Всего новостей: 2229109, выбрано 1083 за 0.106 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист Финансы, банки: Аскаров Тулеген (74)Вардуль Николай (33)Ормоцадзе Маргарита (30)Греф Герман (29)Костин Андрей (27)Аксаков Анатолий (23)Полухин Алексей (22)Набиуллина Эльвира (19)Задорнов Михаил (18)Улюкаев Алексей (18)Бараникас Илья (16)Иноземцев Владислав (15)Кричевский Никита (14)Панкин Дмитрий (14)Тосунян Гарегин (13)Шаяхметова Умут (13)Дмитриев Владимир (12)Медведев Дмитрий (12)Сухов Михаил (12)Акишев Данияр (11) далее...по алфавиту
Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 19 июля 2017 > № 2248881 Павел Самиев

Не спешите хоронить: почему нет причин для паники, а российские частные банки достаточно устойчивы

Павел Самиев

управляющий директор и член совета директоров Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Очередная волна «банковской паники» накрыла Россию в последние две недели. Снова появились «черные» и «серые» списки банков, которые могут лишиться лицензии

Главная актуальная новость — это, конечно, введение временной администрации в банк «Югра» и признание у него регулятором множества проблем от большой доли кредитования связанных сторон и некачественного портфеля до фальсификации отчетности и забалансовых вкладов. С этим еще предстоит разбираться, и даже не объявлено решение — санация или отзыв лицензии. «Югра» — это очень масштабный случай, хотя нельзя сказать, что для участников банковского рынка такой исход стал сюрпризом. Вкладчики и клиенты не только «Югры», но и других банков на эту новость отреагировали очень нервно, возможно, по итогам июля мы увидим и отток депозитов из ряда частных банков.

Но давайте отбросим эмоции и посмотрим, что происходит на банковском рынке сейчас и есть ли реальные основания для паники.

Общее: относительная стабильность системы

Аналитики Райффайзенбанка высказались на прошлой неделе очень пессимистично: что в системе есть и недобросовестные участники, и финансово неустойчивые банки, причем и те и другие имеют дефицит капитала, и он нарастает. И все это означает, что за перечисленными банками могут последовать и другие, в том числе и крупные.

Собственно говоря это сейчас главный вопрос: устойчива ли бизнес-модель крупных частных банков? Могут ли они даже в отсутствии внешних шоков потерять кредитоспособность?

«Банкопад», как уже любовно окрестили постоянный отзыв лицензий у российских банков, сейчас на самом деле не столь интенсивен, как в прошлом году и начале этого года. Очевидно, что и проблемных банков с накопленным критическим балластом плохих активов, с хронической недокапитализацией среди топ-100 уже не так много. Остается, конечно, проблема некорректной отчетности, скрывающей реальное положение дел в банке, как это случилось с тем же «Пересветом» и Татфондбанком — из последних громких случаев.

Но если отбросить такие явно граничащие с криминалом случаи, то все не так плохо. Крупные и средние частные банки смогли за 2 года после локального кризиса конца 2014 — начала 2015 годов существенно нарастить капитал, диверсифицировать источники пассивов (кстати, среди топ-30 банков уже практически никто не имеет доминирующего источника фондирования, что очень хорошо для устойчивости всей системы). Рентабельность растет; по итогам этого года рекорд прибыли сектора, который был показан в прошлом году, будет, скорее всего, побит. Да, конечно, половина прибыли, как обычно, будет у Сбербанка, но и у частных банков сейчас растут уровень рентабельности и комиссионные доходы (наконец-то!) и пока не падает уровень процентной маржи. Даже совокупный уровень проблемных («стрессовых») активов падает несколько месяцев. Это не только и не столько просрочка, сколько суммарно просроченная, реструктурированная, в том числе пролонгированная, ссудная задолженность. Этот показатель близок к докризисному уровню.

Разумеется, российские банки — и частные и государственные — не могут быть более устойчивы, чем экономика, нефинансовый бизнес, фондовый рынок. Риски, которые несут финансовые структуры, напрямую следуют из качества нефинансовых активов, устойчивости заемщиков, стабильности фондового рынка и уровня рыночных рисков, динамики доходов населения и макроэкономических параметров. В этом глобальный риск банковского рынка, но это внешний риск, и при стабилизации этих факторов отечественные банки научились очень хорошо управлять остальными рисками.

Частное: рейтинг «ФК Открытие»

Интересен пример одного из крупнейших частных банков (сейчас фактически крупнейшего по активам) — банка «ФК Открытие». Полторы недели назад он раскрыл рейтинг АКРА на том уровне, который не позволяет ему в текущих регулятивных ограничениях получать доступ к средствам пенсионных фондов и бюджетным деньгам. Эта новость вызвала бурное обсуждение и общественный резонанс.

Мы не будем касаться ни уровня рейтинга, ни факторов, которые АКРА приводит в обосновании: мнение любого рейтингового агентства — это исключительно его позиция, которую другие рейтинговые агентства не комментируют. Однако сейчас прежде всего интересно посмотреть на потенциальные последствия присвоения этого уровня рейтинга и, соответственно, ограничения доступа банка к некоторым сегментам фондирования после этого решения, а также на ситуацию с его финансовой устойчивостью в перспективе.

Диверсифицированный холдинг — это хорошие ресурсы и большая подушка безопасности для банка. Именно такова ситуация с «Открытием» — большая группа, много рентабельных и самодостаточных небанковских активов, и они могут в том числе дать банку поддержку ликвидности в случае необходимости.

Напомню, что проблемные банки всегда имели ровно обратную историю: активы в группе нуждались в постоянной кредитной подпитке со стороны банка, а банк должен был «пылесосить» рынок (чаще всего депозиты населения под высокие ставки), чтобы поддерживать группу. И бизнесы вне банка были часто фиктивными. Но если рассматривать ситуацию с ликвидностью у «Открытия» даже безотносительно поддержки группы, то для опасений сейчас не видно оснований.

У банка избыточная ликвидность (и нормативы Н2 и Н3 выполняются с большим запасом), даже при снижении ресурсной базы на величину привлечений от пенсионных фондов и бюджета заместить их не составит труда. Доля средств от НПФ и бюджетных у «Открытия» уже менее 5% в пассивах, она постепенно снижалась в течение первого полугодия. Значит и последствия выхода из этих источников фондирования для банка фактически только некоторый рост стоимости пассивов без угрозы для ликвидности. Но сейчас и стоимость фондирования у «Открытия» очень низкая, и некоторое ее увеличение тоже не будет критичным. С учетом того, что ставки привлечения от населения и из многих других источников сейчас находятся на минимальном за несколько лет уровне (стоимость привлечения средств физлиц для банка, как и для всей системы в целом, на историческом минимуме, чуть более 5%), для банка замещение источников фондирования на те, которые не зависят от рейтинговых ограничений, будет иметь небольшую «стоимость». Сейчас рентабельность капитала у банка чуть менее 5%, вероятно снижение ее из-за изменения стоимости пассивов в пределах 1 п.п.

А если учесть, что у «Открытия» хорошая инфраструктура для привлечения средств и «юриков» и «физиков», главный риск — проблема с ликвидностью — фактически нивелируется. Кстати, выбор «Открытия» наряду со Сбербанком и ВТБ24 для осуществления выплат вкладчикам банка «Югра» (объявленный в понедельник) — это тоже очень хороший инструмент для увеличения базы депозитов физлиц именно сейчас.

Какие выводы можно сделать из вышесказанного?

С одной стороны, процесс оздоровления рынка будет продолжаться: слабые игроки, особенно те, кто увлекается фальсификацией отчетности, будут уходить с рынка — к сожалению, пока этот процесс не закончен. С другой — очередная волна паники, всяческие «черные списки» и прочие эмоции не имеют серьезных оснований. С учетом того, что крупнейшие частные банки испытали внешние шоки уже несколько раз за последние годы (как минимум очень серьезный в конце 2014 — начале 2015 годов) и смогли восстановиться, запас их прочности выше, чем считают пессимисты.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 19 июля 2017 > № 2248881 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 18 июля 2017 > № 2247494 Георгий Лунтовский

Георгий Лунтовский может вернуться в новую «Россию»

Елена Гостева, редактор Банкир.Ру; Татьяна Терновская, редактор Банкир.Ру

Первый зампред ЦБ Георгий Лунтовский с началом осени покинет свой пост в ЦБ, решение им принято по собственному желанию – об этом 18 июля сообщила пресс-служба регулятора. Участники рынка полагают, что он может возглавить новую банковскую ассоциацию, которая будет создана на базе ассоциации «Россия» и укрупнена за счет 8 банков, ушедших из АРБ. В свое время Георгий Лунтовский стоял у истоков создания ассоциации «Россия» и являлся ее вице-президентом.

Георгий Лунтовский проработал в Банке России 18 лет. Он пришел в 1999 году на должность заместителя председателя, в 2005 году стал первым зампредом, а в 2013 году вошел в совет директоров. В его компетенции была работа департаментов кадровой политики, наличного денежного обращения, полевых учреждений, а также Главного управления безопасности и защиты информации и Межрегионального центра безопасности Банка России. До работы в ЦБ он три года был депутатом Госдумы, являлся членом комитета по бюджету, налогам и финансам. Еще раньше руководил несколькими коммерческими региональными банками.

О том, что Георгий Лунтовский собирается уходить из Центробанка, СМИ сообщали еще в 2013 году со ссылкой на источники на банковском рынке – как раз тогда шло активное обновление команды регулятора. Однако он проработал еще четыре года.

Участники банковского рынка отзываются о нем с уважением. «О Георгии Ивановиче я могу сказать только положительные слова, потому что он человек очень взвешенный, - говорит глава АРБ Гарегин Тосунян. - Мы ним провели очень много конференций по информационной безопасности, потому что это, в том числе, входит в его компетенцию. Он на меня производит всегда очень позитивное впечатление - своей открытостью, лояльностью, комфортностью в общении. Думаю, что, уйдя из ЦБ он будет продолжать где-то активно работать, ибо человек достойный и заслуживающий уважения».

Глава второй банковской ассоциации – «Россия» - Анатолий Аксаков вспоминает, что Георгий Лунтовский в свое время стоял у истоков создания этой ассоциации. «Он был руководителем регионального банка среди двадцати кредитных организаций, которые приняли решение о создании ассоциации, - отмечает Анатолий Аксаков. – Потом он был вице-президентом ассоциации, сыграл большую роль в становлении и развитии ассоциации «Россия». Он также указывает на то, что в Центробанке на Лунтовском было «практически все хозяйство». «Он очень эффективно все выстроил, он человек системный, очень хороший менеджер. Ну и как человек – порядочный. Поэтому считаю, что он очень достойный человек», - подчеркивает Анатолий Аксаков.

По его словам, Георгий Лунтовский и ранее говорил о том, что уже пора уходить из ЦБ, что он уже «выполнил свою миссию», что «приходит новая поросль». «Я думаю, что это нормальное желание, - отметил Аксаков. - Но его знания и опыт обязательно будут востребованы».

По мнению младшего директора по банковским рейтингам «Эксперт РА» Вячеслава Путиловского, уход Лунтовского, скорее всего, был предрешен. «Он являлся членом команды Игнатьева, просто сменить весь старый руководящий состав в короткие сроки было нереально, - отметил он. – Поэтому людей выводили из состава высшего топ-менеджмента постепенно, в зависимости от того, какие участки они контролировали».

Еще до официального объявления о предстоящем уходе Лунтовского из ЦБ СМИ со ссылкой на источники сообщили, что он является кандидатом на пост главы нового банковского объединения, которое должно появится взамен АРБ, утратившей доверие крупнейших игроков рынка. В числе других кандидатов также назывались нынешний гендиректор АСВ Юрий Исаев и глава ВТБ24 Михаил Задорнов.

Как сообщил Bankir.Ru источник в одном из банков, покинувших ряды АРБ, в настоящее время идет обсуждение проекта укрупнения ассоциации «Россия» и создании на его основе нового по формату банковского объединения, с последующим возможным переформатированием его с саморегулируемую организацию. «Правда, сама концепция нового объединения постоянно меняется», - уточнил источник. «Не знаю, будет новая ассоциация или нет. Пока обратились из этих восьми банков, которые вышли из АРБ, ко мне, - заявил Анатолий Аксаков порталу Bankir.Ru. - Я встретился с ними, обсудили вопросы взаимодействия. И, возможно, на основе ассоциации «Россия» будет создаваться более мощная структура». О том, кто может возглавить новое объединение, Аксаков не сообщил, уточнив, что «пока ассоциацию «Россия» возглавляю я сам».

Вячеслав Путиловский считает, что «кандидатура Георгия Лунтовского на должность главы планирующейся к созданию новой лоббистской ассоциации банков - вполне реальный вариант, так как у этого человека есть соответствующий опыт, контакты и связи».

О том, что такой исход событий может быть реальным, заявил порталу Bankir.Ru и Гарегин Тосунян, уточнив, впрочем, что «версии всякие могут быть, я тут, как понимаете, не помощник».

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 18 июля 2017 > № 2247494 Георгий Лунтовский


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 18 июля 2017 > № 2247366 Игорь Николаев

Игорь Николаев, ФБК: «АРБ и покидающие ее банки найдут какое-то компромиссное решение»

Игорь Николаев, директор Института стратегического анализа ФБК

Беседовала: Татьяна Терновская, редактор Банкир.Ру

Понедельник ознаменовался кризисом в АРБ: сразу восемь крупнейших банков объявили о выходе из нее, указав, что «в последние годы эффективность деятельности ассоциации неуклонно снижается» и выразив несогласие с деятельностью главы АРБ Гарегина Тосуняна. Директор Института стратегического анализа, партнер ФБК Grant Thornton Игорь Николаев ответил на вопросы Bankir.Ru о будущем банковских ассоциаций, выходах из сложившегося кризиса и возможности перехода банковского рынка на саморегулирование.

Крупнейшие российские банки выходят из АРБ

Банкиры уже обсуждают кандидатуры на пост президента Ассоциации.

— Что было главной функцией банковских ассоциаций на момент их возникновения, для чего они, по вашему мнению, в свое время стали нужны рынку?

— Их главной задачей было выражать общее мнение участников банковского рынка, банковского сообщества. Аккумулировать это мнение и доводить его и свои предложения до регулятора. По сути ассоциации – это посредники между субъектами рынка, банками и регулятором. Причем, посредники совершенно необходимые.

— Существует мнение, что для банковского рынка наличие двух ассоциаций, дублирующих по сути друг друга, это слишком много…

— Членство в банковской ассоциации – это вещь добровольная, и в этом преимущество. Банки как субъекты рынка сами вправе решать, вступать им в одну или две ассоциации. И если две ассоциации на банковском рынке существуют столько лет, значит, сами банки решили, что надо именно так. Поэтому я не считаю, что их много.

— Чем, по вашему мнению, разрешится нынешняя кризисная ситуация, связанная с АРБ и выходящими из нее крупными банками? Может ли остаться на рынке одна ассоциация из двух нынешних? Или они останутся обе, но у АРБ сменится руководство?

— Я не жду каких-то радикальных изменений. Я думаю, что на рынке останутся обе ассоциации. Может быть, какое-то время они просуществуют без крупных участников, но у обеих сторон, АРБ и крупных банков, обязательно найдется какой-то компромисс. Две разные банковские ассоциации существовали много лет, и я считаю, что ситуация разрешится с наименьшими потерями для них всех.

Директор Института стратегического анализа, партнер ФБК Grant Thornton Игорь Николаев ответил на вопросы Bankir.Ru о будущем банковских ассоциаций, выходах из сложившегося кризиса и возможности перехода банковского рынка на саморегулирование.

— Зимой первый зампред ЦБ Сергей Швецов заявил, что Центробанк может предложить кредитным организациям перейти на систему саморегулирования путем объединения в СРО. Может ли произойти так, что в итоге на рынке не останется банковских ассоциаций, а появятся банковские СРО?

— СРО по своим функциям никогда не заменят банковские ассоциации. СРО ведь как раз призваны выполнять функции регулятора. Когда государство по тем или иным причинам считает, что регуляторные функции можно отдать участникам рынка и они сделают это лучше, оно эти функции отдает. Но банковские ассоциации не выполняют функции регулятора, это посредники между регулятором и участниками рынка. Это важное отличие. Как мне кажется, если СРО будет выполнять регуляторные функции и одновременно выражать мнение участников рынка, появится определенный конфликт интересов. С учетом противоречивого опыта саморегулирования в России я считаю, что нельзя возлагать на СРО то, что делают сейчас ассоциации.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 18 июля 2017 > № 2247366 Игорь Николаев


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 17 июля 2017 > № 2246298 Александр Дунаев

Регулирование финтеха: пять ключевых шагов к устойчивому росту

Александр Дунаев

сооснователь ID Finance, операционный директор сервиса онлайн-кредитования MoneyMan

Рональд Рейган однажды кратко изложил принципы государственного регулирования: «Если что-то движется, обложи это налогами. Если продолжает двигаться — зарегулируй. А как остановится — субсидируй»

Если в качестве примера мы взглянем на финтех-сектор Великобритании стоимостью около 7 млрд фунтов стерлингов, в котором заняты около 60 000 человек, то можно с уверенностью заявить, что сегодня он находится в прекрасной форме и не просто движется, а мчится, как Усэйн Болт. При этом, помимо прямого экономического эффекта, непременно стоит учесть более широкое влияние прорывных финансовых технологий. Например, снижение стоимости услуг кредитования и страхования, повышение общего уровня финансовой доступности, снижение транзакционных издержек в области денежных переводов, платежей и непрофессиональных розничных инвестиций. Кроме того, технологии находятся на острие идеологического дискурса в финансовой сфере в целом.

Однако эволюция подразумевает не только успехи, но и ошибки, неудачи, тупиковые ветви развития. В мировой финтех-индустрии в качестве таковых можно назвать распространение финансовых пирамид в Китае вместе с развитием peer-2-peer кредитования, использование криптовалют для незаконных, а зачастую и криминальных покупок, операций, а также скандал c обманом инвесторов Lending Club, приведший к катастрофическому снижению капитализации компании и отставке ее основателя Рено Лапланша.

Тем не менее технологические достижения в области финансов также очевидны. И задача регулирования теперь заключается в обуздании индустрии, минимизации эксцессов, в модернизации ее правовых основ и создании единых понятных правил игры. Этому, очевидно, поможет разработка дорожной карты развития быстрорастущего финансово-технологического сектора.

Существует глобальное четкое понимание того, что регулирование необходимо для долгосрочного устойчивого роста финтеха. В конце прошлого года одно из подразделений Министерства финансов США — Управление контроля денежного обращения — предложило создать федеральную хартию небанковских продуктов и услуг. Это существенное изменение для страны с децентрализованным финансовым регулированием, где каждый штат самостоятельно определяет правила игры. На другом берегу Атлантики Марк Карни, управляющий Банком Англии, недавно подчеркнул необходимость создания единой регулирующей инфраструктуры для процветания финтеха.

Полагаю, что есть ряд четких и понятных шагов, которые будут способствовать глобальному росту финансового-технологического сектора.

Регулярная прозрачная коммуникация с отраслью

Может показаться очевидным, но для регулятора крайне важно иметь постоянный контакт с ведущими финтех-игроками и экспертами для лучшего понимания потребностей как самих компаний, так и потребителей финансовых услуг. Безусловно, финтех-компании являются лишь одним из голосов в хоре заинтересованных сторон, но в условиях быстрых технологических и экономических изменений получение информации из первых рук определенно имеет смысл. Создание профильных ассоциаций, рабочих групп, проведение или участие в открытых дискуссиях на различных публичных площадках, например, в рамках конференций и форумов, поможет регулятору расставить приоритеты и сосредоточиться на решении стратегических вопросов.

Делегирование и разделение регулятивных функций

Регулятору необходимо разделить с индустрией и другими институтами собственные функции настолько, насколько это максимально возможно. Под зонтом финтеха укрывается сразу несколько суб-отраслей: потребительское и корпоративное кредитование, страхование, сектор денежных переводов и платежей лишь наиболее заметны в этом списке. Наш опыт говорит о том, что имеет смысл функционально разделить и регулирование. Например, Центральному банку, а также институтам, обеспечивающим защиту прав потребителей, которые регулируют потребительское кредитование в банках, вполне по силам также регулировать финтех-компании, ведущие аналогичную деятельность. Это также имеет смысл с точки зрения синхронизации стандартов защиты прав потребителей. Также в интересах всех сторон унификация стандартов сбора данных и идентификации клиентов (KYC), противодействия отмыванию доходов, полученных незаконным путем (AML) и т. д. Кроме того, включение финтех в регулирование наряду с основными финансовыми услугами твердо ставит его ближе к центру внимания, а следовательно, и к центру значимости для регулятора.

Фокус на создании новой инфраструктуры

Любое государство должно активно создавать, оказывать поддержку и продвигать то, что Марк Карни называет «материальной» инфраструктурой для компаний нового поколения, другой «породы» занимающихся финансовыми услугами. Этот тип инфраструктуры чаще всего является бременем для корпоративного сектора, однако его потенциальная выгода для страны и общества очевидна. Здесь необходимо сфокусировать внимание на платежах, расчетах, идентификации и на доступе к данным. Одним из лучших мировых примеров суверенного стратегического мышления в этой области является, несомненно, проект Aadhaar в Индии. Эта биометрическая система уже сегодня обладает исчерпывающими данными о более чем 1 млрд индусов, покрывая львиную долю взрослого населения страны. Колоссальный проект вместе с ускорившимся централизованным курсом правительства и монетарных властей на изъятие наличных денег из экономики может действительно изменить жизни сотен миллионов граждан Индии к лучшему, стремительно повышая уровень финансовой доступности.

Совместное использование существующей инфраструктуры

Несмотря на то что необходимость создания общедоступной «материальной» (по Карни) инфраструктуры очевидна, существуют и более доступные способы повышения конкуренции в финансовой индустрии. Прежде всего, это расширение прав граждан на владение данными о самих себе, которыми обладают, например, крупные игроки сферы финансов — банки, страховые компании, а также телекоммуникационные компании и интернет-гиганты вроде Google, Yandex и Mail.ru Group. Один из способов добиться этого — позволить передавать персональные данные третьим лицам с обязательного согласия конечного владельца данных. Тогда как, с одной стороны, это позволит пользователям монетизировать собственные данные, получая доступ к более конкурентным предложениям, с другой — частное право на данные позволит финтех-компаниям сосредоточиться на том, что они делают лучше всего: анализировать данные, обнаруживать рыночные неэффективности и несовершенства, а затем внедрять передовые технологии, которые их ликвидируют. Ярким примером совместного использования инфраструктуры является платежная директива Евросоюза PSD2, которая обязывает банки открывать транзакционные данные третьим лицам через программные интерфейсы (API). Эта инициатива заслуживает похвалы и просто обязана быть поддержана регулирующими органами во всем цивилизованном мире.

Внедрение пятилетних дорожных карт развития

Неопределенность в регулировании является основным фактором, который препятствует развитию финансовых технологий. Прежде всего, эта неопределенность существенно ограничивает приток капитала в отрасль, снижая мультипликатор к финансовым результатам (выручка или прибыль), которые обуславливают стоимость компаний. Это еще больше затрудняет реинвестирование капитала из-за увеличения неопределенности. При этом важно понимать, что крупнейшие игроки с технологическими ноу-хау обладают достаточно широкими возможностями выбора направления географической экспансии. При прочих равных условиях эти компании всегда будут инвестировать в страны с самыми прозрачными и понятными правилами игры. Это означает, что страны, которые занимают двойственную позицию в отношении будущего финансовых технологий в своей юрисдикции, ставят себя в проигрышную ситуацию и вероятно понесут потери.

Таким образом, будущее финтеха не будет определяться исключительно технологическими достижениями. Сегодня мы находимся в той точке истории, в которой на первый план в укреплении и развитии финансовых инноваций выходят государства и транснациональные регулирующие институты.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 17 июля 2017 > № 2246298 Александр Дунаев


Россия. США > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 15 июля 2017 > № 2251830 Николай Вардуль

Доллар или нефть?

Николай Вардуль

Хорошо продаются, как известно, только плохие новости. Отчасти поэтому так легко подхватываются заявления о том, что доллару грозит утрата его сегодняшних позиций первой мировой валюты, хотя сами распространители могут считать, что несут благую весть. Есть страны, где антиамериканизм в большой моде.

Над долларом висят долговые пузыри и призрак нового прихода старого кризиса. Но, во-первых, не стоит переоценивать американские долги, их надо взвешивать на весах всей экономики. Во-вторых, по признанию большинства экспертов, ФРС проводит достаточно эффективную политику. Факт тем не менее в том, что доллар не всегда был валютой номер один и, может быть, не навсегда ею останется. Но когда это произойдет – большой вопрос. К тому же наверняка это не случится по-революционному внезапно – в таком сценарии не заинтересован никто, кроме самых горячих голов, по-маоистски руководствующихся безответственным лозунгом: «Чем хуже – тем лучше!».

А вот то, что на наших глазах происходит с нефтью, заслуживает уже не отвлеченного внимания. Борьба за рынок и за цены между традиционными ее поставщиками и пришельцами из США – это отражение новой расстановки сил на нефтяном рынке.

Все началось с новой технологии – со сланцевой революции. Ее, с легкой руки «Газпрома», первым столкнувшегося с новыми конкурентами, в России долго не признавали, многие не признают и сейчас, но быстрый рост добычи и нефти, и газа в США налицо. В столкновении новой технологии с ответными картельными ограничениями будущее, скорее, за техническим прогрессом. Но это только одна сторона дела.

Вторая сторона в том, что США перестают нуждаться в накопленных стратегических резервах нефти. Они созданы после того, как в 1973 г. арабские страны в ответ на поддержку Израиля ввели эмбарго на поставки нефти в США. Тогда же ОПЕК добилась почти четырехкратного взлета цен на нефть. Теперь США все больше могут рассчитывать на внутреннюю добычу. Как сообщает Bloomberg, за последние 17 недель стратегический нефтяной резерв США сократился на 13 млн баррелей – до 682 млн. Это минимальный уровень за 12 лет. Резервы начинают распродаваться, чтобы сократить тот самый долг, т.е. в игре против ОПЕК и примкнувших к картелю стран у США есть мощные козыри.

Три вывода. Первый – США во все большей мере решающим образом влияют на нефтяной рынок. Второй – раз цена нефти традиционно определяется в долларах, новая расстановка сил укрепляет доллар и ослабляет рубль. Третий – Россия остро нуждается в модернизации экономики.

Россия. США > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 15 июля 2017 > № 2251830 Николай Вардуль


Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > bankir.ru, 14 июля 2017 > № 2243608 Сергей Солонин

Сергей Солонин (АФТ): «Зарегулированность убивает желание заниматься инновациями»

Антон Арнаутов, директор АНО «Финтех Лаб»

Тезисы выступления генерального директора Ассоциации ФинТех и компании QIWI Сергея Солонина на Международном финансовом конгрессе в Санкт-Петербурге.

Сегодня идет много дискуссий, конференций на тему финтеха. Мне кажется, это обусловлено тем, что страна делает выбор в пользу развития технологий, в пользу инноваций. Если это так, то придется пересматривать многие позиции в области регулирования. Важной составляющей деятельности регулятора становится наблюдение за тем, что происходит на «новых территориях», одной из которых является финтех.

По своему опыту, могу сказать, что отсутствие зарегулированности платежного рынка позволило нам создать очень конкурентный платежный рынок в России. Технологии в платежах в России являются очень продвинутыми по сравнению с другими странами. Многие продукты мы запускали раньше других, потому что была создана высококонкурентная зона, в которой работало много конкурирующих платежных систем – около сорока различных маленьких платежных систем. Они очень быстро обучались друг у друга и накапливали знания о том, что нужно клиенту.

С тех пор, как этот рынок зарегулировали и передали право создания кошельков исключительно банкам, на рынке не возникло ни одной крупной платежной системы. С одной стороны, для нас, как для компании Qiwi, это хорошо, поскольку защищает наши позиции. С другой стороны, это снижает конкуренцию и убивает желание заниматься инновациями.

Создание регуляторных песочниц, зон, где можно развивать какие-то новые сервисы и продукты под надзором регулятора, крайне важно для инновационного развития. Можно посмотреть на опыт таких стран, как Индия, Великобритания, Сингапур, Гонконг и других.

Сейчас много говорят о появлении нового закона о криптовалютах. Уже началось обсуждение этого закона. Но я считаю, что появление такого закона не будет полезно для рынка. Эти технологии еще только появились, их технологические особенности не до конца изучены. Иногда осознанное отсутствие действий регулятора может быть очень позитивно для рынка. Оно может дать рынку развить технологии и получить практические результаты.

Роль регулятора очень высока. Он может повернуть рынок в сторону инноваций, а может зарегулировать все так, что никаких инноваций не будет. Россия находится в ситуации, когда на нее наложены санкции. Эта ситуация является достаточно сложной для банковской системы, для участников рынка. Наверное, имеет смысл дать сейчас дать этому рынку определенную свободу, дать воздух для развития. Очень хочется диалога с регулятором на эту тему.

Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > bankir.ru, 14 июля 2017 > № 2243608 Сергей Солонин


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 13 июля 2017 > № 2242739 Олег Тиньков

Олег Тиньков: «Талантливые люди в банки не идут»

Юлия Лю, редактор направления IT и инноваций

Тезисы выступления председателя совета директоров Тинькофф Банка Олега Тинькова во время панельной дискуссии «Судьба банков: как выжить между вызовами финтеха и прессингом регуляторов», состоявшейся в рамках МФК-2017.

О себе

Я испытываю когнитивный диссонанс – я, вроде, и банкир, и не банкир. Мы не совсем банк. Я акционер банка, я не СЕО, поэтому могу рассуждать в общем. Я плохо знаком с банковской терминологией и стараюсь туда сильно не погружаться.

О стартапах

Мы пытались покупать стартапы и ни одного не купили. В мире нигде финтех никого не победил. Это были потуги, поднимание денег, в США много инвесторских денег. Часть финтехов покупали банки, часть разорилась, кто-то стал более-менее большими, но глобального успеха я не увидел нигде. Уровень технологий российского финтеха, банковского IT, выше мирового. Даже китайцы не сделали банка с 1 офисом и 6 млн клиентов. Это сделали мы, россияне, и этим можно гордиться. Если финтех где-то существует, то в России. Это Qiwi, «Яндекс», ЦФТ. Спасибо за это военно-промышленному комплексу, откуда мы можем получать инженеров, математиков, физиков. Именно в России случился финтех, а нигде в мире этого не произошло.

О регуляторе

Российский регулятор куда более рациональный и либеральный, нежели европейский или американский. Там уровень бюрократии выше. Мы пытались купить банк в Англии, в США, там все сложно, непонятно. У нас нет претензий к регулятору. Кроме одной: нужно, чтобы у всех был равный доступ. Финтехи, будем называть их точнее - стартапы - могут конкурировать. Только они должны подчиняться всем законам и правилам, чтобы не получилось как с МФО. Идея, может быть, была хорошая, но по факту получилось, что они живут по своим правилам, кредитуя население по более высоким ставкам. Получается, что им это можно, а банкам нельзя. МФО и банки не отличаются по сути, а регулирование разное. Это вызывает озабоченность и это нужно выравнивать.

О равенстве стартапов и банков

Я не очень верю, что банки смогут оставить у себя бизнес платежей и переводов. Это, скорее всего, будут делать большие IT-компании типа Google, Snapchat, Uber, «Яндекса». Но этим для них все закончится - чтобы пойти в настоящий банковский бизнес, нужен капитал, технологии, кредитные ноу-хау. Заниматься кредитным бизнесом очень трудно, нужны определенные навыки и тактики. Регулирование нас спасает от армии атакующих молодых ребят.

О проблеме кадров

Главная угроза для банков – это кадры. Категорически не хватает кадров. Мы сделали кафедру на физтехе, мы плотно работаем с МГУ, Бауманкой. Мы обязаны инвестировать в студентов, в образование. Люди хотят идти работать в Google, «Яндекс», в Mail.ru, и к нам еще идут. Отчасти причиной этого желания может быть то, что я в кедах. Талантливые люди в банки не идут. Угроза отсутствия кадров – основная. Мы с этим уже вплотную столкнулись. Для нас это самая большая угроза. Мы не видим конкуренции со стороны Сбербанка или ВТБ. Россия - огромная страна, в ней 100 млн недообслуженных потребителей. Конкуренции в России нет. Рынок огромный, и он пуст. Нам всем нужны только хорошие кадры.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 13 июля 2017 > № 2242739 Олег Тиньков


Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 13 июля 2017 > № 2242689 Станислав Савченко

Удвоение малого бизнеса: как облигации могут заменить банковское финансирование

Станислав Савченко

председатель совета директоров ИК «Спарта-финанс»

Пока бонды составляют 18% в объеме заимствований негосударственного сектора. Доля вложений физлиц в корпоративные бумаги менее 3%.

Только ленивый не высказался о трудном положении дел на российском банковском рынке — экономические трудности вызванные девальвацией и санкциями, в каждом втором банке миллиардные «дыры» в капитале и отсутствуют четкая стратегия и перспективы развития.

При этом кредитование сосредоточено на крупном бизнесе. В этом тоже есть логика - выданные кредиты малому и среднему бизнесу попадают под особое внимание Банка России, который видит в них теневой бизнес и недооценку рисков.

При этом больше всего от недостатка кредитования страдает малый и средний бизнес (МСБ) — очевидная жертва сложившегося положения в экономике. По данным Корпорации МСП, в России действует около 20 000 таких предприятий, которые производят 20% ВВП. Причем правительство, ЦБ и чиновники озвучивают надежду на рост экономики с ними и задают цель удвоить создаваемый ими валовый продукт. Для этого они ежегодно выделяют из бюджета многочисленными корпорациям развития и разным агентствам МСБ десятки миллиардов рублей и сотни миллиардов банковскому сектору.

Но результат не заметен. Более того, государство и малый бизнес оказались в замкнутом круге — агентства и банки неэффективны и бюрократизированы, кредиты для МСБ недоступны — на него может рассчитывать лишь каждый десятый представитель МСБ.

Где взять деньги владельцу бизнеса? Бюрократизация заставляют их кредитоваться как физлицам, брать в долг у сомнительных личностей или искать варианты через различные краундфандинговые платформы. Но ни одна из таких возможности не являются мечтой для предпринимателей. Доверия со стороны инвесторов низкое, что оправдано из-за рисков мошенничества, низкой прозрачности и отсутствия регулирования.

В качестве альтернативы банкам Владимир Путин предлагал развивать инвестиции в корпоративные облигации и даже изменить налогообложение. И инвесткомпании и Московская биржа пытаются ответить на запросы финансирования МСБ — площадка начала выстраивать инфраструктуру и хочет занять сегмент займов в районе 300 млн до 500 млн рублей, который при выпуске превращается в удобный для расчетов для частного инвестора номинал 1000 рублей. К тому же, в начале года Госдума приняла законопроект, освобождающий от налога на доходы физических лиц (НДФЛ) купоны по рублевым корпоративным облигациям, эмитированным в период с 1 января 2017 года по 31 декабря 2020 года. По оценкам аналитического департамента «Спарта-финанс» таких эмитентов — средних и даже небольших компаний — может оказаться несколько сотен, хотя конечно на первом этапе нужны «первопроходцы», и их не будет много.

Компании МСБ получившие публичный статус смогут разместить акции или облигации по облегченной процедуре. Такие облигации могут быть привлекательны для держателей депозитов, особенно, если ставка будет выше банковской. МСБ зачастую занимают под 15–18%.

Но регулятивная нагрузка на такие компании должна поддержать доверие, эмитенты должны быть прозрачными. Московская биржа ожидает, что годовая выручка таких компаний составит от 800 млн до 10 млрд рублей, у нее должна быть отчетность по РСБУ и проспект эмиссии (упрощенный). Чтобы сократить риски мошенничества такие компании должны пройти экспертизу Совета биржи по листингу и Фонда развития промышленности.

Чтобы защитить инвесторов можно реализовать механизм страхования инвестиций чтобы дать инвесторам уверенность, что проценты и основной долг по облигациям будут выплачены в полном объеме и в срок. Можно реализовать его через три варианта — страхование со стороны Агентства по страхованию вкладов, создание специального фонда или использовать действующие страховые компании. Если первый может быть похож на страхование вкладчиков депозитов в банках, то другие механизмы — вопрос дискуссии. Специальный фонд может быть создан по аналогии с АСВ — при размещении компании государство могло бы направлять средства госструктур в сфере поддержки МСБ в специальный страховой фонд для выплат инвесторам. Третий вариант — страхование, популярно в США. Страховщики при продаже полиса выступают гарантом возврата всей или части вложений инвесторов в облигации МСБ.

Любой из трех механизмов мог бы подогреть интерес к таким облигациям, тем более регулятор и правительство ждут, что облигации привлекут физлиц. Но мы находимся только в начале пути и потребуется много усилий. По данным Банка России, облигации занимают 18% в объеме заимствований негосударственного сектора. Доля вложений физлиц в корпоративные бумаги менее 3%.

Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 13 июля 2017 > № 2242689 Станислав Савченко


Россия > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 13 июля 2017 > № 2242685 Анатолий Юшин

Бегство должников: как не пасть жертвой чужого банкротства

Анатолий Юшин

управляющий партнер адвокатского бюро «Юшин и партнеры»

В производстве судов находится около 50 000 дел о несостоятельности компаний

За последние три года значительно возросло число банкротств компаний в России. По статистике судов в 2014-м году в производстве было 37800 дел по банкротству, а в 2015-м уже 49200. И хотя по итогу 2016 года число банкротств предприятий снизилось на 3%, число предприятий-банкротов остается значительным. Большинство компаний-банкротов стали таковыми в силу объективных причин: падения покупательского спроса на их товары/услуги, резкого снижения курса рубля, санкций и антисанкций.

Некоторые предприниматели увидели в сложившейся ситуации «окно возможностей» для избавления от токсичной, обремененной долгами компании или же просто законный способ не платить по долгам. Опыт показывает, что часто банкротство одной компании может запустить целую цепочку банкротств ее поставщиков и подрядчиков. В нашей практике была ситуация, когда строительная компания — генподрядчик по возведению крупного инфраструктурного проекта не получила от заказчика оплату по договору, что привело сначала к банкротству компании, а потом и к ряду банкротств среди субподрядчиков, работавших на объекте.

Как же обезопасить свой бизнес от подобных ситуаций и как постараться получить свои деньги, если ваш контрагент – банкрот? Распознать ситуацию на ранней стадии. В процедурах банкротства время играет первостепенное значение. Суть в том, что закон устанавливает право первому кредитору, подающему заявление о банкротстве компании-должника, предложить кандидатуру арбитражного управляющего. Если предложенная кандидатура отвечает формальным требованиям, предъявляемым к арбитражным управляющим (он не дисквалифицирован, состоит в СРО, его деятельность застрахована), то суд не может отклонить кандидатуру. Следовательно, именно у первого подавшего заявление о банкротстве кредитора есть возможность определить развитие событий как минимум на начальной стадии процедуры банкротства.

Практические выводы

Во-первых, если ваш контрагент вовремя не расплачивается, и сумма о которой идет речь представляется для вас значительной, необходимо как можно быстрее подавать на взыскание этих денег в арбитражный суд. По опыту знаю, что многие предприниматели предпочитают как можно дольше не прибегать к этой мере, считая, что таким образом они испортят отношения с контрагентом.

Мне кажется это совершенно неправильным, потому что в случае если ваш должник поведет себя добросовестно, вы всегда сможете заключить с ним мировое соглашение или отказаться от иска, а отсутствие «просуженного» долга значительно ухудшает ваши шансы в случае банкротства должника. На мой взгляд, в нынешней экономической ситуации следующим шагом после получения вступившего в законную силу решения арбитража может стать подача на банкротство вашего должника (если вы не банк, закон позволяет подавать на банкротство только в случае, если выплата по долгу просрочена более чем на три месяца и наличие долга подтверждено решением суда).

Этим убиваются нескольких «зайцев»: пропадает возможность для должника инициировать процедуру банкротства через «лояльных» кредиторов, закрепляется приоритет перед другими кредиторами (можно предложить кандидатуру «своего» управляющего). А в случае, если акционеры и руководство компании-должника не заинтересованы в ее банкротстве (например, у компании есть крупные госконтракты) они сразу найдут возможность заплатить вам долг с условием, что вы отзовете заявление о банкротстве.

Во-вторых, параллельно с судебными процессами вам необходимо поручить юристу вести мониторинг информации в отношении должника. В частности мониторить дела на сайте арбитражного суда и изменения статуса должника в ЕГРЮЛ на сайте nalog.ru. Это важно, т.к. через сайт арбитражного суда можно отследить как подачу заявления о банкротстве должника, так и общее количество дел о взыскании с должника денежных средств. Последнее позволит вам понять, насколько велика общая долговая нагрузка потенциального банкрота, а следовательно, каковы ваши шансы на получение денег.

Что же касается ЕГРЮЛ, это важно с точки зрения того, что как правило «управляемые» банкротства в интересах должника проводятся через упрощенную процедуру «банкротства ликвидируемого должника», когда заявление на банкротство подается в отношении компании, находящейся в стадии ликвидации. Поэтому если вы увидите, что в отношении должника начата процедура ликвидации, это должно послужить крайне тревожным сигналом.

Держать руку на пульсе

Что же делать, если должник, используя «лояльных» кредиторов или другие кредиторы все же смогли раньше вас подать заявление о банкротстве и ввести процедуру. Прежде всего не отчаиваться. За последнее время в законодательство о банкротстве было внесено значительное число изменений, направленных на защиту именно интересов кредиторов.

Главное контролировать ситуацию и все делать вовремя:

- подать требование в реестр кредиторов, не пропустив предусмотренные законом сроки. В противном случае вы будете включены как кредитор ,«имеющий право на удовлетворение своих требований после удовлетворения требований кредиторов, включенных в реестр». Обычно шанс такого кредитора на получение чего-либо в процедуре банкротства стремится к нулю. Также «зареестровые» кредиторы не голосуют на собрании кредиторов, а, следовательно, не могут влиять на принимаемые решения.

- обязательно участвовать во всех собраниях кредиторов, запрашивать отчеты и иную информацию от арбитражного управляющего. Владея ситуацией, вы сможете понимать, насколько велики ваши шансы на получение денег.

Также совместно с другими кредиторами вы можете принимать решения, позволяющие приблизить этот момент. Имея информацию о действиях арбитражного управляющего, вы сможете обжаловать эти действия, если будет понятно, что управляющий тем или иным образом нарушает ваши права. При этом следует учитывать, что арбитражные суды, разбирая любые споры юрлиц, обычно исходят из понятия «предпринимательского риска». Это означает, что если вы не участвовали, например, в собрании кредиторов, а потом пытаетесь оспорить его результаты в суде, с вероятностью в 99% суд вам откажет, указав, что вы имели возможность принять участие в собрании и повлиять на принятие решения.

Найти бенефициаров

Наибольшие шансы кредитору отстоять свои права и получить значительную часть долга, дают нормы закона о привлечении бенефициаров компании к субсидиарной ответственности по ее долгам. С 28 июня 2017 года вступили в силу изменения в законодательство, расширяющие возможности применения этого «оружия» против недобросовестных директоров и участников (акционеров) компаний-должников.

Закон говорит о том, что к субсидиарной ответственности может быть привлечено контролирующее должника лицо (см. ст.2 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)». То есть теперь потенциально к субсидиарной ответственности может быть привлечен не только директор или бывший директор предприятия-должника, но и любые иные лица, реально контролировавшие деятельность, например, представитель иностранной компании учредителя должника, действующий по т.н. «генеральной доверенности», как это обычно бывает в случае ведения деятельности через офшоры. Можно говорить о привлечении реального собственника и в случае, если компания зарегистрирована на его неработающего родственника: престарелого родителя или супругу.

На каких основаниях контролирующее компанию должника лицо может быть привлечено к субсидиарной ответственности? За последнее время законодатель расширил основания для привлечения директоров и других лиц к субсидиарной ответственности. Прежде всего это касается случаев, когда заявление подают налоговые органы.

Если же вы – обычный коммерческий кредитор, то согласно ст.10 закона о банкротстве, вы можете подавать заявление о привлечении этих лиц к субсидиарной ответственности в двух случаях:

1. Когда при наличии признаков банкротства компании, предусмотренных законом, директор, имеющий полномочия подать заявление в суд о признании компании банкротом, своевременно не сделал этого.

2. Если должник признан несостоятельным (банкротом) вследствие действий и (или) бездействия контролирующих должника лиц. Как видно, обе ситуации требуют сбора необходимых доказательств, подтверждающих вину контролирующих должника лиц. Это непросто и требует серьезной юридической проработки.

Упростить ситуацию могут явные ошибки, допущенные привлекаемыми лицами, например, несдача бухгалтерской отчетности компании. Кто имеет право подать заявление и какой механизм исполнения? Как уже говорилось ранее, заявление в арбитражный суд о привлечении к субсидиарной ответственности может подать как арбитражный управляющий, так и любой кредитор. В случае, если такое заявление будет удовлетворено, кредитор получит исполнительный лист и может забирать имущество и деньги бывшего директора или акционера компании-банкрота. При этом последний не сможет освободиться от уплаты долга, подав заявление о своем банкротстве как физлица.

Россия > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 13 июля 2017 > № 2242685 Анатолий Юшин


Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 13 июля 2017 > № 2242263 Тулеген Аскаров

Весна для страховщиков завершилась непросто

Как выясняется из данных оперативной отчетности регулятора, к началу лета страховой сектор подошел не в лучшей форме по совокупному собственному капиталу и активам.

Тулеген АСКАРОВ

Правда, если в апреле значение первого показателя сократилось весьма заметно по сравнению с мартом – на 5%, то за последний месяц весны потери уменьшились до 0,3%, а в абсолютном выражении снижение составило лишь 1,1 млрд тенге до 389,0 млрд тенге. Совокупные же активы страховщиков в апреле подросли на 0,3%, но в мае эта прибавка была «съедена» сокращением на 0,5% до 882,8 млрд тенге.

Если перейти к «персоналиям», то есть к динамике этих показателей у ведущих участников рынка, то выясняется следующая картина. Наибольший вклад в общие потери по размеру активов внесла лидирующая здесь «Евразия», у которой за последний месяц весны потери составили почти 7% до 199,9 млрд тенге, в абсолютном выражении – на 15,1 млрд тенге. У занимающей второе место «Виктории» активы уменьшились в мае в гораздо меньшей степени – на 0,1% до 76,1 млрд тенге. 50-миллиардную планку по этому показателю пересекли к началу лета также «Халык-Казахинстрах» (0,5% до 59,4 млрд тенге), «Номад Life», у которой активы увеличились на 4,6% до 58,6 млрд тенге, «Казкоммерц-Life» (0,9% до 56,4 млрд тенге) и «Халык-Life» (2,2% до 53,8 млрд тенге). Такой разнобой в динамике объема активов можно объяснить в определенной степени укреплением тенге к доллару в мае на 0,7%, из-за чего большие потери понесли страховщики, имеющие значительную их часть в инвалютных инструментах.

По размеру собственного капитала также лидирует «Евразия», потерявшая в «весе» в апреле 13,8% и сумевшая за последний месяц весны лишь частично восполнить столь значительное снижение прибавкой на 2,1% до 101,8 млрд тенге. Тем не менее, отрыв лидера от идущей и здесь второй «Виктории» увеличился, так как у последней в мае произошло незначительное снижение активов до 69,5 млрд тенге (в апреле потери этого страховщика составили 6,7%). Другим участникам рынка до этого тандема далеко. Отметку в 20 млрд тенге сумели преодолеть к 1 июня лишь еще два страховщика – «KazakhExport» с приростом на 0,5% до 39,5 млрд тенге и «Халык-Казахинстрах», потерявший 5,3% до 28,8 млрд тенге.

Зато по совокупному финансовому результату страхового сектора динамика остается весьма позитивной. После роста в апреле в 5,7 раза по сравнению с предыдущим месяцем его прибыль (нераспределенный доход) за последний месяц весны увеличилась еще в полтора раза до 11,8 млрд тенге, в абсолютном выражении – на 3 млрд тенге. Основной вклад в этот позитив внесла лидирующая по размеру прибыли «Евразия» – у нее после относительно скромного апрельского прироста на 16,4% в мае сложилась более солидная прибавка в 1,6 раза до 5,9 млрд тенге, в абсолютном выражении – на 2,1 млрд тенге. Как нетрудно подсчитать, на лидера приходится половина совокупной прибыли страхового сектора и 70% ее майского прироста. Концентрация рынка и по этому показателю весьма велика, так как миллиардную отметку к началу лета превысили еще лишь две компании – «Kaspi Страхование» с приростом почти на четверть до 2,5 млрд тенге и «Халык-Казахинстрах» (40,9% до 1,4 млрд тенге). Число же страховщиков, показавших убытки, уменьшилось за последний месяц весны до 10, так как эту группу покинули «Standard Life» и «Сентрас Иншуранс», вышедшие в небольшую прибыль. В аутсайдерах же по-прежнему числятся «Виктория» ( минус 1,8 млрд тенге), «Интертич» (минус 382,2 млн тенге), «KazakhExport» (минус 399,3 млн тенге), «Альянс-Полис» (минус 396,9 млн тенге), «ТрансОйл» (минус 364,5 млн тенге), «АСКО» (минус 109,4 млн. тенге), «Standard» (минус 43,4 млн тенге), «Нурполис» (минус 145,2 млн тенге), «Азия-Life» (минус 45,7 млн тенге) и «Архимедес-Казахстан» (минус 9,7 млн тенге).

Продолжился в мае и значительный рост собранных страховщиками премий, хотя динамика здесь заметно замедлилась. Если в марте их совокупный объем увеличился на 40,6%, а за второй месяц весны – на 33,7%, то майская прибавка составила 26,3% до 184,3 млрд тенге, в абсолютном выражении – на 38,4 млрд тенге. При этом группа участников рынка, сумевших собрать премий более чем на 10 млрд тенге, пополнилась еще одним членом – «Халык-Life», прибавившей за май 32,5% почти до 13 млрд тенге. Возглавляет же эту группу «Евразия» (13,4% до 29,2 млрд тенге), за ней следуют «Казахмыс» (42,6% до 23,1 млрд тенге), переместившаяся с четвертого места на третье «Халык-Казахинстрах» (23,0% до 16,4 млрд тенге) и «Казкоммерц-Полис» (10,5% до 15,0 млрд тенге).

Что касается страховых выплат, то их совокупный объем вырос за последний месяц весны в меньшей степени – на 20,0% до 37,9 млрд тенге. Лидируют по этому показателю «Евразия» (13% до 5,5 млрд тенге), «Казкоммерц-Полис» (6,7% до 4,2 млрд тенге), «Халык-Казахинстрах» (24,8% до 3,3 млрд тенге) и «Казкоммерц-Life», сумевшая преодолеть двухмиллиардную отметку за счет прироста на 20,8% до 2,1 млрд тенге.

Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 13 июля 2017 > № 2242263 Тулеген Аскаров


Россия. СЗФО > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 13 июля 2017 > № 2242261 Максим Орешкин, Эльвира Набиуллина

Максим Орешкин: Россия прошла нижнюю точку кредитного цикла

Министр экономического развития РФ Максим Орешкин принял участие в работе Международного финансового конгресса, открывшегося в Санкт-Петербурге.

"Россия прошла нижнюю точку кредитного цикла", - сказал Министр, открывая "Диалог с Председателем ЦБ".

"Мы видим, как банки постепенно осознают, что начался новый цикл роста и на этот рост реагирует кредитная активность банков. Здесь мы ожидаем активизации кредитной активности осенью, что поддержит экономический рост", - сказал Глава Минэкономразвития.

Cтенограмма

Эльвира Набиуллина: Один из наших предыдущих спикеров говорил о том, как важно скоординировано работать Центральному банку с федеральными органами. У Максима Станиславовича опыт работы и в Министерстве финансов, и в Центральном банке. Он понимает роль финансового сектора, финансового развития для обеспечения экономического роста. Как вы видите, где находится наша экономика и, какие тенденции развития экономики сегодня?

Максим Орешкин: Эльвира Сахипзадовна, спасибо за приглашение. Форум за последние годы стал очень представительной площадкой и те темы, которые здесь поднимаются, очень важны. Очень хорошо, что здесь собирается все финансовое сообщество. И диалог между Центральным банком и финансовым сообществом идет очень активно.

Говоря об экономике важно понимать, чем характеризуется та точка экономического цикла, в которой мы сейчас находимся, потому что это тот момент, который определяет и то, как нужно строить бизнес модели и то, на что нужно ориентироваться и в финансовом, и в нефинансовом секторе.

Я бы три основных момента выделил, которые характеризуют текущую ситуацию с положительной стороны.

Первое – то, что закончилась адаптация к внешним шокам. Мы видим уже низкую инфляцию, устойчивый платежный баланс и бюджетный баланс. Второй момент – то, что мы прошли нижнюю точку кредитного цикла. За последние несколько лет у нас произошло серьезное сокращение кредитной нагрузки в первую очередь населения. Это закладывает хорошие перспективы на новый кредитный цикл, на рост кредитных портфелей в будущие годы. Третий момент – за всеми этими изменениями нужно констатировать, что у нас отсутствуют значимые структурные дисбалансы в экономике, отсутствуют пузыри. Это говорит о том, что тот экономический рост, который начался, может быть устойчивым, и может длиться несколько лет без каких-то серьезных шоков.

Второй очень важный момент – то, что экономика в целом стала гораздо более устойчивой к внешним шокам. Здесь большую роль играет политика Центрального банка, политика инфляционного таргетирования, которая привела нашу экономику в равновесие с низкой инфляцией, и все, что делается для обеспечения финансовой стабильности, потенциальные меры. Все пытаются нарисовать те возможные риски, которые будут в будущем.

Со стороны Правительства – тоже очень важные шаги сделаны. На прошлой неделе в первом чтении были приняты новые бюджетные правила, чтобы снизить долгосрочные бюджетные риски. В феврале был введен специальный механизм покупки-продажи валюты в объёме дополнительных нефтегазовых доходов. Это тоже механизм, который сглаживает колебания внешней конъюнктуры на внутренний цикл.

Если пару слов сказать по текущим данным, то начался новый цикл экономического роста – ВВП сейчас за январь-май растет на 1,3%. По нашим ожиданиям, осень может стать еще одним позитивным моментом в развитии экономики – здесь важную роль сыграет финансовый сектор. Мы видим, как банки постепенно один за одним осознают, что начался новый цикл роста и на него реагирует кредитная активность банков. Поэтому здесь мы ожидаем активизации кредитной активности осенью, что поддержит в целом экономический рост.

Есть у нас и факторы, которые играют против экономического роста в этом году. Это ситуация с сельским хозяйством, связанная с погодой, это и некоторые негативные последствия ограничений добычи и снижения инвестиционной активности нефтяного сектора. Ограничение добычи стало позитивным моментом - снизило колебание внешней конъюнктуры, но есть у него и некоторое побочное негативное последствие. В целом по году прогноз у нас остается неизменным, мы ожидаем увидеть рост 2%. Я очень рад, что у нас прогнозы Центрального банка с каждым кварталом постепенно приближаются к этой цифре. Думаю, осенью мы увидим уже от Центрального банка цифру в 2%.

По инфляции. Здесь тоже картина, несмотря на рост до 4,4% в июне, очень оптимистичная. Потому что главную роль тут сыграла плохая погода и цены на овощи. У нас на самом деле с начала года накоплено 2,3% инфляции. Из них 0,8% - это цены на овощи. Причем вклад на 0,3% произошел только в июне. Мы видим, что цены на эту группу товаров уже пошли вниз. В последнюю неделю данные говорят, что тренд здесь разворачивается. Новый урожай приходит на рынки. Поэтому до конца августа мы ожидаем, что этот фактор в значительной степени уйдет, и мы увидим общую инфляцию ближе к базовой.

Третья история – это платежный баланс. Буквально на днях Центральный банк опубликовал оценку за второй квартал. Впервые за долгий период времени мы вернулись к состоянию дефицита. У нас минус 300 миллионов долларов, по оценке банка, дефицит текущего счета. В третьем квартале мы ожидаем дефицит на уровне 5 миллиардов долларов. Но по большему счету, это нормальная ситуация, потому что в том числе и банковская система накопила значимый объем валютных активов в первом полугодии. При этом валютные активы сейчас постепенно используются экономикой на финансирование дефицита текущего счета. Да, рубль несколько ослабел. Да, может быть какое-то давление здесь еще сохранится, но плавающий курс подразумевает определенную волатильность, к ней нужно быть готовыми и ничего здесь страшного и экстремального нет.

Если говорить про экономику и смотреть в будущее. Я думаю, два очень важных момента, которые может быть нам удастся еще подробнее обсудить – это структурные моменты. Первое – это то, что экономика переходит в низкий инфляционный режим. Переход в низкую инфляцию после длительного периода высокой инфляции – это очень большое изменение как в целом для экономики, и, конечно, в особенности для финансового сектора, финансового посредничества. И вторая история, с точки зрения тенденций экономического роста, – это то, что постепенно фактор восстановительного роста, который имеет место быть в настоящий момент, будет себя исчерпывать. Мы будем все больше натыкаться на разного рода ограничения. И два ключевых ограничения, как мне кажется, - это ограничения на рынке труда – нехватка квалифицированных кадров. Вторая история – это ограничения, связанные с инфраструктурой. Вот в эти два ограничения мы будем утыкаться, и они будут мешать экономике расти быстрее, поэтому их нужно адресовать через структурные изменения в бюджете и в целом в экономической политике. И только в случае успеха этих структурных изменений, у нас будут более высокие темпы экономического роста.

Эльвира Набиуллина: По сути дела те ресурсы, которые есть в экономике не работают на расширение инвестиций? Что мы можем сделать, чтобы снижать инфляцию?

Максим Орешкин: Здесь, действительно, не только история с овощами, которая очень ярко проявилась в этом году, но можно привести и историю с ценами на авиабилеты. Летний сезон, авиабилеты на южные направления резко взлетают в цене, опять та же волатильность, то же ощущение роста цен, высоких цен, которые негативно влияют на инфляционные ожидания.

Главная проблема – неразвитость инфраструктуры. Именно поэтому Президент, когда выступал на Санкт-Петербургском экономическом форуме, очень много внимания уделил развитию инфраструктуры и подключению именно частных денежных ресурсов в развитие инфраструктуры. Потому что частные деньги в инфраструктуре - это не только возможность построить тот или иной объект, это возможность построить его более дешево и эффективно, и на этапе эксплуатации тоже иметь более низкие издержки. Потому что во многом неразвитость инфраструктуры – следствие того, что мы имеем завышенные издержки на всех стадиях реализации инфраструктурных проектов.

Комплексный подход – то, над чем мы сейчас работаем, это общая программа развития инфраструктуры, которая будет касаться всех основных направлений. Это и транспорт, и логистика, связь, энергетика, ЖКХ, социальная инфраструктура. Задача – преодолеть проблемы, которые связаны с несовершенством законодательства, правоприменения.

Мы все говорим о той истории, которая произошла в Башкирии. Таких историй быть не должно. Те инвесторы, которые инвестируют в проекты ГЧП, должны быть защищены и чувствовать, что государство стоит на их стороне. Я думаю, здесь тоже история в ближайшее время разрешится. Затем будем принимать все необходимые поправки в законодательство, чтобы было невозможно повторение таких историй. Всю программу с поправками мы планируем на осень.

Вы упомянули вопрос подзаконных актов. Действительно, тему с сельским хозяйством, логистикой в сельском хозяйстве мы посмотрели. Минсельхоз с 2006 года не может принять подзаконные акты, которые разрешат в принципе появление законодательства, которое сейчас есть, для реализации этих проектов. Минсельхоз не может. Мы сейчас попробуем это взять на себя, подготовить необходимые нормативно-правовые акты. Промедление – мы уже видим, к каким негативным последствиям в экономике это привело.

Еще одного момента хотелось бы коснуться. Действительно, волатильность инфляции влияет на инфляционные ожидания. Здесь очень важно, и Центральному банку в том числе, двигаться в сторону изменения коммуникационной политики, и больше уделять внимания показателям базовой инфляции. Если посмотреть на то, что происходит с инфляционной динамикой сейчас, то все говорят, что инфляция выросла до 4,4%. И акцент и в материалах банка России, и публичное обсуждение идет вокруг этой цифры. Одновременно с этим базовая инфляция упала до 3,5 - 3,8%, что существенно ниже 4%. Про это говорят мало, а это есть на самом деле тот базовый тренд, над которым Центральный банк с этой политикой работает.

Эльвира Набиуллина: Мы можем рассчитывать на долгосрочную предсказуемость. Какова будет политика Правительства в этой части?

Максим Орешкин: Если посмотреть на то, как Правительство здесь действовало последние несколько лет, то стабильность уже очень хорошо прослеживается. И при подготовке прошлого трехлетнего цикла, и сейчас за ориентир индексации тарифов взят уровень именно целевой инфляции банка России в 4%. Все индексации должны быть не выше этого уровня. Особенно в той части, которая касается конечных тарифов для населения, что очень важно и больше всего влияет на инфляционные ожидания.

Долгосрочная стабильность и предсказуемость очень важна как для самих компаний, которые поставляют эти услуги. Им тоже это позволяет строить долгосрочные бизнес-планы, принимать программы развития, принимать планы по сокращению издержек, понимая, что чем эффективнее они будут себя вести, чем сильнее будут снимать издержки, тем больше у них появится ресурса для собственного развития в рамках ограниченного роста тарифов. Понятно, что для потребителей понимание, сколько будет стоить электроэнергия, сколько будет стоить природный газ, тоже очень важны.

Момент с точки зрения составления бизнес-плана и принятия инвестиционных решений. Чем больше предсказуемости – и это касается не только тарифов, это касается всего – тем у нас больше будет уровень инвестиций в экономике. Поэтому в качестве следующего шага мы думаем о том, чтобы подготовить такой документ, как «Основные направления тарифной политики», где четко по основным секторам прописать, как будут развиваться тарифы и долгосрочные ориентиры, чтобы этот документ обсуждался. Обсуждался публично, принимался Правительством и был ориентиром для долгосрочной политики и для экономики, понимания, куда мы движемся.

Что очень важно, на самом деле, что вся долгосрочная устойчивость имела место, нам очень важно идти по пути повышения эффективности компаний, которые работают в этом секторе. Так что если мы не сможем держать издержки под контролем, какие бы тарифы не пыталось реализовать Правительство, реальность может быть выше определенного уровня. Поэтому здесь очень позитивный момент – то, что в первом чтении принят законопроект об обязательном аудите естественных монополий. Я думаю, нужно очень активно двигаться по пути внедрения системы бенчмаркинга. Причем не только внутрироссийского, но и глобального для того, чтобы понимать, где есть пространство для сокращения издержек. И если это пространство будет реализовываться – опять же увеличение инвестиционных программ этих компаний без угрозы более высокого роста тарифов.

Эльвира Набиуллина: Но вопросы возникают не только по отношению к финансовой сфере. У нас и нефинанасовый сектор – компании наращивают валютные кредиты. Тем более что кажутся они более дешевыми, если берут валютные кредиты по более низкой ставке. Не всегда понимаешь, что там есть валютный риск. И у компаний, которые экспортируют, возникает ощущение, что у них все эти валютные риски естественным образом захеджированы, потом что есть валютная выручка. Мы понимаем, что могут происходить внешние шоки разного рода, которые показывают, что этот так называемый естественный хедж может и не сработать. Вот видите ли вы здесь какую-то перспективу и необходимость дополнительного регулирования уровня валютных рисков в целом в нашей экономике, не только в банковском, не только в финансовом секторе?

Максим Орешкин: Действительно, здесь есть, мне кажется, два заблуждения. Это то, что, во-первых, наши нефтяные компании считают, что они долларовые компании. Хотя если просто посмотреть историю, то станет понятно, что рублевая цена нефти на самом деле ведет себя гораздо устойчивее, чем долларовая. Поэтому большой объем валютного долга даже для них обернулся очень высоким стрессом, когда нефтяные цены упали. Все прекрасно помним и ситуацию 2008 года, и 2014 года. В обоих случаях без помощи государства по разным каналам – в 2008 году это были прямые кредиты из ФНБ отдельным компания, в 2014 году - это более рыночный механизм предоставления валютного РЕПО со стороны ЦБ. Но в любом случае частный рынок не справился с теми валютными рисками, которые у него были на балансе, и государству пришлось оказывать поддержку. Если бы государство и в том, и в другом случае не вступило, мы увидели бы серьезные банкротства в нефинансовом секторе, которые потянули бы цепную реакцию в целом для финансовой системы. Поэтому здесь с точки зрения государства при неизменном установлении принципов плавающего валютного курса государству надо стараться отслеживать долгосрочные системные риски и смотреть как эти риски могут повлиять на финансовую стабильность в перспективе нескольких лет.

Второй момент – это заблуждение, что валютный долг дешевле рублевого. У нас зачастую, когда делают такие выводы, просто сравнивают текущие платежи – здесь процентная ставка такая-то, здесь - повыше, поэтому этот будет дешевле. Опять же если посмотреть исторически, то здесь ситуация на самом деле окажется иной. Рублевые заимствования даже по более высокой ставке зачастую оказываются гораздо дешевле, чем валютные. Те, кто не брал на себя валютные риски, оказались в итоге в более комфортной ситуации.

Это важно понимать, что те структурные изменения, которые происходят – мы говорим про низкую инфляцию в России, - означают, что уровень номинальных процентных ставок становится ниже. Мы видим, например, по тем же долгосрочным кредитам, поскольку ОФЗ уже имеет ставку по 7,5% в десятилетней перспективе. При этом если посмотреть на долларовые ставки, они уже идут в другую сторону – повышаются. Если взять крупнейшие российские компании, то спред ставок, которые они могут занимать между рублями и долларами, постепенно и довольно быстро сужается. Сейчас это уже порядка 0,04%, т.е. даже текущая разница стоимости кредитования довольно низкая.

Также те риски, о которых не стоит забывать, это санкционные риски, которые тоже ведут к рискам ухудшения рефинансирования, риски шоков внешней финансовой системы, которые тоже могут принести риски. Поэтому я считаю, что сейчас мы находимся на той точке, когда у нас закончился тренд на снижение внешнего долга, связанного с санкционными историями и возможностями занять на внешних рынках. Начинается новый тренд, когда крупнейшие российские компании будут уже по экономическим причинам все больше переходить в рублевое финансирование. На самом деле это тренд, который влияет на многие макроэкономические показатели, будет влиять на платежный баланс и на ситуацию на валютном рынке. В принципе можно подумать о том, чтобы этот тренд поддержать, в определенное русло направить, чтобы и этот тренд, в том числе нивелировал систему рисков для финансовой стабильности.

Максим Орешкин: Проблемы у российских компаний как раз начались, связанные с инфляционными ожиданиями. Потому что часто мы видим историю про волатильность курса, волатильность инфляции в последние несколько лет, как вслед за этой волатильностью росли инфляционные ожидания компаний. И они позволяли своим поставщикам значительно поднять цены, увеличить издержки. Как только уходила волатильность и показатели стабилизировались, зачастую происходило сжатие маржи, и компании начинали жаловаться, почему инфляция и курс не такой, какие мы закладывали в свои ожидания. Хотя Центробанк весь этот период пытался коммуницировать, что цель в 4% будет достигнута в 2017 году, ни разу от этой коммуникации не отошел, и, что самое важное - этой цели достиг.

Но доверие взращивается годами. Поэтому, надеюсь, что при следующем развитии ситуации, компании нефинансового сектора такие ошибки повторять не будут. Что связано с хеджированием валютных рисков. Это связано прежде всего с культурой управления валютой и рисками в целом в нефинансовом секторе. Я когда в банковской системе работал, занимался, в том числе работой с компаниями по хеджированию валютных рисков. И часто есть очень большая проблема, что есть серьезное отличие в понимании этой проблемы между акционерами и теми, кто занят конкретным управлением данного риска. Заключение валютного соглашения в случае прибыльности и результативности ничего хорошего не принесет, в случае убытка ведет к серьезным последствиям внутри компании и к серьезному стрессу. Поэтому важно двигаться по пути развития финансовой грамотности, создания стандартов управления валютными рисками компаний, для того, чтобы и на уровне акционеров, и на уровне менеджеров было единое понимание всей этой истории, чтобы способствовать развитию рынка.

Что государство может делать со своей стороны – это такую политику проводить в отношении государственных компаний, чтобы у них валютные риски не накапливались на балансе. Важно, чтобы компании в нефинансовом секторе занимались тем, чем они должны заниматься – повышением производственной эффективности, поиском новых рынков сбыта. А зачастую у нас компании пытаются как-то увеличить доходность своего бизнеса за счет тех или иных валютных рейтингов. И мы видим, как желание урвать чуть-чуть побольше доходности в текущем периоде за счет принятия большого объема рисков ведет к таким негативным последствиям. Поэтому такого рода активность компаний нефинансового сектора и компаний с госучастием надо пытаться ограничивать и, конечно, заставлять их работать в правовом поле.

Эльвира Набиуллина: Были какие-то идеи о том, что вы такие инструменты хеджирования будете развивать с участием институтов развития. Эти идеи еще живы, или вы считаете, что это абсолютно естественное рыночное развитие таких инструментов хеджирования?

Максим Орешкин: Идеи живы, но эта идея не того, чтобы подменить собой финансовый рынок. Это идея того, чтобы сделать механизм в части управления валютными рисками более прозрачным, сделать его более понятным, чтобы тот менеджер, который принимает решение о направлении заключения какого-то контракта, мог объяснить потом, почему он принял такое решение, что он выбрал самые лучшие котировки, потому что воспользовался единым окном, которое помогало какие-то транзакционные издержки в этой части снизить. Над этим работаем вместе с ЦБ. Если осенью удастся тему добить, будем продолжать ее продвигать вперед.

Эльвира Набиуллина: Как вы видите, какие вызовы стоят и перед реальным сектором экономики, банками и финансовыми институтами? Как научиться жить в условиях низкой инфляции? Что это будет для всех нас означать?

Максим Орешкин: Действительно, мы очень долго ждали наступления эры низкой инфляции. Об этом говорили долгие и долгие годы. Наконец-то мы в нее входим, но то, что есть сейчас, то, что многие компании, многие участники финансового рынка просто не готовы и не понимают, что несет эта ситуация стабильной и низкой инфляции. Вещь эта очень положительная, но для некоторых бизнес-моделей, конечно, несет очень серьезную угрозу. Ну вот, например, если обратиться к банковскому сектору. Когда инфляция 20%, спрятать операционные издержки очень легко. Можно добавить два, три, четыре процента, ставки при этом не очень сильно изменятся. Когда мы находимся в низкоинфляционном режиме, спрятать высокие инфляционные издержки, сложить в процентную ставку уже невозможно. Поэтому в принципе низкоинфляционная экономика - это экономика, которая не терпит низкого контроля за издержками, не терпит высоких издержек. Это касается предприятий, но в первую очередь посредников. А банки как раз являются типичным финансовым посредником. И по мере того как у нас инфляция в последние годы снижалась, мы видели, что модель многих банков, если брать их длинные кредитные циклы, она показывает на длинном горизонте очень низкие результаты с точки зрения прибыльности, иногда даже отрицательные.

Если взять последний кредитный цикл, который начался где-то в 2010 году и пика достиг в 2014 году, и посчитать прибыльность, которую кредитный цикл принес для банков, с учетом всех тех плохих долгов, которые частично списаны и которые еще будут списываться в ближайшие годы, то мы видим, что рентабельность капитала, той модели, которая работала в тот период, показалась очень низкой.

Что будет происходить с банковской системой дальше? Во многом таким примером может стать Восточная Европа, я бы назвал такой процесс «полонизация» банковской системы. И те траты, которые мы видели в Восточной Европе при переходе к ситуации с низкой инфляцией, во многом будут проявляться и в России. Это некоторые тренды консолидации, потому что опять же банки, которые не могут контролировать свои издержки, не могут иметь современные информационные системы, будут проигрывать конкуренцию и постепенно уходить с рынка тем или иным способом.

Очень важный тренд, который мы видели больше в Восточной Европе, и главный тренд в российской банковской системе на ближайшие годы – это агрессивное снижение издержек у тех игроков, которые будут оставаться лидерами. Те кто не справится с этим трендом, будут уходить.

И третий важный тренд – рост конкуренции для банковской системы с точки зрения рынка ценных бумаг, небанковского финансового посредничества, пенсионных фондов, продуктов по страхованию жизни. Там через автоматизацию процессов тоже можно добиться очень высокого и быстрого снижения издержек относительно банковской системы, и доля таких продуктов в структуре финансовой системы будет расти. Поэтому главная задача банков на ближайшие 5-6 лет – переход к новой эффективной модели. Понятно, что в сокращении издержек – главная история – цифровизация процессов, отказ от розничной сети, перевод большого количества операций в Интернет. Это те тренды, которые мы видим на рынке. Лучшие банки их возглавляют, и благодаря им удается добиться низкого уровня издержек.

Второй момент очень важный – это рост непроцентых доходов за счет развития бизнеса, как сервисной платформы для клиента. банк должен стать не просто местом, где он может получить кредит. В перспективе 5-10 лет банки должны полностью забрать функцию бэк-офиса у нефинансового сектора и вести за компанию бухгалтерию, налоговую отчетность. Как раз банк за счет эффекта масштаба может очень существенно сократить эффекты системы в целом и за счет этого получать дополнительную прибыль. Фантазировать можно абсолютно далеко - сказать, что и функции кадровой службы предприятий, например могут перейти к банкам, и за счет внедрения современных служб, современных платформ могут дать большую прибыль нефинансовому сектору. Это в целом, сокращение транзакционных издержек.

Третий важный фактор – история, связанная с информацией. банк становится тем местом, куда стекается большой объем информации за счет использования тех данных, которые есть внутри него, тех данных, которые доступны вокруг банка – в целом в информационном поле. Это применение современных технологий анализа больших данных, искусственного интеллекта, машинного обучения – это то, что поможет серьезно сократить свой кредит, который банки берут на себя, но и также создавать новые продукты, продавать их сторонним клиентам, основываясь на той информации, том массиве данных, который у банков есть в наличии.

Понятно, чтобы успешно реализовывать новую модель есть два ключевых момента: наличие модели управления в банках, которая позволяет проводить изменения и при этом сохранять общую устойчивость системы. То есть вести изменения вперед, проводить их до конца, при этом не ставить под угрозу стабильность системы в целом.

Второй элемент – люди, которые способны реализовывать такую модель управления, способные генерировать новые идеи и имеют все необходимые компетенции для того, чтобы доводить их до имплементации.

Но в целом, повторюсь, низкая инфляция - это очень хорошо. Происходящее снижение ставок будет способствовать восстановлению спроса на кредиты со стороны экономики и станет одним из главных драйверов нового кредитного цикла, который в целом будет поддерживать дальнейший поворот экономики к инвестициям.

Эльвира Набиуллина: Вопрос ключевой – как запустить мотор экономического развития, что для этого нужно сделать и какие финансовые инструменты могут быть наиболее востребованными, какие нужно развивать? Мы как-то говорили, что нам нужно дополнительно около 5 трлн. рублей инвестиций. Мы все понимаем, что это не государственные источники инвестиций в таких объемах. И понятна роль финансового сектора в обеспечении этих инвестиций и в том, что финансовый сектор будет эффективным посредником с тем, чтобы заставить сбережения, которые не очень маленькие в нашей стране, работать на инвестиции. Как, на ваш взгляд, данный механизм запустить?

Максим Орешкин: Роль государства должна быть не в том, чтобы просто увеличить расходы и направить все средства на инвестиции. Должна быть роль более умного использования тех ресурсов, которые есть внутри бюджета. Если мы посмотрим в той же инфраструктуре, что мы сейчас имеем, ключевые объекты практически полностью строятся за государственный счёт и финансируется на 2-3 года строительство объектов, которыми можно пользоваться 20-30 лет. А государство несет на себе все риски, связанные с изменением сроков строительства, завышением сметной стоимости, высокой стоимости обслуживания этого объекта потом.

В целом система остается очень неэффективной, и даже тот ресурс, который есть у государства, используется неэффективно. В последние годы государство не создавало стимулов для региональных губернаторов искать возможности включения частного ресурса. Все, чем занимаются сейчас все уровни власти – это ходят в Министерство финансов и выпрашивают деньги на проекты, потому что это единственный источник финансирования инфраструктурных проектов.

Как я уже говорил в начале, инфраструктура – это одна из фундаментальных вещей, которая нужна для обеспечения высоких темпов экономического роста. Потому что без достаточной и необходимой инфраструктуры невозможна реализация многих инвестиционных проектов, с одной стороны, с другой стороны, инвестиции в инфраструктуру – это тоже очень важный элемент инвестиционного процесса в целом. Здесь важно привлечение частного капитала и частных игроков к финансированию этой части.

Что касается в целом инвестиционных проектов, то главная и первостепенная задача – это создавать такие условия, чтобы количество рентабельных проектов, которые можно финансировать на различных условиях, существенно возрастало в экономике. Это и история, связанная со снижением уровня издержек, с правильной оценкой рисков, и внедрение эффективных бизнес-моделей, которые позволяют в заданных условиях добиваться высокой рентабельности бизнеса и реализовывать эти инвестиционные проекты.

Тут тоже очень много проблем. И начинаются они с отсутствием культуры подготовки проектов в России. Очень мало проектов проходят такую проработку, когда уже с конкретным проектом можно прийти в банк и получить финансирование. И здесь, я думаю, стоит государству немножко подставить плечо с точки зрения помощи в подготовке этих проектов, задания единых стандартов. Надеемся, что ВЭБ в союзе с другими банками это плечо подставит.

Большая проблема у нас, конечно, связана с наличием акционерного капитала. Это в целом очень большая проблема для экономики. И я думаю, здесь первичный вопрос, с одной стороны, защищенности прав собственности, с другой - развитие акционерного капитала, чтобы через инструменты доступности, через биржевые инструменты – выпуск акций крупными предприятиями, средними, малыми - больше капитала могло идти в проекты. Потому что действительно, экономика испытывает очень серьезный дефицит.

Что государство может сделать, чтобы все эти проблемы преодолевать? Первое и самое важное - это, конечно, создание стабильной предсказуемой среды на уровне макроэкономики. Мы сегодня говорили, о том что и инфляционное таргетирование, и бюджетные правила – это все те инструменты, которые обеспечивают долгосрочную устойчивость ключевым макроэкономическим показателям и снимают риски с бизнеса. Но важно сегодня говорить и о микроэкономической среде. Например, тарифы – их предсказуемость, налоговый режим, неналоговые платежи. Сейчас мы пришли к единому пониманию, как мог бы выглядеть новый законопроект, регламентирующий введение неналоговых платежей для бизнеса и ограничивающий, тоже делающий предсказуемой среду для бизнеса в этой сфере. Это и вопрос доступности рынков сбыта других стран, все, что связано с экспортом, развитием торговых отношений.

Все вместе – стабильная предсказуемая, понятная среда, сильное снижение оценки рисков теми бизнесменами, которые принимают решения об инвестиционных проектах, или которые больше собственного капитала вкладывают в развитие инвестиционных проектов. Ресурс в виде прибыли у российских предприятий есть.

Нужно развивать специальные институциональные структуры распределения рисков. Мне кажется, тот законопроект, над которым работали вместе с вами и Министерством финансов, связанный с поправками в синдицированное кредитование, позволит делать в нем разные транши и финансировать один проект разными деньгами с разной толерантностью, призванных у разных типов инвесторов.

Это тоже очень важно. Мне кажется, в этом большая перспектива есть для развития инструмента, который сможет сделать систему финансового посредничества более тонкой, и для конкретного сбережения или волевых сбережений, находить конкретные проекты в реальном секторе экономики.

Понятно, надо активно запустить на первой стадии точечную поддержку со стороны государства, либо снятие процентного риска, обеспечить возможность долгосрочного финансирования. То, о чем мы договорились: государство, Сбербанк, проект по фабрике проектного финансирования, будут готовы на себя брать риск изменения и отклонения инфляции от уровня 4% в долгосрочной перспективе.

Правительство верит в инфляцию в 4%. Центральный банк верит в инфляцию в 4%. Мы все вместе делаем все возможное, чтобы инфляция была на этом уровне. Но к сожалению, пока еще долгосрочные инфляционные ожидания не находятся на заявленном уровне в 4%, поэтому здесь уже на некий горизонт, несколько лет можно подставить плечо, и этот риск взять на себя.

На самом деле Министерство финансов этот риск берет на себя постоянно, когда выпускает инструменты с плавающей доходностью. Это то, на что, когда я еще работал в Министерстве финансов, мы пошли, когда в начале 2015 года был максимальный стресс на финансовом рынке – приняли решение активно выпускать инструменты с плавающей доходностью. Мы верили в то, что инфляция упадет, что ставки снизятся, рынок в это верил, и государство взяло на себя риск – капитал финансировать по плавающей процентной ставке.

Понятно, тот механизм, то пространство возможностей, которое есть у государства – это низкий государственный долг, поэтому механизм государственных гарантий тоже может быть частично использован. Но, что очень важно, чтобы государственные гарантии не подменяли, чтобы это не приводило к полному переносу рисков конкретных проектов на государство. Это всегда ведет к долгосрочным негативным последствиям, и применение государственных гарантий должно быть точечное, частичное, и проходить только в том случае, когда рядом с государством стоит частный сектор и берет на себя значительную долю риска проекта, анализирует его вместе с государством, и считает, что риск, который есть в таком проекте, адекватен той доходности, которую от такого проекта можно получить.

Те основные проекты, которые мы сейчас развиваем, это и проектное финансирование, и программы, связанные с инфраструктурой, и та программа, которую мы развиваем вместе с ЦБ, - программа кредитования малого и среднего бизнеса – так называемая «Программа 6,5». Вот это все эксперименты, которые точечные риски снимают и позволяют рыночным силам быстрее и активно двигаться вперед.

Эльвира Набиуллина: Действительно, вы предложили целый ряд очень важных, приоритетных изменений, но, наверное, у всех возникает вопрос, кто и как это будет делать? Видя в этом зале Германа Оскаровича Грефа, не могу не спросить, а где в этом списке качество госуправления?

Максим Орешкин: Буквально вчера вечером с Германом Оскаровичем сидели и обсуждали важность общеуправленческой тематики. Думаем сейчас о том, чтобы в следующем году провести первый управленческий форум, где и управленческие тематики, и все темы, которые связаны с эффективностью управления, обсудить. Мы постоянно говорим о государственном управлении. Я считаю, что с управлением у нас проблемы не только в государственном секторе, а вообще, в целом по экономике. Иногда послушаешь, насколько частный сектор у нас эффективен, имеет минимальные издержки, эффективные бизнес-модели, только государство с плохим госуправлением мешает. Проблема есть на всех уровнях и каждый в первую очередь, должен смотреть на себя, смотреть то, как выстроено управление в той сфере, компании, где он работает. Мы сейчас занимаемся активной перестройкой Министерства, внедряем новые принципы более эффективного управления, и очень важно, чтобы это движение к более эффективному и качественному управлению шло по всей экономике в частном и государственном секторе.

Россия. СЗФО > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 13 июля 2017 > № 2242261 Максим Орешкин, Эльвира Набиуллина


Казахстан > Медицина. Финансы, банки > dknews.kz, 13 июля 2017 > № 2242248 Тулеген Аскаров

...Если нет разницы, зачем платить больше?

Запущенная с начала этого месяца система государственного обязательного медицинского страхования пока остается для большинства соотечественников вещью в себе, вызывая решительные протесты со стороны делового сообщества и экспертов-экономистов.

Тулеген АСКАРОВ

На первый взгляд все в новой системе выглядит просто и понятно. Вступили в силу соответствующие закон и нормативно-правовые акты (точнее, лишь часть последних из необходимых). Десятки тысяч казахстанцев воспользовались услугой портала электронного правительства Egov для прикрепления к поликлинике и к другим медицинским организациям, оказывающим первичную медико-санитарную помощь, либо сделали свой выбор, подав личное заявление.

На кону – большие деньги

Нынешний министр здравоохранения Елжан Биртанов, потомственный медик, обладатель трех дипломов о высшем образовании, включая американский, настроен оптимистично и активно присутствует в информационном пространстве. На днях он даже выразил готовность встретиться на теледебатах с одним из оппонентов новой системы, экономистом Рахимом Ошакбаевым!

Государством создано некоммерческое АО «Фонд социального медицинского страхования». Его руководителем назначена Елена Бахмутова, вошедшая в финансовую историю нашей страны, прежде всего, как сокрушитель сразу нескольких ведущих банков в кризисную пору 2009 года в качестве главы АФН, тогдашнего регулятора. Уже работает сайт ФСМС, правда, не все его рубрики еще наполнены информацией, указан на нем и телефон call-центра. Известны и расходы на содержание ФСМС. Как заявила в парламенте г-жа Бахмутова, речь идет о сумме в 8,5 млрд тенге.

Банки второго уровня с понятным энтузиазмом извещают юридические лица, индивидуальных предпринимателей и приравненных к ним частных нотариусов, частных судебных исполнителей, адвокатов, профессиональных медиаторов, а также физические лица, получающие доход по договорам гражданско-правового характера, о реквизитах для уплаты отчислений и (или) взносов на обязательное социальное медицинское страхование (ОСМС).

Интерес у банков здесь не бескорыстный – с миллионов транзакций они получат вполне солидные комиссионные! Деньги эти через банки и «Казпочту» будут стекаться в НАО «Государственная корпорация «Правительство для граждан» вместе с пенями за несвоевременное перечисление отчислений и взносов на ОСМС. И только потом средства попадут в ФСМС, из которого пойдут в медицинские организации.

В общем, речь идет о больших деньгах и массе заинтересованных посредников. Г-н Биртанов оценивает ежегодные финансовые нужды ФСМС в 600 млрд тенге. При этом все второе полугодие нынешнего года, начиная с 1 июля, пока услуги по ОСМС не будут доступны гражданам, деньги будут просто стекаться в ФСМС! По расчетам министра, к началу следующего года должно набежать более 20 млрд тенге. Инвестировать эти немалые средства будет все тот же Нацбанк, «отличившийся» на ниве вложения пенсионных активов ЕНПФ, и также получающий свои комиссионные.

Основная часть денег ФСМС, который пока не оплачивает медицинские услуги, наверняка пойдет на финансирование дефицита бюджета, то есть будет вложена в ГЦБ Минфина, а также в собственные ноты Нацбанка, с помощью которых он выводит с рынка избыточную тенговую ликвидность.

Свой кусок лакомого пирога согласно постановлению правительства получат организации квазигосударственного сектора, банки второго уровня и частные компании, поскольку ФСМС разрешено вкладываться в их облигации.

По давней традиции, не обошлось и без иностранных займов для нового проекта, как это было когда-то и с накопительной пенсионной системой. Здесь первую скрипку играет Всемирный банк, выделивший $80 млн, за которые расплачиваться придется опять таки налогоплательщикам. Кстати, и Всемирным банком, и нашим Минздравом движет благая цель – по мере внедрения и развития ОСМС увеличить общие расходы на здравоохранение, снизив частные расходы граждан и неформальные платежи, то есть взятки и поборы, процветающие в отечественной медицине. Ведь уже сейчас по данным аналитиков Всемирного банка частные расходы граждан на медицину выше, чем в развитых странах ОЭСР, – соответственно 35% и 20%!

Посчитали – прослезились

Поскольку, как говорится, «закон суров, но он закон», с первого дня июля находящаяся в зачаточном виде система ОСМС начала действовать в нашем здравоохранении в том его далеком от развитых стран состоянии, в котором оно, увы, сейчас существует. Как выяснилось в ходе недавнего заседания правительства, в информационном плане отечественная медицина явно не готова к исполнению задач, стоящих перед ней в рамках ОСМС.

Согласно сведениям, предоставленным главой Минздрава, оснащение компьютерной техникой организаций здравоохранения в среднем по республике составило 74% к концу первого полугодия. А доступ к интернету имели лишь 53%. Но это в среднем, тогда как в Северо-Казахстанской области последний показатель составил 15%, Акмолинской – 23,2%, Костанайской – 27,7%, Восточно-Казахстанской – 29,4%. На 100% медицинские организации будут обеспечены информационными системами лишь к концу следующего года. Но это еще не все, поскольку системы поликлиник нужно интегрировать с Минздравом, порталом электронного правительства и другими, а также создать единое хранилище данных на основе платформы в рамках проекта все того же Всемирного банка.

Кстати, в системе здравоохранения сейчас функционируют 22 (!) информационные системы для сбора статистических сведений и обеспечения финансирования сферы здравоохранения!

Пока же, со слов министра, пилотное внедрение этой платформы предполагается лишь в одной из столичных поликлиник. А для повсеместного внедрения электронного паспорта здоровья необходимо, чтобы каждая медицинская организация предоставляла клинические данные о пациентах. Этот тяжкий ежедневный информационный труд ляжет на плечи врачей, которым помимо своей работы придется теперь просиживать часами и за компьютерами.

Найдется ли среди них достаточно желающих портить себе здоровье этой дополнительной нагрузкой, вопрос, как говорится, риторический. Не удивительно, что охват всего населения электронными паспортами здоровья планируется лишь к 2020 году! Кстати, нет пока собственной информационной системы и у ФСМС.

Бьет в тревожный набат и отечественный бизнес вместе с экспертами. На недавнем съезде НПП «Атамекен» было принято обращение к правительству с просьбой перенести сроки внедрения системы ОСМС до 2020 года в связи с непродуманностью и неготовностью этой реформы.

По расчетам экспертов Центра прикладных исследований «Талап», расходы республиканского бюджета на медицинскую помощь вырастут по сравнению с текущим годом на 20% к 2019 году, а общие расходы на здравоохранение – на 59%.

Получается, что внедрение ОСМС не даст оптимизацию бюджетных расходов, снижение нагрузки на бюджет с повышением ответственности граждан за состояние своего здоровья. Проще говоря, болеть и по-прежнему будет выгодно, ибо стоит это «удовольствие» относительно небольших денег для миллионов соотечественников.

Значительная часть финансовых вливаний в ФСМС будет формироваться государством опять-таки за счет средств бюджета, то есть налогоплательщиков, которым государство в ответ предусмотрительно забыло снизить ставки налогообложения. При этом по подсчетам экспертов суммы, которые поступят от работодателей и работников в ФСМС, общую погоду не сделают. На задний план отодвигается давно назревшая проблема повышения эффективности бюджетных расходов на здравоохранение. Эксперты опасаются также, что население с низкими доходами вообще не будет делать взносы в ОСМС и останется за бортом медицинской помощи. Серьезный удар получит и система добровольного медицинского страхования, поскольку ее участники не будут освобождены от взносов в ОСМС.

Отметим также, что значительным коррупционным привкусом отдают в ОСМС массированные закупки медицинской помощи от имени государства. Единым стратегическим закупщиком услуг здесь определен ФСМС, который и будет их оплачивать. Кстати, сама г-жа Бахмутова медицинского образования не имеет, так что остается лишь надеяться, что в ее команде топ-менеджеров найдутся толковые специалисты-медики, способные хотя бы не переплачивать за предлагаемые услуги.

Отдельная тема – обеспечение сохранности средств ОСМС и прозрачность их использования. Как известно из печального опыта ЕНПФ, доходность по пенсионным накоплениям казахстанцев долгое время была ниже инфляции, а деньги доставались дефолтным компаниям. Кстати, непонятно, что будет делать правительство, когда деньги в ФСМС закончатся? Такой вариант представляется весьма реалистичным с учетом слабеющего здоровья казахстанцев.

Напомним читателям ДК, что в «лихих» 90-х годах прошлого века государство уже создавало Фонд обязательного медицинского страхования (ФОМС). Накопленные в нем деньги в итоге были расхищены, руководитель ФОМС сбежал за границу.

В общем, вопросов к ОСМС больше, чем ответов. Тем временем многие соотечественники так и не поняли, к каким поликлиникам им прикрепляться, ибо всеобъемлющей разъяснительной кампании фактически и не было. К тому же за пределами больших городов нет не только поликлиник и интернета, но и элементарных удобств, не говоря уже об отсутствии нормального доступа жителей к отечественной прессе и электронным СМИ. А те из коллег по редакции ДК, которые все же успели прикрепиться к государственным медицинским организациям, за минувшую пару недель с начала действия ОСМС каких-то особых перемен в их работе не заметили. Там по-прежнему царят очереди и талончики, квалифицированных узких специалистов днем с огнем не сыщешь – они либо вышли на заслуженный отдых, переехали за рубеж на ПМЖ или перешли в частный сектор. Похоже, что не так уж далеки были от грустной истины отечественные юмористы, представившие в сериале «Наша Kzаша» единственного из оставшихся врачей в вымышленной больнице им. Гиппократ-ага – Даригера Даригеровича Вишневского. Ведь он в итоге стал весьма редким специалистом универсального профиля – венеролого-патолого-гинеколого-ЛОР-врачом!

Казахстан > Медицина. Финансы, банки > dknews.kz, 13 июля 2017 > № 2242248 Тулеген Аскаров


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 12 июля 2017 > № 2241148 Владислав Лысенко

Карта просрочки: беспроцентные кредиты могут пополнить ряды клиентов коллекторских агентств

Владислав Лысенко

директор коллекторского агентства «ЦЗ Инвест», член Национальной ассоциации профессиональных коллекторских агентств (НАПКА)

В розничном кредитовании появился новый продукт, прибыль в котором полностью зависит от эффективности взыскания

Несколько месяцев назад банки порадовали клиентов принципиально новым продуктом — картами рассрочки. Ключевые слова для потребителей в нем «бесплатный» и «беспроцентный». Однако он предполагает высокие штрафы за просрочку платежей, и через 1-2 года ряды должников на коллекторском рынке могут увеличиться.

В последние годы темпы прироста долгового рынка снижались вместе с темпами розничного кредитования. Банки всерьез пересмотрели скоринговые модели, настроив их на качественного заемщика. Фаворитами в очереди претендентов на потребительский кредит или кредитную карту — самые демократичные в недалеком прошлом продукты — стали действующие клиенты с положительной кредитной историей. По итогам 2016 года прирост портфелей необеспеченных частных кредитов приблизился к нулю — в небольшой «плюс» розницу вытянула ипотека с господдержкой. Российский финансовый ретейл остепенился: портфели 2015-2016 годов — на порядок более качественные долги по сравнению с предыдущими годами, и стоимость цессии растет.

Однако несколько месяцев назад сразу два банка вывели на рынок новый продукт — карты рассрочки, предполагающие беспроцентное использование кредитных средств банка для покупок в магазинах-партнерах. Уже в нейминге обеих карт заложен глобальный месседж для клиента — это бесплатные деньги. Естественно, возникает вопрос, зачем это нужно самим банкам, прибыль которых формируется в данном случае исключительно за счет комиссий от партнерских организаций и платежных систем. И, безусловно, размер этой прибыли несопоставим с процентным доходом от классических кредитных карт.

Продажа высокорискованного продукта с минимальной комиссионной маржой со стороны банков — не акт благотворительности, а продуманный ход. Ведь бесплатно банковскими деньгами на картах клиент может пользоваться только в период рассрочки, то есть не больше года. В дальнейшем включается отлаженный механизм взимания штрафов за просроченные платежи, и здесь процентная ставка сопоставима с самыми дорогими кредитно-карточными тарифами — около 35-40% годовых. Помимо штрафов за просрочку в тарифных планах «бесплатных карт» можно найти и штраф за технический овердрафт, возникающий в случае перерасхода выделенного лимита средств.

На первом этапе раскрутки нового продукта скоринг у банков-эмитентов карт рассрочки с большой степенью вероятности настроен либерально по отношению к будущим держателям. С учетом ограниченных возможностей использования карты (только при покупках в партнерских торговых точках) привлечение максимального количества клиентов — неизбежная задача. Набрав первичный пул клиентов, банки, скорее всего, начнут увеличивать процент отказов по заявкам, сфокусировав внимание на уже привлеченных держателях и расширении лимитов по уже действующим картам.

В настоящий момент на рынке конкурируют только два продукта, но некоторые игроки уже заявили планы по выводу на рынок аналогичного предложения, и количество таких игроков, вероятнее всего, будет увеличиваться. Таким образом, уже через несколько лет коллекторам в работу перейдет принципиально новый по качеству кредитной массы долг — просроченная рассрочка.

Качество заемщика нового типа можно спрогнозировать на основе условий предоставления карт: паспорт и СНИЛС, минимальный стаж на последнем месте работы, широкий возрастной диапазон — от студентов до пенсионеров. «Рассрочники», вероятнее всего, будут платить на порядок хуже держателей кредитных карт, выданных в последние «строгие» годы, — платежная дисциплина в данном случае сопоставима с POS-кредитованием, по формату сделки максимально приближенному к картам рассрочки: быстрое одобрение кредита и покупка в партнерских торговых точках. В ассортимент товаров и услуг добавляются непривычные для классических POS-кредитов категории — продуктовые магазины, кофейни, онлайн-кассы.

Принципиальное отличие карт рассрочки от кредиток заключается в том, что маржинальность продукта для банка будет зависеть от эффективности взыскания. К этапу сбора долга нужно готовиться уже сейчас: как известно, новый закон «О защите прав физлиц при взыскании» 230-ФЗ разрешает ограниченное количество контактов с должником. Лимит писем, звонков и встреч возможно увеличить, заключив с заемщиком пакет дополнительных соглашений, где будет прописано разрешенное количество коммуникаций в случае несвоевременного погашения кредита.

А пока риторика рекламных кампаний «карт просрочки» призвана убедить будущего клиента, что предоставляемые деньги бесплатны и доступны. В прайс-листах ценников практически нет — и обслуживание карт, и стандартный, и перевыпуск, и услуги смс-информирования предоставляются free of charge.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 12 июля 2017 > № 2241148 Владислав Лысенко


Казахстан. Россия. США > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 12 июля 2017 > № 2240957 Андрей Белов

Национальный банк РК подчиняется ФРС США?

Автор: Сара САДЫК

«ЦБ является государством в государстве, и это государство подчиняется Вашингтону. Даже не Белому дому, а Федеральной резервной системе (ФРС). Все подчиняются ФРС — Банк России, правительство нашей страны, Барак Обама». Это выдержка из комментария Валентина Катасонова, профессор кафедры международных финансов МГИМО, доктора экономических наук, на статью Марата Селезнева «Пятая колонна с Неглинной», опубликованную на ресурсе lenta.ru.

Относительная независимость

Приведенную выше цитату можно спроецировать и на Казахстан, в законодательстве которого прямо говорится: «Органы представительной и исполнительной власти не вправе вмешиваться в деятельность Национального Банка Казахстана, его филиалов, представительств, ведомств и организаций по реализации его законодательно закрепленных полномочий». То есть, наш Нацбанк тоже представляет собой государство в государстве.

Получается, теоретически он может, используя находящиеся в его распоряжении инструменты (например, через резкие изменения курса национальной валюты), оказывать давление на правительство, влиять на политические процессы в стране? Этот весьма интересный вопрос мы попросили прокомментировать нашего давнего эксперта, профессора университета префектуры Фукуи (Япония), доктора экономических наук Андрея Белова:

- Центральные банки в разных странах могут быть полностью независимыми, наполовину независимыми и совсем зависимыми от своего национального правительства, - говорит он. - Примерно с начала 1990-х заговорили о том, что если центробанк будет независимым от правительства, то он, ограничивая число низкопроцентных и длительных кредитов последнему, тем самым поставит барьер инфляции. Поэтому многие государства стали брать курс на независимость своих ЦБ.

- Но ведь, снижая инфляцию, надо одновременно и другие задачи решать, чтобы не задушить экономику и национального производителя.

- Этими-то задачами как раз и занимается правительство, а центробанк, как правило, следит за устойчивостью в сфере денежного обращения и за инфляцией. И чтобы все эти задачи решались, ЦБ должен стремиться не только к независимости, но и к конструктивному обмену мнениями с правительством. Кстати, многие страны, особенно развитые, такую политику и проводят.

Приведу конкретный пример: 2008 год, в США разворачивается колоссальный кризис. И Бен Шалом Бернанке, председатель центробанка - Федеральной резервной системы (утверждаемый, кстати, конгрессом США) – начинает программу «количественного смягчения», т.е., в сущности, колоссального вброса денег в обращение. И эта программа в точности совпадает с установками правительства. В 2009-м у председателя заканчивается первый срок полномочий, и сенат утверждает его на второй. Разумеется, ФРС остается независимой с точки зрения техники регулирования и конкретных инструментов политики, но стратегические цели вырабатываются совместно всеми участниками политической элиты. Другими словами, когда в обществе формируется консенсус по вопросу необходимости изменения установок, председатель ФРС обязательно участвует в обсуждении. А затем самостоятельно определяет конкретные меры и приступает к их реализации. Поэтому на самом деле так называемая независимость центрального банка – вещь относительная. Это, извините за избитую фразу, не догма, а руководство к действию.

То же самое происходит и в Японии, хотя и с поправкой на особенности местной политической системы. До начала 2013 года японский ЦБ проводил сравнительно сдержанную денежную политику. После смены парламента и правительства в руководстве страны сложилось представление о целесообразности увеличить бюджетные расходы и нарастить предложение денежной массы для оживления экономического роста. И началась работа над тем, чтобы сменить руководителя центрального банка другим, который имел бы такую же точку зрения, что сформировалась в правительстве. Это вполне логично. В Японии центробанк – это акционерная компания, в которой 55% капитала принадлежит правительству, а 45% - частным акционерам. «Частники» в управлении банком не участвуют, его главу подбирает правительство, а утверждает парламент.

Профессор Катасонов говорил, что центробанки многих развивающихся стран фактически зависят от ФРС. В определенном смысле так и есть. Но это очень образное и запоминающееся выражение требует пояснений. На самом деле, политика обменных валютных курсов, принятая в России и Казахстане, в значительной степени зависит от бивалютной корзины (доллар-евро), где ведущую роль играет доллар. На его курс по отношению к другим мировым валютам влияет все – и цены на нефть, и политическая ситуация в мире, и внутренняя ситуация в США. Поэтому мы, конечно же, зависим от решений Федеральной резервной системы. Только в этом смысле можно и нужно понимать слова профессора. Он наверняка и сам пояснил это, но когда дошло до цитирования, взяли самую яркую фразу.

Курс доллара и «цветные» революции

- Так воздействуют внешние силы на ситуацию в наших странах через курс доллара или нет?

- Они воздействуют, но не через курс, а через агентов влияния. А курс – это как погода: попробуй-ка из Америки разогнать облака над Москвой или Астаной. Когда правительства России и Казахстана решили отпустить свои валюты в свободное плавание, то, сохранив механизмы влияния на валютный курс, большую часть работы по его поддержанию отдали доллару и евро. Это решение было принято самостоятельно в условиях, когда расходы на поддержание курса оказались непосильными. Однако очень трудно представить, что кто-то, даже не знаю, кто («Вашингтонский обком» что ли?) будет пытаться каким-то образом поднять резко доллар, с тем, чтобы в Казахстане или в России произошла «цветная» революция. От этого, прежде всего, сами американские производители и пострадают. Кроме того, это приведет к огромным и плохо предсказуемым социальным последствиям, которые выйдут далеко за пределы наших стран.

- Но практика показывает, что «плохо предсказуемые последствия» для мировых лидеров мало что значат… Та же война во Вьетнаме, распад СССР или наплыв беженцев в Европе...

- Так ведь там не колебания курса вызывали войну, а наоборот! Поэтому нет причин полагать, что американская сторона, прибегая к манипуляциям с долларом, будет пытаться реализовать какие-то политические цели или оказывать давление на наши страны. Об этом, я считаю, даже говорить серьезно не стоит. Для смены режимов используются иные методы.

Но есть другой вариант. Если, скажем так, внутри наших стран какие-то политические силы будут иметь достаточно влияния для того, чтобы в свою пользу попытаться изменить курс рубля или курс тенге, - это да, вполне возможно.

- Есть мнение, что эти «политические силы», как правило, от кого-то зависят и кем-то поддерживаются. Они же не на пустом месте возникают.

- Вот именно. Более того, в России такие ситуации были. В 1990-е годы Центробанк принимал определенные решения, и рубль на время резко опускали, а потом вновь поднимали. Делали это для того, чтобы коммерческие банки, имевшие хорошие личные или деловые связи с руководителями ЦБ, смогли провести какие-то выгодные для них операции, то есть получить прибыль, которую они будут использовать по своему усмотрению. Более того, некоторые исследователи говорят, что этот механизм все еще применяется. Правда, в последние годы в России это происходит все реже. Кроме того, необязательно менять курс. В арсенале центробанков есть менее заметные для широкой публики механизмы взаимодействия с коммерческими. Возьмем, например, уровень обязательного резервирования. Ведь комбанки должны держать на счетах в ЦБ определенный объем средств. Их количество определяется в процентах от капитала каждого банка. Вот этот элемент можно чуть-чуть изменить.

- И все же, можно ли использовать колебания валютного курса для сознательного ухудшения экономической, социальной или политической ситуации?

- Теоретически - да, но зачем это центробанку? Ведь те, кто там работает, прекрасно обеспечены. Им вообще не нужны революции, это совершенно не в их интересах. Более того, принимаются даже специальные законы, позволяющие использовать прибыль для оплаты работников ЦБ. Это делается сознательно, чтобы у них не возникало соблазнов лезть в сомнительные операции.

- Но ведь помимо денег есть соблазны более высокого уровня – например, влиять на политику…

- А вот здесь надо смотреть на то, какие люди сидят в руководстве. Эльвира Набиуллина из российского Центробанка – ученица широко известного Владимира Ясина. Я знаю многих ее коллег по Высшей школе экономики, читал ее работы и слышал о ней только хорошее. О Данияре Акишеве из Нацбанка РК я знаю намного меньше, но это немногое - опять-таки только хорошее.

- Словом, никто не заинтересован в революции, спровоцированной очередной девальвацией. Но если она, девальвация, все же необходима?

- Тогда нужно не резко, а потихоньку менять курс. И если девальвация неизбежна, то следует просто разъяснять населению, что да, сейчас курс опускается, но за этим последует экономический подъем. Я все это испытал на собственном опыте. Работая в конце 1990-х в комитете по финансам Санкт-Петербурга, я видел, как после девальвации 1998 года резко упал жизненный уровень, но прошло несколько месяцев - и начался быстрый промышленный подъем. Это произошло вследствие того, что от снижения курса выиграли внутренние производители.

- Выходит, рост экономики связан только с колебаниями валюты? А как же другие, более фундаментальные факторы – мотивация населения, уровень образования, наличие технологий…

- ...И особенно свободные производственные мощности. А тогда в России их было с избытком, да и всех остальных «фундаментальных факторов» - тоже. Только вот дешевый импорт забил все магазины. Опустили курс, поднялись цены на итальянские макароны, и их начали делать дома.

Прогнозы – дело неблагодарное

- В Казахстане за последние месяцы курс доллара и евро по отношению к национальной валюте упал примерно на 10%. Попытки объяснить, почему это происходит, у финансовых аналитиков и экономических обозревателей получаются туманными и малопонятными. Это делается специально?

- Я не сторонник теории заговоров. У нас уже столько потрясений было, что и наши, и ваши, и японские правители уже научились через эти катастрофы перебрасывать мостик, чтобы не упасть в глубокое ущелье и не свернуть шею. Поэтому, надеюсь, каких-то значительных колебаний курса они просто не допустят. Однако не стоит забывать, что курс зависит от многих вещей. Напомню про одну простую тенденцию, набирающую силу в сегодняшней России. Рубль ведь тоже нестабильный, и многие задаются вопросом, что с ним будет. Так вот, в стране во время летних отпусков, когда 10 с лишним миллионов человек выезжают за рубеж, традиционно растет спрос на валюту. В сентябре он сойдет на нет. Нам нужно пережить этот период, а после уже смотреть за тем, как будут вести себя «фундаментальные факторы», определяющие движение курса, и какой очередной фокус придумает нынешний президент США.

- В феврале вы говорили, что к середине лета ожидается паритет доллара и евро.

- Значит, ошибся. Ситуация в Европе менялась так быстро, что было очень сложно что-то предсказать. Зимние прогнозы были связаны с предстоящими выборами во Франции и с тем, как будет развиваться ситуация в Великобритании. В этих двух странах вроде бы все устоялось, и евро стабилизировался. Данный случай говорит о том, что длительные прогнозы - вещь неблагодарная, и нам, экономистам-специалистам, нужно избегать их.

Это, кстати, является еще одной причиной того, почему некоторые обозреватели и аналитики говорят таким непонятным языком. Потому они и выражаются так витиевато, что предсказать все равно ничего не могут…

Казахстан. Россия. США > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 12 июля 2017 > № 2240957 Андрей Белов


Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 11 июля 2017 > № 2242087 Евгений Данкевич

Евгений Данкевич: «Открытие» — один из лидеров цифровой трансформации банков

О том, как рейтинг, присвоенный банку, может повлиять на его деятельность, в чем секрет конкурентоспособности, и каковы перспективы цифрового банкинга, рассказал председатель правления банка «ФК Открытие»

Председатель правления банка «ФК Открытие» Евгений Данкевич рассказал, как рейтинг, присвоенный банку, может повлиять на его деятельность, в чем секрет конкурентоспособности, и каковы перспективы цифрового банкинга.

Национальное рейтинговое агентство АКРА присвоило банку «Открытие» неожиданно низкий рейтинг. Ранее вы уже заявили, что опасаться нечего, но все же, что вы думаете об этой истории?

Евгений Данкевич: Если говорить об указаниях на риски, то при любом присвоении рейтинга, даже самого высокого уровня, всегда присутствуют определенные риски, на которые указывает агентство, поэтому я бы не стал акцентировать на этом внимание — какие-то риски всегда указываются. Что же касается самого рейтинга, его уровня, то, конечно, мы считаем, что оценка абсолютно некорректная нас как банка, но, с другой стороны, АКРА очень старается, это молодое агентство, и рейтингов пока присвоено немного, возможно, им пока просто не хватает статистики. Когда рейтингуешь большие банки, они могут сильно отличаться друг от друга, и всегда есть определенные моменты, которые надо оценивать так или иначе. Наверное, просто нужно время. Мы намерены и дальше работать с агентством, и рассчитываем на то, что в дальнейшем наш рейтинг будет лучше. Но сейчас все наши комментарии и наше мнение сводятся к тому, что рейтинг не соответствует нашему уровню, но что делать? Пока мы будем работать с этим рейтингом.

Агентство молодое, значит, методика еще может совершенствоваться?

Евгений Данкевич: Я уверен, что там работают очень хорошие специалисты, и методика будет меняться, и мы еще будем возвращаться к этому вопросу.

Рейтинг пока такой, какой есть. На что конкретно он влияет для «Открытия», если не говорить о правилах рейтингования и правилах, которые вступают в силу 14 июля?

Евгений Данкевич: Как раз про 14 июля не зря было сказано. Рейтинг именно как рейтинг непосредственно влияет на способность работать с определенными категориями государственных денег и организаций. Очевидно, что банк «Открытие» никогда не принадлежал к числу банков, которые строили свой бизнес на работе с государством. Поэтому никаких проблем с ликвидностью нам это не создает. У нас была и есть избыточная ликвидность, и мы абсолютно спокойно себя чувствуем относительно 14-го числа. Что касается всего остального, то тут рейтинг никак прямо не влияет, и мы будем продолжать работать так, как работали.

Но некоторые аналитики уверены, что теперь привлекать с рынка деньги станет дороже.

Евгений Данкевич: Опять не соглашусь. Большинство источников привлечения, которые есть у крупных негосударственных коммерческих банков, никак прямо не связаны с рейтингом. Более того, некоторые из денег, которые мы должны будем вернуть или вернули по рейтингу, как раз были довольно дорогими. Так что в этом смысле розничное фондирование зачастую гораздо дешевле.

Чтобы окончательно закрыть этот вопрос, можно ли сказать, что вы не видите проблем с ликвидностью в будущем?

Евгений Данкевич: Совершенно. Мы подготовились, мы абсолютно уверены в себе и видим, что никаких проблем с ликвидностью мы не испытываем.

Немного о будущем. Ситуация сейчас достаточно сложная: мы вроде бы вышли из кризиса, хотя мнения на этот счет разные существуют. Вы в ближайшее время планируете перерабатывать свою стратегию?

Евгений Данкевич: Нам кажется, что в этом нет необходимости, потому что основной тренд, который сейчас наблюдается, не связан с внешнеэкономической обстановкой или с теми или иными процессами в экономике. Экономика действует на всех одинаково. Если все будет расти, вырастет нефть или начнется какой-то небывалый рост в нашей стране или во всем мире, то бенефициарами этого процесса будут все. Да, кому-то достанется чуть больше, кому-то — меньше, это сложно угадать, но все будут чувствовать себя лучше, чем до этого. Если ситуация, наоборот, будет ухудшаться, то бенефициарами этого процесса в отрицательном смысле будут все. Вопрос в том, как будут работать факторы специфические. Не те, которые работают для всех, а те, которые работают для себя. Что сегодня является фактором конкурентоспособности для банка? Две вещи. Это способность делать то же самое, но дешевле, то есть эффективность. И второе — это привлекательность для широкого круга клиентов, привлекательность, которая позволяет выделить тебя из большого ряда предложений. Ты должен быть достаточно заметным, качественным и в то же время эффективным.

Но конкурировать по ценам с некоторыми банками из первой десятки достаточно сложно. Наверное, все-таки стоит делать акцент на продуктах и новых услугах?

Евгений Данкевич: Говоря о конкуренции по ценам, вы наверно подразумеваете кредиты? На самом деле это не всегда так. У нас сейчас есть ипотека под 10%, мы это делаем, и на это есть очень большой спрос. Но, конечно, было бы странно, если бы я заявил, что мы сейчас начнем выдавать кредиты корпоративному бизнесу дешевле, чем Сбербанк. Но если мы говорим о таких сегментах, как малый бизнес, как розница, то, во-первых, мы может конкурировать и по ценам, имея равно эффективные, а лучше, более эффективные процессы. Например, меньше людей, больше цифровизации, соответственно, меньше стоимость обслуживания. Мы предлагаем сейчас одни из самых лучших условий по ряду карточных продуктов с точки зрения платы за остаток.

Давайте подробнее поговорим про финтех. Это новая тема — цифровая экономика. Как у вас с этим?

Евгений Данкевич: Мы считаем, что «Открытие» — один из лидеров цифровой трансформации банков, и это объективно видно. Есть две темы, которые могут привести к каким-то революционным скачкам. А есть несколько тем, которые являются обязательными. Если ты хочешь быть банком в будущем, то ты просто обязан иметь цифровую дистрибуцию и цифровое обслуживание. Два наших ключевых проекта в этой области — это банк для розницы «Рокетбанк»: банк вообще без людей, даже без колл-центра, это только предложение. На недавней выставке Money-2020 мы были просто лидерами по вниманию: судя по всему, результаты нашего цифрового банка лучше, чем у большинства европейских, не говоря уже о российских с точки зрения темпов роста и качества продукта. Это очень интересный проект, нам он очень нравится, он оправдывает наши ожидания, показывая высокую эффективность. Вторая история, которой мы тоже очень рады, — это банк для малого бизнеса «Точка». Сейчас для банка «Открытие» это больше половины привлечения новых клиентов. Это еще более глубокая история, она тоже полностью цифровая, абсолютно без офисов. Это не просто банк, это, наверное, целый набор сервисов. «Точка» — это, пожалуй, прототип банков будущего, которыми мы все станем уже через два-четыре года.

Много ли «Открытие» вкладывает в развитие цифрового банкинга, и можно ли уже говорить о каком-то результате?

Евгений Данкевич: Хорошая новость в том, что в абсолютных цифрах вкладывает не очень много, потому что, если вовремя подбирать и видеть проекты, можно многие хорошие вещи получить очень недорого или даже бесплатно, просто вкладываясь в разработку. Допустим, у нас есть какие-то собственные истории, с цифровой идентификацией мы очень много работаем. У нас есть работающий прототип распознавания лица, распознавания голоса и так далее. Что касается отдачи, то два проекта, о которых мы уже говорили — «Рокетбанк» и «Точка» — это абсолютно самостоятельные с точки зрения бизнес-модели цифровые банки, которые уже приносят деньги и могут стать ядром очень большого цифрового бизнеса в самом ближайшем будущем.

Как изменится наша жизнь, когда мы все станем «цифровыми»?

Евгений Данкевич: Цифровой мир будет гораздо более честным, потому что мы уже сейчас понимаем, что цифра приводит к тому, что почти ничего невозможно скрыть: все логируется и объективно записывается. Этот мир будет не совсем комфортным тем, кто вырос в доцифровом мире, но более комфортным для молодого поколения, которое уже привыкло к тому, что все, что они делают, видно в соцсетях. В этом смысле мир будет гораздо более прозрачным, и, с одной стороны, безопасным, но, с другой стороны, открытым, то есть нужно быть готовым к тому, что невозможно будет припрятать многие вещи, как это делалось раньше. Также все будет очень удобно, очень быстро и достаточно надежно. И я уверен, что проблемы кибербезопасности — они есть, но, как и проблемы с безопасностью живых банков, они будут решены, это будет другой мир, ведь это не только банков касается, многих сервисов и всего, что касается информации, все будет очень изменено. Дальше — искусственный интеллект. Много вещей начнут делать роботы, и вот эта субъективная оценка будет уходить. В общем, мир будущего — это такое неоднозначное, но очень удобное место.

Екатерина Надрова

Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 11 июля 2017 > № 2242087 Евгений Данкевич


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 11 июля 2017 > № 2240458 Дмитрий Янин

Навязанная страховка: как заемщикам не пострадать от страховщиков

Дмитрий Янин

Председатель правления «Международной конфедерации обществ потребителей (КонфОП)»

Почему страховая услуга из реальной помощи превращается в дополнительный сбор

В последние несколько лет страховой рынок динамично растет. По данным Национального агентства финансовых исследований (НАФИ), в первую очередь рост в розничном сегменте демонстрируют страхование жизни и страхование имущества физических лиц. По данным Центрального банка, количество заключенных договоров страхования (в целом по сегменту) за I квартал 2017 года выросло по сравнению с аналогичным периодом 2016 года: с 28,7 млн до 37,6 млн. При этом количество выплат по страхованию жизни заемщиков, например, сократилось: 3159 случаев в I квартале этого года и 2608 в прошлом году.

Наряду с этим доля жалоб на страховщиков в Службу по защите прав потребителей финансовых услуг и миноритарных акционеров Центробанка остается самой высокой — более 80%.

Практика навязывания страховых услуг потенциальным заемщикам по-прежнему актуальна. Результаты мониторинга состояния защиты прав потребителей финансовых услуг, которые проводит КонфОП в рамках совместного проекта Минфина России и Всемирного банка «Содействие повышению уровня финансовой грамотности населения и развитию финансового образования в РФ», показывают, что банки только формально дают потребителю право выбирать — получать ему кредит со страховкой или без нее. В реальности же, если клиент отказывается от приобретения страхового полиса, треть кредитных организаций значительно увеличивают процентную ставку. В итоге условия кредитования становятся либо «запретительными», либо чрезвычайно невыгодными для потребителя.

Банки по-прежнему получают большие вознаграждения от страховых компаний. При кредитном страховании они могут доходить до 44%. За два года (с 2014-го по 2016-й ) общая сумма агентских вознаграждений страховых компаний кредитным организациям составила около 200 млрд рублей.

Как следует из данных мониторинга КонфОП, в 74,4% случаев при посещении банка с целью получения кредита наличными потребителю предлагаются дополнительные услуги. Этот показатель отличается в разных регионах: так, в Твери, Челябинске и Саратове дополнительные услуги предлагают в 19-21% случаев, а в Хабаровском, Приморском, Пермском краях, Нижегородской области это происходит при каждом посещении банка.

Любопытным в плане защиты прав потребителей представляется опыт британского регулятора. Там как и на российском рынке страхование заемщиков активно развивалось с 1990-х годов. Постепенно оно стало главным каналом получения прибыли страховыми компаниями. В период с 2001 по 2010 год банки Англии продали этих продуктов на 34 млрд фунтов. В 2010 году регулятор пришел к выводу, что банки навязывают страховки потребителям. По его мнению, при продаже страховки банки говорили потребителям, что теперь их кредит находится под защитой, не информируя о стоимости продукта и нюансах последующих страховых выплат. Кроме того, нередко сообщали о том, что покупка страховки повышает шансы на одобрение кредита, чем провоцировали заемщиков на траты, связанные с приобретением страхового полиса. Высокий суд Великобритании в 2011 году согласился с этим мнением, обязав кредитные организации вернуть заемщикам деньги, потраченные на покупку страховых полисов. Сейчас выплаты превысили 11 млрд фунтов. И они продлятся еще в течение пяти лет.

Заемщики идут в суд

Проблема не только в навязывании услуг, но и в том, что зачастую страховка «не работает». Получив отказ в страховой выплате, некоторые потребители обращаются в суд. В ряде случаев суды выносят решения в пользу потерпевших.

Так, в Омске женщина обратилась в суд с просьбой взыскать со страховой компании в пользу банка 508 000 рублей. Несколько лет назад они с мужем взяли ипотеку на 3 млн рублей. Тогда же заключили и комплексный договор страхования, который предусматривал страхование жизни, здоровья и трудоспособности. Через два года мужчина умер от онкологического заболевания, а страховщик в выплате возмещения отказал.

Суд первой инстанции не удовлетворил требования заемщицы, и она стала отстаивать свои права дальше. В своих требованиях женщина ссылалась на положения п. 1 ст. 963 («Последствия наступления страхового случая по вине страхователя, выгодоприобретателя или застрахованного лица») и п. 1 ст. 964 ГК РФ («Основания освобождения страховщика от выплаты страхового возмещения и страховой суммы»), согласно которым возможность освобождения страховщика от выплаты возмещения при наступлении страхового случая может быть предусмотрена исключительно законом. Так что условия договора страхования, предусматривающие освобождение страховщика при наступлении страхового случая — смерти застрахованного вследствие злокачественного заболевания, являются ничтожными, поскольку противоречат положениям ГК РФ.

Областной суд удовлетворил иск, решив, что основанием возникновения обязательства страховщика по выплате возмещения является наступление предусмотренного в договоре страхового случая. В правилах страхования закреплено, что страховщик не осуществляет страховой выплаты, если страховой случай произошел в результате злокачественных заболеваний, ВИЧ-инфицирования или СПИДа независимо от того, при каких обстоятельствах и по чьей вине произошло заражение. Однако в договоре страхования определено, что по страхованию риска смерти страховым случаем является смерть застрахованного по любой причине.

Основания для освобождения страховщика от выплаты страхового возмещения предусмотрены статьями 961, 963, 964 Гражданского кодекса. Это может быть неисполнение страхователем обязанности о своевременном уведомлении страховщика о наступлении страхового случая или те ситуации, когда страховой случай наступает вследствие умысла застрахованного лица. Таким образом, условие договора страхования об освобождении страховщика от выплаты страховой суммы в том случае, если смерть страхователя произошла в результате злокачественного заболевания, противоречит закону и является ничтожным.

Еще одно дело рассматривалось в Башкортостане. Там в суд с иском в отношении страховой компании обратился наследник заемщика. Он просил взыскать с ответчика страховую выплату по договору страхования жизни заемщика.

Отец истца заключил кредитный договор с банком и одновременно с ним — договор страхования жизни. Выгодоприобретателем по договору являлся застрахованный, а в случае его смерти — наследники. О смерти отца страховую компанию уведомили в сроки, которые были предусмотрены договором. Однако страховщик в выплате отказал, сославшись на медицинское заключение — а именно на диагностирование заболевания до заключения договора страхования.

Районный суд удовлетворил исковые требования. Согласно статье 963 Гражданского кодекса, страховщик освобождается от выплаты страхового возмещения, если страховой случай наступил вследствие умысла страхователя, выгодоприобретателя или застрахованного лица. В данном случае этого не было. Также суд отметил, что заявление на добровольное страхование было оформлено на бланке страховой компании, где в перечне заболеваний отсутствовало указание на заболевание, ставшее причиной смерти заемщика. Хотя в любом случае возможность освобождения страховщика от страховой ответственности при смерти застрахованного лица в силу самого факта неосведомленности страховщика о наличии у застрахованного какого-либо заболевания, федеральным законом не предусмотрена.

Убрать дискредитирующие условия

Необходимо принять ряд мер, направленных на защиту прав страхователей, в первую очередь застрахованных заемщиков. В частности, целесообразно избавиться от практики включения дискриминирующих условий в отношении отдельных групп граждан в публичные договоры личного страхования. Для этого можно разработать и издать типовой договор и обязательные правила страхования для потребителей финансовых услуг на основаниях, предусмотренных п. 4 ст. 426 Гражданского кодекса и п. 2 ст. 1 Закона от 7 февраля 1992 г. №2300-1 «О защите прав потребителей».

Напомним, что, согласно Гражданскому кодексу, «договор личного страхования является публичным договором», то есть он действует в отношении каждого потребителя. Значит, этот договор не может содержать условия, выделяющие какую-либо категорию граждан, а страховщики изначально не свободны в установлении исключений из страховых случаев, не предусматривающих выплату компенсаций.

Общие изъятия для договоров страхования установлены положениями статей 928, 961, 963 и 964. Однако эти статьи не содержат каких-либо правил, связанных с включением в договор личного страхования дискриминирующих условий для групп населения (страдающих хроническими заболеваниями, ВИЧ-инфицированных, беременных и т. д.). Таким образом, в настоящее время законодательство не содержит правовых оснований для включения в страховой договор дискриминирующих условий.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 11 июля 2017 > № 2240458 Дмитрий Янин


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 11 июля 2017 > № 2240002 Андрей Петров

Андрей Петров, Модульбанк: «Люди будут собирать по копеечке на развитие своего бизнеса»

Андрей Петров, Председатель правления Модульбанка

Беседовала: Юлия Лю, редактор направления IT и инноваций

Председатель правления Модульбанка Андрей Петров рассказал Bankir.ru о пользе 54-ФЗ для малого бизнеса, планах банка по запуску p2p-площадки для финансирования малых предпринимателей, разумном подходе к кредитованию и перспективах банковского сегмента для МСБ.

— Чем банк, заточенный под малый бизнес, отличается от сервисов, которые МСБ предлагают универсальные банки? Чем вы интересны МСБ?

— Три-четыре года назад банковский сервис для бизнеса был просто отвратительным - бюрократия при открытии счета, медленные транзакции, и все очень дорого. Тогда универсальные банки активно занимались розничным бизнесом: появились хорошие мобильные приложения, удобная оплата, переводы между картами и многое другое. Сегмент малого бизнеса, напротив, выглядел забытым. Специально для МСБ работал екатеринбургский «Банк 24», пытавшийся что-то делать, но в целом, в этом сегменте уровень сервиса был просто ужасный.

Нам хотелось сделать просто удобный банк для бизнеса и сделать его недорогим. Мы не думали о каких-то фантастических фичах. Мы много разговаривали с людьми из малого бизнеса, так что мы поняли, что их запросы сводятся к возможностям быстро открыть счет, отправить платежку, которую клиент увидел бы не позже, чем через час, зачислению денег в тот же день. Мы решили не делать ничего сверхъестественного, а довести до ума нужные вещи, изменили качество услуг и поддержки клиентов. Общение с поддержкой у нас похоже на разговор с друзьями в чате, это очень помогло нам на старте, и ценится клиентами и сейчас.

Одна из услуг, которую мы переделали и сделали удобной, - это валютный контроль. Паспорт сделки и справка о валютной операции, которые клиент должен заполнять, - это адские документы, для их оформления нужны специальные знания или знающий человек за большие деньги. Мы решили все поменять: наш клиент просто предоставляет нам договор с иностранным контрагентом, либо ему приходят деньги из-за границы, а наши сотрудники сами готовят необходимые документы. Мы настолько все упростили, что наши клиенты даже забыли про валютный контроль - банк сам закрывает все формальности за них. При этом мы берем не грабительский процент от сделки, как это принято, а фиксированную плату за оформление паспорта сделки. Это честно, работа одна и та же на любую сумму валюты

— Вы сказали, что клиентам не нужно было ничего фантастического. Оно появилось потом или так и не появилось, потому что в принципе не нужно?

— Нужно время для того, чтобы что-то поменялось. Нас радует, что за прошедшие 2-3 года бизнес привык к хорошему. Сейчас качественная поддержка и быстрые платежи есть у «Тинькофф», у «Точки». «Альфа» и Промсвязьбанк и другие задумались о том, что надо меняться. Все это говорит о том, что уровень этих услуг на рынке динамично растет. Чтобы на таком рынке сохранять позиции, нужно предлагать новые продукты и сервисы. Постепенно, наверное, может появляться и что-то фантастическое.

— Ну, что-то необычное у вас все равно есть?

— Конечно! Вы же помните что мы интегрировали бухгалтерию прямо в наш интернет-банк. Например, у нас для простых налоговых режимов типа УСН 6% есть опция, которая часть денег, поступающих от продаж, автоматически откладывает на налоги. Это круто, потому что когда занимаешься бизнесом, не всегда верно прогнозируешь свой денежный поток. Так что с нашей опцией, когда приходит время оплаты налогов, оказывается что деньги уже на специальном счету, а бухгалтер подготовил отчет. Такая опция сейчас бесплатна, потому что деньги клиентов лежат какое-то время на счету, и банк имеет возможность на них зарабатывать. Это честно. Если налоговый режим посложнее, то приходится повозиться с учетом, но и тут бухгалтер большинство забот берет на себя, вам нужно только не забывать сдавать первичку вовремя.

Сейчас многие банки интегрировали свои системы с программным обеспечением ключевых игроков рынка бухгалтерского софта. И мы конечно тоже, но мы пошли дальше и не требуем от клиента использовать какой-то софт, его заменяет общение в чате с нашими бухгалтерами

Сейчас нашими бухгалтерскими услугами пользуется 3,5 тыс. клиентов, что делает нас достаточно крупным игроком бухгалтерского рынка. Мы понимаем, что можно много чего сделать и с точки зрения качества услуг, и с точки зрения самого бухгалтерского производства. Бухгалтерию можно автоматизировать, использовать роботов, и мы хотим в этой области вводить более крутые фишки. Все только начинается.

Еще мы ввязались в рынок онлайн касс. Мы сделали мобильную кассу для небольшого бизнеса. Это компактное устройство, в котором есть полный набор функций: касса, чековый принтер, фискальный накопитель, сканер штрих-кодов, сканирующий товары с хорошей скоростью как у более дорогого профессионального оборудования. Новые кассы дают возможность бизнесу получить доступ к крутым технологиям управления своим складом и товаром почти так, как это делается, например, в «Ашане», но при несопоставимо более низких инвестициях. Человек покупает устройство, скачивает программное обеспечение, наклеивает на свои товары штрих-коды и может быстро и четко управлять своими товарными запасами.

— И какова цена этого устройства?

— Сейчас около 28 тысяч рублей. При этом мы даем такую железяку в рассрочку или кредит. Получается, за пару тысяч в месяц можно купить себе хорошую технологию, которая серьезно сократит издержки на управление бизнесом. Сейчас много жалоб на то, что введение 54-ФЗ привело к росту расходов для малого бизнеса. Все слышат просьбы продавать устройства по 7 тысяч, но на деле столько стоит один только фискальный накопитель, поэтому устройство за такую цену в пока сделать вряд ли получится. Но я думаю ситуация будет меняться - мы здесь тоже хотим честные цены :)

В принципе, если продаете вы немного, или у вас нет денег на инвестиции в новую кассу, то вы можете взять старый бабушкин ноутбук Sony Vaio и поставить на него нашу «Windows кассу», или старый планшет и установить на него нашу «Android кассу», присоединить любой купленный чековый принтер с фискальным накопителем и получить работающую бюджетную модель. Однако просто ПО не очень хорошо продается, потому что люди предпочитают решения из коробки – включил, и заработало.

— А сколько стоит это программное обеспечение?

— При покупке кассы первые 6 месяцев ПО предоставляется бесплатно, потом, в зависимости от количества приобретаемых касс, от 590 до 1090 рублей в месяц.

— Оно реально позволяет за меньшие деньги получить то же самое, что дают кассы?

— Фишка наших касс в том, что решения в коробке делают бизнес более управляемым, а еще позволяют предотвращать фрод за счет полного контроля за продавцами. Кассы позволяют не только узнавать, как идут продажи, сколько товара осталось, но и время прихода сотрудников на работу, видеть, пробивают ли они чеки на товары, плюс кассы можно интегрировать с камерой Ivideon и видеть все, что происходит в ваших магазинах по всей стране, не объезжая их лично. Это принципиально иной подход к управлению продажами и бизнесом.

Сейчас все озабочены продажей именно касс, чтобы выполнить требования 54-ФЗ. Потенциал этой платформы полностью раскроется, на мой взгляд, в следующем году: появится возможность анализировать данные покупателей и делать им специальные предложения прямо на кассе, возникнут финансовые сервисы, позволяющие кредитовать покупателя в момент покупки при предъявлении паспорта и много чего еще.

Отвечая на вопрос о том, что мы делаем фантастического, кассы – это платформа, на базе которой появится множество финансовых сервисов, которые будут бурно расти в следующем году. Все это станет возможным благодаря анализу данных, и в этом плане 54-ФЗ очень правильный закон. Я не говорю о том, как он сделан или внедряется, но фундаментально он правильный.

Мы в кассе не планируем все сервисы оказывать самостоятельно. Мы будем развивать открытые API, и если какая-то компания захочет финансировать частных покупателей, она может использовать наш API для развития своих услуг. В принципе это и сейчас возможно: например, мы на своей кассе запустили интеграцию с AliPay, так что наши бизнесмены могут смело работать с китайскими товарищами, принимая платежи от них прямо из приложения AliPay.

— Недавно у агентства Markswebb вышел рейтинг цен на банковское обслуживание для ИП в первый год, согласно которому по дешевизне тарифов лидирует «Тинькофф», за которым сразу же идете вы. При этом услуги банка «Точка» обходятся в два раза дороже ваших и стоят как у Сбербанка. За счет чего при схожей модели бизнеса у банков без офисов появляется такой разрыв в ценовой политике?

— Услуги «Тинькофф» стоят дешевле наших, потому что у него идет маркетинговая акция в рамках которой клиенты первые два месяца не платят абонентскую плату. Наверное, они пытаются как-то привлечь клиентов. Мы такую штуку давно отменили, потому что не хотим торговать скидками. Вместо этого мы предлагаем линейку тарифов, из которой каждый может выбрать подходящий именно ему, и тариф без платы за обслуживание у нас уже есть. В нем плата взимается только за транзакции.

Разница между нами, скорее, в бизнес-стратегии. Возможно, «Точка» не считает, что ее услуги должны быть дешевыми. В принципе, это сильная, известная на рынке команда, и у банка есть своя ниша, своя аудитория, видимо, готовая платить.

Наша стратегия - быть честными по ценам. С одной стороны, дешевый сервис недополучает инвестиции в развитие, и как следствие, он не такой уж и классный.

С другой стороны, мы не хотим быть дорогими. Мы максимально автоматизировали процессы, чтобы предлагать качественные услуги по честной цене. Я не считаю честными цены Сбербанка и понимаю, откуда там берутся издержки, которых не должно быть и которые покрываются за счет клиентов. Мне кажется, мы нашли хороший баланс. Наша идея – сделать недорогой банкинг для клиентов за счет дешевой технологии и правильной настройки процессов.

— Раз уж мы заговорили о Тинькове, отмечу, что его банк работает как с физлицами, так с корпоративными клиентами. А вы планируете развивать розницу?

— Мы думаем об этом каждый год и каждый год отвечаем: «Нет». Мы бы пошли в розницу, если бы понимали, что нового там можно предложить. В этом сегменте нужна интересная концепция продукта, а я ее не вижу. Кроме того, чтобы строить розничный банк, нужны ресурсы - сервисные команды и маркетологи, которых у нас нет.

Мне кажется, что у Тинькова классный розничный бизнес и хороший сервис для МСБ. Повторять кредитную карту «Тинькофф» или дебетовую «Тинькофф Black» я не вижу смысла. Если нам нужно будет этим заниматься, мы просто заключим с ними агентское соглашение и будем продавать их продукт.

Нам нравится наша специализация. Наш рынок – не банковские услуги для всех сегментов и клиентов, а финансовые услуги для малого бизнеса, и банк – это лишь малая часть этого рынка. Мы прикидываем, какие финансовые услуги предложить своему сегменту. Мы не банкиры, мы живем в концепции финтех-холдинга. Мы делаем и бухгалтерию, и онлайн кассы, и так далее. Еще мы думаем о новых формах финансирования. В этом году мы начнем тестировать peer-2-peer сервисы кредитования, которые будут интегрированы в наш сервис.

— Упомянутое вами p2р-кредитование – это что? Клиенты «Модульбанка» будут финансировать друг друга?

— Наши клиенты, которым нужно финансирование, смогут привлекать деньги посредством нашей платформы. Можно брать деньги у банка-участника этой платформы, у частных лиц, которые ищут альтернативы в банковским вкладам и облигациям. Инвесторы должны понимать оценку рисков на этой платформе.

— Вы будете контролировать процессы финансирования на этой платформе?

— Я верю, что финансирование малого бизнеса будет расти через shared-экономику, когда люди собирают по копеечке на развитие своего проекта или бизнеса. Банковские кредитные продукты будут уходить в прошлое. Призывы финансировать экономику старыми методами не имеют смысла, поскольку при этом приходится кучу денег откладывать в резервы, а существующие методики оценки риска никуда не годятся и не умеют работать с активами «новой экономики». Какая цена кредита будет для маленького предприятия при таком раскладе? - Неподъемная. Финансировать можно трубы с газом или нефтью, там все понятно, а в части маленького бизнеса нужно развивать новые способы финансирования и получения инвестиций.

Мы думаем, что имеет смысл финансировать именно через такую площадку, потому что многие проекты связаны с большими рисками. Если человек просит денег для открытия торговой точки, его запрос может выглядеть сомнительным, ведь сколько у него на самом деле денег, неясно. А вот, например, займ на исполнение выигранного финансового контракта для государства – вполне перспективен. В банке будут долго ковырять в носу, а вот на этой площадке я бы, как инвестор, 100 тысяч рублей дал бы легко. Плюс 100 тысяч рублей я бы дал под что-то еще, и в итоге у меня сформировался бы портфель с хорошей доходностью.

Просто так давать деньги очень рискованно. Я опасаюсь, что такие сервисы как «Поток» и другие МФО будут привлекать инвестиции под сомнительные проекты. Площадка ведь ничего не гарантирует, она лишь сводит заемщика и инвестора, а риски инвестор должен оценить самостоятельно. Поэтому важно не давать кредиты подо все, а выбирать стратегию. Например, имеет смысл финансировать компании, выполняющие госзакупки, или интернет-магазины, которые находятся у нас на обслуживании и пользуются нашим интернет-эквайрингом, и мы видим, как развивается бизнес. Нам не так важна бухгалтерская отчетность клиента, достаточно данных о его продажах.

Сейчас мы тестируем этот продукт и вкладываем свои деньги. У нас он называется «овердрафт» как и у всех банков, но сделан по другой модели. Мы сами берем данные по безналичному обороту, эквайрингу и кассам, сами анализируем транзакции, и если очевидно, что бизнес развивается хорошо, робот сам предлагает клиенту денег. Если все получится, то эта же модель может работать и на peer-2-peer-площадке.

— А сколько у вас сейчас всего клиентов?

— На сегодняшний день уже более 70 тысяч.

— Они сосредоточены в Москве?

— Нет, они находятся в разных городах России. У нас 55 регионов присутствия, мы покрыли все интересующие нас рынки. Мы и не стремились попасть в каждую глубинку.

— Там у людей просто нет денег?

— Меньше. Плюс мы решили, что надо оставить возможность развиваться «Почта Банку».

— Как, по-вашему, будет развиваться сегмент банковских услуг для малого бизнеса?

— Оставшиеся в живых универсальные банки будут приводить в порядок сегмент МСБ. У «Тинькофф», «Точки» и у нас темпы роста сильно выше, чем в среднем на рынке. Мы просто оттягиваем на себя весь этот бизнес, и это четко видно в презентациях топ-менеджеров крупных банков и банков чуть помельче. Все они будут пытаться делать диджитал-услуги: у кто-то будет получаться лучше, у кто-то хуже.

Конкуренция в части базовых сервисов, полагаю, будет расти, ведь все модели можно так или иначе повторить в течение года. Будем дальше следить за ежегодным хайпом на рынке - то чатботы, то маркетплейсы, то еще что-нибудь - и делать свое дело.

У нас финтех-сервис для малого бизнеса и это целая вселенная, а банковская лицензия – это лишь ее часть. Мы верим, что, во-первых, сам сегмент МСБ будет увеличиваться, во-вторых, куча перспектив есть в каждой нише. И мы знаем что делать.

— Есть ли в сегменте банковских услуг для МСБ место для новых игроков?

— Времена нынче такие, что место для новых игроков есть всегда. Мне нравится, когда кто-то врывается с новой концепцией, и начинает зарабатывать деньги. И ты думаешь: «Вот это да! Чего же я сам до этого не догадался».

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 11 июля 2017 > № 2240002 Андрей Петров


Казахстан > Финансы, банки. СМИ, ИТ > kapital.kz, 11 июля 2017 > № 2238238 Ерлан Смайлов

Ерлан Смайлов: Мы делаем из «кредитных девственников» ответственных заемщиков

Исполнительный директор Казахстанской ассоциации ФинТех о перспективах отрасли

Исполнительный директор «Казахстанской ассоциации ФинТех» о перспективах отрасли, мифах, которые сложились вокруг сервисов онлайн-кредитования, и регуляторной песочнице.

- Ерлан, что сейчас представляет собой финтех Казахстана?

— Сегодня финтех представлен разнообразными сервисами. Даже то, что мы можем оплатить парковку автомобиля с помощью мобильного телефона, — это тоже финтех. Помимо этого, отрасль представлена сервисами онлайн-кредитования, и этот сегмент представляет наша ассоциация. В будущем «Казахстанская ассоциация ФинТех» станет площадкой для всех финтех-компаний. По крайней мере мы к этому стремимся.

Немного о рынке онлайн-кредитования. Портфель рынка в 2016 году вырос, по данным RAEX («Эксперт РА Казахстан», — прим. редакции), на 356% - до 8,9 млрд тенге. На тот момент это было 0,3% от всего рынка потребительского кредитования в Казахстане, сегодня — 0,4%. Охват отрасли онлайн-кредитования по итогам 2016-го — 239 тыс. контрактов. Совокупный портфель игроков рынка на начало 2017 года составил 3,1 млрд тенге.

— Да, я помню это исследование — очень хорошие цифры.

— Я бы еще отметил, что в мире вряд ли что-то можно придумать нового в том, что касается денег. Люди деньги хранят, приумножают, инвестируют, люди деньги занимают, люди рассчитываются деньгами — платят за товары и услуги. И когда мне задают вопрос: мол, что вы концептуального привнесли, я честно отвечаю: принципиально нового в финансах придумать невозможно. Но можно придумать новые интересные технологии — от доставки денег до учета, от платежей и инвестирования до хранения и кредитования. И здесь происходит много интересного. Вот сейчас горячая тема — биометрия и идентификация. Вообще, в финтехе всегда что-то бурлит, что-то происходит. И скорость, с которой происходит трансформация, — просто огромная. Возможно, в обозримой перспективе мы достигнем достаточных компетенций, чтобы стать стартап-хабом. Но я придерживаюсь принципа поэтапного эволюционного развития: нужно шагать по штанам. Очень не хочется этих помпезных штампов, их и без нас предостаточно.

— Получается, наиболее интересные прорывы происходят на стыке каких-то традиционных отраслей?

— Именно! Все новые технологии сокращают путь денег до потребителя. В том числе это сервисы онлайн-кредитования. Но это видимая часть, а ведь есть еще и невидимая — скоринг, процессинг — эти технологии работают с Big Data, строятся на сложных нейронных и математических моделях, используют новейшие алгоритмы принятия решений — и это тоже финтех. Кстати, когда на различных площадках, на которых обсуждаются отраслевые вопросы, некоторые коллеги нам говорят: ну, мол, что такого в кредитовании. А я отвечаю: а что такого в платежах? Это неправильная постановка вопроса. Мы все — часть финтеха. Кто-то занимается платежными системами и придумывает инновации в этом вопросе, а кто-то занимается шлифовкой скоринга, который выдает результат за пару минут.

— Отчасти я понимаю, почему так происходит. Отношение к ростовщикам было всегда и во все времена очень сложное.

— Вообще, вокруг отрасли довольно много мифов. И один из них — это то, что якобы сервисы онлайн-кредитования зарабатывают какие-то сногсшибательные деньги на заемщиках. Это в корне неверно. Я разрушу этот миф прямо сейчас. Во-первых, нужно правильно понимать продукт, который мы предлагаем: это не долгосрочное кредитование — это заем, рассчитанный на месяц. Применять к этому методологию, характерную для долгосрочных займов, неверно. Во-вторых, затраты на организацию займа. Нет большой разницы с точки зрения стоимости организации займа — короткий ли это или длинный кредитный продукт, получается, что по затратам небольшие займы значительно дороже, чем кредиты с внушительными суммами. Далее. Сервисы онлайн-кредитования берут деньги на рынке, как и банки, и по рыночной ставке. В-четвертых, нужно понимать, что займы без обеспечения — достаточно рисковые, а значит сервис онлайн-кредитования должен учитывать и эти риски. Большие затраты у игроков рынка и на продвижение — на маркетинг, персонал, программное обеспечение, ИТ и т. д. Все это и формирует стоимость сервиса, то есть стоимость займа для его получателя.

— Кстати, ваш коллега Алексей Сидоров, директор «Кредит24», высказался менее политкорректно: «Мы никогда не будем „белыми и пушистыми“, просто потому что мало кто видит, что происходит под „капотом“ нашего бизнеса, какие риски мы несем». Ерлан, все-таки, какова в среднем маржинальность у сервисов онлайн-кредитования?

— Около 20%. И это не так много.

— Хорошо, вы привели данные прошлого года по рынку онлайн-кредитования. А есть более актуальные цифры?

— Итоги полугодия мы еще не подвели, поэтому назвать абсолютных цифр мы не можем, но объективно — мы органично растем, растет спрос на онлайн-займы. Темпы очень хорошие.

— Как вы понимаете слово «органично» в данном контексте?

— Это не какие-то навязанные, искусственные сервисы, на них есть устойчивый растущий спрос, он не стимулируется нерыночными методами. Это удобно, это хорошо принято населением, на стороне этого процесса и демографические события — поколение Y становится очень заметным в структуре экономически активного населения. И то, что эти сервисы нужны, говорит тот факт, что доля лояльных клиентов в компаниях — 60−70%.

— Тем не менее есть ощущение, что медийно тема перегрета — говорят о сервисах онлайн-кредитования много, но на практике мы видим, что реально сегмент консолидирует всего 0,4% от всего рынка потребительского кредитования.

— Я бы с вами не согласился. С другой стороны, если об этом говорят, то это значит, что тема востребованная, интересная. Это очень большой тренд, его нельзя игнорировать, замолчать. Сюда придут большие инвестиции. Вся история инноваций так устроена — позже появится что-то новое, и в сравнении с этим новым финтех станет уже традиционным сектором. Это и есть технологическая эволюция.

Если рассматривать вопрос медийности в негативной коннотации, то разубеждать тех, кто настроен негативно к сервисам онлайн-кредитования, мы не будем. Но информировать — компетентно, содержательно, аргументировано — будем. Потребители должны знать, что этот рынок полностью, на 100%, находится в правовом поле, потребители в нем защищены законами и нашими отраслевыми стандартами и правилами, этот рынок создает положительную синергию для разнообразных отраслей, для тех же банков, МФО, для всей финансовой системы.

Поясню: финтех, будучи более быстрым, мобильным, отрабатывает практики и сервисы, которые вскоре возьмут на вооружение банки. Кроме того, мы вырабатываем регуляторные подходы — и это очень важная задача. Фактически мы опережаем рынок. Нужно понимать, что вся эта технологическая и регуляторная история может стать точкой роста в долгосрочной перспективе, заметьте, несырьевой точкой роста для финансовой системы страны и экономики.

И еще. Очень часто говорят, что мы конкурируем с банками. Это неверно. Наша аудитория — это граждане, которые не охвачены банковскими услугами. Это могут быть так называемые «кредитные девственники», которые, вступив во взрослую жизнь, разумеется, не имеют кредитной истории. Это могут быть граждане, которые когда-то допустили просрочки по платежам. Наконец, это краткосрочные займы. То есть мы работаем на одном рынке, но с разными аудиториями. Если грубо, то банки просто не кредитуют на 15 тыс. тенге на 15 дней — у них на сегодня нет таких продуктов.

Кроме того, мы передаем данные о заемщике в ПКБ (Первое кредитное бюро, — прим. редакции), и с этого момента они становятся «видимыми» для банков, МФО и т. д.

Сейчас мы готовим исследование, которое должно аргументировано подтвердить наши тезисы.

— Ерлан, в последнее время стали чаще говорить о том, чтобы приступить к регулированию отрасли. Насколько оправданы такие предложения?

— У нас в ассоциации очень простая позиция: регулирование рано или поздно наступит. Как бы это парадоксально ни звучало, но мы сами выступаем за то, чтобы нас регулировали. Мы — это часть финансового рынка страны, мы имеем дело с гражданами страны — так что тут все логично. Но, с другой стороны, когда горячие головы предлагают зарегулировать отрасль, закрутить гайки, я не совсем понимаю такой подход. Вместо того чтобы определить правила игры, развивать новые технологии, создавать возможность для синергии, предлагается создать условия, которые уничтожили бы отрасль. Легальную, заметьте, отрасль, абсолютно прозрачную, которая платит налоги и работает в правовом поле, где есть ассоциация, которая разрабатывает стандарты по защите потребителей. А граждане? Они не прекратят занимать и пойдут на серый рынок или криминальный, или полукриминальный, где они не защищены. Он и сейчас существует, мы же все это понимаем. Я вообще считаю, что нужно делать наоборот — вытаскивать из серого сектора займы и заемщиков в видимый, легальный рынок.

— Вы как-то говорили о «регуляторной песочнице». Возможно, эта модель была бы оптимальной?

— Я повторю мнение членов ассоциации. Регулировать отрасль нужно, но со временем. На период, пока такое регулирование не наступило и формируется понимание, как нас регулировать, хорошо бы дать нам режим «регуляторной песочницы». Это абсолютно правильный ход, отвечающий современным реалиям, интересам заемщиков, игроков рынка. За это время мы консолидируемся, созреем как отрасль, как рынок. И в то же время параллельно созреет понимание у государства, каким образом нас регулировать, какие регуляторные подходы есть в мире, как лучше сделать, чтобы сектор отвечал интересам и населения, и развития предпринимательства, и финансового сектора.

Эти год-два-три дали бы нам возможность наработки архитектуры для отрасли, некоего видения, о котором я говорил.

И еще я бы добавил, что созреть должен и бизнес — мы должны научиться работать в рамках нормативов, в рамках этой самой «регуляторной песочницы». На днях, кстати, мы согласовали документ — внутренние стандарты ассоциации по досудебной работе при взыскании задолженности — проще говоря, по коллекшену, — подготовленные на базе вступившего в силу закона. То есть мы идем впереди регулирования. У нас уже действуют ограничения, которые запрещают членам ассоциации брать более четырех «тел» займа со штрафами за просрочку. Более того, сейчас мы обсуждаем дорожную карту для отрасли и к осени планируем презентовать ее, так вот, этот показатель мы еще будем снижать.

— А как в Нацбанке смотрят на идею «регуляторной песочницы»?

— Диалог происходит в очень конструктивных тонах, Нацбанк очень продвинут, в том числе и в финтехе. Есть у регулятора и понимание, что новые технологии — это точка роста для всего финансового сектора. Это новый тренд, его нужно развивать. Пока мы не говорим о регулировании, и это важно понимать: государство дает нам карт-бланш, рационально подходит к этому вопросу. Сегодня мы, то есть сервисы онлайн-кредитования, — это всего 0,4% от всего розничного кредитования, и нас регулировать, наверное, будет дорого. Поэтому тут, скорее, уместнее говорить о «регуляторной песочнице», о саморегулировании. Смотрите, что происходит: президент подписал закон о коллекшене в июне, а мы уже приняли свои правила, стандарты для участников ассоциации. И это несмотря на то, что мы под действие закона не подпадаем. Вот это и есть саморегулирование: мы работаем с опережением, защищая потребителя.

— Звучит убедительно. Здесь как раз будет уместен пример Грузии, где регулятор настолько закрутил гайки, что отрасль фактически прекратила свое существование.

— Да, это эпик фейл. Если есть полюс, то этот кейс располагается как раз на негативной стороне. В Казахстан приезжали коллеги из Грузии, и они очень высоко оценивали наш опыт, позицию регуляторов, говоря о том, что если бы у них был такой внутриотраслевой диалог, то негативного сценария можно было бы избежать. Сегодня мы в ассоциации консолидировали 80% рынка, мы являемся членами АФК. А те, кто еще не входят в ассоциацию, прекрасно знают нашу повестку, то, над чем мы работаем. Мы доносим свою мысль, что мы не конкуренты, мы «цифровые разведчики», которые на передовой, мы тестируем и апробируем технологии первыми.

Ну, а Грузия? Потребность в деньгах у людей после действий регулятора не исчезла, просто, как я уже говорил ранее, люди уйдут на серый рынок.

— Ерлан, перейду от общего к частному. Какова ваша сверхидея как руководителя ассоциации? Какую надбавленную стоимость вы хотели бы привнести?

— Есть дорожная карта, о которой я говорил. Первая часть этой карты — донести свою позицию до всех стейкхолдеров: государственных органов, потенциального регулятора, депутатского корпуса, финансового сектора, показать наше видение, нашу открытость к обсуждению самых острых вопросов, стоящих перед отраслью. Вторая часть — саморегуляция. Мы уже, как я говорил, сами идем в этом направлении. И, наконец, то, что выходит за пределы ассоциации, — развитие технологий в финансовом секторе, создание несырьевого фактора для роста. И это не громкие слова — некоторые члены ассоциации уже накопили компетенции, достаточные для выхода на внешние рынки.

По большому счету уверен, что финтех окажет влияние на все отрасли — экономику, образование и социальную сферу, госуправление и здравоохранение.

Казахстан > Финансы, банки. СМИ, ИТ > kapital.kz, 11 июля 2017 > № 2238238 Ерлан Смайлов


Россия > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > forbes.ru, 7 июля 2017 > № 2235830 Алексей Мельников

Симметричный ответ «Системы»: к чему ведет тяжба с «Роснефтью»

Алексей Мельников

Адвокат Московской городской коллегии адвокатов

В случае удовлетворения иска «Роснефти» может появиться прецедент, который изменит не только собственно судебную практику, но и затронет такие важнейшие понятия, как стабильность гражданского оборота и неприкосновенность собственности в нашей стране

Вчера суд Башкирии отклонил заявление АФК «Система» об отмене обеспечительных мер в виде ареста ее активов по иску «Роснефти». Учитывая предыдущие действия суда в рамках этого процесса, такой исход вряд ли кого-то удивил. Но требования «Системы» о симметричных обеспечительных мерах стали хорошей попыткой обратить внимание суда, общественности, наконец, государства на негативный эффект, который эта судебная тяжба оказывает на стоимость акций самой «Системы», принадлежащих ей компаний и на весь рынок ценных бумаг.

Кажется, история с арестом активов «Системы» по иску госкомпании, укладывается в понимание «Роснефти» о мерах, способствующих улучшению инвестиционного климата в России. Однако такие резкие действия, совершенно очевидно, идут в разрез со сложившейся в стране судебной практикой.

Напомню, что ранее судебные приставы арестовали часть активов АФК «Системы» — 31,76% МТС, 100% сети клиник «Медси» и 90,47% Башкирской энергосетевой компании. Сама «Система» во вчерашнем заседании резонно заявила, что уже терпит реальные убытки от действий, инициированных через суд «Роснефтью», и потребовала применения встречных обеспечительных мер к госкомпании.

Юридически данные требования вполне соответствуют закону. «Роснефть» и сама подтверждала неблагоприятные последствия для ответчика: в определении суда Башкирии по аресту активов «Системы» в качестве обоснования приводились доводы истца о том, что капитализация «Системы» снижается. Истец не отрицал этого и сегодня. Более того, госкомпания уверена, что ответчик сам же себе и наносит ущерб, а представители «Башнефти» и вовсе связали падение стоимости акций «Системы» с ее же собственными «манипуляционными действиями». Логика, на мой взгляд, не поддается объяснению: зачем компании намеренно вести бизнес так, чтобы снижать собственную капитализацию?

Анализируя решение об аресте активов «Системы», я бы отметил, что согласно Арбитражному процессуальному кодексу подобные обеспечительные меры суд может принимать, когда у него есть обоснованные причины предполагать, что в противном случае его решение станет неисполнимым. Со времен рейдерских захватов, когда арест имущества компаний применялся весьма часто с недобросовестной целью — создать препятствие нормальной работе захватываемого предприятия, сегодняшняя судебная практика пришла к очень консервативному и взвешенному подходу. Согласно ему, от истца, обращающегося к суду с просьбой об аресте активов ответчика, всегда требуется документальное обоснование этих будущих затруднений с исполнением решения. Только лишь внушительный размер требований истца (которые, подчеркну, еще не получили судебной оценки) без учета финансового положения ответчика, достаточным доказательством не является.

Теперь возникает вопрос: почему аресту подверглись акции, а не деньги на счетах «Системы»? Очевидно, что деньги являются самым лучшим обеспечением по иску об убытках. Первое, что обычно требует от истца суд, если собирается удовлетворить его ходатайство, это документы о денежных активах ответчика. Арест акций в качестве обеспечительных мер возможен, только если приведены неоспоримые доказательства того, что ответчик деньгами не сможет расплатиться по исковым требованиям. На счетах ответчиков, как заявляют их представители, находятся очень значительные средства плюс стоимость балансовых активов в несколько раз превышает сумму иска. Но истцы потребовали ареста совершенно конкретных акций, и суд их просьбу удовлетворил. Этот факт является довольно странным для судебной практики и заставляет задуматься: не являлись ли именно активы «Системы», а точнее — акции МТС, целью истца? Неплохой способ диверсифицировать бизнес.

Еще одна важная деталь: стоимость арестованных бумаг превышает сумму исковых требований. «Система» заявила, что активы стоят более 250 млрд рублей, суд оценил их в 185 млрд рублей. Обе цифры так или иначе выше исковых требований «Роснефти». Представители госкомпании говорят о неком «резервировании средств». Закон никакого дополнительного резервирования свыше цены иска не предусматривает. Такое чувство, что судебный процесс идет не против одной из крупнейших российских компаний, под управлением которой находятся активы на 1 трлн рублей, а против фирмы-однодневки, находящейся на грани банкротства.

В настоящий момент мы видим, что действия истца уже серьезно сказываются на общем финансовом положении ответчиков. Судя по информации аналитиков, многочисленные новости об этом процессе в целом и об обеспечительных мерах, в частности, уже повлияли на рынок не самым лучшим образом. Например, организация Emerging Portfolio Fund Research на днях заявила о максимальном за последние три года оттоке иностранных инвестиций из России — на $1,6 млрд. Одной из причин в этом докладе прямо названо обострение корпоративного конфликта между «Роснефтью» и «Системой».

В целом же, те два месяца, на протяжении которых активно развивается история с этим спором, стали для инвесторов настоящим испытанием на прочность. Процесс с самого начала казался не вполне логичным и шел нестабильно, как будто действия истца не происходили по обычному для судебных споров плану, а менялись, что называется, «по ходу пьесы». Каждая новость о споре порождала множество обсуждений и домыслов, а также резко влияла как на котировки акций компаний-участниц этого дела, так и российские индексы в целом.

Рассмотрение иска «Роснефти» против «Системы» можно считать одним из самых громких процессов последнего времени. Это, в общем, и неудивительно, учитывая статус участников, огромную сумму иска, а также саму суть исковых требований. В случае удовлетворения иска «Роснефти» и «Башнефти» к «Системе», может появиться прецедент, который, осмелюсь предположить, изменит не только собственно судебную практику по корпоративным делам, но и затронет такие важнейшие понятия, как стабильность гражданского оборота и неприкосновенность собственности в нашей стране.

Отмечу еще одно. Неоднократные корректировки истцом своих действий и вмешательство в дело совершенно беспрецедентных событий, то ли с технической судебной ошибкой, то ли с подделкой документов, арест активов платежеспособного ответчика, выходящие даже за рамки судебного определения действия пристава (который еще и запретил ответчикам получение дивидендов) — все это заставило фондовый рынок погрузиться в затяжную турбулентность. Конца и края этому пока не видно.

Здесь не могу не вспомнить слова пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова, который ранее отметил, что говорить о каком-то влиянии этого спора на инвестиционный климат было бы неверным. Однако факты демонстрируют совершенно иное. Рынок основательно лихорадит на каждой новости, касающейся этого громкого процесса, что объективно демонстрирует его высокую важность для инвесторов, а значит, — и для инвестиционного климата в целом.

Россия > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > forbes.ru, 7 июля 2017 > № 2235830 Алексей Мельников


Россия. Австрия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 6 июля 2017 > № 2234023 Алексей Капустин

Диджитализация: как требовательные клиенты делают банки лучше

Алексей Капустин

управляющий директор, начальник управления каналов продаж Райффайзенбанка

Что такое диджитализация и как цифровые технологии влияют на обычных людей, а через них — на все розничные бизнесы?

Во-первых, это очень быстрый доступ к сведениям. Любой человек с мобильным телефоном может оперативно найти информацию и затем моментальной ею поделиться с тысячами других людей. Во-вторых, новые каналы и инструменты взаимодействия: текстовые сообщения, лайки и репосты, видеоконтент. Такая среда формирует наш повседневный опыт, стиль общения и привычки. Представление о скорости обслуживания и его качестве у клиентов формируется на основании опыта в онлайне. Мы хотим также общаться с ресторанами, химчистками и даже банками.

И, наконец, все это настолько ускоряет нашу жизнь, что становится значительно меньше свободного времени. И в этом есть определенный парадокс диджитализации: чем быстрее и легче мы получаем доступ к информации, тем меньше у нас времени.

Итак, наши клиенты становятся очень подкованными, могут сами выбрать все продукты, опираются на опыт большого количества других людей и всегда очень спешат. Как это отражается на бизнесе? Вот несколько основных тенденций, которые мы наблюдаем в рознице сегодня и которые, на мой взгляд, сформируют рынок завтрашнего дня.

Неважно — где, важно — что

Если раньше розничный бизнес строился в первую очередь из правильного расположения точек продаж, то теперь на первый план выходит клиент. Все вращается вокруг потребителя: если то, что мы делаем, — хорошо для него, он продвигает нас. Если нет — никакая локация офиса не поможет, и один негативный пост в соцсети может собрать больше просмотров, чем тщательно спланированное рекламное сообщение.

Таким образом, первоочередной ответ на диджитализацию — это не суперинновации, а качественный клиентоориентированный подход.

Например, в банках он выражается в честных и удобных продуктах, простых процессах, оперативном решении клиентских запросов. Но хотя все и говорят про клиентоориентированность, банки вообще по своей природе очень ориентированы на процессы: миллионы клиентов, миллиарды операций разного рода, и высока цена ошибки. Здесь никак нельзя без четких процессов. Это особенно актуально для универсальных банков, предлагающих большой набор продуктов для разных клиентских сегментов.

Единственное решение для таких банков — инвестировать в персонал. Компетентные сотрудники смягчат четкие процессы и развернут их под интересы клиента.

Личность vs скрипт

15 лет назад сотрудники магазинов, банков и иных сервисов в России еще не знали, что такое стандарт клиентского обслуживания. Продавцы не понимали, что вежливость и внимание — это не просто правила хорошего тона, но и важная составляющая бизнеса. Передовые компании начали внедрять стандарты обслуживания, скрипты, обязательные «спасибо за покупку» или «чем еще я могу вам помочь». Прошло время, и сейчас такие «заскриптованные» операторы напоминают клиентам живых роботов и вызывают легкое раздражение. Теперь продвинутые компании говорят о том, что мы должны набирать правильных людей, которые разделяют наши ценности, профессионально обучать их, а они сами решат, как лучше говорить с клиентом. Это единственный путь к качественному сервису и правильной эмоциональной наполненности бизнеса. Ведь всегда приятно поговорить с хорошими людьми.

То же самое происходит и с системами голосового меню. Раньше, позвонив в любой кол-центр, вы после некоторого ожидания попадали на оператора. Сейчас до оператора нужно еще и добраться. У больших кол-центров есть многоуровневое меню, которое с иезуитским усердием выясняет, зачем же человек звонит, чтобы направить его на правильного оператора. Некоторые компании стремятся максимально ускорить выход на специалиста, а в перспективе и вовсе отказаться от голосового меню. Но для этого необходимо, чтобы сотрудники были универсальны — могли решить любой вопрос клиента.

Диджитализация требует качественно новых людей. Конкуренция за них на рынке будет расти в разы.

Многоканальность: быть там, где клиент

Самый очевидный ответ на диджитализацию — это качественное улучшение удаленных сервисов. Современный бизнес должен быть многоканальным, то есть доступным для клиента там, где ему это удобно. Это возможность, которую нам дали современные технологии, и необходимость, которую они сделали для нас обязательной. Качественный сервис должен быть доступен во всех форматах: офис, кол-центр, Facebook, Instagram, Telegram, WhatsApp, чат, электронная почта и в других сервисах, которыми массово пользуются клиенты.

Сейчас запрос через мессенджер и ответ в течение нескольких минут — это норма. Темпы жизни возрастают, люди не хотят тратить время на то, чтобы звонить по простым вопросам. Можно отправить сообщение, не отвлекаясь от других дел.

Основная сложность здесь — избежать «перенаправления» клиентов из канала в канал. Я как-то пользовался чатом в одной очень уважаемой компании с мировым именем. В результате непродолжительного общения мне предложили перезвонить в кол-центр и там опять повторить свою проблему. Это ужасно. Если не можете решить вопрос в этом канале — разберитесь внутри компании, но не заставляйте клиента повторять одно и то же. Его время — бесценно.

Монетизация рутины

Чтобы быть в тренде диджитализации, нужно четко отвечать за то время, которое клиент на тебя тратит, и учиться его экономить. Люди хотят убрать рутину из своей жизни, не хотят тратить время на процессы, которые не создают ценность. Если покупка авиабилетов или выбор отеля еще могут быть для кого-то приятны (ведь мысли об отпуске всегда радуют), то думать о коммунальных платежах и налогах не хочется совсем. Банки одними из первых начали монетизировать желание людей исключить рутину из жизни: мы предлагаем автоплатежи, сервисы для оплаты штрафов, налогов, коммуналки и т. д. Банк думает об этом за клиента.

Такие же тенденции мы уже видим в других сервисных компаниях. В обозримом будущем клиенты смогут забыть обо всем, что лишено эмоций и интереса для них. Все, что делается в бизнесе, должно стать либо совсем «effortless» (то есть не требующим никаких усилий), либо эмоционально наполненным (люди должны захотеть этим воспользоваться — получать эмоции от процесса).

Точки продаж. Быть или не быть?

Бизнес-процессы — это просто отражение нашего обычного мира. Сказать, что через 15 лет точки продаж (отделения банка) и живое общение с менеджерами не будет нужно, примерно то же самое, что сказать, что через 15 лет в принципе живое общение будет не нужным. Мы видим, что происходит с магазинами бытовой техники, одежды и даже книжными магазинами. Очевиден взрывной рост электронной коммерции. Но доля продаж в стандартных магазинах все равно достаточно значительная. Где-то баланс уже найден, а где-то доля электронного бизнеса будет еще увеличиваться. Это произойдет и в банках. В ближайшие пять лет продажи простых продуктов уйдут по большей части в каналы самообслуживания, просто потому что клиентам так будет удобнее. Некоторые банки уже сейчас предлагают оформление карты полностью дистанционно: клиент может заполнить онлайн-заявку и вызвать курьера. Количество клиентов, которым это интересно, постоянно растет, и опыт развитых рынков говорит нам о том, что доля таких дистанционных продаж может достичь 80%.

Тем не менее сохранятся те товары и услуги, которые человек захочет покупать у реального консультанта. В банках — это сложные продажи, такие как ипотека, управление инвестициями, страхование жизни. Уже сейчас главная задача в точках продаж — персонализированный подход, в том числе и для того, чтобы иметь возможность рассказать обо всех тех функциях, которые клиенты могут получить удаленно. Ведь чем более продвинутый онлайн-бизнес, чем больше функций, тем больше времени нужно инвестировать в то, чтобы помочь клиентам с ним разобраться.

В условиях всеобщей автоматизации и диджитализации бизнеса роль человека становится еще более важной. Технологичные решения ставят всех на одну планку качества, скорости, продуктового ассортимента, географии продаж и цены. И только эмоциональные инвестиции в клиента, персональный подход, глубокая экспертиза, человечное отношение могут быть конкурентным преимуществом и ответом ценовому демпингу в бизнесе будущего, так как разницу в отношении клиенты будут ценить всегда.

Россия. Австрия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 6 июля 2017 > № 2234023 Алексей Капустин


Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 5 июля 2017 > № 2236922 Тулеген Аскаров

Delta Bank добавил негатива

В завершение начатого в предыдущем номере «ДК» обзора ситуации в банковском секторе, сложившейся к началу лета, сегодня, увы, придется сообщить читателям неприятную новость о значительном увеличении объема «плохих» займов.

Тулеген АСКАРОВ

Их совокупный размер за последний месяц весны вырос более чем на треть (точнее, 39,5%) до 1 трлн 705 млрд тенге, а в абсолютном выражении – на 482,7 млрд тенге, или примерно $1,5 млрд. Однако основным источником этого негатива не стал лидирующий здесь «Казкоммерцбанк», хотя у него объем таких кредитов (к ним относятся займы с просрочкой платежей свыше 90 дней) увеличился за май почти в полтора раза до 467,8 млрд тенге, в абсолютном выражении – на 152,2 млрд тенге. Главный же вклад внес Delta Bank, вышедший на второе место по этому показателю с шокирующим ростом объема «плохих» займов в 251,7 раза с 1,3 млрд тенге на начало мая до 327,2 млрд тенге к 1 июня! Шедший ранее вторым Народный банк Казахстана теперь опустился на ступеньку ниже, к тому же показав снижение на 8,9% до 205,6 млрд тенге. Успешно боролся с «плохими» займами и дочерний Сбербанк Казахстана, сократив их объем на 16% до 114,9 млрд тенге. А вот АТФБанк стал новым членом группы участников рынка, у которых этот показатель превышает 100-миллиардную отметку, после того как у него в мае сложился прирост почти на треть до 109,9 млрд тенге.

Заметно выросла за последний месяц весны и доля «плохих» кредитов в совокупном ссудном портфеле банковского сектора – с 8,0% на его начало до 11,08% к 1 июня. Сменился и лидер по этому показателю – им стал Delta Bank с феноменальным значением в 98,39%, тогда как шедший впереди ранее дочерний «Национальный банк Пакистана в Казахстане оказался вторым с 33,01%. В группе ведущих участников рынка наиболее высокая доля таких займов на начало лета оказалась у АТФБанка (14,37%), Казкоммерцбанка (13,40%) и дочернего Сбербанка России (11,23%), а минимум аналитики Нацбанка зафиксировали у Цеснабанка (4,84%) и Bank RBK (4,99%).

Общая сумма просроченной задолженности по кредитам, включая просроченное вознаграждение, увеличилась в мае незначительно – на 1,4% до 1 трлн 876,0 млрд тенге, в абсолютном выражении – на 26,8 млрд тенге. Лидирует по ее объему Казкоммерцбанк с 613,5 млрд тенге на начало лета, прибавивший за май 9,3%. Вторым идет Delta Bank (6,1% до 252,9 млрд тенге), далее расположились Народный банк Казахстана, добившийся снижения «просрочки» на 8,1% до 236 млрд тенге, АТФБанк с приростом на 4,1% до 129,4 млрд тенге, и впервые переваливший за планку в 100 млрд тенге по этому показателю Банк ЦентрКредит, отметившийся весьма значительным увеличением на 20,6% до 109,9 млрд тенге.

В завершение приведем позитивную новость от регулятора о хоть и небольшом, но все же приросте за май объема совокупного ссудного портфеля банковского сектора на 0,7% до 15 трлн 394,1 млрд тенге, в абсолютном выражении – на 106,5 млрд тенге. Впереди по объему выданных кредитов на начало лета все также шел Казкоммерцбанк с 3 трлн 490,4 млрд тенге, ссудный портфель которого уменьшился на 0,7%. На второй позиции по-прежнему держался Народный банк Казахстана, но у него сложился прирост на 0,6% до 2 трлн 333,5 млрд тенге. Цеснабанк, у которого этот показатель остался на уровне начала мая в 1 трлн 606,7 млрд тенге, сохранил за собой третью позицию, тогда как новым членом группы «триллионеров» стал дочерний Сбербанк России, прибавивший 2,3% до 1 трлн 22,7 млрд тенге. Вплотную к триллионной отметке придвинулся за май и Банк ЦентрКредит, выделившийся значительным приростом ссудного портфеля на 4,1% до 919,3 млрд тенге. Замкнули же первую десятку по объему выданных кредитов Kaspi Bank (2,7% до 849,8 млрд тенге), АТФБанк (2,0% до 764,7 млрд тенге), Bank RBK, у которого произошло снижение на 1,4% до 736,9 млрд тенге, Евразийский банк с наибольшим приростом в этой группе на 5,1% до 712,8 млрд тенге и ForteBank (3,3% до 533,8 млрд тенге).

Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 5 июля 2017 > № 2236922 Тулеген Аскаров


Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 5 июля 2017 > № 2236916 Тулеген Аскаров

Парадоксы нефтяной «кубышки» Казахстана

С начала текущего года средства Национального фонда РК в тенговом эквиваленте уменьшились на 4,1%, а инвестиционный убыток от управления ими составил за первый квартал почти 800 млрд тенге.

Тулеген АСКАРОВ

Такие данные приведены в информации о поступлениях и использовании Нацфонда по состоянию на 1 июня, опубликованной на сайте Министерства финансов РК, выступающего формальным владельцем этих средств. На начало текущего года Нацфонд располагал деньгами в объеме 23 трлн 865,6 млрд тенге, тогда как к началу лета в нем было 22 млрд 877,8 млрд тенге. Как нетрудно подсчитать, в абсолютном выражении объем средств Нацфонда сократился за январь-май почти на 1 трлн тенге, точнее на 987,8 млрд тенге.

На первый взгляд, такая ситуация выглядит парадоксальной, поскольку мировые цены на нефть держатся сейчас на относительно высоком уровне по сравнению с началом прошлогоднего лета. Эта благоприятная конъюнктура повлекла значительное увеличение поступлений в Нацфонд от организаций нефтяного сектора. Так, поступления прямых налогов от них (за исключением отчисляемых в местные бюджеты) выросли по сравнению с январем-маем прошлого года в 1,8 раза до 965,3 млрд тенге. Другие поступления от операций, осуществляемых этими организациями, увеличились в 4,7 раза до 22,3 млрд тенге. Увы, эта весомая прибавка была «съедена» инвестиционным убытком от управления деньгами Нацфонда в размере минус 784,2 млрд тенге. Напомним, что доверительное управление ими осуществляет Нацбанк, привлекающий также и иностранные компании в качестве внешних управляющих. В итоге объем поступлений в Нацфонд на 1 июня сложился в 212,7 млрд тенге против 542,4 млрд тенге на эту же дату в прошлом году, или в 2,6 раза меньше.

Объемы же использования денег Нацфонда значительно выросли – с 826,9 млрд тенге на начало прошлогоднего лета до 1 трлн 200,5 млрд тенге в этом году к 1 июня, или почти в полтора раза. Основным источником увеличения расходов нефтяной «кубышки» стали гарантированные трансферты из нее в бюджет, увеличившиеся в 1,8 раза до 1 трлн 90,0 млрд тенге, а в абсолютном выражении – на 475 млрд тенге. Объем же целевых трансфертов, напротив, сократился почти наполовину до 207,0 млрд тенге, а расходы на покрытие расходов, связанных с управлением Нацфондом и проведением ежегодного аудита, – в 3,3 раза до 1,5 млрд тенге.

Тем не менее, вряд ли стоит бить в набат по поводу скорого истощения средств Нацфонда в течение ближайших 5-7 лет, о чем предупреждают некоторые аналитики. Ведь в долларовом эквиваленте объем денег в нем не сократился, а вырос с начала текущего года на 2,4% до $62 млрд 680 млн. Правда, основной прирост пришелся на первые месяцы года – январь (2,70% к предыдущему месяцу) и февраль (0,78%), тогда как в марте и мае произошло снижение соответственно на 0,94% и 0,34%, а в апреле сложилось небольшое увеличение на 0,2%.

Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 5 июля 2017 > № 2236916 Тулеген Аскаров


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 5 июля 2017 > № 2232896 Алина Назарова

Алина Назарова, банк «Открытие»: «Клиента интересует не ставка, а надежность банка»

Алина Назарова, управляющий директор по private banking банка «Открытие»

Беседовал: Николай Зайцев, корреспондент

В чем причина роста популярности российских банков в глазах состоятельных клиентов? Какие продукты сейчас их интересуют? На эти и другие вопросы портала Bankir.Ru отвечает управляющий директор по private banking банка «Открытие» Алина Назарова.

— Какие основные тенденции в private banking, по вашим оценкам, характерны для текущего года?

— В первую очередь, это снижение ставок по вкладам, которое, безусловно, диктует рынку private banking переориентацию на инвестиционные продукты. При высокой ставке - валютной или рублевой, и в отсутствие какого-либо риска, кроме банковского, можно было бы спокойно продолжать жить за счет депозитов. Однако текущий уровень ставок по депозитам такую возможность не обеспечивает, в то время как даже консервативные инвестиционные инструменты дают более высокую доходность.

Также, в силу ситуации вокруг мелких игроков банковского сектора и действий регулятора, мы все чаще видим, что частные лица сегодня предпочитают работать с крупными и надежными игроками. Имеет место переток средств состоятельных клиентов из небольших банков в банки первой десятки.

Безусловно, растет и конкурентная среда, игроки на рынке private banking находят какие-то новые решения и новые продукты. В этом плане мы наблюдаем частичную миграцию клиентов из западных банков в российские. Не могу сказать, что это поток, но тем не менее. Так что внутренний рынок активно развивается и борется за клиента, стремясь предоставлять ему полный спектр услуг в рамках одного банка.

— Влияют ли на российский рынок private banking мировые глобальные тренды?

— Безусловно. Мы видим, что в западных банках имеет место ужесточение в сфере compliance. Аналогичный тренд присутствует и на российском рынке, если говорить об изменениях в законодательстве. Такие вещи, конечно, накладывают свой отпечаток на сервис private banking и за рубежом, и в России. Это вообще одна из причин того, что некоторые клиенты возвращаются обратно в Россию.

— Какого типа сделки сегодня наиболее распространены? Насколько клиенты из вашего сегмента интересуются услугами в области M&A?

— Если говорить о private banking, то базовая часть — это стандартные банковские услуги, депозиты и расчетно-кассовое обслуживание, а также инвестиционное, юридическое и налоговое консультирование. Сейчас основной акцент, конечно, делается на формирование инвестиционного портфеля, выбор стратегии, понимание того, какой риск клиент готов принимать, — исходя из этого мы помогаем сделать правильный выбор инструментов для успешных капиталовложений.

Более половины клиентов сегмента private banking — это собственники бизнеса с характерным менталитетом, и их предпочтения в части обслуживания во многом определяются историей их бизнеса, приобретения и управления капиталом. Например, эти клиенты часто делают выбор в пользу различных венчурных проектов, причем если для одних это вариант инвестирования, то других они больше интересуют как продолжение развития собственного бизнеса.

Если говорить о рынке сделок слияния и поглощения, то в последние два года мы не видим здесь активного тренда. В «Открытие Private Banking» мы работаем со сделками средней ценовой категории, и сегодня разница между предложением и спросом очевидна, то есть цена продавца не всегда соответствует пожеланиям покупателя. Это связано, в том числе, и с курсовой переоценкой, которая наблюдалась с 2014 года, потому что многие развивали свой бизнес на валютные деньги, и, соответственно, рассчитывают на ту же выручку при продаже.

Если сравнить два направления, сделки слияния и поглощения и венчурные инвестиции, то венчурные инвестиции все-таки в приоритете.

— Каковы на сегодня главные критерии выбора банка у клиентов private banking? Изменилось ли что-то принципиально в плане выбора?

— Первое, что диктует рынок, — это, однозначно, надежность банка. И от этого никуда не деться. Клиенты из небольших банков все больше переходят в крупные. Это еще один тренд, и он характерен не только для текущего года, но и для предыдущего. Люди идут, в первую очередь, за надежностью, которая интересует их уже больше, чем размер процентной ставки.

Второй тренд — это та инфраструктура, которая позволяет формировать инвестиционные портфели, управлять ими. Для клиента очень важно наличие профильных специалистов, которые могли бы проконсультировать, наличие инфраструктуры для открытия брокерских счетов; наконец, наличие всех сопутствующих услуг юридического и налогового консалтинга, актуальных как с точки зрения декларации счетов, так и контролируемых иностранных компаний. Если в вашем подразделении private banking это все имеется, это всегда плюс.

— Сегодня настало то время, когда собственники первых возникших в России коммерческих предприятий начинают задаваться вопросом, что делать: передать бизнес по наследству детям, продать, направить на благотворительность или на какие-то другие цели. Вы ощущаете запрос на обслуживание подобных сделок среди клиентов?

— Действительно, клиентами private banking сейчас, в основном, являются первые владельцы капиталов. И многие из них (на сегодняшний день – каждый четвертый, и эта доля постоянно растет) активно привлекают детей и внуков к участию в собственном деле и планируют впоследствии передать бизнес в управление детям и внукам. В связи с этим вопрос наследования и передачи капитала будет важным для всей индустрии в течение ближайших 10-20 лет.

В этой сфере у нас есть несколько проектов.

Первый мы запустили полтора года назад, и он идет практически по сей день — это ТВ-программа «Семейный капитал». В ней мы рассказываем даже не столько об историях успеха российских предпринимателей, хотя и о них тоже, сколько о том, как они вовлекают детей в бизнес, как совместно с ними работают, то есть о преемственности первых российских династий бизнесменов, о том, что мы наблюдаем в Америке и Европе, и чего пока мало в России.

Также у нас есть совместная программа со «Сколково» и еще рядом партнеров. В рамках этой программы мы рассказываем нашим клиентам о наследовании и инструментах передачи наследства. Также проводим интерактивные опросы, чтобы понять планы клиентов на будущее — хотят ли они передавать капиталы по наследству, вовлекать детей в бизнес или хотят оставить детям деньги, или вообще все отдать в благотворительный фонд, а детям дать возможность строить карьеру самостоятельно с нуля. Это очень актуальная и животрепещущая тема, и все больше состоятельных людей задумываются о теме наследования, о том, как обеспечить благополучие своим детям и внукам. Одновременно встают вопросы филантропии и меценатства, потому что многие из них хотят оставить какой-то след в жизни.

— Каким вы видите новое, молодое поколение клиентов?

— Молодое поколение — это уже другой клиентский профиль. Этот клиент не менее взыскателен, чем его предшественник, но уже ориентирован на проактивное развитие, digital, быстроту и сервис. Если раньше многие, в основном, вкладывали средства в развитие собственного предприятия, то сейчас примерно 40% от общей базы — это люди типа «инвестор», которые распределяют средства между бизнесом и инвестициями в ценные бумаги и другие проекты. Также важным и специфическим моментом является срок горизонта планирования — менее 10% респондентов планируют свои действия более чем на 10 лет, средний горизонт планирования находится в пределах от года до 5 лет.

Здесь надо отметить, что в рамках нашего спектра услуг мы работаем не столько лично с клиентом, а в целом с его семьей и о многих представителях «молодого поколения» знаем не понаслышке. Например, некоторым родителям мы когда-то помогали выбрать школу или вуз для обучения детей.

— Насколько для этого клиентского сегмента актуально развитие дистанционных сервисов?

— Очень актуально! Это молодые коммуникабельные «люди мира», которые сегодня в Гонконге, а через пару дней в Лос-Анджелесе. Им необходим дистанционный доступ к счетам и многое другое. Хотя, безусловно, какая-то часть клиентов по-прежнему остается консервативной с точки зрения digital. При этом мы понимаем, что весь мир движется в направлении дигитализации, и, конечно, развиваем соответствующие сервисы. Когда настанет время исключительно цифрового банкинга, это уже будет поздно делать, нужно готовиться заранее.

— Как изменился объем средств под вашим управлением в прошлом году? Какие прогнозы вы можете дать на текущий год?

— Начиная с 2013 года мы продолжаем неуклонно расти. Например, ключевой критерий, на который смотрит любой банк, занимающийся private banking, — это рост проникновения инвестиционных продуктов в клиентскую базу. Российский рынок начинался с клиентов, которые пользовались только депозитами. А поскольку тренд и этого, и следующего года — все-таки инвестиционная линейка, то нам важно понимать, какая доля клиентов пользуется инвестиционными услугами. У нас эта доля уже превысила 20%. В частности, мы достаточно активно развиваем направление Life Style Management. По сравнению с первым кварталом 2016 года спрос на такие сервисы вырос практически вдвое. В ответ мы вкладываем существенные ресурсы в это направление, стараясь всегда на шаг опережать спрос. Пока мы управляем финансами, у клиента должно появиться свободное время, которые мы же и поможем организовать качественно и с комфортом.

— Появились ли у вас новые сервисы для клиентов private banking в прошлом и этом году? Какие из них вы считаете наиболее удачными?

— В принципе, с точки зрения продуктовой линейки в целом наше направление достаточно консервативно, кардинально новые продукты появляются на рынке не каждый день. Однако мы активно развиваем существующие, комбинируем их, адаптируем к потребностям каждого конкретного клиента, «заряжаем» уникальными идеями – поиск инвестиционных решений у нас идет без остановок, и практически каждые две недели мы готовы предложить что-то интересное. Во многом благодаря этому мы вошли в топ-5 на российском рынке private banking в 2017 году - по версии Frank Research Group, победив в номинации «Лучший портфель инвестиционных идей».

— Какие проекты для клиентов private banking вы планируете запустить до конца этого года?

— Мы по-прежнему сохраним фокус на обслуживании семьи, и все, что у нас будет развиваться, будет двигаться в этом направлении. Так, для нас достаточно интересна сфера услуг Life Style Management, и в этом году мы будем делать на нее акцент. Мы также планируем и дальше совершенствовать инвестиционную линейку и предлагать новые решения.

Одновременно мы продолжим развивать digital-каналы и «приучать» наших клиентов пользоваться хотя бы минимальным набором дистанционных сервисов. Однако тут, конечно, все зависит от характера конкретной операции. Если говорить о ребалансировке инвестиционного портфеля или о венчурных инвестициях, здесь клиент в любом случае предпочтет общаться с человеком, а не с машиной, а вот тем, кто имеет личные брокерские счета и сам управляет своими инвестициями, хороший digital-сервис просто необходим.

— Насколько сложно сейчас с кадрами, которые могли бы качественно работать в private banking?

— Весьма сложно. Именно поэтому такие кадры мы растим самостоятельно — достаточно много вкладываем в обучение и развитие сотрудников. Вообще вся наша стратегия основана на том, чтобы самим формировать надежный и профессиональный кадровый состав.

— Одной из новинок прошлого года стало открытие «Академии Private Banking». Интересен ли оказался проект для клиентов?

— О, это очень интересная история! «Академии Private Banking» — это ежеквартальные клиентские мероприятия, на которые мы приглашаем разных спикеров, как правило, из числа мировых звезд, таких как Йохан Эрнст Нильсон. Он - известный путешественник, исследователь, рекордсмен Книги Гиннеса — прошел от Северного полюса к Южному без использования современных видов транспорта. Или Дэн Вальдшмидт – легендарный предприниматель, маркетолог и консультант, разработавший 28 уникальных стратегий по выводу бизнеса на новый уровень. Последним нашим гостем была известный ученый и популяризатор науки баронесса Сьюзен Гринфилд, которая рассказывала о влиянии digital на нервную систему человека: с одной стороны, соцсети и поисковые системы упрощают нам жизнь, с другой, так или иначе, меняют человека и мир, в котором он живет. Тема очень актуальная и вызвала живой интерес у клиентов, многие из которых приходили с детьми.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 5 июля 2017 > № 2232896 Алина Назарова


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 5 июля 2017 > № 2232889 Владислав Лысенко

Хорошо закредитованный заемщик

ВЛАДИСЛАВ ЛЫСЕНКО

директор коллекторского агентства «ЦЗ Инвест»

Как единый кредитный лимит для каждого заемщика повлияет на коллекторский рынок.

В кулуарах финансового рынка обсуждается новая инициатива ЦБ и Минфина – законодательно закрепленный единый кредитный лимит на каждого заемщика. Предполагается, что основой для расчета такого лимита станет долговая нагрузка заемщика – DTI (debt-to-income). Арифметика этого показателя отражает отношение годового дохода заемщика к общей сумме его кредитной нагрузки. К примеру, если человек в год зарабатывает 500 тысяч рублей, и в его долговой копилке лежит ипотека на 2 млн. рублей и потребительский кредит на 300 тысяч рублей, то DTI равен 2,3 млн/500 тыс. Х 100% = 460%.

Казалось бы, при чем здесь коллекторы? Лимит – банковская история, герои которой – заемщики и кредиторы. Но без участия коллекторских агентств в этой теме на практике никак не обойдется, и вопросов с точки зрения взыскания она вызывает много. Сейчас, на первом этапе разработки инициативы совершенно непонятно, как будет рассчитываться лимит с учетом уже имеющихся у частных лиц долгов. А для взыскания конфигурация такого механизма будет иметь принципиальное значение.

Судя по цитатам представителей финансовых властей, максимальное значение DTI на выходе не должно превышать 70%. И, на первый взгляд, это правильно. Но есть небольшой нюанс. Если за базу расчета единого лимита взять именно DTI, то, как уже показали вычисления выше, большинство ипотечников не смогут получить даже небольшую ссуду: их DTI до конца срока ипотечного кредита будет в разы превышать установленный законом порог. Из массы будущих заемщиков, вероятнее всего, автоматически выпадут и держатели крупных потребительских и автокредитов. Неудивительно, что кредиторы обратились в ЦБ с просьбой пересмотреть подход к формированию единого лимита. Они предлагают использовать не DTI, а PTI (pay-to-income) – отношение ежемесячного платежа к ежемесячному доходу. И если взять заемщика с описанными выше параметрами, то есть, зарплатой 42 тыс. рублей и кредитной нагрузкой около 25 тыс. рублей в месяц, то его PTI будет равен 25 тыс./42. тыс. Х 100%= 59,5%. Цифра почти критичная, но все же не настолько фатальная, как 460%.

Пока неясно, что мы увидим на бумаге. Хотя ответственные ведомства и заявляют, что сейчас идет сбор мнений участников рынка, на практике подготовки 230-ФЗ мы видим: в финальном тексте документа может мало что остаться от «гласа рынка». НАПКА, как основное профсообщество взыскателей, свое мнение по этой инициативе тоже пока еще не высказывала. А ведь обсуждаемый вопрос, мягко говоря, входит в зону нашей ответственности – что бы ни придумали законодатели делать с кредитными «тяжеловесами», взыскивать долги с них придется коллекторам.

Здесь мы подошли к самому интересному вопросу. Кредитный лимит собираются прописать для рынка, который за несколько десятилетий своего существования оброс заемщиками с хорошей и разной нагрузкой. Ссуды в банковских организациях и МФО имеет больше 20% населения, но о совокупном DTI и PTI судить сложно. Это сейчас темпы кредитования исчисляются единичными процентами, но в несколько лет назад кредиты и займы раздавались с удовольствием и без оглядки на кредитную историю, которая у начинающих заемщиков только начинала формироваться.

Что сделают законодатели с физлицами, у которых единый кредитный лимит уже сейчас в разы превышает установленное значение? Объявит долговую амнистию? Запретит взыскивать задолженность свыше максимального размера этого лимита? Звучит парадоксально, но в правовых реалиях нашего финансового рынка появление таких парадоксов исключать нельзя.

Кроме того, можно ли рассчитывать на жесткое соблюдение буквы закона кредиторами, особенно на первых порах? Ведь предполагается, что в расчете единого кредитного лимита будут учтены не только займы банков и МФО, но и все остальные категории долгов: штрафы ГИБДД, налоговые недоимки, неуплаченные алименты, задолженность по ЖКХ и услугам связи. Вряд ли можно ожидать, что за короткий срок ФНС, ФССП, бюро кредитных историй, банки и МФО смогут наладить бесперебойный обмен информацией. Поэтому на первом, установочном этапе использования единого лимита, «технический овердрафт» неизбежен.

И опять «вопрос с последней парты», от коллекторов - как быть с заемщиками, которым дали денег больше, чем положено? В пределах какой суммы будет разрешено будет взыскивать просроченный долг?

Эти вопросы пока риторические, но далеко не праздные. У отрасли уже сейчас достаточно проблем процедурного характера, возникших после вступления в силу 230-ФЗ, в котором, как предполагалось, тоже должны быть учтены мнения операторов рынка. Спустя полгода с начала действия закона профсообщество находится в постоянной переписке с Минюстом, ФССП, Роструда и другими ведомствами, пытаясь внести ясность в массу спорных моментов, начиная с количества разрешенных коммуникаций с клиентом и заканчивая трактовкой юридических терминов закона.

Прежде чем сажать потребителя на жесткую кредитную диету, стоит проконсультироваться с врачом, т.е. с теми, кто будет непосредственно иметь дело с последствиями этого нового рецепта по финансовому оздоровлению народных масс.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 5 июля 2017 > № 2232889 Владислав Лысенко


США > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231571 Ангелина Кречетова

Сбой на биржевых порталах «обрушил» цены акций Apple и Amazon

Ангелина Кречетова

Редактор Forbes.ru

Акции Microsoft и eBay, напротив, на некоторое время «подскочили» на десятки процентов, о чем свидетельствовали ошибочные данные Bloomberg, Thomson Reuters и Google Finance

Сбой, ставший причиной некорректных данных Bloomberg, Thomson Reuters и Google Finance о фондовом рынке Nasdaq, стал причиной резких движений цен акций некоторых крупнейших компаний мира, включая технологических гигантов Apple, Microsoft и Amazon, сообщает Financial Times. Ошибочные сообщения получили множество трейдеров в Азии, отмечает издание.

Искаженная информация о стоимости акций появились на различных платформах, включая Yahoo Finance, Google Finance и терминалы Bloomberg между 6 и 7 утра по гонконгскому времени, после того, как рынки акций США закрылись досрочно в преддверии празднования Дня независимости.

В результате сбоя, который, по информации Nasdaq, был вызван неверными тестовыми данными, некорректно распространенными сторонними провайдерами, включая Bloomberg, стоимость некоторых акций недолгое время отражались на отметке $123,47, что соответствует падению на 14% для акций Apple, на 87% — для Amazon и росту на 79% для Microsoft. «Выиграли» от сбоя акции eBay, которые подскочили на 253,5%, пишет Financial Times.

Издание указывает, что в случае реального такого снижения акций, рыночная капитализация Apple рухнула бы на $104 млрд. Капитализация Amazon снизилась бы на $396 млрд, а Microsoft – увеличилась бы на $415 млрд.

Представитель Nasdaq Джо Кристинат заявил изданию, что сбой никак не отразился на реальных сделках. «Это проблема провайдеров, а не Nasdaq», — подчеркнул он, добавив, что FactSet и Nasdaq.com отражали корректные ценовые данные.

Представитель Bloomberg сообщил, что с вопросами следует обращаться в Nasdaq, отказавшись от дальнейших комментариев. Согласно последнему сообщению о статусе систем от Nasdaq, «системы работают нормально», при этом, как отмечает издание, не все котировки акций кажутся достоверными. Так, стоимость акций биотехнологического гиганта Amgen некорректно показывалась на Google Finance утром в Азии – бумаги компании упали на 28% до $123,45. В понедельник эти акции закрылись по $172,80.

Рынки американских акций в США 3 июля были открыты до середины дня и будут закрыты 4 июля в связи с празднованием Дня независимости. После закрытия регулярной сессии на Nasdaq акции обычно торгуются еще четыре часа. Регулярный рынок закрывается в 20.00 по Гринвичу, но, по словам Кристината, раннее закрытие в 17.00 3 июля могло повлиять на некорректные сведения, которые обычно рассылаются по итогам каждого торгового дня.

США > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231571 Ангелина Кречетова


Россия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231570 Екатерина Еременко

«Рак за камнем»: почему «Роснефть» и «Система» не могут помириться

Екатерина Еременко

Корреспондент Forbes

«Система» просит генпрокурора проверить законность действий судебного пристава, запретившего АФК получать доход по арестованным акциям, а Игорь Сечин ждет от «Системы» конкретные предложения по мировому соглашению

«Роснефть» до сих пор не получила от АФК «Система» Владимира Евтушенкова F 30 конкретных предложений по урегулированию судебного спора на 170,6 млрд рублей, сообщил журналистам главный исполнительный директор «Роснефти» Игорь Сечин. «Есть некие тактические приемы, которые применяются в данном случае. Они не отличаются большой оригинальностью и направлены на затягивание судебных процедур. Там нет никаких конкретных предложений», — сказал Сечин.

«Мы исходим из того, что суд примет соответствующее решение. А если они хотят выйти на мировое соглашение, они должны делать конкретные предложения, а не заводить рака за камень», — сказал Сечин. По словам главы «Роснефти», есть некоторые «тактические шаги, которые они предпринимают, чтобы затянуть заседание». «Мы люди серьезные, мы на провокации не реагируем», — заявил он (цитата по РБК).

В свою очередь, официальный представитель АФК «Система» Сергей Копытов сообщил Forbes, что компания обратилась в Генпрокуратуру с просьбой проверить законность действий судебного пристава Ольги Сталь, которая наложила запрет на получение дивидендов на акции, арестованные по иску «Роснефти». По мнению АФК, пристав самостоятельно ввела дополнительные обеспечительные меры, не предусмотренные судом.

«Фактически речь идет об откровенном беззаконии. Данный поступок — это квинтэссенция тех событий, которые сопровождают иск «Роснефти» с первых дней. Мы просим также взять на контроль отмену ее постановления и привлечь виновных лиц к ответственности», — пояснил представитель АФК.

Копытов также заявил, что претензии к АФК «Система» сравнимы с обвинениями компании «в холодной погоде этим летом». По его мнению, заявленные истцами убытки не подтверждаются ни ростом капитализации «Башнефти», ни ростом ее чистой прибыли.

«Именно поэтому наше предложение заключается в том, чтобы привлечь независимого аудитора (компанию из большой четверки), чтобы достоверно и беспристрастно определить наличие каких-либо убытков. Как раз такой подход мог бы стать основой для мирового соглашения. Предложение по-прежнему в силе», — добавил он.

АФК «Система» 26 июня сообщила, что суд наложил арест на принадлежащие «Системе» 31,76% акций МТС, 100% акций «Медси» и 90,47% акций БЭСК в качестве обеспечения требований по иску «Роснефти» на 170,6 млрд рублей. В «Системе» заявляли, что акционеры компании и оператора МТС, в котором АФК владеет 50,03%, уже потеряли более 150 млрд рублей из-за иска «Роснефти». Как отмечается в определении суда, арестованные активы оцениваются в 185 млрд рублей. Состояние основного акционера «Системы» Владимира Евтушенкова F 30 с марта 2017 года на фоне судебного спора снизилось более чем на $1,5 млрд.

Арбитражный суд Башкирии уже рассматривает по существу иск «Роснефти» и «Башнефти» к АФК «Система», следующее заседание назначено на 12 июля. Изначально истцы требовали взыскать с АФК «Система» и ЗАО «Система-Инвест» 106,6 млрд рублей убытков, причиненных «Башнефти» в результате ее реорганизации в 2014 году. Впоследствии сумму претензий увеличили до 170,6 млрд рублей с учетом девальвации национальной валюты. АФК «Система» считает и сам иск, и его сумму необоснованными. Представитель «Системы» ранее отмечал, что все документы, касавшиеся реорганизации «Башнефти», включая разделительный баланс, были подготовлены в полном соответствии с корпоративными процедурами и требованиями действующего законодательства. Очередное заседание суда назначено на 12 июля.

Россия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231570 Екатерина Еременко


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231554 Александр Захаров

Последние лазейки закрыты: чиновников отлучают от иностранных финансов

Александр Захаров

Партнер Paragon Advice Group, колумнист Forbes

С 28 июня российским госслужащим недоступны иностранные трасты, а также займы и кредиты. Но самым радикальным является запрет на косвенное использование иностранных финансовых инструментов

Самые радикальные за всю историю поправки в закон о запрете госслужащим хранить наличные денежные средства и ценности в иностранных банках, расположенных за пределами России, владеть или пользоваться иностранными финансовыми инструментами вступили в действие 28 июня.

Если с иностранными банковскими счетами и иностранными банками всем давным-давно стало все понятно, поскольку иностранный банк, скорее всего, не откроет личный счет публичному должному лицу (politically exposed person), то вопрос о том, что считать иностранными финансовыми инструментами, достаточно долго оставался в подвешенном состоянии, что в ряде случаев позволяло исключить применение такого запрета, например, к долям в иностранных компаниях, являющимся аналогом российского общества с ограниченной ответственностью.

Справедливости ради стоит заметить, что к публичным должностным лицам, которые чаще именуются в российских негосударственных источниках политически уязвимыми, в ряде стран относят не только супругов, родителей, несовершеннолетних детей, но и совершеннолетних детей, братьев, сестер, а иногда и независимых третьих лиц, например, являвшихся бизнес-партнерами или просто друзьями. Процесс оценки конкретного лица в качестве политически уязвимого, как правило, производится независимыми признанными агентствами, например, World Check, которые на основании неограниченного, включая информационный массив СМИ, дают свои заключения. Отдельным вопросом может также являться срок, в течение которого такое лицо остается политически уязвимым: например, в ЕС это год с момента прекращения занятия конкретной должности или осуществления определенных полномочий.

Единственным судебным актом, который публично отражает российскую сложившуюся практику по вопросу, что же признается иностранным финансовым инструментом для целей запрета, является определение судебной коллегии по административным делам Верховного Суда от 7 сентября 2013 года. В данном деле высшая судебная инстанция установила, что доли в немецком Gesellschaft mit beschränkter Haftung (GmbH) не могут быть отнесены к иностранным финансовым инструментам, поскольку такая правовая квалификация исключается определением понятия «финансовые инструменты» закона «О рынке ценных бумаг».

Именно поэтому для целей создания правовой определенности и исключения подобных перспектив судебных разбирательств российский законодатель во вступивших в силу изменениях такой запрет прямо предусмотрел, введя отдельным законом в российское законодательство специальное понятие «иностранные финансовые инструменты», которое принципиально отличается от понятия «финансовые инструменты», предусмотренное законом «О рынке ценных бумаг».

Таким образом, закон теперь помимо ценных бумаг и относящихся к ним финансовых инструментов «нерезидентов и (или) иностранных структур без образования юридического лица», которым в соответствии с международным стандартом «Ценные бумаги — Международная система идентификации ценных бумаг (международные идентификационные коды ценных бумаг (ISIN)», утвержденным международной организацией по стандартизации, присвоен международный идентификационный код ценной бумаги, причисляет достаточно большой круг правовых отношений и объектов правового регулирования.

Понятие «иностранная структура без образования юридического лица» было специально заимствовано из Налогового кодекса, чтобы распространить действие запретов не только на трасты, но и на известные во всем мире инвестиционные фонды, созданные в виде партнерств (LP), например, на Каймановых островах.

Запрет на владение долями и паями в иностранных компаниях и структурах

Закон прямо запретил владение долями участия и паями в уставных (складочных) капиталах организаций, местом регистрации или местом нахождения которых является иностранное государство, а также в имуществе иностранных структур без образования юридического лица.

Запрет на производные финансовые инструменты

Запрет на производные финансовые инструменты теперь прямо отсылает к понятию договора, определенному законом «О рынке ценных бумаг», и уточняет, что «хотя бы одной из сторон такого договора являются нерезидент и (или) иностранная структура без образования юридического лица»

Запрет на иностранное доверительное управление

Этот запрет специально не использует налоговый термин «иностранная структура без образования юридического лица», поскольку имеет целью обратить внимание субъектов правового регулирования именно на запрет учреждения доверительного управления имуществом «в соответствии с законодательством иностранного государства». Действующее российское законодательство продолжает не признавать иностранные трасты, именно поэтому для целей закона и используется легальный российский термин «доверительное управление», аналогичный, по мнению законодателя, иностранному понятию «траст».

При этом, видимо, предлагается не принимать во внимание основное различие правовых институтов: при российском доверительном управлении право собственности на имущество не переходит к доверительному управляющему, а при создании траста титул к доверительному собственнику переходит.

Что более всего интересно, так это то, что предложение на запрет владения госслужащими недвижимостью за границей было отклонено законодателями ранее, однако в данных изменениях речь идет о запрете иностранного траста с любым имуществом, включая и недвижимость.

Запрет на иностранный кредитный договор и договор займа

Не оставили законодатели без внимание и заемные обязательства. Договоры займа они разграничили с кредитными путем определения статуса займодателя его лицензией в соответствующей иностранной юрисдикции. Частым способом выплат иностранными лицами денежных средств российским лицам ранее являлись простые договоры займа, через них также получались денежные средства и из иностранных трастов взамен подлежащих налогообложению прямых распределений.

Запрет на обход запретов через третьих лиц

Но самым страшным и радикальным нововведением является, конечно, запрет на прямое и косвенное (через третьих лиц) владение и (или) пользование всем выше названным. Любые третьи лица включают не только бывших супругов, совершеннолетних детей, друзей, бывших бизнес-партнеров, но и любых лиц, которые могут находиться вне каких-либо подозрений на связи любого характера, что открывает неограниченное усмотрение государственных борцов с коррупцией.

Таким образом, в отношении госслужащих и приравненных к ним лиц в закон теперь вводится презумпция вины в нарушении запрета, при выявлении признаков нарушения которого, бремя доказывания полностью перекладывается на такое лицо.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231554 Александр Захаров


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 3 июля 2017 > № 2231535 Михаил Лобанов

Почему в инвестициях в финтех все только начинается?

Михаил Лобанов

партнер венчурного фонда Target Global

Рынок инвестиций в финтех-стартапы всё больше ориентируется на специалистов, которые будут обладать необходимыми знаниями для адекватной оценки новых моделей.

Недавно на сайте Forbes появилась статья с говорящим названием «Почему будущее финтех-стартапов под вопросом?», посвященная анализу развития финтех-индустрии в последние три года. Основная мысль статьи: сегодня на рынке финансовых технологий нет по-настоящему стоящих идей, которые могли бы существенно изменить опыт пользователя, а стартапы, которые ещё три года назад считались инновационными, устарели и с того времени ходят по кругу. Статистика тоже играет не в пользу финтеха — объём инвестиций в финтех-компании упал почти в 2 раза в 2016 году. Означает ли это, что будущее финтех-индустрии под вопросом?

Мой ответ однозначен – нет. Те, кто так думают, просто не разобрались в причинах того, что происходит.

Во-первых, финтех – это намного больше, чем банковские сервисы онлайн. Безусловно, многие финтех-компании направлены именно на модернизацию процессов традиционного банкинга – это, к примеру, отрасль онлайн-кредитования и её крупнейшие игроки, такие как Lending Club, Prosper, Avant и другие. Эти компании были созданы как альтернатива традиционным финансовым институтам, которые процесс выдачи займов превращают в хождение по мукам на несколько недель, а зачастую месяцев. Другим ярким примером являются мобильные банки и продукты банковского интерфейса — Simple, Atom Bank, Tandem и другие, которые концентрируются на упрощении клиентского опыта для пользователей банкинга. Наконец, существует множество приложений, которые агрегируют различные финансовые процессы в жизни пользователя в одном месте – это упомянутый в статье Mint, который по сути является финансовым консультантом, и позволяет держать под контролем счета из различных источников.

Однако, помимо таких финтех-стартапов, есть и множество напрямую с банкингом не связанных, зато связанных, например, со страхованием: существует даже специальный термин «insurtech», который описывает всё многообразие стартапов в этом сегменте. К примеру, такие компании как Clark, Knip и GetSafe играют роль страховых брокеров, но переносят все операции в онлайн, предоставляя пользователю возможность разобраться в разных видах страховки и приобрести себе недостающие. Компания SimpleInsurance работает с интернет-магазинами и позволяют покупателям мгновенно приобрести страховку на товар при оформлении заказа. А такие платформы, как WeFox, не только предоставляют услуги для конечного потребителя, который может получить полноценную консультацию по страховым продуктам в режиме онлайн, но и предлагают брокерам полноценное решение для работы с клиентами.

Помимо страхования в финтех-индустрии есть и другие интересные сегменты, на которые обращают свое внимание стартапы: к примеру, рынки управления капиталом. Компании в этой области смотрят на институциональных игроков как на своих основных клиентов и занимаются оптимизацией их операционной деятельности. К примеру, OpenGamma предоставляет финансовым компаниям (в основном хедж-фондам) облачные решения, которые позволяют тем получить данные об активах и обязательствах банков, что помогает принимать более осознанные решения в процессе трейдинга. Algomi сконцентрирована на увеличении ликвидности облигаций и других инструментов с фиксированной доходностью и предлагает платформу для продавцов и покупателей соответствующих ценных бумаг. Клиентами Algomi становятся как банки, так и компании по управлению активами. Sharegain строит первую в мире автоматизированную систему для выдачи ценных бумаг взаймы. Alpima автоматизирует деятельность управляющих компаний в области ребалансировки и наполнения портфелей клиентов. Наконец, такие компании как NWTN позволяют торговать акциями прямо из браузера, а не мучиться часами, устанавливая на свой Mac Quik (кто торговал — точно поймет).

Наконец, нельзя забывать про блокчейн, возможно самую активно развивающуюся отрасль в финтех-индустрии. На данный момент на рынке существует более 830 криптовалют, рыночная капитализация которых достигла $102 млрд. С развитием рынка появляется всё больше стартапов, которые помогают пользователям освоиться с этим феноменом, а также бирж для торговли криптовалютой, многие из которые уже давно стали прибыльными (Poloniex, Kraken и другие).

Во-вторых, не стоит недооценивать и те стартапы, которые модернизируют банкинг. Немногие об этом знают, но самый большой challenger bank в Европе — выходец из России. Неспроста так трудно пришлось и Rocket Bank, и UBank, и ряду других. Речь идёт, конечно же, о банке Тинькофф, который в разы по объему клиентской базы превосходит как немецкий Number 26, так и английские Atom, Tandem и другие. В октябре 2016г Тинькофф пополнился новым сервисом – Tinkoff Investments – который позволяет пользователям как Тинькофф, так и других банков открыть брокерский счёт и инвестировать в ценные бумаги прямо со своей карты; европейским конкурентам до этого пока далеко.

В-третьих, необходимо разобраться, в чём причина падения инвестиций в финтех в последний год. Какие компании привлекли самые большие раунды в 2016г? Крупнейшими сделками за год стали, прежде всего, инвестиции в китайские компании – это Ant Financial, которая привлекла $4.5 млрд, Lu.com (ранее известный как Lufax), крупнейший в Китае сервис P2P кредитования, поднявший раунд в размере $1.2 млрд, и JD Finance, дочерняя компания JD.com, которая предоставляет всевозможные финансовые услуги для потребителей и малого бизнеса – суммарные инвестиции составили $1.0 млрд. Среди американских компаний выделились SoFi – лидер в области рефинансирования студенческих займов в США ($1 млрд), Prosper – вторая по объёмам выдачи платформа P2P-кредитования в США ($165 млн), Affirm – одна из лидирующих в США платформ потребительского P2P-кредитования, привлекшая $100 млн в последнем раунде по оценке в $800 млн, а также Betterment – лидер среди роботов-консультантов, объём активов под управлением которого составил уже более $9 млрд (сумма раунда также $100 млн). Среди английских компаний стоит упомянуть Funding Circle и Iwoca – платформы альтернативного кредитования для малого бизнеса, которые привлекли $100 млн и $57 млн соответственно, и Nutmeg – ещё один робот-консультант, первый и крупнейший в Великобритании (раунд в размере $52 млн).

Вышеперечисленные компании в большинстве своём используют довольно простые бизнес-модели: осуществляют выдачу займов онлайн, занимаются составлением портфеля по простейшим механизмам и так далее. Принять решение об инвестициях в такие компании относительно просто: их бизнес кажется понятным с первого взгляда, однако делать его в этих сегментах в реальности очень сложно – необходимо привлекать огромное количество пользователей и удерживать их на платформе. Поскольку средний чек, как правило, не слишком высокий, а стоимость привлечения клиента наоборот высока, маркетинг становится ключевой проблемой, и инвестиционные деньги тратятся именно на него.

Большие же деньги в финтехе делают именно в B2B сегменте – там, где технологии позволяют существенно снизить затраты институциональных игроков на аналитику, риск-менеджмент, соответствие нормам регулирования и т.д. Инвестировать в такие компании намного сложнее – бизнес-модели требуют глубокого понимания специфики деятельности. К примеру, английская компания Sharegain позволяет инвесторам зарабатывать путем выдачи своих акций взаймы через их онлайн-платформу — это первый стартап в этой области, который открывает новые возможности на огромном и абсолютно неизведанном рынке (при обороте ценных бумаг, достигающем $60 триллионов в Европе и Америке, лишь 25% покрывают так называемые «securities lending programs»). Однако, только для того чтобы понять, в чем состоит продукт, надо понимать, как работают: prime borrower, custodian, Bloomberg, Markit и так далее. Другой яркий пример – Cryptofacilities, первая в мире регулируемая FCA финансовая компания, обеспечивающая возможность торговли фьючерсами на биткоин. Такая инвестиция требует не только представления о финансовом рынке, но и знаний в области блокчейн-технологий.

Подводя итоги: на мой взгляд, в сегменте финтех всё только начинается – индустрия находится на подъёме и предлагает нам всё больше перспективных компаний с интересными бизнес-моделями. Однако инвестировать в такие компании смогут только профессионалы финансовой сферы, ведь самые стоящие модели спрятаны глубоко в нишах рынка. Тенденции в финтех-сегменте чем-то напоминают deep-tech: ни у кого из инвесторов нет сомнений в том, что для заключения сделок в таких специфичных областях, как хранение данных и кибербезопасность, требуется чёткое понимание этих отраслей – так и финтех всё больше ориентируется на специалистов, которые будут обладать необходимыми знаниями для адекватной оценки новых моделей. Так что в «профессиональном финтехе» все только начинается.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 3 июля 2017 > № 2231535 Михаил Лобанов


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 3 июля 2017 > № 2231107 Валерий Чаусов

Финтех и банковская автоматизация: кто кого?

ВАЛЕРИЙ ЧАУСОВ

генеральный директор компании Intersoft Lab

Какие функции управления банком неподвластны роботам, и почему эра цифры стимулирует рост качества потребления услуг софтверных компаний?

Финтех, финтех, да здравствует финтех! Вот примерно так, перефразируя слова песенки из известного мультфильма с говорящим названием «Приключения Незнайки», хочется охарактеризовать поток информации, взахлеб льющейся на нас со страниц банковских СМИ. Тут и авторитетные пророчества смерти банков и предсказания их перерождения в маркетплейсы, технологичные сервисы для клиентов и прочие трансформации. Термины финтех, блокчейн, бигдата, маркетплейс, машин-ленинг, предикативная аналитика, биоидентификация и тому подобные стали визитной карточкой продвинутых банков, которые начинают создавать собственные ИТ-компании для реализации своих идей и продажи решений другим кредитным организациям.

Как же быть? Софтверным компаниям пора сворачивать деятельность? Средним и небольшим банкам немедля закрываться, фиксируя текущую прибыль, которая грозит скоро обратиться в пыль? Что нас ждёт? Всеобъемлющая диджитализация, когда уже невозможно будет отличить десяток оставшихся банков от клиентов, которые прекратят своё физическое существование и ко всеобщему удовлетворению станут полностью цифровыми?

Поделюсь своим мнением. Наряду с интересными, но все еще фрагментарными фактами применения цифровых технологий в банковской сфере, вокруг этой темы собралось много пены. В частности, уже набила оскомину гуляющая по интернету саркастическая фраза о «применении блокчейна в скоринге». Думается, что все не так страшно.

Во-первых, клиент банка в основной своей массе ещё долго не перейдёт «в цифру», останется реальным, а не виртуальным. Он по-прежнему будет не слишком хорошо разбираться в банковских услугах и предпочитать общаться с живым менеджером, а не с роботом или голограммой, и даже в мыслях не допустит полной утраты конфиденциальности и приватности, которые, как нас уверяют, становятся предметом роскоши. Одним словом, заявлять о реализации сюжета фильма «Матрица» несколько преждевременно.

Во-вторых, если практически все крупные банки вооружатся собственными ИТ-компаниями, которые выведут их на недосягаемый для менее сильных конкурентов уровень, кому они будут продавать свои программные продукты и сервисы? К этому моменту рынок сдуется или вообще прекратит свое существование. Как им добиться окупаемости? Что станет основой для их эффективности и воспроизводства?

И, наконец, кто в этом разгуле диджитализации будет управлять банковскими рисками? А ведь они никуда не исчезают, даже когда общение с клиентом заменит искусственный интеллект, если все продажи банковских продуктов будут выстроены в виде конвейера, управляемого хитроумным алгоритмом. Конечно, уже более половины сделок на Московской Бирже выполняют роботы, но их работа основана на техническом анализе и не претендует на анализ ситуационный. Безусловно, скоринг можно заместить «автоматом» на основе технологий больших данных. Но чем заменить интеллект и опыт менеджера, который улавливает тончайшие нюансы настроения, недомолвки и скрытые желания корпоративных клиентов? Какой искусственный интеллект будет способен сбалансировать показатели аппетита к риску у акционеров? Кто подготовит решение при установке плановых KPI для бизнес-направлений и филиальной сети в условиях отсутствия информации о меняющемся мире? Итак, не всякая задача решается математически, и робот отнюдь не всегда выдержит конкуренцию с человеком. Когда можно довериться автомату, а в каких случаях не стоит и пробовать? Вопросы... Вопросы...

Несомненно одно: функция оценки ситуации, рисков, принятия решения в условиях вечного несовершенства моделей описания реального мира останется за человеком. Банкиром. А финтех может стать ему только помощником. Банки и банкиры не исчезнут, пока есть деньги, оборот, оценка и принятие непростых решений.

И в заключение позволю еще пару слов о реакции на финтех банков, не избалованных заботой государства об их капитале, не имеющих доступа к дешёвым ресурсам, - рыночных работяг, которые никогда не потеряют свою клиентуру, несмотря на повальную диджитализацию. Они понимают, что вступать в гонку вооружений на почве финтеха с привилегированными финансовыми институтами у них не хватит ресурсов.

Поэтому делают ставку на повышение производительности труда, совершенствование бизнес-процессов, на скрупулёзную оценку доходности и рисков с применением CPM-систем, на создание комфортных, доверительных отношений с клиентами. Уже сегодня они — самые требовательные и въедливые потребители услуг банковской автоматизации. Не в их правилах выбрасывать деньги на ветер: каждый рубль, вложенный в ИТ, должен работать на повышение банковской маржи. У таких заказчиков всегда наличествуют взвешенные, прозрачные цели ИТ-проектов и глубоко проработанные требования к программному обеспечению, ИТ-службы действуют в слаженном тандеме с будущими пользователями ИТ-систем, а сами потребители четко понимают, ради какого результата они пустились в автоматизацию. И ещё вопрос: «Чья стратегия окажется более эффективной?»

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 3 июля 2017 > № 2231107 Валерий Чаусов


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 3 июля 2017 > № 2231050 Андрей Кондратьев

Эдриан Сето, FinTech Innovation: «Настоящий успех финтех-стартапа не в битве с гигантами, а в исправлении их недостатков»

Андрей Кондратьев, лидер команды ; Эдриан Сето, Директор глобального проекта акселерации финтех-стартапов

Беседовал: Сергей Вильянов, главный редактор Банкир.Ру

Директор глобального проекта акселерации финтех-стартапов компании Accenture Эдриан Сето (Adrian Seto) рассказал Bankir.ru о том, какая поддержка на самом деле требуется будущим модернизаторам устоев, чем Россия отличается от других стран, и почему он никогда не будет сотрудничать с желающими поскорее продать свой проект.

В интервью принял участие Андрей Кондратьев – лидер команды Accenture, работающей с первым российским межбанковским финтех-акселератором Fintech Lab. (Как мы уже рассказывали, российский Accenture выступает в качестве стратегического консультанта FinTech Lab).

— Эдриан, вы впервые приехали в Россию, и вы обладатель уникального сочетания качеств – большого международного опыта и свежего взгляда. Почему в России, несмотря на усилия частных и государственных инвесторов, движение стартаперов трудно назвать действительно массовым? Это какая-то особенность России, или есть аналогичные предметы… неторопливости развития в других странах?

Эдриан:

— Не думаю, что Россия в данном случае так уж уникальна. Должен произойти некий ментальный сдвиг, который заставит людей увидеть свое будущее не в работе на большую богатую компанию, а в создании собственного проекта. Хороший пример – Гонконг, где многие годы молодые люди мечтали стать врачами, адвокатами или финансистами. Но сегодня Гонконг превратился в один из мировых центров, где появляется больше всего стартапов. Молодым людям важны примеры. Трудно представить – скольких людей вдохновил один только Джек Ма. А ведь есть немало фигур несколько меньшего масштаба, но не менее вдохновляющих. Когда накапливается критическая масса таких историй, меняется и ментальность.

Андрей:

— По нашим впечатлениям - примерно то же самое уже начало происходить и в России.

По поводу драйверов: я бы добавил университеты. Мы полагаем, что они должны учить в том числе быть не только работниками, но и предпринимателями. Как сделать бизнес-план, наладить бизнес-процессы, какие риски возникают на разных этапах, как работать с государственными органами… Обладателю такого знания гораздо легче решиться на свой проект, нежели просто молодому программисту или финансисту.— Из фильмов молодые люди знают, что самое главное для стартапа – получить финансирование, а потом «все будет хорошо», если только инвестор не окажется вздорным сумасшедшим. А как на самом деле? В какой поддержке нуждаются стартапы?

Эдриан:

— Мы учим управлять компанией. За два года я работал примерно с пятью сотнями стартапов, и времени на объяснение каких-то технологических тонкостей ушло гораздо меньше, чем на помощь в создании работающей системы управления. Продукт, технологии можно изменить в любой момент, но изменить людей невозможно. Разве что уволить. Поэтому надо с самого начала находить правильных людей и налаживать процессы, чтобы потом конфликты и несоответствия не помешали развитию бизнеса.

И еще один очень важный момент. Мы знакомим стартапы с людьми, которые давно работают в профильных для них сферах, и занимают там весомые позиции. Мы даем опыт взаимодействия с реально работающими системами в финансовых компаниях и банках. Иногда профессионалы говорят стартаперам не самые приятные вещи. Но в ходе этого взаимодействия рождаются по-настоящему нужные рынку продукты.

Андрей:

— Очень много говорится и пишется о том, кто сколько «поднял» инвестиций. Но очень мало кто рассказывает о том, как создать с нуля хороший продукт. Конечно, мы тоже можем объяснить, например, на что следует обращать внимание, когда соглашаешься принять венчурный капитал. Но главный фокус российского акселератора - помощь в создании такого продукта, который заставит инвесторов обратить на вас внимание.

— Наверное, здесь уместно вспомнить цитату из Ли Якокки: «Если у тебя хороший продукт, тебе не обязательно быть хорошим продавцом». А какие направления в современном финтехе вызывают наибольший энтузиазм у инвесторов?

Эдриан:

— Инвесторы всегда проявляет повышенное внимание к новым технологиям, способным решить серьезную проблему. И их у финансовых институтов хватает.

Например, сегодня большой проблемой стал compliance. Требования надзорных органов неуклонно растут, и регуляторы не проявляют снисходительности к ошибкам даже неопытных новичков. Если бы кто-то смог существенно удешевить комплаенс-контроль, инвесторы просто выстроились бы к нему в очередь.

Андрей:

— Еще один момент – масштабируемость. Здесь все так же, как и в других отраслях. Можно ли будет применять продукт в смежных сферах? Можно ли распространить его на всю страну и выйти на международный уровень? Конечно, нишевые решения тоже пользуются спросом, если в этих нишах есть заинтересованные клиенты. Но глобальная история продается лучше.

— Одна из особенностей инвесторов в России – очень узкий горизонт планирования. Вам наверняка расскажут много историй, когда вложенные деньги хотели вернуть уже через год и с большим привеском. В этом мы тоже не уникальны?

Эдриан:

— Все зависит от того, на кого рассчитан продукт. Если это приложение или гаджет для рынка B2C, цикл возврата инвестиций действительно может быть довольно коротким, от полугода. Но финтех – совсем другое дело. Здесь быстро не бывает. И поэтому многие «мультиформатные» инвесторы сюда даже не заходят. Конечно, исключения есть, но все же обычно венчурные капиталисты, инвестирующие в финтех, занимаются только им. Они готовы ждать достаточно долго, пока решение будет обкатано в банках, получит одобрение регуляторов и выйдет на рынок. Справедливости ради стоит сказать: не все стартапы проходят этот путь, многие выдыхаются. Но это нормально.

— Вы представляете акселератор. Очень мало людей до конца понимает, что это на самом деле такое. Инкубатор – понятно. Венчурный фонд – понятно. А что делаете вы?

Андрей:

— Можно назвать это своего рода «производственной практикой». Мы полагаем, что наставничество часто важнее, чем деньги. По крайней мере, в начале пути. Причем в нашем случае наставничество не ограничивается экспертизой самой Accenture.

Мы знакомим стартапы с их будущими клиентами. Выступаем в роли «переводчика», объясняя многие вещи обеим сторонам на понятном им языке. Это действительно может оказаться полезнее, чем несколько тысяч долларов на посевном этапе. Когда у тебя есть прототип с положительными отзывами от банков, деньги придут с гораздо большей вероятностью, чем после зажигательной презентации с графиками и обещанием 300-процентного роста за год.

Презентацию нарисовать может кто угодно, и веры ей, как правило, немного.

— А вы учите, как сделать прототип и поскорее продать его?

Эдриан:

— Скажем так: если стартап говорит мне, что его цель скорее продаться и уйти с деньгами, я никогда не буду с ним работать. Все мы думаем о деньгах, однако они с моей точки зрения не могут быть самоцелью. Необходимо глубокое понимание реальных задач, стоящих перед финансовыми организациями, свое видение узких мест и желание избавиться от них. Нужны упорство и ответственность за результаты своей работы в течение долгого времени. В финтехе нужны не спринтеры, а стайеры.

— Все это звучит правильно и хорошо. Но можно ли привести пример такого взаимодействия со стартапом, принесшее правильные плоды?

Эдриан:

— Конечно. Совсем недавно к нам пришел стартап с идеей заменить SWIFT блокчейном. Причем с вполне обоснованной и продуманной идеей. Его с большим интересом слушали банки, работающие с акселератором, но уже на вторую неделю все хором сказали: отличная концепция, но мы не сможем внедрить ее в обозримом будущем из-за необходимости тотальной замены всей банковской системы. Чтобы решение заработало, его должны принять абсолютно все, иначе обладатель инновационной (действительно инновационной) платформы просто не сможет отправить платеж ретроградам. Может быть лет через 15-20…

Ребята это выслушали, и за 12 недель провели полную перестройку своего бизнеса. Они разработали решение, не заменяющее SWIFT, а переводящее систему сообщений внутри него на блокчейн. И теперь уже сама SWIFT сотрудничает со стартапом и приглашает на свои конференции. Представляете, сколько времени было сэкономлено? Если бы что-то подобное сказал всего один банк, можно было отмахнуться, как от частного времени. Но здесь была возможность услышать сразу многих.

Многие стартапы ставят перед собой большие красивые задачи, вроде перевода SWIFT или торговли акциями на блокчейн. Но настоящий успех финтех-стартапа не в битве с гигантами, а в исправлении их недостатков. На мелочах можно заработать очень много.

— Как сочетаются программы акселерации с другими формами поддержки стартапов?

Эдриан:

— Мне кажется, нет какой-то идеальной формулы. У каждого стартапа своя судьба, и мы приветствуем любые комбинации. Повторюсь, наша задача помочь стартапам нащупать свой собственный путь. Кроме взаимодействия с бизнесами и настройки менеджмента мы организовываем встречи с юристами, занимающимися вопросами венчурных инвестиций. Если надо, объясняем – как работает банковское регулирование и основные законы в этой области. Мы учим разговаривать с прессой. Помогаем с брендингом. Всему этому, конечно, можно научиться на собственных ошибках. Но лучше сэкономить время на что-то другое.

— У меня сложилось впечатление, что финтех-стартапы редко создаются бывшими студентами. Возможно, за пределами России все иначе, но у нас это довольно взрослые, а иногда и совсем зрелые люди с большим профессиональным бэкграундом.

Эдриан:

— Да, среди создателей стартапов действительно много людей, проработавших в банковской или финансовой сфере 10-15 лет. Это вполне логично: почти невозможно улучшить сложнейшие системы, если ты не знаешь их как свои пять пальцев. И когда ты все это изучил, может возникнуть мысль поработать на себя. Но даже у профессионала может быть множество «белых пятен», которые мы умеем устранять.

— А к чему приурочен первый визит Эдриана в Москву?

Эдриан:

— Четыре года назад я помогал запускать акселератор в Гонконге, потом были проекты в Лондоне, Нью-Йорке, в январе этого года запустился акселератор в Дубае. Теперь пришла очередь Москвы. Несмотря на то, что технология запуска акселераторов нами уже во многом отработана, в ней слишком много деталей, которые невозможно передать в виде руководства или презентации. У каждой страны свои особенности, и мне было необходимо наложить международный опыт на реальную информацию, предоставленную коллегами из московского офиса.

Андрей:

— За неделю мы провели десятки встреч с банками, представителями регулятора, потенциальными участниками программ, и, кажется, сделали больше, чем за месяцы удаленных консультаций.

— Ваши банки-партнеры в России очень-очень разные. Они предоставляют похожие услуги, но сильно отличаются по структуре бизнеса и общему видению дальнейшего развития.

Эдриан:

— Так это как раз и здорово! Если бы все банки в проекте имели одинаковую картину мира, пользы было бы гораздо меньше. А сейчас мы можем проверить гипотезы на широком спектре мнений. В Гонконге у нас было больше двадцати партнеров, также отличавшихся и по мировоззрению, и по масштабам деятельности. Так это работает!

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 3 июля 2017 > № 2231050 Андрей Кондратьев


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 2 июля 2017 > № 2231533 Андрей Соколов

Андрей Соколов, «Альфа-Банк»: «Нам не очень интересна ассоциация со сборной России»

Наталия Калинина

Обозреватель Forbes

Зачем «Альфа-Банк» тратит более $20 млн на активацию спонсорства Кубка конфедераций 2017 и Чемпионата мира 2018

Чемпионат мира 2014 принес ФИФА рекордный доход в $4,8 млрд, в том числе $1,6 млрд организация заработала на продаже маркетинговых прав. Турнир в Бразилии поддерживала большая группа компаний: 6 партнеров ФИФА, 8 глобальных и 6 локальных спонсоров чемпионата мира. За год до Кубка мира-2018 спонсорский список ФИФА выглядит скромнее: 7 партнеров федерации и 4 спонсора турнира. Новый формат регионального спонсорства (рассчитанный на Европу) заинтересовал пока только одну компанию – «Альфа-Банк». Forbes расспросил председателя правления банка Андрея Соколова о бизнес-подробностях сотрудничества с ФИФА.

— «Альфа-Банк» регулярно поддерживает большие музыкальные мероприятия, а вот маркетинговых проектов банка в спорте так сразу и не вспомнить. Как возникла идея стать спонсором чемпионата мира 2018 по футболу?

— Да, мы давно зарекомендовали себя как трендсеттер в сфере культуры. Мы делаем фестиваль Alfa Future People, в 2011-м проводили 4D-шоу на Воробьевых горах, поддерживаем различные концерты. C приходом чемпионата мира в Россию сразу возникла тема спонсорства, тем более для предстоящего турнира ФИФА впервые предложила новый, более компактный формат сотрудничества – региональное партнерство, рассчитанное на европейский рынок. Два месяца шли переговоры, мы обсуждали детали. И в июне 2016-го приняли решение об участии в проекте.

— Наверняка были и другие претенденты на пакет регионального партнера.

— Насколько мне известно, в закрытом конкурсе участвовали три банка. Какие именно, не знаю.

— По данным американского Forbes, статус глобального партнера ФИФА стоит $25-50 млн в год, а спонсорство чемпионата мира обходится компаниям в $10-25 млн в год. Согласитесь с такой оценкой?

— Соглашусь, но раскрывать точные цифры контракта мы не имеем права. Это прописано в нашем договоре с ФИФА. Но могу сказать, что расходы на активацию составляют более $20 млн на весь двухлетний проект.

— Почему банк решился на такие траты?

— Чемпионат мира – уникальное событие для России. Еще несколько десятилетий такого в стране точно не будет. Мы посчитали интересным принять участие в столь масштабном мероприятии, чтобы показать, что банк вовлечен во все самые значимые события в жизни России. Спорт для нас – новая территория, но сейчас эта тема настолько важна для общества, что мы решили ее поддержать.

— Вот только Россию многие считают нефутбольной страной: футбол плохо смотрят по телевизору, он редко собирает аншлаги на стадионах.

— Убежден, что на чемпионате мира будут полные трибуны, а с начала плей-офф – так точно. Как на мачте «Ростов» – «Манчестер Юнайтед». Люди хотят видеть хороший футбол с участием международных спортивных звезд, а чемпионат мира как раз про это. Когда мы разрабатывали бонусную программу, привязанную к банковской карте чемпионата мира 2018, мы опрашивали наших клиентов, что именно им интересно в связи с этим событием. И получили довольно подробный профайл. Не просто болельщиков, а тех, кто хочет быть в тренде, попасть в историю. Таких большинство. Вот на них мы и ориентируемся.

— Но как раз у далекой от футбола публики весьма неоднозначное отношение к чемпионату мира, ради которого потрачено и украдено очень много денег. Вас это не пугало?

— Аналитическое агентство Nielsen недавно провело исследование: замеряли отношение аудитории к будущему событию при подготовке к Сочи-2014 и к чемпионату мира 2018. Получились несопоставимые цифры в пользу чемпионата мира. Перед Олимпиадой было много негатива – в связи с переселением людей из-за строительства объектов, с концентрацией всех ресурсов в одном городе и т.д. Сейчас россияне, напротив, настроены очень позитивно.

— Какие цели ставит банк в этом проекте?

— В этом проекте, конечно, очень важна имиджевая составляющая. Мы хотим повысить спонтанную узнаваемость бренда, хотя у нас и так хорошие цифры – 45%. Но основная задача спонсорства ФИФА для банка – привлечь как можно больше новых клиентов, которые останутся с нами и после чемпионата мира. Мы всегда позиционировались как банк для affluent-аудитории, обеспеченных людей, а сейчас мы начинаем активно входить в массовый сегмент. А футбол и спорт в целом – хороший инструмент для реализации этой задачи. Мы не рассчитываем окупить затраты за два года действия проекта, но в перспективе – думаю, в течение трех лет после чемпионата – это принесет нам десятки миллионов долларов и поможет сделать партнерство с ФИФА крайне выгодным и с имиджевой, и финансовой точек зрения. Мы также имеем ряд привилегий на самом турнире: обеспечиваем эквайринг интернет-продаж билетов на Кубок конфедераций и чемпионат мира, наш банк организует инкассирование всех объектов. Ожидаемый доход – миллионы долларов. Безусловно, расходы банк тоже несет. Например, по контракту мы обязаны обеспечить работу билетных центров в городах, где пройдут матчи. Правда, не во всех. Например, Сочи сами взяли на себя этот вопрос – у них после Олимпиады большой опыт.

— Во сколько банку обойдутся билетные центры?

— Мы не раскрываем эту информацию.

— Что банк как региональный партнер получил от ФИФА?

— Во-первых, права на всю интеллектуальную собственность ФИФА (логотипы, названия и т.д.), которую мы можем использовать для продвижения своих продуктов и активаций спонсорства. Вторая часть пакета – это гарантированная возможность приобрести билеты необходимой категории, доступ на стадионы, аккредитации и другие эксклюзивные опции в рамках Кубка конфедераций и чемпионата мира. Третья – эксклюзив в категории. Другие банки на объектах Кубка конфедераций и чемпионата мира представлены не будут.

— Но на чемпионате мира 2014 года во многих сегментах эффективнее оказался так называемый партизанский маркетинг, а не кампании официальных партнеров. К примеру, главной рекламой турнира в Бразилии стали наушники Beats, которые не входили в спонсорский пул ФИФА.

— Я вполне допускаю, что кто-то из наших конкурентов ближе к чемпионату мира будет использовать ассоциацию с футболом или с кем-то из футболистов – на это у нас нет никаких эксклюзивных прав. Кроме того, глобальный партнер ФИФА – Visa – может выпускать карты, посвященные турниру, с любым российским банком. У нас эксклюзив на дизайн выпуска карт с трофеем и уникальную бонусную программу, в которой можно накопить баллы и гарантированно получить билет на чемпионат мира или какой-то тематический подарок, по сути, бесплатно. Другого такого продукта на рынке точно нет и не будет.

— Но, возможно, сделать лицом промо-кампании популярного футболиста сборной России обошлось бы сильно дешевле, чем партнерство с ФИФА.

— Нам не очень интересна ассоциация со сборной или с конкретными футболистами. В проекте ФИФА, в первую очередь, нас заинтересовала возможность принять участие в масштабном мировом событии. Шанс стать частью мировой истории появляется не так часто, наш банк не смог пройти мимо.

— В связи с допинговым скандалом вокруг российского спорта не раз возникали разговоры о переносе чемпионата мира из России. Насколько, на ваш взгляд, велика вероятность такого сюжета?

— Мы тесно общаемся с руководством ФИФА и, по нашей информации, у них нет никаких причин и никакого желания переносить турнир. И с организационной, и с финансовой точки зрения это большие расходы. Многие компании уже готовятся к чемпионату именно в России, заказывают соответствующий контент, тратят на это деньги и т.д. В случае переноса придется платить огромные неустойки – сотни миллионов долларов.

— В вашем контракте предусмотрен план действий на случай переноса чемпионата?

— У нас прописаны форс-мажорные обстоятельства. В такой ситуации наш спонсорский вклад будет компенсирован, но наши активационные расходы – это наши риски.

— Насколько вообще оказалось сложно работать с ФИФА?

— Был период, когда мы притирались друг к другу. Так получилось, что с момента подписания контракта и до реального начала совместной работы в федерации полностью поменялась команда. Поначалу были некоторые сложности, но сейчас мы отстроили эффективную систему взаимоотношений. Осенью прошлого года было трудновато. ФИФА – довольно громоздкая организация: у них есть представительство в России, но все решения принимаются в Цюрихе. А у нас очень амбициозная программа активации спонсорского статуса, и мы все обязаны согласовывать. Мне кажется, в ФИФА просто не ожидали такого количества запросов с нашей стороны. У глобальных спонсоров вроде Coca-Cola до чемпионата мира еще много больших событий, а для нас это основной проект – и мы начали быстрее (за 500 дней до старта чемпионата мира) и агрессивнее. И наша активность дает результат: к примеру, в декабре 44% жителей России знали о нашем статусе официального банка чемпионата мира 2018 года, а в июне – уже 47%. И так получалось, что по некоторым вопросам мы выходили за рамки подписанных с ФИФА контрактов.

— Например?

— Вопрос нанесения логотипа чемпионата мира на наши инкассаторские машины. Мы подумали, что раз мы имеем право на символику, то можем нанести и брендинг. Но нам не разрешали это сделать, потому что спонсор ФИФА в категории «автомобили» – Kia, а у нас в автопарке разные марки. В результате переговоров нам удалось убедить коллег из ФИФА, что инкассаторские машины – это специальный транспорт, и размещение рекламы на нем, по сути, равнозначно размещению рекламы на общественном транспорте в городе. Тем более логотип автомобильной марки в нашей ливрее скрыт.

— Сколько времени потребовалось на решение этого вопроса?

— Пара месяцев. С января все пошло быстрее. ФИФА подстроилась под наш ритм, потому что мы единственный региональный партнер.

— Как считаете – почему? На чемпионате мира в Бразилии было 6 локальных спонсоров.

— С одной стороны, «входной билет» в спонсорской пул ФИФА достаточно дорогой. Немногие российские компании могут себе позволить такие расходы на маркетинг. А крупным госкомпаниям это зачем? Они и так зачастую монополисты на своих рынках.

— Для вас статус первого и единственного регионального спонсора – это плюс?

— Если бы их было больше, у нас было бы больше возможностей для кооперации. Со всеми глобальными партнерами у нас очень хороший контакт и большие планы на совместные активации.

— Планируете ли вы после чемпионата мира продолжать поддерживать спортивные проекты?

— Пока не знаю. Когда мы обсуждали сотрудничество с ФИФА, нам поступило предложение от Олимпийского комитета России – у них как раз закончилось соглашение со Сбербанком. Но мы решили, что сразу два больших проекта в спорте нам не нужны. В качестве спонсоров команд мы тоже себя не видим.

— Может, нейминг стадиона?

— Нам предлагали выкупить права на название спартаковской арены, но мы отказались. Зато после чемпионата мира у нас будет хороший опыт по организации системы бесконтактных платежей на масштабных мероприятиях: обычная карта, prepaid-карта, специальные браслеты и кольца для бесконтактной оплаты. Мы собираемся его активно использовать на российских стадионах и далее.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 2 июля 2017 > № 2231533 Андрей Соколов


Россия. США > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 1 июля 2017 > № 2251832 Николай Вардуль

Рубль провалился в медвежью берлогу

Как долго еще падать нашей национальной валюте?

Николай Вардуль

Рубль, как и предупреждала «Финансовая газета», пошел на понижение. Его курс обновляет разнообразные минимумы. Поводов для этого у рубля, увы, предостаточно.

Мрачная мозаика

Рубль в плотном потоке негатива. Это и сближающиеся ставки ФРС США и Банка России, которые, как ножницы, режут надежды рубля на поддержку со стороны нерезидентов. И упавшие цены на нефть. И новые антироссийские санкции, которые уж точно не поспособствуют росту российских кредитных рейтингов с их сегодняшнего «мусорного» уровня и соответственно стратегически, скорее, сократят приток средств из-за рубежа, чем увеличат его. Последнему обстоятельству, а точнее, прогнозу, на первый взгляд, противоречит размещение Минфином новых евробондов, которые скупили в основном как раз нерезиденты. Но объем выпуска явно принципиально не меняет позиции игроков. К тому же теоретически это размещение можно рассматривать глазами западных инвесторов и как некую, пусть небольшую, но альтернативу вложениям в рублевые ОФЗ. Выгода с учетом развивающегося обесценения рубля выше, а риски – точно ниже. В результате и размещение евробондов – это, скорее, удар по рублю.

Нефть – всему голова

Но главное, конечно, это нефть. На короткой дистанции выяснилось, что сохранение заморозки добычи на прежнем уровне не может остановить рост добычи не участвующих в соглашении сторон. Собственно говоря, это было ясно с самого начала, но рынок – это не только расчет, но и психология. Психологически участники соглашения проиграли: рынок в качестве несущего тренда выбрал не сохранение ограничений в добыче нефти, а рост ее производства прежде всего в США.

Да, добычу нарастили не только американские сланцевые производители, так же поступили Ливия и Нигерия, освобожденные от ограничений, хотя агентство Reuters 20 июня написало, что «уровень соблюдения пакта о глобальном сокращении добычи нефти в мае оказался максимальным с момента заключения соглашения странами – членами ОПЕК и не входящими в клуб производителями в прошлом году, достигнув 106%». Более подробный расклад такой: ОПЕК в мае выполнила условия соглашения на 108%, тогда как не входящие в организацию страны – на 100%. Американские же сланцевые производители возвращают себе прежние позиции. Как отмечает Николай Подлевских, начальник аналитического отдела ИК «Церих Кэпитал Менеджмент», «текущая добыча в США выросла на 0,9 млн баррелей в день от минимальных отметок и лишь на 0,28 млн баррелей в день (на 2,9%) ниже достигавшихся два года назад максимумов». В результате коммерческие запасы нефти вовсе не торопятся сокращаться.

Главный вопрос: ОПЕК с неОПЕК уже проиграли сражение за нефтяные цены или проигран лишь первый раунд?

Оптимисты призывают подождать и не терять голову. Их аргументы: сланцевая нефть – важная гиря на весах, когда они не слишком далеки от равновесия, но в принципе она не в состоянии заменить традиционную нефть, а если инвестиции в геологоразведку новых месторождений традиционной нефти не пойдут или будут тормозиться ограничением добычи, то перспектива – именно за традиционной добычей. К тому же мировая экономика начнет ускоряться, а это в принципе будет стимулировать спрос на сырье и прежде всего на нефть, так что первый раунд – это не весь бой.

Пессимисты же уверяют, что если ОПЕК с неОПЕК так и остановятся на сегодняшнем уровне заморозки добычи, не снижая его и не расширяя временной горизонт действия соглашения, то оно, не принося результатов, так и развалится, в результате чего цены нырнут еще глубже. Свое слово должны сказать политики.

Сила инерции

Самое тревожное, что произошло на рынке нефти, – это смена тренда и смена вектора силы инерции. Теперь рынок выискивает все новые факторы, толкающие цены дальше вниз. И сама по себе эта инерция – тоже фактор снижения цен. Самое печальное, что на горизонте пока не видно, что и когда может изменить этот новый тренд. Не сбылись надежды ни на соглашение об ограничении добычи нефти, ни на шаги по нормализации отношений Москвы и Вашингтона.

Соответственно печальна и судьба рубля. Эксперты уже отмечали первые признаки выхода нерезидентов из ОФЗ. Если игра против рубля может распространиться и на российских участников рынка, тогда его девальвация может перейти на спринтерский бег.

Впрочем, экономика всегда находится в поиске некого баланса. Можно не сомневаться в том, что он будет найден и сейчас. Правда, вопросы, каким он будет и когда станет просматриваться, остаются открытыми.

Россия. США > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 1 июля 2017 > № 2251832 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 30 июня 2017 > № 2227142 Алексей Гнедовский

Сыграть на минимуме: какие точки роста есть на просевшем фондовом рынке?

Алексей Гнедовский

генеральный директор ИК «Велес Капитал»

Неоправданные надежды на улучшение отношений России и Запада привели к снижению индексов на полуторалетний минимум. Но даже на падающем рынке есть возможности для инвестиций

Эйфория от прихода к власти Дональда Трампа в США в конце прошлого года позволила российскому фондовому рынку вырасти более чем на 16%. Инвесторами двигало ожидание снятия санкций и нормализация отношений между Россией и странами Запада. Однако уже в начале этого года оптимизм инвесторов постепенно начал сходить на нет. Более того, в середине января действующие американские санкции были продлены на год. В результате весь I квартал 2017 года российский фондовый рынок провел в нисходящем тренде.

Желание Сената США закрепить санкции против России на законодательном уровне и лишить Белый дом возможности самостоятельно снимать действующие санкции привели к очередной панике среди инвесторов и серьезному выходу из российских активов. В результате российский фондовый рынок был отброшен на полуторалетний минимум.

Страх ухудшения отношений между Россией и странами Запада на данный момент является основным камнем преткновения для российского фондового рынка. При этом опасения инвесторов по большей части идут впереди их логических размышлений. Вероятность того, что санкции будут закреплены на законодательном уровне в их первоначальном виде, на данный момент значительно ниже, чем вероятность их неприятия. В поддержку этому выступает решение отложить голосование по данному вопросу палатой представителей, а также желание изучить новые санкции более детально. Более того, сразу несколько представителей европейских стран выступили против предложенных ограничительных мер.

Для существенного роста российскому фондовому рынку на данный момент не хватает внешних триггеров. Однако если присмотреться внимательнее, то все выглядит не так уж и плохо. Во-первых, большинство акций торгуется ниже уровня ноября прошлого года (объявления результатов выборов в США). Часть акций периодически доходит до психологически низких уровней, на которых участники рынка начинают покупки по причине их дешевизны. В данном случае работает следующий принцип — «Любая, даже самая плохая, акция может стать отличной инвестидеей, если ее получится очень дешево купить». Одним из самых ярких таких примеров могут стать акции «Роснефти» при цене, близкой к 300 рублей.

Во-вторых, сезон дивидендов находится в самом разгаре, и часть акций торгуется с более чем привлекательной дивидендной доходностью. Разочарование инвесторов, вызванное более высокими ожиданиями и менее привлекательными дивидендами госкомпаний, внесло свой вклад в снижение российского фондового рынка в начале II квартала 2017 года. Однако после снижения цены акций текущий уровень котировок по большей части соответствует первоначальным ожиданиям инвесторов. Наиболее интересными «дивидендными историями» на данный момент являются «Алроса» (10,6%), «Аэрофлот» (9,1%), ФСК (9,3%), «Ростелеком» (7,7% по ао и 9,4% по ап). Даже акции «Газпрома», решившего направить на дивиденды менее 50% от прибыли, с текущей доходностью в 6,8% выглядят сейчас крайне привлекательно. К примеру, в прошлом году перед дивидендной отсечкой «Газпром» торговался с доходностью 5%. Более того, начало дивидендного сезона показало, что инвесторы вспоминают про дивидендные истории за одну-две недели до «отсечек». При этом «дивидендные гэпы» закрываются в течение нескольких дней, как это было с «Северсталью» или «Норникелем».

Еще одним движущим фактором для ряда акций является ослабление курса рубля. В частности, за последние две недели это повысило привлекательность акций экспортеров. Активные покупки наблюдались в «префах» «Сургутнефтегаза», чья дивидендная доходность только увеличивается от девальвации рубля по причине переоценки валютного депозита и роста доходности при курсе доллара свыше 61 рубля. Поэтому при текущей динамике стоит обратить внимание на акции производителей удобрений («Акрон», «ФосАгро»), акции нефтегазового сектора, ряда металлургических компаний с большой долей экспортных поставок (НЛМК, «Мечел», Evraz, «Норильский никель»), а также на «Алросу».

Нужно также отметить, что консервативные инвесторы, нуждающиеся в дополнительной защите капитала, могут воспользоваться на падающем рынке таким инструментом, как опцион, защищенный облигациями. Это более сложный инструмент, но он дает возможность приобрести базовый актив по заранее установленной цене (страйк) на определенную дату (дату экспирации опциона) и получить прибыль за счет положительной разницы между фактической ценой актива на дату экспирации и значением страйк. Если сочетать покупку опциона с облигациями, то такая стратегия может обеспечить полную сохранность средств независимо от итоговой динамики базового актива. Единственным ограничением стратегии является сравнительно невысокая ликвидность опционов на горизонте более трех месяцев. На текущий момент эффективным с точки зрения ликвидности решением может быть, например, покупка колл-опциона на сентябрьский фьючерс на акции Сбербанка в сочетании с ОФЗ с погашением в феврале 2019 года. Если акции не вырастут к сентябрю, за счет купонного дохода по облигациям инвестор сможет вернуть потраченную премию (4-5%) уже в первом квартале 2018 года (точное время будет зависеть от выбранного страйка).

Как бы там ни было, падающий рынок — не повод для пессимизма. Зачастую в падении заложен потенциал последующего роста, и этот момент нельзя упускать.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 30 июня 2017 > № 2227142 Алексей Гнедовский


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226172 Наталья Капинос

Подарки от банка: как выбрать выгодную карту с cаshback?

Наталья Капинос

заместитель председателя правления Абсолют банка

Карты с максимальным размером кешбэка не всегда самые выгодные. Скидки действуют на товары, пользующиеся наименьшим спросом, а банки округляют все в свою пользу

Примерно у трети крупнейших российских банков по картам действуют программы лояльности. И уровень конкуренции в этом сегменте стремительно приближается к пиковой отметке. Начисление процентов на остаток, овердрафт, эксклюзивные скидки, cashback, специальные партнерские предложения от банков совместно с ретейлерами — все эти опции могут быть объединены даже в рамках одной карты.

Примечательно, что то разнообразие программ и привлекательность действующих условий, которые мы сейчас наблюдаем на рынке, можно назвать исключительным в международной практике. По признаниям зарубежных коллег, российские программы лояльности, в том числе cаshback, гораздо шире и предлагают держателям больше бонусов и преференций, чем в США, где, например, использование накопленных баллов (бонусов) ограничено. В большинстве случаев их можно только направить на погашение задолженности, подарочную карту или депозит. И предложений по кешбэку более 5% вряд ли удастся найти в американских банках. Назову лишь некоторые основные причины, которые способствовали бурному расцвету российского карточного рынка.

В погоне за клиентами

Первая — преобладание в стране наличного обращения. Несмотря на активное развитие инфраструктуры, изменение законодательства в вопросах оплаты труда, осуществления наличных расчетов, проведение мероприятий по повышению финансовой грамотности, ситуация в стране кардинально пока не изменилась. В Москве и Санкт-Петербурге ситуация несколько лучше — доля в объеме, приходящемся на безналичные операции, может достигать 40%, в остальных регионах меньше — не более 25%. С одной стороны, показатель низкий, с другой — большой потенциал для роста и дальнейшего развития. И банки готовы возделывать карточную «ниву», предоставляя клиентам различные преференции.

Еще одна причина — изменение подходов банков к работе с держателями карт. Поводов для происходящих изменений несколько — усиление конкуренции, сокращение маржинальности банковского бизнеса и стремление увеличить долю комиссионного дохода в структуре прибыли, наконец, отмена так называемого зарплатного рабства. В крупных городах многие клиенты уже имеют на руках 2-3 и даже большее количество карт. И достаточно требовательно подходят к выбору новой расчетной карты, которая бы совместила все преимущества. Только предлагая дополнительные бонусы и возможности, банк сможет попытаться переключить большую часть транзакций на свою карту. Показательны в этом плане «зарплатные» карты.

Вспомним, как работал банковский карточный рынок 2-3 года назад в части зарплатных проектов. Финансово-кредитные организации выпускали сотрудникам обсуживающихся у них предприятий дебетовые карты или дебетовые карты с овердрафтом, по которым не были предусмотрены такие дополнительные возможности, как, например, накопление бонусов, миль, баллов и пр. Сейчас многие банки кардинально пересмотрели свои подходы — «зарплатникам» зачастую предлагается даже больше, чем розничным клиентам.

Выгодные партнеры

Конкурировать банкам становится все сложнее. В первую очередь по той причине, что собственные ресурсы ограничены. Величина interchange, получаемого банками, варьируется в пределах от 0,5% до 2,1% от суммы оплаты и зависит от категории карты, типа операции и мерчанта. Часть этого дохода банк направляет на выплату клиентам cаshback. Большие возможности у банков открываются в рамках партнерских договоренностей с ретейлерами (прямых или через агрегатора). Если банк интересен ретейлеру, то есть клиентский сегмент соответствует его целевой аудитории, то он может предложить скидку, как правило, от 5% до 30%. А может быть и наоборот — банк хочет привлечь клиентов торговой сети, сделав уникальное предложение. В этом случае партнеры могут «поделить» сумму возврата. Скорее всего, в ближайшем будущем программы лояльности продолжат свое развитие, в первую очередь за счет дальнейшей интеграции банков с торговыми сетями.

Еще одна возможность для конкуренции — повышение «технологичности» продукта. Например, осуществление возврата с покупки в момент оплаты.

Чем отличаются?

Несмотря на то что карта с кешбэком — понятие общее для всего рынка, на практике продукты могут существенно отличаться, как и доход, который в итоге получит клиент за использование карты. Главное, внимательно прочитать условия заинтересовавших программ и сделать правильный выбор. Назову несколько, возможно незаметных на первый взгляд, отличий.

Карты с максимальным размером кешбэка не всегда самые выгодные. Максимальный размер кешбэка теоретически не ограничен. Но слепо выбирать максимально заявленный процент возврат за операции по карте не стоит. Рекламируемый размер cashback может распространяться только на одну сеть или даже на одну точку торгово-сервисного предприятия. Поэтому стоит обратить внимание на такие сноски, как «минимальная сумма покупки», срок действия предложения, места действия предложения (предложение может действовать как в сети, так и в отдельно взятой торговой точке) и пр.

Максимальная сумма кешбэка, которую может получить держатель за месяц. Размер кешбэка, начисляемый банком за расходные операции по карте, в среднем варьируется от 1000 до 6000 в месяц. Его размер зависит от нескольких факторов: категории карты (может быть выше в 2-3 раза по премиальным картам, чем по стандартным), вида карты (кредитная или дебетовая), тарифной политики банка-эмитента и пр. Банк может предлагать большой процент возврата с покупок, но при этом ограничить его низкой суммой максимальной выплаты.

Наличие требований по минимальному обороту по карте для начисления кешбэка. Если такое ограничение существует и обозначенный порог не достигнут, то по итогам месяца клиент бонусы не получит. Они «сгорят».

Периодичность выплаты кешбэка. Начисляться бонусы на счет карты могут раз в месяц, а могут и раз в квартал. Получать денежные средства ежемесячно не только удобно, но и выгодно. Особенно если речь идет о дебетовой карте, где на остаток средств на счете начисляется процент. Математика в данном случае простая: возвращенные за покупки деньги плюсуются к имеющимся на счете средствам и сумма начисленных процентов увеличивается.

Количество категорий с повышенным начислением кешбэка. Именно по избранным категориям у клиентов формируется, как правило, большая часть накопленных бонусов.

«Качество» избранных категорий. Принцип проведения распродаж в розничной торговле известен, наверное, всем: «скидки» действуют на товары, пользующиеся наименьшим спросом. Такой же механизм иногда применяют банки по карточным продуктам, вынося в избранные категории товары с наименьшим оборотом или с относительно узким сегментом потенциальных потребителей услуги.

Начисление кешбэка за интернет-покупки. Доля таких покупок в наших корзинах растет. Однако не все банки готовы за онлайн-покупки начислять возврат.

Округление бонусов. Подход в начислении бонусов может быть разным: большинство предпочитает округлять, точнее — отбрасывать цифры после запятой. Результат — клиент получает меньше бонусов. Например, сумма покупки составила 199 рублей. В одном банке за нее начислят 1 бонус, в другом — 1,99 бонус.

Ограничение максимальной суммы выплаты в месяц действует по карте или на клиента. Если у клиента оформлено в банке несколько карт, например дебетовая и кредитная, то он может расплачиваться одной картой. Но если месяц оказался особенно богатым на расходы и максимальная сумма возврата быстро достигнута — переключиться на другую и продолжить накапливать бонусы.

Начисление процентов на остаток по дебетовой карте. Дополнительно к кешбэку может начисляться доходность на остаток средств на карточном счете. Как правило, процент зависит от множества факторов: суммы неснижаемого остатка, объема совершенных операций, категории карты.

Карты премиальной категории выгоднее. Уже в первый месяц ее активного использования держатель сможет компенсировать расходы на годовое обслуживание, а затем получать «бонусы». Можно смело рассчитывать на годовой доход только за операции по одной карте в пределах 50 000-60 000 рублей.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226172 Наталья Капинос


Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226164 Александр Иванов

Криптовалютный бум: стоит ли ожидать пузыря на рынке ICO?

Александр Иванов

основатель Waves Platform

Блокчейн сейчас – это интернет 1990-х. После пузыря доткомов интернет-индустрия не исчезла, а, наоборот, стабилизировалась и продолжила активно развиваться. То же ожидает рынок ICO.

ICO (привлечение инвестиций за счет выпуска и продажи инвесторам собственной криптовалюты) становится все более популярным инструментом для сбора средств. И если год назад получение $100 млн в ходе ICO казалось фантастикой, то теперь это в порядке вещей. Например, в июне 2017 года стартап Bancor в ходе ICO привлек $150 млн за два часа, а затем российский проект SONM всего за сутки собрал $30 млн. Кроме того, практически каждый месяц бьются рекорды по сумме собранных средств. Однако такие оценки вызывают у сторонних наблюдателей вопросы о том, насколько они справедливы и не представляет ли собой рынок ICO обыкновенный пузырь, который скоро лопнет.

ICO на пути доткомов

Если заглянуть в историю, то, действительно, можно увидеть множество сходств между пузырями и сегодняшней ситуацией на рынке ICO. Например, когда надувался пузырь доткомов, как и сейчас, средства привлекали технологические компании, которые еще толком не начали генерировать стабильную выручку, а в некоторых случаях даже не имели законченного продукта. Разница лишь в том, что тогда подобные компании выходили на IPO, а сейчас – на ICO. Оценки подобных проектов были основаны на потенциальных показателях выручки и прибыли и оказались во многом оторваны от реальности.

Как мы помним, с 1995 до 2000 год индекс NASDAQ вырос с 1000 до 5000 пунктов, однако рано или поздно пузырь должен был схлопнуться. В 2001 году меньше чем за месяц капитализация компаний, торгующихся на NASDAQ, упала более чем на $1 трлн, что привело к целой цепочке банкротств интернет-компаний. Сильно ударил кризис даже по таким гигантам, как Cisco, Qualcomm и т.д. Примечательно, что пузырь доткомов похоронил и первые попытки внедрения электронной валюты. Мало, кто сейчас вспомнит о стартапе Beenz.com, который собрал от венчурных инвесторов около $100 млн. Тогда в него вложились даже такие известные предприниматели, как Ларри Эллисон и Франсуа Пино.

Что вызовет схлопывание нынешнего пузыря на рынке ICO, сказать трудно, но сомнений в том, что это произойдет, остается все меньше. Например, причиной может стать заявление одного из регуляторов, принявшего решение запретить ICO или ужесточить условия их проведения. Подобное событие может произойти в любой момент, и оно вызовет цепную реакцию. Поскольку рынок небольшой, на него способно повлиять заявление даже одного крупного инвестора. Например, после июньского сообщения в Twitter Марка Кьюбана, в котором он назвал биткоин пузырем, криптовалюта упала сразу на 5%.

Пузырь также может лопнуть и через год, когда проекты, которым удалось привлечь масштабные инвестиции, не смогут оправдать ожиданий и представить работающий продукт, способный генерировать выручку. В этом случае произойдет серьезный обвал стоимости их токенов. Вероятнее всего, охлаждение рынка произойдет в ближайшие полгода-год, тем не менее до этого времени количество собранных средств при помощи ICO может вырасти до рекордного $1 трлн.

«Эфирный» футуризм

Несмотря на то что между технологической отраслью конца 1990-х и нынешним рынком криптовалют много сходства, есть и некоторые особенности. В частности, пузырь ICO раздувают не только финансовые институты и рядовые инвесторы, которые внезапно открыли для себя новый вид финансовых инструментов. Оценки подогреваются также и инвесторами, которые в свое время поддержали Ethereum, собравший в 2014 году беспрецедентную сумму $18 млн. Теперь, после того как токен Ethereum вырос почти на 3000% с начала года, они готовы продолжать рисковать и, что логично, особенно активно вкладываться в проекты, интегрированные в экосистему Ethereum.

Вообще проекты, которые делаются на Ethereum, отличаются особой футуристичностью. Далеко за примерами ходить не надо. Например, свыше $8 млн всего за 20 минут собрал стартап Golem. Это польский проект децентрализованного суперкомпьютера. То же самое относится и к уже упомянутому стартапу Bancor, предполагающему выпуск «умных токенов».

В проекты на Ethereum стоит инвестировать в двух случаях: если вы действительно верите в развитие данной экосистемы в будущем или хотите заработать благодаря спекуляциям. В противном случае вы рискуете потерять деньги. Меньше всего рисков несут те проекты, которые имеют работающий продукт или прозрачную экономику. Например, среди таких стартапов можно упомянуть MobileGo.

Светлое будущее?

Хотя механизм ICO открывает большие возможности по привлечению инвестиций, надо понимать, что с точки зрения риска нет никаких отличий от венчурного финансирования: взлетает только 10% стартапов, а то и меньше. Сейчас на ICO выходят уже не только блокчейн-стартапы, но и обычные IT-проекты, которые традиционно шли за инвестициями к фондам. Привлечение средств совсем не гарантирует успех в дальнейшем. Хотя в отличие от инвестирования в стартап, предполагающего покупку доли, при ICO у инвесторов больше свободы. Например, можно выйти на рынок и продать токен людям, которые в проект еще верят. Тем не менее ICO – это высокорисковые инвестиции, и этим инструментом следует пользоваться только тем, кто действительно разбирается в рынке.

Говоря про рынок в целом, вспоминаешь известного инвестора Джона Темплтона, говорившего, что есть четыре самых опасных слова в сфере инвестиций: в этот раз все по-другому. Конечно, может сложиться такая ситуация, при которой рынок продолжит устойчиво расти и инвесторы, собравшие портфель из топ-10 криптовалют, сказочно обогатятся. Но этого может и не произойти.

Тем не менее, если смотреть в будущее, надо понимать, что пузыри и волатильность – это неотъемлемая часть становления новых технологий, которые всегда развиваются волнообразно. Блокчейн сейчас – это интернет 1990-х. После пузыря доткомов интернет-индустрия не исчезла, а, наоборот, стабилизировалась и продолжила активно развиваться. То же самое ожидает рынок ICO, который рано или поздно будет введен в правовое поле и станет более упорядоченным.

Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226164 Александр Иванов


Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226162 Владимир Милов

Операция «Возмездие»: чем закончится атака Игоря Сечина на активы Владимира Евтушенкова

Владимир Милов

Директор Института энергетической политики

Силовики заинтересовались «Башнефтью» еще более 10 лет назад, но тогда она досталась миллиардеру Евтушенкову, в ту пору близкому к мэру Москвы Юрию Лужкову и тогдашнему президенту России Дмитрию Медведеву. Каковы его шансы сохранить своё состояние теперь, когда политической защиты ждать неоткуда?

«Осознавая незаконность владения, риск опротестовывания структуры собственности в суде, АФК «Система» под видом непрофильных активов начала вывод ценного имущества из «Башнефти» — эта фраза из рассматриваемого искового заявления «Роснефти» к АФК «Система» довольно точно передает смысл отношения Игоря Сечина ко всей истории с «Башнефтью». Он убежден, что все, кто владел «Башнефтью» после утраты государством контроля над нефтяной компанией в 2003 году, поживились на «Башнефти» незаконно и должны свои «нетрудовые доходы» вернуть. В бюджет за «Башнефть» деньги уже возвращены — «Роснефть» в прошлом году уплатила за контрольный пакет акций компании 330 млрд рублей, но теперь, по версии Сечина, настало время вытрясти деньги из карманов тех, кто «поживился» на «Башнефти» в предыдущее десятилетие. В этом и смысл иска к «Системе» — Сечин считает сам факт вывода «Башнефти» из госсобственности незаконным, а все полученные ее частными акционерами доходы за период владения — «отмыванием с последующей легализацией».

История эта тянется уже очень давно, и удивительно, что пресса не так много внимания обращает на участие команды Сечина в тяжбе за «Башнефть» еще более 10 лет назад. Напомню: в 2003 году госпакет акций «Башнефти» внезапно оказался в собственности цепочки ООО, подконтрольных Уралу Рахимову, сыну тогдашнего главы Башкирии Муртазы Рахимова (на самом деле он просто талантливый бизнесмен, каких много, папа тут ни при чем). Когда кресло под Рахимовым-старшим зашаталось (в 2010 году он был вынужден покинуть свой пост), акции «Башнефти» были проданы АФК «Система» за $2,5 млрд: к тому времени «Система» уже была владельцем блокпакета, купив его в 2005 году.

По сути дела, участие «Системы» в качестве миноритарного акционера башкирских нефтегазовых предприятий в 2005-2009 годах оформляло «крышу» для Муртазы Рахимова со стороны влиятельного политического тяжеловеса Юрия Лужкова, давнего политического партнера Рахимова (владелец «Системы» Владимир Евтушенков традиционно был одним из наиболее близких к Лужкову бизнесменов). Когда семья Рахимовых начала понимать, что трон под ними шатается, то было принято решение «выйти в кеш», продав самое ценное, что у них имелось, компании, близкой к Лужкову. Позже «полетел» и Лужков, и «политическая крыша» над владельцами «Башнефти» зашаталась. К чему это привело, теперь всем известно.

Но самое интересное, что команда Сечина начала борьбу за этот актив вовсе не в 2014 году, когда Следственный комитет возбудил уголовное дело о незаконности приватизации «Башнефти», а гораздо раньше. Еще в 2006 году Федеральная налоговая служба подавала в суд иски о незаконности приватизации «Башнефти» и других предприятий башкирского ТЭКа ), при этом интересы ФНС в суде представлял не кто иной как... Антон Устинов, в то время глава юридического управления ФНС, сыгравший ключевую роль в деле о выставлении налоговых претензий к ЮКОСу (по итогам которых активы ЮКОСа были экспроприированы), а позже — советник Сечина в правительстве в 2008-2012 годах и помощник президента в 2012-2016 годах, занимавшийся на Старой площади делами сечинской Президентской комиссии по ТЭК (с 2016 года Устинов возглавляет «Согаз»).

То есть команда Сечина не только начала охоту за башкирскими нефтяными активами еще более десяти лет назад, но и заведомо считает появление «добросовестных приобретателей» акций «Башнефти» в лице «Системы» мошенничеством и «нанесением ущерба государству», а себя — проигравшим, так как 330 млрд в бюджет за «Башнефть» в итоге пришлось заплатить ему (на самом деле всем нам, так как вот эти 330 млрд должны были быть потрачены на дивиденды «Роснефти» в бюджет и капитальные инвестиции, — но у Сечина другая логика). В качестве предлога для текущего судебного иска на 170 млрд рублей — половина от уплаченного «Роснефтью» за «Башнефть» (вероятно так и подсчитали сумму исковых требований) — используются какие-то сделки по внутренней реорганизации, которые собственник имел право совершать как хотел (даже не хочется анализировать эти абсурдные требования).

В этой истории как в зеркале отражается эпическая «схватка акулы и крокодила» — мутных приватизаторов эпохи первоначального накопления капитала против нынешних акул госкапитализма в погонах. Разумеется, передача активов «Башнефти» семье Рахимова с последующей их продажей бизнесмену, близкому к другу Рахимова Лужкову — мутнейшая история, у автора этих строк язык-то не поворачивается назвать это «приватизацией». Вместе с тем, вспоминая прошлогоднюю историю о том, как один нефтяной бизнесмен от государства сделал все, чтобы не допустить открытого аукциона по госпакету «Башнефти» и устроил вокруг этой ситуации настоящую вакханалию силовиков (включая арест действующего министра), можно сказать только одно: нынешние действия «Роснефти» — это просто продолжение раскрутки вот этой сумасшедшей спирали использования государственных институтов (в данном случае суда) как дубинки для передела собственности.

Безусловно, корневая проблема — непрозрачный переход контроля над «Башнефтью» от государства к частным структурам — должна была быть решена. Однако по итогам кавалерийской атаки Сечина мы имеем поглощение самой эффективной и быстрорастущей частной нефтяной компании под крыло государственного монстра, где «Башнефть» первым делом отложила выплату дивидендов. При частных владельцах она платила самые большие в отрасли дивиденды, в том числе и на госпакет в бюджет. Мы имеем новые удары по репутации нашей судебной системы и деловому климату, новые основания обвинять наши институты в фаворитизме в пользу госкомпаний (в рейтинге глобальной конкурентоспособности Всемирного экономического форума Россия находится на 77-м месте в мире по фаворитизму чиновников, между Камбоджой и Габоном). Мы имеем новые риски силового передела собственности и национализации частных компаний (суд уже наложил арест на принадлежащие «Системе» акции МТС и других компаний) — отъем этих активов в итоге и мог быть целью исков к «Системе».

В прекрасной России будущего, конечно, таких вещей не будет. Во-первых, там не будет госкомпаний-монстров, а будет открытая конкурентная среда без какого бы то ни было участия государства в нефтедобыче, фаворитизма, и использования судов и силовиков для передела собственности. А эффективные частные собственники не будут уничтожаться из-за непрозрачности сделок по первоначальному накоплению капитала — они просто доплатят в бюджет свой справедливый windfall tax и продолжат работу. Но до этого еще далеко, поэтому сейчас нам предстоит наблюдать угнетающее продолжение схватки акулы с крокодилом — пока один окончательно не съест другую.

Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226162 Владимир Милов


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 28 июня 2017 > № 2225656 Денис Шулаков

Денис Шулаков, Газпромбанк: «Никого уговаривать не надо — люди сами приходят и покупают»

Ксения Смирнова

корреспондент Forbes

Куда стоит направить деньги, которые «лежат в матрасах», в чем измеряется инвестиционная активность и станет ли рубль международной валютой?

Инвестиционный климат в России не так уж плох, как принято считать, уверен первый вице-президент Газпромбанка Денис Шулаков. Иностранных инвесторов немного, но российские постепенно забирают деньги из депозитов и вкладывают в фондовый рынок. Люди открывают брокерские счета и покупают уже не только ОФЗ, но и бумаги корпоративных эмитентов. По итогам прошлого года объем сделок на долговом рынке превысил рекордный 2013 год, отметил Шулаков в разговоре в Forbes.

Как будет развиваться многострадальный российский рынок капитала, какие инвестиционные инструменты нужны людям и будут ли пользоваться спросом у частных инвесторов региональные облигации – обо всем этом с Forbes поделился первый вице-президент Газпромбанка Денис Шулаков.

— Как вы оцениваете инвестиционный климат в России?

— Я считаю, что сейчас в России, несмотря на то что пишут в зарубежной прессе, в целом уровень активности инвесторов очень высокий. Начну с главного. В этом году по итогам первого квартала 80% размещенных ОФЗ были приобретены иностранными инвесторами. Таким образом, около $1,5-2 млрд в отдельные месяцы приходило на российский рынок извне. Если эта тенденция продолжится (есть основания считать, что она продолжится, несмотря на отдельные неудачные аукционы ОФЗ), мы увидим приток денег, которые выполняют системную функцию. Могу объяснить логику: если деньги зарубежных инвесторов приходят в ОФЗ при сохраняющейся высокой ликвидности в банковской системе, то часть средств российских инвесторов направляются в корпоративный сектор и выполняют ту самую функцию, которая и определяет инвестиционную активность.

— Насколько активны инвесторы в корпоративном секторе?

— Думаю, очень важно инвестиционную активность в чем-то измерять. Например, с начала года по конец мая Газпромбанк организовал 22 выпуска корпоративных облигаций общим объемом 266 млрд рублей — это 38% объема первичных размещений на российском рынке. У нас сейчас высокая ликвидность в банковской системе, почти 300 млрд рублей пришло с начала года в пенсионную систему — эти факторы создают прогнозируемую, понятную инвестиционную среду, которая позволяет и эмитентам приготовиться к выходу на рынок, и инвесторам. Итого, три основных фактора, определяющих высокую инвестиционную активность: приход иностранных денег в ОФЗ, ликвидность банковской системы, предсказуемость пополнения фондов в пенсионной системе.

Кроме того, по нашим оценкам, на руках у населения сейчас находится около 140 млрд в долларовом эквиваленте — это колоссальная база, которая могла бы в будущем участвовать в рынке ценных бумаг. Сейчас инвестиционная емкость в российской экономике без учета иностранных денег составляет без малого 2 трлн рублей. Эти деньги, которые размещены на депозитах, — огромный инвестиционный ресурс. Стараемся работать с этим ресурсом. Ставки снижаются постепенно, и если в начале года мы с опаской размещали облигации под 9%, то сейчас — уже под 8,3% годовых, и спрос хороший. Это говорит о том, что долговой рынок в России оживает. По итогам прошлого года объем сделок на долговом рынке превысил рекордный 2013 год. Хотя сейчас мы живем в основном на свои ресурсы, без активных иностранных инвестиций. Считаю, что рынок становится емким, живым, диверсифицированным. Никого уговаривать не надо — люди приходят и покупают как при первичных размещениях, так и на вторичном рынке. У нас заработал рынок долга.

— Тренд на долговом рынке понятен. А что вы скажете о рынке акций? Как он развивается в России?

— Финансовые рынки построены по принципу пирамиды. И в основании этой пирамиды лежат рынки капитала. Они самые ликвидные, работать на них могут практически все классы инвесторов, и они во многом опираются на экспертизу третьих сторон — аудиторов, рейтинговых агентств, юристов и маркет-мейкеров. Затем, с точки зрения риск аппетита инвесторов, идет рынок двусторонних и синдицированных кредитов, где доминируют банки, рынок гибридных инструментов, включая конвертируемые облигации, и уже потом рынок акций. В России еще пока не сложился рынок гибридных инструментов — речь идет в том числе и о субординированных облигациях, привилегированных акциях и других ценных бумагах. Это уже другой уровень сложности работы на рынке капитала — у субординированного долга выше риск, но и доходность выше. И прежде чем говорить об активном развитии рынка акций, возможно стоит пройти этап структурных сделок, которые сочетают и элементы акционерного риска и фиксированную доходность облигаций. Когда делается следующая степень усложнения обычных облигаций, с одной стороны, возникает дополнительный доход, но с другой стороны — повышается и уровень риска. Либо наоборот — снижается риск за счет обеспечения обязательств, но и уменьшается доход. К этому наш рынок настойчиво идет, но еще многое надо сделать. Точно не лишними были бы публичные выпуски конвертируемых облигаций по российскому законодательству в плане плавного перехода к инструментам акционерного капитала. Отдельные сделки могут и сейчас уже происходить, но это еще не тренд. Пока мы находимся в состоянии приближения к следующему этапу. И он, думаю, наступит довольно скоро, через 12-18 месяцев. Мы близки к тому, чтобы в России заработала система размещения бумаг на первичном рынке на основе внутреннего инвесторского спроса.

— Насколько, по-вашему мнению, инвестиции интересны населению? Люди сейчас стремятся больше сберегать или все-таки активно управлять деньгами?

— Мы замечаем, что частные лица начали больше инвестировать и некоторый отток из депозитов уже наметился. Приведу конкретный пример: при недавнем размещении облигаций Сбербанка физические лица купили бумаг на 300 млн рублей. Это очень хорошая доля. В целом мы видим, что количество людей, которые заводят деньги на брокерское обслуживание, увеличивается. И если раньше это было в большей степени связано с покупкой ОФЗ, то сейчас люди стремятся покупать корпоративные облигации российских эмитентов. Следующий этап улучшения физического спроса — это отмена НДФЛ с купонного дохода по ряду облигаций, которая вступит в силу с 1 января 2018 года.

— Многие при этом считают, что закон об отмене НДФЛ недоработан. Как вы думаете?

— Я не могу сказать, что закон недоработан. Надо с чего-то начинать и проверять на опыте, чтобы это работало. А потом уже легче улучшать то, что работает. Конечно, у нас на рынке еще много чего недоработано, но отмена НДФЛ — это безусловно очень сильный шаг. И самое главное, что этот шаг уже сделан и уже есть результаты. Частные инвесторы проявляют интерес даже к бумагам с низким купоном — это видно на примере того же выпуска Сбербанка, где ставка купона составляет 8,3% годовых. У всех разные представления о рисках и доходностях, но физические лица понимают, что даже такая бумага будет давать выше доход, чем депозит. Для защиты инвесторов существуют специальные декларации — банки и брокеры могут заранее оценить профиль инвестора. Человеку не разрешат сразу покупать бумаги — сначала он должен показать, что разбирается в них.

— Большой интерес вызвали ОФЗ для населения. Вслед за государством ВТБ, например, заявил о планах начать размещение ипотечных облигаций для населения. Есть ли у вас похожие идеи?

— Мы думаем постоянно о такой возможности. То направление, на котором сейчас сосредоточены наши усилия, — это региональные облигации для населения. В этом году мы надеемся совершить несколько сделок. Такие бумаги выпускаются с расчетом на то, что люди, проживающие в том или ином регионе, видят, куда тратятся их деньги, понимают, какие проекты могут профинансироваться за счет их вложений. Полагаем, что можно будет объединить как внутренний спрос — население региона, так и на основе известности региона и его кредитной истории привлечь инвесторов и за его приделами. Это только первый шаг. Следующий шаг — разработка инструментов государственно-частного партнерства, концессионные проектные облигации с фокусом на население. Мы считаем, что инвестиции населения — это тот ресурс, с которым можно работать. Как я говорил, существенный объем наличных денег лежит у людей в матрасах.

— Вы много говорили про успехи российского рынка. Как, по-вашему, сможет ли рубль стать устойчивой мировой валютой?

— Мы считаем, что рубль уже делает такие попытки и рубль должен стать валютой международных заимствований для того, чтобы мы могли развивать экспортный потенциал страны, предоставляя импортерам из других стран возможность кредитоваться в рублях на российском рынке. И это будет уже не только банковское финансирование, но рыночное, где гораздо больше участников и выше ликвидность.

— А сделки в китайских юанях, о которых так часто говорит Газпромбанк?

— Работа ведется с целым рядом эмитентов, китайскими банками, регуляторами и биржами в России и в Китае. Но она ограничена. Сейчас все зависит от того, какие решения и когда примет руководство Китая для того, чтобы китайские материковые (не только офшорные) инвесторы смогли поучаствовать в выпуске. Это сложная работа, но она идет.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 28 июня 2017 > № 2225656 Денис Шулаков


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 28 июня 2017 > № 2225628 Мария Горячева

Мировые тенденции платежей в сфере виртуальной реальности

Мария Горячева

Директор по продуктам PayOnline

Поставки устройств с поддержкой VR/AR, несмотря на сохраняющуюся относительную дороговизну «железа» растут. Следующим этапом развития станет повсеместное внедрение платежного функционала в рамках виртуальной или дополненной реальности.

У виртуальной и дополненной реальности большие перспективы в розничной торговле и электронной коммерции. Помимо прогноза декабря 2016-го «VR-платежи в 2018 году станут мейнстримом», есть и более свежие примеры того, почему это действительно произойдёт. Общий объем мировых поставок устройств дополненной и виртуальной реальности в первом квартале 2017-го года достиг 2,3 млн единиц. Учитывая продукты, которые запланированы к выходу на рынок, исследовательская компания IDC в последнем отчёте прогнозирует трёхзначный рост поставок на мировые рынки VR/AR-устройств до конца этого года.

«Рынок VR все еще очень молод, и потребители, похоже, проявляют осторожный подход», – говорит старший аналитик IDC Джитеш Убрани (Jitesh Ubrani) – «С большим количеством вариантов шлемов, которые уже находятся на рынке, аппаратное обеспечение – это не проблема. Более сложная задача заключается в медленном росте контента, который привлекает массовую аудиторию, в сочетании с путаницей из-за отсутствия поддержки кросс-платформенности». «Мы ожидаем, что большинство потребителей получат свой первый опыт дополненной реальности через камеры и экраны своих существующих мобильных устройств, таких как смартфоны и планшеты», – сообщает Том Мейнелли (Tom Mainelli), вице-президент по устройствам и AR/VR в IDC.

В Азии открываются VR-кафе

Компания HTC начала открывать VR-кафе в Пекине, Тайбэе и Шэньчжэне, и планирует открыть несколько сотен таких заведений в Китае на протяжении 2017-го года. В кафе такого формата посетители могут воспользоваться VR-устройствами, а также с помощью специальных кабинок погрузиться в мир виртуальной реальности. В Китае, из-за культурных особенностей страны, интернет-кафе популярны, и открытие заведений с виртуальной реальностью было правильным шагом.

После успешного опыта с HTC Vive кафе компания анонсировала сотрудничество с муниципальными властями Шэньчжэня – HTC планирует создать исследовательский институт China VR Research Institute и инвестиционный фонд в $1,5 млрд. Институт будет работать над развитием экосистемы VR в городе, а также применять технологию в различных областях – проектировании, дизайне, здравоохранении и производстве.

Относительно монетизации виртуальной реальности, HTC Vive VR Ad Service – ещё один способ сделать это. В комплекте с Viveport SDK инициатива позволит брендам рекламировать свои товары и услуги по-новому, а разработчикам предоставит возможность добавлять в свои приложения встроенные покупки и многопользовательские сервисы.

Использование VR в США

В США крупнейший ритейлер Walmart начал готовить своих сотрудников к Чёрной пятнице с помощью технологии виртуальной реальности. До конца 2017-го года около двухсот обучающих центров будут оснащены очками виртуальной реальности Oculus Rift. С их помощью компания будет воссоздавать различные сценарии реальной работы в магазинах, включая стрессовые. Представьте, что вы новый менеджер магазина Walmart, и никогда не видели Черную пятницу изнутри. Разве не было бы полезно сперва понять динамику такого напряжённого дня, прежде чем начать управлять своими работниками и клиентами в данный период?

VR позволяет получить реалистичную обстановку, чтобы экспериментировать, учиться и справляться с трудными ситуациями без необходимости создавать разрушительные инциденты или нарушать покупательский опыт клиентов. С помощью VR служащие магазина могут понять, как их действия влияют на тот или иной процесс. Это полезно – видеть ошибки в виртуальной среде и знать, как с ними бороться, прежде чем они произойдут в реальной жизни. Более 140 000 сотрудников, которые будут оканчивать корпоративные центры обучения каждый год, будут иметь VR в качестве неотъемлемой части этого опыта.

Shazam для еды

Воплощая в жизнь одну из серий комедийного сериала «Кремниевая долина», компания Microsoft получила патент на очки дополненной реальности, которые отслеживают, когда и что вы едите. Устройство может контролировать то, что ест их владелец, включая содержание калорий, и даёт рекомендации по питанию, а также обзоры продуктов и ресторанов.

Новый патент Microsoft, названный «Носимая система обратной связи о питании», включает в себя очки дополненной реальности, которые могут отслеживать зрение, звук, местоположение, температуру и движение. Датчики будут распознавать пищу и анализировать содержащиеся в ней питательные вещества. Функция отслеживания движений глаз помогает понять, какие предметы рассматривает владелец. А основываясь на потребностях пользователя – в том числе о любых специальных диетах, ограничениях в калориях, наличии аллергии или личных предпочтениях – дисплей дополненной реальности может управлять владельцем, направляя его или удаляя от определенных продуктов. Возможно, следующим шагом станет продвижение тех или иных продуктов или же их приобретение с помощью указанных очков.

Используя механизм обработки изображений, система Microsoft распознаёт продукты и сопоставляет их с данными о питании, которые предоставлены производителем, рестораном, или получены из аналогичных рецептов. Как видно из приведенного ниже изображения, устройство может предупреждать пользователей об ограничениях или предлагать советы, когда пользователь смотрит на еду. («Это Ваш второй большой бургер за сегодня. Вы уверены, что хотите этого?»)

Для Apple дополненная реальность – это четкая краткосрочная игра. Дело не в том, что компания не видит будущего в VR – просто инструменты для качественного AR-опыта уже здесь, в карманах миллионов пользователей. Камеры, процессоры и интерфейс вашего смартфона уже являются идеальным сервисом для доставки приятного опыта дополненной реальности. Pokemon Go доказал, что AR достаточно хороша, и всё ещё приносит деньги. Соответственно, Apple увеличила свою приверженность AR на этой неделе с запуском платформы ARKit, которая предоставит API разработчикам. Параллельно компания запускает p2p-переводы внутри своей системы – как в Messages, так и с помощью Siri. Вскоре Apple могла бы объединить две новых функции.

VR/AR в Азии

Китайский ритейлер Alibaba Group на «Всемирном дне шопинга» в конце 2016-го года предложил совершать покупки в неком виртуальном магазине с помощью виртуальной реальности. Желающие могли зайти в торговый центр, выбрать и рассмотреть товар и тут же купить его, не снимая очков, с помощью VR Pay. Представленная система VR Pay позволила совершать покупки, не прерывая шопинг на введение реквизитов: достаточно сфокусировать свой взгляд на кнопке, и система принимает это действие за ее нажатие. Очки виртуальной реальности снимать нет необходимости.

Первые шаги в России

Согласно одному из исследований, руководители отечественных компаний знают о способах и возможностях применения технологий виртуальной и дополненной реальности в бизнесе. Хорошо осведомленными о примерах использования VR оказались компании из строительной, машиностроительной, металлургической отраслей, энергетические и транспортные компании, финансовый сектор, а также IT-компании и компании, работающие в телекоммуникационной отрасли. Компании, не работающие пока с VR, настроены не менее оптимистично: 70% из них считают применение виртуальной реальности в своей сфере перспективным, а 65% смогли назвать конкретные примеры применения технологии у конкурентов.

Что дальше?

Судя по всему, следующим этапом развития станет повсеместное внедрение платежного функционала в рамках виртуальной или дополненной реальности. Реальные предпосылки – это увеличившиеся поставки устройств с поддержкой VR/AR, использование технологии крупнейшим ритейлером США, открытие сотен VR-кафе и специального института в Китае, инвестиционный фонд в $1,5 млрд, запуск компанией Apple платформы дополненной реальности ARKit, и, конечно же, настоящие продажи, проведённые клиентами Alibaba в виртуальной реальности.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 28 июня 2017 > № 2225628 Мария Горячева


Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 27 июня 2017 > № 2224182 Олег Ханукаев

Анонимный актив: какие бриллианты подходят для инвестиций

Олег Ханукаев

президент алмазодобывающего холдинга African Mining Company (AMC)

«Сейчас главное — не потерять, что заработал, и избавиться от рублей», — говорят инвесторы, которые хотят вложить средства в драгоценные камни. За последние 10 лет те показывали очень низкую волатильность. Но всякому ли подходят такие инвестиции?

Многие инвесторы заявляют, что разочаровались в стандартных финансовых инструментах и ищут актив, который пусть и не принесет дохода, но зато не упадет в цене.

Не взлетит, так поплавает

Если посмотреть на графики биржевых активов, мы увидим, как они за последние десять лет то взлетали, обеспечивая двузначную доходность, то вдруг тонули, принося инвесторам убытки. Возьмем, например, самый распространенный инструмент — долларовые депозиты. За последние 10 лет ставки то падали примерно до 2%, то взлетали почти до 6%, а потом снова уменьшались менее чем до 1%. Или другой инвестиционный актив — элитная недвижимость. Этот объект также демонстрировал немалую волатильность: в начале 2007 года цена квадратного метра в новостройке бизнес-класса составляла $6000, потом поднималась почти до $9000, потом снова опускалась до $6000, взлетела до $8000 и уходила на дно — до $4000. А какие «американские горки» мы наблюдали по цене на нефть! С $60 за баррель до $140 и затем — на уровень $40. Взлет и падение за десять лет пережило и золото — с $900 за унцию до $1900 и затем снова до уровня $1050. (Более подробно — см. график.)

Так что я вполне понимаю инвесторов, которые, взглянув на графики, принимаются искать действительно твердый в цене актив. И тут их взгляд натыкается на драгоценные камни. График стоимости бриллиантов выписывает волнообразную кривую: актив крепко держится на поверхности, не уходя на дно во время финансовых штормов. В 2007 году средняя цена на бриллианты высоких характеристик весом от 5 карат составляла $57 000 за карат, затем поднимались в цене до $80 000 и сейчас прочно достигла уровня $67 000. Причем во время кризиса 2009 года они не сильно падали в цене — всего примерно на 15%. А кризис 2014 года вообще пережили почти что без потери стоимости. Именно поэтому некоторые инвесторы думают, что нашли действительно надежный актив. Однако не всякому он подходит.

Из кэша в камни

По степени мобильности и удобства хранения бриллианты обыгрывают другие «вещественные» активы: в спичечном коробке можно уместить бриллиантов на десятки миллионов долларов. Золото или наличные при транспортировке через границу такой мобильностью не обладают. Камни несложно продать — в алмазных столицах хорошие бриллианты быстро купят у анонимного покупателя (хоть и со скидкой к прайс-листу Rapaport). Именно поэтому драгоценные камни пользуются популярностью у людей, которым необходимо, не афишируя сделки, перевести кеш к какой-либо другой актив. Многие соглашаются даже на такую формулу: купить сейчас дорогие камни, а затем продать через какое-то время с небольшой прибылью, которая компенсирует затраты на комиссию брокеров, оплату консультантов, хранение и страховку.

Такую стратегию можно использовать для диверсификации вложений. Но при одном условии: если купить действительно качественный бриллиант высоких характеристик и по адекватной цене. А сделать это весьма непросто.

Дело в том, что бриллианты по своей сути не могут выступать стандартным активом, обладающим минимально четкими и понятными характеристиками (например, как золото, у которого есть два свойства — вес и чистота слитка). Это и дает возможность мошенникам всячески обманывать покупателей. О некоторых таких способах мы уже писали — это, например, покупка камня по завышенной цене или предоставление липовых сертификатов.

Инвесторам, которых не остановят эти риски, можно порекомендовать покупать камни максимально высоких характеристик. Именно их стоимость будет постепенно расти. И на такие камни всегда будет спрос. О чем идет речь? Во-первых, вес инвестиционного бриллианта должен быть не менее пяти карат. Бриллианты на один — три карата годятся только в качестве подарка любимой женщине. А как инвестиции это не очень удачный объект. Во-вторых, стоит выбирать камни цвета от D до G по классификации GIA (Геммологического института Америки) и чистотой IF -VS1. Огранка должна соответствовать уровню very good или exellent. Плюс камень не должен обладать флюоресценцией (свойством светиться в ультрафиолете). Именно такой камень, оставленный на хранение в сейфе где-нибудь в Тель-Авиве или Антверпене, может стать и неплохой инвестицией и страховкой на «черный день».

Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 27 июня 2017 > № 2224182 Олег Ханукаев


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > carnegie.ru, 27 июня 2017 > № 2223375 Андрей Мовчан, Ирина Тумакова

Пока 144 миллиона готовы жить, как в Камбодже, ничего меняться не будет

Андрей Мовчан, Ирина Тумакова

Цены на нефть через 3 года будут колебаться в пределах от 90 до 36 долларов за баррель, а за единицу американской валюты станут давать 50 рублей. Такие расчёты привёл финансист, директор программы «Экономическая политика» Московского центра Карнеги Андрей Мовчан в журнале Forbes летом 2013-го. Тогда, если кто не помнит, доллар стоил 33 рубля, нефть плясала между отметками 102 и 120. «Сегодня цена нефти $56 за баррель и доллар за 50 рублей выглядят утопично», – написал в конце статьи Андрей Мовчан. Прошло 4 года – и «Фонтанка» попросила его рассказать, куда двинется дальше эта «утопия».

- Андрей Андреевич, эксперты по нефти и экономисты в один голос повторяют, что цены на нефть предсказать невозможно. Выходит, можно?

– Здесь есть два важных компонента. Первый – я не предсказывал цену нефти именно в 2017 году. Я говорил о том, какой должна быть равновесная, справедливая цена на нефть. А её рассчитать, в принципе, не очень сложно, потому что там как раз факторов немного: себестоимость и соотношение спроса и предложения. Можно посмотреть историю, какой была средняя циклическая цена на нефть, оценить, что изменилось с тех пор, сравнить и посчитать. А вот дальше начинается другая история: вопросы спекуляции, вопросы рисков – они краткосрочные, поэтому цена может двигаться в ту или другую сторону. Когда я писал, что цена через 3 года будет близка к 50 долларам за баррель, я имел в виду, что с точки зрения экономических показателей должна сложиться ситуация, при которой справедливой будет эта цена. Могли произойти самые разные вещи: война в Персидском заливе, огромная авария на сланцевой скважине, которая изменила бы способы добычи, большой кризис в Китае и так далее. Но так сложилось, что никаких крупных факторов на рынке не возникло, и нефть просто пришла туда, где она должна была быть с точки зрения макроэкономики. В этом смысле мне, можно сказать, повезло.

- Но вы приводили именно расчёты и даже графики, и связаны они были с зависимостью между ценами на нефть и на золото.

– Это не совсем расчёты. Это была, скорее, иллюстрация: эти commodity статистически действительно связаны между собой в цене достаточно сильно. Синусоида, описывающая стоимость нефти в унциях золота, очень точная: она показывает, как изменяются внутри цикла соотношения спроса на актив, который нужен для производства, и на актив, который нужен для хеджирования от рисков. И я говорил: эта синусоида идёт через цикл, он движется, и вот в такой точке он должен быть через три года. Но всё-таки этот разговор – производное от того, каков спрос, каково предложение, каковы на рынке производительные силы. Хотя расчёт красивый, и его, конечно, можно использовать.

- Особенно красив он сейчас, когда не приходится его опровергать. Поэтому я хочу попросить вас вынести за скобки фактор везения, о котором вы сказали, и продолжить этот расчёт: какой будет дальше динамика нефтяных цен?

– Скорее всего, мы вступили в длинный, может быть – лет пятнадцать, период медленного снижения цены нефти.

- Она уже подешевела не «параллельно» золоту, а ещё и по отношению к нему. В ваших расчётах за 2013 год унция стоит 16 баррелей, а сегодня получается порядка 27 баррелей нефти. Что значит эта тенденция?

– Да, мы сейчас находимся в таком периоде. Это достаточно интересный период. Это самое-самое-самое начало следующего цикла. Когда у рынков ещё нет ощущения быстрого роста спроса на нефть, но уже есть ощущение того, что экономика развивается, поэтому золото им не очень нужно как хеджирующий актив. Поэтому сейчас мы близки к минимуму цены нефти в золоте. Важно, что может дальше происходить с этой пропорцией. Нефть может начать расти в цене, чтобы стать дороже по отношению к золоту, или золото может начать падать в цене.

- Вот это и есть самое для нас главное: нефть подорожает?

– Думаю, что золото начнёт падать в цене. Сейчас его себестоимость сильно, в полтора раза, ниже стоимости.

- Это значит, что сейчас на золото хороший спрос?

– Золото – защитный актив. Пока рынки не определились с тем, как они живут, страхов и рисков ещё очень много. Поэтому спрос на золото достаточно велик. Дальше, когда экономики начнут расти более уверенно, когда процентные ставки по валютам станут выше, спрос на золото снизится.

- Почему?

– Центробанки начнут продавать золото, потому что оно не приносит процентов, а основные валюты приносят, причём ощутимо. И золото, как и нефть некоторое время назад, уйдёт в такое длинное пике в цене. Я вполне вижу и 800 долларов за унцию, и даже ниже.

- Это, если я правильно знаю, в полтора раза меньше, чем нынешние 1240?

– Именно так. На соотношение золото – нефть это повлияет сильно. Сейчас нефть стоит, грубо говоря, 50 долларов за баррель. Даже если она будет стоит сорок, это всё равно падение всего на 10 процентов.

- Нас, конечно, интересует рубль: как на него это всё повлияет? Какие факторы могут затормозить его падение?

– На рубль всё это вряд ли будет влиять позитивно. Цена доллара в России определяется исключительно спросом и предложением. Если нефть стагнирует и цена её потихоньку снижается, то мы получаем меньше валютной выручки, соответственно, у нас в стране меньше долларов. Предложение доллара будет потихоньку снижаться, поскольку будет падать нефтяной экспорт в связи с падением цен на нефть. Золото – тоже наш товар, мы его тоже продаём на экспорт. Правда, не так много, поэтому здесь влияние меньше.

- А спрос? Мы же видели, как нефть дешевела, но рубль стоял на месте, потому что никто не мчался скупать валюту.

– Вот спрос – это большой вопрос. Спрос на доллары у нас определяется двумя параметрами. Первый – хеджирующий спрос частных лиц и организаций, которые защищают себя от падения курса рубля и от инфляции.

- Простите, я уточню: хеджирующий спрос – это «куда мне деть деньги, чтобы не пропали»?

– Да-да, это «я боюсь рубля, поэтому всё перевожу в доллары». Второе – спрос для импорта. Чтобы купить импортные колготки, стиральные машины и вертолётоносцы, нужно сначала купить доллары. Если дальше в России сохранится низкая инфляция, если импорт продолжит падать, потому что население может покупать всё меньше и меньше, а промышленные предприятия не инвестируют, то спрос на доллары тоже будет падать. Потому что люди, когда они живут всё хуже, покупают всё меньше импортного товара. То есть нужно меньше долларов. Если предприятия меньше инвестируют в экономику, опять-таки нужно меньше долларов. Так что точно сказать, как всё это будет воздействовать на рубль, сложно. Потому что два фактора идут в одну сторону: падают и предложение долларов, и спрос на них.

- На сколько процентов курс рубля зависит от нефти, а на сколько его определяют эти самые спрос-предложение на доллар?

– Это сложно сказать точно. Сейчас у нас инфляция низкая, и за счёт этого и у населения, и у организаций пропал аппетит к валюте. Потому что они видят, что рубль стабилен. За счёт этого он растёт даже при достаточно низкой нефти. Но неизвестно, какой будет у нас инфляция в будущем, восемь процентов или два. Неизвестно, с какой скоростью будут падать доходы населения. Вдруг они опять начнут резко снижаться? Тогда спрос на доллары станет просто нулевым, потому что импорт за рубежом покупать никто не будет.

- В 1990-е годы доходы были куда ниже, но спрос на доллары был ещё тот, кругом всё считали в долларах.

– Если бы у нас сейчас активно разгонялась инфляция и пошла долларизация экономики, как в 1990-е, можно было бы сказать: надувается рублёвый пузырь, рубль должен падать. Но это ж не так, этого не происходит, правда?

- Говоря о возможном снижении доходов, вы употребили слово «вдруг». А что, по тенденциям в нашей экономике нельзя предсказать, будут ли они снижаться и с какой скоростью?

– Это сложно предсказать. Потому что экономика – вещь всё-таки очень многофакторная. Есть государственный сектор экономики, есть бюджетный сектор, есть частный, они могут повести себя по-разному. Например, примут у нас решение о повышении подоходного налога – упадут, соответственно, располагаемые доходы населения. Будет большой урожай пшеницы – вырастут доходы. Продолжат силовики делать с бизнесом то, что делают сейчас, – доходы будут падать быстрее. Осадит их «царь», перестанут они осаждать бизнес так активно – доходы у людей будут расти побыстрее. Очень сложно говорить о будущем. В нашей стране, где так высоки регулирование и администрирование, будущее очень сильно зависит от произвола власти. В хорошем и в плохом смысле. А его предсказать тяжело.

- Мне-то как раз казалось, что у нас полная стабильность и полная предсказуемость.

– Пока – да: мы видим, что доходы населения стабильно падают на 3-5 процентов в год.

- И с «произволом власти» всё тоже очень стабильно.

– Если и нефть останется стабильной, то где-то эти 3-5 процентов рубль и будет терять каждый год. Но не плавно, а какими-нибудь зигзагами. В какой-то год, может быть, даже вырастет, потом отступит назад сильнее.

- Президент Путин регулярно призывает к диверсификации экономики, к уходу от нефтяной зависимости. Это можно сделать?

– Смотрите, что произошло с Мексикой. В своё время она вошла в NAFTA – организацию, обеспечивающую беспошлинную торговлю, общие стандарты производства, экологии и так далее. И стала великолепной площадкой для производств, которые до этого находились в Америке. Средняя зарплата мексиканского рабочего тогда была в 15 раз ниже, чем в США, а сейчас она в 3-8 раз ниже. Американские производства, не только автомобильные, но и другие – металлургические, авиакосмические, пластиковые, нефтехимия и так далее, все они рванули в Мексику. Потому что у них себестоимость оказалась ниже. Они не только рванули туда, чтобы производить товары для американцев, но и для всего мира. Следующим ходом производства всего мира рванулись в Мексику производить для США то, что покупали американцы. Те же европейцы так и поступили. Volkswagen ринулся в Мексику производить машины для американцев.

- Вы хотите сказать, что мы могли бы сделать то же самое?

– Если бы мы в той или иной форме ассоциировались с Евросоюзом, подписали бы какое-то специальное соглашение, которое позволило бы нам для европейских производителей создать дешёвую производственную базу. У нас средняя зарплата уже ниже, чем в Китае, и, конечно, сильно ниже, чем в ЕС. Плюс – мы можем привезти к себе миллионы мигрантов для работы на этих заводах. Mercedes, Opel, Fiat, Siemens, AEG – огромное количество европейских концернов с большим удовольствием разместили бы у нас производства для всего мира. Особенно если бы они были уверены, что никто не отнимет у них инвестиции, что правила игры будут нормальные.

- Тогда в Европе народ начал бы возмущаться так же, как избиратели Трампа в Америке.

– Совокупный объём производства Евросоюза – 18 триллионов долларов. Наш совокупный ВВП – 1,2 триллиона. Даже если бы ЕС отщипнул нам 10 процентов своего объёма, мы бы больше чем удвоили свой ВВП.

- Но это ведь происходит: у нас и холодильники Bosch собирают, и автомобили, вон – в Петербурге целый кластер. Правда, машины почему-то стоят дороже, чем в Европе…

– К нам пришли производства, ориентированные исключительно на российский рынок. Только потому, что по определённым соглашениям производить здесь для российского рынка стало выгоднее, чем привозить автомобили целиком. Причём эти производства очень условные, нам привозят практически всё. Здесь прикручивают колёса – и говорят, что машина произведена в России. Российский рынок очень маленький, потому что люди бедные. И это оказывает на ВВП несущественное влияние. Если бы те же Volkswagen или BMW, которые пришли произвести немножко для России, наладили здесь производства для всего мира или хотя бы для Китая, то мы бы у себя ощутили это совершенно по-другому.

- Может быть, это географически невыгодно? Америка от европейцев далеко, а тут – какая разница, собирать Volkswagen в Вольфсбурге или в Калуге?

– Но американцы же пришли в соседнюю Мексику, чтобы производить для самих себя? В Турцию же пришли немцы? Турция производит половину бытовой техники, которую покупает Евросоюз. Почему Турция смогла это сделать, а мы – нет? Более того: производство для Китая было бы очень удобно в России – на полпути.

- Что тогда мешает?

– Мешает коррупция. Мешают чудовищные, древние, архаичные законы. Мешают абсолютно другие технические стандарты – и наш полный отказ от перехода на стандарты разумные. Мешает бюрократия, очень тяжёлые переговорные процессы, абсолютная неспособность чиновников держать слово. Мешает чудовищный международный имидж России, с которой нельзя иметь дело, которая устраивает войны, которая не готова взаимодействовать в дружеской и конструктивной манере.

- Всё наоборот! Это они нас не любят, они к нам не идут, всё, что им нужно, – отнять наши богатства, поэтому они душат нас санкциями. Разве нет?

– Санкции, конечно, тоже мешают.

- Разве до 2014 года это было так же остро? А ведь и тогда не шли.

– Было вполне остро и до 2014 года. То есть до 2003 года Россия к этому не была готова просто структурно, законодательно и с точки зрения логистики. А после дела «ЮКОСа» нам уже никто не доверяет. И потом это дело «ЮКОСа» было раз сорок подтверждено другими подобными делами. Иностранцы всегда говорили: какое может быть доверие?

- Однажды причину того, что бизнес всё-таки идёт в Россию, мне объяснил князь Лобанов-Ростовский, приезжавший на очередной форум из Франции по приглашению российских властей: «Поверьте, нигде деньги не делаются так быстро, как в России».

– Ну, это уже не из области экономики.

- Это неправда?

– Конечно, неправда. То есть если ты во власти, если у тебя есть коррупционные возможности, если каким-то образом ты выделен из общей толпы, то да – это так. А если ты просто бизнесмен, то, скорей всего, ты рано или поздно всё потеряешь.

- И какие у нас перспективы? Вот, скажем, план Кудрина?

– План Кудрина – фейк. Это способ сделать вид, что что-то делаешь, не делая ничего. Чтобы что-то изменить, менять придётся основы системы. Нужно строить систему либеральной экономики. План Кудрина предлагает «либеральную косметику» на абсолютно позднебрежневской системе. Но пока мы можем жить так, как живём. Пока миллион человек в России живёт, как в Европе, а другие 144 миллиона готовы жить, как в Камбодже, меняться ничего не будет.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > carnegie.ru, 27 июня 2017 > № 2223375 Андрей Мовчан, Ирина Тумакова


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 июня 2017 > № 2222566 Екатерина Кравченко

Председатель правления НРД Эдди Астанин: «Финансовая индустрия — это киберпространство»

Екатерина Кравченко

Редактор Forbes

В чем ценность технологии блокчейн для фондового рынка, почему бизнес и государство тратят на ее исследование миллиарды, где находится слабое звено и во сколько обходится любовь к инновациям, в интервью Forbes рассказал председатель правления НРД Эдди Астанин.

Хранитель всех активов российского фондового рынка — Национальный расчетный депозитарий (НРД) — протестировал технологию блокчейн на электронном голосовании акционеров и готов к ее внедрению. Fintech — это драйвер развития и трансформации бизнеса, своего рода аллерген, убежден глава НРД. «Мы верим, что Fintech изменит бизнес-модель многих компаний: будь то ретейл, банк или инфраструктура, включая центральный депозитарий», — считает Астанин. Однако гипотеза о том, что блокчейн заменит традиционные системы, — это сильное упрощение, осторожен глава НРД.

Сейчас слово «блокчейн» повторяют как мантру даже госчиновники. Премьер Дмитрий Медведев в марте поручил Минкомсвязи и Минэкономразвития проработать вопрос применения блокчейна для снижения бюрократизации. Вы протестировали технологию. Что она может экономике дать в целом?

Есть несколько причин. Одна из них — мода, тренд, всеобщая увлеченность Fintech. Технология хранения и обмена информации, лежащая в основе криптовалют, манит своими нераскрытыми возможностями. Ожидается, что ее внедрение приведет к повышению скорости и надежности расчетов, обмена информацией и снижению издержек. В принципе, все эти атрибуты блокчейна подходят и для решения государственных задач.

Криптовалюты начинают признавать как актив регуляторы и криптобиржи, создаются системы расчетов с «первичными размещениями валют» как альтернатива классическому IPO. То есть появляется параллельный мир. Сейчас в традиционном финансовом пространстве обращаются активы, исчисляемые триллионами долларов, в то время как в криптовалютах эти суммы исчисляются десятками миллиардов долларов. Несопоставимо пока. Но вопрос — что будет дальше? Когда произойдет переток активности в мир криптовалют и произойдет ли он вообще? Как это отразится на инфраструктуре: это угроза или новые возможности? Чтобы ответить на эти вопросы, надо погрузиться в Fintech. Мы этим предметно занимаемся и видим больше возможностей для себя, чем угроз.

У нас есть запрос от наших акционеров, чтобы мы были локомотивом изменений. Если мы видим, что новая технология принесет выгоду нашим клиентам, мы готовы ее развивать и договариваться с регулятором об адаптации законодательства.

Например, это реформа корпоративных действий и перевод связанных с ними процессов в электронную форму и режим STP (straight through processing) по всей бизнес-цепочке: инвесторы — центральный депозитарий — регистраторы — эмитенты. На годовом собрании акционеров Сбербанка 26 мая в этом году инвесторам был предложен новый продукт — e-voting на платформе НРД, которым воспользовалась треть акционеров.

Наш опыт показывает, что возможности блокчейна для НРД могут помочь решить некоторые задачи, но они не заменят ключевые технологии полностью. Мы пока ведем работу над построением систем блокчейн для электронного голосования на собраниях держателей облигаций. Гипотеза о том, что блокчейн заменит традиционные системы в принципе, — это сильное упрощение, и, по нашему опыту, она ошибочна. Но всех привлекает термин «надежность» — это одна из главных ассоциаций с этой технологией: информацию нельзя намеренно исказить или что-то украсть.

Что даст технология блокчейн в применении к собранию акционеров?

Технология позволяет минимизировать риски искажения результатов. Проведение собраний акционеров, к сожалению, нередко сопровождалось нарушениями или недобросовестными практиками. Бумагу можно потерять, можно признать недействительной из-за стоящей не в том месте подписи или печати и т.д. Это дает основания для признания участия акционера в собрании недействительным. Технология блокчейн гарантированно позволит создать реестр, который будет признаваться всей сетью без раскрытия данных: система будет проверять, что сумма голосов равна числу участвовавших, что ни один голос не утерян и нет двойного учета.

А конфиденциальность?

Такой вопрос есть. Классическая технология блокчейн означает принцип «все знают все об операциях в сети», и это является залогом надежности транзакций (коллективная верификация). В бизнесе не так. Большинство участников рынка — конкуренты, и они не готовы делиться информацией о своих операциях. Поэтому создаются «частные» сети блокчейн. Мы в числе первых, кто практикует в корпоративных системах технологию доказательства с нулевым разглашением (обеспечивая конфиденциальность информации), и единственные, кто это делает для системы с открытым кодом.

Программисты говорят, что любую систему можно взломать и исказить.

Насколько я знаю, в блокчейне искажения невозможны. Сама технология не подлежит взлому, но, наверное, уязвимые места существуют. К примеру, сам пользователь блокчейн-системы, имеющий ключ, является слабым звеном.

Когда на форуме Finopolis-2016, спонсируемом ЦБ, в прошлом году мы рассказывали про наш проект по голосованию на основе блокчейна, из зала задали примерно такой вопрос про надежность блокчейна: «Ну хорошо, система надежна. Но если придут ко мне и силовым методом заставят проголосовать не так, как я хочу, то результат будет отличен от декларируемого». Конечно, блокчейн не решит эту проблему. Человеческий фактор — это самое уязвимое место. Блокчейн не решает вопросов физической или ментальной защиты людей. Образно говоря, человек может заснуть за компьютером, нажать на клавиатуру и совершить операцию не так, как хотел на самом деле. Мы говорим про технологии, которыми люди пользуются осмысленно и с пониманием последствий.

Блокчейн может снизить ваши издержки?

Пока это венчурный проект, которому еще предстоит пройти фазу внедрения в реальные бизнес-процессы. Именно на этом этапе мы сможем оценить вклад этой технологии. При этом не всякий сервис должен приносить прямой доход: мы допускаем, что на «атомарном» уровне он может быть и низкомаржинальным или даже нулевым по рентабельности. Но мы создаем сервисы по принципу финансового супермаркета: если клиент получает услуги по хранению, расчетам, голосованию, выплате доходов, валютной конверсии, доступу на другие рынки, он аккумулирует свои активы в НРД. Вот главный источник дохода для нас.

Как вы оцениваете уровень технологий на нашем финансовом рынке?

По оценке Международного банка расчетов (BIS), сейчас Россия по уровню развития инфраструктуры находится на уровне Франции. Но когда в прошлом году на конференции SIBOS-2016 мы презентовали технологии проведения корпоративных действий на российском рынке, один глобальный банк, взглянув на наши технологии, сказал: мы работаем на 40 рынках, и нам придется всю систему перестраивать, чтобы дотянуть ее до вашего уровня.

Вы хотите сказать, что по блокчейну обгоняете мировых конкурентов?

Мы в числе первых, кто создал реальный прототип использования блокчейна для абсолютно прикладной задачи — голосования на собрании держателей облигаций и кто практикует в корпоративных системах технологию доказательства с нулевым разглашением, обеспечивая конфиденциальность информации, и мы единственные, кто это делает для системы с открытым кодом. Мы набрали отличную команду экспертов и начали работать в формате, который сейчас называют agile. Результат: в течение пяти месяцев мы создали работающий прототип.

Сейчас платформу для голосования на блокчейне планируем перевести из прототипа в практическую плоскость. И, возможно, это станет нашим уникальным полем, в котором мы будем развиваться.

Герман Греф называет блокчейн прорывной технологией и сравнивает с внедрением интернета. По прогнозам Всемирного экономического форума, блокчейн может радикально переформатировать финансовый сектор. В чем будет прорыв?

Прорывной эта технология, возможно, считается потому, что она может кардинально поменять сложившиеся роли участников рынка, их бизнес-модели и рыночные ниши.

Финансовая индустрия — это киберпространство. А блокчейн — это одна из ультрасовременных технологий киберпространства, которая (это пока гипотеза) может «спрямить» коммуникации между пользователями (инвесторами, к примеру) и провайдерами услуг и сервисов (скажем, эмитентами ценных бумаг), обеспечивая доставку товара (ценной бумаги) до конечного потребителя. Традиционные посредники в лице банков, центральных депозитариев, бирж и др. либо выиграют от внедрения этой технологии, если адаптируют свои бизнес-модели, либо проиграют и уйдут с рынка.

Мы встречались со стартапами в Кремниевой долине, чтобы понять, о чем думают люди, которые оперируют даже не завтрашним, а послезавтрашним днем. В их терминологии «money over IP» означает, что вы в киберпространстве — это адрес вашего компьютера, к которому привязан ваш социальный профиль, кошелек и активы: ценные бумаги, страховки, недвижимость, машина, права и т.д.

Что сейчас самый ценный актив? Информация. Все заинтересованы в получении детальной информации о пользователях и использовании технологий big data для анализа этой информации. Потому что такая информация и ее правильная обработка дают полное представление о клиенте: какие у него преференции в инвестировании, какой аппетит к риску и т.д.

Для продвижения технологии важна позиция бизнеса.

Бизнес весьма активен в этом направлении. К примеру, по инициативе Центрального банка создан консорциум, куда вошли компании, у которых есть ресурсы и желание развивать технологии, и блокчейн в частности. В их числе Сбербанк, «Открытие», ВТБ, Альфа-банк и др. Электронное голосование — это всего одно из направлений. В банках самая привлекательная тема — это идентификация клиента. Банки проделывают одинаковые действия для идентификации клиента, тратя на это деньги и время. Но можно сделать так: если клиент прошел идентификацию один раз, информация о его профиле станет доступной для всех банков. Блокчейн может решить эту проблему, и это упростит процедуру и снизит затраты. Так что дефицита интереса или внимания нет. Есть поддержка регулятора.

НРД входит в глобальный блокчейн-консорциум Hyperledger, где участвуют IBM, Intel, J.P. Morgan. Насколько вы готовы поделиться результатами c рынком?

Туда входит группа «Московская биржа», и НРД как член группы участвует в работе консорциума. Главное в Hyperledger — это IT-составляющая: создание платформ на блокчейн-решениях. Они открытые. Есть еще одна инициатива — рабочая группа, которую мы инициировали между центральными депозитариями разных стран, куда входят ЮАР, Швейцария, США, Чили и др. Тема корпоративных действий актуальна для всех, и сейчас мы завершили разработку требований к будущей платформе голосования на блокчейне, которая будет универсальна для наших юрисдикций. Теперь приступаем к выбору решения.

Будете потом платформу предлагать коллегам?

Будем предлагать всем 125 депозитариям в мире. Когда мы обдумывали создание прототипа голосования, мы задумались: а что дальше? Поскольку встает вопрос финансирования разработок, а значит, кооперации: нужно найти единомышленников, которые заинтересованы в проекте и готовы разделить расходы. В результате мы нашли крупных участников и готовы создать консорциум.

А из США кто входит?

DTCC, Nasdaq.

Получается, вопреки санкциям сотрудничество продолжается.

Санкции отравляют бизнес-среду, но это не мешает нам общаться с зарубежными коллегами. И мы не чувствуем неприятия: они участвуют в проекте, обмениваются информацией. Здесь нет политики.

Но чувствуется общий контекст ухудшения отношений?

По отношению к НРД нет.

Вы общаетесь с коллегами из финансовых структур других стран. Чувствуете их отличие от россиян по уровню склонности к инновациям и быстроте мышления?

Встречаются разные люди: одни одержимы инновациями, другие уверены, что и через сто лет ничего не изменится: потрепыхается индустрия и разочаруется. Но критерий истины — это практика. Жизнь все расставит на свои места. Я верю в то, что Fintech изменит индустрию. У ведущих глобальных компаний, таких как Visa и PayPal, я видел специальные лаборатории по моделированию будущего.

Компании, которые будут активно внедрять технологические решения и менять бизнес-профиль, сократят издержки и станут эффективнее и в результате смогут либо клиентскую базу увеличить, либо расширить свою нишу за счет повышения привлекательности для инвесторов. Создастся критическая масса последователей. Те, кто успеет запрыгнуть в поезд, поедут дальше, остальные — нет.

Дорого вам обходится любовь к инновациям?

В целом наши расходы на IT составляют примерно 12% бюджета. Из них в капитальных затратах пока на инновационную часть мы тратим примерно 2%. Мы не рискуем большими деньгами, а проверяем точечные идеи.

Наша экономика двигается по сценарию самодостаточности и частичной изоляции. Как финансовый рынок переживает нехватку инвестиций?

Не могу с этим полностью согласиться. Есть портфельные инвестиции. С июня прошлого года по май этого года вложения в ОФЗ составили $11,1 млрд без учета динамики стоимости бумаг и курсовой разницы. Доля нерезидентов увеличилась с 22% до 28%. За этот же период удвоились инвестиции в акции российских компаний. Есть прямые инвестиции. Те же сделки РФПИ в партнерстве с другими фондами. Но есть факторы риска, которые могут развернуть или остановить эти инвестиции, и ими надо управлять.

Деньги приходят, потому что у иностранных инвесторов вернулся аппетит к российским бумагам?

Российские евробонды стали хитом для инвесторов в конце прошлого — начале этого года: все ждут появления новых российских эмитентов. На рынке акций, посмотрите, как удачно прошло IPO «Детского мира». Аппетит у инвесторов к российским активам есть, поскольку речь идет о качественных, доходных и надежных активах.

Но вы же сказали: есть риски, которые могут развернуть эти инвестиции.

Конечно, есть разные факторы риска, связанные с геополитикой, валютой, практикой защиты прав инвесторов и пр. Несмотря на всю эту палитру рисков, интерес у инвесторов есть.

Речь все-таки идет о высокорискованных деньгах?

Когда мы запустили «мост» с международными депозитариями в 2014 году, доля нерезидентов на рынке ОФЗ составляла 4%, к 2016 году она выросла до 24% и сейчас уже около 30%. Даже в напряженные 2014-2015 годы эта доля не снижалась ниже 20%. Если бы не было геополитических факторов, конечно, ситуация была бы лучше. Но сказать, что все совсем драматично, тоже нельзя.

А когда было драматично?

В 1998 и 2008 годах, когда торги останавливались и никто не знал, что будет завтра. Главное, мы сохраняем вектор на открытость и интеграцию с мировым рынком. Это принципиально. Это предполагает, что движение капитала является свободным, поэтому вряд ли стоит удивляться, что деньги пришли или ушли. Фундаментальным фактором стабильности на рынке являются внутренние инвесторы: физлица, пенсионные фонды, страховые компании. Вот это якорная вещь для рынка. Я воодушевлен тем, что делает регулятор, участники рынка и Московская биржа в этом направлении. Инвестиционные счета сейчас открыли около 210 000 человек. Я сам открыл счет.

Зачем?

На будущее. Ставка, которую предлагает государство, сейчас привлекательнее, чем в крупных банках. По ОФЗ она составляет 7-8 %. Это альтернатива депозиту. Другое дело, что у депозита простой алгоритм в отличие от ценной бумаги. У некоторых людей в отношении ценных бумаг существует психологический барьер, который трудно перешагнуть. Но с экономической точки зрения ценные бумаги — это выгодный инструмент.

То есть покупка долларов для некоторых людей — это понятная инвестиция, а покупка ценных бумаг — непонятная?

Конечно, это ментальная вещь. Люди из поколений «Х» и «Y» лучше воспринимают такие инвестиции, чем те, которые помнят Советский Союз.

Народными облигациями можно развернуть менталитет людей?

Сразу нет, но со временем и при системной работе можно. Хотя я видел весьма пессимистичные прогнозы в прессе, но все то, что сделано, — инвестиционные счета, отмена налога на купон по облигациям, выпуск ОФЗ для населения — это правильные для рынка вещи, которые направлены на долгосрочный результат.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 июня 2017 > № 2222566 Екатерина Кравченко


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 июня 2017 > № 2222565 Артем Климов

Почему блокчейн в страховании — это шанс для предпринимателя?

Артем Климов

генеральный директор Prosto.Insure

Несколько часов работы программиста и 80 рублей в день — вот сколько стоит стартапу приобщиться к миру будущего и внедрить в продукты технологии распределенного реестра

В том, что блокчейн станет обычным делом в страховой отрасли, уже никто не сомневается. На западе крупнейшие страховщики исследуют блокчейн уже пару лет. Каждый из них уже протестировал эту технологию в рамках создания какого-нибудь страхового продукта — сам или в партнерстве с каким-нибудь стартапом. К примеру, английский страховой рынок Lloyd’s активно изучает блокчейн и поддержала несколько стартапов в этой сфере. Среди них — SafeShare (страхование на блокчейне для sharing economy) и Vrumi ( страхует владельцев помещений, которые сдаются другим людям под рабочее пространство). Другие гиганты страхования из Европы — Allianz, Aegon, Munich Re и Zurich — создали альянс Blockchain Insurance Industry Initiative, чтобы вместе создавать продукты на основе блокчейна. Блокчейн не создает новый рынок, он каннибализирует существующий. Но передел рынка, который только в России превышает 1 трлн рублей, может быть очень серьезным, если традиционные игроки не поменяются. Их места захватят новые блокчейн-проекты или существующие компании, которые вовремя вступили в игру.

На всякий случай, напомним: блокчейн — это огромная база данных общего пользования, которая распределена по всем участникам системы и не имеет руководства. Данные записывают так называемые майнеры: они проверяют подлинность транзакций и формируют блоки, информацию в которых уже нельзя изменить или подделать. Новые записи заносятся уже в другой блок, который содержит информацию о предыдущем. Посредники при этом не нужны, поэтому считается, что технология рано или поздно полностью перевернет представление о многих отраслях, где без них традиционно не обходилось, и страхование среди них (детальнее описание технологии - в материале Forbes).

Российские страховые гиганты пока не делали серьезных заявлений, что неудивительно. Страхование в России остается очень консервативной отраслью. На страховщиков работают сотни тысяч человек, оформляющих страховки, и большую часть из них технология может лишить рабочих мест. Однако изменения уже есть: «Сбербанк страхование» уже работает над единой базой данных всех страховых историй на основе блокчейна, которая была бы доступна всем страховщикам. Другие игроки, уверен, присоединятся к первопроходцу, ведь страховая отрасль больше всех остальных околофинансовых отраслей страдает от мошенников.

Рано или поздно Сбербанк и другие гиганты определенно создадут что-то грандиозное. Однако небольшим командам, создающим страховые продукты, совсем необязательно ждать их примера. Использовать блокчейн в своем бизнесе и менять индустрию изнутри можно буквально за неделю, и на самом деле это не требует времени и денег, ни долгих размышлений.

Мы, например, будучи агрегатором предложений от разных страховых компаний, взяли самый распространенный и понятный страховой продукт — страховки для путешествий, которые по закону обязаны купить все выезжающие за границу, и добавили к ним «немного блокчейна». Эти страховки давно стали электронными - это PDF-файлы. Из каждого такого файла можно получить так называемый цифровой слепок или хэш-сумму (она выглядит как строка из букв и цифр). Когда клиент покупает страховку, его полис помещается в блокчейн биткоина. Клиент получает сообщение о том, что его стразовку «вписывают» в блокчейн, а чтобы он смог удостовериться в этом, мы сделали на сайте специальную форму, где можно загрузить PDF-файл с полисом и проверить, находится ли он в блокчейне или нет.

Как известно, блокчейн работает по принципу аукционной системы: чем дороже стоимость записи, тем быстрее она попадает в блокчейн. Мы выбрали среднюю стоимость, запись попадает в блокчейн в течение 12 часов, и нам это обходится в 60-80 рублей. Учитывая, что средняя стоимость страховки — около 1 000 рублей, и мы зарабатываем с нее лишь небольшой процент, помещать каждый полис в блокчейн невыгодно. Поэтому в течение дня мы собираем хэш-суммы всех полисов в один текстовый файл, и раз в день, в полночь, мы берем этот файл, получаем от него хэш-сумму, и ее записываем в блокчейн. В будущем мы перейдем на блокчейн Waves, который значительно дешевле и быстрее, чем биткоин, и тогда сможем уже не экономить и записывать каждый полис в блокчейн отдельно.

Несколько часов работы программиста и 80 рублей в день — вот сколько стоит приобщиться к миру будущего. Мы не считали, какую финансовую выгоду получаем от блокчейна. В дальнейшем блокчейн поможет нам поднять доверие клиентов к предложениям небольших или неизвестных страховых компаний. Сейчас это имиджевый и образовательный проект — мы сами привыкаем использовать блокчейн и приучаем к этому клиентов. Но есть компании, которые сделали блокчейн частью бизнес-модели.

Российский стартап ReGa Risck Sharing использует блокчейн-технологию Ethereum в страховании домашних животных, возмещая около 80% суммы, потраченной на ветеринарные услуги. Перед заключением смарт-контракта владелец присылает боту через мессенджер фото своего питомца, после этого животному присваивается определенная группа риска, владелец получает предложение и может заключить контракт. Потом если животное попадет в ветеринарную клинику, его владелец посылает боту чек за услуги. Информация сверяется с данными из клиники, и владелец получает компенсацию. К сожалению, здесь есть масса юридических тонкостей, и в текущем правовом поле этот проект существовать просто не может.

На соседнем украинском рынке была идея создать сервис, который страхует авиапассажиров. Пользователь заключает смарт-контракт и платит за страховку. Если задерживается или отменяется, то срабатывает триггер, который активирует выплату возмещения клиенту без обращения в страховую компанию. К сожалению, этот проект пока лишь презентовали в рамках хаккатона, и он не получил путевку в жизнь

В России много разговоров про блокчейн, но использование его в страховании пока в диковинку. В мировом масштабе все совсем иначе. Блокчейн сейчас в моде у страховщиков — не только крупных, но и небольших компаний. При всей ее масштабности, технология принесет стартапам не меньше пользы, а может быть и больше, чем страховым гигантам.

К примеру, блокчейн снижает значимость фактора доверия к бренду, который всегда был одним из решающих при покупке полиса. Значит, новой компании, использующей технологию, будет проще выйти на рынок. Помимо этого, блокчейн может сильно снизить издержки, упростив бюрократию — подписание договоров, хранение полисов и прочее. Договоры можно заключать в онлайне и сразу отправлять на хранение в распределенную базу данных в сети, где их уже нельзя сфальсифицировать. На западе уже довольно много нишевых стартапов в страховании, которые используют все эти преимущества.

Компания Everledger страхует покупателей бриллиантов от случаев мошенничества. Она производит оцифровку камней и по каждому вносить информацию по более чем 40 пунктов, среди которых чистота, огранка и прочие, и каждому камню присваивается серийный номер. Сейчас в реестре более 300 тыс. бриллиантов. Зарегистрированную информацию уже нельзя будет изменить. Камень можно будет отследить даже в случае воровства, если только не изменить его форму, но тогда камень падает в цене, и это не привлекает мошенников.

Проект Dynamis страхует клиентов от безработицы, оценивая риски с помощью социальной сети LinkedIn, где находится информация о текущем статусе на рынке труда и социальном капитале человека, то есть его связях. Dynamis заключает договоры с участниками сообщества смарт-контракты Ethereum. Запрос о заключении страхового контракта и решение о страховых выплатах принимают остальные участники коллективного страхования.

Испанский разработчик софтверных решений Traity в партнерстве с крупной страховой компанией из Австралии Suncorp запустил чатбота в Facebook messenger по имени Кевин, через которого страхуют сделки покупатели на досках объявлений, вроде Craiglist или Gumtree. Застраховать можно сделки до $100, которых на таких площадках большинство. Транзакции сохраняются в блокчейне, и если проходят успешно, то со счета пользователя снимается $10 в пользу Traity, а в случае мошенничества выплачивается страховка в размере $100.

Что объединяет все эти проекты? Легкость, с которой создатели берутся за дело. Конечно, страхование — довольно сложная отрасль. Стартапам требуются люди с опытом, но в то же время не зацикленные на классическом формате бизнеса. Кроме того, предполагаю, что затраты на запуск финансового блокчейн-проекта начинаются от $1 млн, половина которого уйдет на маркетинг, а остальное -- на создание продукта. Зато блокчейн позволяет запуститься быстро.

Пока крупные страховщики проводят эксперименты обсуждают создание консорциумов, небольшие стартапы запускают простые элегантные проекты, которые используют преимущества технологии уже сейчас. Пожалуй, самая большая польза от блокчейна на данный момент в том, что он сподвигает стартаперов на креатив и дает им шанс выделиться на рынке, где традиционно правят консерваторы.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 июня 2017 > № 2222565 Артем Климов


Россия. США > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 24 июня 2017 > № 2219796 Леонард Блаватник

Любовь и инвестиции: 10 вопросов миллиардеру Лену Блаватнику о кино

Марина Наумова

Независимый продюсер, агент

Бизнесмен посетил открытие Московского международного кинофестиваля и поговорил с Forbes о своем вкладе в киноискусство

Миллиардер, меценат Леонард Блаватник ($20 млрд по версии Forbes) нечасто бывает в Москве, но церемонию открытия 39-го Московского международного кинофестиваля он посетил. Основатель инвестиционной компании Access Industries, которая является акционером продакшн-компании «Амедиа» и онлайн-платформы Amediateka, инвестирует в кино не потому что это прибыльный бизнес, а из любви к нему. Любимый фильм Блаватника — «День сурка»: в этом году он вложил деньги в постановку одноименного бродвейского мьюзикла. В ожидании показа фильма открытия фестиваля — второй части индийской фэнтази драмы «Бахубали: Завершение» — в кинотеатре «Россия» Леонард Блаватник ответил на несколько вопросов Forbes.ru.

Видите ли вы перспективы появления институциональных инвесторов в кино в России?

Мы инвестируем через «Амедиа», «Амедиатеку», но больше в телевидение. В кино — штучно. В кино сейчас много кто инвестирует — Глеб Фетисов F 80, например. Он же поддерживает артхаус.

Но он это делает как инвестор или просто потому что любит кино?

Я думаю, что исключительно как инвестор, то есть, зарабатывать деньги, ты в кино не пойдешь. Ты должен любить кино или какую-то жизнь вокруг кино — это главное. Потому что как бизнес кино не приносит денег. Я бы сказал, что это не бизнес вообще. Причем, не только в России. Мы вкладываем в развитие платформы «Амедиатека», в сериалы и в особых случаях — в кино. Например, фильм «Т-34», который мы делаем вместе с «Марс Медиа».

А какой процент ваших инвестиций направлен именно на индустрию аудиовизуального контента?

А музыку считать? Например, инвестиции в Spotify?

Аудиовизуальный — кино, телесериалы.

Очень мало.

В процентном соотношении?

Ну, 5%. Это много! (смеется).

А сколько из них в ноль или что-то зарабатывает?

Если они немножко зарабатывают, то я уже доволен. Я не рассматриваю это в качестве основной инвестиционной деятельности, потому что как инвестиционная деятельность это не работает.

А почему вкладываете?

Я люблю вкладывать в молодежь, в таланты. В России, я знаю, очень много талантов. Я люблю это поддерживать и развивать. В первую очередь на телевидении, в кино тоже и в театр. Но это больше спонсорство.

Меценатство…

Да, это больше меценатство.

Сейчас очень много говорят о том, что в России появилась ощутимая новая волна в кино — много новых людей, новых продакшн-компаний…

Это просто здорово. Я так думаю, чем больше, тем лучше. Потому что в этом котле, в этом супе талантов разных возрастов, разных бэкграундов, появится что-то очень интересное мирового уровня, я уверен.

А вы уже кого-то замечаете? Имена, компании?

Я не буду говорить, потому что это вызовет ревность у кого-то, кого я забыл. Много молодежи. Я сам с ними встречаюсь, есть очень талантливые люди. Очень важно, чтобы были сценаристы, которые бы отражали интересы молодежи и общества сегодня. Я думаю, что есть нехватка именно этого.

То есть какая-то молодежная драма, сериал, вам с точки зрения инвестиции была бы интересна?

Конечно. Мы уже смотрели.

А что конкретно?

Не могу сказать.

Россия. США > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 24 июня 2017 > № 2219796 Леонард Блаватник


Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 23 июня 2017 > № 2251991 Олег Ткаченко

Глава правления "Украинской биржи": "Мы намерены запустить торги поставочным фьючерсным контрактом на зерновые"

Интервью главы правления "Украинской биржи" (УБ) Олега Ткаченко агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Фондовый рынок Украины в последние годы претерпел существенные изменения - торговые обороты снизились, количество участников сократилось. Все это, соответственно, снизило загрузку биржевой инфраструктуры. "Украинская биржа" в свое время была лидером новаций на фондовом рынке. Интересует, где вы сейчас видите возможности для применения своих биржевых технологий и потенциал дальнейшего роста?

Ответ: Мы понимаем, что Украина большая аграрная страна, и у нас вполне может существовать организованный рынок на зерновую продукцию. Мы не утверждаем, что все должно продаваться на бирже, но мы понимаем, что у украинских аграриев в настоящее время отсутствует простой и доступный способ застраховать свои риски.

Если посмотреть на внешние рынки, в большинстве развитых и развивающихся стран имеются, либо свои ценовые индикативы, либо есть возможность использовать глобальные инструменты, с помощью которых аграрии могут обезопасить себя от неблагоприятных изменений цен в будущем. В Украине сейчас нет подобного биржевого инструмента, который мог бы использоваться для ценообразования на локальном рынке. Поэтому мы хотим запустить фьючерсный контракт на зерновые.

Речь идет о поставочном фьючерсе, а не расчетном, и мы уверены, что нам удастся запустить такой инструмент. Технология поставочного фьючерса, если посмотреть на ее структуру, состоит из трех вещей: торговля, клиринг и поставка. В организации торговли у нас уже есть опыт, и достаточно большой. В организации клиринга и расчете позиций, у нас тоже есть опыт, в том числе и на фьючерсном рынке. А вот организация поставки, это то, в чем у нас опыта нет; ранее у нас заключались только расчетные (то есть беспоставочные) контракты. Чтобы приобрести этот опыт, мы решили разбить наш путь на этапы.

Сейчас мы планируем запустить первый этап, во время которого мы намерены отработать поставку товара на конкретном элеваторе. Мы хотим отработать всю схему, включая документооборот с участниками рынка, и все нюансы, которые связаны с этим процессом.

Мы подали документы в Нацкомиссию по ценным бумагам и фондовому рынку (НКЦБФР) на регистрацию спецификации фьючерсных контрактов на пшеницу и кукурузу. В контракте предусматривается, что определенный класс зерна на определенном элеваторе мы будем запускать как отдельный фьючерсный инструмент. То есть, мы начинаем с самого начала: есть один элеватор, есть один класс зерна и есть один инструмент. Если появляется на этом элеваторе зерно другого класса, то это будет другой фьючерс. Если появляется другой элеватор, это соответственно также новый фьючерс. Это не единый контракт на все зерно на любом элеваторе.

Мы надеемся, что в ближайший месяц проведем первые сделки по этим контрактам. Когда наши партнеры увидят, что эта схема работает, тогда мы будем выходить на другой уровень и двигаться к единому ценообразованию, единому контракту.

Как быстро удастся пройти этот путь, мы сейчас не готовы прогнозировать, поскольку понимаем, что в нашей стране было много попыток запуска подобных инструментов, и все они пока были безрезультатными. Мы также понимаем, что подобные инструменты могут заинтересовать только определенный круг участников. Тем не менее, мы не намерены искать админресурс, который заставил бы кого-то использовать эти инструменты, мы просто хотим дать рынку новые возможности, которых нет сейчас. В случае успеха этого проекта производители смогут заключать контракты на продажу зерна с заранее зафиксированной ценой. Это позволить им лучше понимать экономику деятельности и под такие контракты будет гораздо проще привлекать кредиты.

Я также хочу отметить, что этот фьючерс не заменит продажу товара на внебиржевом рынке. Кому-то нужно продать товар сразу после сбора урожая, и ему фьючерс может быть вообще не интересен.

Вместе с тем, наши аграрии, так или иначе, уже занимаются прогнозированием, чтобы выбрать лучшее время для продажи. Лучше, чем фьючерс, с этой задачей никакой другой инструмент не справится.

Вопрос: Какие цены сейчас для этого используются, когда аграрии идут в банк или с кем-то договариваются? Возможно, они привязываются к чикагской бирже?

Ответ: Есть разные подходы, но в основном с привязкой к цене на иностранных биржах. Мы надеемся, когда у нас будет ликвидность, это позволит не только заключать на бирже сделки и хеджировать риски, это создаст бенчмарк (ориентир – ИФ), на который можно будет создавать новые продукты, даже внебиржевые. Сейчас локальные цены на зерновые можно отслеживать только по внебиржевым котировкам.

Я знаю, что есть проект создания такого бенчмарка, и надеюсь, что в этом году он будет представлен. После этого мы, в свою очередь, будем готовы параллельно с поставочным фьючерсным контрактом запустить и расчетный.

Вопрос: Я помню, когда в Украине присутствовала "Московская биржа" (РФ), она представляла подобную идею. В то же время они отмечали, что основная проблема в реализации подобного проекта, это аккредитация элеваторов, поскольку это, по сути, депозитарии, к которым должно быть доверие. Соответственно, интересует, с какими элеваторами вы намерены сотрудничать? Возможно, у вас уже есть предварительные договоренности?

Ответ: Предварительные договоренности уже есть. Еще в конце 2016 года у нас был подписан меморандум с Госрезервом о взаимодействии и развитии этого рынка. Они выделили элеваторы, которые с нами будут работать, в том числе в плане разработки документов.

Мы общаемся и с другими элеваторами относительно начала взаимодействия, даже на этапе пилотного проекта.

Дело в том, что наш проект является важным во многих аспектах. Он открывает возможности для создания нового бизнеса. Например, он будет интересен собственникам элеваторов, у которых элеваторный бизнес является единственным направлением деятельности. Поскольку количество элеваторов и их мощность растут, и конкуренция между ними усиливается, у элеваторов возникает вопрос об увеличении загрузки своих мощностей. Я уверен, что элеваторы, которые будут сотрудничать с нами, получат необходимую дополнительную загрузку.

Вопрос: Я так понимаю, речь идет о независимых элеваторах?

Ответ: В этом случае не имеет значения. Я согласен, что на первом этапе, наверное, наиболее активными будут именно такие элеваторы, для которых этот бизнес является основным, если не единственным.

Но я убежден, что с ростом активности мы докажем и крупным агрохолдингам, у которых помимо элеваторов, есть свое производство и свой трейдинг, что им это тоже интересно, поскольку это расширит их возможности.

Я уверен, что многие будут приходить именно за прозрачным ценообразованием, за простотой проведения операций, за тем, что не будет необходимости тщательно изучать своих контрагентов. Ведь мы понимаем, что вопрос контрагента на этом рынке очень важен с точки зрения гарантии выполнения сделки. Такая гарантия очень часто не является материальной, а определяется именно тем, кто твой контрагент и как по нему оцениваются риски.

Вопрос: Помимо Госрезерва, велись ли переговоры с частными элеваторами?

Ответ: Мы не создаем свой инструмент для одного или нескольких элеваторов. Наши амбиции значительно больше, чем просто быть биржевой площадкой для какого-либо одного игрока, даже крупного. Мы хотим организовать полноценный рынок, а рынок предусматривает, что все должны быть равными.

То, что на сегодняшний день Госрезерв хочет и рыночного ценообразования, и новых возможностей на этом рынке, и, в том числе, загрузить дополнительно свои элеваторы, это абсолютно нормально. Но мы общаемся с разными элеваторами и разъясняем, что мы сможем реализовать этот продукт вместе с ними.

Вопрос: Есть ли какая-либо нижняя граница размера элеватора, допустим 20 тыс. тонн, при которой вы готовы сотрудничать с элеватором?

Ответ: На начальном этапе у нас нет планов отработать ценообразование. Это будет исключительно отработка элемента поставки, где не важен размер элеватора.

Вопрос: Возможно, у вас есть какие-то другие требования к элеваторам, например, к аудиту? Если депозитарная система, хотя и продолжает преобразоваться, но уже более-менее понятна, то с элеваторами гораздо сложнее.

Ответ: Я прекрасно понимаю, что наша система учета зерна на элеваторах сильно проигрывает, если ее сравнивать с системой депозитарного учета, и по централизации, и наличию единых правил и прочим параметрам.

В то же время, мы должны понимать, что она не изменится сама по себе в течение месяца-двух. Для этого необходимы время и предпосылки.

Мне бы также хотелось, чтобы мы перешли к электронным складским документам, поскольку, даже если бы у нас все элеваторы были сертифицированными, и ко всем было бы доверие, мы все равно сейчас имеем бумажные документы, на которых необходимо ставить печати, подписи. Поэтому, задач очень много…

Я считаю, что решать эти задачи необходимо постепенно, поскольку если у тебя нет биржевого рынка, даже в начальной стадии, соответственно отсутствует и необходимость в электронном документообороте, в требованиях к элеваторам.

Если мы покажем, что те элеваторы, с которыми мы работаем, имеют экономическую выгоду, то другие элеваторы будут подстраиваться к тем требованиям, которые мы будем с нашими участниками выставлять.

Я не хотел бы, чтобы мы воспринимались как некий центр, который все может, все знает и все делает сам. Нам очень важны наши партнеры, и не только в виде элеваторов, но и продавцов и покупателей. Именно в диалоге с ними мы должны формировать наши требования к элеваторам.

Вопрос: Можете уточнить, о каких партиях идет речь и годовых планах по объему торгов такими фьючерсами?

Ответ: При отработке поставки это не принципиально - будет это 10 или 100 тыс. тонн.

Мы не пытаемся придумать что-либо новое. Мы лишь хотим, чтобы существующее переоформление складских документов с продавца на покупателя происходило в электронном виде. Сейчас все большее распространение приобретает электронно-цифровая подпись. Многие юрлица даже в Государственную фискальную службу отчитываются с использованием электронно-цифровой подписи. Соответственно, используя эту технологию, можно внести определенные удобства и в документооборот.

Но мы даже не это ставим на первое место. Мы, прежде всего, хотим стать гарантами выполнения сделок. В биржевом договоре будут определены все действия каждого из участников, их последовательность и в чем состоит наша гарантия. То есть, при заключении сделок на бирже, биржа выступит гарантом, что эта сделка будет выполнена. Мы, таким образом, привносим некие элементы, которые существуют на рынке ценных бумаг, это гарантированные расчеты. Это не принцип поставки против платежа как в ценных бумагах, но что-то подобное мы хотим на этот рынок привнести.

Вопрос: Будет ли заключение сделки на бирже иметь налоговый стимул?

Ответ: Это вопрос участия государства в подобных проектах. Государство уже не раз заявляло об интересе к биржевому рынку. Мы были бы очень рады, если бы за этими заявлениями последовали определенные шаги, поскольку они могут ускорить формирование биржевого рынка.

В то же время, этот инструмент сможет быть востребованным в нашей стране только в том случае, если он будет возможным даже без активного участия государства.

Мы видим преимущества, которые мы можем дать даже без каких-либо стимулов со стороны государства. Если же государство со своей стороны поддержит подобные инициативы, они просто реализуются быстрее и раньше дадут значимую отдачу для всей экономики страны.

Вопрос: Вы хотите работать с урожаем этого года, то есть зерно уже должно быть на элеваторе?

Ответ: По нашей схеме расчеты происходят на элеваторе. На момент заключения сделки, теоретически зерно может и не быть на элеваторе.

Вопрос: А в начале этого пилотного проекта?

Ответ: Без разницы.

Вопрос: Но ведь это все равно какие-то дополнительные риски.

Ответ: Рисками мы управлять умеем.

Вопрос: Но ведь должно быть доверие к бирже, капитал, наличие денег. Для людей, которые вне этого рынка, какая у них уверенность, что УБ, в случае чего, покроет все убытки?

Ответ: Я согласен, что те, кто с нами не работал, для них вопрос доверия будет первоочередным. Но мы готовы предоставить свое имя, свои достижения и систему управления рисками. Эта информация публична, она открыта сейчас, и она будет открыта в будущем. Мы объясним, за счет чего мы гарантируем.

Вопрос: По классам… это наши украинские шесть классов по пшенице?

Ответ: Какой инструмент будет на финальном этапе, я сейчас не могу утверждать. В спецификации мы указали, что в каждом запускаемом контракте мы пропишем, что это за контракт, и какой класс зерна. Конечно, мы рассчитываем на зерно, которое выращивается в Украине, и каким торгуют в Украине. Но, для того, чтобы сделать трейдинг, клиринг и поставку, вопрос классности зерна не является принципиальным. Нам необходимо узнать рынок, узнать его потребности и дать ему возможности, а что из этого выйдет, посмотрим.

Вопрос: Есть ли они среди инициаторов этого проекта акционеры биржи? Возможно, кого-то уже владеет элеватором или зернотрейдером?

Ответ: Наши акционеры за последнее время не изменились.

Вопрос: Но их бизнес меняется.

Ответ: Да, бизнес меняется. Тем не менее, мне неизвестно, есть ли у кого-либо из них элеваторы или конкретная задача по загрузке элеватора. Фондовый рынок, к сожалению, существенно сократился, по сравнению с 2010-2011 годами, и вряд ли в скором времени стоит ожидать его восстановления. Мы видим, что много компаний сменили тип акционерных обществ с публичных на частные, объем ценных бумаг в обращении сократился. Поэтому, инструментария в настоящее время значительно меньше, чем было.

Мы, конечно, будем стараться, чтобы его стало больше, но, к сожалению, на фондовом рынке инструменты быстро не появляются. Чтобы возник нормальный инструмент, необходимо, чтобы был нормальный эмитент, а нормальный эмитент, это тоже доверие. Над этим необходимо работать. Поэтому, быстрого подъема фондового рынка в плане новых инструментов ожидать не приходится.

Вопрос: Насколько в этом заинтересованы аграрные и профессиональные игроки фондового рынка? В свое время было соглашение с Чикагской биржей, но в итоге этот проект не приобрел желаемой популярности. Вы уже видите какие-то компании среди ваших акционеров, которые будут торговать?

Ответ: Да, заинтересованные компании есть. Более того, я убежден, что будут создаваться компании-посредники, поскольку биржа сама не может охватить весь рынок и нам будут необходимы партнеры.

Я убежден, что нашими партнерами будут и нынешние члены биржи, которые торгуют ценными бумагами и которым бизнеса на фондовом рынке сейчас очень мало. Они будут выходить на рынок зерновых фьючерсных контрактов.

Кроме того, уже сейчас есть трейдеры, крупные и небольшие, которые смогут развиваться в этом направлении. У них есть свои клиентские базы, в рамках которых они смогут популяризировать этот инструмент и выводить своих клиентов на биржу.

Почему чикагский контракт не пошел в Украине. Одна из причин состояла в том, что клиринг по контрактам проходил не в Украине, тогда как наше валютное регулирование не дает возможности свободно переводить за границу гарантийное обеспечение и там торговать этими контрактами "в белую".

Мы рассчитываем создать такой же инструмент, только с учетом нашей специфики.

Кроме того, само время сейчас этому способствует: происхождение средств приобретает все большее значение. Поэтому наличие прозрачного ценообразования будет все более и более востребованным.

Вопрос: А как к этому относится Нацкомиссия. Во время бесед с главой НКЦБФР Тимуром Хромаевым он заявлял, что пока не будет принят закон о деривативах, говорить о развитии биржевого рынка рано. Как сейчас обстоят дела, их позиция изменилась, они готовы вас поддерживать?

Ответ: Я верю, что НКЦБФР заинтересована в развитии рынка в принципе. Что касается законопроекта о регулируемых рынках и деривативах, то пока он находится в Верховной Раде, мы можем начинать предпринимать определенные шаги. Мы ведь пока говорим о пилотном проекте, целью которого является не рыночное ценообразование, а отработка одного из основных элементов – поставки. Поэтому, пока законопроект будет приниматься, мы за это время отработаем поставку.

В дальнейшем, я убежден, что по законопроекту будут достигнуты определенные компромиссы, и через некоторое время он попадет в сессионный зал и будет принят. Хотя, если говорить в целом, то тот инструмент, который мы запускаем, он соответствует действующему законодательству. Ведь у нас сейчас торгуются фьючерсы на нефть, на золото. Тогда почему не может обращаться фьючерс на зерно? Только потому, что будет поставка? Так поставка в нашей стране осуществляется и сейчас. Еще раз хочу подчеркнуть: этот фьючерс у нас будет обращаться как и все другие фьючерсы, просто, когда придет время для выполнения контракта, вступят в силу обязательства для подписания соглашения о поставке, а такие соглашения у нас заключаются и сейчас. Мы просто предлагаем определенные механизмы, которые свяжут срочный рынок с физической поставкой товара. Мы используем действующее законодательство, в то же время рассчитываем на его улучшение и надеюсь, что Нацкомиссия будет помогать изменять не только закон о регулированных рынках, но и будет улучшать ситуацию со складскими документами.

Вопрос: Каким будет гарантийное обеспечение по этому фьючерсу?

Ответ: Размер гарантийного обеспечения обычно зависит от ситуации на рынке и волатильности инструмента. Например, когда мы запускали наш фьючерсный контракт на гривню-доллар, мы боялись установить даже 20%-ое гарантийное обеспечение. Сейчас оно у нас находится на уровне 15%, и мы понимаем, что оно все равно слишком высокое и его стоило бы снизить. Но этому препятствует низкая ликвидность. Поэтому, я сейчас не могу назвать конкретную цифру: будет это 20%, 10% или 5%. Мы будем ее определять после общения с участниками рынка, перед запуском инструмента.

Вопрос: Вы уже общались с якорными торговцами или клиентами по этому поводу?

Ответ: Мы общаемся с ними. У нас есть амбициозная цель провести эти сделки еще с урожаем 2016 года, при том, что уже и до урожая 2017 года совсем немного осталось. Поэтому мы ведем переговоры и у нас есть взаимопонимание. Но такого, чтобы кто-то держал зерно под нашу сделку, такого нет.

Вопрос: Почему зерно, почему не энергетический рынок? Я смотрю, там уже есть какая-то конкуренция, уже создана газовая биржа, нефть торгуется…

Ответ: Основной фактор – это значительно больше количество участников рынка и больше конкуренция. Я не исключаю, что когда-нибудь у нас будут амбиции и в этих направлениях, но для того, чтобы куда-то выходить, необходимо иметь определенный успех. Мне кажется, что на этом рынке (зерновых – ИФ) мы сможем получить его быстрее, чем на энергетическом.

Вопрос: Есть ли какие-либо дополнительные потребности в капитале, как для этого, так и других проектов, поскольку мы понимаем, что в последние годы вы не зарабатывали достаточно средств для того, чтобы расти за счет текущей деятельности. Обсуждали ли вы этот вопрос с акционерами?

Ответ: На начальном этапе бирже достаточно имеющихся средств. В дальнейшем средств будет требоваться много. Но я убежден, что наши акционеры, оценив ситуацию, будут как-то реагировать. Я допускаю, что у нас, возможно, появятся новые заинтересованные лица, не только из финансового сектора, но и с аграрного сектора, которым будет интересно не только торговать на бирже, но и зарабатывать на нашей капитализации. Но это вопрос не является сейчас актуальным. Средств для финансирования текущего бизнес-плана у нас достаточно.

Вопрос: Где еще может быть драйвер для развития биржи?

Ответ: В плане развития на первом месте деривативы на товарные активы. Это также деривативы, которые могли бы быть востребованы банками: я уверен, что интерес к фьючерсам гривня-доллар в настоящее время несправедливо низкий, там почти отсутствует ликвидность, тогда как он должен быть самым крупным инструментом на нашем рынке. Просто для этого необходима постепенная либерализация валютного регулирования.

Что касается фондового рынка, то без существенных реформ, рассчитывать на его быстрое восстановление не приходится. При этом большая часть требуемых реформ, с моей точки зрения, касается не самого фондового рынка, а лежит в плоскости привлекательности юрисдикции. Если к нам, к стране, не будет доверия, то качественного изменения фондового рынка не будет, в том числе пенсионная реформа не даст заметного результата. Если наши эмитенты бондов не будут отвечать по своим обязательствам, если наши эмитенты акций не будут публичными, не будут раскрывать информацию и не будет адекватной судебной защиты, на фондовый рынок никто не придет, ни внутренний, ни внешний инвестор.

Мы, в Украине, имеем уникальную ситуацию, когда внутри страны накоплено очень много средств. Внешнее финансирование, которое мы пытаемся привлечь, существенно меньше того, что находится в Украине "под матрасами". Но средства украинцев никто в крупных объемах привлечь не может. Почему? Потому что нет доверия. Соответственно, рассчитывать, что к нам придут пенсионные фонды из зарубежных стран, при том, что мы не можем продать эту идею украинцам, не приходится. Украинцы прекрасно знают, как работают наши суды, и поэтому голосуют "ногами"и их средства в стране не работают.

Вопрос: В настоящее время заметен небольшой ренессанс наших ценных бумаг на внешних фондовых площадках: акции растут, компании вновь выпускают евробонды. Почему проект с акциями Мироновского хлебопродукта (МХП), который был запущен до кризиса, не пошел?

Ответ: Ответ очень простой – это ограничения действующего валютного законодательства. Для того, чтобы активно работал параллельный листинг, чтобы ценные бумаги параллельно торговались в двух странах, необходим максимально свободный переток этих активов с одного рынка в другой. У нас такой свободы пока нет. Те инициаторы, которые завели сюда ценные бумаги МХП, они приобрели их на внешних площадках за собственную валюту, завели сюда, а дальше возможности заводить новые бумаги не было, поскольку деньги нельзя вывести. То есть, в Украине обращается ограниченное количество ценных бумаг и их пока не может стать больше. Это препятствует свободному арбитражу между рынками и создает риски неадекватного ценообразования.

Вопрос: Нацкомиссия в последнее время сигнализирует, что она намерена вновь впустить зарубежные ценные бумаги.

Ответ: Действительно такие переговоры ведутся, недавно мы обсуждали этот вопрос на комитете в НКЦБФР. Нацкомиссия, в частности, намерена упростить возможность допуска для обращения в Украине иностранных ценных бумаг. При этом, я хотел бы обратить внимание, что в этом проекте отсутствует требование, что компания-эмитент обязательно должна вести свою деятельность в Украине или даже иметь здесь какие-то активы. То есть, это могут быть ценные бумаги, в том числе, иностранных компаний, которые у всех на устах.

Кроме того, второй очень важный момент, есть попытка убрать разрешение на количество ценных бумаг, допущенных к обращению. В настоящее время разрешение на обращение в Украине ценных бумаг зарубежных эмитентов предусматривает определенное количество таких ценных бумаг. Для того, чтобы завести в страну еще некоторое количество ценных бумаг этого же выпуска, необходимо в очередной раз проходить бюрократический процесс получения разрешения. Это также ограничивает ликвидность рынка.

Вопрос: Я так понимаю, что схема, в целом, остается той же, по которой заводили акции МХП, или это будет двустороннее движение?

Ответ: Во-первых, убирается норма о количестве допущенных ценных бумаг. Это очень хорошо, поскольку это дает шанс, чтобы двери открывались в обе стороны. Но главное, что не открывало "двери" это не Нацкомиссия, а валютное регулирование. Если у вас нет возможности приобрести валюту, чтобы приобрести за границей ценные бумаги и завести их в страну, то все двери закрываются именно валютным регулированием. К НКЦБФР у меня как раз особых вопросов не было, это не их сфера деятельности.

Вопрос: Нацкомиссия во время обсуждений этой идеи на комитете сообщала о сроках ее воплощения, или она намерена дождаться валютной либерализации?

Ответ: Мы все ожидаем изменения валютного регулирования, оно понемногу упрощается, но это разные регуляторы, разные процессы. От Нацкомиссии зависит именно этот проект, и она его ведет. Даже если к моменту его воплощения не будет изменено валютное регулирование, небольшой эффект от действий Нацкомиссии все равно будет. Все равно будет упрощен допуск иностранных ценных бумаг в Украину: бюрократии будет меньше, процедура будет проще, что тоже хорошо.

Вопрос: НБУ разрешил физическим лицам инвестировать за границей в пределах $50 тыс. по упрощенной процедуре. Получится, что Нацкомиссия работает над тем, как упростить доступ иностранных ценных бумаг в Украину, тогда как центробанк разрешил покупать эти же ценные бумаги напрямую за границей.

Ответ: Это вопрос возможностей и конкуренции. Во-первых, все зависит от сроков: что и когда будет принято.

Во-вторых, $50 тыс. это может быть не все средства, которые могут интересовать людей.

В-третьих, такие институты, как частные пенсионные фонды, они пока не имеют свободного доступа к внешним биржам, чтобы приобрести ценные бумаги качественных эмитентов. Поэтому их необходимо заводить сюда или давать им возможность торговать там. Когда наше валютное регулирование станет настолько свободным, я не знаю.

Конечно, если представить, что у нас снимут все барьеры и гривня станет свободно конвертированной денежной единицей, тогда возможностей для конкуренции украинских инвесткомпаний с зарубежными в торговле ценными бумагами, которые обращаются на иностранных биржах, будет немного. Но есть примеры, что даже такая конкуренция может иметь место. Ведь доступ к тем посредникам, которые там торгуют, стоимость транзакций, размер минимального лота, все это будет иметь значение.

Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 23 июня 2017 > № 2251991 Олег Ткаченко


Казахстан > Медицина. Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > inform.kz, 22 июня 2017 > № 2222374 Эрик Байжунусов

Государство будет страховать здоровье 10 миллионов казахстанцев - Эрик Байжунусов

В беседе с корреспондентом МИА «Казинформ» управляющий директор НАО «Фонд социального медицинского страхования» Эрик Байжунусов рассказал о том, что изменится в здравоохранении Казахстана, когда начнет работать система обязательного социального медицинского страхования.

- По поручению Главы государства в нашей стране начата работа по внедрению обязательного социального медицинского страхования. Не отразится ли это на качестве медицинского обслуживания социально уязвимых слоев населения?

- Нет, не отразится. Потому что государство берет на себя расходы на социальное медицинское страхование 14 социально уязвимых категорий населения - это свыше 10 миллионов человек. О каком-то снижении качества медицинского обслуживания этих людей говорить не приходится. Это мы можем гарантировать.

- После принятия Закона «Об обязательном социальном медицинском страховании» осенью 2015 года дважды принимались поправки в законодательство - об отсрочке внедрения системы и о снижении размера взносов. Изменилось ли что-то существенно для граждан?

- Поправки принимались после оценки экономической ситуации в стране. Была проведена большая экспертная работа, проводились обсуждения с активным участием Национальной палаты предпринимателей «Атамекен». После этого было принято решение, что первоначально утвержденные размеры взносов могут негативно отразиться на ситуации в развитии бизнес-сферы. Поэтому было решено снизить эти ставки. Взносы работодателей были снижены в 2 раза, а взносы, которые будет уплачивать государство, вместо 4 процентов были снижены до 3,75 процента. То есть, по всем группам населения размеры взносов были снижены.

- То есть, общие суммы поступлений в Фонд будут меньше изначально запланированных?

- Снижение размера взносов будет компенсировано тем, что увеличилось количество групп населения, за которые будет платить государство. То есть, взносы за эти 14 категорий, или 10 миллионов человек, составят тот пул денежных средств, которые будет давать государство. В общем объеме финансирования здравоохранения сокращения не произойдет.

Надо признать, что мы ожидали с 2018 года, с учетом тех ставок, которые были утверждены вначале, прогнозно, поступление дополнительно около 300 миллиардов тенге в год. Были уже готовы программы, на которые пошли бы средства из этой суммы. Сейчас мы заканчиваем расчеты, таких объемов, конечно, не будет. Теперь наша задача - за счет поступающих средств сохранить существующий уровень качества и объем медицинских услуг.

- Все ли готово для приема денежных средств, которые уже с 1 июля, то есть, через несколько дней, начнут поступать в виде взносов от работодателей, граждан и государства?

- С 1 июля начнут уплачивать взносы работодатели и индивидуальные предприниматели. Это будет, как уплата налогов, в части бухгалтерии никаких сложностей нет. Поэтому, думаю, что особых проблем не будет.

Главным контролером за поступлением и главным распределителем этих средств является Национальный банк. То есть, это не коммерческая система. В целом, уровень контроля будет повышенным, средства никуда не уйдут, кроме медицины. Теперь не будет зависимости от того, сколько денег из бюджета области, например, выделено на здравоохранение. Это будет общий бюджет здравоохранения, который будет формироваться независимо от каких либо уровней бюджета.

- Каким образом будет происходить оплата медицинских услуг в рамках ОСМС, будет ли зависеть объем и качество этих услуг от размеров заработной платы и, соответственно, взносов граждан?

- Почему наша система называется «социальное медицинское страхование»? Все работодатели, работники, государство будет уплачивать определенные суммы в зависимости от доходов гражданина в Фонд социального медицинского страхования. И вне зависимости от места проживания, размера доходов, граждане будут получать одинаковую по объему и качеству медицинскую помощь. Это и есть социальность системы. Маленькие взносы вы платите, или большие - на выходе система обеспечит вам качественную медицинскую помощь.

Мы знаем, что у многих казахстанцев до сих пор сохраняется неправильное представление об ОСМС. Подчеркиваю, наша система - социальная. Страхового полиса, как, например, в Америке, нет. Там накопительный фонд, размер вклада зависит от зарплаты, и вкладчикам нужно выбирать из различных пакетов услуг. Это жесткая рыночная система, поэтому в США 17 процентов населения, вообще, не имеет доступа к медицине. А у нас объем медицинских услуг не будет зависеть от размера доходов и, соответственно, размера взносов гражданина. Основную долю затрат на здравоохранение в нашей стране берет на себя государство.

- Как повлияет внедрение системы ОСМС на развитие системы здравоохранения в нашей стране?

- Главная наша задача заключается в том, чтобы построить конкурентоспособную систему здравоохранения. Чтобы она соответствовала уровню здравоохранения в странах Организации экономического сотрудничества и развития. То есть, в тридцати самых развитых государствах мира. Мы должны повысить качественно уровень нашего здравоохранения, чтобы оказывать нашим гражданам такие медицинские услуги, какие оказываются в этих странах. На это и нацелена система обязательного социального медицинского страхования, которая начнет работать уже с 1 января следующего года.

В нашей системе будет конкуренция между организациями здравоохранения, как государственными, так и частными. К частным организациям, которые захотят участвовать в системе ОСМС, будут предъявляться определенные требования. Пациент сможет выбирать, где ему лечиться или оперироваться. Конкуренция вынудит медицинские организации повышать качество своих услуг.

Ожидается также, что, со временем, будут отменены квоты на лечение. Сейчас пациенты вынуждены ждать своей квоты, потому, что на те, или иные медицинские услуги есть повышенный спрос, а денег в бюджете не хватает. Рыночные механизмы, которые заработают после полного внедрения ОСМС, будут способствовать более полному удовлетворению спроса - там, где спрос высокий, будут построены новые клиники или переориентированы старые, подготовлены специалисты. Думаю, через 3-4 года сегодняшних очередей уже не будет.

- Спасибо за беседу.

Казахстан > Медицина. Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > inform.kz, 22 июня 2017 > № 2222374 Эрик Байжунусов


Россия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > forbes.ru, 22 июня 2017 > № 2218459 Алексей Фирсов

Не по понятиям: эксперты исследовали конфликт «Роснефти» и АФК «Система»

Алексей Фирсов

социолог, основатель ЦСП "Платформа", председатель комитета по социологии РАСО

Компанию «Роснефть» часто описывали в терминах военного лагеря, каждый сотрудник которого — солдат, скованный жесткой дисциплиной и иерархией. Игорь Сечин, который, по слухам, начинает рабочий день в 5 утра, держит весь этот механизм на полном ручном контроле

Корпоративные конфликты, как, впрочем, и любая ссора, лучше всего отражают характер участников и общее состояние среды. В этих спорах стороны демонстрируют свои бойцовские качества и ресурсный потенциал, и, что более важно, через конфликт мы можем оценивать качество институтов, которые должны регулировать правила игры. Поэтому наша исследовательская команда регулярно изучает кейсы, связанные как с общественными противоречиями, так и с бизнес-войнами.

Для того чтобы понять, как экспертное сообщество оценивает природу и перспективы конфликта, связанного с иском «Роснефти» к АФК «Система» на сумму 170 млрд рублей, якобы выведенных из НК «Башнефть» в предыдущие годы, мы опросили около 30 экспертов — чиновников, экономистов, юристов, политологов, редакторов изданий. Никто из них не был стороной конфликта и поэтому мог претендовать на беспристрастную позицию. И вот какую картину мы наблюдаем в целом.

Первое, что бросалось в глаза, — это сложность самого интервьюирования. Значительная часть респондентов чувствовала серьезное внутреннее напряжение, когда их просили высказаться по поводу «Роснефти», даже на условиях анонимности. Складывалось ощущение, что «Роснефть» приобрела имидж совершенно замкнутого пространства, обнесенного оголенным эклектическим проводом, который лучше не трогать. Получалось так, что в большинстве своем ответы респондентов характеризовали не бизнес-структуру, а закрытый силовой центр.

Компанию «Роснефть» часто описывали в терминологиях военного лагеря, каждый сотрудник которого — солдат, скованный жесткой дисциплиной и иерархией. Игорь Сечин, который, по слухам, начинает свой рабочий день в 5 утра, держит весь этот механизм на полном ручном контроле.

Основное количество опрошенных оценивало конфликт с «Системой» с понятийной позиции: присутствие юридических аргументов в этом конфликте респонденты подвергали сомнению.

У «Системы» был актив, которым прежний собственник управлял из своих представлений об эффективности: что-то реорганизовывал, продавал, заключал контракты. В общем, эти действия и гарантированы правом собственности; результат его управления закладывался в стоимость актива при покупке его «Роснефтью». Но, по логике экспертов, Игорь Сечин исходит не столько из правовой стороны дела, сколько из понятийных моментов: нефть изначально считалась его сферой влияния, «Система» не должна была входить в эту область. «Он покупает не компанию, а ситуацию и пытается из этой ситуации выжать все, что возможно, постоянно поднимая ставки», — говорит эксперт из области корпоративного права. Этим, кстати, объясняется и странная симметрия: размер претензий близок к сумме дивидендов, полученных «Системой» за период управления «Башнефтью».

Впрочем, как уверял нас ряд источников, для Владимира Путина действия «Роснефти» стали неожиданностью. Специалисты по внутриэлитным конфликтам отмечали, что у главы государства не осталось персональных претензий к Владимиру Евтушенкову. В качестве подтверждений они указывают на участие Евтушенкова в совместных с президентом мероприятиях. В околокремлевских кругах распространен апокриф, по которому Владимир Путин попросил Игоря Сечина найти мягкий выход из ситуации; якобы, именно с этой просьбой была связана реплика главы «Роснефти» на Петербургском форуме — «все возможно». В любом случае эксперты отмечают, что «Роснефть» превратилась в слишком мощный и самостоятельный центр силы, который несет риски для баланса внутри политической системы.

«Не уверен, что Путину нужен такой ресурсный перевес в сторону одного человека из своей команды», — говорит известный политолог.

Влияет ли данный конфликт на инвестиционный климат страны в целом? Как известно, точки зрения на этот вопрос разные. На этой неделе независимые члены совета директоров «Системы» направили Владимиру Путину письмо, в котором утверждали, что создается угроза для снижения инвестиционной привлекательности национального рынка. Кремль ответил словами Дмитрия Пескова, который заявил, что не ощущает подобной угрозы. Наши респонденты разделились на три части. Одна из них, в относительно небольшом числе, утверждает, что история будет локализовала в пространстве отношений между двумя субъектами и не затронет среду в целом. Как частный случай этой гипотезы, опрошенные представители государства утверждают: все, что касается «Роснефти», надо рассматривать отдельно от остальной экономики. «Это особый случай, давайте выносить его за скобки», — говорит сотрудник одного из профильных министерств.

Две другие группы формально различаются, но, по сути, сходны. «Конфликт никак не повлияет на рынок, так как инвестиционный климат находится на предельно низком уровне», — говорят оптимисты. По их мнению, в Россию приходит только исключительный экзотический тип инвесторов, например катарских, для которых единственный индикатор — цена на нефть. На все остальное они уже не обращают внимания. Однако пессимисты настаивают, что создан плохой прецедент. «Мы обязательно будем учитывать этот фактор при приватизационных сделках», — говорит опрошенный инвестбанкир. По его словам, нет уже желания разбираться, что сейчас по понятиям, а что нет: «Можно вступить в игру и уже по ходу игры видеть, как судья меняет в ней правила».

Оценка перспектив конфликта в экспертной среде также разнится. Оценивается она не с позиций юридического состязания, а в контексте внутриэлитных договоренностей и решений, которые сформируются в Кремле. «Конфликт может оказаться очень долгим; вполне возможно, что стороны придут к мировому соглашению, по которому Сечин все же получит что-то из нефтесервисных активов «Системы», которые находятся за контуром «Башнефти», — говорит отраслевой эксперт. Но делать точные прогнозы, по его словам, не возьмется никто: это не тот случай, когда можно судить по открытым данным».

Оценка данного кейса позволила описать публичный образ «Роснефти» на инвестиционном рынке. Компания воспринимается через логику постоянной, неудержимой экспансии, в которой цена вопроса уже не имеет принципиального значения. «Роснефть» поглощает каждый раз новый актив, часто более эффективный по качеству менеджмента (ТНК-ВР, «Башнефть»), поднимает за счет него свои показатели и движется к новому расширению. Когда мы составили карту корпоративных конфликтов в нефтяной сфере за последние 10 лет, то увидели, что с «Роснефтью» связана большая часть сюжетов. Нужна ли такая концентрация ресурсов с экономической точки зрения? Единого ответа также нет.

«Мы видим, что целый ряд проектов «Роснефти» — Арктика, покупка НПЗ в Индии, Венесуэла — не содержит под собой явной экономической эффективности, — говорит нефтяной эксперт. «Конечно, можно смотреть на компанию как на инструмент геополитики. Игорь Сечин хочет сделать из «Роснефти» второй «Газпром», отсюда и его конфликт с «Транснефтью» за контроль над трубой, в котором победа пока осталась за Николаем Токаревым. Значительную роль играет персональная конкуренция Игоря Сечина с Алексеем Миллером перед лицом президента», — поясняет ведущий политолог.

Эксперты в значительной степени сходятся во мнении, что выбор стратегии «Роснефти» — частный случай выбора стратегии самого государства. Либо оно будет развивать мобилизационную модель, которая требует предельной концентрации ресурсов и ручного управления, либо приоритет будет отдан институциональному развитию. Нефтяная сфера, как основной ресурс страны, будет служить наиболее точным индикатором этого выбора.

Россия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > forbes.ru, 22 июня 2017 > № 2218459 Алексей Фирсов


Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > bfm.ru, 21 июня 2017 > № 2226335 Геннадий Жужлев

Геннадий Жужлев, банк «Открытие»: «Во всех отраслях есть компании, которые чувствуют себя уверенно»

О состоянии российского бизнеса и банковской системы рассказывает член правления, руководитель корпоративного блока банка «Открытие» Геннадий Жужлев

Какие сегодня настроения у российских бизнесменов? Есть ли изменения к лучшему в сравнении с тем, что было летом 2016-го? И как все это отражается на российских банках, которые обслуживают крупных и средних корпоративных клиентов?

Геннадий Жужлев: Бизнес, за исключением отдельно взятых критических точек и подотраслей, не строит свои планы, исходя из кризисных стратегий, а пытается работать в текущем режиме и развиваться. Другое дело, что ситуация, конечно, иная, чем до последнего кризиса. Нет скачка спроса, нет каких-то дополнительных доходов от сырьевых цен. Все работают в условиях ограниченного спроса, высокой конкуренции и не очень высокой рентабельности. То есть, на самом деле, все работают в нормальных условиях ведения бизнеса. Просто для нас они не очень привычные.

Что происходит сегодня в различных отраслях российской экономики?

Геннадий Жужлев: Во всех отраслях есть компании, которые себя ощущают уверенно. Да, какие-то лучше развиваются, какие-то хуже. Просто в качестве примера — месяц или два назад, продажа автомобилей — одна из наиболее пострадавших отраслей, не очень радовала показателями. Но сегодня — статистика существенного роста. Поэтому мы для себя в «Открытии» не ставим ограничений или приоритетов по отраслям. Задача другая: искать наиболее качественные интересные компании и привлекать сервисом на обслуживание в банк участников отрасли в принципе.

Банки отмечают улучшение настроений бизнеса по некоторому, пусть пока и небольшому, оживлению в кредитовании корпоративных клиентов. Правда, по итогам года в «Открытии» ожидают лишь небольшого роста этого сегмента банковского бизнеса.

Геннадий Жужлев: Лишь пятая часть крупных российских компаний сегодня привлекает заемные средства. У нас порядка 30 тысяч клиентов, из них кредитуется менее 20%. А все остальные — просто обслуживаются в банке, потребляя различные другие услуги. Я каждый день повторяю всем сотрудникам, что наш бизнес не заключается в выдаче кредитов. Мы предоставляем нашим клиентам именно качественный сервис. И мы стараемся сделать его удобным с точки зрения использования и нужным для бизнеса. То есть, банковский сервис — он должен не создавать клиенту дополнительные расходы, а должен экономить издержки клиента.

Каким образом банк может снизить издержки корпоративных клиентов?

Геннадий Жужлев: Например, мы разработали такой механизм финансирования экспортных контрактов, который исключает стандартную форму аккредитива. Это самый распространенный вариант финансирования. А стандартная форма аккредитива всегда подразумевает определенную комиссию иностранного банка. Поэтому наши специалисты и придумали такую систему. Она сложнее, но экономит расходы клиента. Другой вариант: есть группа компаний, которые имеют сотни счетов в разных банках. При этом у них нет единого управления этими денежными средствами. Да, есть финансовый директор, который получает список, где по каждой компании есть какой-то остаток денежных средств. И он пытается распределять эти средства, насколько может себе это позволить. Если банк даст возможность эти деньги собрать и оперативно, допустим, погасить часть кредитов, то компания сэкономит очень существенные платежи по процентам.

Технологии, которые используются банками, тоже помогают бизнесу повышать эффективность. Влияние не всегда прямое, но оно есть. К примеру, современные системы банк-клиент могут ускорить прохождение платежей и сэкономить рабочее время руководителя.

Геннадий Жужлев: В рамках платежей по зарплате или еще каких-то стандартных операций все проходит автоматически. Если что-то выбивается из стандарта, то топ-менеджер или генеральный директор получает уведомление об этом на смартфон, причем в любой точке земного шара. И дальше он уже принимает решение. Мы строим систему интерфейса, ориентированного на конкретных пользователей. То есть, у бухгалтера будет другой интерфейс, нежели у генерального директора. Это та же самая программа, но ей по-другому пользуются. Сейчас одна из приоритетных задач для нас — это удобство.

Дополнительные сервисы, не связанные с кредитованием и другими традиционными банковскими услугами, тоже имеют значение при выборе компаниями того или иного банка. Сегодня, в меняющихся условиях ведения бизнеса, популярны обучающие программы, что демонстрирует пример банка «Открытие».

Геннадий Жужлев: Мы постоянно проводим какие-то мероприятия, организовываем, вкладываемся в это. Причем это происходит не только в Москве, но и в разных регионах. Мы обсуждаем возможности по внешнеэкономической деятельности, рассказываем про товарные рынки, способы хеджирования рисков — не только валютных, но и товарных. Более того, мы предлагаем обучающие материалы, даем какие-то контакты. Банк напрямую на этом не зарабатывает. Я называю это «философия нашего бизнеса». Мне хочется, чтобы такой принцип разделяли все сотрудники: все, что хорошо клиенту, хорошо для банка.

Что будет происходить с российской банковской системой в ближайшие месяцы?

Геннадий Жужлев: Банки пытаются переманить друг у друга хороших заемщиков и предлагают все более низкие ставки. Это, к сожалению, избалует клиентов. Такая конкуренция — неправильная. Потому что небольшое количество клиентов получает самые выгодные условия. А все остальные оказываются где-то на заднем фоне и им сложнее работать с банками. Вторая тенденция — банки все-таки стараются предлагать какой-то дополнительный сервис. И будут все больше выходить на рынок каких-то предложений, может быть, новых информационных технологий для клиентов. Некоторые банки будут отменять какие-то комиссии. Когда они поймут, что качественных заемщиков мало и в конкуренции за них банки просто съедают прибыль друг друга, тогда начнут задумываться о том, как бы привлечь еще клиентов.

Если не произойдет новых потрясений, то, вероятно, и экономика России в целом, и банковский сектор к концу года выйдут в небольшой рост. Конечно, гарантировать этого никто не может. Но бизнес, похоже, надеется на лучшее.

Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > bfm.ru, 21 июня 2017 > № 2226335 Геннадий Жужлев


Великобритания. Россия. Весь мир > Финансы, банки > bfm.ru, 21 июня 2017 > № 2226316 Юрий Соловьев

Юрий Соловьев: интерес к российским эмитентам возрос

Как изменилось отношение западных инвесторов к российскому рынку, Business FM рассказал первый заместитель президента — председателя правления банка ВТБ Юрий Соловьев на лондонской сессии инвестиционного форума «ВТБ Капитала» «Россия зовет!»

После трехлетнего перерыва в столице Великобритании 20-21 июня проходит лондонская сессия инвестиционного форума «ВТБ Капитала» «Россия зовет!» Вновь отмечается всплеск интереса к российским эмитентам. О рынках капитала и их перспективах в интервью Business FM рассказал первый заместитель президента — председателя правления банка ВТБ Юрий Соловьев. С ним беседовал главный редактор радиостанции Илья Копелевич.

«ВТБ Капитал» делает камбэк на западноевропейскую сцену, вообще на западные рынки. Три года встреч с инвесторами, таких, как сейчас, не проводилось, хотя раньше они были практикой. Появилась ли у вас здесь новая аудитория, с кем вы будете работать, или вернулась старая?

Юрий Соловьев: Я бы несколько по-другому задал или ответил бы на этот вопрос. Мы три года не проводили конференции именно в таком формате, поскольку начиная с конца 2014-го — 2015 года была достаточно большая волатильность, рынки ожидали потенциального ответа полисимейкеров. Возможность предсказания того, что будет происходить в российской экономике, была относительно низкая, были определенные геополитические осложнения.

Весьма серьезные. Я думаю, что они в этом списке стояли даже на первом плане, это мое предположение.

Юрий Соловьев: Тем не менее поэтому именно такой формат мы не практиковали. Однако встречи с инвесторами у нас были постоянно, мы все это время вывозили компании на так называемые роуд-шоу как по инструментам с фиксированной доходностью, так и по инструментам акционерного капитала. В каждом году у нас обязательно были сделки, размещение евробондов и в национальной валюте — рубле, и в евробондах, деноминированных в валютах западных стран — это, конечно, доллар, который занимает подавляющее большинство выпусков, а также были сделки в фунтах, швейцарских франках, евро. Мы не останавливали работу с международными рынками ни на один из значимых периодов времени. Встреча, которую мы сегодня проводим, лондонская сессия «России зовет!», нашей хедлайнерской московской конференции, сейчас уже очень востребована, поэтому мы вернулись к этому формату, увидели полный зал на первой панельной сессии, которая была посвящена макроэкономическим прогнозам. Этот год, наверное, отмечается возросшим интересом к российским эмитентам, прежде всего на стороне инструментов с фиксированной доходностью. Если говорить про рублевые инструменты, то они пользуются успехом уже более полутора лет, и евробонды мы видим с ускоряющейся частотой — как количество и качество выпусков, так и участие в них инвесторов со всех точек света.

Надо пояснить, что в данном случае «ВТБ Капитал» привлекает деньги не для ВТБ — ВТБ под санкциями — а для других многочисленных клиентов, которые размещаются в том числе на западных рынках. А кто это делает по секторам наиболее успешно?

Юрий Соловьев: Большое количество квазисуверенных компаний из разных секторов: это и транспорт, и горнодобывающая промышленность, и компании энергетического сектора — все они успешно привлекают инвестиции со стороны западноевропейских, американских или азиатских инвесторов. В частности, говоря о частном секторе, это практически все сектора: потребительского спроса, инфраструктурные сектора, сектора промышленности. Я не смогу назвать ни один сектор, который бы не поучаствовал, в том числе мы видели и успешные выпуски евробондов от банковской системы. Мне кажется, в настоящий момент все сектора нашей экономики отметились на этом рынке, и если вы посмотрите на кредитные спреды, они достигли самых низких или узких значений, наверное, за всю историю существования современной России.

Все равно мы все еще, конечно, даем гораздо большую доходность и тем самым больше платим за капитал, если сравнить нас с другими развивающимися странами, эмитентами, такими как Бразилия и Турция, по цене долга.

Юрий Соловьев: Мы, без сомнения, стоим для самого эмитента, то есть для российских, уже дешевле, а для инвесторов дороже, начиная с Министерства финансов РФ и заканчивая флагманами каждого конкретного сектора экономики или индустрии. Поэтому я считаю, что мы находим свое место в палитре инвестиционных решений западных инвесторов. Но вы абсолютно правы, что есть пространство для дальнейшего снижения этих ставок именно в спредовом выражении. Поэтому, наверное, мы будем видеть дальнейшее движение по этому направлению.

Если сейчас сравнить объемы, сколько нашим компаниям удается привлекать денег на международных рынках, скажем, до 2014 года, с 2012-2013 годами, то какое примерно будет соотношение?

Юрий Соловьев: Мы разместили в этом году больше 20 сделок на рынке евробондов, на международном рынке — это, по-моему, в пять раз больше, чем в прошлом году, и по объему денег это тоже значительно превышает предыдущие годы.

Предыдущие — это 2016-й, 2015-й, 2014-й?

Юрий Соловьев: 2012-й, 2015-й, 2016-й. В 2014 году уже не было. Мне кажется, по профилю, качеству инвесторов и объему мы, говоря о долговом рынке, приближаемся к тем цифрам, которые были в 2011-2012 годах. С 2007 годом трудно сравнивать, потому что тогда была другая немножко глобальная картина в банковском секторе. Но я должен сказать, что сейчас мы занимаем достойное место, интерес инвесторов очень большой, практически любой выпуск несколько раз переподписан. И еще хотелось бы отметить качество инвесторов: заходят так называемые умные деньги.

Что значит «умные деньги»?

Юрий Соловьев: Не шальные спекулянты, которые просто пытаются зайти и выйти очень быстро, а люди, которые глубоко понимают макроэкономическую политику и заходят на некоторое время, которые задают определенные тренды в глобальных инвестициях.

Как вы их делите — по названиям фондов, которые инвестируют, или по типу инструментов, которые они покупают?

Юрий Соловьев: По их подходу. Название коррелирует: хорошо зная какие-нибудь фонды инвесторов, мы с ними очень часто встречаемся, и на встречах one-to-one и на роуд-шоу мы понимаем, каким образом инвесторы входят, их решения. Они базируются на определенных предположениях о развитии дальнейшего эмитента или экономики или сектора экономики. Нам отрадно видеть больших и качественных инвесторов, которые приходят на этот рынок.

Мы давно уже забыли слово IPO, которое до 2008 года у нас было очень популярно. Сейчас уже почти десять лет прошло, оно выветривается из памяти. Может быть, кто-то планирует вернуться к этой форме?

Юрий Соловьев: Мы каждый год размещали каких-нибудь российских эмитентов на рынке акций. В основном это были, правда, SPO, то есть вторичные размещения на уже торгующиеся акции, но не было ни одного года, когда бы у нас не было транзакций либо в Нью-Йорке, либо в Лондоне. Каждый год у нас есть транзакции, в самые «сухие» времена это было три-пять транзакций, в этом году у нас уже было несколько достаточно успешных размещений. Посмотрите на АЛРОСА, «Фосагро», ТМК: это размещения этого года, все они были вторичными, но имеется в виду дополнительное размещение акций. Все они были размещены с большим спросом. И РУСАЛ у нас размещал миноритарный пакет, не сама компания, а один из их миноритарных акционеров. Рынки акционерного капитала, скорее, живы, чем нет, и мы надеемся на дальнейшее их углубление. Надо сказать, что ликвидность на рынке остается достаточно низкой, и это один из факторов, который отторгает большой интерес качественных инвесторов к российским акциям, поскольку ликвидности очень мало. Это в целом связано не только с тем, через что прошла наша страна за последние несколько лет, но и с тем, что произошло с мировой финансовой системой, с банками, которые подвергаются очень большому давлению со стороны регуляторов в плане их возможности торговать какими-то инструментами, принимать этот риск на книги. Соответственно, они дают меньше финансирования инвесторам другого типа, пенсионным фондам, хедж-фондам. Это, в свою очередь, снижает ликвидность, а низкая ликвидность отторгает интерес.

Кроме бумаг с фиксированной доходностью.

Юрий Соловьев: Ну, не ко всему. Еще раз хочу сказать, что у нас транзакции были достаточно успешные и относительно большие, мы размещали сотни миллионов долларов.

Все-таки вы согласитесь, что это не те объемы, на которые мы вышли перед 2008 годом.

Юрий Соловьев: Приблизительно в сто раз меньше по объему, я с вами в этом плане согласен. 2007 год — это абсолютный пик, если хотите, капитализма, который по высоте будет очень сложно взять прежде всего из-за того, что регуляторный мир уже совсем другой. Такого количества левериджей, такого количества денег под управлением, несмотря на то что глобально денежная масса увеличилась, опять же не хочу сказать «спекулятивный капитал», потому что это имеет небольшую негативную коннотацию, но этого капитала гораздо меньше, гораздо труднее банкам поддерживать рынки. И людей колоссальное количество поувольняли, и бизнесы позакрывали, много вышло из определенных стран, регионов, из бизнеса и так далее. Мы проходим такое цикличное дно в развитии рынков капитала, и это бьет по рисковым рынкам капитала, прежде всего по развивающимся странам и по нашей стране тоже.

Про наш рынок акций можете что-то сказать? Рубль немножко стал ослабляться на фоне понятных решений Федрезерва, ЦБ и санкционного законопроекта. Это было вполне предсказуемо, но от индекса РТС этого не ждали, а он развернулся в обратную сторону, и чемпионы последнего года вдруг резко потеряли по 10-20%, в основном, конечно, компании, которые упомянуты в законопроекте. Что о нашем рынке акций можно сказать?

Юрий Соловьев: Прежде всего остановлюсь в целом на рисковых факторах, которые могут влиять на российскую экономику. Опять же набившая оскомину фраза по поводу сырья: цены на сырье достаточно волатильны, мы видим понижательный тренд в нефти. Мы этого ожидали, правительство это тоже ожидало. Это в целом задает некий негативный фактор для людей, которые рассматривают Россию как инвестицию, понимая зависимость страны от сырьевых материалов. Первый фактор налицо, и он проникает во все сектора финансового рынка. Второй — это то, что самые большие центральные банки мира — Федеральная резервная система, ЕЦБ — начинают говорить о политике количественного ужесточения. Федрезерв уже поднимает ставки, но кроме этого что очень важно, но чему пока не придается достаточно большое значение, это сокращение балансов центральных банков, что в итоге ударит больше всего по фондовым рынкам и рисковым элементам. Соответственно, люди будут сейчас сокращать свой риск в развивающихся странах. Россия фундаментально смотрится очень красивым ярким пятном.

Она очень подросла за предыдущие полгода, то есть коррекция уже пошла.

Юрий Соловьев: Да, она очень подросла. Действительно, были на то свои причины, но в комбинации этих двух вещей Россия может потерять свою некую привлекательность. Третье — это новые геополитические ужесточения. Есть сектора, в которых достаточно сложно найти компанию с государственным сектором. Хотя они есть, но очень мало. Из этого можно сделать вывод, что рассматриваются и определенные геополитические ограничения на частный сектор, а это в нашем понимании какой-то новый виток эскалации геополитических проблем, и поэтому часть компаний реагирует достаточно значительно. Последнее: мы сейчас проходим дивидендный сезон, и каждый день некоторые компании открываются минус 5-8% в зависимости от того, сколько они платят дивидендов. Это создает еще некий эмоциональный оттенок, когда люди открывают, а там две-три компании минус 8%, не до конца осознающие, что происходит. Это тоже поддает эмоционального негатива. Российский рынок продолжает оставаться одним из самых дешевых в мире, несмотря на то значительное повышение цен, которое мы видели в конце прошлого года на ожиданиях.

Уже потихонечку снимают всю эту стружку.

Юрий Соловьев: Потепление во взаимоотношениях с развитыми странами, действительно, трейд отыгрывается в другую сторону. Все эмитенты, на которые наложены ограничения со стороны различных валют, научились жить в этих ограничениях. Ни российский банковский сектор, ни нефтяные компании, ни энергетические, на которые наложены какие-то ограничения, не страдают от этих ограничений. Так как мы были подвержены неопределенности своего существования в начале введения этих геополитических ограничений, что 30 дней ограничение на банки, что 14 — мы уже давно не используем эти инструменты и от них вообще не зависим.

Потому что долги почти все закрыты, поэтому и перекредитовываться уже поздно.

Юрий Соловьев: Мы используем другие источники финансирования, их достаточно для нормального существования нашего банка, нормального существования всей банковской системы, поэтому значение этих геополитических рестрикций не надо переоценивать. С другой стороны, они создают негативный фон, и мы проходим через дальнейшую краткосрочную волатильность на рынке и, наверное, будем видеть постепенное снижение котировок в краткосрочном периоде.

Какие вопросы финансисты и инвесторы чаще всего задают и какие суждения чаще всего высказывают о плюсах и минусах российского рынка сегодня?

Юрий Соловьев: Как ни странно, они относительно стабильны на протяжении многих лет. Первая область — это понимание того, что макроэкономическая стабильность стоит как задача номер один для правительства. Это касается и того, что мы слышали на макроэкономической панели, и всех развилок, которые касаются ЦБ. Это первая группа вопросов. Но, начиная с этого столетия подходы были настолько консервативными и правильными, что здесь, скорее, люди просто проверяют: пульс там же, все нормально, сердечко бьется, все то же самое, и это еще раз задает очень важный фундамент рассмотрения дальнейших российских инвестиций. Второе: уже достаточно долгое время люди жалуются на некое отсутствие четко выраженных структурных реформ, которые были бы фундаментально мощными.

Глобально люди хотят увидеть какой-то амбициозный план с высокими цифрами роста, которые стимулируют.

Юрий Соловьев: Роста и каких-то значительных изменений. Есть целый ряд направлений, в которых Россия достигла потрясающих успехов. Посмотрите на инфраструктуру финансового рынка — она у нас одна из лучших в мире. Все прекрасно торгуется, ставится, прекрасно управляется риском, все электронное. Мы абсолютно ничем не хуже, чем лучшие финансовые центры мира. Но инвесторы хотят видеть...

Цифры роста.

Юрий Соловьев: Цифры роста — да, но есть еще конкретные вещи, которые влияют на инвестиционные решения: это судебная реформа, которая должна как-то пройти, быть четко оцифрована, с понятным движением и так далее. Такие вещи, которые структурно изменят ситуацию с производительностью труда. Рост можно и объявить, но важно четко поставить...

Средства, через которые...

Юрий Соловьев: Да, как мы туда придем. Опять же зачастую говорят о каких-то ущемленных правах миноритарных акционеров, еще каких-то вещах. Этих разговоров намного меньше, чем раньше, поскольку, на мой взгляд, инвестиционный климат значительно улучшается с каждым годом в стране. Тем не менее эти вопросы остаются, они достаточно последовательные и долго существующие.

А геополитические?

Юрий Соловьев: Задают практически всегда, но под таким углом, как это повлияет на вас и так далее. Ответы уже становятся стандартными. Даже во время войны люди живут и женятся, производят потомство, развиваются и так далее, а у нас, слава Богу, войны нет, экономика растет уже не первый квартал, показывает хорошие темпы роста, и правительство как раз сейчас должно выпустить программу экономического развития, мы с нетерпением ее ждем. Макростабильность — это действительно потрясающе. Мой любимый пример: если вы напишете десять лучших стран, туда вставите Россию и закроете название, все абсолютно точно пальцем покажут по экономическим индикаторам, что это одна из лучших стран, куда надо инвестировать. Но все остальные вопросы остаются, и над ними нужно работать.

Илья Копелевич

Великобритания. Россия. Весь мир > Финансы, банки > bfm.ru, 21 июня 2017 > № 2226316 Юрий Соловьев


Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 20 июня 2017 > № 2226339 Андрей Костин

Костин о рубле, ОФЗ и санкциях для банков: главное

Президент — председатель правления ВТБ не видит оснований для пересмотра российских рейтингов. Также он высказался об опции, позволяющей Минфину ограничить участие американских компаний в рынке госдолга России

В Лондоне впервые за три года проходит инвестиционная конференция компании «ВТБ Капитал». Президент — председатель правления ВТБ Андрей Костин дал интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу. Каковы основные тезисы?

Про рубль

«Я уже неоднократно так шутил — лучше погоду предсказывать на любом канале или на радио, хотя тоже ошибаются часто, но не настолько, видимо, больно для населения. Могу только сказать одно: я не работаю предсказателем и не люблю предсказывать курс, но у нас есть аналитики, одни из лучших, я считаю, в стране; аналитики «ВТБ Капитал» предусматривают, что не будет резкого колебания курса. Их прогноз — рубль может к концу года ослабнуть не более чем на 5%, примерно в этих пределах. Поэтому я думаю, что не стоит ожидать резких скачков, и это, конечно, очень хорошо».

Про рейтинги

«Вообще оснований для этого особых нет, потому что экономическая ситуация в России улучшается, улучшаются все макроэкономические показатели. В стране наметился экономический рост. Компании чувствуют себя лучше, банки тоже. Вы знаете, прибыль банков растет, и в этом году она будет еще выше, чем в прошлом. Прогнозы — 1,1-1,3 трлн рублей. Посмотрим, это во многом тоже зависит от того, насколько политизированными будут решения рейтинговых агентств. Они, в общем-то, порой этим тоже злоупотребляли и подвергались определенному, хоть и неформальному давлению. Поэтому посмотрим. Я пока оснований для этого не вижу, честно говоря».

Про ОФЗ и санкции против банков

— Никакого практического применения. Это такая, может быть, чисто символическая мера, на мой взгляд. Наверное, одно из последствий, которые это может иметь, — кодификация самих этих мер, которые сейчас находятся в форме распоряжений президента, а будут уже в виде законодательных актов, которые, как мы прекрасно знаем, исторически могут потом очень долго существовать. Посмотрим. Я все-таки надеюсь, что какой-то разум возобладает, и администрация свое слово тоже скажет. Ведь санкции касались двух основных аспектов. Первое — привлечение иностранного финансирования в виде займов, и здесь мы в достаточной степени компенсировали это внутренними источниками, это средства населения, средства наших компаний. Вы, наверное, знаете, что сегодня вообще вопрос ликвидности в российском банковском секторе не стоит. Сегодня банки достаточно ликвидны, сегодня проблема, скорее, со стороны спроса, а не предложения. Кредитный портфель растет последний период — 2016 год, начало 2017-го — не так, как хотелось бы, или даже сокращение имелось. Не потому, что не было денег, а потому, что не было спроса со стороны компаний, у них сократилась инвестиционная деятельность. Поэтому здесь я вообще проблемы на сегодня не вижу, в том числе и по валюте, в том числе и по долларам, по которым нас ограничили, по евро тоже в виде санкций. А что касается вопросов включения капитала, конечно, выход на новые рынки, с новым капиталом — здесь проблема существует, но, я думаю, ее надо решать за счет повышения эффективности своей работы.

— Текст этого законопроекта рынок уже изучил. Там есть опция, которая позволяет Минфину — при определенных политических обстоятельствах требует от него это сделать — опция не запретить, а фактически ограничить участие американских компаний, а косвенно и всех тех, которые ведут расчеты в долларах, в рынке государственного долга. Это и евробонды, и ОФЗ.

— Мы с этим сталкивались раньше, в период перового размещения. Мы прекрасно знаем, что были и звонки инвесторам, и всякого рода предупреждения. Тогда еще Минфин США предупреждал, что это не входит пока в санкции, но смотрите, а вдруг в дальнейшем это будет, у вас будут проблемы... Неофициальное давление всегда присутствовало в этом плане. Конечно, разница есть между законодательными решениями и неформальными звонками, но повторяю: постоянно такое давление оказывалось и на Euroclear, и на инвесторов. Особо нового здесь тоже ничего нет.

Полная версия интервью — в эфире Business FM и на сайте BFM.ru.

Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 20 июня 2017 > № 2226339 Андрей Костин


США. Россия. Весь мир > Финансы, банки > bfm.ru, 20 июня 2017 > № 2226293 Андрей Костин

Костин: «Россия не та страна, которую серьезный инвестор может игнорировать»

Больших колебаний курса рубля до конца года не будет, заявил предприниматель в интервью Business FM. Он также сказал, что международные агентства не имеют оснований снижать России рейтинги, так как экономика вышла из рецессии, но под политическим давлением это может быть сделано

Президент — председатель правления ВТБ в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу высказался по поводу санкций для банков, озвучил прогноз по курсу рубля, а также прокомментировал опцию, позволяющую Минфину ограничить участие американских компаний в рынке госдолга России. Беседа проходила на инвестиционном форуме компании «ВТБ Капитал» в Лондоне.

Андрей Леонидович, ВТБ в своей серии Russia calling за границей довольно давно не был, Лондон — с трехлетним перерывом. Почему вы решили вернуться на эту площадку и чего, собственно, от нее ждете?

Андрей Костин: Самое главное, на мой взгляд, что в России наступила экономическая стабилизация. Наметился экономический рост. Соответственно, мы видим возросший интерес иностранных инвесторов, в том числе, и в Лондоне — к российским ценным бумагам, к облигациям, к акциям, и поэтому с тем, чтобы как-то дальше подогреть этот интерес, мы, собственно, проводим здесь двухдневную конференцию, с тем, чтобы ознакомить инвесторов с ситуацией в России — каковы перспективы, какова микроэкономика. Какие есть интересные компании или индустрии, куда можно вкладывать. Мы считаем, что время правильное, что несмотря даже на санкционный режим и угрозу каких-то даже новых акций, сегодня есть устойчивый интерес к российским ценным бумагам, поэтому мы решили возобновить эту практику. И наряду с главным нашим форумом, который состоится 24 октября в Москве, мы проводим вот такой выездной форум в Лондоне.

Процесс в американском конгрессе по принятию закона, который надолго закрепит санкции против России, а плюс еще оставляет пространство для их довольно серьезного ужесточения, не изменил в самое последнее время настроение и интерес?

Андрей Костин: Пока этого не почувствовали, хотя, безусловно, если этот процесс будет дальше двигаться, он будет иметь негативный эффект, но в целом, с другой стороны, жизнь показала: за последние три года, которые прошли со времени применения первых санкций, прежде всего, они не принесли никакого результата для их инициаторов, а, во-вторых, в общем-то, не смогли полностью ликвидировать интерес инвесторов к России. Вы знаете, что и в прошлом году, в частности, ВТБ произвел размещение суверенных облигаций, то, что мы сейчас в эти дни делаем, тоже здесь размещаем. И сейчас интерес большой очень, поэтому я думаю, что в любом случае Россия не та страна, которую серьезный инвестор может игнорировать. В той или иной степени, конечно, работа будет продолжена, но повторю, конечно, мы еще не знаем в деталях даже, какие меры будут или не будут приняты. В целом это накладывает определенный отпечаток на атмосферу. Я думаю, что много вопросов будет, в том числе и сегодня, завтра по этой теме тоже.

Собственно, к размещению евробондов — в этот раз оно проходит без всяких информационных конфликтов. Год назад, когда первый раз именно «ВТБ Капитал» как фактически единственный андеррайтер впервые размещал российский суверенный долг на международных финансовых рынках, естественно, возникли подозрения, которые вы потом опровергали: иностранные резиденты были ненастоящие — так сказать, деньги российские прогнаны. Сейчас, кстати, таких разговоров нет и, наверное, быть не может, потому что огромный керри-трейд в самой России. Тем не менее, это короткая преамбула. Действительно, сейчас никто не сомневается, что сейчас-то покупают, но на фоне все-таки снижения ставок в России, 5,5% по тридцатилетним облигациям, не является ли это чрезмерно высокой ценой за российский долг?

Андрей Костин: Вы знаете, я бы сейчас не стал бы комментировать еще эти вопросы. Пока процессы идут. Могу сказать, что уже по первому дню мы имели подписанную книгу, даже переподписку, то есть это говорит о том, что интерес у инвесторов есть, и он, как вы правильно говорите, абсолютно реальный. На фоне нынешних мировых ставок наши ставки выглядят очень неплохо. Я считаю, что для России важно оставаться на мировых финансовых рынках, как суверенный заемщик. На мой взгляд, объемы этих заимствований весьма невелики, на самом деле. Полагаю, России надо продолжать эту практику. Посмотрим по окончательным итогам, но мне кажется, что это будет очень успешное размещение, исходя из той атмосферы и того спроса, который мы имеем.

Я понимаю, что надо будет ждать окончания книги заявок, подведения итогов, но все-таки в какой-то перспективе ставится ли эмитентом, Минфином задача понизить стоимость наших заимствований на международном рынке, привести их к более средним значениям?

Андрей Костин: Я не считаю, что ставки, которые сегодня вкладываются для России, завышенные. Это отражает, в общем-то, определенные реальные ситуации, в том числе, и рынка развивающихся стран. Посмотрим. Я еще раз хотел бы сказать: в общем-то, комментарии в период размещения весьма ограничены юридически. Я бы не хотел тоже этим злоупотреблять. Мы и «ВТБ Капитал», я думаю, обязательно откомментируем по итогам размещения. Да и, полагаю, Минфин сам тоже скажет свое слово на этот счет.

По санкционным инициативам: там есть и такая, в том числе, норма — сокращение фондирования подсанкционных банков. ВТБ, в том числе, соответственно. С 30-ти до 14 дней.

Андрей Костин: Никакого практического применения. Такая, может быть, чисто символическая мера, на мой взгляд, которая показывает, что опыт американский ознакомительный. Я не очень люблю комментировать вещи, которые еще не случились…

Там набор возможностей. Это опции.

Андрей Костин: Что сотрясать воздух, если, допустим, либо конгресс, либо нижняя палата не одобрит, либо президент не подпишет. Всякие варианты возможны, но, наверное, одно из самых негативных возможных последствий — это кодификация, собственно, самих этих мер, которые сейчас находятся в форме распоряжений президента, а будут уже в виде законодательных актов, которые, как мы прекрасно знаем, исторически, могут потом очень долго существовать. Посмотрим. Я все-таки надеюсь, что какой-то разум возобладает, и администрация свое слово тоже скажет. Пока рановато, мне кажется. Пока нет проблемы особой, что ее, собственно обсуждать.

На что финансовый рынок и аналитики обращают самое большое внимание?

Андрей Костин: Очень трудно сейчас прогнозировать, действительно, пока мы не знаем в окончательном варианте, как это все будет выглядеть. Довольно сложно предсказать последствия для российской экономики, российских компаний, на какие компании будут распространяться конкретные меры — тогда это можно попытаться как-то оценить. Но в целом, я еще раз говорю, конечно, атмосферу это портит. В том числе для инвестиционной ситуации вокруг России. Это, я думаю, одна из задумок наших оппонентов в Вашингтоне, чтобы именно так оно и было.

Текст этого законопроекта рынок уже изучил. Там есть опция, которая позволяет Минфину — при определенных политических обстоятельствах требует от него это сделать — опция не запретить, а фактически ограничить участие американских компаний, а косвенно и всех тех, которые ведут расчеты в долларах, в рынке государственного долга. Это и евробонды, и ОФЗ.

Андрей Костин: Мы с этим сталкивались раньше, в период первого размещения. Мы прекрасно знаем, что были и звонки инвесторам, и всякого рода предупреждения. Тогда еще Минфин США предупреждал, что это не входит пока в санкции, но смотрите, а вдруг в дальнейшем это будет, у вас будут проблемы... Неофициальное давление всегда присутствовало в этом плане. Конечно, разница есть между законодательными решениями и неформальными звонками, но повторяю: постоянно такое давление оказывалось и на Euroclear, и на инвесторов. Особо нового здесь тоже ничего нет.

В случае, если этот закон пойдет дальше, даже уже сейчас, понижение кредитных рейтингов со стороны основных агентств, на ваш взгляд, возможно? Если да, то сколько оно нам будет стоить?

Андрей Костин: Мне трудно сказать. Вообще оснований для этого особых нет. Я еще раз скажу, мы с этого начали, что экономическая ситуация и макроэкономические показатели в России все улучшаются. В стране наметился экономический рост. Компании чувствуют себя лучше, банки тоже. Вы знаете, прибыль банков растет, и в этом году она будет еще выше, чем в прошлом. Прогнозы — 1,1-1,3 трлн рублей. Посмотрим, это во многом тоже зависит от того, насколько политизированными будут решения рейтинговых агентств. Они, в общем-то, порой этим тоже злоупотребляли и подвергались определенному, хоть и неформальному давлению. Поэтому посмотрим. Я пока оснований для этого не вижу, честно говоря.

Вы вчера рассказали в интервью Financial Times, группа ВТБ, дочерние банки ВТБ в Европе, будете стремиться выйти из списка 125 значимых для Европы банков. Для нас это обратная ситуация: все стараются в России попасть в число значимых. Вы стараетесь выйти. Объясните, зачем это нужно.

Андрей Костин: Очень просто. На самом деле, речь идет о том, что по неким формальным признакам, не потому, что у нас большой объем операций или большие банки, а в силу того, что при наличии трех банков в рамках Европейского союза применяется подход системно-значимого банка, и это не какая-то престижная карточка, это, к сожалению, оборачивается дополнительными требованиями по капиталу, по ликвидности... Мы, собственно, этого хотим. Когда некоторые комментаторы говорят о том, что мы хотим из-под какого-то контроля выйти — конечно, нет. Но мы хотим избежать избыточных требований в отношении наших банков, которые стоят нам дорого.

Сколько? Эти требования, этот статус сколько стоят?

Андрей Костин: Это сотни миллионов долларов, на самом деле. Сотни миллионов долларов дополнительного капитала и дополнительной ликвидности, понимаете… Поэтому, безусловно, мы на это нацелены. Мы считаем, что надзор, он будет надзором, но именно к такого рода банкам, от которых зависит системная ситуация, связанная с европейскими финансами, (тут) просто несоответствие нашего масштаба и вот тех повышенных требований по капиталу, которые применяют надзорные органы, поэтому мы и хотим привести это в соответствие. У нас не такие большие операции в Европе и, соответственно, мы должны более дешево обеспечивать эти операции за счет меньших требований по основным показателям. Вот, собственно, и все. И вторая, конечно, цель — это сократить реальные расходы, не дублировать функции. Это тоже абсолютно нормальная ситуация, поскольку в рамках Европейского союза сегодня открытый финансовый ранок по существу и есть возможность не дублировать одни и те же операции и проводить эти операции на базе уже единой платформы, что мы собираемся делать. Абсолютно прагматичная цель.

Вообще европейский бизнес для группы ВТБ за последние три года...

Андрей Костин: Он очень несущественен. Мы всегда рассматривали не как самостоятельный бизнес, и не как бизнес для иностранных клиентов. Это, в основном, наш дополнительный инструментарий для работы с российскими клиентами, для заключения сделок по международному праву, иногда для фондирования наших клиентов за рубежом, российских клиентов, которые развивают проекты в Европе, в частности, или в других частях мира. Собственно, это такая франшиза продолжения ВТБ по большому счету для обслуживания наших российских клиентов, их экспансия в другие страны мира. Я бы сказал так.

Я к санкционной теме вернусь. Вы сказали: что было ограничение в 30 дней, что будет 14 — никакой роли это играть не будет. А вообще чем все-таки наши крупнейшие банки, которые оказались под санкциями, кстати, не только они, потому что косвенно условия западного фондирования и для остальных банков тоже изменились; собственно, чем мы заместили этот источник?

Андрей Костин: Вы знаете, ведь санкции касались двух основных аспектов. Первое — это привлечение иностранного финансирования в виде займов, и здесь мы в достаточной степени компенсировали это внутренними источниками. Это средства населения, средства наших компаний Вы, наверное, знаете, что сегодня вообще вопрос ликвидности в российском банковском секторе не стоит. Сегодня банки достаточно ликвидны, сегодня проблема, скорее, со стороны спроса, а не предложения. Кредитный портфель растет последний период — 2016 год, начало 2017-го — не так, как хотелось бы, или даже сокращение имелось. Не потому, что не было денег, а потому, что не было спроса со стороны компаний, у них сократилась инвестиционная деятельность. Поэтому здесь я вообще проблемы на сегодня не вижу, в том числе и по валюте, в том числе и по долларам, по которым нас ограничили, по евро тоже в виде санкций. А что касается вопросов включения капитала, конечно, выход на новые рынки, с новым капиталом — здесь проблема существует, но, я думаю, ее надо решать за счет повышения эффективности своей работы. И если будет большая прибыль, то ее будет достаточно тогда для того, чтобы капитализировать банк и развиваться дальше. Мы сейчас в этом задачу свою видим, не только я. Я сейчас говорил с рядом наших российских промышленных компаний, производства удобрений, металлургических и так далее. Они говорят — слушайте, мы столько возможностей открыли внутри себя. Здесь присутствующие на форуме руководители «ФосАгро» говорили, что они за, по-моему, четыре года в три раза увеличили производительность труда.

Курс им очень помогает.

Андрей Костин: Я все понимаю.

И конъюнктура спроса на удобрения.

Андрей Костин: Возможности, заложенные внутри компании, они у нас большие. Мы иногда очень рачительно расходовали наши силы, средства, возможности. То же самое сейчас происходит в ВТБ. Мы ведь программу приняли повышения прибыльности с 50 млрд в прошлом году до 200 млрд в 2019 году. Это вполне адекватный источник для пополнения капитала. Но, конечно, фактор того, что российские компании, находящиеся под санкциями, не могут выйти на международные рынки заимствования капиталов, в принципе, негативный. Это в определенной степени затрудняет процесс приватизации и так далее. Я думаю, что это не вечно. Повторяю, это абсолютно не смертельные санкции для российских банков. Увидите, что последние годы развитие крупнейших российских банков идет по восходящей в позитиве.

Про курс национальной валюты напоследок. Он потихонечку пошел вверх. Насколько, на ваш взгляд, будет в ближайшие месяцы устойчивый тренд — что все-таки рубль начнет ослабляться?

Андрей Костин: Я уже неоднократно так шутил — лучше погоду предсказывать на любом канале или на радио, хотя тоже ошибаются часто, но не настолько, видимо, больно для населения. Могу только сказать одно: я не работаю предсказателем и не люблю предсказывать курс, но у нас есть аналитики, одни из лучших, я считаю, в стране; аналитики «ВТБ Капитал» предусматривают, что не будет резкого колебания курса. Их прогноз — рубль может к концу года ослабнуть не более чем на 5%, примерно в этих пределах. Поэтому я думаю, что не стоит ожидать резких скачков, и это, конечно, очень хорошо.

США. Россия. Весь мир > Финансы, банки > bfm.ru, 20 июня 2017 > № 2226293 Андрей Костин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter