силу экономического, научно-технического, промышленного и военного потенциала способны предопределять направления гонки вооружений, производить наиболее передовые виды боевой техники, осуществлять ее экспорт. И периферийные страны, в основном потребляющие оружие, закупая его или получая в виде технического содействия и помощи.

Если проанализировать динамику военных расходов с поправкой на инфляцию, обнаруживается, что гонка вооружений действительно идет витками, по спирали. Этапы относительной стабилизации или даже снижения (в постоянных ценах) трат сменяются ростом, за которым вновь следуют периоды передышки и стабилизации.

Зарождение тенденции относится к концу XIX века. Новые технические средства ведения боевых действий, появившиеся в 1890-е гг., обусловили тот факт, что одновременно в крупнейших странах мира, причем значительно более динамично, чем ранее, увеличились объемы военных приготовлений. Как следствие, вырос удельный вес этих расходов в общегосударственном бюджете. Особенно в период, непосредственно предшествовавший Первой мировой войне. Так, в США в 1910–1913 гг., то есть всего лишь за три года, военные статьи выросли с 28% до 43% по отношению ко всем бюджетным ассигнованиям. В период 1910–1913 гг. среднегодовой уровень трат увеличился по сравнению с предыдущим десятилетием: в Германии – на 66%, в Англии – на 15%, во Франции – на 27%, в Италии – более чем вдвое. Это был первый виток гонки вооружений, в котором участвовали практически все ведущие державы мира. Результат известен – материальная подготовка Первой мировой войны.

В межвоенный период стабилизация расходов (в 1925–1933 гг. ассигнования на военные нужды ведущих держав выросли всего на 6%) сменилась беспрецедентным скачком расходов (более чем в 2,5 раза), вторым витком гонки вооружений, который спровоцировал Вторую мировую войну.

В отличие от межвоенного периода стабилизация во второй половине 1940-х гг. была непродолжительной и быстро сменилась холодной войной и форсированным производством новых видов вооружений, резким взлетом уровня расходов. Так, в 1950–1955 гг. траты Соединенных Штатов (в постоянных ценах) выросли почти в 2,5 раза.

За стабилизацией расходов в США во второй половине 1960-х гг. последовал новый виток – рост между 1965 и 1970 гг. примерно на 23 процента. В 1970-е гг. в обстановке разрядки напряженности уровень в Америке (в постоянных ценах 1978 г.) упал в 1976 г. по сравнению с 1970 г. на 18% – с 131 до 104 млрд долларов. Однако уже в течение двух-трех лет гонка вооружений набрала обороты. Стремительные темпы 1980-х гг. закончились в Соединенных Штатах в 1986 г. и вновь сменились относительной стабилизацией. Ниже приводится график, иллюстрирующий рост оборонных расходов ведущей военной державы мира в период после Второй мировой войны и до настоящего времени.

Крупные открытия в научно-технической области не делаются по приказу. Как правило, необходим более или менее длительный этап вызревания новых технологий. В этом феномене – один из регуляторов гонки вооружений, придающий ей цикличность. В настоящее время период составляет порядка восьми и более лет.

Другой не менее важный регулятор – ограничения финансового характера. Для перевода идей в металл, то есть перехода от исследований, экспериментов и испытаний к широкомасштабному производству, государство должно обладать соответствующими финансовыми возможностями. Экономика даже таких мощных стран, как США, не способна долго выдерживать форсированный рост вооружений. После работы в таком режиме требуется передышка, стабилизация или даже снижение уровня военных расходов.

Раскрутка последнего по времени витка началась в 1998 году. В 2005 г. американские военные расходы увеличились по сравнению с уровнем 1998 г. на 55% (в постоянных ценах). Однако в основном ассигнования пошли на "войну с терроризмом", финансирование военных кампаний в Ираке и в Афганистане. Указанные кампании отрицательно сказались на форсированном развитии военных исследований. Конечно, поиск перспективных военных технологий для последующего запуска в производство не прекращался. Однако признаков форсажа технологической гонки вооружений уже не было.

Модернизация вооружений происходит в двух направлениях.

Первое – разработка принципиально новых видов, способных придать совершенно иной характер боевым действиям. В ХХ столетии ученым и производителям удалось обеспечить лишь два таких военно-технических и военно-технологических прорыва. В начале века произошло широкое внедрение высокоэффективных (для того времени) двигателей различного типа, благодаря которым возникла авиация, танковые и механизированные войска ("война моторов"), подводный флот. Во второй половине ХХ века ведущие военные державы мира оснастили армии ракетно-ядерным оружием.

Другая сфера модернизации – совершенствование, повышение качественных характеристик уже имеющихся типов вооружений. Центральная задача специалистов заключается в том, чтобы найти наиболее перспективные варианты оружия будущего. Условно можно выделить три основных направления:

повышение поражающего фактора;обеспечение точности и избирательности нанесения ударов, улучшение других параметров боевой техники и вооружений (скоростные качества, маневренность и т.п.);создание новых видов оружия, способных эффективно действовать в новых оперативных пространствах (космос, Мировой океан, в том числе глубоководные горизонты, высокие широты и т.п.).

Как представляется, первое из этих направлений – традиционное стремление находить более мощные виды оружия наступательного характера – фактически давно зашло в тупик. Наращивание ударной силы пришло в противоречие с объективными ограничениями, обусловленными размерами театров военных действий и нашей планеты в целом. Уже в 1960-е гг. мощь наступательных вооружений стала избыточной, что, собственно, и нашло отражение в начале процесса разоружения между США и СССР.

Второе направление – точность поражения – переживает период расцвета. Именно высокоточное оружие стало технологической изюминкой гонки вооружений в последние десятилетия. Однако период форсированного развития обоих направлений близок к логическому завершению.

Вспоминаются примечательные высказывания о высокоточном (первоначально его чаще именовали "модернизированным обычным") оружии адмирала Джеймса Эберли, директора Королевского Института международных отношений и влиятельного члена британской палаты лордов. Моя встреча с ним состоялась в начале февраля 1984 г., как раз в то время, когда вопрос о выпуске высокоточного оружия находился в начальной стадии обсуждения. Я спросил адмирала, как он относится к только что опубликованному докладу "Уменьшая ядерную опасность. Оборона НАТО и новая технология", в котором натовские эксперты впервые сформулировали вывод о необходимости переключить оборонные мощности на производство модернизированных высокоточных видов "обычных" вооружений. В докладе утверждалось, что такие новые виды оружия смогут по своим характеристикам конкурировать с ядерными силами.

Лорд Эберли сдержанно воспринимал аргументацию сторонников "модернизированного неядерного оружия". "На сегодняшний день ничего более перспективного ученые придумать не смогли, поэтому в ближайшие 10–15 лет придется делать акцент на производстве неядерного оружия повышенной точности", – полагал адмирал. При этом борьбу за точность он охарактеризовал как "традиционное направление модернизации оружия", в сущности, такое же, как совершенствование скоростных характеристик вооружений, повышение маневренности и т.п. Между тем акцент на высокоточные виды вооружений делается на протяжении уже не 10–15 лет, а трех десятилетий. И естественно, что сегодня формируются предпосылки для развития других направлений гонки вооружений.

ЗАВОЕВАНИЕ ПРОСТРАНСТВ

В одном из интервью, опубликованном в центральной прессе в 2008 г., я высказывал мнение, что в ближайшие годы на новый уровень выйдет соперничество за "пространства". События развиваются именно по такому сценарию. Само по себе это как будто и не новость. Возьмем важнейший аспект этой проблемы: борьба за проникновение и – в перспективе – овладение высокими широтами. Она началась более ста лет назад. С середины 1950-х гг. идут приготовления к будущим схваткам за Антарктиду. Проблема милитаризации космоса поднята на рубеже 1960-х годов. Не прекращалось соперничество за контроль над морскими пространствами, континентальным шельфом и т.п., причем с 1980-х гг. в контексте этого противоборства были задействованы международно-правовые механизмы (деятельность Международного органа по морскому дну и т.п.). Однако сегодня возникает иная ситуация, обусловленная тем, что развитие технологий вот-вот позволит реально заниматься широкомасштабным освоением новых пространств.

Так, если не удастся завершить работу, призванную определить и закрепить общие для всех международно-правовые правила экономического использования новых пространств, то после 2018–2020 гг. вероятно развертывание жесткой борьбы. Уже в самом ближайшем будущем резко возрастут масштабы подготовки (технической, технологической, финансовой, правовой) для завоевания плацдармов в этом противостоянии.

Ожидается, что начиная с 2016 г. большое количество заявок будет направлено в Международный орган по морскому дну для получения государственными и частными компаниями разрешений на добычу минералов на дне океанов. Правительство Канады в начале декабря 2013 г. передало в Комиссию ООН по континентальному шельфу доклад о правах на 1,2 млн км дна северной части Атлантики. Журналисты особо обращали внимание на то обстоятельство, что канадцы готовят обоснование претензий на часть Северного Ледовитого океана, включая Северный полюс. Министр иностранных дел Канады Джон Бэрд заявил, что экспансия в Арктику носит для его страны "приоритетный характер".

К пространствам высоких широт проявляют практический интерес и многие другие государства, включая КНР. В этом контексте вектор гонки вооружений, распределение расходов на оборону будет претерпевать значительные изменения. Акцент, скорее всего, перенесут с разработки все более мощных средств первого удара на изобретение и производство качественно новых видов вооружений и техники для борьбы за морские пространства, проникновение в высокие широты с их тяжелым климатом и повышенными требованиями к надежности механизмов, качеству жилищных условий и обмундирования личного состава. Поистине колоссальные затраты потребуются в связи с необходимостью выдвинуть в высокие широты значительные по численности контингенты войск, чтобы обеспечить постоянное военное присутствие.

На ближайшие 10–15 лет более важным, вероятно, окажется не космос, а морской шельф, морские глубины и высокие широты. Причина – быстрое возрастание интереса к ним. Это относится, в частности, и к акватории Тихого океана, где 2013 г. продемонстрировал рост военного противостояния, одним из аспектов которого является обострение конфликтов вокруг спорных территорий в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях. По-видимому, не случайно в 2012 г. при общем сокращении общемирового уровня военных расходов на 0,5% КНР увеличила свои траты почти на 8%. Пекин ввел ограничения на полеты зарубежных самолетов в районе указанных акваторий, на которые помимо Китая претендуют также Япония и Южная Корея. Токио, Сеул и Вашингтон отвергли демарш, приняв также ряд мер военного характера для подкрепления своей точки зрения.

КНР планирует нарастить военно-морскую мощь. СМИ обращают внимание на планы Соединенных Штатов перенести тяжесть военных усилий на Тихий океан, где будет базироваться более половины американских военных кораблей. Япония намерена впервые за два десятилетия серьезно увеличить расходы на оборону, прежде всего на обеспечение защиты морских рубежей, а также возможности борьбы за пространства близлежащей акватории Мирового океана.

Конечно, будут рассматриваться и другие направления военной деятельности, нацеленные, в частности, на то, чтобы совершенствовать способы ведения боевых действий. В будущем каждый солдат и офицер должен представлять в бою значимую величину. Профессионализм армии, безусловно, возрастет. Но в странах с большой протяженностью границ, таких как Россия, это не должно приводить к созданию наемных армий, не имеющих солидного резерва. У нас важно воссоздать все виды формирования резерва, включая военную подготовку в школах, широкое развитие кружков и других форм обучения военно-прикладным видам спорта и т.п. Потребуются изменения в крайне вялой и малоэффективной политике по военно-патриотическому воспитанию молодежи. Средствами искусства, в особенности телевидения и кино, важно не на словах, а на деле поднимать авторитет службы в армии.

К приоритетным направлениям можно отнести и необходимость искать качественно новые принципы решения таких задач, как "ослепление" противника, молниеносный вывод из строя систем управления его войск на всех уровнях. Новые технологии призваны обеспечить воздействие на электронику, носители информации и т.п. Фактически речь идет об обезоруживающем техногенном ударе, который обесценил бы огромные массивы накопленных вооружений, в том числе и самых современных.

Еще одной сферой станет отработка вооружений для борьбы с террористическими элементами и группами. Потребуется значительное расширение номенклатуры средств защиты объектов, в том числе энергетических. Огромных затрат потребует и укрепление границ, в том числе со странами, ранее входившими в Союз ССР, это безусловное требование дня.БЕСКОНТАКТНАЯ ИЛЛЮЗИЯ

Ряд специалистов отстаивают точку зрения, согласно которой мы вступаем в период "шестого поколения войн" – дистанционных, бесконтактных. Как представляется, в данном случае мы имеем дело с абсолютизацией опыта недавних конфликтов, в том числе в Югославии, Ираке. Но они специфичны – высокоразвитое, многократно более мощное государство уничтожало военную машину и без того практически сломленного противника, который находился в международной изоляции, являлся жертвой пропагандистской войны. А что если сталкиваются стороны, сравнимые по потенциалам? Вряд ли повторится югославский и иракский сценарий.

Несколько слов о совершенствовании ракетной техники, противоракетной обороны. Логика американцев, которые занимаются разработкой и размещением новых ракетных систем, в том числе ПРО, известна. Но стоит ли действительно тратить огромные деньги на сокращение подлетного времени ракет, к примеру, с 40 до 15 минут? В обоих случаях крайне сомнительно, чтобы одна из сторон смогла выполнить все процедуры, необходимые для принятия судьбоносного решения о нанесении ответного термоядерного удара.

С точки зрения необходимости предотвратить внезапное нападение рациональнее выглядит масштабное увеличение финансирования, расширение объема задач, которые могли бы быть поставлены перед разведывательным и контрразведывательным сообществами, чтобы обеспечить заблаговременное, надежное уведомление о намерениях потенциального противника. Многие армии мира сегодня с гордостью говорят о планах модернизации системы управления войсками путем внедрения информационно-телекоммуникационных средств. Отмечается, что уже в близкой перспективе в армиях появится схема управления сродни искусственному интеллекту. Она должна обеспечивать управление как вооруженными силами, так и спутниковыми комплексами связи и т.п.

Такое развитие событий таит в себе множество неприятных сюрпризов и потенциально негативных моментов. Актуальной является задача укрепления национальной производственной базы для выпуска вооружений, отказ от импорта вооружений, в особенности из стран – потенциальных противников или тесно связанных с ними государств. Так, довольно странно выглядит в современных условиях приобретение за рубежом многофункциональных военных кораблей и других комплексов вооружений.

Следует отметить и проблематику соотношения наступательных и оборонительных видов вооружений, которая всегда привлекала внимание военных теоретиков. Приведу высказывания Владислава Сикорского, одного из выдающихся военных стратегов, автора непревзойденной по числу точных прогнозов книги "Будущая война" (В. Сикорский. "Будущая война, ее возможности, характер и связанные с ними проблемы обороны страны", издана в Варшаве в 1934 г., переиздана в СССР в 1936 году). Сикорский полагал, что попытки разделять вооружения "оборонительного профиля" и так называемое "наступательное оружие" обусловлены политическими факторами. Армия призвана быть в одинаковой степени готова к применению войск и техники как в качестве орудия обороны, так и средства нападения. Формирование войск, подчеркивал Сикорский, может пойти по ложному пути, если в основу будут положены псевдотехнические взгляды на "оборонительное" и "наступательное" оружие. Взять за основу "оборонительное" оружие, по мнению Сикорского, означает лишь одно – добровольно передать в руки противника козырь первостепенной важности. Чисто оборонительная организация вооруженных сил поставит их в очень невыгодное положение, что проявится уже в начальной фазе конфликта. Точка зрения Сикорского актуальна и сегодня, и любые доводы в пользу "оборонительного" характера развертывания американских ПРО – несостоятельны и весьма опасны.

Порой в рассуждениях о войнах будущего возникают стереотипы, которые при ближайшем рассмотрении представляются довольно сомнительными. Например, будто сухопутные войска безнадежно устарели и окажутся практически не нужны в ходе краткой "бесконтактной" кампании, которая вынудит противника к капитуляции. Уверен, что и в будущей войне важнейшее значение будет иметь способность занимать и удерживать пространства. Для этого потребуются достаточно многочисленная армия, хорошо обученная, решительно настроенная. Войск, весьма значительных по численности, потребует физическая защита границ, протяженность которых, напомним, составляет более 60 тыс. км, из них около 20 тыс. км – сухопутные. Поэтому рано хоронить традиционную сухопутную армию, отказываться от танков, артиллерии, простейших видов оружия. Их надо совершенствовать и развивать.

Увлечение моделями войн, напоминающих компьютерные игры, крайне опасно именно для России с ее протяженными сухопутными границами, наличием потенциальных претензий к нам территориального характера, близким соприкосновением с территорией возможных противников, что является фактором, блокирующим использование ОМП.

Итак, война будущего способна принимать различные формы, а появление новых типов боевых действий не отменяет традиционные способы ее ведения. Следует опасаться упрощенных рекомендаций, за реализацию которых завтра придется расплачиваться жизнью солдат и офицеров. Еще один модный тезис, кочующий из работы в работу, гласит, что время мощных бронетанковых сил, использования авианосцев якобы прошло. И важно, мол, концентрировать усилия на создании сил быстрого реагирования, ибо "наступает эра спецназа". Но может ли вся армия превратиться в спецназ? Вряд ли. А ведь для овладения территорией противника нужно будет идти в атаку, брать и удерживать населенные пункты. Вспомним тяжелый опыт чеченской кампании. Война за пространства потребует всего арсенала средств – и новейших, и традиционных, средств быстрого реагирования, танков, авианосцев и т.п.

НУЖНЫ БОЛЬШИЕ РЕШЕНИЯ

Какие же выводы можно сделать из вышеизложенного?

Мы входим в качественно новый этап развития вооружений. Ряд направлений, ранее ключевых, – усиление поражающей мощи оружия, точность попадания, скорость доставки поражающих элементов – достигли предела, обусловленного самими размерами Земли. Сегодня приоритеты в подготовке войны будущего могут измениться. На ближайшие 15–20 лет основные усилия самых мощных государств мира, скорее всего, будут сконцентрированы на "битве за пространства" – высокие широты Северного и Южного полушарий, богатства Мирового океана. Полагаю, в этих условиях можно было бы даже пойти на частичное перераспределение средств между космической программой и программой борьбы за новые пространства на Земле в пользу последних. Здесь яснее ощутимая практическая выгода от прилагаемых усилий и гораздо ближе развязка по территориальному разграничению.

Перенесение акцента в гонке вооружений на борьбу за овладение новыми пространствами предполагает анализ "стартовых позиций" держав-участниц. Россия находится в ситуации, которая выгодно выделяет ее из числа ведущих стран мира. Приоритетные права в северных широтах, никем не оспариваемый авторитет в освоении Северного морского пути, традиции активного участия в исследовании Южного полюса, значительный опыт экспедиций на просторах Мирового океана. Однако все эти достижения и права нужно будет защищать и отстаивать. Готова ли к этому Россия?

Не совсем. Ее доля в мировом производстве, торговле не соответствует потенциальной роли в разворачивающейся борьбе. Для хозяйственного и человеческого освоения новых пространств потребуются мощные финансовые вливания и организационные усилия. Существующая сегодня неолиберальная по сути финансово-экономическая система нуждается в корректировке, чтобы соответствовать грандиозности задач. Требуется ее существенная модификация, в первую очередь чтобы расширить финансовую базу роста могущества государства. Это может быть, в частности, достигнуто путем восстановления (естественно, в новом и современном виде, свободном от пороков советской системы) роли планово-государственного сектора экономики.

Утверждения о том, что государственный сектор экономики "неэффективен в принципе", могли звучать убедительно для нашего неопытного общественного мнения начала 1990-х годов. Тогда никто особо не задавался вопросом, почему во многих благополучных странах существует и процветает смешанная экономика, допускающая наличие крупных государственных структур в сфере производства, банковской деятельности и т.п. Работая послом России в Саудовской Аравии в первой половине 2000-х гг., я обстоятельно знакомился с положением дел в нефтяном секторе Королевства. Неоднократно вел продолжительные переговоры с руководством саудовской нефтяной компании "Сауди Арамко". Данная государственная корпорация, монопольно распоряжающаяся нефтью Королевства, является одной из наиболее эффективных и прибыльных коммерческих организаций в мире. Так что дело не в форме собственности, а в умении ею управлять.

Сибирь и Север нашей страны, где сосредоточены 10% мировых запасов нефти, 9% – угля, 30% – газа, 21% – никеля, уникальные ресурсы воды, леса, скорее всего, придется осваивать при приоритетной роли государственных структур. Вложения там со временем сторицей окупятся, но это инвестиции, ориентированные на дальнюю перспективу. Наш национальный капитал, привыкший к легким победам и даровым завоеваниям, к походу на Север и Восток пока не готов. Отсюда – столь слабый ответ на призывы к освоению этих территорий.

Приведем авторитетное мнение Александра Усса, председателя Законодательного собрания Красноярского края (интервью опубликовано в "Парламентской газете" 27 декабря 2013 г.): "Компании стремятся к экономической эффективности, снижая производственные, транспортные, технологические и социальные издержки. Им выгодно закупать готовые технологии и оборудование, вахтовым методом импортировать кадры и минимизировать налоговые отчисления. В этом случае интересы компаний объективно вступают в противоречие с Öнациональными интересами страны, для которой важны новые рабочие места за Уралом, рост местного населения, заказы для региональной промышленности, университетов и научных центров".

Между тем особенность гонки вооружений в предстоящие годы, в том числе и с участием России, будет заключаться в тесном сопряжении финансовых, экономических и военных составляющих. Освоение новых пространств потребует крупных вложений. Иначе мы будем сталкиваться со все более жесткой постановкой вопроса о "неспособности" России выполнить историческую миссию по освоению "богатств Земли".

В политическом плане предстоящий период будет характеризоваться нешаблонными, неожиданными для многих блоками и временными схождениями государств. Так, в вопросах освоения и использования Арктики возможно сопряжение усилий с США – нашим традиционным оппонентом и соперником. Ведь интересы двух стран здесь во многом совпадают.

Что касается уровня военных расходов, то вполне предсказуема их определенная стабилизация в Соединенных Штатах и в мире в целом в ближайшие два-три года с последующим увеличением ассигнований на оборонные нужды примерно на 2–3% в год для группы ведущих в военном отношении держав.

Предстоит непростой период мирового развития и эволюции обстановки во многих регионах. Необходимо готовиться к отражению всего диапазона угроз. При этом главная из них – массированное нападение с широким применением ОМП – сохраняется. Стало быть, неизменна необходимость поддерживать на должном уровне средства стратегического сдерживания. В этом отношении важно осуществить комплекс мероприятий по развитию потенциала ракетно-ядерных сил стратегического сдерживания, о чем говорил в выступлениях последнего времени президент России.

Для сохранения и укрепления позиций потребуется значительное напряжение интеллектуальных, финансовых, организационных и иных сил и возможностей. А также реалистичные, сбалансированные и масштабные решения, адекватные складывающейся обстановке.

А.Г. Бакланов – заместитель Председателя Совета Ассоциации Российских дипломатов, Советник заместителя Председателя Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации

Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2014 > № 1049173 Андрей Бакланов


Иран > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 31 августа 2013 > № 885362 Андрей Бакланов

Иранский ключ к ближневосточной двери

Смена руководства в Тегеране дает шанс для новой региональной политики

Резюме: Ситуация вокруг Ирана – фрагмент конфликтного пространства, охватывающего Ближний и Средний Восток и прилегающие регионы. Иранский кризис следует рассматривать в пакете с региональными проблемами, беспокоящими Тегеран.

Избрание нового президента Ирана Хасана Роухани привлекло всеобщее внимание. На церемонии инаугурации присутствовали представители более 50 зарубежных стран. Появилось много предположений по поводу возможной эволюции режима, перспектив отношений Тегерана с внешними партнерами. Преобладающий настрой – победа умеренного и прагматичного кандидата дает надежду на более результативный диалог, ведущий к решению многочисленных накопившихся проблем. В оценках содержится немало резонных характеристик, но в основном превалируют укоренившиеся штампы, которые нуждаются в серьезной корректировке, если мы не хотим упустить (в очередной раз) открывающиеся возможности.

Находясь под жесткими экономическими санкциями стран Запада и имея сложные отношения практически со всеми соседями, Иран при этом превращается в наиболее важное государство обширного геополитического пространства, включающего Ближний и Средний Восток, Центральную и Западную Азию. Иранский аспект присутствует едва ли не во всех международных проблемах, находящихся в центре всеобщего внимания, – ядерное нераспространение, ближневосточный мирный процесс, правовой режим Каспийского моря, центральноазиатская тематика и многое другое. Тегеран активно участвует в диалоге цивилизаций и, естественно, остается одним из основных игроков на рынке углеводородов. В немалой степени роль Ирана возрастает благодаря трудностям, которые на волне «арабской весны» переживают другие крупнейшие страны региона, в том числе традиционный соперник Ирана – Египет, погружающийся в трясину внутриполитических столкновений.

В преддверии президентских выборов мне представилась возможность побывать в Иране и узнать мнение ряда ведущих политических и религиозных деятелей относительно внутренней ситуации, восприятия ими темы иранской ядерной программы и других проблем, «сопрягающих» сегодня Тегеран со странами региона и ведущими мировыми державами. С учетом роли религиозного фактора особенно интересно было услышать аргументы религиозных авторитетов при посещении священного города шиитов Кума.

Гордость и предубеждение

Естественно, сквозная тема всех встреч – так называемое «ядерное досье». По их итогам у меня сложилось понимание того, почему затяжной, вязкий «диалог» с Ираном пока мало что дает. Дело в том, что ядерная проблематика, как правило, обсуждается в ее узком, буквальном смысле – рассматриваются технические аспекты, без сомнения важные, но отнюдь не главные. Исходным мотивом иранцев является не само по себе стремление к обладанию ядерными технологиями, а нечто более существенное и принципиальное – обеспечение на деле неотъемлемого права страны на полный суверенитет во всех его проявлениях, желание занять заметное, всеми уважаемое и признаваемое место в системе региональных отношений, да и в более широком международном контексте, выход на самый высокий современный уровень технологического развития. Иранцам нужны твердые гарантии, что с их страной не поступят как с Ираком, Ливией или Сирией. Пока Тегеран не видит солидного политического залога обеспечения суверенитета и свободы выбора. Отсюда желание подкрепить свои международные и региональные позиции силовой составляющей, создать фактор сдерживания против возможного вооруженного вмешательства. Самый короткий и радикальный путь к этому – обретение ядерного статуса.

Отдельные шаги для перевода переговоров с Тегераном в более широкий формат предпринимались. Так, в июне 2008 г. «шестерка» международных переговорщиков, поддерживающих контакты с Тегераном по ядерной проблематике (Россия, США, Великобритания, Франция, ФРГ, КНР), передала иранской стороне пакет расширенных предложений. В нем содержались такие элементы, как обещание наладить обмен мнениями по вопросам региональной безопасности и нераспространения, установить взаимодействие в Афганистане (борьба с незаконным оборотом наркотиков, помощь беженцам, охрана ирано-афганской границы), сотрудничество в области сельского хозяйства, транспортной инфраструктуры, диалог цивилизаций. Однако линия на расширение пакета договоренностей развития не получила. Разговор по широкий тематике с Тегераном ведет только Москва, подключающая иранцев к контактам в рамках ШОС и другим форматам.

Вашингтону, похоже, выгодна усеченность переговорного процесса с Ираном. Поскольку негативная реакция Тегерана на те или иные технические предложения легко прогнозируется, появляются все новые предлоги для ужесточения санкционного режима, ведущего, по мнению американцев, к реализации главной цели – свержению неугодного им режима. Эта ситуация чем-то напоминает затяжные и заведомо безрезультатные переговоры Спецкомиссии ООН по оружию массового уничтожения в Ираке, которые фактически способствовали 10 лет назад созданию политико-психологической основы для агрессии против суверенной страны.

На иранском направлении нужны новые переговорные форматы для преодоления тяжелого груза проблем, которые превратили Иран в «осажденную крепость». Конечно, встречные шаги потребуются от каждой из сторон. Попытки одностороннего давления и угроз в отношении Ирана не ведут к результату, а лишь меняют конфигурацию не поддающихся решению вопросов.

На пути немало трудностей. Иран имеет неважный имидж в глазах многих европейцев и американцев. В годы президентства Махмуда Ахмадинежада на Западе и в ряде стран Ближнего и Среднего Востока укрепилось представление об Иране как об эксцентрике, что во многом связано с индивидуальными особенностями этого политического деятеля. Такие оценки отчасти распространились и в странах, традиционно поддерживающих Тегеран. Однако при непосредственном общении с иранцами становится ясно, что их основополагающие подходы к мировым и региональным проблемам базируются на устойчивом стремлении к обеспечению национальной идентичности, а также обстоятельном анализе происходящего в мире. Другое дело, что в Тегеране охотно говорят вслух то, о чем многие предпочитают молчать. И нередко иранцам, выдвигавшим очень смелые для своего времени идеи, удавалось предвосхитить дальнейшее развитие событий.

Приведем один из наиболее ярких примеров, который представляется симптоматичным. Некогда именно Иран первым из стран третьего мира поставил вопрос о более справедливом мировом экономическом порядке, в том числе в контексте обеспечения права народов на находящиеся в недрах этих стран полезные ископаемые. Закон о национализации нефтяных месторождений был принят в Иране в марте 1951 г., задолго до того, как это произошло в странах Ближнего и Среднего Востока. Тогдашний премьер-министр Мохаммед Моссадык открыто поставил вопрос о ликвидации засилья англичан и американцев, пошел даже на разрыв дипломатических отношений с Великобританией. В ответ Вашингтон и Лондон объявили бойкот иранской нефти.

В тот период согласованными усилиями западных стран «зарвавшегося» иранского премьера удалось «поставить на место». В августе 1953 г. посредством прямого вмешательства во внутренние дела Моссадыка отстранили от власти.

Зная последующее развитие событий на Ближнем и Среднем Востоке и в мире в целом, можно считать, что Моссадык и его сподвижники опередили время, выдвинув ряд идей, которые были реализованы уже в новой международной обстановке, в том числе в виде национализации полезных ископаемых в странах третьего мира, создания ОПЕК и т.п. (Кстати, после исламской революции 1979 г. 20 марта – день национализации иранской нефтяной промышленности – был объявлен праздничным.) Полезно держать в памяти подобного рода примеры и не спешить объявлять иранцев «эксцентриками», идущими «не в ногу» с другими.

Сами иранцы считают, что их политическая модель соответствует реалиям XXI века и органично вписывается в формирующуюся структуру многополярного мира. Более того, они акцентируют внимание на том, что страны Запада, взявшиеся поучать Иран, вступили в полосу затяжного кризиса и совсем не годятся на роль менторов для государств, имеющих давний опыт самостоятельного развития и достаточно развернутую демократическую систему, пусть и отличную от западной.

На одной из недавних встреч с членами руководства страны высший духовный авторитет аятолла Али Хаменеи так охарактеризовал главные козыри, которыми располагает Иран: «Превосходное географическое положение, история, которой можно гордиться, древняя цивилизация с глубокими корнями, природные богатства и ресурсы, колоссальный человеческий потенциал». Обращаясь к историческому пути, Хаменеи сказал, что в свое время движение за передачу в национальное распоряжение иранской нефти потерпело поражение, однако в дальнейшем «победа исламской революции и образование Исламской Республики послужили решительным и категоричным ответом на удары, которые Иран получал со стороны чужеземцев».

Ключевым направлением национального возрождения и отправной точкой для усиления влияния Тегерана на события в регионе и в мире в целом Хаменеи назвал развитие науки и технологии. «Скорость научного развития за прошедшие 10 лет была на удовлетворительном уровне, темп научного развития не следует снижать, потому что во имя достижения желаемого уровня экономического развития, завоевания передовых рубежей и приближения к мировым стандартам в сфере научных исследований мы нуждаемся в сохранении набранной скорости». Верховный руководитель отметил, что только если Иран «научится распознавать истинный характер поведения противоположной стороны», понимать цели, приемы и образ действий противостоящих сил, можно будет избежать нежелательных последствий, поражений. «Главное… что мы не должны допускать ситуации, при которой будут создаваться препятствия нашему движению вперед».

Взгляд на задачи национального развития и внешнеполитическую ориентацию прочно соединился в сознании иранцев со скептическим, можно даже сказать ироничным восприятием попыток Запада представить западный образ жизни и ценности в качестве безальтернативной модели «цивилизованного устройства». В Иране циркулирует множество изданий, критически подающих и историю Запада, и сегодняшний облик западного общества. Иранцы активно ссылаются на кризисные явления в Евросоюзе, в финансовой системе западных стран для доказательства своей правоты. Тем более отторжение вызывают «советы» Вашингтона и европейских столиц, высказываемые в неприемлемой, нажимной форме.

Россию, КНР, другие страны, проводящие «самостоятельный курс в международных отношениях», иранцы призывают «соединить усилия» для более успешного противостояния западному давлению. Тегеран стремится подать проблему санкций, введенных США и Евросоюзом, как агрессивные действия, направленные не только против Ирана, но и против «всех сил, сопротивляющихся диктату Вашингтона».

Санкции и экономика

Санкции, охватывающие две основные сферы – энергетическую и финансовую, – самая тяжелая проблема страны. Соединенные Штаты и государства ЕС ввели запрет на импорт, закупку и транспортировку иранской нефти и продуктов ее переработки, а также на оказание связанных с этим финансовых и страховых услуг. Также запрещен импорт нефтехимической продукции из Ирана, экспорт в Иран нефтехимического оборудования и технологий, инвестиции в иранскую энергетику и нефтехимию. Иранцы оперативно отреагировали, в частности, перенацелив нефтяной экспорт на страны АТР.

Что касается санкций в финансовой и банковской областях, то они значительно более чувствительны и для иранцев, и для стран, продолжающих поддерживать с Тегераном нормальные торгово-экономические связи. 31 декабря 2011 г. Барак Обама подписал закон о жестких санкциях против зарубежных банков, осуществляющих операции с Центробанком Ирана, в том числе в экспортно-импортной сфере. В мае 2012 г. американский президент принял решение, согласно которому в отношении физических и юридических лиц, нарушающих режим односторонних американских санкций, применяются такие меры, как замораживание счетов, блокирование собственности, запрет на въезд в США и др.

Американцы выстроили продуманную и жесткую систему воздействия на государства, которые отказываются присоединяться к вводимым Вашингтоном санкциям. По тому же пути пошел Евросоюз, приняв в октябре 2012 г. односторонние экономические меры. Запрещены любые операции с иранскими банками, за исключением обслуживания закупок медикаментов, продовольствия и гуманитарной помощи. В черный список попал ряд ведущих иранских компаний и банков, а также предприятий нефтяного сектора.

По мнению иранских политических деятелей, США тестирует на Иране «санкционную» модель давления на независимые государства. Если процесс не остановить, подчеркивают иранцы, завтра санкции станут рутинной нормой системы межгосударственных отношений.

Особый аспект темы – оценка эффективности санкций. С одной стороны, начались серьезные экономические трудности. Подскочила инфляция, а национальная валюта даже по официальным данным упала в цене на 70 процентов. Однако Иран устоял, экономика не рухнула. Более того, иранцы стремятся дать системный, продуманный ответ на принятые меры. Тегеран вынужден идти на ускоренную диверсификацию экономики, обеспечить максимальное использование внутренних ресурсов. В долгосрочном плане шаги по адаптации к санкционному режиму способны дать серьезный импульс развитию. Так, растет экспорт сельскохозяйственных и промышленных товаров. Население расширяет закупки продукции отечественного производства, включая автомобили и бытовую электротехнику, стимулирует расширение выпуска этих товаров.

В целом ситуация не так уж плоха. В последние восемь лет темпы роста оставались в диапазоне 4–5% в год. Увеличился выпуск продукции нефтехимической промышленности, производство стали возросло с 10 до 24 млн тонн, цемента – с 33 до 89 млн тонн в год. Удвоилось производство автомобилей (с 960 тыс. до 2 миллионов). Ирану, правда, не удалось достичь целей, поставленных программой развития на 2005–2010 гг., которая предусматривала ежегодный рост экономики на уровне 8%. Самое печальное – падают доходы от продажи нефти.

Россия и Иран

Санкции США и ЕС имеют практически экстерриториальный характер и затрагивают интересы третьих стран, в том числе России. В первую очередь это относится к финансово-банковской сфере. Руководители российских банков не жаждут осложнений деловых связей с традиционными, наиболее важными партнерами – американскими финансовыми институтами. В 2008 г. объем товарооборота между Российской Федерацией и Ираном достиг 3,7 млрд долларов. Затем вследствие экономического и финансового кризиса он снизился на 20%, составив в 2008 г. 3 млрд долларов. Далее вновь последовал рост в 2011 году. Но под воздействием режима санкций в 2012 г. объем торговли сократился до 2,3 млрд долларов. Судя по показателям первых месяцев 2013 г., процесс снижения продолжается.

Встает вопрос о создании альтернативного механизма расчетов с использованием национальных валют России и Ирана или валют третьих стран для проведения расчетов с российскими экспортерами напрямую. Москва и Тегеран исходят из необходимости добиваться, несмотря на усложнение условий, реализации пакета имеющихся договоренностей. В целом объективные возможности расширения связей выглядят неплохо. В июле 2010 г. во время визита в Москву министра нефти Ирана подписана «дорожная карта» сотрудничества в энергетической области на 30 лет. В ней предусматривается обмен технологиями и опытом в добыче нефти и газа, переработки углеводородов, проведение геологоразведочных работ, совместная разработка нефтяных и газовых месторождений с применением передовых российских технологий мирового уровня, проектирование и строительство инфраструктуры по транспортировке и хранению углеводородного сырья, поставка оборудования для нефтяной, газовой и нефтехимической промышленности.

Правительство Ирана осуществляет обширную программу модернизации горнодобывающей и металлургической промышленности, в рамках которой к 2025 г. планируется увеличить мощности по выплавке стали с 20 до 55 млн тонн, по производству алюминия – с 400 тыс. тонн до 1 млн тонн. В этих сферах наша страна со времен СССР имеет опыт оказания технического содействия. В соответствии с пятым пятилетним планом развития Ирана (2011–2015 гг.) должен обновиться самолетный парк. В прошлом российская сторона уже пыталась наладить сотрудничество в этой сфере, в том числе с привлечением третьих государств. Взаимодействие надо активизировать.

Благодаря географическому положению иранский рынок весьма перспективен для сбыта российской сельскохозяйственной продукции (пшеница, рожь, ячмень, кукуруза, жмых подсолнечника). В 2012 г. Россия экспортировала в Иран зерновых на сумму 485 млн долл., являясь одним из основных поставщиков.

В сентябре 2013 г. планируется ввод в действие атомной электростанции в Бушере, сооружаемой при российском техническом содействии. Теперь необходимо определиться относительно будущего взаимодействия в сфере атомной энергетики. Конечно, большое значение будет иметь такой фактор, как восприятие международным сообществом и влиятельными региональными странами политики Тегерана, особенно в области нераспространения. Многое зависит и от того, как сложится ситуация в самом Иране, в регионе и в мире в целом. Это, в частности, относится и к сирийскому кризису.

Иран в региональном контексте

Дамаск – один из немногих тесных и доверенных партнеров Ирана в регионе, а иранцы глубоко вовлечены во внутрисирийские дела. Официальная позиция Тегерана по Сирии состоит в том, что разрешение кризиса должно быть достигнуто путем сирийско-сирийских переговоров без вмешательства извне. Иранское руководство встречалось в Тегеране со спецпредставителями генсека ООН по делам Сирии (Кофи Аннан и Лахдар Брахими).

Согласно шестиступенчатому иранскому плану, вначале, после прекращения столкновений, следует отказаться от отправки оружия и живой силы сирийской оппозиции, чтобы создать почву для начала национальных сирийско-сирийских переговоров. Они должны привести к формированию переходного правительства, которое сможет подготовить почву для свободных и всеобщих выборов в Сирии. Будущее правительство сформируют на основе волеизъявления сирийских граждан без иностранного вмешательства. Тегеран поддержал план создания четырехстороннего комитета с участием Ирана, Египта, Турции и Саудовской Аравии, иранцы принимали участие во всех заседаниях этого комитета на всех уровнях. Иран председательствовал в трехсторонней встрече с участием представителей правительств Сирии и Швейцарии, которая открыла дорогу для отправки гуманитарной помощи ряда европейских стран.

Иранцы вплотную подошли к пониманию того, что решение сирийского кризиса вряд ли осуществимо без изменения ситуации в регионе в целом, без создания системы региональной безопасности. Это дает шанс для привлечения Тегерана к поискам комплексных развязок в масштабе региона.

Что можно предложить для интенсификации диалога с Ираном?

Прежде всего признать тот факт, что ситуация вокруг Ирана – фрагмент общего конфликтного пространства, охватывающего Ближний и Средний Восток и прилегающие регионы. Проблемы из «иранского досье» разрешимы только на основе уважительного отношения к Тегерану, а также создания климата доверия, безопасности и стабильности в регионе. Иранский кризис следует рассматривать в увязке или даже в пакете с другими региональными проблемами, беспокоящими Иран.

Для этого нужно не изобретать новые механизмы переговоров, а воссоздать формат, который уже функционировал. Это многосторонняя Рабочая группа по контролю над вооружениями и обеспечению региональной безопасности на Ближнем Востоке (РГКВРБ). Первоначально она сформирована в рамках ближневосточного мирного процесса в январе 1992 г. на московской встрече министров иностранных дел Российской Федерации, США, других ведущих стран мира и региональных государств. Группа продвинулась по пути создания свода правил, регулирующих поведение ближневосточных стран в сфере безопасности, которые включали отказ от применения или угрозы применения силы. Предусматривалось учредить региональный центр мониторинга ситуации в военной области, способный направлять миссии по выяснению фактов в проблемные районы Ближнего и Среднего Востока. К сожалению, по инициативе египтян (это была их большая, стратегическая по своим последствиям ошибка) работа группы по проблематике региональной безопасности была свернута в 1996 году. Предлогом стало «оказание давления» на израильтян, у которых возникли очередные трудности на переговорах с палестинцами.

Восстановить работу органа, занимающегося проблематикой ближневосточной региональной безопасности, можно было бы следующим образом.

На первом этапе – провести совещание экспертов для подготовки встречи на министерском уровне. Помимо традиционного состава участников ближневосточного мирного процесса (Россия, США, ЕС, ООН, арабские страны – члены Лиги арабских государств, Израиль), к работе группы следует привлечь Иран и Турцию. Решение о возобновлении деятельности РГКВРБ можно принять на встрече министров иностранных дел заинтересованных стран.

Появились субъективные предпосылки для реализации этой идеи. Так, на пост министра иностранных дел Ирана назначен многоопытный дипломат, бывший постпред этой страны в ООН Мохаммад Джавад Зариф. Он – один из самых крупных авторитетов по проблеме региональной безопасности на Ближнем Востоке и в зоне Персидского залива. Зариф неоднократно выступал на международных форумах с конструктивными предложениями по этому вопросу.

Аналогичная ситуация в Египте. Министром иностранных дел стал Набиль Фахми, бывший постпред АРЕ в ООН, посол в Токио и Вашингтоне. Фахми в течение всего периода функционирования упомянутой выше многосторонней рабочей группы принимал активное участие во всех ее значимых мероприятиях. Участие специалистов такого калибра гарантировало бы преемственность и результативность работы.

Актуальность восстановления многостороннего направления мирного ближневосточного процесса возрастает в связи с возобновлением контактов между израильтянами и палестинцами. Формулу окончательного палестино-израильского урегулирования, включающую такие вопросы, как судьба беженцев, распределение водных ресурсов, будущее Иерусалима, отношения со странами региона и др. невозможно вывести в двустороннем формате. Необходим многосторонний переговорный механизм, способный увязать предлагаемые проекты решения этих проблем с интересами других стран региона.

Иранский народ и его новое руководство способны стать конструктивными партнерами по созданию системы региональной безопасности, в которую вошли бы все без исключения государства. Обнадеживающими представляются положения речи, с которой выступил Хасан Роухани на церемонии инаугурации 4 августа 2013 г. в Меджлисе исламского совета Ирана. «В сфере внешней политики в качестве лица, избранного благородным народом Ирана, я со всей решимостью заявляю, – сказал он, – что Исламская Республика Иран выступает за мир и стабильность в регионе. Иран – гавань стабильности в этом турбулентном районе мира… Спокойствие и стабильность во всех окружающих нас регионах представляют собой не только мечту и желание, но и потребность и всестороннюю необходимость для Исламской Республики Иран… Ключом, открывающим ворота доверия, является транспарентность. Транспарентность, о которой мы говорим, не может быть односторонней и существовать без практических механизмов ее реализации в двухсторонних и многосторонних отношениях». Многое теперь зависит от готовности иранской стороны на деле идти по пути расширения диалога с другими странами.

А.Г. Бакланов – начальник управления международных связей Совета Федерации Федерального собрания РФ, чрезвычайный и полномочный посол, заместитель председателя Совета Ассоциации российских дипломатов.

Иран > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 31 августа 2013 > № 885362 Андрей Бакланов


Египет. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 декабря 2012 > № 735256 Андрей Бакланов

Закат исламизма?

Победит тот, кто обеспечит развитие мусульманам

Резюме: Исламисты не в состоянии вывести общество из многолетнего кризиса, их влияние пойдет на спад. События в Египте – начало этого процесса. Будущее – за теми силами, которые смогут предложить работающую программу социальных и экономических реформ.

Исламисты не в состоянии вывести общество из многолетнего кризиса, их влияние пойдет на спад. События в Египте – начало этого процесса. Будущее – за теми силами, которые смогут предложить работающую программу социальных и экономических реформ.

Не в первый раз в новейшей истории в арабских странах происходят бурные события, которые в силу размаха и активного участия сотен тысяч людей называют революцией. При этом есть существенное отличие нынешних событий от арабских революций прошлого. Силы, которые борются за власть, не имеют серьезных альтернативных социальных и экономических концепций национального развития.

После Второй мировой войны главный лозунг массовых выступлений был четко сформулирован лидерами освободительных движений: ликвидация всех форм зависимости арабских стран от стран-метрополий, обретение государственного суверенитета, завоевание свободы действий во внутренней и внешней политике.

В 1950-е годы – новый общественный подъем и новый призыв, теперь уже к смене феодальных монархических режимов на республиканские. В Египте, Ливии, Ираке такая трансформация была осуществлена. От этого времени остались названия многочисленных улиц, скверов, предприятий – «Джумхурийа» («Республика»). Правда, ряд государств, прежде всего Саудовская Аравия, Марокко, Иордания, сумели найти свой путь достаточно продуманных и радикальных реформ и спасти систему престолонаследия.

Третья волна преобразований, затронувшая Египет, Алжир, Южный Йемен и (в меньшей степени) другие страны – увлечение «арабским социализмом». Это попытки президента Египта Гамаля Абдель Насера и его последователей «подправить» местный капитализм, укрепить госсектор, консолидировать финансы, дать толчок развитию промышленности, улучшить жизнь широких слоев населения.

Все эти волны национального подъема немало дали для развития арабских стран, хотя каждый раз выяснялось, что лозунги с течением времени ветшали, и у власти в конце концов оказывались отнюдь не самые лучшие и бескорыстные люди.

В течение более чем трех последних десятилетий в Египте, как и в ряде других ведущих арабских стран, у власти находился блок сил, включавший в себя представителей крупного и среднего капитала, верхушки госаппарата и госсектора, а также высших чинов армии и служб безопасности. Этот период характеризовался несменяемостью высших руководителей, которые, сделав в начальный период своего правления немало полезного, в дальнейшем все более начинали думать не о благе народа, а об укреплении собственных имущественных позиций и обеспечении преемственности нахождения у власти своей семьи или клана. Естественно, рано или поздно такие режимы должны были взорваться.

Сейчас, с легкой руки одного из наших ведущих политологов, распространение получил тезис в отношении того, что «эксперты не предвидели» нынешних коллизий в арабском мире. Позволю себе с этим не согласиться. Сошлюсь лишь на пару примеров. В середине 1990-х годов мне довелось участвовать по линии Совета Евроатлантического партнерства (СЕАП) во встречах экспертов-ближневосточников в штаб-квартире НАТО в Брюсселе. Основными темами, которые уже тогда выносились на обсуждение, были: «смена поколений» в ближневосточных странах, роль религиозного фактора в будущих событиях и т. п. Примечательно, что участники бурно обсуждали судьбу конкретных личностей – Мубарака, Асада, Салеха и в целом правящих элит, рассматривая возможные варианты отстранения их от власти. Скажу откровенно, на меня тогда произвели достаточно сильное впечатление экспертный ресурс и прогностический настрой натовских специалистов. Многое, о чем говорилось на тех встречах, подтвердилось реальным развитием событий. Столь же «пророческими» были выступления ряда участников Валдайских форумов, которые состоялись на Мертвом море (2009 г.) и на Мальте (2010 год). Ближе всего к истине оказались экспертные оценки специалистов из Каирского центра стратегических исследований «Аль-Ахрам». Они, в частности, прямо говорили о приближающемся социальном взрыве в арабском мире, который приведет к устранению прежних и возникновению новых режимов.

Среди наиболее важных, ключевых тем последнего десятилетия – религиозный фактор в арабских странах, в частности, возможность прихода к власти исламистов и создания жестких режимов, фундаменталистских в своей основе. При этом до последнего времени превалировало мнение, что роль религии в политической жизни арабов будет и далее возрастать, а шансы на успех фундаменталистов увеличиваться. Были, однако, и те, кто ожидал неминуемого падения со временем авторитета и влияния исламистов. Так, в 2000 г. в Париже появилась книга Жиля Кепеля с красноречивым названием «Джихад. Экспансия и последующий закат исламизма», в которой было спрогнозировано вероятное снижение популярности радикальных мусульманских идей, сокращение числа их последователей. Ряд специалистов выступили в поддержку этих идей. Вопрос, однако, заключался в том, когда и где такого рода прогноз начнет сбываться.

Именно сегодня, с учетом происходящих в Египте событий, можно – теперь уже в практическом плане – поставить вопрос о «закате исламизма» как о нарастающей тенденции развития обстановки.

Мне довелось жить и работать в Египте при трех президентах – Насере, Садате и Мубараке, наблюдать и анализировать подъемы и спады различных идей национального развития. Происходящее в Египте – ведущей стране арабского мира – всегда оказывало огромное воздействие на все арабские государства, развитие региона в целом. И сегодня массовые волнения в Каире и других крупных населенных пунктах представляются весьма симптоматичными.

«Братья-мусульмане», придя к власти на волне острого политического и социально-экономического кризиса, оказались не в состоянии выдвинуть серьезной социально-экономической платформы преодоления создавшегося положения. И это все более очевидно для представителей различных слоев населения Египта, требующих перемен. Надо сказать, что исламисты, «Братья-мусульмане» борются за власть уже несколько десятилетий. Примечательно, что они получали относительно большую поддержку в периоды, когда ни у каких иных политических сил не было достаточно убедительной программы реформ. Религия при этом оставалась единственной опорой и надеждой для миллионов людей. Эти настроения и использовали исламисты. В те же периоды, когда появлялись привлекательные и эффективные социально-экономические лозунги, инициатива довольно легко переходила к новым лидерам нации. Наиболее яркий пример – годы реформ, проводившихся под руководством Насера.

Чего же можно ожидать?

Будущее – за теми силами, которые смогут возглавить программу реальных реформ, направленных на выход из затяжного экономического кризиса. Египту нужен новый Гамаль Абдель Насер, нужна программа работающих реформ в экономической и социальной сфере. Что касается исламистов, то они, конечно, отнюдь не настроены признавать свою несостоятельность и отдавать инициативу другим. С учетом этого предстоит еще немало битв.

Что же все это означает для России?

Первое. Исламисты, в особенности наиболее радикальные, экстремистские элементы по мере «выдавливания» из арабских стран могут хлынуть в другие регионы, в том числе на Кавказ. Уже сегодня необходимо принимать превентивные меры на этот счет.

Второе. Нам следует серьезно активизировать диалог со всеми силами, борющимися за власть в арабских странах, своевременно определиться с партнерами из числа нового поколения политиков в арабском мире.

Полагаю, что имеющийся у нас экспертный потенциал и исторические связи с арабскими странами помогут решению этой задачи.

Андрей Бакланов – начальник управления международных связей Совета Федерации Федерального собрания РФ, чрезвычайный и полномочный посол, заместитель председателя Совета Ассоциации российских дипломатов.

Египет. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 декабря 2012 > № 735256 Андрей Бакланов


Сирия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 мая 2012 > № 735577 Андрей Бакланов

Сирия как системный сбой механизмов безопасности

Почему на Ближнем Востоке нужны принципиально новые подходы

Резюме: Глядя на события в Сирии, трудно не задаться вопросом: а что делать, если все стороны междоусобного конфликта не на высоте – как говорил один из отечественных руководителей, «оба хуже»? Как сделать правильный выбор, если его по существу нет?

Кризис в Сирии как следствие общего роста напряженности в регионе быстро превратился в острую проблему международного масштаба. Противостояние, начавшееся с внутреннего конфликта, сегодня затрагивает интересы многочисленных стран, включая великие державы. И от его исхода во многом зависит дальнейший ход событий не только на Ближнем Востоке, но и в мире в целом.

В последние месяцы мне не раз доводилось встречаться с представителями противоборствующих сторон в Сирии, слышать их аргументы. Президент страны Башар Асад, его ближайшие помощники, лидеры оппозиции, в том числе и непримиримой, конфессиональные и общественные деятели – все ссылаются на то, что действуют во имя «высших интересов народа и нации». Однако выдвигаемые ими варианты развития страны, прямо скажем, не впечатляют. Оценки, как правило, очень конъюнктурны, подходы старомодны и грешат оторванной от жизни декларативностью. Отсутствует современное перспективное видение цели. Люди как будто продолжают жить где-то на рубеже 1980-х годов. Как ни странно, столь же архаичные в своей основе идеи высказывает и молодежь, новое поколение тех, кто претендует на ведущую общественно-политическую роль в стране.

В целом на данный момент противостояние носит клановый характер. Сражаются друг с другом не платформы и программы, а личные и групповые амбиции. Пока рано говорить о наличии в Сирии каких-то сил, способных предложить и возглавить модель развития, ориентированную на будущее. И поэтому вряд ли стоит проявлять поспешность в выборе долгосрочных партнеров, велик риск сделать неверный шаг.

Многие в мире упрекают Москву в том, что она поддерживает «силы прошлого» – режим Асада, который все больше утрачивает почву под ногами. Россия выдвигает встречные обвинения в адрес ряда стран, в частности в том, что они встали на сторону лидеров оппозиции, слабо представляя, куда могут привести страну эти люди. Возникает вопрос: а что делать, если все стороны конфликта не на высоте – как говорил один из отечественных руководителей, «оба хуже»? Как сделать правильный выбор, если его по существу нет? И такая ситуация возникает не впервые. Достаточно вспомнить прискорбные для всего международного сообщества события периода крушения Югославии, когда многие крупные государства спешили найти «правильного» партнера среди преступных, по сути, элементов в стане противодействующих сил – сербов, хорватов и так называемых мусульман.

Сирия сегодня – страна, которая постепенно погружается в гражданскую войну. Авторитет власти невысок. Но многие поддерживают режим, опасаясь, что последствия его ухода будут еще хуже. Основания для таких предположений существуют. На сегодняшний день в Сирии, казалось бы, нет броских примеров технического прогресса, экономического процветания. Однако имеются важные для каждого жителя достижения более приземленного характера. Так, уровень цен на продукты питания и предметы первой необходимости – один из самых низких в мире. Сохранится такая ситуация при новых лидерах? Едва ли.

В самой Сирии отсутствуют предпосылки для динамичного преодоления нынешнего опасного тупика. Национальный диалог под «присмотром» властей идет вяло, реформы носят запоздалый и вымученный характер. Но и оппозиция не предлагает ничего дельного, как будто после свержения «ненавистной диктатуры» все наладится само собой.

Дисфункция международного сообщества

В таких условиях многое зависит от внешнего фактора. Однако события в арабских странах, в том числе в Сирии, высветили плачевное состояние механизмов обеспечения безопасности. И на международном, и на региональном уровне. Скажем откровенно – ООН и ее Совет Безопасности действовали на ближневосточном направлении неповоротливо и неубедительно.

Так, первые решения СБ ООН относительно ситуации в регионе (по вопросу Ливии) принимались не на основе выверенных серьезных данных о реальном развитии обстановки, а с использованием эмоционально окрашенных кино- и фотоматериалов, комментариев СМИ. Можно смело говорить о предвзятости и субъективности оценок большинства публикаций относительно событий в Ливии, Сирии, других странах. Но долгое время не предпринималось даже попыток организовать мониторинг положения дел, направить на место событий международных инспекторов, миссии по выяснению фактов и т.п. Целый год потребовался только для того, чтобы принять решение о назначении спецпредставителя Генерального секретаря ООН и Лиги арабских государств по вопросам разблокирования ситуации в Сирии.

Невразумительная и несбалансированная позиция ряда членов ООН, Совета Безопасности в этот период дополнялась фактическим отсутствием региональных структур, которые могли бы эффективно содействовать укреплению мира и стабильности в странах этого важного района мира. Лига арабских государств вновь продемонстрировала разобщенность, подверженность внешнему воздействию. Других же механизмов регионального масштаба на Ближнем Востоке в наличии не оказалось. Стороны конфликта соревновались в продавливании через СМИ своих версий происходящего. Победителем оказывался тот, кто имел непосредственный выход на каналы информации, прежде всего западные. Это были, как правило, представители оппозиции. В таких условиях остро ощущалось отсутствие механизма региональной безопасности по мониторингу ситуации и содействию сторонам в преодолении кризиса.

Между тем уместно напомнить, что Российская Федерация приложила в свое время немало усилий, чтобы создать такой механизм. Именно в Москве в январе 1992 г. – 20 лет назад – был осуществлен запуск многостороннего формата мирного ближневосточного процесса, который включал проблематику взаимодействия в сфере региональной безопасности на Ближнем Востоке.

Мне довелось принимать непосредственное участие в подготовке и проведении этой встречи стран – участниц ближневосточного мирного процесса на уровне министров иностранных дел, давшей старт созданию пяти многосторонних рабочих групп, в том числе группы по контролю над вооружениями и региональной безопасности на Ближнем Востоке (РГКВРБ).

Московская встреча не только провозгласила начало деятельности РГКВРБ, но и способствовала формированию конструктивного, без излишних эмоциональных всплесков режима работы этой группы. Сопредседателями ее были Россия и Соединенные Штаты. В 1992–1996 гг. состоялось шесть пленарных заседаний. До 1994 г. они проходили поочередно в Москве и Вашингтоне. В мае 1994 г. группа встретилась в Дохе, а в декабре того же года – в Тунисе. В 1993 г. был дан старт межсессионным мероприятиям на уровне экспертов, условно разделенным на две корзины – «концептуальную» и «оперативную».

В зоне «концептуального» внимания (прошло три заседания) находились вопросы контроля над вооружениями и создания системы региональной безопасности, специально обсуждались границы региона. Наибольшее признание получала «расширительная» трактовка с включением в зону будущей системы безопасности таких стран, как Турция и Иран. В такой интерпретации просматривается прямая связь с выдвинутой президентом США Джорджем Бушем концепцией «Большого Ближнего Востока» (2004 год).

Россия высоко оценила внесенное в рамках «концептуальной» корзины предложение Иордании об учреждении регионального центра по контролю над вооружениями и региональной безопасности. Была достигнута договоренность о том, что такой центр будет функционировать в столице Иордании – Аммане, а в Тунисе и Дохе откроются его филиалы. Реализация этих идей должна была привести к формированию отработанной системы быстрого реагирования на любые события, представляющие угрозу безопасности того или иного государства. Если бы такая система существовала в регионе, сегодня можно было бы оперативно задействовать готовый механизм проверки и мониторинга ситуации, направить на место событий миссию по оказанию добрых услуг и т.п.

Однако плодотворная работа в рамках РГКВРБ, направленная на создание таких механизмов, была приостановлена в 1996 году. Руководители ряда арабских стран, и прежде всего Египта, исходили из того, что многосторонний формат, дававший израильтянам «законный» выход на арабские страны, якобы имел большую ценность для Израиля, чем для арабских стран. На фоне драматических событий того периода на палестинских территориях арабы по инициативе Каира приняли решение вести дело к отказу от участия в деятельности рабочих групп. Это явилось серьезной ошибкой.

По предложению Российской Федерации в начале февраля 2000 г. в Москве после четырехлетнего перерыва было проведено заседание участников многосторонних переговоров по Ближнему Востоку на уровне министров иностранных дел. В нем приняли участие представители коспонсоров – России и США, а также главы внешнеполитических ведомств Египта, Израиля, Иордании, Туниса, Норвегии, Швейцарии, Канады, Японии. Присутствовали председатель Совета ЕС, представители Палестинской национальной автономии, Саудовской Аравии, Китая, Швейцарии, специальный координатор ООН по ближневосточному мирному процессу. В качестве заместителя директора департамента Ближнего Востока и Северной Африки МИД России мне было поручено руководить работой группы по подготовке и проведению этого мероприятия.

Примечательно, что встреча стала первым международным форумом, который провел Владимир Путин, только что приступивший к исполнению обязанностей президента Российской Федерации. В своем выступлении он выразил надежду, что московский форум поможет восстановить полноформатные переговоры по общерегиональной проблематике. Речь идет, отмечал он, о возвращении к совместной работе, нацеленной на мирное обустройство Ближнего Востока путем формирования коллективной системы безопасности и сотрудничества при соответствующих международных гарантиях. На встрече приняли решение о возобновлении мирного процесса в его многостороннем измерении. Однако импульс, полученный тогда, был утрачен, так как вновь выявились расхождения в позициях сторон, обострилась ситуация на палестинских землях.

Пути выхода из тупика

Что можно было бы предложить сейчас, чтобы придать динамику работе на ключевом для Ближнего Востока направлении – создании системы межгосударственных отношений на основе обеспечения мира и безопасности? После «арабской весны» выявились два блока проблем региональной безопасности на Ближнем Востоке.

Первый – противостояние между арабскими странами и Израилем, связанное с базовой неурегулированностью арабо-израильских отношений по всем направлениям.

Второй – конфликтные ситуации, в основном внутреннего характера, обусловленные сменой режимов в ряде арабских стран.

В первую очередь необходимо определиться, в каком состоянии находятся идеи арабо-израильского урегулирования. К сегодняшнему дню удалось добиться успеха по тем сегментам кризиса, которые относительно легко поддавались решению на основе стратегии размежевания, в том числе территориального (мирные договоры между Египтом и Израилем, Иорданией и Израилем). Но данный метод выявил свою ограниченность в некоторых крайне сложных случаях. Прежде всего это относится к ключевой проблеме – палестино-израильской.

Все более очевидно, что нужна новая стратегия поисков формулы безопасности на палестинских и израильских землях. Пора наконец признать ограниченность попыток разделить все аспекты функционирования властных структур на весьма ограниченной территории палестино-израильского противостояния. Линию на размежевание требуется дополнить стратегией синтеза усилий сторон и поиска общих схем безопасности и мирного переустройства. Необходимо ставить вопрос о создании единого пространства безопасности на всех палестинских и израильских землях. И здесь могут быть востребованы достаточно сильные и авторитетные органы совместного мониторинга ситуации и принятия решений как законодательного, так и оперативно-распорядительного характера, включая эффективную систему скоординированных практических мероприятий (совместное патрулирование и т.п.). Эта двусторонняя или даже многосторонняя (в случае привлечения представителей третьих стран) система безопасности должна быть органично связана с региональной системой коллективной безопасности.

Необходимо определиться по ряду сложных вопросов, в частности, в отношении ядерных программ Ирана, вызывающих серьезные опасения у многих государств. С учетом озабоченности Израиля, а также принимая во внимание целый набор других международных и региональных факторов, иранскую ядерную проблематику целесообразно рассматривать в сочетании с формированием надежных режимов нераспространения на Ближнем Востоке.

Конечно, трудно на все сто процентов оспорить точку зрения, согласно которой развитие даже сугубо мирных ядерных программ объективно ведет к созданию предпосылок (интеллектуальных, технических, промышленных) для укрепления оборонного потенциала. Вместе с тем вряд ли развивающиеся страны примут тезис о том, что из-за гипотетической возможности создания ими ядерных вооружений необходимо сдерживать исследовательские и иные работы по мирному использованию ядерной энергии. Более логичной выглядит не чисто запретительная схема, а совокупность мероприятий, направленных на оказание помощи неядерным государствам – при достаточно жестком механизме контроля и сопровождения их ядерных программ. Внесенное Россией предложение о подобном сотрудничестве предстоит дополнить соответствующими работающими механизмами.

Другим аспектом является упреждающее создание таких региональных и международных условий, при которых побудительные мотивы для трансформации мирных ядерных программ в военные полностью утратили бы свою актуальность. Помимо этого система региональной безопасности должна дать надлежащий ответ на новые вызовы, прежде всего создав систему мониторинга и оказания добрых услуг противостоящим силам в случаях кризисного развития в отдельных странах.

В целом встает задача активизации работы по формированию концептуальной базы, способной обслуживать будущую интегральную региональную систему безопасности на Ближнем Востоке. Как показывает опыт, для создания такой системы требуется как минимум три основных компонента:

политический документ, закрепляющий принципы взаимоотношений расположенных в регионе государств и общие правила функционирования региональной системы безопасности;механизм практического взаимодействия в сфере безопасности, охватывающий систему соответствующих обязательств и предполагающий наличие органов, призванных разрабатывать общие подходы в сфере безопасности и реализовывать их на практике;достаточно развитая «периферия» мер доверия, включающая проверочные мероприятия по установлению фактов соблюдения государствами на практике взятых обязательств и декларируемых ими правил поведения, в том числе в отношении своего собственного населения. Должны быть разработаны и элементы мер доверия нового поколения, способствующие разрешению внутриполитических кризисов и конфликтных ситуаций.

Итак, как подступиться к формированию новой системы межрегиональной безопасности на Ближнем Востоке? Необходимо вести дело к возобновлению многостороннего измерения мирного ближневосточного процесса. С соответствующей инициативой могла бы выступить Россия. Начать стоит с осуществления программы из четырех последовательных шагов.

Первый шаг – возобновление многостороннего формата переговоров по Ближнему Востоку, в том числе деятельности рабочей группы по проблематике безопасности.

Второй шаг – разработка всеобъемлющей ближневосточной концепции безопасности, рассчитанной на взаимный учет и взаимную увязку интересов и озабоченности всех основных расположенных здесь государств. Такая концепция должна учитывать уроки «арабской весны».

Третий шаг – проведение международного общественно-политического форума, призванного утвердить выработанную концепцию региональной безопасности. В нем предполагается участие специалистов по Ближнему Востоку, политических, общественных и религиозных деятелей. Заинтересованным сторонам (государственным структурам) по итогам будет передан пакет документов, разъясняющих сущность подготовленной концепции.

Четвертый шаг – созыв международной конференции по всеобъемлющему урегулированию на Ближнем Востоке с участием представителей властных структур заинтересованных государств.

В рамках такого форума можно завершить создание инструментов поддержания мира и безопасности в регионе, к примеру, таких, как Центр по профилактике конфликтов, проведению мониторинга и осуществлению миротворчества. Все более очевидна необходимость комплексного решения проблем безопасности Ближневосточного региона на основе принятия уже в самом ближайшем будущем программы действий расположенных здесь стран, международного сообщества в целом. Это позволит предотвратить наметившийся новый разлом в регионе по поводу событий в Сирии и преодолеть последствия нынешнего сбоя в механизмах обеспечения безопасности.

А.Г. Бакланов – начальник управления международных связей Совета Федерации Федерального собрания РФ, чрезвычайный и полномочный посол, заместитель председателя Совета Ассоциации российских дипломатов.

Сирия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 мая 2012 > № 735577 Андрей Бакланов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter