Всего новостей: 2223028, выбрано 1079 за 0.146 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист Финансы, банки: Аскаров Тулеген (74)Вардуль Николай (33)Ормоцадзе Маргарита (30)Греф Герман (29)Костин Андрей (27)Аксаков Анатолий (23)Полухин Алексей (22)Набиуллина Эльвира (19)Задорнов Михаил (18)Улюкаев Алексей (18)Бараникас Илья (16)Иноземцев Владислав (15)Кричевский Никита (14)Панкин Дмитрий (14)Тосунян Гарегин (13)Шаяхметова Умут (13)Дмитриев Владимир (12)Медведев Дмитрий (12)Сухов Михаил (12)Акишев Данияр (11) далее...по алфавиту
Россия > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132725 Владимир Черников

Инвестор с полисом: в чем плюсы инвестиционных страховок?

Владимир Черников

генеральный директор СК «Ингосстрах-Жизнь»

Как меняется портрет клиента инвестиционного страхования жизни и что такое unit-linked?

На российском финансовом рынке в 2016 году отмечался взрывной рост спроса на инвестиционное страхование жизни (ИСЖ). По моей оценке, по итогам 2016 года сборы страховщиков жизни по ИСЖ превысили 100 млрд рублей, и востребованность инвестиционных страховых программ не спадает. Тенденция во многом обусловлена потенциально высокой доходностью инструмента, в то время как ставки по банковским депозитам снижаются, а также тем, что со стороны россиян реализуется накопленный сберегательный спрос.

ИСЖ можно назвать «гибридом» нескольких финансовых продуктов – депозитов, биржевых инвестиций и страхования жизни, и оно несет в себе их положительные черты – надежность, высокую доходность, страховую защиту от рисков. Инвестировать в программы ИСЖ могут, в том числе, люди, не имеющие опыта работы со сложными финансовыми инструментами. Есть у ИСЖ и специфические плюсы – юридическая защита, гибкие права наследования, налоговые льготы. Так облагается налогом только доходность выше ставки рефинансирования, плюс по взносам в ИСЖ можно оформить налоговый вычет. Также инвестиции в данный продукт не подлежат аресту, конфискации, не делятся при имущественных спорах, в том числе при разводе.

Подобные страховые программы распространены уже несколько десятков лет на американском и европейском рынках. Российский рынок страхования жизни находится в процессе становления: страховщики стали предлагать программы ИСЖ, в первую очередь, потребителям финансовых продуктов и услуг, таким образом, начал формироваться соответствующий клиентский сегмент.

Портрет клиента ИСЖ можно очертить следующим образом: полисы инвестиционного страхования жизни по статистике чаще всего покупают жители крупных городов, обладающие стабильным доходом выше среднего уровня. В основном, это люди со сформированными накоплениями, которые добились определенных успехов в жизни, имеют собственный бизнес или занимают высокие позиции в компаниях.

При этом сегодня речь уже не идет исключительно о состоятельных людях. Если раньше ИСЖ интересовались, в основном, клиенты банковских сегментов premium и private, то в последнее время наметился тренд развития ИСЖ из премиум-сегмента в массовый. За последний год средний чек по портфелю ИСЖ снизился – сейчас это 1 млн рублей, а по продуктам для масс-сегмента — 300-500 000 рублей. На рынке есть продукты со взносом даже от 50 000 рублей, при том, что изначально взносы начинались от 500 000 руб. То же самое можно сказать о возрасте клиента: ранее ИСЖ интересовались люди старше 40 лет, сегодня растет доля 30-40-летних.

Если сравнивать портреты покупателей инвестиционного и обычного рискового страхования жизни, то есть ряд отличий. Покупатель классического полиса страхования жизни, как правило, хочет обезопасить себя и своих близких, а покупатель ИСЖ — инвестор. Цель первого – уберечься от рисков наступления непредвиденных обстоятельств, второго – разместить средства с гарантией возврата и заработать. Важный момент – покупатели ИСЖ – это средне и долгосрочные инвесторы, которые готовы «заморозить» накопления на 3 и более лет. Программу можно досрочно прервать, получив выкупную сумму, но редко кто пользуется этой возможностью, только в случае каких-либо экстренных обстоятельств.

Многие считают, что будущим драйвером рынка может стать новый для России продукт — unit-linked, который сочетает в себе классическое накопительное страхование жизни и инвестиционную составляющую. Клиент в этом случае решает самостоятельно, какая доля портфеля может быть размещена в рисковые и более доходные инструменты. От существующих на российском рынке программ ИСЖ unit-linked отличается более широкими возможностями по структуре инвестирования: клиенты ИСЖ могут выбирать из числа предложенных стратегий, а в рамках unit-linked есть возможность инвестировать, в том числе, в различные ценные бумаги, драгоценные металлы, фонды недвижимости и прочее, то есть самостоятельно выбирать инструменты инвестирования и управлять своим портфелем. Правда, пока распространение unit-linked в России под вопросом – рынок ждет законодательных изменений на этот счет.

Eсть и другие причины роста спроса на ИСЖ. Так, по данным ЦБ, на 1 февраля 2017 года, общий объем вкладов населения в банках вырос по сравнению с аналогичным периодом прошлого года на 4,2% (до 24,01 трлн рублей). Также увеличивается процент россиян, которые хранят сбережения в наличной форме (23% по данным Центра социологических исследований РАНХиГС). При этом у россиян постепенно растет уровень финансовой грамотности и, как результат, культура финансового планирования, формирования накоплений на будущее. Средства во вкладах могут перетекать в программы ИСЖ как в более доходный вариант наращивания капитала. То же самое можно сказать и о наличных сбережениях. Кроме того, развивается рынок и с точки зрения продуктовой линейки, и с точки зрения удобства оформления программ. Масса положительных моментов – от расширения линейки стратегий, рисков и опций договоров ИСЖ до различных удобных онлайн-сервисов.

И наконец, главная фундаментальная причина, которая обуславливает развитие рынка ИСЖ. Российский финансовый рынок сильно отличается от США и Европы, там инвестированием люди начинают заниматься буквально со школы. Да и культура финансового планирования сложилась гораздо раньше. По разным оценкам, полисы страхования жизни есть у 3% россиян (по данным НАФИ), а в некоторых европейских странах этот показатель доходит до 90%. Но тем перспективнее рынок с точки зрения дальнейшего роста, в том числе благодаря ИСЖ. В стратегии развития рынка страхования жизни, составленной Ассоциацией страховщиков жизни, прописано, что через 5 лет рынок ИСЖ превысит 1 трлн рублей, если не произойдет никаких форс-мажоров.

Таким образом, дальнейшее расширение клиентского сегмента по ИСЖ, рост сбережений у россиян, повышение доступности ИСЖ, развитие продуктовой линейки и предложения со стороны страховщиков, — причины, по которым в ближайшие годы рынок инвестиционного страхования жизни продолжит свой рост.

Россия > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132725 Владимир Черников


Германия. Евросоюз > Финансы, банки > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132708 Пол Донован

Развал еврозоны: пора ли инвесторам задуматься о немецких марках?

Пол Донован

управляющий директор, главный глобальный экономист UBS

Размышления о том, чем опасен для Германии распад денежного союза и как страна будет бороться с притоком денег в страну

Я не верю, что еврозона распадется. Денежные союзы очень редко разваливаются — этот процесс травматичен в экономическом, социальном и политическом отношении. Распад еврозоны был бы значительно более болезненным, чем распад системы фиксированных обменных курсов. Но если евро прекратит существование, маловероятно, что хранение евро в виде наличных денежных средств или на банковских депозитах в Германии станет инвестицией-убежищем, как считают некоторые инвесторы.

Каждому из распадов денежных союзов в XX веке предшествовало движение капитала в колоссальных масштабах; распады денежных союзов бывают вызваны паническим изъятием банковских вкладов, а не политическими деятелями. Средства перетекали в экономики, которые инвесторы считали самыми устойчивыми. Распад Австро-Венгрии в 1920-х годах привел к перетеканию денежных средств в Венгрию. Распад банковской системы США в 1932 году привел к перетеканию денежных средств в Нью-Йорк. Распад Чехословакии в 1993 году привел к перетеканию денежных средств в Чешскую Республику. Если бы распалась еврозона, почти наверняка началось бы перетекание денежных средств в Германию.

Перемещение денежных средств в страну с устойчивой экономикой кажется логичным. Если кто-то во Франции опасается, что Франция в будущем может выйти из еврозоны, и считает, что французский франк был бы слабой валютой, ему имеет смысл забрать свои денежные средства в евро из банка, пока это возможно. Эти деньги можно хранить в виде наличных денежных средств, считая, что евро в руках лучше, чем франк в банке. Как вариант, можно переместить деньги в банк в Германии, полагая, что, независимо от того, чем они окажутся в будущем, евро или немецкими марками, это будет более надежная валюта, чем французский франк. Так деньги перетекают в Германию.

Если после такого притока все денежные средства в евро в Германии были бы конвертированы в немецкие марки, они представляли бы собой требования в отношении товаров и услуг Германии (это суть денег). Требования к объемам производства Германии бы возросли, но сами объемы производства остались бы без изменений. Иными словами, денежная масса Германии резко выросла бы по сравнению с ВВП Германии. Такой дисбаланс привел бы к существенной инфляции. Это было бы равносильно тому, что Германия напечатала бы за одну ночь огромное количество денег. Германия пыталась напечатать огромное количество денег в 1923 году. Это плохо кончилось.

Если бы Германия не была согласна на инфляцию, политикам пришлось бы уменьшить количество немецких марок в экономике. Политики делали это практически после всех предыдущих распадов денежных союзов. Правительство Германии могло бы вынудить французов, которые держат евро в Германии, получить франки. Правительство Германии могло бы принять решение конвертировать только ограниченное количество евро в немецкие марки (может быть, десять тысяч евро на человека). Любая сумма сверх этого уровня могла бы быть в принудительном порядке инвестирована в облигации или конвертирована по невыгодному курсу обмена. Оба эти подхода часто применялись после распадов денежных союзов в прошлом.

Потенциально популярным способом уменьшения количества немецких марок после распада денежного союза было бы разделение держателей валюты на внутренних и иностранных. Внутренние держатели евро могли бы получить одну немецкую марку за один евро, а иностранные — например, одну немецкую марку за три евро. Именно так произошло при проведении денежной реформы при воссоединении Германии в 1990 году. Для внутренних держателей марка ГДР менялась на марку ФРГ по курсу один к одному (в пределах лимита). Иностранцы получали одну марку ФРГ за каждые принадлежащие им три марки ГДР. Это уменьшило инфляционные последствия конвертации марок ГДР в марки ФРГ.

Сейчас вопрос для иностранных инвесторов заключается не в том, насколько была бы сильна или слаба немецкая марка, если бы распалась еврозона. Вопрос для иностранных инвесторов заключается в том, что они получили бы в обмен на евро, которые они хранят в банках Германии.

Маловероятно, что еврозона распадется. Тем не менее денежные средства в немецких марках не являются гарантированным средством сохранения стоимости в случае распада еврозоны.

Германия. Евросоюз > Финансы, банки > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132708 Пол Донован


Россия > Финансы, банки > premier.gov.ru, 5 апреля 2017 > № 2129892 Андрей Костин

Встреча Дмитрия Медведева с президентом – председателем правления ПАО «Банк ВТБ» Андреем Костиным.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Андрей Леонидович, хочу Вас известить о том, что я подписал правительственную директиву по переназначению Вас на должность руководителя Банка ВТБ на следующий срок в соответствии с уставом банка. Желаю Вам успехов в руководстве банком, надеюсь, что у банка будут хорошие показатели работы и с вкладчиками, и юридическими лицами – в общем, со всеми клиентами банка, как это и происходило в последние годы. На чём полагаете правильным сконцентрироваться в ближайшее время?

А.Костин: Спасибо, Дмитрий Анатольевич, за оказанное доверие. Банк ВТБ в настоящее время проходит очень важную стадию своего развития. В конце прошлого года наблюдательный совет принял новую стратегию, которая предусматривает глубокую трансформацию деятельности банка на базе внедрения самых новых технологий. Именно реализация этого плана позволит нам иметь совершенно другой банк – банк завтрашнего дня.

Во многом традиционное банковское облуживание уходит в прошлое. Мы рассчитываем, что это, с одной стороны, выведет на совершенно иной качественный уровень облуживания наших клиентов, а с другой стороны, приведёт к серьёзному повышению производительности труда и, как следствие, прибыльности нашей деятельности. Мы, например, планируем, что уже в 2019 году прибыль банка в четыре раза превысит прибыль прошлого года. Поэтому выработан целый комплекс мероприятий, и хочу заверить Вас, что я использую все свои силы, опыт и знания для того, чтобы успешно реализовать программу и задачи, которые поставил перед менеджментом главный акционер – Правительство Российской Федерации.

Д.Медведев: Банк ВТБ – один из крупнейших банков нашей страны, у вас держат счета огромное количество наших граждан, большое количество компаний, в том числе компаний, представляющих малый и средний бизнес. Надо сделать всё, чтобы банк был эффективным для всех, кто держит свои средства на счетах ВТБ.

Россия > Финансы, банки > premier.gov.ru, 5 апреля 2017 > № 2129892 Андрей Костин


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128750 Эльвира Набиуллина

Эльвира Набиуллина: «Нас беспокоит ситуация, что люди теряют деньги»

Екатерина Метелица

редактор Forbes

10 тезисов главы Банка России Эльвиры Набиуллиной из ее выступления на Forbes club — о курсе рубля, обвинениях в свой адрес, ограничении выезда для банкиров и малом бизнесе

О намеренном укреплении рубля:

«Иногда нас упрекают в том, что для того, чтобы достичь цели по инфляции, мы специально укрепляем курс. Или специально провоцируем carry trade. Но напомню, что мы с осторожностью и даже скептически относимся к факторам снижения инфляции, которые носят временный характер. А к ним относится укрепление рубля, на мой взгляд; потому что курс может двигаться и в ту, и в другую сторону. Инфляция будет низкой, если будут фундаментальные факторы (как склонность населения к сбережению, потреблению). А базировать свою политику только на движении курса не совсем корректно. Конечно, процентная ставка косвенно влияет на курс (если бы мы ее сильно снизили, то и курс снизился). Но если и другие факторы — цену на нефть никто не отменял».

Про carry trade:

«Многие говорят, что у нас ставка высокая, а за рубежом низкие, и на этом арбитраже спекулянты зарабатывают деньги. Безусловно, это серьезное обвинение. Мы внимательно смотрели, анализировали — так ли это? Во первых, что такое carry trade? Это не только разница процентных ставок. Для того, чтобы спекулятивный капитал шел в страну, кроме разницы процентных ставок должна быть соответствующая премия за риск, волатильность валюты той или иной страны. Когда инвесторы вкладывают в валюту, они смотрят и на дифференциал ставок, и на риск-премию. Волатильность нашей валюты стала снижаться и она сейчас достаточно низкая. Курс рубля колеблется уже не так как в 2014 году, а так как во многих так называемых emerging markets (даже ниже, чем там), поэтому премия за риск существенно упала. При этом дифференциал ставок сократился: мы все-таки ставки снижаем, Федрезерв — повышает. Потенциально, действительно, есть поле для carry trade. Но то ли в силу санкций не все инвесторы идут к нам, то ли в силу привлекательности других рынков. Мы по carry trade не выделяемся среди других развивающихся стран. Размер carry trade не очень большой — по нам оценкам, от $2 до $5 млрд. Объем примерно на том же уровне, что был в 2012-2013 годах. Мы не видим никакого большого всплеска. Да, carry trade оказывает некоторое влияние на укрепление курса, но не очень большое».

О боязни «плавания»:

«Нам очень важно избавиться от идеи фикс — все время думать о курсе [рубля]. Я понимаю, что курс влияет на реальные экономические процессы. Я все это прекрасно понимаю. Но нужно привыкнуть жить в условиях плавающего курса. Во всех странах, в которых вводили плавающий курс, была боязнь «плавания». Безусловно, надо перестраивать свой тип планирования. Кстати, финансовая сфера у нас адаптировалась. Примерно год потребовалось на это. И сейчас финансовый рынок живет в условиях плавающего курса, он научился управлять своей ликвидностью. Тоже самое предстоит делать экономике, в том числе развивать инструменты хеджирования валютных рисков. Без этого в условиях плавающего курса никуда».

О подозрениях:

«Как мы перешли к плавающему валютному курсу, нас все время подозревают: то мы хотим курс [рубля] уронить, то мы его хотим специально поддержать на высоком уровне. Мы его специально роняем, как нам говорят, чтобы у бюджета были доходы; мы его специально повышаем, чтобы социальную стабильность обеспечить. Я думаю, что мы с этим недоверием к тому, что курс у нас плавающий, будем жить еще долго. Но мы ни разу с середины 2015 года в валютный рынок не вмешались. У нас реально нет необходимости управлять курсом, чтобы снижать инфляцию. Мы процентной ставкой при любом курсе можем снизать инфляцию. В этом-то и смысл новой политики, где ключевая ставка играет ключевую роль, если хотите».

О не «символическом» снижении ставки:

«Я не согласна с тем, что 0,25 п.п. — это символическое снижение ставки (как говорят некоторые экономисты). После этого решения некоторые банки заявили, что будут пересматривать в сторону понижения и свои ставки. Кстати, это касается и кредитов, и депозитов. Почему мы снизили на 0,25? Потому что мы считаем, что лучше делать последовательные небольшие шаги, чем сделать большой шаг, а после этого, если возникнут новые обстоятельства, идти на попятную. Ведь никто не знает, что будет, например, с нефтью. У нас сейчас полная эйфория, что нефть всегда будет высокой; а я напомню, что у нас всегда такая эйфория, когда она растет; сразу считаем, что она вечно будет расти. Я не хочу предсказывать, что нефть будет падать, но ведь никто не знает, что будет».

О развилке:

«Мы по многим параметрам стабилизировали финансовую систему и экономику. И сейчас есть развилка — как мы будет развиваться. Либо будем расти невысокими темпами — 1-2% в год (что называется, плюс-минус ноль), — если ничего не будем делать, если будет инерция. Если нам это не нравится и мы решим этот экономический рост подстегнуть, то следующая развилка. Либо поддадимся популизму, начнем увеличивать расходы, снизим быстро ставку и — да, в краткосрочном периоде мы можем получить высокие темпы роста. Но я убеждена, что после этого у нас будет очередной спад, очередная попытка стабилизации и очередная развилка. И есть третий вариант — структурные реформы, которые позволят нам постепенно (не сразу, а постепенно) наращивать экономические темпы роста. Сейчас мы стоим на этой поворотной точке, в начале нового экономического цикла. И каким он будет, зависит от того, какой путь мы выберем и какую политику будем проводить».

Об отозванных лицензиях и воровстве:

«Банки — это финансовые посредники. Они рискуют чужими деньгами. Когда бизнес ведет себя рискованно, он часто теряет свои деньги. А банки берут чужие деньги, при чем на доверии берут. Нам часто говорят: почему вы не заметили эти проблемы [у банка]? Почему довели до такой стадии, когда большие «дыры»? Мы стараемся делать это как можно раньше, мы внутренние процессы у себя перестраиваем. Но если есть фальсификация отчетности (если нам дают одну отчетность, а по факту она другая), мы не можем это определить. У нас нет функции оперативно-розыскной деятельности. Например, есть тема так называемых «забалансовых» вкладчиков. Когда вы отдаете деньги в банк, их берут, но не регистрируют. Это просто криминал, мошенничество, которое мы силами Центрального банка искоренить не можем. И здесь должны быть только жесткие меры. Это воровство чужих денег. Мы за воровство наказываем, а здесь — не наказываем. Почему-то когда это прикрыто таким респектабельным названием «Банк» и там наворовали, мы не наказываем виновных за воровство. Надо наказывать, только таким способом мы преодолеем эти практики.

И вторая причина, которая нам мешает быстрее принимать решения, — у нас практически нет права на профессиональное суждение. Когда мы отзываем лицензии, бывшие руководители банка могут обратиться в суд, оспорить это решение… Мы должны доказать формально, что в банке возникли проблемы, которые потребовали такого решения. Сегодня у банка одни активы, мы сказали, что они выданы техническим фирмам, завтра он принес другие активы, он поменял тут же свой баланс. И мы гоняемся за ним, чтобы достать формальные доказательства, которые нам позволят отстоять в суде, что мы по закону отозвали лицензию. У моих коллег за рубежом есть право на профессиональное суждение. Я понимаю опасения профессионального сообщества, что если будет профессиональное суждение, то может быть произвол. Произвол, коррупция. Я сама этого боюсь. Поэтому мы пытаемся быстрее применить формальные признаки. Другого пути у нас нет».

Про ответственность и ограничения:

«Но нужно повышать ответственность собственников и менеджеров. Мы отозвали 300 лицензий и не было ни одного случая, что через суд доказали, что мы действовали неправильно. Нам говорят: не отзывайте столько лицензий. Но мы просто выполняли закон, эти банки не могут существовать. <…> В 2014 году ввели ответственность за фальсификацию отчетности. Два года прошло, до суда дошло меньше 10 дел. Понимаем, что виновность лица очень сложно доказать. При этом самое строгое примененное наказание — 1,5 года условно. Потому что по закону, если мы выявляем фальсификацию отчетности, то мы обязаны сначала выдать предписание. Получив его, банк тут же предоставляет достоверную отчетность, где уже все «дыры» есть. И таким образом руководство банка уходит от уголовной ответственности. Это сейчас нужно менять.

Нашумевшая проблема — те, кто вывел активы, уезжают за рубеж и очень долгая процедура экстрадиции. Иногда экстрадируют, но проходит три-четыре года. Мы предложили спорную меру (нас многие критикуют): если видим признаки таких правонарушений еще до отзыва лицензии (потому что банкиры у нас узнают все раньше всех и после отзыва уже некого искать) через суд добиваться в качестве обеспечительной меры ограничения выезда за границу».

О маленьких банках и малом бизнесе:

«Бизнес-модель малых банков сейчас не может конкурировать с бизнес-моделью крупных. Малым банкам надо дать возможность жить с реалистичной бизнес-моделью. А не так что их бизнес-модель основана на высоких ставках по депозитам, когда они «пылесосят» вклады населения, а потом вкладываются в рискованные проекты, потому что надо отбить эти ставки. И в худшем случае — занимаются выводом активов. К сожалению, это не редкая практика. Нужна бизнес-модель, которая позволит банкам выживать. Мы не против небольших банков, и мы вообще никогда не выступали за то, чтобы количество банков уменьшить. У малых банков есть большое преимущество по работе с малым бизнесом. Крупные банки до сих пор не научились работать с малым бизнесом (если посмотреть на уровень невозвратности кредитов малому бизнесу, то он гораздо выше у крупных банков). Надо дать возможность развиваться [небольшим банкам], в том числе снизив бремя регулирования для них».

И о страховании средств малого бизнеса:

«Мы начали обсуждать возможность страхования средств малых предприятий. Именно в малых банках, чтобы у них было преимущество. <…> Нас беспокоит ситуация, что люди теряют деньги. У физлиц застрахованы вклады, крупный бизнес может пойти в крупные банки. Самый незащищенный в этой ситуации — малый бизнес. В крупных банках сложно получить кредит, обычно малому бизнесу дают кредиты небольшие банки, а они говорят, вы положите деньги к нам на счет, на депозит. И малый бизнес здесь оказывается заложником того банка, который дает ему кредит. Мы это прекрасно понимаем. Поэтому и начали обсуждать идею, что в рамках тех банков, которые будут специализироваться на работе с малым бизнесом, ввести небольшую систему страхования. Иного здесь варианта нет».

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128750 Эльвира Набиуллина


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128746 Сергей Дубинин

Какие уроки вынесли ЦБ и банкиры за 20 лет потрясений на финансовом рынке

Сергей Дубинин

Председатель наблюдательного совета банка ВТБ

Банки продолжают страдать хроническими болезнями. Значительная часть банкиров продолжает практику фальсификации отчетности. Можно ли надеяться, что угроза кризиса миновала?

За последние пять лет число кредитных организаций, у которых были отозваны лицензии, достигло четырех сотен. Вместе с тем экспертные оценки положения в банковском секторе в последние месяцы становились более умеренными. Например, около года назад Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования констатировал высокую степень угрозы системного банковского кризиса в ближайшем будущем, но с осени 2016 года такое развитие событий признается теми же экспертами маловероятным.

Была ли реальной угроза кризиса или, может, он уже миновал? Текущее состояние банковской системы можно сравнить с периодами кризисов 1998 и 2008 годов. В конце 1990-х мы столкнулись с типичной картиной системного кризиса — каскадным банкротством банков, очередями у отделений; вкладчики, корпорации и госучреждения не могли получить свои средства. В Банке России приняли решение возложить задачу возврата средств населению на Сбербанк и выделить ему деньги за счет эмиссии. В банках-банкротах взять было нечего, либо они заигрались, спекулируя валютой и ГКО, либо их владельцы и менеджеры вывели средства вкладчиков в собственных интересах. Банкиры и продемонстрировали некомпетентность, и просто обманули клиентов.

Следующий кризис, 2008 года, показал, что банки и регуляторы учли этот опыт. В самый острый момент девальвации рубля и утраты доверия на рынке межбанковских кредитов Банк России и Минфин приняли на себя обязательства по гарантированию сделок для кредитных организаций. Банкротств по принципу домино удалось избежать. Это решение стало следствием роста не столько квалификации, сколько золотовалютных резервов Банка России и резервных фондов правительства из-за высоких цен на нефть. Финансовая база сделала госгарантии солидными и позволила госбанкам наполнить капитал. В 1998 году баррель нефти стоил лишь $9,5 и финансовой подушки безопасности не было.

Финансовый кризис 2014–2016 годов также мог подорвать доверие к национальной экономике и финансовым регуляторам. Опасность угрожала банковскому сектору как в результате внутренних проблем — инвестиционного спада, замедления роста экономики, неудачной политики поддержания завышенного курса рубля и потери конкурентоспособности на внутреннем рынке, так и вследствие внешнеэкономических и политических причин — потрясений на Украине, санкций, совпавших с падением цены на нефть.

Риски российской экономики расценивались в тот период как чрезвычайно высокие, но системного банковского кризиса не произошло. Почему?

Госрегуляторы проявили выдержку и своевременно отреагировали. Крупнейшие банки смогли пополнить свой капитал, маневры Банка России на валютном рынке предотвратили панику и обеспечили удовлетворение спроса на валютную ликвидность, а процесс отзыва лицензий у несостоятельных банков был начат до обвала курса рубля. Все частные клиенты банков понимали, что надо делать для оформления заявок на получение денег в Агентстве по страхованию вкладов. Практика передачи кредитных организаций на санацию и введение временных администраций выглядели плановой работой по оздоровлению банковского сектора. Российские корпорации и банки своевременно и полностью осуществляли погашение внешних долгов. Это было очень важно с психологической точки зрения. При этом банковский сектор вырос — объем активов превысил 100% ВВП страны.

Но достаточно ли этого, чтобы перестать беспокоиться за судьбу российских банков и их клиентов? Конечно, нет. Банки продолжают страдать хроническими болезнями. Значительная часть банкиров еще продолжает практику фальсификации отчетности, вывода активов в подставные фирмочки, сбора вкладов под обещание завышенных процентных выплат. Поэтому как бизнесменам, так и частным лицам необходимо проявлять осторожность при выборе кредитной организации при размещении средств или обращении за займом.

Надежности и прозрачности банковской системы должен способствовать переход к трехуровневой системе банковского надзора и регулирования. Она подразумевает, что практически всем банкам будут предъявлены требования по наращиванию собственного капитала, но при этом большинство малых банковских институтов будет лишено возможности совершать наиболее рисковые международные операции. Правила отчетности для этой многочисленной части банковской системы будут упрощены, а для крупных банков правила игры будут только ужесточаться.

Достаточно ли сделано для того, чтобы банки стали опорой для бизнеса в период возвращения к экономическому росту? К настоящему времени у банковского сектора свои вызовы — спрос на кредиты не растет, прирост объема кредитов предприятиям упал до нуля в середине лета 2016-го, а к ноябрю снизился на 1% год к году. Банки считают, что кредитные риски остаются высокими, и предпочитают воздерживаться от крупных сделок, предприниматели просят бюджетных гарантий по займам у Минфина. Российские экономисты ведут оживленные дискуссии о том, как Банк России поможет ускорить рост ВВП до 4% в год.

В несколько упрощенном виде позиция «государственников» сводится к тому, что надо закрыть экономику таможенными барьерами и накачать эмиссионными кредитами Банка России. «Рыночники» отвечают им, что все это уже делалось в советской экономике. Именно такая закрытая, плановая система привела нас к технологическому застою и падению уровня жизни. Денежная накачка при свободе рыночных цен в 1993–1994 годах обрушила экономику в гиперинфляцию. Пора бы выучить, наконец, эти уроки.

Мультипликация банковских кредитов заработает только тогда, когда на экономический рост будут ориентированы и другие инструменты экономической политики. В структуре федерального бюджета необходимо серьезно наращивать инвестиции в инфраструктурные отрасли и человеческий капитал, но ограничивать рост оборонных расходов. А для покрытия дефицита — увеличивать госдолг. Доля инвестиций в основной капитал в нашей экономике не превышает 22% ВВП на протяжении двух с половиной десятилетий. Хотя для ускорения роста ВВП до 4% в год она должна быть поднята в 1,3–1,5 раза. Необходимо не бояться конкуренции на открытом финансовом рынке и сокращать перечень запретов для иностранных инвесторов. В том числе снять и 50%-ное ограничение на инвестиции в совокупный капитал банковских учреждений. Необходимо применять методы стимулирования роста — снижать инфляционное давление в экономике (в 2016 году индекс потребительских цен вырос на 5,6%, а в 2017 году показатель инфляции вполне может снизиться до 4%), что откроет перспективу снижения ключевой ставки Банка России.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128746 Сергей Дубинин


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128657 Павел Самиев

Реальная экономика ОСАГО: автоюристы и мошенники серьезно влияют на издержки страховщиков

Павел Самиев

управляющий директор и член совета директоров Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Реальная экономика рынка ОСАГО – это не только взносы-выплаты, а все расходы, судебные выплаты и издержки, в частности, будущие выплаты по судебным разбирательствам, под которые надо резервировать огромные суммы

Обязательное страхование автогражданской ответственности (ОСАГО) с самого момента его введения в 2003 году является предметом оживленных дискуссий и критики, которые не заканчиваются и по сей день – то база полисов плохо работает, то тарифы слишком высоки, то и вовсе – зачем это нужно… Однако не будем забывать о том, что именно введение самого института ОСАГО сделало автомобильный рынок цивилизованным, ситуация с урегулированием ДТП стала улучшаться, а количество криминала заметно сократилось. Критики ОСАГО буквально играют с огнем – развал системы ОСАГО вернет для автовладельцев «ад» на дорогах. Определенные проблемы на рынке есть, но они носят не экономический характер, и в ближайшее время должны быть решены, в том числе, законодательными мерами. На днях была принята в третьем чтении новая версия Закона об ОСАГО, которая, в частности, позволит снизить ущерб от деятельности мошенников.

Изначально аргументы против «автогражданки» носили бытовой характер – в основном, некоторых возмущал принудительный порядок страхования. Сегодня критике подвергается сложная математика тарифов, не всегда корректно работающая технологическая платформа рынка, проблемы с урегулированием убытков (территориальное расположение центров урегулирования), лоббирование страховщиков повышения тарифов по причине растущей убыточности. Также ярые критики указывают на якобы сверхвысокие прибыли страховщиков ОСАГО. Разница между выплатами и сборами в 2015 году составила почти 100 млрд рублей, а десять лет назад эта величина была в три раза ниже (27,2 млрд рублей). По этим цифрам уровень выплат колеблется в районе 50-60%. Однако, это не фактический показатель убыточности сегмента. Фактический показатель убыточности по итогам 2016 года уже перевалил за 100%.

Реальная экономика рынка ОСАГО – это не только взносы-выплаты, а все расходы, судебные выплаты и издержки, в частности, будущие выплаты по судебным разбирательствам, под которые надо резервировать огромные суммы, и ведь они могут происходить даже не в течение года, а на протяжении гораздо большего периода времени. Статистика показывает, что по полисам ОСАГО в год их покупки возмещается около 23-25% убытков, в следующем году по этим же полисам выплачивается около 57-59 %, на третий год по ним же урегулируются 12-13% убытков. Бывает, что выплаты растягиваются и на четвертый год, и здесь уже речь идет о 2-3%.

Если все это посчитать, то страховщики на выходе получают огромный убыток. И не будем забывать, что ОСАГО – это бизнес, а целью любого бизнеса является получение прибыли. Чтобы система работала слаженно и эффективно, страховые компании должны быть замотивированы соответствующим образом. Это не отменяет и необходимости контроля и мониторинга их деятельности со стороны регуляторов, в том числе, по качеству ремонта транспортных средств и всей системы урегулирования убытков. До настоящего момента колоссальный ущерб страховщикам наносила деятельность мошенников по ОСАГО, так называемых автоюристов, взыскивающих через суды деньги у страховщиков.

В эту сумму ущерба входят и взысканные через суд суммы страховых возмещений, и нестраховые выплаты, например, штрафы, присуждаемые компаниям по закону о защите прав потребителей, комиссионное вознаграждение за услуги экспертизы и экспертов, пени, и т.д. Важный момент – соотношение страховых и нестраховых частей выплат 50/50, половина денег – плата мошенникам за те или иные услуги.

Так, по данным РСА, в прошлом году объем страховых выплат по суду — 13,1 млрд рублей, нестраховых — 13,16 млрд рублей, из них штрафы по закону о защите прав потребителей – 8,5 млрд, экспертизы и оплата услуг автоюристов – 4,7 млрд. Еще 20 млрд рублей в 2016 году списано инкассо по решению судов с компаний. Если сопоставить эти цифры с общим объемом выплат (172 млрд рублей), то видим, что доля судебных выплат страховщиков по ОСАГО от всех выплат составляет примерно 25%.

Очень важно разделить автоюристов на добросовестных и «криминальных», пользующихся различными мошенническими инструментами. Начиная с того, что целые группы мошенников, имея доступ к инсайду с дорог, первыми приезжают на ДТП, ловят пострадавших и обманом «втираются» к ним в доверие, добиваясь продажи прав требования на выплату от страховщика (договор цессии). Добросовестные автоюристы как раз очень важны для рынка, они повышают его прозрачность, а также создают в целом хороший прецедент – игры по правилам. Но выше описаны не классические юристы, работающие за комиссию, а именно мошенники.

К слову, в их багаже инструментов: фальсификация договоров цессии и доверенностей, фальсификация экспертизы, проведение экспертизы не по Единой методике, фальсификация ДТП, повреждений, нарушение порядка досудебной претензии — направление по почте пустых претензий, решение судов на выплату по поддельным бланкам полисов, завышение стоимости услуг и экспертизы в суде и услуг самих криминальных автоюристов, поддельные исполнительные листы. В результате, реальная убыточность ОСАГО не только растет, она еще к тому же становится непредсказуемой. Имеет место юридический, а даже не потребительский экстремизм.

Наиболее проблемными с этой точки зрения являются определенные регионы, например, Краснодарский край, Ростовская, Волгоградская области. Количество «проблемных» регионов стабильно растет на протяжении 2012-2016 гг. По подсчетам РСА, в 2016 году число регионов с уровнем выплат выше нормального составило 26 шт., а это на 22 больше, чем в 2012 году.

В итоге доля штрафных выплат в пользу третьих лиц в последние годы только росла – как раз в той части автоюристов-мошенников, которые заинтересована не в том, чтобы нормально урегулировать дела, а чтобы получать максимальную маржу. Доля нестраховых выплат в общем объеме выплат в 2010-2011 гг. составляла 15%, в 2016 году, как видим, — уже свыше 50%. Причем пострадавший автолюбитель, который передает свои права на выплату таким юристам, по факту получает очень малую долю от суммы, которую в итоге получают автоюристы. Страховщиков же, которые всячески пытаются пресечь мошенничество, чаще всего обвиняют в нарушении прав пострадавших. И еще чаще – в сговоре с целью наживы. С учетом того, что тарифы регулируются государством и отрасль в убытке, эти обвинения выглядят странно.

На мой взгляд, ситуация на рынке ОСАГО требует реализации комплекса мер, которые позволят и наладить работу страховой системы, и прекратить стагнацию рынка, во многом связанную как раз с убытками от рук мошенников-автоюристов. И некоторые важные изменения уже воплощаются в жизни.

Я говорю о законодательных поправках, которые могут минимизировать ущерб от деятельности мошенников через установление ограничения по максимально возможной сумме выплат и введение «натуральной» выплаты (то есть возмещение ущерба в виде ремонта авто). На днях поправки были приняты, законопроект передали на подпись президенту. Самая важная часть поправок в этом законопроекте касается приоритета «натуральной» выплаты над денежной. Конечно, поэтапность реализации не решит разом всех проблем в ОСАГО, так как одновременно ограничит права не только мошенников, но и добропорядочных граждан.

Но такая мера – первый шаг к отводу недобросовестных участников рынка и восстановлению отрасли. В качестве недостатка этой меры можно назвать мошенничества со стороны станций техобслуживания (СТО) за счет завышения стоимости оказываемых услуг и использования некачественных комплектующих при ремонте. Понятно, что будет нужен жесткий регламент для работы СТО, аккредитованных на рынке ОСАГО, и четкие критерии понятия «качества». И это то, над задуматься надо уже сейчас, дабы не спровоцировать появления новых проблем.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128657 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 3 апреля 2017 > № 2142208 Николай Вардуль

все-таки она снижена!

Банк России 24 марта установил ключевую ставку в 9,75%

Николай Вардуль

Главный аргумент в пользу снижения ставки с 10 до 9,75%, приведенный в заявлении Банка России, звучит так: «Инфляция снижается быстрее, чем прогнозировалось. По оценке за первые двадцать дней марта, годовые темпы прироста потребительских цен сократились до 4,3% с 5,0% в январе 2017 г. В феврале продолжилось замедление роста цен по всем основным группам товаров и услуг, а также снижение показателей месячной инфляции с исключением сезонности».

На этот раз интрига вокруг решения совета директоров Банка России ощутимо присутствовала. 15 марта глава департамента денежно-кредитной политики Центробанка Игорь Дмитриев неожиданно заявил, что регулятор может рассмотреть снижение ключевой ставки уже в марте на фоне резкого замедления роста цен. Однако на следующий день на съезде РСПП президент Владимир Путин заявил, казалось, совсем другую позицию: «Не­обоснованное преждевременное снижение ставки, чего очень, конечно бы, хотелось, может привести к инфляции и к ослаблению национальной валюты, тогда снизятся ваши инвестиционные возможности, потому что дороже будет закупать новое оборудование, которое повышает производительность труда». При всей независимости ЦБ точки, казалось, были расставлены.

Но полного единодушия все равно на рынке не было. Во-первых, инфляция, как и отмечал Дмитриев, что подтверждено в пресс-релизе Банка России, замедляется. Пока неуклонно приближаясь к заветным 4%. Во-вторых, Росстат совсем не порадовал февральскими данными. Понятно, что прошлый год был високосным и в феврале было на два рабочих дня больше, но и с учетом этого февральская статистика совсем не греет. Помимо внешнеторгового оборота и реально располагаемых доходов населения практически все остальные данные февраля хуже и прошлогодних, и январских.

Главный итог: производство промышленной продукции в России за первые два месяца 2017 г. не выросло, а снизилось на 0,3% в годовом измерении.

Такая ситуация свидетельствует о том, что официальная версия, гласящая, что российская экономика уже решительно вышла из полосы стагнации, может оказаться неоправданно оптимистичной. Соответственно экономика нуждается в поддержке, и одной из ее форм могло бы стать снижение ставки ЦБ уже в марте.

Любопытно, что Банк России «не заметил» предупреждение Росстата. В пресс-релизе сказано: «Восстановление экономической активности происходит быстрее, чем ожидалось. По оценкам, ВВП увеличивается в поквартальном выражении со II квартала 2016 г. и в дальнейшем положительная динамика сохранится. В январе–феврале 2017 г. продолжился годовой рост промышленного производства (с исключением календарного фактора), постепенно восстанавливается инвестиционная активность». Отмеченный нами факт снижения промышленного производства в январе–феврале просто списывается на «календарный фактор».

Между тем именно тревожный февраль побудил ряд экспертов прогнозировать снижение ставки ЦБ уже на мартовском заседании. Но сам молчаливый рынок снижения ставки не ждал. Ирина Лебедева, аналитик ФК «Уралсиб», в подтверждение приводит два показателя. Первый – курс рубля к доллару в день объявления решения ЦБ с утра рос. Если бы рынок ждал снижения ставки, рубль начал бы сдавать позиции. Второй фактор – накануне спрос на аукционе репо под залог ОФЗ сроком на семь дней неожиданно превысил лимит. Снижение ключевой ставки означало бы снижение ставок и на фондирование со стороны Казначейства, по­этому обычно, когда есть реальные шансы на снижение ставки, спрос на таких аукционах практически отсутствует. В результате рынок промахнулся, как Акелла.

Что означает снижение ставки? Само по себе ее уменьшение на 0,25 п.п., конечно, погоды не делает. Но из заявления ЦБ следует, что «лед тронулся»: Банк России «допускает возможность постепенного снижения ключевой ставки во II–III кварталах текущего года». Если снижение ставки будет продолжаться, ситуация и с курсом рубля, и, возможно, с динамикой промышленности будет меняться. Во всяком случае, ЦБ улучшил прогноз роста ВВП РФ до 1–1,5% по итогам 2017 г., в 2018–2019 гг. он ожидает роста на 1–2%.

Первой реакцией рубля на решение ЦБ был некоторый рост. Скорее всего, это реакция на улучшение в результате общеэкономической ситуации. Но праздник закончится, и рубль, если рынок поверит в более быстрое, чем это предполагалось до 24 марта, продолжение снижения ставки, будет все-таки слабеть, а промышленность получит дополнительный стимул в виде ограничения конкуренции с импортом и поддержки экспорта.

Но Банк России, конечно, будет осторожен. В его заявлении сказано: «Необходимо сохранение умеренно жестких денежно-кредитных условий. Положительные реальные процентные ставки будут поддерживаться на уровне, который обеспечит спрос на кредит, не приводящий к повышению инфляционного давления, а также сохранит стимулы к сбережениям».

Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 3 апреля 2017 > № 2142208 Николай Вардуль


Россия. Украина > Финансы, банки > forbes.ru, 31 марта 2017 > № 2124479 Михаил Гуцериев

Миллиардер недели: Михаил Гуцериев и украинский транзит Сбербанка

Михаил Козырев

Заместитель главного редактора Forbes

Люди из клана Гуцериева выглядят как органичная часть российского делового и политического ландшафта. Выполняют важные поручения, получают достойное вознаграждение. И это один из секретов стремительного роста группы в последние годы.

«Хусейна и Каддафи я знаю лично», — заявил Михаил Гуцериев в 2000 году cразу после вступления в должность генерального директора компании «Славнефть». Личные контакты Гуцериев обещал использовать для того, чтобы развивать бизнес компании в этих странах. И действительно, «Славнефть» в бытность Гуцериева главой компании вела активные операции с Ираком.

Впрочем, тогда Гуцериеву внешнеполитические успехи удержать под контролем «Славнефть» не помогли. В июле 2002 года после многодневной «битвы за офис» Гуцериев и его люди были физически вытеснены из здания штаб-квартиры «Славнефти». В роли «обидчиков» выступили представители Тюменской нефтяной компании, принадлежавшей на тот момент «Альфа-групп». ТНК вместе с «Сибнефтью» Романа Абрамовича и купили в дальнейшем «Славнефть»

Тогда, 15 лет назад, Михаил Гуцериев выглядел уходящей натурой. Те же «Сибнефть» и ТНК казались «эталоном» корпоративного управления, эффективного бизнеса. Их хозяева – «настоящими» олигархами. Что касается Михаила Гуцериева, то он, как казалось, затерялся во вторых – третьих рядах собственников крупного российского бизнеса.

В последующие времена собирания государством «нефтяных» активов хозяева ТНК и «Сибнефти» получили свои миллиарды от «Роснефти» и «Газпрома», соответственно. Гуцериев же оставался все тем же человеком второго плана. Он заботливо растил компанию «Русснефть», скупая мелкие нефтяные активы. Пытался вывести свою компанию в высшую нефтяную лигу, но в итоге вступил в конфликт со всемогущими людьми из «Роснефти». Кончилось это тем, что Гуцериев был вынужден покинуть страну и продать свою компанию Олегу Дерипаске.

Каковы были реальные причины бегства Гуцериева и каким образом предприниматель решил свои проблемы – до сих пор с достоверностью не известно. Факты, однако, таковы: вернувшись в 2010 году в Москву, Гуцериев сумел восстановить контроль над «Русснефтью». Компания в ноябре 2016 году провела IPO на Московской бирже, получив по его итогам оценку в $2,5 млрд.

За годы, прошедшие с возвращения Михаила Гуцериева из Лондона, радикально вырос и девелоперский бизнес клана. За счет серии покупок общий объем имеющейся в распоряжении семьи недвижимости за шесть лет увеличился в более чем шесть раз. На данный момент он превышает 3 млн квадратных метров и приносит $395 млн ежегодно.

Компании, подконтрольные семейству Гуцериевых, установили контроль над крупнейшими ритейлерами «Эльдорадо» и «Техносила». Бинбанк, ядро империи и площадка, на которой она выросла, за последние четыре года переместился c 35 на 12 позицию в рейтинге крупнейших российских банков по размерам активов.

Что происходит и откуда берутся деньги? Ясных ответов нет (по крайней мере нет у тех, кто наблюдает за ситуацией со стороны). Но вот, к примеру, вполне красноречивый «белорусский» эпизод.

В 2010 году в Белоруссии разгорелся конфликт между собственником «Уралкалия» Сулейманом Керимовым  и президентом Александром Лукашенко. Российский миллиардер пытался поучаствовать в приватизации «Беларуськалия». Однако переговоры зашли в тупик, а вскоре и переросли в корпоративную войну. Кульминацией стал арест в аэропорту Минска главы «Уралкалия» Владислава Баумгартнера. Противостояние вышло на уровень правительств России и Белоруссии.

Через некоторое время в Минск на встречу с президентом Белоруссии прилетел Михаил Гуцериев. Вот как о визите Гуцериева рассказал сам Лукашенко:

«Я позвал сюда его как собрата, как я его называю, мусульманина, с которым у нас добрые отношения — Мишу Гуцериева. Говорю, Михаил Сафарбекович, можешь ли ты выполнить мою просьбу? — Ну, какую скажете? — Можешь передать ему (Керимову)? — Могу. Передай: если он будет себя вести дальше так — мешать нам работать, чтобы положить нашу калийную компанию на колени, — я возбуждаю уголовное дело», — рассказал Лукашенко.

Челночная дипломатия Гуцериева сработала. Баумгартнера отпустили, «калийный вопрос» перестал омрачать российско-белорусские отношения. А сам Гуцериев получил предложение об участии в приватизации «Беларуськалии». Над ним он обещал подумать, а пока основал предприятие по разработке Старобинского калийного месторождения в Белоруссии.

На этой неделе Михаил Гуцериев вновь выступил как человек, который умеет решать запутанные проблемы. За $130 млн Белорусская компания Саида Гуцериева (сын Михаила Гуцериева, подданный Великобритании) и латвийский Norvik Banka Григория Гусельникова (некоторое время возглавлял Бинбанк) выкупили «дочку» российского Сбербанка на Украине. После завершения сделки банк будет работать под брендом латвийского Norvik Banka.

О том, что стояло за покупкой бизнеса «Сбербанка» на Украине, мы вряд ли узнаем так скоро как в случае с «белорусским» эпизодом. Обстановка в соседнем государстве не способствует рассказам первых его лиц о дружеских отношениях с крупными предпринимателями из России.

Тем не менее, некоторые детали пазла известны. Герман Греф, например, в свое время помог Михаилу Гуцериеву вернуться в России, выступив в качестве «ходатая» в Кремле. Теперь Гуцериев помог Грефу, решив проблему с бизнесом Сбербанка на Украине, оказавшемся парализованным из-за протестов местных националистов. С другой стороны, именно Бинбанк выкупил в 2014 году у украинского миллиардера Игоря Коломойского и его партнеров московский бизнес «ПриватБанка». Иными словами, связи в украинской политической элиты у главы «группы Бин».

Однако очевидно, что без одобрения Кремля сделка была бы невозможна. Не рискнул был Михаил Гуцериев ввязываться в эпопею с покупкой (и видимо – последующей перепродажей) украинского бизнеса «Сбера» и без предварительных договоренностей с украинскими властями.

Вопрос: может ли человек, умеющий наводить мосты с самыми непростыми из внешнеполитических партнеров Кремля, иметь возможность для успешного развития бизнеса в России? Конечно же – да. Может ли эта деятельность приносить дополнительную прибыль? Ответ очевиден.

Детали станут известны гораздо позже. Пока же Михаил Гуцериев и люди из его клана выглядят как органичная часть российского делового и политического ландшафта. Они выполняют важные поручения и получают достойное вознаграждение. До определенной степени — обладают иммунитетом. И это один из секретов стремительного роста группы в последние годы.

Россия. Украина > Финансы, банки > forbes.ru, 31 марта 2017 > № 2124479 Михаил Гуцериев


Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 31 марта 2017 > № 2124454 Михаил Лобанов

Робот вместо управляющего – придет ли машина на смену человеку?

Михаил Лобанов

партнер венчурного фонда Target Global

Компании, создающие роботов-консультантов для управления активами сейчас тратят огромные суммы на их популяризацию. Как скоро роботы станут доверительными управляющими для большинства инвесторов?

Торговые роботы в том или ином виде существуют уже не один десяток лет. Чтобы проследить историю их развития, придётся вернуться на четыре столетия назад в 1602, когда была основана Голландская Ост-Индская компания, а вместе с ней и фондовый рынок. Торговое предприятие, монополизировавшее торговлю с такими крупнейшими поставщиками ключевых товаров, как Япония, Китай, Цейлон и Индонезия, стала, по сути, первым акционерным домом, предложив учредителям нести долевую ответственность за свои парусники. Именно она инициировала превращение регионального рынка Амстердама в доминирующий финансовый центр, запустив торговлю акциями. В течение нескольких десятилетий население уже во во всю торговало форвардами, фьючерсами и опционами.

Последующие 300 лет происходило развитие рынка — появлялись всё более изощрённые механизмы торговли. Ключевым этапом стала его компьютеризация в начале 1970х, когда появилась Система определения порядка оборота ценных бумаг для Нью-Йоркской биржи (коротко – DOT, позже SuperDOT). Суть системы заключалась в автоматическом размещении заявок на ценные бумаги – раньше все эти операции проделывались вручную.

Знаменательным для рынка стал 1983 год, когда Майкл Блумберг, после окончания работы над корпоративной финансовой системой Salomon Brothers, основал Innovative Market Systems (позже переименованную в Bloomberg). Merrill Lynch проинвестировал $30 млн в новоиспеченную компанию для развития Блумберг-терминала, и уже к 1984 IMS продавала свои машины всем клиентам банка. В том же 1983 году было положено начало так называемой «стратегии черепах», которая и сейчас является наиболее распространённой алгоритмической стратегией работы на фондовых рынках. Эта стратегия представляет из себя следование заранее установленной системе принятия решений о покупке и продаже бумаг, основанной на пробитии значимых ценовых уровней и следованию за трендом.

Полноценная автоматизация и распространение электронных торговых систем начались в конце 1980-х и продолжились в 1990-х. Одной из причин стремительного развития алгоритмической торговли стало изменение минимального шага цены акции с $0,0625 доллара до $0,01 за акцию, что снизило bid-ask spread (разница между ценой спроса и ценой предложения на финансовые инструменты — Forbes), уменьшило преимущество маркет-мейкеров и увеличило ликвидность на рынке. Рост оборота на фондовом рынке и увеличение количества электронных площадок также способствовали быстрому развитию алгоритмического трейдинга. В 1998 году Комиссия по ценным бумагам и биржам США, следуя общему тренду, авторизовала электронные биржи, что открыло новые возможности для высокочастотного трейдинга (HFT-трейдинг от слов High Frequency Trading) — основной формы алгоритмической торговли на финансовых рынках, в которой современное оборудование и алгоритмы используются для быстрой торговли ценными бумагами. HFT-трейдинг позволил осуществлять торговлю в 1000 раз быстрее, чем мог человек, и получил массовое распространение. В начале 2000х на HFT приходилось всего 10% заявок фондового рынка, однако объём рынка стремительно рос – по данным NYSE, к 2010 году уже 56% рынка торговли акциями в США занимал именно HFT.

Закат эпохи алгоритмических систем наступил после финансового кризиса 2008-2009 годов. Существенное влияние оказали события 2010 года – 6 мая 2010 сделка на $4,1 млрд спровоцировала падение индекса Доу-Джонса на 990 пунктов, продолжавшееся в течение пяти минут, после чего рынок отыграл 543 пункта. В точке максимального падения капитализация рынка сократилась на $1 трлн, что привело к массовому закрытию коротких «позиций» и «утечке» миллионов долларов. Комиссия по ценным бумагам и биржам по большей части винила в произошедшем именно фирмы, специализирующиеся на HFT трейдинге. Однако была и более глобальная причина: как и любая быстро развивающаяся отрасль, HFT-трейдинг привлекал всё больше талантливых специалистов с математическим образованием, которые занимались развитием систем и разработкой торговых стратегий. Как следствие, сами рынки стали существенно менее трендовыми и более эффективными, что снизило доходность, показываемую алгоритмическими трейдерами.

Однако все новое — это хорошо забытое старое. На смену алгоритмических трейдеров пришли технологические компании, создатели которых решили подойти к вопросу с другой стороны — если, как показывала практика, управляющий активами не может опередить рынок и обыграть индекс, зачем платить ему высокие комиссии, характерные для этой сферы? Логичным ответом стало бы создание робота, способного выполнять простейшие операции – ведь рынок все равно не обыграть. Автоматизация позволила бы существенно снизить комиссии, что в долгосрочной перспективе привело бы к значительной прибыли по сравнению с обычным управляющим активам при сравнимых результатах.

В соответствии с этой теорией, на рынке стали появляться так называемые robo-advisors (робо-консультанты) – онлайн-сервисы, выполняющие функции инвестиционных менеджеров за счёт специального программного обеспечения. Эти роботы как правило ограничиваются самыми простыми функциями, определяя оптимальный для инвестора портфель исходя из его склонности к риску, а стратегия таких роботов в основном пассивна и заключается в изменении доли акций, сырьевых товаров и облигаций в портфеле как правило связанных с изменением возраста клиента – чем клиент моложе, тем больше в его портфеле акций и меньше облигаций, чем старше он становится, тем больше в его портфеле становится облигаций. При этом как правило такие роботы оперируют фондами ETF (Exchange Traded Funds) в целях снижения издержек. Профессионалы рынка в основном относятся к таким робо-консультантам как к «McDonalds в управлении активами» — услуга дешева и незамысловата, но считается что большинству людей и не нужно большего.

Несмотря на некоторые очевидные преимущества робо-консультантов, компании на этом зарождающемся рынке столкнулись с рядом препятствий. На заре их развития пользователи ещё недостаточно доверяли онлайн-технологиям и сама идея – оставить управление активами программе – казалась сомнительной. Развитию рынка способствовал успех компании Mint. Созданный в 2006 году финансовый аггрегатор, значительно упростивший процесс управления финансами, был успешно продан компании Intuit в 2009 году за $170 млн. На волне этого успеха фонды Кремниевой Долины начали активно инвестировать в другие проекты в области управления активами онлайн, что привело к быстрому развитию отрасли.

Крупнейшие робо-консультанты Betterment и Wealthfront, были основаны в 2008 году. Сейчас активы под управлением Betterment составляют около $6 млрд, количество клиентов достигает 190 000., активы под управлением Wealthfront – примерно $4 млрд и 90 000 клиентов. Как видно из графика ниже, активы обеих компаний росли экспоненциально в последние годы. Правда, обоим роботам ещё далеко до таких гигантов, как Vanguard с $40 млрд активов под управлением. У последней компании, к слову, есть свой робот-консультант – Vanguard Personal Advisors Services – однако между тремя игроками есть важное различие: если Betterment и Wealthfront полностью автоматизированы и позволяют клиентам открывать депозиты с минимальными суммами на счету ($500 для Wealthfront, которые снизили минимальный остаток с $5000 в июле 2015 года, и $0 для Betterment), то Vanguard присваивает персонального консультанта к каждому аккаунту и рассчитан на более крупных клиентов (минимальный остаток на счету — $50 000). Различия между Wealthfront и Betterment незначительны – Wealthfront не берёт комиссию с первых проинвестированных $10 000, и «стоит» 0,25% от активов под управлением для сумм свыше $10 000; Betterment, в свою очередь, берёт комиссию в размере 0,15%-0,35% и больше подходит крупным инвесторам.

Помимо двух вышеописанных игроков, на американском рынке есть и другие успешные робо-консультанты, причем некоторые из них предоставляют свои услуги бесплатно, используя другие методы монетизации вместо комиссий. Один из распространённых вариантов монетизации для бесплатных роботов — выдача купленных ценных бумаг взаймы: на небольшой доле таких акций и ETF можно зарабатывать до 3-4% годовых. Также многие робо-консультанты используют свободные денежные средства своих клиентов, которые хранятся на их счетах, и инвестируют их под ставку овернайт – доходность таких операций совсем невысока, но все же приносит выручку.

Один из таких технологических роботов – FutureAdvisor был куплен BlackRock в августе 2015 года за $150 млн. Первоначальный успех робо-консультантов в Америке привел к созданию подобных компаний в Европе. Один из первых европейских робо-консультантов – Nutmeg — был основан в 2010 году в Лондоне и привлек $90 млн инвестиций за шесть лет существования. Сейчас, у компании порядка £600 млн активов под управлением и 25 тыс. клиентов. Nutmeg предлагает огромный спектр финансовых услуг, вплоть до свадебных и пенсионных накоплений, за комиссию в размере 0,3%-1,0%. Другие относительно крупные роботы – итальянский MoneyFarm, позволяющий инвестировать в ETF c максимальной комиссией в 1,1%, немецкий OwlHub, благодаря которому можно увеличивать объём проинвестированных средств непосредственно с зарплатного счёта, английский Zen Assets, ориентированный на крупных клиентов и высокую доходность. Робо-консультанты постепенно проникают и в Россию, хотя сейчас рынок находится в зачаточном состоянии: по сути, есть только одна компания, которую можно считать робо-консультантом – Финансовый автопилот от FinEx. Похожий сервис был создан и ВТБ 24.

Несмотря на кажущееся сходство, между робо-консультантами США и других стран есть существенная разница. В США обороты набирает использование робо-консультантов для управления 401k, наиболее популярного в стране пенсионного плана частной пенсионной системы. Название план получил по номеру статьи налогового кодекса, которая позволяет работникам вносить на свои личные накопительные пенсионные счета часть зарплаты до уплаты подоходного налога в рамках организуемых по месту работы пенсионных планов. Несмотря на то, что ещё не все робо-консультанты перешли на обслуживание 401k, игроки этой сферы постепенно начинают предоставлять такую возможность своим клиентам. В июле 2016 Betterment запустил услугу Betterment for Business, заключив партнёрские соглашения с 200 компаниями на предмет обслуживания 401k их работников. В Европе (и тем более в России) пенсионная система выглядит совсем по-другому, соответственно, опираться придется на индивидуальные инвестиционные счета, что не выглядит слишком перспективно – как правило те кто инвестируют суммы свыше $100 тыс. хотят видеть конкретного человека, который отвечает за их инвестиции. На клиентах которые инвестируют $10 000 -20 000 при комиссиях 0,25-0,5% годовых крайне сложно построить бизнес, так как стоимость привлечения клиента очень высока.

Причина, по которой робо-консультанты обращают всё больше внимания на 401k – высокий средний чек в сравнении с индивидуальными счетами, а самое главное – низкая стоимость привлечения клиента. Средний баланс на счету у клиента Wealthfront на 2015 год составлял около $90 000 – при комиссии в 0,25% годовых выручка на каждого клиента равнялась в среднем $225 долларам в год. С учётом того, что стоимость привлечения клиента никак не меньше $200-$300 долларов, цифры выглядят не слишком убедительно – привлечение клиента отобьётся в лучшем случае через год и это только прямые затраты на маркетинг. Экономика на клиента у Betterment в том же году выглядела ещё печальнее: так, средний чек компании составлял около $25 000, что резко увеличивало период окупаемости клиента по сравнению с Wealthfront – видимо, это и послужило причиной запуска Betterment for Business, ведь в случае заключения договора с одной из компаний робо-консультант сразу получает ряд сотрудников компании как клиентов, что существенно снижает затраты на привлечение одного клиента.

Несколько завышенными выглядят и оценки робо-консультантов – простой расчет показывает что даже при $5 млрд активов под управлением годовая выручка составит всего $12.5 млн при комиссии в 0.25%. Можно дополнительно заработать на выдаче ценных бумаг взаймы, на остатках на счетах, но это опять же будет сумма в пределах еще 0.25% годовых учитывая то что такие робо-консультанты держат в портфеле самые ликвидные бумаги и ETF, а ставки при их выдаче взаймы минимальны. Не до конца понятно как это соответствует оценкам топовых игроков за рубежом, которые уже превысили $700 млн. Для того чтобы оправдать такие оценки робо-консультанты должны стать повсеместным явлением на рынке, однако для этого им придется существенно улучшить функционал и предлагать значительно более сложные и доходные финансовые инструменты по сравнению с обычными ETF. Российский рынок в этом плане является еще более сложным так как объем активов под управлением даже крупнейших управляющих компаний не превышает $10 млрд, что делает перспективы создания робо-консультанта в России сомнительными.

Однако в управлении активами онлайн есть и более маржинальные бизнес-модели – они имеют схожие комиссии, но существенно более высокий средний чек, что положительно сказывается на экономике. Они не относятся к робо-консультантам, хотя отчасти похожи на них. Хороший пример — немецкие компании Raisin, Deposit Solutions и Savedo, которые предоставляют клиентам возможность открыть депозит в разных странах используя их платформу. Такая модель возможна в Европе в связи с разницей ставок среди стран Евросоюза – так, например, процентная ставка в Германии по депозитам составляет около 0.25%, в то время как в Польше ставки могут составлять 1.50%, что предоставляет возможности для получения более высокой доходности без существенного дополнительного риска так как страховое покрытие в 100 тыс евро распространяется на все страны. Также возможна модель когда на таких площадках депозиты привлекают банки, которые не имеют широкой сети отделений, а банки имеющие такую сеть перенаправляют им свой поток депозитов зарабатывая на этом комиссию. Без IT платформы открыть счет в банке другой страны или даже просто дистанционно открыть счет в банке крайне сложно, а подчас и просто невозможно. Платформа же позволяет сделать это в несколько кликов. Экономика на клиента у таких компаний намного лучше той, что имеют роботы-консультанты, поскольку размеры депозитов значительно больше, а деньги хранятся на счетах дольше (средний срок жизни клиента превышает 5 лет так как клиенты часто пролонгируют депозиты).

На мой взгляд оценки, которые венчурные фонды дают робо-консультантам в настоящий момент, существенно превосходят объемы бизнеса, которые есть у этих компаний и закладывают ожидания гигантских темпов роста в будущем. Скорее всего большинство из этих компаний не оправдают возложенных на них надежд и мы увидим раунды по сниженным оценкам в ближайшие 2-3 года. До полного принятия робо-консультантов обществом и готовности каждого инвестировать таким образом нам еще очень далеко, а без массовой адаптации к таким сервисам невозможно достичь значимых объемов активов под управлением. Люди с большими чеками пока не готовы доверять управление роботам. Те, кто работают на рынке сейчас, занимаются во многом его образованием и потому будут вынуждены тратить очень много на приобретение пользователей.

Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 31 марта 2017 > № 2124454 Михаил Лобанов


Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 30 марта 2017 > № 2126785 Тулеген Аскаров

Зима для страховщиков оказалась трудной

После непростого прошлогоднего финиша сложным выдалось для участников страхового рынка и начало текущего года.

Тулеген АСКАРОВ

Как выясняется из данных оперативной отчетности Нацбанка, минувшую зиму страховой сектор завершил с совокупным убытком почти в минус 5 млрд 977,6 млн тенге, тогда как год назад на 1 марта сложилась общая прибыль (нераспределенный доход) в 23 млрд 188,3 млн тенге! Чем объясняется столь радикальная перемена финансового результата, регулятор не объяснил. Лидером по размеру убытка оказалась «Виктория» с минус 6 млрд 16,8 млн тенге, за ней расположились «КазЭкспортГарант» (минус 1 млрд 16,2 млн тенге) и «Номад Иншуранс» (минус 615,9 млн тенге). Кроме этого трио, к началу весны в убытках «сидели» еще 16 участников рынка, тогда как страховщики, показавшие прибыль, оказались в меньшинстве, – их оказалось лишь 13. По размеру прибыли первое место заняла «Kaspi Страхование» с 880,9 млн тенге, в лидирующее трио по этому показателю вошли также «Зерновая страховая компания» (724,7 млн тенге) и «Европейская страховая компания» (472,0 млн тенге).

При таком финансовом результате вполне предсказуемым стало и снижение совокупного собственного капитала страхового сектора. В годовом выражении, то есть по сравнению с данными на 1 марта прошлого года, значение этого показателя уменьшилось на 5,5% до 392,2 млрд тенге, с начала текущего года – на 2,5%. У традиционно лидирующей по размеру собственного капитала «Евразии» в этом году сложилось снижение на 0,5% до 111,7 млрд тенге, тогда как у следующей второй «Виктории» потери оказались больше – 7,5% до 74,1 млрд тенге. Этот тандем по-прежнему идет с большим отрывом от конкурентов, поскольку никому из них так и не удалось преодолеть даже 30-миллиардную отметку. Как и на начало года, вплотную к ней расположился лишь «Халык-Казахинстрах» с 29,8 млрд тенге на 1 марта, а уровень в 20 млрд тенге смогли преодолеть еще «КазЭкспортГарант» (почти 25 млрд тенге) и «Казкоммерц-Полис» (21,4 млрд тенге).

По другим ключевым показателям деятельности страховщиков сложилась позитивная динамика. Совокупные активы страхового сектора с начала этого года увеличились на 0,7% до 862,8 млрд тенге. У идущей впереди и по этому показателю «Евразии» сложился прирост на 3,3% до 208,9 млрд тенге, а у занимающей и здесь второе место «Виктории» – снижение на 7,4% до 80,0 млрд тенге. 50-миллиардную отметку здесь к 1 марта смогли преодолеть также «Халык-Казахинстрах», вышедший на третье место с приростом активов на 2,3% до 56,8 млрд тенге, в то время как шедшая на этой позиции в начале года «Номад Life» опустилась на пятую ступеньку, потеряв 3,0% до 55,2 млрд тенге. Между ними оказалась «Казкоммерц-Life» с 55,4 млрд тенге, прибавившая 1,1%. К началу весны присоединился к этой группе еще один страховщик – «Халык-Life» с приростом на 5,8% до 51,2 млрд тенге.

Совокупный объем собранных страховщиками премий вырос в годовом выражении на 19,7% до 77,6 млрд тенге. На 1 марта по этому показателю на рынке доминировали «Евразия», у которой их размер практически не изменился за год, составив 18,0 млрд тенге, и «Казкоммерц-Полис» с ростом в 2,7 раза до 11,3 млрд тенге, что позволило этой компании передвинуться на вторую позицию с третьей и обойти «Халык-Казахинстрах», у которого сложилось драматическое снижение более чем на четверть (28,1%) почти до 7 млрд тенге. Впрочем, позициям последнего страховщика никто особо не угрожает, поскольку другие участники рынка не смогли преодолеть планку в 5 млрд тенге.

Совокупные расходы по осуществлению страховых выплат в годовом выражении росли быстрее – на 23,4% до 16,6 млрд тенге. При этом к началу весны здесь сменился лидер, которым стала «Казкоммерц-Полис», показавшая впечатляющий рост выплат за год в 6,9 раза до 3,4 млрд тенге! Прошлогодний лидер – «Евразия» – теперь идет второй с 2,8 млрд тенге и приростом на 41,7%, а «Халык-Казахинстрах» (снижение на 31,6% до 1,2 млрд тенге) опустился на третье место. Концентрация страхового рынка и по этому показателю высока, поскольку другим его участникам не удалось перевалить по выплатам за отметку в 1 млрд тенге.

Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 30 марта 2017 > № 2126785 Тулеген Аскаров


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 30 марта 2017 > № 2122369 Владислав Иноземцев

Привычный ответ. Как выстроить диалог в финансовом сообществе

Владислав Иноземцев

Директор «Центра исследований постиндустриального общества»

Курс регулятора на обеспечение максимально льготных условий для работы крупнейших банков остается последовательным и создает на рынке не слишком здоровую обстановку

Во вторник, 28 марта, на очередном съезде Ассоциации российских банков разразился скандал, о чьём приближении можно было судить по событиям предшествующих дней. Канва истории известна: в ответ на публикацию доклада АРБ, существенное место в котором уделено проблеме конкуренции на финансовом рынке, «Альфа-банк» выразил своё несогласие со сделанными в нём выводами о «цинизме, фаворитизме и работе в режиме военных операций» применительно к финансовым регуляторам и приостановил своё членство в Ассоциации. На самом съезде Андрей Костин отнёс к себе фразу о лицах «с доступом в кабинеты», и в связи с этим предложил руководству АРБ «серьёзно задуматься»; Эльвира Набиуллина обозвала банковское объединение «адвокатом плохих банков»; к критике присоединился и Антон Силуанов. Прозвучали и вовсе недопустимые, на мой взгляд, ответные намёки на то, что «некоторые руководители» АРБ оказались никудышными менеджерами, допустив в прошлом банкротство основанных ими банков (если это относилось к главе АРБ Гарегину Тосуняну и его «Технобанку», стоит вспомнить, сколько банков разорилось вместе с ним в 1998 году).

Важнее, однако, иное — а именно масштаб реакции на совершенно разумные, на мой взгляд, размышления авторов представленного съезду документа. Его основная идея сводится к тому, что в России необратимо идет процесс монополизации банковской системы, бенефициарами которого выступают крупнейшие банки страны. Замечу: ни «Альфа», ни «ВТБ» в докладе вообще не были упомянуты — но, видимо, их руководители слишком хорошо понимают, о чем речь. А речь не столько о том, что общее количество банков за десять лет сократилось с 1143 до 575, достаточность капитала упала с 14,9 до 12,7%, а рентабельность активов снизилась с 3,2 до 0,9%; сколько об изменяющемся соотношении между крупными банками, с одной стороны, и всеми остальными — с другой. В 2016 году из 788 млрд рублей совокупной прибыли банков на top-5 (по данным РИА «Новости», ими на 1 января 2017 года являлись Сбербанк, ВТБ, Газпромбанк, ВТБ-24 и Россельхозбанк) пришлось 784 млрд рублей, или 99,5% против 514 из 781 млрд рублей, или 65,8%, в 2014 году.

От себя замечу: даже среди знаменитых массированной помощью государства и регулятора банков Соединенных Штатов в 2015 году (окончательные итоги прошлого года пока ещё не подведены) на top-5 банков (JPMorganChase, Bank of America, Citigroup, Wells Fargo и U. S. Bancorp) пришлось $62,8 млрд прибыли из общего показателя для американского банковского сектора в $163,6 млрд (подробнее здесь), или 38,4%. Правительство и Банк России предпринимают жесткие действия по «отсеканию» даже средних банков от дешевого фондирования, увеличивая порог по величине капитала, позволяющей оперировать средствами бюджета и социальных фондов (при этом, о чём также говорится в докладе, Казначейство своим указанием повысило его с 25 до 250 (!) млрд рублей, сократив число «допущенных» банков до 7). Подобные же ограничения коснулись работы со средствами госкорпораций, «стратегически значимых» компаний, фондов развития ЖКХ, АИЖК, и других структур; изменен порядок выдачи гарантий перед Федеральной налоговой службой, и т. д.

Банк России декларирует стремление сокращать риски в работе с бюджетными и «приравненными к ним» средствами, но в то же время следует заметить, что осознанная поддержка крупных банков обходится недёшево. Вспомним классический пример «Банка Москвы», на спасение которого ВТБ получил в 2011 году 295 млрд рублей под 0,5% годовых на 10 лет. Может быть, кредит перепал и без «захода в кабинет», но на момент выдачи он равнялся $10,58 млрд, а к моменту возврата (и то, если рубль не будет дешеветь в следующие четыре года — $5,17 млрд), и он помог ВТБ пережить тяжёлые времена (зато активы самого «Банка Москвы» за прошлый год сократились на 61,6% . При этом Группа ВТБ, глава которой вчера был так возмущён, получила в 2015 году субординированные займы по линии ЦБ и АСВ на 255,8 млрд рублей, а «Альфа-банк» — на 62,8 млрд рублей. К тому же Банк России оказывается не таким уж разборчивым, когда дело доходит до санации банков (недавно с критическими замечаниями выступило даже международное рейтинговое агентство S&P ): например, для спасения банка «Советский» весной 2016 года был выбран «Татфондбанк», лицензию которого ЦБ отозвал 3 марта текущего года, а для банка «Солидарность» в 2014 году нашли Пробизнесбанк, с треском обанкротившийся в августе 2015-го. Относительно небольшие банки «уходят с рынка» с куда меньшими потерями для акционеров и клиентов — причём не только в абсолютном выражении, но и в отношении к собственному капиталу.

Тесные связи, существующие у руководства крупнейших банков России с представителями регулятора и высокопоставленными чиновниками, давно не являются секретом. В конце прошлого года «Газпромбанку», выступившему организатором выпуска облигаций «Роснефти» на сумму до 1 трлн рублей, удалось тут же внести их в ломбардный список ЦБ и получить до 600 млрд рублей, которые, судя по всему, и пошли на «приватизацию» «Роснефти». ВТБ-Капитал и Сбербанк CIB получили из бюджета 3,6 млрд рублей за организацию сделок по приватизации пакетов «Башнефти» и «Алроса» (причём первая довольно печально закончилась для министра экономики Алексея Улюкаева). Тесная «связка» между банкирами и руководством ЦБ сложилась и у «Альфа-банка». Стоит вспомнить «санацию» банка «Балтийский» на рубеже 2014 и 2015 годов, на которую «Альфа-банк» получил от АСВ 57,4 млрд рублей под те же 0,5% на 10 лет, и в результате которой полный контроль над «Балтийским» с его разветвленной сетью филиалов и ликвидной недвижимостью во всём северо-западном регионе перешёл к «Альфе» фактически за счёт ЦБ.

Я не исключаю, что в докладе АСБ к очередному съезду могли встретиться формулировки, которые показались обидными и несправедливыми кому-то в Банке России. Мало кто готов сегодня утверждать, что ЦБ проводит неверную политику в сфере борьбы с инфляцией или поддержания макроэкономической стабильности. Переход к плавающему курсу рубля в конце 2014 г. стал самой эффективной антикризисной мерой, которая была предпринята в стране за последние годы. Политика таргетирования инфляции обеспечила снижение её ниже 5% впервые в истории новой России. Но это не отменяет того, что курс регулятора на обеспечение максимально льготных условий для работы крупнейших — и прежде всего государственных — банков остается весьма последовательным и создает на рынке не слишком здоровую обстановку.

Да, внимание регулятора к «системообразующим банкам» понятно: если кто-то из них столкнётся с трудностями, эффект почувствуют все. Однако это не значит, что прибыльность государственных финансовых структур должна обеспечиваться оттоком активов из остальных банков. Потому что, спасая «основу» системы, можно лишиться её самой, если процессы «очищения» будут продолжаться теми темпами, которые были набраны в течение двух последних лет. Сегодня совокупные активы пяти крупнейших банков Российской Федерации составляют 44,2 трлн рублей, или 51,5% ВВП страны; в США же соответствующий показатель — $7,32 трлн, или 38,7% ВВП. Если посмотреть более широко, то средние активы каждого из 575 российских банков равняются 0,16% ВВП, а каждого из 12 500 американских — 0,007% ВВП; более того: средние активы российского банка в абсолютном значении (139,2 млрд рублей, или $2,44 млрд) превышали средние активы американского ($1,32 млрд) без малого вдвое. Не выступая в защиту «плохих банков», я риску высказать мнение о том, что Банку России требуется упростить (пусть и под более пристальным контролем — возможно, на условиях вхождения того же АСВ в их капитал) доступ средних и мелких банков к фондированию (как это давно сделано в Америке), так как многие из нынешних условий (например, увязка ставки привлечения депозитов со средней, которую предлагают top-10 российских банков) делают средний и мелкий банковский бизнес нерентабельным.

На мой взгляд, российская банковская система требует реформирования и развития. Самый привычный у нас в стране ответ чиновника гражданину, предпринимателю или представителю общественной организации хорошо известен — это намек на то, что его позиция маргинальна; что власть лучше него знает, что нужно делать; ну и, конечно, указание на то, что за ним стоят «известные силы», как правило, препятствующие нашему движению вперед. Честно говоря, не хочется, чтобы диалог в финансовом сообществе шел именно в таком стиле. Проблема честной конкуренции стоит тут не менее остро, чем в российской экономике в целом — и это стоит признать, а вместо обмена обвинениями в фаворитизме и предвзятости совместно приступить к их искоренению.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 30 марта 2017 > № 2122369 Владислав Иноземцев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 28 марта 2017 > № 2119190 Евсей Гурвич

Закон сохранения рубля. Как волатильность курса помогает защищать экономику

Евсей Гурвич

Руководитель Экономической экспертной группы

Самый важный аргумент в пользу плавающего обменного курса — отсутствие реальной альтернативы

С конца 2014 года резко усилились колебания обменного курса (скажем, в прошлом году среднемесячный курс доллара варьировал от 62 до 77 рублей). Многие ставят это в упрек Центральному банку, считая такую нестабильность негативным результатом перехода к плавающему обменному курсу. Что на самом деле стоит за повысившейся волатильностью рубля и как следует оценивать ее — со знаком плюс или минус?

Нет сомнений, что при прочих равных стабильный и предсказуемый обменный курс снижает риски ведения бизнеса для инвесторов, экспортеров и импортеров, тем самым благоприятствуя росту экономики. Посмотрим, однако, как эти общие соображения преломляются в конкретных условиях российской экономики.

Самой острой нашей проблемой, безусловно, остается зависимость экономики от цен на нефть. В новой истории России трижды фиксировался обвал нефтяного рынка, и каждый раз он приводил к финансовым кризисам. Принципиальное достоинство плавающего обменного курса в том, что он смягчает негативные воздействия внешних шоков на реальный сектор, автоматически снижая издержки в долларовом выражении. Поэтому «качели» обменного курса, если они синхронизируются с волнами нефтяной конъюнктуры, не только оправданны, но и идут на пользу экономике.

После последнего падения цен на нефть они вошли в «полосу турбулентности». Прежде Центральный банк ограничивал колебания обменного курса, проводя валютные интервенции (так, в 2007 году он приобрел почти $150 млрд, а в 2014-м продал более $100 млрд). Однако теперь ЦБ минимизировал свои операции на валютном рынке, в результате волатильность цен на нефть напрямую превращается в перепады стоимости доллара.

Курс рубля определяется, конечно, не только ценами на экспортируемые товары. Одним из якорей стабильности рубля мог бы стать устойчивый приток прямых иностранных инвестиций. К сожалению, геополитические проблемы и финансовые санкции резко сократили их поступление: с 2013 по 2015 год прямые инвестиции упали более чем в 10 раз.

Другие инвестиции, особенно краткосрочный (спекулятивный) капитал, напротив, служат потенциальным источником дестабилизации курса. Переход к плавающему курсу рубля сделал спекулятивные операции практически бессмысленными (шансы получить прибыль сравнялись с шансами проиграть) — в этом еще один важный плюс нового режима.

Наконец, самый важный аргумент в пользу плавающего обменного курса — отсутствие реальной альтернативы. Мы уже на практике перепробовали все другие варианты курсовой политики и отказались от них, потому что каждый раз они не выдерживали проверки в кризисные периоды. В 1998 году цены на нефть упали на треть — меньше, чем в ходе последующих кризисов. Однако проводившаяся тогда политика фиксированного обменного курса оставила реальный сектор наедине с его проблемами и многократно усугубила проблемы бюджета: инвесторы не верили, что Центробанк сможет удержать обменный курс, и в расчете на будущую девальвацию соглашались кредитовать правительство только под огромные проценты. Результатом стал всеобъемлющий финансовый кризис, охвативший всю экономику — бюджет, валютный рынок, рынки капитала, банковскую систему.

Аналогичные проблемы возникли и в других нефтедобывающих странах, включая наших соседей — Азербайджан и Казахстан. Там тоже применение режима фиксированного обменного курса при резких падениях цен на нефть завершалось болезненными и разрушительными кризисами. В итоге преимущества фиксированного курса рано или поздно с лихвой перекрывались издержками, которые стране приходилось нести, когда этот режим рушился.

Учтя негативный опыт применения фиксированного курса, Банк России в начале 2000-х годов переключился на режим управляемого плавания. Этот вариант выглядел идеальным, поскольку, как казалось, позволял сочетать устойчивость рубля при небольшом изменении условий с возможностью корректировать его курс при серьезных шоках.

Однако когда цены на нефть в очередной раз обвалились, Банк России не решился провести девальвацию рубля, сочтя, что это нанесет серьезный удар по балансам очень многих российских банков. Отложенная коррекция курса фактически подразумевала субсидирование банковской системы Центральным банком. Понимая, что девальвация неизбежна, банки и компании спешили закупить валюту — всего ЦБ потерял более $200 млрд. Фактически Банк России в этот период предоставил бизнесу субсидию, которую с учетом размеров последующей девальвации можно с некоторой условностью оценить суммой порядка 1,8 трлн рублей. Вероятно, такая поддержка действительно помогла предотвратить еще более серьезные последствия. Но подобный способ, безусловно, крайне неэффективен: поддержку получили не только остро нуждавшиеся в ней банки, но и все желающие — отсюда такая огромная сумма субсидии. Кроме того, возникшая ситуация во многом была создана использованием режима управляемого плавания курса рубля. Длительное поддержание Центральным банком сравнительно стабильного курса сформировало у бизнеса иллюзию защищенности от валютных рисков. Постепенное ослабление ответственного отношения компаний и банков к своим валютным рискам вынудило ЦБ отложить девальвацию.

После того как управляемый плавающий курс тоже не оправдал себя, ЦБ счел за лучшее начать переход к плавающему курсу. В отдельные моменты ситуация на валютном рынке была близка к панической, но, если оценить результаты действия нового курса в целом, они оказались существенно лучше как по сравнению с опытом предыдущих кризисов, так и по сравнению с ожиданиями. Несмотря на более сильное и длительное падение цен на нефть и меньшую бюджетную поддержку (в силу того что в наиболее «сытые» годы правительство накопило не очень много резервов), спад производства был существенно меньше, чем прежде, и в первый же год в российской экономике восстановился внешний баланс.

Думаю, что в ближайшее время мы можем увидеть волатильность обменного курса, однако это поможет лучше защитить экономику от внешней волатильности. В идеале хотелось бы жить в условиях более стабильного обменного курса, однако достигнуть этого можно только за счет диверсификации экономики, а не управления валютными котировками. В целом же можно сказать, что плавающий курс, как и демократия, имеет немало недостатков, однако дает значительно лучшие результаты, чем остальные известные системы.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 28 марта 2017 > № 2119190 Евсей Гурвич


США > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 марта 2017 > № 2142203 Николай Вардуль

Когда слова оказываются важнее цифр

Ставка ФРС выросла, подтолкнув нефть вверх. Почему?

Николай Вардуль

Комитет по открытым рынкам Федеральной резервной системы (ФРС) США по итогам мартовского заседания повысил базовую процентную ставку до 0,75–1% годовых с уровня в 0,5–0,75%. Эксперты вместе с рынком с редким единодушием ожидали именно этого. Интрига решения ФРС на этот раз заключалась в комментариях, которые дали члены комитета по открытым рынкам.

Что прогнозирует ФРС?

Помните, у Андрея Миронова был эстрадный номер, в котором он утверждал: «У меня слова не главное, у меня танец главное»? Так и с мартовским заседанием ФРС. Слова комментариев оказались важнее самой новой ставки. Почему?

Экономическое состояние США, ситуация с инфляцией, ростом занятости и зарплат не оставляли никаких сомнений в том, что ставка будет повышена. Соответственно этот сценарий уже был заложен в рыночные котировки. Вопрос для рынка заключался в том, насколько резким будет дальнейший подъем ставки?

Напомним, сама ФРС первоначально прогнозировала три шага вверх в 2017 г. Но прогнозы на то и прогнозы, чтобы не сбываться, о чем свидетельствует прошлогодний опыт той же ФРС, которая первоначально также исходила из нескольких повышений ставки, на деле ограничившись всего одним. На этот раз состояние экономики США заставляло задумываться о возможности сверхплановых повышений ставки. И комментарий из ФРС именно на эту тему рынки ждали с особым нетерпением.

Мартовский прогноз ФРС, во-первых, не изменил оценку темпа роста ВВП США в 2017 г. – 2,1%; во-вторых, и это самое главное, большинство членов Комитета по открытым рынкам по-прежнему ожидают еще два повышения базовой ставки в 2017 г., до среднего уровня в 1,375%. Стоит также обратить внимание, что решение о подъеме ставки было принято, вопреки тому что можно было ожидать, не единогласно – за него проголосовали 9 членов Комитета по открытым рынкам из 10. Другими словами, ФРС не намерена проводить более жесткую или, как принято говорить, «ястребиную» политику. Во всяком случае, пока.

Можно не сомневаться, что, если бы прогноз оставлял вопрос о числе ступенек вверх для ставки ФРС в 2017 г. открытым, реакция рынков была бы гораздо более бурной.

Тогда и доллар безальтернативно устремился бы вверх, и развивающиеся рынки отчетливо ощутили отток капиталов, устремившихся в доллар, и цены на нефть ощутили бы резкий толчок вниз. Но «миролюбие» ФРС успокоило рынки.

Непосредственная реакция курса доллара на решение ФРС заключалась в незначительном снижении по отношению к иене и повышении к евро. Нефть же выросла – это значит, что рынки все-таки опасались более радикальных планов ФРС.

Мягкая реакция не означает, что доллар гарантированно не будет расти. Председатель ФРС Джанет Йеллен 15 марта говорила о том, что доллар может начать серьезно расти, в том числе и из-за бегства капиталов в доллар как наиболее надежную валюту.

По ее словам, ситуацию с долларом может определить ряд сценариев и «серьезная неопределенность». Йеллен так указывала на планы администрации Дональда Трампа.

Первый бюджет Дональда Трампа

Директор административно-бюджетного управления Белого дома Мик Малвейни представил 16 марта новую бюджетную концепцию США. Документ прокомментировала газета The Wall Street Journal. Приоритеты первого бюджета новой администрации: оборона, внутренняя безопасность и депортация нелегалов.

Предполагается рост расходов на оборону примерно на 10% (около $54 млрд), бюджет министерства внутренней безопасности (МВБ) США увеличится на 6%.

Под сокращение попадает финансирование таких структур, как Государственный департамент и Агентство по охране окружающей среды США. Бюджет этих ведомств может сократиться примерно на 30%. Администрация Трампа намерена также сократить около 20 программ министерства образования, в том числе финансирование кружков и групп продленного дня. Будет также сокращено финансирование программ министерства труда и министерства жилищного строительства. Все эти программы являются частью социальной поддержки слабым слоям населения.

Министерство сельского хозяйство также может потерять 21% от своего бюджета, НАСА – 1% бюджета. Самая любопытная часть расходов – сооружение стены на границе с Мексикой. The Wall Street Journal пишет, что в проект бюджета внесен запрос на выделение 2,6 млрд долл. на проектирование и строительство стены на границе с Мексикой. У агентства Reuters несколько другие цифры: бюджетный план Трампа предполагает выделение 1,5 млрд долл. на строительство данного проекта в этом году и около 2,6 млрд долл. в 2018 г.

Что бросается в глаза – никаких крупных инфраструктурных проектов в традиционном понимании, во всяком случае пока, не называется. А это значит, что обещанный Трампом переход к «фискальной поддержке» экономики со стороны госрасходов пока ограничивается лишь военными расходами. Это чревато ростом инфляции, а рост инфляции в свою очередь будет подталкивать ФРС к ужесточению своей политики. Возможно, именно подобный сценарий имела в виду Джанет Йеллен, когда говорила о том, что «доллар может начать серьезно расти».

США > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 марта 2017 > № 2142203 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 23 марта 2017 > № 2114640 Кирилл Тихонов

При кредитовании решающим станет человеческий фактор

КИРИЛЛ ТИХОНОВ

вице-президент, управляющий директор по развитию малого бизнеса Промсвязьбанка

Пять основных трендов на рынке кредитования МСБ.

Кредитная пауза закончилась

Два года рынок жил в вынужденной кредитной паузе. Доля предпринимателей, которые используют кредиты в своей деятельности, заметно сократилась и в 2016 году достигла минимума за последние два года. По данным Индекса «Опоры» RSBI, к концу 2016 года всего 6% от числа МСБ брали кредит в банке. Однако компании МСБ, которые обращаются в банк за получением кредитов и их получают, отмечают улучшение условий кредитных организаций в получении займов.

Если в 2015 году в среднем сложность получения кредитов отмечали 56% от опрошенных, то в 2016 году их число сократилось до 34%, а концу года и вовсе до 25%. При этом, по опросам, каждый третий из пяти обратившихся за кредитом его получает — банки стали охотнее финансировать предпринимателей. В числе причин — бизнес реструктуризировал долги, старался снизить нагрузку. Наиболее сложными были начало и конец 2015 года, тогда более половины предпринимателей отмечали падение продаж.

К концу 2016 года рынок начал оживать, наметился тренд на снижение ставок и возобновление инвестиционной активности. Особенность малого бизнеса — в его мобильности: за два года предприниматели смогли приспособиться к новым условиям внешней среды — кто-то адаптировался, кто-то перепрофилировался, кто-то сменил бизнес-модель, вышел на новый рынок.

Показатели продаж вернулись к значениям середины 2014 года. Падение выручки компаний МСБ почти остановилось. Компаний стали наращивать персонал. Наметилась тенденция повышения заработных плат в секторе.

Стоимость кредитов снизится

Сильно подорожавшие деньги — а в 2015 году средняя ставка превысила 20% — могли себе позволить разве что крупные торговые предприятия, под оборотный капитал и на очень короткий срок. Инвестиции в новые проекты и в масштабирование фактически были заморожены. Многие клиенты прямо говорили нам, что их норма прибыльности не позволяет обслуживать продукты стоимостью выше 17%.

В 2017 год мы вошли с достаточно низкими ставками, но, увы, и со слабой инвестиционной активностью малого и среднего бизнеса — спрос на кредиты со стороны МСБ продолжает сокращаться. В четвертом квартале 2016 года кредит в банке взяли всего 6% от опрошенных нами предпринимателей, при этом 75% заявили, что в дополнительном финансировании не нуждаются. Такая ситуация может быть связана с тем, что в целом банки смягчили требования по выдаче кредитов компаниям МСБ (60% заявок на получение кредита удовлетворяются), но остающиеся высокие ставки ограничивают спрос на них.

На длинном шаге недоступность заемного финансирования для бизнеса равносильна смерти. Низкая стоимость денег — отличная причина взять кредит, даже тем предприятиям, которые этого не планировали. Просто финансовый директор видит предложение: кредит от 12%. 12% с нашим темпом инфляции — очень хорошее предложение. Если у предприятия есть возможность эти деньги обернуть, значит средства стоит привлечь. В некоторых отраслях заемное финансирование вообще жизненно необходимо: там важно быстро осуществить захват рынка, аудитории.

Этому могло бы способствовать снятие отраслевых ограничений для МСП, привлекающих финансирование на инвестиционные цели. Сейчас «Программа 6,5» сфокусирована на производственных проектах в сельском хозяйстве, строительстве, обрабатывающем производстве, производстве и распределении воды, газа и электроэнергии, транспорте и связи, производстве и реализации импортозамещающей продукции.

Однако есть и торговые предприятия, реализующие производственные проекты. Они не могут пользоваться программой, поскольку основной вид их экономической деятельности не относится к приоритетным. Кроме того, в банк поступают заявки на участие в программе от компаний занятых, например, в сфере услуг (в том числе, медицинских центров и лабораторий). Они тоже готовы развивать бизнес и испытывают потребность в инвестиционных ресурсах.

Банки меняют подходы к оценке рисков

Долгое время финансовые институты применяли довольно жесткие отраслевые ограничения. Компаниям, занятым в высокорискованных отраслях, в строительстве и перевозках, например, было сложнее получить кредит. Но зона турбулентности, которую пришлось пережить всем без исключения российским компаниям, показала, что на всех рынках есть перспективные предприятия. Мы, например, пересмотрели некоторые стоп-факторы и отраслевые ограничения на входе при рассмотрении заявок на кредитование. Пройденный опыт позволяет дифференцировать предпринимателей по уровню риска внутри отрасли. У каждого нашего кредита есть определенный диапазон ставок, и Risk-based Pricing позволяет рассчитывать конечную стоимость индивидуально, исходя из уровня риска конкретного клиента. Если компания классифицируется в зеленом секторе, то она получает минимальную ставку. Такой подход расширяет возможности для бизнеса.

Человеческий фактор — ключевой в принятии решений о выдаче кредита

В 2017 году на рынке кредитования МСБ будут актуальными два главных тренда. Во-первых, постепенное увеличение среднего чека (сейчас это 7–8 млн рублей), а во-вторых, сокращение числа кредитных заявок. Поэтому возрастает значимость субъективной оценки клиента менеджером: рынки поменялись, возникли новые тренды, новая информация, которая зачастую не может быть эффективно проанализирована в рамках скоринговой модели.

Сейчас необходимо тщательно оценивать положение клиента в отрасли, проводить конкурентный анализ, смотреть на отношения между учредителями.

В сегменте все больше внедряются и совершенствуются решения на основе анализа массива данных, на поведенческой активности клиента. Больше внимания уделяется анализу безналичных оборотов по счетам. Банки стали активнее использовать внешние открытые источники данных для оценки бизнеса, которые, с одной стороны, удешевляют процесс кредитования, а с другой — дают более объективную картинку бизнеса.

Возвращения кредитов для стартапов и беззалоговых программ не произойдет

Для переходящих из одного бизнеса в другой никаких ноу-хау не требуется. Здесь очень понятная ситуация: есть один бизнес, клиент хочет создать новое направление, мы анализируем всю экономику его текущего проекта, смотрим и принимаем решение. В нашей практике много случаев, когда люди из торговли уходят, например, в арендный бизнес, или открывают собственное производство и вырастают в такие мини-холдинги. С начинающими предпринимателями ситуация сложнее. Банки пока не готовы кредитовать стартапы.

Ряд игроков пытались запустить такие программы на потоке, но практика показала, что стартапы нельзя оценивать по моделям розницы, их надо смотреть очень внимательно: оценивать компетенции учредителя, потенциал его идеи, состоятельность бизнес-модели, перспективы отрасли. Такими экспертами могут выступать венчурные и инвестиционные фонды. Это не стандартное кредитование, где можно работать на потоке. Для банка сделать массовый продукт для стартапов — это сразу быть готовым списать 60–70% средств в потери. Чудес на рынке не бывает.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 23 марта 2017 > № 2114640 Кирилл Тихонов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 23 марта 2017 > № 2114637 Евгений Надоршин

Евгений Надоршин, ПФ «Капитал»: «Снижение ключевой ставки весьма вероятно»

Евгений Надоршин, ПФ «Капитал»:

Беседовала: Татьяна Терновская, редактор Банкир.Ру

Что может повлиять на решение Банка России снизить завтра ключевую ставку, какие факторы играют против этого и когда может быть достигнута цель по инфляции 4% — в блиц-интервью главного экономиста консалтинговой компании ПФ «Капитал» Евгения Надоршина.

— Какие факторы, по вашим оценкам, могут повлиять на решение совета директоров ЦБ завтра снизить ключевую ставку?

— На это может повлиять чрезвычайно низкая инфляция. Учитывая опубликованную статистику, можно однозначно утверждать, что часть причины этой низкой инфляции — все еще в падающем спросе со стороны населения. То есть сейчас есть подавленный спрос, рецессия, похоже, в экономике сохраняется.

Эти факторы, наравне с подорожавшим в последнее время рублем, ведут к очень низким темпам роста потребительских цен. Но если подорожавший рубль — фактор временный, и Центральный банк, принимая решение о ставке, не должен обращать на это внимание, то подавленный спрос, в том числе, отчасти является следствием усилий ЦБ по сдерживанию инфляции. То есть Центральный банк может считать, что он действительно достиг определенного прогресса в подавлении темпов роста потребительских цен.

— Какие факторы играют против возможного снижения ставки?

— Против возможного снижения ставки играют высокие инфляционные ожидания, которые в феврале оказались еще выше. Это первый фактор. Второй — есть основания считать, что в замедлении темпов роста потребительских цен очень высок вклад административного фактора, хорошего урожая и укрепления рубля. Ни один из этих факторов не является основанием для совершения каких-либо действий в рамках денежно-кредитной политики.

— К какому решению ЦБ больше склоняетесь вы?

— Я полагаю, что ставка будет снижена на 0,25%. Я прогнозирую уровень ключевой ставки на конец года 8,5%. И, в моем понимании, если Центральный банк перейдет на шаг 0,25%, это позволит ему оказаться весьма близко к этой цифре.

Ну, может быть, пропустив одно заседание. А может быть, и не пропустив, потому что между 8,5% и 8,25% и, например, 8,75%, а это пропуск двух заседаний, разницы мало. Я не могу однозначно утверждать, что это обеспечит инфляцию 3–4% на конец года в силу высокой значимости факторов временного действия. Но диапазон 4–5% вполне реален на конец года.

— Вы ожидаете смягчения риторики регулятора? Или же определенная жесткость сохранится?

— Я полагаю, что ЦБ свою риторику смягчит, потому что он сам был вынужден констатировать: инфляция снижается быстрее, чем ожидалось. Год назад ЦБ предполагал, что инфляция сейчас окажется на уровне до 6%, но фактические цифры значительно ниже. Поэтому, поскольку ЦБ не заявляет о том, что причина этого является вкладом только временных факторов, то очевидно, что он должен принять действия сообразно своим предыдущим заявлениям. И в данном случае, мне кажется, смягчение риторики должно быть почти неизбежным, а снижение ставки — весьма вероятным.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 23 марта 2017 > № 2114637 Евгений Надоршин


Россия > Финансы, банки > kremlin.ru, 22 марта 2017 > № 2114436 Эльвира Набиуллина

Встреча с Председателем Центрального банка Эльвирой Набиуллиной.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с Председателем Центрального банка Российской Федерации Эльвирой Набиуллиной. Обсуждались итоги работы за 2016 год.

Президент также информировал, что внесёт в Государственную Думу кандидатуру Э.Набиуллиной для продления её полномочий на посту главы Центробанка.

* * *

В.Путин: Эльвира Сахипзадовна, поговорим о 2016 – начале 2017 года. Как Вы оцениваете ситуацию?

Э.Набиуллина: В целом ситуация нормализуется, развивается. Если говорить о финансовом секторе, то уже можно сказать, что прошёл период адаптации к новым условиям. И если вспомнить, как мы начинали четыре года назад, были некоторые запланированы изменения, потому что были и накопившиеся проблемы в регулировании, в надзоре в финансовом секторе. Но, конечно, внешние события, которые случились: и масштабное падение цен на нефть, и ограничение доступа наших финансовых институтов к внешним рынкам, – оказывали значительное влияние на нашу работу. Нам приходилось принимать дополнительные меры, для того чтобы помочь и финансовой сфере адаптироваться к новой ситуации, и – главное – экономике адаптироваться к этой ситуации.

На наш взгляд, оценки показывают, что, да, 2014–2015 годы были тяжёлыми для банковской системы – очень потеряли в прибыли (прибыль упала в пять раз), накопились и плохие активы. Но итоги 2016 года показывают, что банковский сектор вышел по большинству показателей на уровень до 2014 года и даже превзошёл его. Восстановились и прибыль, и капитал. На наш взгляд, сейчас банковская система уже готова к наращиванию кредитов, причём на здоровой, качественной основе, для того чтобы не создавать рисков для вкладчиков, кредиторов банков.

В этот период мы проводили, несмотря на эти обстоятельства, и продолжали проводить политику по оздоровлению банковской системы, потому что действительно были накопившиеся проблемы, у некоторых банков активы существовали только на бумаге. Когда идёт экономический рост, это достаточно легко скрывается, но когда появляются сложности, это, конечно, очень быстро выявляется. За четыре года мы вынуждены были отозвать лицензии более чем у 300 банков, 317 кредитных организаций.

Надо сказать, что одной из причин, иногда и главной причиной, было то, что в 70 процентах случаев такие банки участвовали в обслуживании теневой экономики, [проводили] сомнительные операции. Здесь мы тоже видим прогресс, потому что, когда в 2013 году начинали активно эту работу, наша оценка по незаконному выводу средств за рубеж была 1 триллион 700. Сейчас, по нашим оценкам, это где-то 183 миллиарда за 2016 год. Сумма ещё большая, тем не менее – снижение в девять раз. То же самое по обналичиванию средств. По нашей оценке, это было 1 триллион 200, сейчас – чуть больше 500 миллиардов, но тоже есть чем дальше заниматься.

Проблема в том, что участвуют [в этом] не только банки. Мы были вынуждены через банковскую систему, которая является инфраструктурой, решать проблемы с сомнительными операциями, которые были и в платёжных терминалах. Там нам удалось решить эту проблему с использованием инфраструктуры почты и через туристические агентства.

Сейчас проблемой для нас является использование исполнительных листов. Через исполнительные листы выводят, к сожалению, деньги, и мы видим, что эти операции растут. Это говорит о том, что здесь нельзя успокаиваться, потому что нелегальные доходы, попытки вывести за границу, обналичить, конечно, оказывают давление на систему, ищут любые лазейки. Поэтому мы этой работой будем дальше активно заниматься.

В.Путин: Вы меня просили помочь наладить отношения с правоохранительной сферой. Как выстроена эта работа?

Э.Набиуллина: У нас взаимодействие улучшилось, стало более эффективным, и гораздо больше дел возбуждается по нашим обращениям. Сейчас мы с правоохранительной системой активно работаем по двум направлениям. Кроме текущей работы и текущего информирования это проблемы с фальсификацией отчётности. Видимо, нужны будут изменения в законодательство, мы сейчас как раз согласовываем с правоохранительными органами, и так называемые «беглые банкиры», когда люди уезжают за рубеж, тоже проходят сейчас межведомственные обсуждения, есть несколько вариантов, как решить эту проблему, но мы видим, что она решаема.

И, может быть, одна проблема, по которой мы тоже вышли с инициативой, касается работы с банковской тайной. Знаете, Центральный банк всегда консервативно относился к тому, чтобы передавать сведения о банковской тайне кому бы то ни было, потому что это важный элемент и доверия к банковской системе. Но иногда у нас получается порочный круг, когда мы информируем правоохранительные органы о нарушениях, а у них нет достаточных оснований быстро возбудить уголовное дело, потому что они не получают соответствующую информацию. Могут получить её только после возбуждения уголовного дела. Поэтому предлагаем в тех случаях, когда мы видим признаки таких правонарушений, передавать документы, которые составляют банковскую тайну, именно в этих случаях, для того чтобы быстрее возбуждались уголовные дела, для того чтобы можно было более эффективно применять ответственность к собственникам и к менеджерам таких банков.

В.Путин: Нужно гарантировать возврат вкладов.

Э.Набиуллина: Да, безусловно, потому что в последние дни перед отзывом лицензии, очень часто бывает, начинают выводить активы, и здесь нам важно защитить права вкладчиков и кредиторов.

Но надо сказать, что в целом система страхования вкладов работает достаточно эффективно. Напомню, в 2015 году мы даже в два раза увеличили сумму: застрахованная сумма была 700 тысяч, сейчас – 1 миллион 400 тысяч. Она [система страхования] поддерживает работу по оздоровлению банковской системы.

Ещё одно направление, на которое хотела бы обратить внимание. Те же внешние негативные факторы выявили уязвимость нашей финансовой системы вот в каком аспекте. У нас в стране не были построены все необходимые элементы инфраструктуры. Что я имею в виду. Например, система пластиковых карт и система вообще обработки этих платёжных карт. Мы тогда достаточно быстро, меньше чем за год, перевели все операции по международным картам на процессинг внутри России. В прошлом году, в 2016-м, наш фокус деятельности был направлен на то, чтобы создать всю инфраструктуру для приёма собственных карт «Мир». То есть сейчас уже более 90 процентов банкоматов и платёжных терминалов готовы к принятию нашей собственной карты «Мир». И 2017 год мы считаем важным, поворотным именно в масштабном распространении карт «Мир».

Точно так же выявилась наша уязвимость в перестраховании. У нас не было достаточных ёмкостей по перестрахованию, и в прошлом году был принят закон – спасибо за поддержку этого законопроекта, – мы создали во второй половине года компанию по перестрахованию рисков, особенно по нашим санкционным предприятиям, и сейчас она достаточно быстро набирает обороты.

Были аналогичные угрозы, связанные с тем, что нас могут отключить от системы SWIFT. Мы также доработали свою платёжную систему, и, если что-то случится внутри страны, все операции в формате SWIFT будут работать. Мы создали аналог SWIFT, поэтому основные элементы инфраструктуры финансового рынка были досозданы. То, чего нам не хватало.

Наверное, в помощь было то, что Центральный банк в 2013 году стал мегарегулятором, и поэтому мы уже смотрели на весь финансовый рынок комплексно.

Большая работа ещё предстоит, чтобы устранить пробелы в регулировании, усиливать надзор не только за банковским сектором, но и за страховыми компаниями, негосударственными пенсионными фондами. На наш взгляд, это очень важное направление, потому что в целом в экономике они пока не очень развиты, их активы составляют около 10 процентов от ВВП. Если активы банковской системы уже чуть даже превышают ВВП, здесь есть огромный потенциал для того, чтобы формировались «длинные» деньги и чтобы финансовая сфера в целом могла оказывать и вносить больший вклад в экономический рост, в инвестиционный экономический рост.

Поэтому здесь проблем ещё хватает, в том числе в секторе ОСАГО, который очень чувствителен для наших граждан, там не удалось нам пока все проблемы решить. Сейчас идёт законодательство, мы надеемся здесь улучшить ситуацию.

Вот такие итоги работы за четыре года.

В.Путин: Хорошо.

У Вас заканчивается срок полномочий.

Э.Набиуллина: Он подходит к концу в конце июня 2017 года. И по законодательству Президент за три месяца до окончания срока вносит новую кандидатуру.

В.Путин: Эльвира Сахипзадовна, Вы возглавили Центральный банк в сложное и для мировой, и для российской экономики время. За это время банк стал ещё более важным регулятором – Вы сейчас назвали, мы сами так иногда называем, – мегарегулятором, регулирует практически весь финансовый рынок, всю финансовую сферу. От деятельности Центрального банка в значительной степени зависит здоровье российской экономики в целом. Что бы в это сложное время Центральный банк ни делал, какие бы шаги он ни предпринимал, это всегда вызывает реакцию и экспертных кругов, и реакцию общественности, и мнение всегда расходится по поводу того, что и как делает Центральный банк.

Вместе с тем совершенно очевидным является то обстоятельство, что Центральный банк под Вашим руководством сделал очень многое для стабилизации ситуации в экономике в целом, для стабильного развития банковского сектора, да и всей финансовой сферы. Я очень рассчитываю на то, что наше ведущее финансовое учреждение, главный финансовый регулятор под Вашим руководством будет действовать так же независимо, так же уверенно будет себя вести, будет принимать нужные и своевременные решения. И, рассчитывая на это, намерен внести Вашу кандидатуру в Государственную Думу на следующий срок в качестве Председателя Центрального банка Российской Федерации.

Э.Набиуллина: Спасибо большое, Владимир Владимирович. Спасибо большое за то доверие, которое Вы оказывали и которое сейчас оказываете. И я исхожу из того, что Центральный банк, реализуя задачи, которые определены законодательством, будет вносить позитивный вклад в развитие российской экономики.

Россия > Финансы, банки > kremlin.ru, 22 марта 2017 > № 2114436 Эльвира Набиуллина


Россия. США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 22 марта 2017 > № 2113792 Андрей Филатов

Андрей Филатов (IBM): «Скорость и масштаб цифровой трансформации бизнеса недооцениваются владельцами банков»

Андрей Филатов, генеральный директор IBM в России

Беседовал: Антон Арнаутов, издатель «Банкир.Ру»

Риски цифровой трансформации для банков, когнитивные технологии как ответ на рост информационных потоков, социальные последствия дигитализации и другие актуальные «цифровые» темы — в большом интервью генерального директора IBM в России Андрея Филатова для портала Bankir.Ru.

Революция IT-инструментов и конкуренция

— Как можно охарактеризовать процессы, происходящие в IT? Это эволюция или революция?

— Сегодня IT-инструменты, которые мы привыкли использовать, претерпевают революционные изменения. За несколько лет появились компании, которые целые отрасли преобразуют с такой скоростью, с какой раньше это было невозможно,— вспомним Uber, Alibaba, Airbnb и т. д. Сейчас уже сложно вспомнить, как же мы без них раньше жили.

У Uber капитализация больше, чем у «Газпрома». Если раньше у Uber не было своих производственных средств, то сейчас они стали закупать автомобили и вторгаться в смежные отрасли, такие как доставка корреспонденции, доставка посылок. То есть они начинают конкурировать не только с фирмами такси, но и с такими компаниями, как DHL.

— Насколько эти революционные изменения затрагивают консервативный финансовый сектор?

— Финансовый сектор, конечно, это тоже затрагивает. Посмотрите на плодящиеся с неимоверной скоростью компании, которые занимаются онлайн-микрокредитами, р2р-кредитованием через интернет и т. д. Правда, мы уже видели и первые скандалы в этой отрасли; впрочем, не исключено, что они были специально инспирированы, чтобы чуть-чуть снизить ажиотаж. Но факт остается фактом: появились компании, которые вошли на рынок финансовых услуг со своими инструментами и фактически стали отъедать клиентов у традиционных игроков. Телекоммуникационные компании тоже уже не скрывают, что они заинтересованы предоставлять финансовые услуги. Кто-то из них покупает банки, кто-то вступает с банками в альянсы.

Ритейлеры также вторгаются в эту сферу. Они начинают выдавать свои пластиковые карты. «Aшaн» сегодня выпускает свою кредитную карту в партнерстве с банком. Но со временем «Ашан» сможет сам стать финансовым оператором, предоставляющим какие-то финансовые услуги.

— Можно сегодня понять, куда эти трансформации приведут банки?

— Будущее этих трансформаций пока не ясно. Но то, что трансформация может произойти очень быстро,— это важный фактор, которого лет десять назад не было.

Риск превратиться в трубу

— Говорят, что телекомы раньше банков пали жертвой глобальной цифровой трансформации…

— У телекомов трансформируется бизнес-модель. Благодаря нашествию мессенджеров они острее и быстрее всех почувствовали, что cегодня клиент сегодня есть, а завтра его может и не быть. Сегодня ты прокачиваешь миллионы долларов за счет тарифов на мобильные звонки и СМС, а завтра эти деньги уходят в никуда, потому что твои конкуренты-мессенджеры предоставляют те же услуги бесплатно.

В современном бизнесе идет борьба за каждого конкретного человека, за каждую душу. Тот, кто имеет непосредственный выход на клиента, конкретного индивидуума, тот и заказывает музыку. Он получает деньги рекламодателей, может делать новые бизнес-предложения. Это точка доходности, а остальные превращаются в трубу.

— С банками тоже труба будет?

— Банки рискуют превратиться в трубу по выдаче кредитов, потому что они могут потерять клиентов на определенные финансовые услуги либо из-за крупных ритейлеров, либо из-за телеком-операторов, либо из-за кого-то еще. Самое главное в борьбе за клиента — знание деталей, владение информацией. Сейчас больше всего информации о клиенте — у сотовых операторов. У банков данные об их клиентах фрагментарны, поскольку у многих клиентов открыты счета в разных банках, они пользуются разными финансовыми сервисами. Между собой банки практически не общаются и полную картину собрать не могут.

А сотовый оператор всегда знает, где клиент находится, куда он звонит в рабочее время, куда — в выходные, куда он ездит отдыхать, в каких магазинах и что он покупает, какими карточками расплачивается и т. д. Они располагают колоссальной информацией о каждом из нас. Такого рода информация и есть то оружие, которое потенциально позволит сотовым операторам превратить банки в трубу.

— При этом сами банки, кажется, уверены в своей неуязвимости…

— Какие у банка сегодня преимущества? В первую очередь это репутация, доверие. Банку мы традиционно доверяем свои деньги, а сотовому оператору как-то не очень. Мы стараемся на счетах операторов держать ровно столько денег, сколько необходимо, а еще лучше — говорить в кредит.

Это касается доверия к банкам как к институтам. Лояльность к конкретному банку размывается. Имея счета в разных банках, я могу быстро переместить свои финансы из одного банка в другой, если там предложат какие-то более выгодные условия. Или если банк будет более современный и предложит мне более удобные сервисы.

Но концептуально я больше готов доверить хранение денежных средств банку, чем сотовому оператору. Это у нас сидит в подкорке. Все помнят, как еще недавно на перекрестках продавались списки абонентов на компакт-дисках. Мне кажется, что поколение должно смениться, чтобы люди стали больше доверять телеком-операторам.

Когнитивные технологии как ответ на экспоненциальный рост информации

— Когда мы говорим об обилии данных, мы неизбежно приходим к технологиям их анализа — Big Data…

— Big Data — это уже не актуально. Big Data подразумевает, что мы создаем где-то очень большое хранилище и складываем в него очень много данных. На самом деле это бессмысленное занятие. Во-первых, во многих случаях это невозможно реализовать. Во-вторых, собирание данных — это временные и технологические затраты. Надо анализировать данные там, где они создаются, там, где они «живут». Не надо пытаться делать какие-то копии, куда-то переносить, создавать хранилища, складывать…

— Есть еще проблема хронического отставания: пока мы собираем и обрабатываем данные, эти данные уже устаревают…

— IBM говорила, что человечество с точки зрения IT входит в когнитивную эру. Когнитивные технологии, такие как наша технология Watson, позволяют очень быстро преодолеть технологическое отставание, связанное со скоростью обработки данных.

— Хорошо хоть хранить данные становится все дешевле. И их хранят все в большем объеме.

— Мы еще не столкнулись с настоящим наплывом данных. С развитием интернета вещей данные будут плодиться все больше и больше. Генерация данных будет увеличиваться экспоненциально. И это вызовет необходимость еще большего удешевления хранения данных, потому что хранить возрастающие объемы данных будет все равно дорого.

— Что такое когнитивные вычисления и чем они отличаются от искусственного интеллекта?

— Когнитивные вычисления — это некий собирательный термин, под которым собраны всевозможные инструменты, каждый из которых имеет признаки когнитивности, но не обязательно это искусственный интеллект. Искусственный интеллект — это, пожалуй, наиболее продвинутая разновидность когнитивных вычислений и когнитивного анализа.

— «Когнитивное» —значит, в чем-то уподобляющееся человеческому мозгу? Что-то, что работает, как наш мозг?

— Традиционные компьютерные системы анализа анализируют, можно сказать, по-компьютерному: они используют двоичные вычисления. Есть базы данных, таблицы с данными, можно одно поле сравнить с другим и выдать разницу. Это традиционные способы обработки информации. А если информация неструктурирована, если она не может быть оцифрована в традиционную базу данных? Если это видеоинформация, например? А если это требует еще и распознавания объектов? Ни одна из традиционных автоматизированных систем безопасности не способна отлавливать угрозы, распознавать объекты. Даже если пройдет человек с пистолетом, система может на него никак не среагировать.

— А Watson среагирует?

— возможности существенно выше. Но дальше возникает вопрос: насколько четкую детализацию позволяют сделать камеры? Как только мы делаем большую детализацию, видеофайл, который генерируется этой камерой, становится очень тяжелым. И аналитическая система, которая должна уметь его обработать, должна иметь хорошую вычислительную мощность.

— Что нового делают Watson и другие системы когнитивных вычислений, чтобы помочь разобраться в этих огромных объемах данных?

— С одной стороны, это использование суперкомпьютерных технологий, которые позволяют при необходимости обрабатывать огромные массивы данных. С другой — их не всегда приходится обрабатывать. Анатолий Вассерман на презентации Watson привел пример отличия между тем, как работает мозг человека и как работает компьютер. Представим, что в игре «Что? Где? Когда?» задали вопрос: сколько раз в произведении сэра Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе встречается фраза «Элементарно, Ватсон».

Знатоки, которые сидят за столом, понимают, что они не могут проанализировать все произведения Артура Конан Дойла. Значит, в вопросе есть подвох. И они, скорее всего, быстро догадаются, что правильный ответ: ни разу. Что сделает компьютер? Компьютер проанализирует все тексты, пролистает все страницы, будет искать совпадение этих слов, не найдет и скажет: «Ни разу».

Технология Watson принимает решение так же, как это сделал бы человек: не искать ответ, который заложен в семантике вопроса, а разобрать семантику вопроса и понять, что это неправильный вопрос, он содержит подвох. И Watson ответит на него исходя из этого.

Умные вычисления для банков

— И как это поможет банкам не превратиться в трубу?

— Сейчас доступно огромное количество информации о клиентах. Она позволяет выявлять зависимости, паттерны. Watson может создать точный портрет клиента, потому что он может обрабатывать информацию очень быстро, выявлять зависимости и сравнивать с потребительским поведением других клиентов, выявлять группы. Появляется возможность объединять людей в более компактные группы для того, чтобы делать для них более интересные целевые предложения.

Возьмем пример из wealth management. Клиент private banking хочет, чтобы банк помог ему заработать больше денег. При этом клиент банка попадает в зависимость от конкретного специалиста — от его личного субъективного понимания, куда стоит вкладывать деньги, а куда не стоит. Понятно, что специалисты пользуется какими-то инструментами, какой-то аналитикой. В банках есть целые команды аналитиков, делающих прогнозы, исходя из которых размещаются финансовые средства. Но если попросить Watson проанализировать эту же информацию и дать какие-то рекомендации, то, скорее всего, аналитик даст более взвешенную и правильную рекомендацию. И шансы на то, что клиент заработает больше денег, будут выше.

Второй по величине банк Японии Mizuho Bank поставил во все свои отделения подключенных к Watson роботов, которые общаются с посетителями. Эти роботы могут давать консультации по банковским продуктам. Интересно, что у роботов есть возможность распознавать эмоции. Когда человек шутит или сердится, робот может распознать эмоциональность и скорректировать реакцию.

Следующий шаг — call-центры. Сейчас уже есть коммерчески используемые call-центры, построенные на Watson. Наша технология существенно повышает качество работы call-центра. Известно, что в таких местах высокая текучка кадров. Операторы часто допускают ошибки. В среднем, по статистике, 50% обращений в call-центр оказываются неуспешными. Клиенты остаются неудовлетворенными. Они не получают того, что за чем обращались в call-центр. 10% обращений гарантированно приводят к эскалации конфликта. А Watson помогает поднять процент удовлетворенных клиентов до 90–95%.

Социальные вызовы трансформации

— Если бы я был оператором call-центра, я всерьез бы задумался о переквалификации. Все эти технологии сделают большое число людей ненужными…

— Я думаю, самые сложные вызовы технологической революции, которые стоят в будущем перед человечеством, это вызовы социального характера. Робототехника преобразует конвейерное производство. Умные автомобили могут убить профессию таксиста. И так далее… В США 3,5 млн водителей-дальнобойщиков. Если они останутся без работы, куда они пойдут, что они будут делать? Как их занимать?

И с банками то же самое. Традиционные отделения уходят в прошлое. Банки закрывают их сотнями.

— Да, действительно, на Западе происходит стремительное сокращение сетей отделений, но у нас вроде бы пока нет.

— У нас тоже. Может быть, у нас этот процесс чуть-чуть задерживается. Но все крупные банки в России говорят, что будут сокращать отделения, будут оставлять их только для private banking, для вип-клиентов, а всех массовых клиентов переводить в дистанционные каналы.

Это действительно может привести к социальной катастрофе. Когда так много людей остаются без работы, государство должно что-то с этим делать. И возможно, это тоже станет сдерживающим фактором для проникновения технологий.

— У нас генетику тоже запрещали…

— Понятно, что хорошие технологии рано или поздно пробьют себе путь. Искусственные ограничения всегда приводят к отставанию, к еще более существенным проблемам. Но государство должно сделать так, чтобы этот переход был плавным, чтобы государство могло справиться с большим количеством людей, которым нужно помочь найти другую профессию.

Интегрироваться, а не выбрасывать. Банковские legacy systems

— Поговорим о более «скучном» — о банковских информационных системах. Банкинг — одна из первых отраслей, где стали широко использоваться информационные технологии. И сейчас банки попали в ловушку: их ключевые информационные системы устарели, а бизнес предъявляет к ним все более высокие требования. Что делать? Все менять? А ведь доходы банков падают, маржинальность бизнеса снижается. Где взять деньги на такие перемены?

— Не уверен, что менять надо все. Хотя наверняка какие-то legacy systems (устаревшие системы.— Bankir.Ru) действительно менять надо. Если говорить про core banking (АБС), то надо смотреть, во что банку обходится поддержка этих систем, сколько стоит внесение изменений, насколько это соответствует стратегии банка. Здесь всегда много аргументов «за» и «против»: менять или не менять.

Современные технологии разработки позволяют многое надстраивать или выстраивать рядом с legacy systems. Есть хорошие интеграционные продукты, которые позволяют не выбрасывать АБС, а интегрироваться с ними. Есть новые облачные платформы, которые позволяют быстро вести разработку новых сервисов. Они позволяют буквально за считаные дни, а то и часы разрабатывать полноценные приложения, быстро их обкатывать, тестировать и выпускать «в бой».

— Имеются в виду облачные решения, разработанные IBM?

— Есть открытые системы, есть такие, которые предлагают корпорации, IBM в том числе. Мы, кстати, предлагаем решения, которые основываются на открытых платформах. Мы используем платформу Open Stack для подобного плана решений, а не создаем proprietary-решения. Но облака — это действительно тренд, позволяющий заказчикам создавать современные сервисы, которые нужны клиенту. Например, мобильный банкинг.

Зачем убивать или менять АБС? На какую систему ее будем менять? Посмотрите на эволюцию core banking систем, как российских, так и международных. Там нет каких-то особо прорывных технологий. Да, могут применяться более современные технологии программирования, может быть сконструировано более современное ядро. Но каких-либо революций в core banking мы не видим. Революции происходят в новых сервисах и новых продуктах.

Стандартизация API

— Мне кажется, раньше считалось, что открытое программное обеспечение неприемлемо для каких-то больших промышленных решений. А сейчас вы приходите к его использованию?

— На самом деле мы давно уже к этому пришли. Это можно назвать другим словом: «стандартизация» — когда появляются стандартные интерфейсы, стандартные API, стандартные протоколы.

— Где же это они появляются? У нас пока не видно…

— На самом деле они появляются. Появляются открытые интерфейсы, открытые протоколы, но для того, чтобы здесь появились стандарты, должно пройти время. Даже стандарты электрических вилок и розеток в мире до сих пор разные. Какая огромная экономия была бы для всего человечества, если это унифицировать, но все равно — пока розетки разные.

В IT таких разных «вилок с розетками» очень много, но API появляются, они открыты. Если кто-то публикует спецификацию на свои интерфейсы, значит, кто-то другой может к этому интерфейсу пристыковаться. Дальше весь вопрос в том, какая технология станет более массовой, более востребованной. Она и займет в итоге большую часть рынка, станет стандартным решением.

— Счастье с зарядками для смартфонов на Android уже наступило. Мы уже не бегаем по офису: «У кого есть зарядка для Nokia?»

— Это хороший пример. Я уверен, что в IT мы двигаемся точно так же.

— Сейчас этот путь, похоже, проходит блокчейн.

— Совершенно верно. Есть как минимум семь разновидностей блокчейна, которые на слуху. Все должно стандартизоваться, иначе не полетит, иначе будет слишком много несовместимых друг с другом технологий, которые в рамках глобализации и глобальной интеграции будут выступать тормозом.

— Что делать обычному среднему банку с его унаследованной системой, зоопарком приложений и платформ? Ему надо думать о том, чтобы как-то все это стандартизовать?

— Честно говоря, я думаю, что большое количество таких банков не переживет следующего этапа развития технологий.

— То есть им не надо об этом думать?

— Думать им надо. Но сегодня мы слышим много разговоров и видим мало банков, которые реально что-то делают. Скорость и масштаб бизнес-трансформации недооцениваются топ-менеджерами и владельцами банков. Они считают, что у них есть еще лет десять впереди, и они спокойно посмотрят, что сделают другие, и что-то поменяют. С такой позицией они не переживут этот цикл перемен.

Россия. США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 22 марта 2017 > № 2113792 Андрей Филатов


Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 21 марта 2017 > № 2112740 Дмитрий Водчиц

Двойная выгода: как вывести активы с офшора без налогов

Дмитрий Водчиц

руководитель налоговой практики компании КСК групп

Еще меньше людей знает, что после перевода активов с офшора можно не платить налоги при их дальнейшей продаже

Мало кто знает, что активы с офшора можно перевести на владельца без налогов. Но эта льгота действует только до конца 2017 года.

Налоговый кодекс позволяет собственникам без налогов перевести активы со своих иностранных компаний на себя лично. Налогов не возникает, если активы переданы бенефициару после ликвидации иностранной компании и это сделано до конца 2017 года. Под льготу попадает любое имущество и имущественные права. Исключение составляют денежные средства – с них придется заплатить налог 13% или 20%. Это первая выгода: ликвидируете офшор, переводите на себя активы и не возникает налогов.

Еще меньше людей знает, что после перевода активов с офшора можно не платить налоги при их дальнейшей продаже.

Вторая выгода в том, что при продаже в дальнейшем такого актива собственник учитывает расходы иностранной компании как свои собственные. Таким образом, собственник ликвидированной компании получает двойную выгоду – не платит налоги при переводе активов на себя и платить налоги при продаже актива только в случае, если цена продажи больше цены покупки актива иностранной компанией.

Например. Собственнику крупной производственной компании принадлежала кипрская компания. Иностранная компания давала заем в размере 500 млн. рублей на строительство производственных объектов дочерней компании этого же бенефициара. Собственник принял решение о ликвидации кипрской компании и завершил в 16 году. Права по займам перевели на него по акту передачи. Подготовили отчетность по МСФО, документы, подтверждающие выдачу займа. До 30 апреля 2017 года собственник сдаст декларацию по НДФЛ, где задекларирует полученные права. К декларации будет приложено заявление о применении льготы, решении о ликвидации КИК, выписка из торгового реестра и отчетность МСФО. В дальнейшем производственная компания в России сможет погашать займы уже непосредственно собственнику и налогов с тела займа возникать не будет.

Деньги под льготу не попадают

На практике собственники покупают еврооблигации или золото. Это позволяет трансформировать не подпадающий под льготу актив (деньги) в льготируемое имущество (ценные бумаги или золото). Менее распространенный вариант – покупка недвижимого имущества. Бывают случаи, когда выдаются займы дочерним компаниям и потом переводятся права требования как в примере выше. То есть бенефициарные владельцы выдают займы от офшоров на свои компании в России, а затем при ликвидации офшора переводят права по займу не себя.

Таким образом, заем гасится напрямую бенефициару, учитывается в декларации как доход, но налогов при этом не возникает. Как всегда никто не предупреждает о подводных камнях. Они есть и основной – история возникновения доходов на иностранной компании. «Не верю в такую щедрость», — скажет каждый второй собственник и будет частично прав. Все подводные камни можно учесть, если знать о них.

Главный риск – история операций по иностранной компании. Если доход возник после 15 года, то нераспределенная прибыль согласно отчетности иностранной компании облагается налогом в РФ по ставке 13 % или 20 %. Финансовую историю иностранной компании, особенно если это офшор, необходимо анализировать перед ликвидацией и переводом активов. Если прибыль возникала после 15 года, то риски должны быть оцифрованы, а план действий включать механизм их исключения или минимизации.

Второй риск – утечка информации. Сам факт подачи декларации по НДФЛ с огромной суммой декларируемого дохода является риском. К примеру, Россия в международном рейтинге по защите права собственности находится на 98 месте из 128. По индексу восприятия коррупции Россия занимает 131 место из 176. Велика вероятность, что данные налоговой декларации могут попасть к недоброжелателям или просто конкурентам.

Один из клиентов нашей компании обратился за помощью. Как только он указал в декларации по НДФЛ доход от дивидендов в размере 250 млн рублей, то тут же получил выездную налоговую проверку по всем своим компаниям. Проверка с пристрастием проводилась совместно с представителями МВД. «Сколько же вы воруете, если такие доходы декларируете, говорили они мне», — жаловался собственник.

Спрятать нельзя

Любому решению собственника в отношении иностранных активов должна предшествовать аналитика и подготовка. Тем, кто готов все раскрыть, инструмент ликвидации иностранной компании с декларированием активов, является оптимальным путем.

Тем же, кто решил подождать и посмотреть «как другие», «что будет» хотим напомнить о стартующем с 2017 года автообмене финансовой информацией. Россия не подписала на данный момент соглашений ни с одной страной. Это отсрочка. Надеяться на еще одну отсрочку нельзя. В 2019 году налоговые органы страны могут получить доступ к данным о российских бенефициарах счетов за 2018 год. Для тех, кто не хочет раскрываться, следует рассматривать вариант переноса сферы жизненных интересов за пределы России (потеря налогового резидентства).

Стратегия реструктуризации активов должна отражать все возможные варианты, сроки реализации, оцифрованные риски, дорожную карту и смету на реализацию. Собственнику необходимо понимать экономическую выгоду от любого инструмента реализации.

Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 21 марта 2017 > № 2112740 Дмитрий Водчиц


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 21 марта 2017 > № 2112736 Алексей Гнедовский

В долг кредитору: стоит ли покупать банковские облигации?

Алексей Гнедовский

генеральный директор ИК «Велес Капитал»

Этот материал адресован в первую очередь тем инвесторам, которые выходят за пределы гарантированной АСВ страховой суммы и, соответственно, тем, для кого разница в несколько процентов масштабируется во вполне осязаемую прибыль

На протяжении последнего полугодия мы наблюдаем довольно интересную картину: ощутимый рост присутствия физических лиц на облигационном рынке, причем не только на вторичном, но и при размещении новых выпусков. Это особенно заметно именно в процессе размещения банковских обязательств, где, по нашим собственным наблюдениям, доля физических лиц в общем пуле участников в отдельных выпусках выросла до 80%. Ранее картина была диаметрально противоположной – практически весь объем уходил финансовым институтам.

Для начала давайте разберемся, куда и почему из списка инвесторов подевались банки. Для этого надо понимать, что любая приличная кредитная организация – это жестко зарегулированная система, на аппетиты которой влияют как внешние факторы и прежде всего Банк России, так и внутренние – комитет по управлению активами, вдохновляемый отделом рисков. Первый достаточно жестко ограничивает банки, в особенности по капиталу, на фоне чего кредитные учреждения в текущих условиях высоких межбанковских ставок отдают предпочтение прямому кредитованию друг друга. Что же касается саморегулирования, то на фоне глобальной банковской чистки, приведшей к падению уже нескольких банков из топ-100, общие лимиты силами рисковиков ощутимо снизились, а подход к анализу кредитоспособности банков ужесточился. Отсюда и низкий процент участия банков в выкупе бумаг себе подобных.

У частного лица, не связанного нормативными актами регулятора, а также не имеющего другого органа управления рисками, кроме как собственная интуиция и чутье, принципиально иной подход к выбору инвестиций. Если ты уже выбрал банк для обслуживания, держишь в нем средства и тем более водишь знакомство с руководством, то для пересмотра своего «лимита», как правило, нужны серьезные аргументы, тогда как к рыночным дисбалансам эта категория инвесторов относится нейтрально. Естественно, при таком подходе доходность вложений становится принципиальным моментом.

Хотя исторически доходность облигаций всегда была выше ставок по депозитам, именно резкое падение отдачи последних заставило «финансовых» рантье выйти за границы привычных инструментов и начать крутить головой на 360 градусов. Примечательно, что этому способствуют и сами банки, в последнее время на волне спроса переключившие свои казначейства на работу по продаже облигаций физическим лицам. Казалось бы, возникает конфликт интересов: зачем привлекать средства частных лиц дороже, чем депозиты. Но если учесть, что в среднем по банковской системе через облигации привлекается сейчас не более 1,5% от суммарных пассивов, то будет понятно, что в общей массе плата не столь велика. Более того – именно за счет интереса физлиц банки снижают ставку привлечения по своим облигациям, получая хороший задел на будущее.

Какие банки выбрать?

На текущий момент наибольшая маржа между ставками привлечения по депозитным продуктам и облигациями сложилась по следующим банкам: Бинбанк, МКБ и «Открытие». Эти банки на протяжении последних лет слишком активно развивались, много занимали на публичном рынке, что в итоге вылилось в довольно высокие доходности по их публичным долгам: текущий диапазон ставок варьируется от 10,2% до 14% годовых.

На текущий момент помимо хорошей процентной разницы это дает инвестору возможность более широкого выбора интервала инвестирования – от 6 до 36 месяцев. Разница в ставках при этом больше по коротким выпускам, чем по длинным (от 1,5 лет), и в общем варьируется от 3,5% до 2,5% годовых соответственно.

Предвкушая вопрос о кредитном качестве названных банков, отметим, что схожая ситуация наблюдается и по облигациям столпа российской банковской системы – Сбербанка. Доходность его депозитов сейчас колеблется в пределах 5,7-6% годовых, тогда как его облигации на годовом и даже двухлетнем периоде приносят свыше 9% годовых. То есть на текущий момент интересные диспропорции встречаются вне зависимости от качества банков. Там же, где они не столь очевидны (как например, в случае с ЮниКредит), выбор в пользу облигаций может позволить удлинить срок инвестиций и воспользоваться текущей жесткой монетарной политикой Банка России, ибо по достижении им целей по инфляции и сохранении в целом благоприятной макроэкономической ситуации регулятор неминуемо начнет снижать ключевую процентную ставку, что лишь ускорит процесс падения банковских доходностей. Другими словами, сейчас, несмотря на уже довольно приличное снижение процентных ставок относительно начала 2016 года, на мой взгляд, сохраняется благоприятный момент для того, чтобы зафиксировать процентную ставку на максимально длительный срок.

Как купить облигации?

По опыту общения с частными клиентами, ранее не имевшими дела с фондовым рынком, часто возникает вопрос, как купить облигации, где открыть счет, сколько это будет стоить. Как ни странно, все достаточно просто: большинство банков из числа представленных на долговом рынке сегодня предоставляют доступ также и на фондовый рынок. Более того, если речь зайдет о выкупе их собственных бумаг, то, вероятнее всего, они будет всячески содействовать этому процессу. При этом комиссия биржи и банка-брокера за покупку бумаги в условиях обострившейся конкуренции в совокупности вряд ли превысит 0,1%, а по-хорошему и вовсе должна измеряться сотыми процента. Погашение же облигаций и вовсе происходит за счет эмитента.

На волне растущего интереса к долговому рынку со стороны банковских вкладчиков информации по сравнению облигаций и депозитов в СМИ довольно много. Мне хотелось бы заострить внимание на двух аспектах: налогообложении и досрочном выходе из облигаций (продаже до погашения). В отличие от тех же государственных облигаций по корпоративным облигациям подоходным налогом облагается как купон, так и потенциальный доход от продажи облигаций. Если облигация удерживается до погашения, то перед инвестором встает лишь вопрос налогообложения купона, 13% от которого будет удерживаться брокером автоматически. То есть озвученную выше разницу в процентном доходе целесообразно уменьшать в среднем на 1%. Также важно принять во внимание то, что при одинаковой текущей доходности облигационных выпусков предпочтение имеет смысл отдавать бумагам с меньшим текущим купоном, ведь налог платится именно с него, а не с доходности к погашению. Что касается продажи облигаций до наступления их погашения, то тут есть два противоположных момента.

С одной стороны, в отличие от досрочного погашения депозита при продаже облигаций купон вам в полной мере компенсирует покупатель, то есть потери процентов не произойдет. Но всегда есть вероятность, что что-то пойдет не так и в силу глобальных перемен цена облигации за счет общего роста процентных ставок окажется ниже покупной. Точно просчитать такой сценарий довольно сложно, но приблизительный расчет сделать можно. Для этого необходимо текущую дюрацию облигации (в зависимости от купона и структуры выплат по бумаге она близка, но всегда меньше реального срока обращения) умножить на изменение текущей рыночной доходности относительно доходности покупки. Скажем, вы купили полуторагодовую облигацию с доходностью 11,5% годовых. Через шесть месяцев процентные ставки на рынке выросли вопреки всем ожиданиям на 3%, во что, честно говоря, пока верится с трудом. В таком случае ваши на тот момент уже годовые облигации потеряют в цене чуть менее 3%. В результате такого довольно грубого подсчета видно, что итоговая доходность вложения на шесть месяцев составит лишь 5,5%, что все равно лучше, чем полная потеря процентов по вкладу в случае досрочного вывода средств. С учетом же того, что под облигации можно получить кредит у того же брокера через операции РЕПО, проблема временной потребности в средствах ранее срока погашения может быть решена еще элегантнее.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 21 марта 2017 > № 2112736 Алексей Гнедовский


Россия > Финансы, банки > gazeta.ru, 20 марта 2017 > № 2124115 Алексей Нефедов

«Малое предпринимательство теряет интерес к банковским кредитам»

Интервью с президентом банка «Югра» Алексеем Нефедовым

Ирина Быстрицкая

Насколько банкам интересно кредитование малого и среднего бизнеса, и как бизнес работает с финансовыми структурами, что могут сделать чиновники для поддержки предпринимательства и готова ли Россия к переходу на безналичные платежи в интервью «Газете.Ru» рассказал президент банка «Югра» Алексей Нефедов.

— Один из приоритетных проектов российских властей — это поддержка малого и среднего бизнеса (МСБ). Если говорить объективно – насколько кредитным организациям сегодня интересен этот сегмент?

— Сегодня происходит падение интереса к кредитованию со стороны малого и среднего бизнеса. Это не только статистика «Югры», а тенденция, затронувшая все российские банки. Так, по оценкам экспертов, в минувшем году корпоративное кредитование в номинальном выражении сократилось более чем на 9%. Разумеется, определенное влияние на негативную динамику оказали отрицательная валютная переоценка и ужесточение требований Центробанка к качеству заемщиков. Однако локомотивом регресса стал новый взгляд клиента на кредитование: несмотря на рекламу и заверения, что бизнес должен непременно расти, предприниматели стали более осмотрительно подходить к масштабированию бизнеса. Одни останавливаются, достигнув определенного уровня; другие с опасением относятся к программам банковского финансирования, поскольку те предусматривают кредитование под залог. Наконец, ряд перспективных бизнес-идей, например, в области IT, big data, облачных сервисов, попросту не могут быть финансированы в рамках традиционных кредитных программ – у них нет ни оборудования в залог, ни серьезных финансовых поручителей, ни порой, бизнес-плана. И таких компаний с каждым днем становится все больше.

Поэтому, сегодня банкам нужно осваивать два пути. С одной стороны, двигаться в сторону персонализации кредитных продуктов, «подгоняя» условия под конкретного клиента. С другой – разрабатывать некие универсальные «коробочные» решения, из числа быстрых и низкорисковых кредитов.

Мы готовы к выполнению этих задач, но тут нужно понимать, что банки ограничены в свободе действий, в частности, в вопросе ставок и рисков, которые финансовая организация может принять на себя. Разумеется, государство и регулятор предпринимают определенные шаги в этом направлении – так, с апреля ЦБ намерен смягчить требования к банкам — кредиторам малого и среднего бизнеса, изменив критерии для льготного коэффициента риска на 0,5% от капитала. И хотя для качественного изменения ситуации на рынке кредитования этого явно недостаточно, стоит признать, что инициатива ЦБ окажет положительное влияние на перспективы сотрудничества банков с МСБ.

Кредитование МСБ на рыночных условиях, без специальных программ, остается для банков достаточно рискованным.

— Какая сейчас доля МСБ-портфеля у «Югры»? Можете дать оценку перспектив развития сектора? Насколько данный сектор значим для банка?

— У нас доля МСБ всегда составляла порядка 40-50%. На этом уровне она остается и по сей день. Сейчас мы стараемся больше концентрироваться на компаниях среднего сегмента – он представляется нам более перспективным с точки зрения риск-доходности. Мы не акцентируем внимание только на привлечении новых компаний. Одной из основных задач банка является развитие существующих клиентов, которые готовы масштабировать свой бизнес. Банк предлагает предприятиям комплекс продуктов и услуг, включая финансовую поддержку на всех этапах развития бизнеса и профессиональный консалтинг — финансовые и юридические консультации, помощь в подготовке бизнес-планов и стратегий развития, оценке рисков. Также для многих компаний мы выстраиваем системы овердрафтного кредитования.

Многие коллеги могут скептически относиться к малому бизнесу, однако наш банк придерживается другого мнения — малое предпринимательство действительно огромный и потенциально интересный сегмент, который требует более внимательного, индивидуального подхода. Надеемся, что этот сектор станет для «Югры» существенной базой развития и точкой роста.

— Расскажите немного о том, что происходит в самой «Югре». Каковы ваши основные источники роста?

— Есть два ключевых момента. Первый — стабильный поток процентных доходов, которые формируют существующий портфель активов банка. Он остается таким на протяжении долгого времени, чему мы, естественно, рады. Второй момент — цена привлекаемых банком кредитных ресурсов: сейчас они обходятся дешевле, чем год или два назад. Это дает нам возможность получать дополнительную прибыль и формировать операционный доход.

Если говорить про точки роста открытого рынка, то рынок потребления физических лиц не растет, и мне кажется, что процесс оптимизации расходов будет проходить и дальше. Люди будут продолжать от чего-то отказываться. Значит, в таких отраслях, как производство и торговля товарами народного потребления, обороты несколько снизятся, что создаст определенные точки напряженности.

Мы ожидаем, что государство дополнительно простимулирует рынок ипотеки. За этим последует оживление сопутствующих строительству отраслей — производства стройматериалов, отделочных материалов и оборудования.

— Из чего формируется структура текущих доходов банка?

— Основными элементами в структуре текущих доходов банка являются процентные доходы. Но мы, как и многие другие кредитные организации, стараемся поднимать комиссионную составляющую за счет обслуживания клиентов. Это залог будущего успеха, потому что фондирование клиентов не всегда может быть главной доходной частью. То есть, надо заниматься операциями, которые интересны клиентам, которые требуют к себе дополнительное внимание, в т.ч. структурированием крупных сделок.

— В прошлом году банк «Югра» получил согласование от ЦБ на увеличение капитала за счет субординированного займа на $100 млн. Также сообщалось, что вы можете привлечь 6 млрд руб. в начале года. Какая ситуация на сегодняшний день?

— Мы занимаемся этим вопросом на протяжении нескольких лет. Большую поддержку оказывают акционеры, поэтому в банке постоянно происходят изменения. Как раз сейчас, например, идет процедура дополнительной эмиссии в пользу нашего основного акционера – компании «Родомант».

Что касается увеличения капитала банка за счет субординированного займа на $100 млн, рассчитываем, что это произойдет в первой половине текущего года.

— Вернемся к малому бизнесу, помимо банков и других финансовых структур существует ли поддержка малого и среднего бизнеса на государственном уровне? Какую для МСБ вы видите со стороны государства?

— Крайне популярной на сегодняшний день стала программа «Шесть с половиной», в рамках которой идет фондирование со стороны Центрального банка. Программа действительно очень интересна, но у нее существует строгий лимит со стороны государства по минимальной сумме. Эти ограничения не всегда дают возможность охватить полный спектр заинтересованных лиц – я говорю о тех, кому нужны заявки на меньшие суммы.

С другой стороны, у подразделений Корпорации по развитию МСП есть свой банк, который предлагает определенные форматы и возможности получения фондирования финансовыми структурами для дальнейшей трансляции компаниям МСП.

— Что, по-вашему, можно еще сделать, чтобы способствовать росту предпринимательства в стране?

— В первую очередь, нужно уменьшить стоимость денег и снять определенные бюрократические препоны, то есть пойти навстречу рынку, в том числе и банкам, с точки зрения оценки риска. Если риск-менеджмент будет серьезно зажат по этим программам, это де-факто снизит их эффективность.

Сегодня, к сожалению, возникает еще одна проблема — предпринимателям сложно разобраться в юридических аспектах ведения бизнеса. Поэтому юридические и финансовые консультации много лет подряд удерживают пальму первенства у представителей малого и среднего бизнеса. Предпринимателей интересует участие в государственных программах финансовой поддержки, возможность получения субсидий, грантов, сотрудничество с фондами содействия кредитованию. Наконец, им нужна помощь в составлении бизнес-планов и заявок на получение кредитов или субсидий, помощь в подборе банковских продуктов и информирование о льготных программах кредитования. Понимая потребности бизнеса, в прошлом году банк открыл первый в России многофункциональный центр для МСБ, где предприниматели могут не только получать финансовые услуги, но и консультации юристов, налоговых консультантов, услуги нотариусов и других специалистов. Первый центр для бизнеса был открыт в Москве, в планах – экспансия в Санкт-Петербург и далее в остальные города присутствия банка.

— А если обратиться к современным сервисам кредитования бизнеса, наподобие краудфандинга? Могут ли они составить конкуренцию банкам?

— Всего несколько лет назад взаимное кредитование расценивалось участниками рынка в лучше случае как безнадежная идея, в худшем – как очередная финансовая пирамида. Однако время доказало эффективность краудфандинга в развитии стартапов. Речь, прежде всего, идет о бизнесе в сфере IT-технологий и уникальных бизнес-ниш, не связанных с реальным сектором экономики, для которых не подходят традиционные кредитные инструменты – о них я уже говорил, отвечая вопрос о привлекательности МСБ для банков.

Однако эффективный для современных проектов краудфандинг не смог хорошо зарекомендовать себя в решении рутинных задач кредитования. Поэтому для большинства компаний сотрудничество с банком остается наиболее продуктивным и предсказуемым.

В целом, я положительно отношусь к современным сервисам кредитования, ведь, в конечном счете, мы преследуем одну и ту же глобальную цель – развитие бизнеса во благо экономики страны.

— Сейчас правительство и ведущие банки обсуждают идею отказа от расчетов наличными платежами. Как вы думаете, Россия готова к таким переменам?

— В крупных городах, где степень проникновения POS-терминалов и банковских карт крайне высока, можно говорить о возможности уменьшения оборота наличных. Во всяком случае, в том, что касается крупных покупок, большая часть которых и так оплачивается либо через банковские счета, либо с помощью пластиковых карт.

В небольших городах и населенных пунктах полный отказ от наличных денег пока невозможен – для этого требуется подготовить всю необходимую инфраструктуру.

— Отказ от наличных нужен, видимо, чтобы вывести средства из «теневого» сектора или же есть другие причины?

— Да, повсеместное введение безналичного расчета преследует цель «обелить» до сих пор находившиеся в тени сделки. Также это позволит более эффективно контролировать расходы и незадекларированные доходы населения. Кроме того, широкое внедрение безналичных расчетов положительно скажется на бизнесе за счет снижения стоимости банковского обслуживания.

Конечно, большую роль в формировании культуры безналичных расчетов может сыграть развитие национальной платежной системы «Мир», которая буквально полтора года назад начала функционировать в России. Принимая во внимание то, что в среднем российский рынок безналичных платежей растет на +20% ежегодно, мы прогнозируем постепенный переход на безналичные расчеты в ближайшие пять лет.

Россия > Финансы, банки > gazeta.ru, 20 марта 2017 > № 2124115 Алексей Нефедов


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 20 марта 2017 > № 2111619 Олег Вьюгин

Маленький секрет большого банка. Что мешает ЦБ снизить ставку?

Олег Вьюгин

Член совета директоров Бинбанка

Банкам есть смысл зарабатывать, привлекая вклады от населения по ставке 7,5% и размещая их на депозитах в ЦБ по ставке 10,5%, а не на кредитовании. Почему же ЦБ это допускает?

Самым большим по размеру баланса в нашей стране является Центральный банк. Баланс этого особого банка-регулятора примерно на 25% превышает баланс Сбербанка — следующего по размеру активов, но уже коммерческого банка. Роль этих двух банков в кредитно-финансовой системе страны является ключевой. Первый определяет стоимость денег в финансовой системе, второй, исходя из этих параметров, — минимальную стоимость кредита для компаний нефинансового сектора экономики. Все остальные банки, если они не хотят терять качественных заемщиков, так или иначе следуют за ставками Сбербанка.

Механизм определения стоимости кредита построен на операциях Центробанка с коммерческими банками. В ситуации, когда ликвидности недостаточно, ЦБ рефинансирует банки по базовой ставке плюс небольшая маржа и, наоборот, в случае избытка ликвидности предлагает разместить на его балансе свободные средства банков на тех же условиях. Если, например, банкам ликвидности не хватает и они заимствуют у ЦБ по ставке 10–11%, то понятно, что рыночный коммерческий кредит не может быть выдан по ставке ниже этого уровня. Если же ликвидности много и ЦБ предлагает разместить ее на своем балансе под ставку 10–11%, то банки не станут принимать коммерческий кредитный риск по ставкам ниже этого уровня. Кроме того, банки, формируя свою пассивную базу, принимают во внимание и текущий уровень инфляции. Несмотря на то что ЦБ на протяжении девяти месяцев прошлого года не снижал базовую ставку, коммерческие банки, в первую очередь Сбербанк, снижали ставки по депозитам, следуя тренду инфляции. А вот ставка по кредитам снижалась медленнее и, похоже, «легла на дно». Причина в том, что ЦБ готов принимать средства от коммерческих банков по ставке 10,5%, которая в последнее время уже превышает ставку по депозитам у банков (в среднем около 7,5%). Получается, для банков есть смысл зарабатывать на безрисковой марже, привлекая вклады от населения по ставке 7,5% и размещая их на депозитах в ЦБ по ставке 10,5% (разница три процента и есть доход банка), а не на кредитовании.

Почему же ЦБ это допускает? Понятно, что таким образом он способствует сдерживанию кредитования банками предприятий нефинансового сектора. Сегодня на кредитовании предприятий заработать безрисковую маржу 3% сложно, а на депозитных операциях с ЦБ — можно.

Комментируя свои решения по сохранению ставки на уровне 10%, Центральный банк ссылается на сохраняющиеся инфляционные риски и напоминает, что задача снизить и закрепить уровень инфляции на уровне 4% пока еще не выполнена. Верно, но где же находится источник этих рисков? В бюджетной политике. Дело в том, что Минфин России финансирует дефицит бюджета за счет использования средств Резервного фонда и доходов от приватизации. Однако и тот и другой источник в силу того, как это финансирование осуществляется, носят эмиссионный характер.

По правилам накопления и использования Резервного фонда, который управляется Центробанком и накапливается в иностранных валютах, Минфин России должен получать из этого фонда ранее накопленную иностранную валюту, продавать ее за рубли на валютном рынке и затем использовать полученные рубли для финансирования обязательств бюджета. Однако в реальности Минфин получает от Центробанка не иностранную валюту, а рубли. При этом соответствующий эквивалент иностранной валюты по курсу ЦБ продать монетарные власти забывают. Получается, что бюджетный дефицит финансируется необеспеченной эмиссией. Именно это и мешает совету директоров ЦБ принять решение о снижении базовой ставки — и так достаточно денег поступает в финансовую систему, причем по нулевой ставке.

С финансированием бюджета за счет доходов от приватизации ситуация похожая. Дело в том, что существенная часть этих доходов тоже сформирована эмиссионным способом. Под выкуп акций «Роснефти» консорциум банков предоставил кредит на €10,5 млрд. Эта валюта, скорее всего, не была продана на валютном рынке, а рубли для бюджета, по-видимому, привлекли под операции репо с биржевыми облигациями этой компании с ЦБ. Задолженность банков по операциям репо выросла более чем на 500 млрд рублей как раз в период, когда «Роснефтегаз» перевел в бюджет средства за приватизированный пакет акций «Роснефти». Поскольку этот источник финансирования носит характер долга на некоторый срок и валюту все-таки придется продать, то его нельзя считать чисто эмиссионным, но временное давление на инфляцию он все же может оказывать.

Теперь посмотрим, что было бы, если бы иностранная валюта, которая взята из Резервного фонда под доходы от приватизации, продавалась бы на рынке. Речь идет примерно о $30 млрд из Резервного фонда и примерно о $11 млрд доходов от приватизации в расчете на 2016 год. Если бы эти средства были проданы на валютном рынке, то проблемы излишней рублевой ликвидности в финансовой системе не существовало бы и ЦБ в течение 2016 года мог бы спокойно снижать базовую ставку без опасений разрушить тренд снижения инфляции. Тогда и банки более активно снижали бы кредитные ставки и расширяли кредит экономике. Второе следствие — более существенное укрепление рубля по сравнению с фактическим. Здесь эффект двоякий. С одной стороны, более крепкий рубль снизил бы уровень защиты компаний работающих на внутренний рынок отраслей от внешней конкуренции, что потребовало бы от них инвестиций в повышение производительности. С другой стороны, финансовые возможности импорта современного технологического оборудования для предприятий расширились бы, что в конечном счете позитивно повлияло бы на рост производительности труда. В целом можно признать, что, скорее всего, такой вариант политики помог бы достичь лучших экономических показателей, чем мы имеем сегодня.

Можно только догадываться о причинах, которые воспрепятствовали монетарным властям поступить так, как было описано выше. По-видимому, это, во-первых, продиктованное соображениями протекционизма желание максимально долго сохранять рубль слабым. Во-вторых, это стремление сохранить размер золотовалютных резервов страны на психологически комфортном для властей уровне.

Как знать, возможно, в будущем баланс целей и желаний изменится, и мы увидим другие процентные ставки, другой курс рубля и показатели экономического роста, которых не ожидали. А у монетарных властей одним «секретом» станет меньше.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 20 марта 2017 > № 2111619 Олег Вьюгин


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > forbes.ru, 20 марта 2017 > № 2111616 Ирина Цветкова

Инвестиции в суд: как заработать на чужом иске

Ирина Цветкова

практикующий юрист с 2003 г., адвокат, специалист по коммерческому арбитражу и сопровождению сделок M&A

Компании инвестирующие в судебные процессы могут получать неплохие дивиденды

Практика финансирования судебных процессов (litigation finance) стала неотъемлемой частью современной системы правосудия на Западе. Доступ к внешнему финансированию уравнивает позиции обеих сторон арбитража, вне зависимости от их материальных возможностей.

На сторону истца привлекается инвестор, покрывающий расходы на ведение дела в обмен на процент от компенсации, которую отсудит истец. Так истцы, у которых недостаточно средств на судебное разбирательство, могут противостоять финансово сильной стороне в долгих судебных процессах, а инвесторы имеют возможность получить прибыль от 10 до 30% от вложенных средств.

В США количество американских юристов, чьи практики привлекли внешнее финансирование за период с 2013 по 2016 год, выросло в 4 раза (28% судебных исков против 7%). В России только появляются первые дела c привлечением инвестирования в судебные процессы. На начальном этапе судебные инвестиции интересны истцам по крупным коммерческим спорам, а также малому и среднему бизнесу и потребителям, которые рискнут судиться с крупными корпорациями.

Все началось с США

В США инвестирование в судебные процессы (litigation finance) к 2017 году стало отраслью, оцениваемой в $3 млрд, где доминируют специализированные банки и хедж-фонды.

Увеличение инвестирования в США связано с высокой стоимостью ведения судебного процесса. Минимальная сумма, необходимая для подачи иска, в среднем составляет $10 000. Люди или компании часто отказываются от исков только по той причине, что не могут оплатить услуги адвоката.

Диапазон финансируемых дел широк, но инвесторы предпочитают вкладывать в коллективные иски, коммерческие споры и дела против корпораций. Например, основанная адвокатами компания Counsel Financial, специализирующаяся на финансовой поддержке истцов, получила прибыль в $11 млн, инвестируя в иск спасателей к властям Нью-Йорка. Компания вложила $35 млн в судебный процесс против властей города Нью-Йорк в защиту прав спасателей, пожарных и волонтёров, которые приобрели различные болезни из-за токсичности обломков здания Всемирного торгового центра при работе после теракта 11 сентября 2001 года без необходимых средств индивидуальной защиты.

Адвокаты истцов доказали прямую связь между приобретенными заболеваниями и вредными парами и пылью здания во время спасательных работ. В результате около 10 тысяч работников получили компенсацию $712,5 млн за причинение вреда здоровью. Рассмотрение дела заняло два года, а индивидуальные выплаты колебались от нескольких тысяч до одного миллиона долларов при наиболее тяжком вреде здоровью.

В другом деле при финансовой поддержке фирмы Bentham был выигран один из самых громких процессов в США о клевете, в котором небольшая строительная компания CPM Construction в лице владельца Джозефа Рэдклиффа (Joseph Radcliff) отсудила $14,5 млн у крупной страховой американской компании.

Страховщик State Farm после сильной грозы, прошедшей в штате в 2006 году, отклонил сотни обращений от пострадавших. При этом фирма Джозефа Рэдклиффа помогла жильцам восстановить крыши, осуществляя кровельные работы. После этого State Farm предъявила обвинения к CPM Construction, утверждая, что фирма намеренно разрушала крыши, чтобы домовладельцы выставили больший счёт страховой компании и получили завышенную компенсацию.

Джозеф Рэдклифф выиграл дело, доказав, что обвинения были необоснованные, но его фирма понесла репутационный ущерб и обанкротилась, а страховая компания продолжила отстаивать свои обвинения в высших инстанциях. В итоге благодаря финансированию фирмы Bentham для продолжения ведения судебного дела, Джозеф Рэдклифф выиграл $14,5 млн в качестве компенсации за нанесенный репутационный ущерб.

Одно из самых ярких дел с привлечением внешнего финансирования – иск маленькой британской компании компании Miller к американской корпорации Caterpillar.

В 2009 году Miller обвинила американского производителя спецтехники в краже промышленных секретов. Вместо того, чтобы платить юристам из собственного кармана, директор Miller привлек финансирование фирмы Arena Consulting. Компании условились, что если Miller проиграет, Arena потеряет деньги. Если же выиграет, получит долю от выигрыша.

В юридическом мире это дело окрестили иском «Давид против Голиафа», настолько не равны были изначально силы компаний. В итоге Miller отсудил у Caterpillar более $74 млн. Гонорар Arena Consulting не разглашается, но считается, что он составил не меньше 20-30% от суммы иска.

Учитывая большое количество подобных дел, где финансовое положение сторон неравно, помимо банков и специализированных фондов, в США запускаются стартапы с фокусом на litigation finance.

К примеру, в 2016 году в США была основана компания Legalist. Цель стартапа — поддержка судебных дел, при которых небольшие компании не могут себе позволить судебные тяжбы с корпорациями и без финансирования были бы вынуждены согласиться на меньшие выплаты, чем могли бы быть им присуждены, или совсем отказаться от таковых. Компания создала базу из 15 млн судебных дел, собранных из разных штатов, и разработала алгоритм оценки успешности возможного инвестирования в дело: кейсы при помощи разработанной технологии анализируются с учётом результатов дел собранной базы, после чего рассчитываются риски и возможный успех предполагаемого финансирования.

В судебной практике США особое место занимают разбирательства по причине врачебных ошибок. К примеру, громкое дело было разрешено в 2015 году, в котором 23-летней студентке из Калифорнии было присуждено $28 млн на будущее лечение, так как суд признал, что девушка лишилась ноги из-за врачебной ошибки в одном из медицинских центров Kaiser Permanente.

Исследования показывают, что в США ежегодно сотни тысяч человек страдают от халатности докторов или неверно поставленных диагнозов, а на национальном уровне врачебные ошибки являются третьей по масштабности причиной смертей. При этом средний срок разбирательства и получения компенсации — 5 лет. Долгие судебные тяжбы могут привести к тяжелому финансовому положению истцов, и решением проблемы часто выступает стороннее инвестирование.

В США есть несколько краудфандинговых площадок (FundedJustice, Lex Shares или FundRazr ), где любой желающий может объявить сбор средств на ведение дела или найти единичного инвестора. Всего на рынке альтернативных инвестиций в судебные процессы в США работает более 100 хедж-фондов и более 1000 частных инвесторов.

Кто в России привлекает инвестиции в судебные процессы

В России только зарождается практика litigation finance. Согласно данным статистики Судебного департамента при Верховном суде РФ, количество поданных исков в России ежегодно растет на 10-20%. Недостаток средств у истцов является серьезной проблемой на пути к правосудию, и внешнее финансирование может стать решением этого вопроса.

Сейчас в России судебные инвестиции перспективны в крупных коммерческих спорах, требующих больших судебных затрат. Инвесторы готовы вкладываться в дела, если можно с большой долей вероятности рассчитать исход дела и вложения будут оправданы суммой судебных возмещений. Например, на сервис Platforma, специализирующийся на судебном финансировании в России, только за начало 2017 года поступило несколько десятков дел на сумму свыше 200 млн рублей. Если инвестор вложил 500 000 рублей в дело о взыскании убытков с крупной компании на сумму более 50 млн рублей. В случае выигрыша он получит не менее 10% от суммы компенсации, а доходность инвестиции может составить сотни процентов.

В другом случае иск теплоснабжающей компании к муниципальному образованию, которое задолжало ей 160 млн рублей, взялся вести адвокат за «гонорар успеха». Эта модель мотивирует адвоката работать на результат, так как оплату он может получить только в случае выигрыша. При благоприятном исходе дела его гонорар составит 1% от суммы взысканной судом. В случае проигрыша – ничего.

Один из трендов — запросы на финансирование крупных коммерческих споров с участием иностранных юрисдикций и арбитражей. Например, если дело рассматривается одновременно в разных юрисдикциях или необходимы дорогостоящие экспертизы и иностранные адвокаты.

Также поступают запросы на финансирование коллективных исков. Подобная модель экономит не только время, но и деньги истцов. К примеру, если есть необходимости проведения экспертизы, то она будет проведена для всей группы пострадавших, а не для каждого в отдельности. Популярны иски против управляющих компаний ЖКХ. Одно из таких находится сейчас на рассмотрении — жильцы ЖК «Аэробус» несколько лет получали счета по тарифам, которые были признаны районным судом недействительным, так как были утверждены собранием в отсутствие кворума.

Что касается индивидуальных дел, то в России, как и на Западе, распространены разбирательства по врачебным ошибкам. Сейчас в производстве находится дело 30-летней москвички, у которой после приема лекарственных препаратов, прописанных врачом частной клиники, начались серьезные проблемы со здоровьем. Пациентка написала претензию директору клиники и обратилась в прокуратуру. Но компенсации от клиники не получила. Более того, директор этого медицинского учреждения закрыл старую клинику и открыл новую, через дорогу. Девушка нашла адвоката, который работает за «гонорар успеха» и планирует отсудить 3 млн рублей на покрытие медицинских расходов и компенсацию морального вреда. В этом случае юрист, инвестируя свое время в судебный процесс, выступает одновременно и инвестором, и адвокатом по делу.

Через сервис также можно найти юриста, который будет работать по модели pro bono (от лат. pro bono publico – ради общественного блага) – на безвозмездной основе. Обычно адвокаты берутся за такие дела, если они имеют социальную и общественную значимость. Получателями такой юридической помощи чаще всего становятся некоммерческие организации или малообеспеченные слои населения. К примеру, Федеральная палата адвокатов России в 2015 году провела день правовой помощи детям. К участию в акции присоединились более 50 адвокатских палат из 50 регионов России. В результате к ним обратились 10 032 человека, которым были даны юридические консультации по вопросам защиты прав детей, опеки, попечительства и детско-родительских отношений.

Перспективы рынка и подводные камни

По данным исследования Litigation Finance Survey (2016), проведенного компанией Bruford Capital, все больше фирм вынуждены привлекать внешнее финансирование для обеспечения работы. Так, если в 2013 году всего 7% требовали дополнительного финансирования, то в 2016 году их количество увеличилось до 28%. За последние семь лет рынок внешнего финансирование судебных процессов вырос на 743%.

Впрочем, реальная картина может быть еще масштабнее, так как не все инвестиционные фонды публикуют свою финансовую отчетность. Но несмотря на развитость рынка, многие компании ещё не знают о всех возможностях судебного финансирования. Опрос Burford Capital организаций, которые имели судебные тяжбы за последние три года, показал, что 67% из них не знали, что могли привлечь инвестиции для ведения дела, 26% знали, но не были уверены, что их дело подходит для финансирования, 5% пытались получить материальную поддержку, но их случаи не были одобрены, и только 2% из опрошенных компаний успешно привлекли инвестиции для ведения судебного дела. Таким образом, казалось бы уже развитый рынок litigation finance в США имеет потенциал для дальнейшего роста. А зарождающаяся практика в России даёт большие надежды как для инвесторов, так и для сторон дела, для которых судебное финансирование — возможность защиты своих прав и интересов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > forbes.ru, 20 марта 2017 > № 2111616 Ирина Цветкова


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 17 марта 2017 > № 2110145 Дмитрий Тулин

Дмитрий Тулин: «Региональным банкам не стоит рассчитывать на доступ к бюджетным деньгам»

Татьяна Терновская, редактор Банкир.Ру

Как выжить малым и средним банкам в условиях растущей монополизации крупных кредитных организаций? И стоит ли вообще бороться за жизнь? Об этом в своем выступлении на конференции «Банковская система России: доходность, риски и регулирование» Ассоциации региональных банков России рассказал первый зампред ЦБ Дмитрий Тулин.

«Вы выбрали трудный бизнес. Лет 20 назад он казался легким. Были времена, когда студенты третьего-четвертого курсов были членами правления коммерческих банков. Но такие времена прошли. А трудности остались.

Я не могу отрицать того, что крупные банки — не важно, государственные или частные,— достигли какого-то уровня. И все общество — заложник крупных банков, которые, как говорится, слишком велики, чтобы упасть. И крупные клиенты — государственные или негосударственные — размещают там деньги не потому, что они считают: это более добросовестные,профессиональные, эффективные банки. Они считают — какая разница, их же все равно спасут. А других — неизвестно, спасут или нет. Несправедливость! Но она существует во всем мире.

Как быть банкам, которые не входят в касту, условно говоря, неприкасаемых? И как выжить банкам, средним по размерам, региональным?

Понятно, есть масса вещей, где можно допускать к бюджетным деньгам не только крупные банки. Но надо исходить из того, что рассчитывать на доступ к бюджетным деньгам, к кормушке, не имеет никакого смысла. Ну, где-то вы добьетесь успеха, пролоббируете что-то. Но все равно здесь вы не сможете отбить свой кусок хлеба у крупных банков.

Значит, вы должны быть во многих отношениях лучше. Давать своим клиентам то, чего им никогда не смогут дать крупные банки. У крупных банков есть свои преимущества, масштабы. У вас — свои преимущества. Потому что они работают, как в плохой армии, — единообразно. И они сами, даже если признают, что что-то делают не самым лучшим образом, никогда не изменятся. Поэтому они упускают часть замечательных клиентов, отсекают их от своего обслуживания.

И «заглатывают», благодаря скоринговым программам, тех, кому никогда в жизни не стоит давать деньги. Вы знаете своих клиентов, а они своих клиентов не знают.

Судьба региональных банков очень сильно зависит от российской экономики и сегмента малого и среднего предпринимательства.

Некоторые обижаются, когда я говорю, что не всем хватает кормящего ландшафта. Но при нормальном развитии экономики несколько банков в одном регионе — и с базовой, и с универсальной лицензией — это вполне реально.

Еще в чем недостаток и преимущество региональных банков, средних, небольших? Им надо наращивать капитал. Продать бизнес практически невозможно, выйти из него сложно. По наследству передать нелегко, ведь наши дети редко когда идут по нашим стопам. Но при этом высокая рентабельность капитала, которую требуют акционеры крупных банков, им не нужна, и это преимущество.

Да, бороться надо. Надо вести диалог с регулятором, надо защищать свою позицию. Но уповать на государство, на бюджет — абсолютно проигрышная позиция».

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 17 марта 2017 > № 2110145 Дмитрий Тулин


Казахстан > Финансы, банки. Образование, наука > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128199 Евгений Мухамеджанов

Через игру к рынку

29 марта в Казахстане стартует широкомасштабный студенческий проект KASE и агентства «ИРБИС» – учебный проект «Биржевой симулятор». В связи с этим на вопросы газеты «Деловой Казахстан» отвечает управляющий директор Казахстанской фондовой биржи, генеральный директор агентства «ИРБИС» Евгений МУХАМЕДЖАНОВ.

-Евгений, какова предыстория проекта? Известно, что «Биржевой симулятор» проводится в Казахстане не первый год.

– Проект впервые официально стартовал 29 июля 2008 года на основании договора, подписанного между Агентством, Казахстанской фондовой биржей и Казахстанско-Британским техническим университетом.

Первые торги в соревновательном режиме прошли в 2010 году, в два этапа, среди студентов КБТУ и КИМЭП. Технологии, которые были в то время, не позволяли проводить торги удаленно. Именно по этой причине первые торги в рамках «Биржевого симулятора» проводились в торговом зале KASE. Количество участников тогда составляло 49 студентов. Что немаловажно – в рамках проекта, помимо ценных призов, победители получили хорошую практику на Бирже.

В 2011 году появилась возможность проводить торги удаленно. В торгах приняли участие 5 вузов (29 команд, 145 участников). Все три призовых места заняли команды UIB.

– То есть, тем самым вы не только популяризуете биржевую торговлю и продвигаете фондовый рынок, но и занимаетесь обучением и повышением финансовой грамотности?

– Изначально мы ориентировались на поддержку текущего образовательного процесса студентов, где в основном они получают теоретические знания. Мы дали им возможность своими глазами взглянуть на фондовый рынок, пощупать руками. При этом наш проект предоставляет возможность применить на практике знания, полученные не только в рамках предмета «Рынок ценных бумаг», а также такие дисциплины как «Финансовый анализ», «Бухгалтерский учет», «Мировые финансовые рынки», кроме того, мы стимулируем студентов развивать свою активность в поиске информации, понимать деятельность ключевых компаний казахстанского рынка, которые входят в списки Биржи.

В итоге мы достигли и других целей. Фактически 3 000 студентов прошли практику на Бирже, что очень значимо для них. Мы укрепляем командный дух в вузах, повышаем их уровень взаимодействия с преподавателями. Преподаватели за счет проекта ежегодно обновляют свои знания по фондовому рынку. Честно говоря, им тоже очень интересно принимать участие, поддерживая студентов.

Что касается финансовой грамотности, то тут мы попадаем в точку. Фондовый рынок дает возможность как привлекать средства для своего бизнеса, так и эффективно размещать временно свободные деньги компании или личные. Специалисты, которые разбираются в этом вопросе, гораздо более конкурентные на рынке.

– Студенты каких вузов ежегодно проявляют стабильную активность?

– Большинство вузов активно. Можно особо выделить ЕНУ им. Л.Н. Гумилева, Казахстанско-Немецкий университет, UIB, КазНИТУ им. К. И. Сатпаева, Назарбаев Университет, Усть-Каменогорский филиал МЭСИ, НЭУ им. Т. Рыскулова. Был случай, когда мы не проводили один из сезонов торгов. Многие вузы потребовали от нас официальные письма, что торгов не будет, так как у них проект в приоритете.

– Каковы критерии участия в проекте? Какие-то особые знания для этого нужны?

– Основным критерием является желание развиваться, участие в торгах технически не представляет сложностей, главное здесь анализ, мониторинг новостей о компании, понимание трендов. Кроме студентов-финансистов в проекте участвовали студенты специальностей «Маркетинг», «Менеджмент», и достаточно успешно. Благодаря поддержке в этом году нашего генерального спонсора ASTANA BANKI участие в «Биржевом симуляторе» бесплатное, причем если ранее в нем принимали участие в год 350-400 студентов, то в этом году мы предоставили 1 500 мест, что существенно увеличивает статус проекта и повышает конкуренцию для участников. Напомню, что «Биржевой симулятор» является социальным проектом.

– Напоследок, ваши пожелания игрокам?

– Во время своих выступлений я всегда акцентирую внимание, что последние годы основные призовые места уходят в регионы. Думаю, это логично, вузам, которые расположены там, сложно конкурировать с алматинскими, и они эффективно пользуются каждой возможностью, активно вовлекают студентов, чтобы их вуз был лучшим. Главное понимать, что все студенты находятся в равных условиях, результаты будут подводиться по самому объективному критерию – размеру портфеля участника на момент закрытия проекта.

Студентам нужно активно учиться пользоваться открытыми источниками информации, в которые входит сайт Биржи, аналитические обзоры брокерских домов, а также есть множество экспертов с мировым именем, которые делятся своими советами по инвестиционным стратегиям на рынке ценных бумаг.

Казахстан > Финансы, банки. Образование, наука > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128199 Евгений Мухамеджанов


Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128177 Тулеген Аскаров

Второй биржевой «локомотив» вышел в лидеры

Последний месяц минувшей зимы преподнес сюрприз в виде мощной позитивной динамики валютного рынка Казахстанской фондовой биржи (KASE), благодаря чему темпы роста ее суммарного оборота резко увеличились по сравнению с январем.

Тулеген АСКАРОВ

Напомним читателям, что тогда прирост по сравнению с январем прошлого года составил 24,7% в тенговом и 38,7% в долларовом эквиваленте. А за два месяца этого года общий объем торгов на KASE вырос на 49,7% до 24 трлн 676,7 млрд тенге, в пересчете на американскую валюту – 67,9% до $76 млрд 102,0 млн. Внушительный прирост сложился и к предшествующему двухмесячному периоду прошлого года, то есть к ноябрю-декабрю, – соответственно на 61,9% и 67,5%.

Значительный вклад в этот впечатляющий результат внес биржевой валютный рынок, где обороты подпрыгнули за январь-февраль на 40,9% до 12 трлн 981,6 млрд тенге, в долларовом эквиваленте – 58,5% до $40 млрд 63,2 млн, а к ноябрю-декабрю – на 96,7% и 103,5% соответственно. В итоге этот сектор вернул себе лидерство по доле в суммарном обороте KASE – она поднялась до 52,6%. За последний месяц зимы обороты здесь выросли к январю почти на треть (31,1%) до 7 трлн 363,5 млрд тенге, или $23 млрд 68,5 млн. При этом на спот-рынке доллара объем торгов вырос в 1,6 раза до $2 млрд 630,2 млн, на своп-рынке – на 33,3% до $20 млрд 412,7 млн, что лишь подтверждает предположение «ДК» о явном «разогреве» биржевого валютного рынка. Кстати, состав группы наиболее активных участников рынка валютных свопов остался прежним – по итогам февраля в него вошли Казкоммерцбанк, Kaspi Bank и Банк Астаны, которые в таком же порядке идут и по результатам за два месяца.

Не стоял на месте и второй биржевой «локомотив» – рынок операций репо KASE, где за два месяца текущего года объем операций вырос на 62,3% до 11 трлн 450,4 млрд тенге, в долларовом эквиваленте – на 81,1% до $35 млрд 283,1 млн. К предшествующему двухмесячному периоду сложился прирост соответственно на 37,1% и 41,8%. А в феврале к январю обороты увеличились здесь на 10,6% до 6 трлн 13,9 млрд тенге ($18 млрд 838,0 млн). Состав лидирующего трио наиболее активных участников биржевого рынка операций репо сложился одинаковым как за последний месяц зимы, так и по итогам января-февраля. Возглавляет эту группу «Казкоммерцбанк», за которым следуют «Фридом Финанс» и BCC Invest.

За минувший месяц покинул состав биржевых аутсайдеров сектор купли-продажи отечественных ГЦБ. Здесь по результатам за январь-февраль объем торгов увеличился на 13,5% до 219,5 млрд тенге, в долларовом выражении – на 27,7% до $678,3 млн. К ноябрю-декабрю рост выглядит весьма впечатляющим – соответственно в 2,5 и 2,6 раза. А в феврале к январю прирост оборотов по ГЦБ составил 30,8% до 124,4 млрд тенге ($390,4 млн). Наиболее активными участниками этого сектора биржевого рынка за минувший месяц стали Ситибанк Казахстан, Halyk Finance и Money Experts. По данным же за январь-февраль как раз последний участник рынка оказался лидером, а за ним расположились Halyk Finance и Казкоммерц Секьюритиз.

Ну, а наиболее впечатляющую позитивную динамику показала биржевая торговля акциями, где объем торгов вырос за два месяца текущего года в 3,7 раза до 17,8 млрд тенге, в пересчете на американскую валюту – в 4,1 раза до $54,7 млн долларов. Правда, особого влияния на общий результат KASE эта впечатляющая динамика не оказала, поскольку удельный вес в нем сектора акций весьма скромен – всего лишь 0,1%. К тому же к ноябрю-декабрю прошлого года здесь сложился спад соответственно на 80,7% и 80,1%. Но при этом зима тут завершилась на подъеме, поскольку в феврале по сравнению с январем обороты увеличились почти в полтора раза до 10,6 млрд тенге ,или $33,1 млн.

Состав группы ведущих операторов биржевого рынка акций сложился одинаковым как по результатам первых двух месяцев года, так и февраля, – возглавили ее «Фридом Финанс», «Асыл-Инвест» и «Казпочта».

В роли же завзятого аутсайдера биржевого рынка на этот раз выступил лишь сектор торговли корпоративными облигациями, где объем торгов в январе-феврале снизился на 26,4% до 7,4 млрд тенге, в долларовом эквиваленте – 17,4% до $22,6 млн, а к предшествующему двухмесячному периоду – соответственно на 93,2% и 93,1%. Заодно этот сектор оказался исключением из общего позитива и по итогам последнего месяца зимы, так как к январю здесь сложилось снижение оборотов более чем на треть – точнее, на 35,6%.

А наиболее активными участниками биржевой торговли «корпами» в феврале стали «Фридом Финанс», «Сентрас Секьюритиз» и BCC Invest. В таком же порядке эти компании расположились и по итогам двух первых месяцев.

Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128177 Тулеген Аскаров


Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128143 Берик Нургалиев

Деньги на развитие

В 2016 году региональный филиал Фонда «Даму» по Мангистауской области просубсидировал 127 проектов на 657 млн тенге

Наталья БУТЫРИНА

Директор регионального филиала Фонда «Даму» Берик Нургалиев сообщил, что в прошлом году просубсидировано 127 проектов (рост в сравнении с 2015 годом на 135%) на сумму 657 млн тенге. Общая сумма кредитов составила 6,8 млрд тенге. В числе наиболее ярких проектов, получивших субсидирование процентной ставки по кредиту, ИП Дусипова С.Ш. – расширение спектра услуг медицинского центра «Акерке» и ТОО «Аян-Актау» – создание цеха по производству кормовой добавки из камня ракушечника и др.

– В 2016 году выдано 56 гарантий (рост в сравнении с 2015 годом на 65%) на сумму 770 млн тенге. Общая сумма прогарантированных кредитов составила 2 млрд тенге. В числе проектов: ТОО «WestDecor» (производство фасадных панелей), ИП «Бисенбаев Ж.» (открытие детского сада в селе Жетыбай), ИП «Халмурадова Э.» (открытие детского развлекательного центра в селе Баскудук Мунайлинского района) и другие, – пояснил Берик Нургалиев.

Кроме того, по его словам, несколько проектов было профинансировано из средств Национального фонда РК.

– В прошлом году профинансировано 67 проектов на общую сумму кредита 11,7 млрд. тенге, конечная ставка для предпринимателей по кредиту составила 6% годовых. В числе поддержанных проектов: ИП «Едилбаева А.К.» – производство бумажных изделий хозяйственно-бытового и санитарно-гигиенического назначения, ИП «Султан» – производство продуктов из мяса и мяса домашней птицы и др. За 2016 год 22 проекта получили финансирование на общую сумму кредита 3,7 млрд тенге, – сказал руководитель Фонда «Даму».

Также в прошлом году были выданы кредиты на региональном уровне. Как ранее сообщалось, в 2016 году фондом «Даму» и акиматом Мангистауской области было выделено 600 млн и 300 млн тенге соответственно на финансирование предприятий, работающих в сфере туризма. Годовая ставка составила 7,8%. Банки-участники: АО «Народный Банк Казахстана», АО «Банк ЦентрКредит», АО «Bank RBK» и АО «Банк Астаны».

– Профинансировано 12 проектов предпринимателей, среди которых такие проекты, как оздоровительно-развлекательный комплекс с мини-аквапарком ТОО «Достар Company», экскурсионно-прогулочные туры по морю ТОО «Гуна-Актау» и др., – напомнил Берик Нургалиев.

Он также сообщил, что предпринимателям оказывалась и нефинансовая поддержка сотрудниками центра обслуживания предпринимателей (ЦОП).

– В течение прошлого года в ЦОПе оказано более 5 тысяч консультационных услуг, разработано 37 бизнес-планов. Более 70 проектов сопровождены в банки для получения кредита. Мобильным центром поддержки предпринимателей (МЦПП) осуществлено 52 выезда в отдаленные районы области, где оказано более 1,5 тыс. консультационных услуг, – заключил Берик Нургалиев.

Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128143 Берик Нургалиев


Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 15 марта 2017 > № 2126483 Максим Орешкин

Максим Орешкин: Каждый рубль, вложенный в институт развития, должен давать максимальную отдачу

Выступление Министра экономического развития РФ на Форуме институтов развития в рамках Недели российского бизнеса.

Максим Орешкин: Я сегодня хотел бы остановиться на видении оптимальных принципов работы института развития в будущем. Что в принципе, должны делать институты развития? Думаю первое, самое важное, - помогать взращивать в экономике правильную компетенцию, которая по тем или иным причинам сейчас отсутствует. Александр Николаевич об этом сейчас говорил, у нас есть системная нехватка компетенции по подготовке проектов, по их управлению, правильному финансированию.

Проблемы здесь понятные, исторические. Как формировалась российская банковская система с начала девяностых годов? С точки зрения внешнего финансирования банковская система играет ключевую роль, она специализировалась всегда на очень простых продуктах: либо банковские кредиты для крупного бизнеса, а для среднего и малого бизнеса - всегда залоговое финансирование. И как раз у институтов развития должна стоять задача – разорвать этот круг, когда с одной стороны, банки не знают как правильно инвестировать в проекты, а с другой стороны, компании, понимая, что не найдут финансирование под свои проекты, не вкладываются в их детальную проработку, и при этом у них определенная компетенция отсутствует. Мировой опыт тоже говорит о том, что эту проблему нужно расшивать. Западные страны в начале девяностых - конце восьмидесятых годов создавали специальные институты, такие как Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР), например, задача которых и была в запуске новых подходов по проектному финансированию в развивающихся странах.

В институте развития важно учитывать те общественные эффекты, которые достигаются от реализуемых проектов. Почему некоторые проекты не могут напрямую финансироваться банками? Потому что эффект от них остается не внутри этих проектов, а имеет широкое влияние на всю экономику. Например, все, что связано с инфраструктурным строительством может само по себе и не будет создавать мощный денежный поток, однако позволит существенно снизить издержки для большого количества инвестиционных проектов, расположенных вокруг, и будут пользоваться ими, предоставив возможность реализации комплекса проектов вокруг. Поэтому учет общественных эффектов очень важен.

Третий момент. Институты развития должны исправлять те провалы рынка, которые мы наблюдаем в тех или иных областях. Вот один из примеров, считаю, что в нашей ситуации это можно назвать провалом рынка. Государство, Центральный Банк, Правительство последние два - два с половиной года активно проводят дезинфляционную политику с четкими указанными целями делая все, чтоб инфляция уходила вниз и стабилизировалась около отметки в 4%.

Сначала никто не верил, что мы к 4% приблизимся, а у нас уже инфляция - 4,5%. Сейчас люди до сих пор не верят, что инфляция в 4% останется надолго, говорят: ладно, один раз они достигнут, потом будет волатильна, вырастет и это будет создавать риски. Как раз нестабильность инфляционных ожиданий сильно мешает формированию механизма долгосрочного финансирования и здесь как раз институты развития себя могут найти с точки зрения помощи в исправлении этого провала рынка.

Четвертый момент очень важный, то, о чем говорил Александр Николаевич. Это вопрос наличия средств, государственных средств, которые могут быть вложены в институты развития. Здесь очень важно использовать капитал, который государство вносит в институты развития с мультипликатором. Действительно, цена ресурса дефицитного бюджета высока, поэтому каждый рубль, вложенный в такой институт, должен давать максимальную отдачу. Я приведу яркий пример. Есть Корпорация МСП - один из институтов развития, и созданная ею программа кредитования малого и среднего предпринимательства, так называемая «программа 6,5». В Сочи Дмитрий Анатольевич Медведев объявил о расширении объемов кредитования инвестиционных региональных проектов на 50 млрд. рублей в рамках этой программы. Важно понимать, что такое расширение кредитования в эту целевую область обойдется бюджету не более чем в 700 млн. рублей в год. С учетом того, что эти кредитные ресурсы идут в добавок к тем, которые вкладывают сами компании, то мультипликатор использования бюджетного финансирования на самом деле превышает 100.

Очень важно также понимать, что не должны делать институты развития. Понятно, что они ни в коем случае не должны подменять собой действующие элементы финансовой инфраструктуры или бюджетное финансирование. То есть канал институтов развития не должен выступать прикрытием для операций, экономическая сущность которых носит иной характер, или для операций, с которыми спокойно справляется частный сектор. Например, конечно, нельзя повторять тех ошибок с неправильной экономической классификацией тех проектов, которые привели к определенным проблемам у так называемого «Внешэкономбанка 1.0». Когда финансирование, например, строительства ряда олимпийских объектов называлось операцией «институты развития», однако на самом деле фактически являлось операцией «трата бюджетных средств». И то, что происходит сейчас, через докапитализацию, которая идет по Внешэкономбанку, на самом деле мы признаем экономическую сущность тех операций. Что нужно было делать? Сразу признать, что это бюджетные расходы, и напрямую их записывать.

Второе, что очень важно, чтобы институты развития не вносили искажение в экономическую действительность. Если посмотреть мировой опыт, можно увидеть ряд примеров с активными мощными действующими институтами развития, которые в итоге оказывают отрицательный вклад в экономический рост. До абсурда ситуация, например, была доведена в Бразилии. Есть там банк развития BNDES с огромным портфелем. В добавок к существованию этого института развития есть еще мощные программы массового субсидирования процентных ставок. Но в итоге к чему вся эта ситуация привела? Я не буду говорить про экономические цифры, где ВВП Бразилии уже 2 года подряд падает высокими темпами, но важно, что периметр финансовой системы, который оказался за пределами этих программ развития либо по банку развития, либо по программам субсидирования процентных ставок, оказался в условиях запредельного роста ставок по кредиту. То есть все, что не попадало в эти программы, де-факто автоматически убивалось, потому что очевидно, что из макроэкономических условий объем кредита, который может быть выдан в конкретный период времени, довольно ограничен. И если мы стимулируем выдачу кредита в одной области, значит в другой области этот кредит кто-то не получит. В принципе рыночный механизм как раз для того и создан, чтобы отбирать наиболее эффективные проекты, т.е. те проекты, которые имеют максимальную рентабельность. А если мы рентабельность отдельных проектов начинаем активно подтягивать за счет каких-то дополнительных преференций, то это сразу означает, что ряд эффективных проектов, которые были бы реализованы в базовом случае, реализовываться не будут.

Что мы сейчас предлагаем делать? Одно из направлений в рамках нашего Плана – это формирование на базе Внешэкономбанка новой «фабрики проектов», то, о чем Дмитрий Анатольевич Медведев говорил в своем выступлении в Сочи. И важно, что здесь институты развития должны быть построены на несколько иных принципах, чем это строилось раньше.

Какие основные элементы можно назвать? Первое, самое важное, это взращивание компетенций по подготовке проектов и их последующего управления внутри ВЭБа. Второй момент, это создание механизмов распределения рисков через механизм синдикации акционерного финансирования с обязательным привлечением частных инвесторов для честной и справедливой оценки кредитного риска. Без учета частных денег мы в любом случае свалимся в не эффективные отборы проектов и будем иметь отрицательное влияние на экономический рост.

Очень важно, что участие частных инвесторов как на стороне кредитного финансирования, так и на стороне акционерного финансирования, будет подталкивать их к тому, чтобы они внутри так же взращивали проектную компетенцию, тем самым создавали базу для дальнейшего развития экономики.

Третий важный момент – это обеспечение долгосрочного финансирования за счет принятия на себя государством риска изменения инфляции и процентных ставок в будущем. Как я уже говорил, государство в последние годы выстроило макроэкономическую политику таким образом, что готово обеспечить инфляцию стабильно на уровне 4%. И Центральный банк, и Правительство РФ нацелены на это, поэтому риск того, что инфляция будет отклонятся в дальнейшем в определенной степени может взять на себя государство.

Помимо компетенции по подготовке проектов, также мы готовим очередной приоритетный проект Правительства по повышению производительности труда. И в рамках этого проекта мы видим ВЭБ как общедоступную для всей экономики платформу и центр компетенций не только проектных технологий, но и в целом современных управленческих технологий, а также технологий, используемых в производстве. В рамках этой описанной схемы финансирование проектов будет происходить на долгосрочной основе по фиксированным ставкам, и что очень важно с полностью рыночной оценкой кредитного риска. При этом эту оценку можно будет снижать благодаря тому, что ВЭБ со своей компетенцией управления проектами сможет взять на себя роль аналогичную той, которую традиционно несут на себе такие институты развития как ЕБРР – миноритарный акционер с особыми правами.

У нас ситуация известная, так как ЕБРР самоустранился с российского рынка, а как известно, природа не любит пустоты. Эту нишу возможно придется занять Внешэкономбанку – обеспечивать ту же компетенцию, перенимать лучшие практики ЕБРР по развитию проектов.

Чтобы обеспечить реализацию большего количества проектов с положительным общественным эффектом, другими каналами улучшения качества этих проектов с точки зрения их финансовой составляющей, могут стать механизмы государственных субсидий и гарантий, которые конкретные проекты будут делать рентабельными и заводить их в стандартную схему с включением рыночного финансирования.

В целом на ближайшие годы предстоит задача продолжить формировать систему институтов развития, повторюсь, здесь определённых успехов мы достигли. Александр Николаевич Шохин показывал табличку, где по цифрам хорошо видно, что опрошено всего лишь 36 компаний, поэтому выборка не настолько репрезентативна, но, что отрадно – компании знают о том, что есть корпорации, институты развития, которые могут им помочь в определенных сферах.

Так вот задача - продолжить формировать систему институтов развития, которые окажут необходимую поддержку инвестиционной модели экономики при минимальном использовании бюджетных ресурсов, и что важно – систему, которая не будет вносить искажения в рыночные принципы отбора реализуемых проектов.

Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 15 марта 2017 > № 2126483 Максим Орешкин


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 15 марта 2017 > № 2110282 Яков Новиков

Зачем банкам стартапы: инвестиции и интеграция

Яков Новиков

Совладелец банка для предпринимателей «Модульбанк»

Стартап должен научиться привлекать клиентов на рынке, их число должно быть не меньше 70%. Благодаря этому формируются заряженные команды и существенно вырастает капитализация бизнеса

Существует несколько форматов работы банков со стартапами. Самый модный и неэффективный из них — хакатоны. Их проводят многие банки — от Сбербанка до Народного банка Казахстана. Только этой весной в России их будет 22 (!). Хакатоны — ничто иное, как попытки создать имидж инновационного банка, ведь их идеи и разработки очень редко воплощаются в жизнь.

Цель хакатона — за ограниченный период времени (обычно один день) создать полноценную версию программного продукта. Чем-то похоже на марафон по программированию. На практике отведенного времени или погружения команды в вопрос оказывается недостаточно, чтобы создать работающее решение. Поэтому банки, как правило, такие мероприятия устраивают для того, чтобы найти талантливых людей в команду.

Второй подход — более продуктивный с точки зрения создания инноваций — открыть внутри себя специальное подразделение. Например, Центр технологических инноваций в Сбербанке или «Альфа-Лаборатория» в «Альфа-банке». Такой подход эффективнее хакатонов. Он позволяет системно работать над инновациями. Сотрудники лабораторий фокусируются на улучшении клиентского опыта, но не всегда думают о том, как можно будет заработать на продукте. У них часто нет денежных целей, и продукты остаются на «полке» лаборатории, не доходят до клиентов. Правда, бывают и приятные исключения — например, «Поток», разработанный «Альфа-лабом».

И, наконец, последний вариант — банк покупает стартап полностью или большую долю в нем. Вместо того, чтобы создавать инновации внутри по непрофильным для себя продуктам, банки просто покупают лучшие практики на рынке. Так, например, банк «Открытие» поступил с «Точкой» и «Рокетбанком». Эту модель работы выбрали и мы. Так, за последнее время мы приобрели несколько компаний: «Первую онлайн бухгалтерию» — ведение бухгалтерии онлайн для предпринимателей, «Аванпост» — онлайн кассы для розницы и др. Очень важно грамотно интегрировать стартапы в бизнес — они должны максимально пользоваться преимуществами материнской компании, и при этом банк не должен активно вмешиваться в их управление.

Как выбрать, в какой стартап инвестировать? Его продукт должен решать сильную боль предпринимателей. Такая боль должна быть не только у знакомых стартапера, но и у сотен тысяч предпринимателей. Нужен не просто масштабируемый продукт, а масштабный рынок. Продукт должен кардинально менять клиентский опыт. Проекты, которые дают небольшие улучшения на 10-15% не приносят существенной прибыли, поэтому неинтересны, если цель — не только улучшать клиентский сервис, но и оставаться прибыльными. Также, у стартапа должен быть основатель с четким видением продукта. На самом деле это критически важный фактор, который сразу отсеивает многие проекты.

Что получают такие компании, которые попадают «под крыло» банка? Инвестиции, компетенции, доступ к клиентской базе, сохраняют долю в компании. Если это необходимо, компании имеют возможность даже переехать в офис банка, чтобы видеть, как создается продукт изнутри.

Фаундеры должны осознать, что их клиенты не должны быть привязаны исключительно к банку-партнеру. Стартап должен научиться привлекать клиентов на рынке, их число должно быть не меньше 70%. Благодаря этому формируются заряженные команды и существенно вырастает капитализация бизнеса. Так, в перспективе 3 лет мы за счет этого планируем увеличить капитализацию Модульбанка до $700 млн.

Если по каким-то причинам мы принимаем решение не финансировать стартап, это еще не означает неготовность с ним работать. Для таких компаний существует публичный открытый API. Это протокол, по которому компания может подключится к банку и обмениваться с нами информацией. Когда финтех-компания только начинает свою деятельность, ей нужно показать, что продукт работает. Иначе классические консервативные банки не будут тратить время на интеграцию.

Открытый API сильно сокращает это время. Если на обычную интеграцию с банками уходит от 3 месяцев до полугода, то с помощью API это можно сделать за несколько дней. Как результат — улучшается не только срок, но и издержки финтех-компаний, а это очень важно на старте. Благодаря открытому API финтех-стартап получает возможность сделать тестовую интеграцию и показать как работает его продукт на искусственных тестовых данных банка. Это сильно увеличивает капитализацию стартапа у инвесторов.

Зачем действовать именно так? Чем больше хороших сервисов бесшовно интегрированы с банком, тем больше времени клиент пользуется банком и тем выше его удовлетворенность. А, значит, вероятность заработать больше денег.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 15 марта 2017 > № 2110282 Яков Новиков


Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 14 марта 2017 > № 2108445 Умут Шаяхметова

Умут Шаяхметова: Выделяемая государством сумма на оздоровление банковского сектора может оказаться не окончательной

Государственная поддержка банковского сектора и возможная сделка по покупке акций Казкоммерцбанка (ККБ) Народным банком Казахстана (НБК) остаются в центре внимания финансового сообщества. Причем последствия этого для всей банковской системы полностью неочевидны.

Насколько целесообразна масштабная финансовая помощь банкам со стороны государства и сделка по покупке акций ККБ «Народным банком» мы попросили оценить председателя правления НБК Умут Шаяхметову.

- Умут Болатхановна, государство выделяет на оздоровление банковского сектора через Фонд проблемных кредитов почти 2,1 трлн тенге. Как Вы считаете, насколько вообще оправдана эта мера?

- То, что сегодня делает правительство и Национальный банк для банковского сектора, - это мужество, поскольку делать такие шаги - это брать на себя большую ответственность. Но их необходимо было делать раньше - и в 2010-м, и в 2011-м, и в 2012-м. Нужно было уже тогда понимать, признавать и решать накопившиеся проблемы. В этом случае, судя по опыту некоторых европейских стран, например, Исландии, которая вовремя признала и решила возникшие проблемы в банковском секторе, мы бы уже двигались дальше.

К сожалению, мы пошли по другому пути - думали, что проблемы рассосутся сами собой. Но этого не произошло, хотя для таких ожиданий были основания: цены на нефть после падения в конце 2008 года вновь пошли вверх, было много госпрограмм, которые сильно помогли и банкирам, и нашим заемщикам.

Тем не менее, я снимаю шляпу перед правительством и перед Нацбанком за то, что сегодня они пошли на столь серьезные меры, которые сопряжены с большой ответственностью.

- А насколько адекватна господдержка тем проблемам, которые годами копились в банковской системе?

- Она вполне адекватна, поскольку необходимость оздоровления банковского сектора очевидна так же, как очевидно и то, какие будут последствия, если этого не делать. А сумма, которую планирует направить государство на поддержку банков, вполне сопоставима уровню существующих проблем. Но, возможно, она будет не окончательной.

Ясность в этом вопросе должны внести результаты due diligence Казкома. И уже после этого можно будет назвать окончательную сумму. При этом следует иметь в виду, что доля Казкома на рынке составляет 19%, а БТА - 16%.

- Давайте поговорим о возможной сделке «Народного банка» с ККБ. Означает ли она, что произойдет слияние этих банков? Или речь идет только о покупке НБК пакета акций Казкома?

- Юридически сделка означает только приобретение акций. То есть она не предполагает слияние банков. Потом само слияние - очень сложная процедура. То есть первый шаг - это приобретение акций, и только после этого мы будем разрабатывать стратегию дальнейших действий.

- А к покупке предполагается контрольный пакет акций Казкома?

- Да.

- Due diligence Казкома независимо друг от друга проводят и Народный банк, и регулятор. Можно ли считать это показателем того, что есть противоречия по поводу возможной цены сделки?

- Это делается для того, чтобы было несколько независимых оценок финансового состояния банка. У регулятора должна быть своя независимая оценка, и он нанял другого аудитора для проведения due diligence. Так же и мы наняли аудитора, который не проводит аудит ни «Народного банка», ни Казкома.

То есть нам нужны мнения и оценки третьих сторон, потому что сделка должна быть прозрачной. Понятно, что когда она состоится, все детали будут раскрыты как внутри Казахстана, так и для наших инвесторов и рейтинговых агентств. Возможно, что оценки аудитора Нацбанка и аудитора, которого нанял НБК, будут похожими.

- Сейчас вновь наметилась тенденция падения нефтяных цен. Какие последствия будут для банковского сектора, если они вновь опустятся ниже $50?

- Я думаю, что хуже уже не будет, ведь банки уже смогли пройти период, когда продолжительное время цены на нефть были $40 и ниже, а курс доллара составлял и 360, и 380 тенге. Банкиры уже адаптировались к этому, накопив опыт работы в подобных ситуациях.

Плюс к этому нужно учитывать, что в последние годы кредитный портфель банков фактически не рос, а в долларовом выражении и вовсе сжимался. При этом банки, как правило, не выдавали кредитов, качество которых в перспективе может снизиться. Поэтому я не ожидаю ухудшения ситуации в банковском секторе.

Однако возможный негатив не даст возможности полноценно решать уже накопившиеся проблемы, в частности с докапитализацией банковского сектора в целом. И если «Народный банк» и некоторые другие банки в этом плане чувствуют себя хорошо, то другие участники рынка нуждаются в дополнительных вливаниях в капитал. Кстати, это один из факторов, который будет вести к консолидации банковского сектора.

Если говорить в целом, необходимость оздоровления банковской системы уже назрела, и если этого не будет сделано, то казахстанские банки, а вместе с ними и экономика рискуют повторить негативный опыт Японии, то есть оказаться на продолжительное время в стагнации.

- Какой прогноз Народного банка по курсу доллара в паре с тенге на этот год?

- Мы ожидаем, что курс доллара будет в диапазоне 310-340 тенге.

- А будет ли влиять на курс тенге в сторону укрепления финансовая поддержка государства банков, ведь значительная часть средств на эти цели будет взята из Нацфонда в долларах?

- На обменный курс это не окажет влияния. Вся выделяемая на оздоровление банковского сектора ликвидность сразу не придет на рынок. Предполагается, что достаточно большая ее часть пойдет на погашение обязательств, в первую очередь перед Национальным банком.

- С 1 января этого года в Казахстане начал действовать новый международный стандарт оценки неработающих кредитов, согласно которому к ним будут относиться и реструктурированные займы. Насколько из-за этого может увеличиться доля плохих кредитов в банковском секторе Казахстана?

- Это вполне возможно, но по нашему банку из-за введения нового стандарта мы не видим большого эффекта. Как обстоят дела у других банков, мне сложно сказать. Но не исключено, что доля неработающих займов по сектору может увеличиться на 1-2%.

- А окажет ли это дополнительное давление на капитал отдельных банков?

- Да. Но сегодня многие банки и так находятся на грани выполнения пруденциальных нормативов по капиталу. Однако мы видим, что некоторые акционеры уже влили, а другие заявили о намерении влить дополнительные средства в капитал. И это хороший сигнал.

- Спасибо за интервью!

Казахстан > Финансы, банки > dknews.kz, 14 марта 2017 > № 2108445 Умут Шаяхметова


Украина > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > interfax.com.ua, 13 марта 2017 > № 2144808 Олег Чурий

Замглавы НБУ О.Чурий: закон "О валюте" предполагает полную либерализацию валютного регулирования, при условии раскрытия информации

Блиц-интервью заместителя главы Национального банка Украины (НБУ) Олега Чурия агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Внешние инвесторы все больше интересуются вложениями в Украину, и, в частности, покупкой привлекательных по доходности облигаций внутреннего государственного займа (ОВГЗ). Недоверие, однако, вызывают риски вывода заработанного капитала. Какие планируются инициативы в этом направлении? Возможно, какой-либо процесс, подобный той же репатриации дивидендов? То есть, можно зайти, но вывод капитала будет контролированным?

Ответ: Если мы говорим об ограничении на репатриацию доходов, то речь идет о дивидендах, то есть о доходах, получаемых в результате инвестирования в собственный капитал, по корпоративным правам. Что касается долгового капитала – корпоративных бондов и государственных облигаций – то здесь у нас отсутствуют какие-либо ограничения. Инвестор может зайти, вложить средства в долговые бумаги, получить прибыль, продав или дождавшись погашения, и без проблем вывести капитал.

Правда, система контроля корпоративных облигаций у нас более жесткая, поскольку многие из них были "мусорными" и использовались для вывода капитала сомнительными компаниями. Соответственно, при репатриации доходов по корпоративным бондам мы требуем подтверждения от Нацкомиссии по ценным бумагам и фондовому рынку (НКЦБФР), что эти ценные бумаги, или сделки с ними, не являются фиктивными. Но, в целом, если это нормальные облигации, то по ним также отсутствуют какие-либо ограничения на вывод капитала.

Вопрос: Проблема скорее касалась возможности покупки валюты после продажи облигаций.

Ответ: Мы эту процедуру уже существенно упростили. Во-первых, мы еще в прошлом году постепенно сократили срок резервирования гривни для покупки валюты до одного дня. То есть, если положить сегодня гривню на счет, то завтра за нее уже можно приобрести валюту.

Во-вторых, меньше времени теперь нужно и на верификацию сделок. С 22 марта она полностью передается на уровень банков. Таким образом, Нацбанк полностью отказывается от предварительной верификации сделок и будет контролировать их только постфактум: если мы увидим какие-либо сомнительные транзакции, то мы будем запрашивать у банков разъяснения о проведенных транзакциях.

Что касается способности рынка удовлетворить спрос на валюту для репатриации таких доходов, то рынок для этого достаточно ликвидный. Мы даже видим, что те "перекосы" в спросе и предложении валюты, которые были в последнее время, закрывались на уровне банков, без участия Нацбанка.

Безусловно, если бы речь шла о сотнях миллионов долларов, как это было до 2008 года, когда участие нерезидентов было очень высоким – они владели около 30% всех ОВГЗ, то это могло бы потребовать определенных ограничительных действий. Но сейчас это участие очень незначительное, поэтому речь идет о небольших объемах, о десятках миллионов долларов, и это не создает проблем для стабильности валютного рынка.

Вопрос: Сейчас да, участие нерезидентов не существенное. Но банки ожидают, что нерезиденты в перспективе расширят свою долю до прежних 30%, или даже 40%, как в некоторых соседних странах. Поэтому, хотелось бы понять, какую политику Нацбанк будет применять в таком случае?

Можно провести аналогию с коммерческими банками: ведь к ним нет претензий за применение санкций при досрочном изъятии вкладов. Все отлично понимают, что такие санкции продиктованы особенностями работы банков, соответственно наличие четких правил по их применению не влияет на привлекательность банковских вложений.

Соответственно, интересует какие правила намерено применять государство при срочном изъятии инвестиций нерезидентами?

Ответ: У нас в арсенале есть все инструменты, чтобы предотвратить негативные последствия от большого притока "горячего", а значит и в случае чего быстро убегающего капитала. Это и резервирование средств, и установление определенных сроков удержания сделок (holding period). Но, снова-таки, эти вопросы сейчас менее актуальны, поскольку у нас нет притока капитала. Если будет приток, тогда будем решать.

Вопрос: Последнее утверждение является дискуссионным. Вы говорите, что нет притока, тогда как инвесторы, прежде чем сформировать приток, хотят видеть конкретный порядок входа и выхода, в том числе срочного.

Ответ: Я очень часто в последнее время общаюсь с иностранными инвесторами – ведущими иностранными банками, которые покупают себе в позицию (за счет собственных средств – ИФ), так называемый "проп-трейдинг" (proprietary trading - ИФ), а также с хедж-фондами. В принципе заинтересованность в операциях с украинскими долговыми бумагами у них есть. Но есть и некоторая осторожность, в том числе после кризиса 2008 года, после которого они в целом существенно сократили свое участие в облигациях во многих странах. Много коммерческих банков просто закрыли свои торговые отделы, поскольку они считают, что это весьма рисковая деятельность. Это с одной стороны.

С другой стороны, для нерезидентов, к сожалению, инфраструктура этого рынка не изменилась с 2000-х годов. То есть, инвестор, который желает вложить средства в украинские бумаги, должен открыть счет у хранителя, завести валюту, провести конвертацию. Это не совсем удобно и часто сопровождается бумажной рутиной, к которой они не привыкли.

Кроме того, сам процесс инвестирования занимает у нерезидентов столько времени, что порой смысл в инвестировании и вовсе пропадает. Например, если buy-side инвесторы, то есть разного рода фонды по управлению денежными средствами, хотят покупать украинские облигации напрямую, а не через иностранный банк-посредник, то им необходимо открыть свой счет в Украине. Это занимает очень много времени - до трех месяцев. Но такие инвесторы так не работают. Если они хотят что-либо приобрести, то они хотят это приобрести сегодня, а не через три месяца. Через три месяца ситуация может измениться, и не только в отношении Украины, но, и в целом в отношении emerging markets. Так, может наступить risk-off (стечение ряда неблагоприятных факторов, побуждающих инвесторов сокращать инвестиции в рисковые активы – ИФ), и все уйдут с рынка. Поэтому, с точки зрения времени это неудобно.

У нас есть идея, как модернизировать принципы инвестирования в Украину, и мы уже полностью идем по этому пути. Речь идет об открытии так называемого "линка" - счета глобального депозитария в депозитарии НБУ. Мы в настоящее время ведем об этом переговоры с Clearstream (международная расчетно-клиринговая организация – ИФ). У нас также уже есть letter of intent (соглашение о намерениях – ИФ) с Clearstream, на то, что они соглашаются открыть нам так называемый "линк". В ближайшие месяцы к нам должны приехать их специалисты для проведения due diligence (комплексная юридическая проверка – ИФ).

Таким образом, иностранному инвестору не будет необходимости идти в Украину и открывать счет в банке, если у него есть счет в глобальном депозитарии Clearstream. Он сможет покупать любые ценные бумаги в тех странах, где есть этот "линк", в том числе бразильские, армянские или украинские, без каких-либо проблем.

Это тот путь, которым прошли многие страны бывшего Советского Союза, в том числе и Россия. У них даже есть два "линка", в Euroclear и в Clearstream. Грузия и Армения открыли "линк" только в прошлом году. Там, хотя и небольшие, но транзакции идут.

Вопрос: Насколько мне известно, это и самим инвесторам интересно.

Ответ: Да, интересно. Чтобы как-то активизировать этот процесс, мы обратились за поддержкой к нескольким международным инвестиционным банкам. Мы получили от них соответствующие письма, которые мы также предоставили Clearstream в подтверждение того, что интерес со стороны мировых инвесторов действительно присутствует.

Вопрос: Какие другие решения вы планируете по снятию бюрократических препятствий, или при открытии этого доступа, все они снимаются?

Ответ: Да, фактически снимаются.

Идея такова: если вы – инвестор-нерезидент и имеете счет в Clearstream, то не работаете напрямую с украинскими резидентами – с украинским банком или другой структурой, а работаете исключительно с Clearstream.

Более того, если кто-то из нерезидентов приобрел через Clearstream какие-либо облигации за гривню, то далее эти ценные бумаги могут обращаться за границей за иностранную валюту.

То есть, с одной стороны эта ликвидность переходит за рубеж. Но, с другой стороны, с этим нет никаких проблем, поскольку те же еврооблигации, они все обращаются за рубежом.

Если украинские ценные бумаги станут ликвидными на уровне нерезидентов, это даст существенные преимущества Министерству финансов, поскольку это, по сути, диверсифицирует базу инвесторов.

Кроме того, такой подход поможет снизить риски для финансовой стабильности Украины. Проблема в том, что сегодня более 70% госдолга номинировано в иностранной валюте, тогда как гривневый госдолг, в основном, перед Национальным банком. Обращающийся на рынке госдолг составляет порядка 250 млрд грн (к концу 2016 года совокупный государственный (прямой) и гарантированный государством долг составлял 1 трлн 929,76 млрд грн – ИФ) и в большинстве представлен облигациями, которые Минфин выпустил в счет капитализации государственных банков. То есть, рыночный гривневый госдолг небольшой. Если нерезиденты смогут инвестировать в гривневые ОВГЗ через Clearstream, Минфин сможет сократить заимствования в иностранной валюте и перейти к увеличению заимствований в гривне.

Вопрос: Да, это отражено и в среднесрочной стратегии Минфина по управлению госдолгом. Потенциально, когда вы ожидаете открытие "линка"?

Ответ: Сам "линк" открывается быстро, но для этого необходимо внести некоторые изменения в законодательство.

Сегодня одно из основных изменений, которое было принято, касается налогообложения доходов нерезидентов от локальных ценных бумаг. Это был один из ключевых вопросов, поскольку ни один международный депозитарий не хочет выполнять функцию налогового агента. Если они обслуживают инвесторов в разных юрисдикциях и налогообложение доходов по ценным бумагам в этих юрисдикциях отличается, то им необходимо вводить налоговый контроль и рассчитывать налог по каждой из юрисдикций. Более того, если есть высокая ликвидность ценных бумаг, то такой расчет усложняется быстрой сменой их собственника. Поэтому, безусловно, международным депозитариям лучше, когда есть унифицированная ставка налога на доходы нерезидентов. Сейчас она нулевая, и это снимает много вопросов.

Есть еще некоторые изменения, которые нам необходимо внести в нормативную базу Нацбанка. Речь идет об открытии так называемого "объединенного счета" (omnibus account) международного депозитария в депозитарии НБУ, поскольку именно он занимается хранением государственных ценных бумаг.

В будущем, планируется передача учета государственных ценных бумаг в Национальный депозитарий Украины (НДУ), но это долгосрочный проект. Когда это произойдет, тогда, безусловно, необходимо будет, чтобы Clearstream открыл "линк" также НДУ.

Вопрос: Тогда переходим к основной теме нашей встречи – валютное регулирование. Могли бы вы прояснить, как последние решения НБУ согласуются с комплексной программой? Сама программа, скажем так, написана не абсолютными определениями, поэтому сложно проследить на каком этапе мы сейчас и какими будут следующие шаги.

Ответ: Если говорить об упразднении необходимости получения лицензии на распоряжение доходами, полученными за пределами Украины, то здесь речь идет, скорее, о дебюрократизации. Эта мера была неэффективной и в принципе никак не влияла на нашу внутреннюю ситуацию. В условиях кризиса мы вводили ограничения, которые препятствовали оттоку капитала, но здесь, ни о каком оттоке капитала речь не идет, эти средства изначально были размещены за пределами Украины.

Это решение, прежде всего, направлено на упрощение жизни "заробитчанам" (трудовым мигрантам). Мы знаем, что за границей работает от трех до пяти миллионов украинцев, мы понимаем, что многие из них работают официально, у них есть банковские счета. Но до того, как мы убрали это ограничение, или требование на получение лицензии, они, по сути, нарушали законодательство, что наказывалось наложением штрафа, соответствующего размеру транзакции.

Тем не менее, они (трудовые мигранты – ИФ), по-прежнему, обязаны отчитываться в налоговую относительно тех доходов, которые они получили за границей. Но это уже другой вопрос.

Вопрос: Ранее еще IT-компании просили о снятии этой меры, поскольку они часто создают свои структуры за границей и оттуда предоставляют услуги.

Ответ: Для IT-компаний мы уже сделали все, что только можно было, и больше чем для кого-либо. Ведь им сняли контроль экспорта услуг с валютного контроля, то есть, мы максимально упростили требования к документам. То, что они открывают счета за границей, хорошо, но никто не снимает вопрос относительно налогообложения доходов.

Вопрос: То есть, это не они выступили катализатором?

Ответ: Нет, не IT-компании, это, в первую очередь, трудовые мигранты.

Всех, кто держит средства за границей, можно разделить на несколько групп – это и "заробитчаны", и IT-компании или похожие бизнесы, есть некоторые украинские компании, которые оставляли за границей часть прибыли через экспортно-импортные операции, ну и капитал криминального происхождения. Наша основная цель была трудовые мигранты.

Вопрос: У вас есть приблизительная статистика, сколько таких налоговых нерезидентов?

Ответ: У нас, к сожалению, нет таких данных. У нас даже нет таких средств, чтобы провести подсчет. Но, если официально за границей работает от трех до пяти миллионов, то, наверное, у половины есть официальные счета.

Вопрос: Что касается налогообложения, обмен информацией о наличии таких счетов и средств, он организовывается на уровне центральных банков?

Ответ: Это не совсем уровень центральных банков. Мы здесь уже переходим к принципам противодействия BEPS (план действий ОЭСР по противодействию размыванию налогооблагаемой базы и выводу прибыли из-под налогообложения – ИФ), к которым, я надеюсь, Украина в будущем, все-таки, присоединится.

Что это такое? Это, по сути, целый комплекс мер. Мы выбрали пять первоочередных из 15 принципов противодействия BEPS, направленных на то, чтобы декларирование прибыли и его налогообложение происходили там же, где происходит экономическая активность и создается добавленная стоимость. То есть это принципы раскрытия информации налогоплательщиками.

Но перед тем, как раскрывать информацию, необходимо предоставить возможность ее раскрыть. Эту возможность предполагает "нулевая декларация", которая сейчас проговаривается в парламенте, на рабочих встречах. Речь идет о том, чтобы резиденты "с чистого листа" задекларировали все свои активы за границей.

Чтобы быть уверенными, что ничего не осталось в тени, мы предлагаем ввести автоматический обмен финансовой информацией с налоговыми органами других стран. То есть, при подписании соответствующего соглашения с другими странами-участниками BEPS, вся информация по украинским гражданам, которые имеют счета за границей, она будет открытой.

В дальнейшем, располагая всей этой информацией об украинских резидентах, которые имеют счета и средства за границей, мы будем более свободны при снятии валютных ограничений. Речь идет уже даже не о временных ограничениях, а о тех, которые были все 25 лет действия валютного декрета, а именно – о лицензировании инвестиций физлиц за границу. Как вы знаете, это финальный этап в нашей концепции валютной либерализации, после которого мы полностью переходим к либеральной модели валютного регулирования.

Об этом, в частности, идет речь в разрабатываемом законе "О валюте", который призван заменить собой декрет о валютном регулировании. Там не будет требований относительно лицензирования определенных операций. У Национального банка останется возможность вводить временные ограничения, в случае неблагоприятной ситуации, но, в основном, мы закладываем в закон полную либерализацию, при условии раскрытия информации.

Вопрос: Кстати, сам законопроект о валюте, на каком он сейчас этапе? Его презентация планировалась во втором квартале, это будет в начале второго квартала или ближе к концу?

Ответ: Пока мы активно ведем разработку этого законопроекта. Есть много мнений. Мы, прежде всего, используем европейский опыт, поскольку этот закон должен соответствовать тем обязательствам, которые Украина взяла на себя при подписании Соглашения об ассоциации с ЕС.

С другой стороны, мы понимаем, что мы не можем перейти к полной либерализации сразу, поскольку речь идет не только о раскрытии информации, но и о макроэкономических условиях. Поэтому мы будем идти постепенно, и это все должно быть отражено в этом законопроекте.

Вопрос: Последние решения НБУ, как они согласуются с этим законом? То есть, они являются частью будущего закона, или идут параллельно?

Ответ: По сути, это движение в этом направлении, в направлении полной либерализации.

У нас также есть проект дебюрократизации процесса выдачи лицензий физическим лицам. Мы планируем в будущем устанавливать какую-то максимальную сумму, которую физическое лицо сможет инвестировать за границу. Это требует наличия автоматизированной системы, которая должна отслеживать соблюдение лимитов. Но этим не должен заниматься центральный банк, это будет передано на уровень коммерческих банков. То есть, они будут выполнять эти операции, и проверять, чтобы проводимые операции соответствовали определенным условиям.

Вопрос: В какой перспективе принятие соответствующего проекта?

Ответ: Я думаю, это перспектива этого года.

Вопрос: Это будет заложено в законе "О валюте"?

Ответ: Они идут параллельно. Я считаю, что все эти меры мы сделаем, возможно, даже до принятия закона "О валюте".

Вопрос: Блокада, сейчас это злободневный вопрос. Может ли она как-то отсрочить либерализацию валютного регулирования?

Ответ: Безусловно, все зависит от влияния. Недавно мы провели анализ различных возможных сценариев развития ситуации. Мы уже озвучивали некоторые цифры. Пока они не такие катастрофические, как говорят некоторые депутаты. Наши расчеты показывают, что влияние на платежных баланс, в худшем случае – если блокада продлится до конца года, может составить около $2 млрд, влияние на ВВП – минус 1,3 процентных пункта от нашего прогноза, то есть получается, что по итогам будет рост ВВП на уровне 1,5%.

С другой стороны, сейчас очень благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура на основные экспортные позиции Украины, это и металлы и агропродукция. Этот фактор, возможно, частично компенсирует влияние блокады, поскольку в наш прогноз платежного баланса, мы, в действительности, заложили значительно ниже цены на мировых сырьевых рынках, чем они есть сейчас.

Вопрос: Ваши планы по хеджированию валютных рисков? Какие инициативы в этом направлении можно ожидать?

Ответ: После перехода к плавающему валютному курсу у субъектов хозяйственной деятельности возросла необходимость в инструментах для хеджирования валютных рисков. Курс не фиксированный, курс плавающий, и им необходимо от этих рисков быть каким-то образом защищенными.

В настоящее время компании имеют возможность заключать валютообменные контракты. Безусловно, там есть определенные сложности с возможностью хеджирования форвардных контрактов через спот контракты, но, недавно утвержденное решение по увеличению суточного норматива покупки в позицию банков от 0,1% до 0,5%, несколько расширяет возможности банков по хеджированию.

Мы также разрешили компаниям и банкам, прежде всего, банкам, работать на биржах с форвардными фьючерсными контрактами. Банки все еще с опаской относятся к возможности работы на наших биржах, но я не исключаю, что какие-то банки все-таки начнут на них торговать.

Вопрос: А сам Нацбанк не планирует участвовать в этом рынке?

Ответ: У нас девять бирж, и возникает вопрос относительно критериев отбора НБУ, на какой из них торговать.

Мы понимаем, что без Нацбанка вся эта торговля наверно не получит достаточно ликвидности. В наших планах по развитию инструментов хеджирования более активное использование таких инструментов как своп, что будет способствовать развитию ликвидности всего рынка.

Вопрос: Своп, если я правильно понимаю, это ведь нерыночный контракт, а прямые соглашения между двумя лицами (банками)?

Ответ: Это контракты на межбанковском рынке между контрагентами.

Вопрос: Будете ли вы и далее повышать лимит чистой покупки валюты на межбанковском валютном рынке?

Ответ: Этот лимит будет пересматриваться в рамках концепции валютной либерализации.

Но, я не думаю, что объем межбанковского валютного рынка полностью зависит от этих нормативов по валютной позиции. Все-таки сегодня основной объем дают клиенты – это экспорт, импорт, покупка валюты для погашения по долговым обязательствам.

Безусловно, если мы увеличим лимит, не только открытой валютной позиции, но и возможности покупать на эту позицию, то это придаст ликвидности рынку, увеличит объем торгов. Но сейчас определяющим фактором являются клиентские операции.

Вопрос: Актуальной также является проблема формирования в Украине торговых площадок, и, в частности, по торговле энергоресурсами, о чем недавно заявлял премьер-министр Владимир Гройсман. Есть ли у Нацбанка какая-либо позиция или видение по этому поводу?

Ответ: Это не наш мандат. За регулирование бирж отвечает НКЦБФР, они являются регулятором этого рынка. Мы неоднократно обсуждали с Нацкомиссией этот вопрос и по нашему мнению к действующим в Украине биржам необходимо прописать более жесткие требования. Нет необходимости в таком количестве бирж для такого рынка, как у нас есть сегодня.

Но, безусловно, необходим приход инвестора, и только после этого коммерческие банки будут лучше подготовлены для работы на этих биржах.

Украина > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > interfax.com.ua, 13 марта 2017 > № 2144808 Олег Чурий


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > camonitor.com, 10 марта 2017 > № 2102760 Петр Своик

Правительство много лет воюет само с собой и даже против себя

Автор: САУЛЕ ИСАБАЕВА

Исполнительская дисциплина отечественного госаппарата с каждой реформой становится лишь слабее. И не исключено, что правительственная копилка невыполненных задач вскоре пополнится новой порцией поручений, которые президент страны активно раздавал этой зимой. Сегодня у нас в гостях экономист Петр Своик, с которым мы говорим о причинах этой болезни и методах ее лечения.

– Петр Владимирович, почему многочисленные реорганизации казахстанского правительства не дают результатов? Как вы объясните тот факт, что большинство задач, которые ставит перед ним глава государства, кочуют из послания в послание, обрастают новыми программами и созданием новых структур, в итоге так и остаются невыполненными?

– Эти задачи не просто не выполняются, они по сути невыполнимы. Нынешнее правительство и Национальный банк принципиально на это неспособны даже не в силу личностных качеств руководителей, а потому, что уже много лет пребывают в какой-то шизофреничес­кой раздвоенности…

Дело в том, что в конце 1990-х – начале 2000-х мы заменили собственную экономическую идео­логию на предложенную нам извне и стали внешне управляемыми. В частности, мы отказались от национального монетарного суверенитета, построили весь экономический цикл на внешних инвестициях и внешнем фондировании наших банков, приняли за основу рекомендации по разгосударствлению экономики. У нас даже при правительстве работают разного рода консультационные компании типа McKinsey, которые не только зарабатывают здесь очень хорошие деньги, но и фактически формулируют идеологемы и направления экономичес­кой политики.

Вот и получается, что, с одной стороны, казахстанская экономика имеет свои специфические особенности, явно не соответствующие либеральным представлениям об экономике вообще, а с другой, она находится под непрерывным иностранным надзором и консультированием, которые навязывают ей вот эти либеральные представления.

Поэтому все бесконечные заклинания со стороны правительства о том, что нас спасет только рынок, что нужно больше конкуренции, что необходимо поскорее приватизировать непрофильные и даже профильные активы национальных компаний, что в стране очень много чиновников, от которых надо избавляться, – они звучат уже много лет, но ничего не решается. Более того, степень огосударствления экономики даже увеличивается. Если говорить откровенно, то именно на огосударствлении экономики мы и существуем. А что нам дают рынок и свободная конкуренция – большой вопрос.

Посмотрите, к примеру, на стратегические государственные программы «Нурлы жол», ФИИР, «Развитие АПК» и т.д. Они все реализуются не просто через государственное участие, но и за счет государственных ресурсов. То есть если бы государство не тратило массированно из года в год средства Нацфонда, бюджета и квазигоссектора, не поддерживало бы госпрограммы, не дотировало бы ставки коммерческих банков, то экономика давно бы сдохла.

Фактически правительство уже много лет воюет само с собой и даже против себя. Ведь идеология и призывы у него одни, а практические действия - совершенно другие.

– Почему же наша экономика не смогла встроиться в эту модель?

– Понимаете, экономика, построенная на очень высокой степени естественного и полуестественного монополизма, просто не может действовать в навязанных нам конкурентно-рыночных условиях. У нас же все построено на добыче и экспорте сырья, где в принципе нет конкуренции. А то, что вкладывали внешние инвесторы и кредиторы (сейчас, во время кризиса, и этот поток иссякает), было ориентировано на их вывозной интерес, а не на внутренний.

К примеру, они инвестировали и кредитовали расширение добычи сырья на экспорт, а также потребительские сферы экономики Казахстана, основанные, как правило, на импорте. Следствием такой политики стало поддержание Нацбанком завышенной стоимости денег в стране, которое, кстати, трактуется не иначе как борьба с инфляцией.

– А это не так?

– В нашей экономике связь между высокой инфляцией и высокой стоимостью банковских денег можно сравнить с ветром и качающимися деревьями. У нас не стоимость денег завышена по причине высокой инфляции, а инфляция высока в том числе потому, что стоимость денег завышена. То есть уже 20 лет Национальный банк объясняет дорогие кредиты высокой инфляцией. А это все равно что полагать, будто ветер дует потому, что деревья качаются...

Но поскольку правительству все равно надо массированно кредитовать и инвестировать (мы без этого пропадем), то вся наша экономическая политика построена на дотировании сверхвысоких процентов банковских кредитов. Получается, что большая часть государственных денег, которая тратится как бы на развитие и поддержание экономики, на самом деле идет на спонсирование казахстанских коммерческих банков. То есть, пытаясь поддерживать экономику, мы спонсируем схему, работающую на вывоз денег из страны.

– Станет ли выходом из этого замк­нутого круга решение выделить триллион тенге на оздоровление банков?

– Нынешняя внешне ориентированная модель правительства в любом случае себя исчерпывает. Она находится в глубоком системном кризисе, что проявляется, в частности, в нарастающих проблемах банковской системы.

В начале тучных лет банки были витриной экономических реформ: они росли, цвели и пахли даже быстрее, чем сама нефтянка. Сейчас же они являются витриной кризиса, которая покрывается трещинами гораздо быстрее, чем вся экономическая модель. В этом смысле триллион тенге, выделяемый на их оздоровление, – мера, конечно, необходимая, но не излечивающая кризис. Она поможет вывести накопленные токсичные активы из банковского организма, но никак не вылечить саму болезнь.

– Как же лечить саму болезнь?

– А тут я, пожалуй, обопрусь на две, по сути, революционные новые задачи, поставленные в последнем президентском Послании. Это то, что Национальный банк должен отвечать теперь не только за инфляцию, но и за экономический рост, и что он совместно с правительством должен обеспечить фондирование коммерческих банков в национальной валюте.

Сомневаюсь, что для нынешних Нацбанка и правительства эти задачи выполнимы. Если же действительно приступать к переориентации с вывозного на внутренний интерес, в частности на реиндустриализацию, то начинать надо именно с Национального банка. Он должен перестать быть замыкающим игроком на валютном рынке, должен вообще уйти с валютной биржи и заняться единственным своим прямым делом – планировать и осуществлять необходимую кредитную эмиссию в экономику. То есть из роли обменника перейти к роли реального генератора национального инвестиционного и кредитного ресурса.

Политику плавающего курса нужно прекратить. Национальная валюта не должна вертеться, как хвост собаки, вокруг валюты внешнеэкономичес­кой деятельности. Курсы необходимо скрепить между собой, и достаточно жестко. Причем эту сцепку должно обеспечивать Министерство финансов через превращение Национального фонда во вторую валютную часть государственного бюджета. То есть бюджет должен быть двойным – тенговая часть и валютная часть. За исключением, конечно, резервов, которые надо держать, не тратить. Все остальное должно планироваться, утверждаться, исполняться в рамках единого госбюджета. В частности, за счет валютной части Минфин должен обеспечивать прямую и обратную конвертацию тенге в любую иностранную валюту.

В свою очередь Министерство экономики должно стать центральным штабом по планированию индустриального и социального развития на основе межотраслевых и межрегиональных балансов. А соответствующие профильные министерства должны отвечать за исполнение этих планов. При этом индустриальное инвестирование следовало бы осуществлять двумя параллельными каналами.

Первый канал – это то самое долгосрочное и доступное фондирование коммерческих банков в тенге, которое должно не расходиться по спекулятивному рынку, а осуществляться целенаправленно. Для этого стоило бы превратить «Халык банк» в реально народный, то есть национализировать.

Второе направление должно быть создано на базе реформированного ЕНПФ. Причем всю накопительную систему надо преобразовать таким образом, чтобы ЕНПФ стал самостоятельной инвестиционной структурой национального уровня. Его руководство должно назначаться президентом, быть ему подотчетным. В составе ЕНПФ должен быть наблюдательный совет из независимых комиссаров. Их, например, могли бы делегировать парламентские партии, а также республиканские профсоюзы.

Кроме того, в законодательство о пенсионной системе нужно дописать пункт, гарантирующий со стороны государства не только сохранность от инфляции, но и обеспечение ежегодного устанавливаемого парламентом дохода. Саму накопительную систему надо развернуть до формата пожизненного и комплексного социального страхования. А именно – лицевые накопительные счета необходимо открывать на каждого родившегося младенца и сразу отписывать на них некую базовую долю от Национального фонда и ежегодно дополнять ее.

Законом должны быть установлены страховые случаи использования пенсионных накоплений: рождение ребенка, приобретение жилья для молодой семьи или, не дай бог, дорогостоящее лечение.

В свою очередь инвестирование ЕНПФ должно осуществляться прежде всего в те самые утвержденные пятилетки и годовые планы индустриализации, причем преимущественно в ту национальную инфраструктуру, которая находится под государственным тарифным контролем. Это, конечно же, нефте- и газопроводы, железные дороги, электроэнергетика, ЖКХ.

Соответственно Комитет по регулированию естественных монополий, который сейчас находится на задворках Министерства национальной экономики и фактически поощряет закрытость и коррумпированность тарифной политики, нужно поднять до самостоятельного ведомства национального уровня. Его работа должна заключаться в организации постоянного мониторинга в режиме реального времени главных составляющих как эксплуатационных, так и инвестиционных затрат монополистов. То есть инвестируемые накопления должны быть под жестким контролем, а сам тарифный процесс – прозрачным.

– На чем из всего перечисленного правительству следовало бы сделать главный акцент?

– Сегодня нашей экономикой управляет McKinsey, а вовсе не Министерство экономики. Да, оно самое большое, но при этом самое, извиняюсь, беспонтовое министерство. Это, по сути, набор комитетов и департаментов, деятельность которых к реальной экономике имеет очень опосредованное отношение. Поэтому я считаю, что в новом варианте МНЭ должно стать сердцем правительства, новым Госпланом, который бы составлял государственные и совместные государственно-частные инвестиционные программы. А также осуществлял бы их исполнение под накопления ЕНПФ и выделяемый Национальным банком кредитный ресурс. Вот он, стержень нового правительства.

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > camonitor.com, 10 марта 2017 > № 2102760 Петр Своик


Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 10 марта 2017 > № 2100760 Алексей Тельнов

Рынок финтех-стартапов: что ждет отрасль?

Алексей Тельнов

инвестиционный директор iTech Capital

Так как большинство финтех-компаний получили серьезное финансирование несколько лет назад, знаковые M&A-сделки и выходы на IPO только еще предстоит увидеть. Но это не останавливает игроков венчурного рынка во все новых инвестициях в финтех.

Потребность в развитии финансовых технологий шла рука об руку с развитием интернета и цифровизацией, но до недавнего времени ограничивалась только приемом платежей и электронными деньгами. Неудивительно, что наибольшее распространение получили платежные сервисы, эквайринг и электронные кошельки. Драйверами развития этих сервисов были индустрии электронной коммерции, SaaS-бизнесы и фриланс. Такие традиционные институты как банки, страховые компании, биржи, брокеры и т. д. с инфраструктурой, формировавшейся до этого не одно десятилетие внедряли внутренние инновации достаточно медленно по сравнению с другими отраслями.

Если посмотреть на то, что происходит с акциями различных публичных интернет-компаний за последние пять лет, можно сделать вывод: инвесторы явно не переоценивают онлайн финансовый сектор. Такие компании, как IG Group, Lending Club, FXCM, Ferratum, WorldPay, WireCard, Square и др. в среднем торгуются в диапазоне 8-13х EBITDA, что ощутимо ниже таких лидеров цифровой отрасли как Google (17х EBITDA), Facebook (27x EBITDA), Alibaba Group (41x). Однако данный сектор в последнее время является одним из самых привлекательных по своим темпам роста (более 40% в капитализации).

Первые крупные венчурные инвестиции в отрасль стали вкладываться около 10 лет назад, а инвестиционный бум в финтех-индустрии начался 5-6 лет назад. В 2011 году инвестиции в отрасль составили около $2 млрд. или 3% от общего числа венчурных инвестиций. В 2016 году их объем вырос до $18 млрд. - доля составила уже 14%. Заметная часть этих инвестиций была сделана в такие компании, как Stripe (платежная система), Square (мобильные платежи), Lending Club (p2p-кредитование), которые во многом определяют облик своих секторов, а абсолютный чемпион по привлеченному финансированию (в форме и инвестиций, и займов) - Ant financial, бывший AliPay и дочерняя компания Alibaba Group $4,5 млрд.

Внутри отрасли финтех мы также наблюдаем интересную динамику: лучше всего к текущему моменту оказались профинансированы и наиболее популярны среди инвесторов следующие ниши:

1) решения для платежей, в частности, электронные деньги и кошельки, агрегаторы пластиковых карт и p2p-переводы – 192 стартапа, $10 млрд суммарного финансирования;

2) платежная инфраструктура, онлайн платежные шлюзы и серверные приложения для веб и для мобильных приложений – самая старая отрасль среди лидеров по объему инвестиций – на этом рынке работает 189 стартапов, суммарно получивших $11 млрд.

3) различные сервисы эквайринга, в том числе мобильные POS терминалы и другие методы приема платежей – 176 стартапов, $8 млрд суммарного финансирования;

4) онлайн кредитование, включая оценку риска, для частных лиц и бизнеса – 275 стартапов и $18 млрд общего объема инвестиций и и 200 стартапов и $11 млрд cуммарных инвестиций соответственно.

Только зарождаются и привлекают первые крупные серии раундов: краудфандинг, коллективные инвестиции, ритейловые инвестиции, в том числе робоэдвайзинг. В 2011 году был всплеск инвестиций на поздних стадиях в компании, запущенные в 2007-2008 году, 2016 год же показал небывалый рост объемов раундов серии B. Это свидетельствует о том, что бизнес-модели, предложенные рынку в 2013-2014 годах, показали свою жизнеспособность и получили поддержку инвесторов. Наряду с этим важно заметить, что уменьшилось финансирование на раунде A, что может свидетельствовать о том, что большинство ниш уже насыщены новыми проектами.

Самыми активными инвесторами в отрасль являются американские фонды Accel Partners, Sequoia Capital, Index Ventures, First Round Capital, A16Z. В общей сложности они приняли участие в более чем 200 раундах.

Так как большинство финтех-компаний получили серьезное финансирование несколько лет назад, знаковые M&A-сделки и выходы на IPO только еще предстоит увидеть в различных сегментах. Но даже несмотря на это, между 2011 и 2016 годами количество «выходов» инвесторов в финтех-отрасли увеличилось более чем в восемь раз. Общий же спад технологических IPO затронул и финтех, поэтому основным вариантом выхода для инвесторов в последние пару лет является M&A-сделки.

Резюмируя, стоит подробней остановиться на специфических особенностях, которые характеризуют финтех-проекты и инвестиции в них, а именно:

Дополнительные требования на этапе технического due diligence к безопасности таких сервисов, а также соответствие их регуляторным требованием той или иной юрисдикции или лицензирование такой деятельности (выпуск, обращение, транзакции денежных средств, выполнение требований по резервам для определенных сфер, риск менеджмент, сбор финансовой информации о клиентах, процедура KYC, противодействие AML, зачастую выполнение функций налогового агента и т. д.)

Работоспособность ряда сервисов напрямую связана с наличием финансового института-партнера (банка, брокера, иной организации с необходимой лицензией).

Зачастую отсутствие API или открытого API в отрасли, что затрудняет процессы интеграции с партнерами.

Необходимость наличия сложных и массивных серверных решений для обеспечения безопасности, безотказности работы и соблюдения тех же регуляторных требований.

Особое внимание к построению бренда, наличие виральных механик и понимание органических каналов роста, так как средняя цена привлечения клиента в отрасли одна из самых высоких.

Наличие комиссий третьих сторон, что основательно влияет на бизнес модель и заставляет искать альтернативные способы монетизации.

Основной потенциал в отрасли заключается во внедрении трендов последних лет — например, элементов искусственного интеллекта в управление активами и алгоритмический трейдинг. Numerai, Quantopian – компании, в которых десятки тысяч специалистов по анализу данных анонимно (порой не понимая, какую прикладную задачу решают) или открыто соревнуются в построении лучшего торгового алгоритма. Среди других подобных трендов - демократизация и автоматизация рынка портфельных инвестиций через сервисы робоэдвайзинга. Betterment, Acorns, Wealthfront – компании, активы под управлением которых уже приближаются к $10 млрд., а вся отрасль – к $300 млрд. клиентских активов. Также мы видим дальнейшее распространение криптовалют и развитие блокчейн-проектов, финансируемых через Initial Coin Offering. Самый яркий пример здесь — Ethereum, самая популярная в настоящий момент платформа для частных блокчейнов и смарт-контрактов, который привлек в 2014 году в рамках ICO более $18 млн. Также нас ждет распространение самого инструмента ICO для привлечения инвестиций и продажи долей в частных компаниях.

Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 10 марта 2017 > № 2100760 Алексей Тельнов


Россия > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > economy.gov.ru, 9 марта 2017 > № 2126500 Николай Подгузов

Николай Подгузов: Упрощенное банкротство даст второй шанс россиянам

В Минэкономразвития РФ рассчитывают, что законопроект об упрощенной процедуре банкротства физических лиц, который позволит отказываться от услуг финансового управляющего, будет принят до конца текущего года. Об этом в интервью ТАСС на площадке Российского инвестиционного форума в Сочи сообщил замминистра экономического развития Николай Подгузов.

"Мы сейчас разослали на межведомственное согласование. Как только это одобрится Минфином, Институтом законодательства и сравнительного правоведения, Минюстом, мы внесем в правительство. Маловероятно, что мы в весеннюю сессию успеем, но я все-таки думаю, что в 2017 году мы этот законопроект могли бы усовершенствовать", - сказал он.

По словам Подгузова, предложенные в законопроекте меры являются важным шагом как для защиты населения, так и для экономики, поскольку это позволит гражданам вернуться в "белую" зону и уплачивать налоги. "Институт банкротства физлиц необходим с точки зрения гражданина, который должен иметь так называемый второй шанс, чтобы перезапустить свою деятельность, чтобы не прятаться по закоулкам, существовать в "серой" зоне, не иметь возможности устроиться на работу, купить какие-то блага и так далее. Это важно государству, потому что такой гражданин, скорее всего, не платит налогов, его экономическая вовлеченность, экономическая активность тоже формируют, скорее, доходы "серой" экономики", - сказал Подгузов.

Без помощи управляющего

Осенью прошлого года Минэкономразвития разработало поправки в закон о банкротстве и в Кодекс об административных правонарушениях (КоАП), в которых предлагается упрощенная процедура банкротства граждан. Важным пунктом в предложенном законопроекте является возможность ведения процедуры самостоятельно, без финансовых управляющих. В случае принятия этих поправок гражданин сможет подавать в арбитражный суд заявление о банкротстве и обращаться к нотариусу или арбитражному управляющему для включения сведений в реестр. За предоставление неверных сведения предлагается ввести штраф на сумму от 5 тыс. до 30 тыс. руб.

Для возможности воспользоваться упрощенной процедурой необходимо будет соответствовать нескольким условиям: размер долга должен составлять от 50 тыс. до 900 тыс. руб. , и в течение шести месяцев, предшествующих дате подачи заявления, не должно "возникать" более четверти суммы обязательств, число кредиторов не должно превышать десяти, средний остаток по счетам в течение полугода не должен превышать 50 тыс. руб., а ежемесячный доход банкрота не должен быть больше трех прожиточных минимумов.

По мнению разработчиков законопроекта, процедурой не должны пользоваться индивидуальные предприниматели и граждане, управляющие коммерческой организацией, а также те, кто менял регион проживания внутри РФ, незадолго до банкротства отчуждал (дарил) имущество на сумму больше 200 тыс. руб. или был судим по экономическим преступлениям. Процедурой можно будет воспользоваться один раз в десять лет.

Дорогое банкротство

Закон о банкротстве физических лиц в РФ действует в России с октября 2015 года. По словам Подгузова, на момент введении этого закона были опасения, что суды окажутся переполненными обращениями граждан, что спрос на эту процедуру будет очень высоким. "Поэтому та редакция закона, которая была принята, относительно консервативная с точки зрения потенциального потока заявлений. Но и тогда оценивалось, что поступит примерно сотня тысяч заявлений. По факту мы получили - официальной статистики нет, но, ориентируясь на различные источники, где-то 30-40 тыс. заявлений", - сказал замминистра. Он подчеркнул, что при этом статистика Центрального банка свидетельствует о том, что уровень просрочки свыше 90 дней долгов свыше 500 тыс. рублей допускают как минимум порядка 500 тыс. человек. Следовательно, по словам замминистра, мощность механизма банкротства физлиц значительно выше.

"Чтобы запустить механизм на полную мощность, мы попытались нарисовать портрет этого заемщика таким образом, чтобы не было злоупотребления этим инструментом со стороны недобросовестных граждан. Это действительно должен быть некий второй шанс человеку, который не обладает каким-то имуществом или серьезными активами. Нарисовав такой портрет, мы поняли, почему же не происходит большого количества заявлений. Потому что процедура сама по себе с наймом арбитражного управляющего весьма дорогостоящая - по разным оценкам, это 100-150 тыс. рублей", - сказал Подгузов.

Он подчеркнул, что если только процедура стоит порядка 150 тыс. рублей, а гражданин не может расплатиться за электрический чайник, он явно не сможет ею воспользоваться. "Поэтому вот для такого рода случаев мы посчитали, что нужно усовершенствовать наш законопроект, упростив возможности подачи такого рода заявлений. То есть возможность подачи заявления без участия арбитражного управляющего", - сообщил замглавы МЭР.

Помощь добросовестным

По словам Подгузова, риски предоставления упрощенной процедуры банкротства недобросовестным гражданам в законопроекте минимизированы.

"Во-первых, мы считаем, что, нарисовав портрет заемщика, мы эти риски минимизируем. Во-вторых, у банка, если он считает, что эти риски существенны, всегда есть возможность пойти по обыкновенной процедуре, подав встречное заявление", - сказал он.

По оценке замглавы Минэкономразвития, в случае принятия поправок об упрощенной процедуре банкротства, в "белую" зону смогут вернуться не менее 100 тыс. человек. "А возможно и больше. Мы не делаем каких-то супероценок. Это консервативные оценки, которые мы считаем реалистичными", - подчеркнул собеседник агентства.

Россия > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > economy.gov.ru, 9 марта 2017 > № 2126500 Николай Подгузов


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 6 марта 2017 > № 2096350 Сергей Котляренко

Защитник капитала. Как Сергей Котляренко управляет деньгами сильных и богатых

Дмитрий Яковенко

корреспондент Frobes

Как знакомство с участниками списка Forbes и философия карате помогают строить успешный бизнес по управлению финансами

Сергей Котляренко начинал работать юристом в адвокатском бюро Александра Мамута. Фото Арсения Несходимова для Forbes

«Легальность, профессионализм и доверительные отношения, — загибает пальцы Сергей Котляренко, владелец «КСП Капитал управление активами». — Это минимальные необходимые условия для того, чтобы заниматься управлением активами». С доверительными отношениями у Котляренко точно все в порядке. В разговоре с Forbes он наотрез отказался раскрыть имена своих клиентов и партнеров в разных проектах, хотя о некоторых есть даже публичная информация. В ответ на вопрос о клиентах и структуре инвестиционного портфеля Котляренко пожимает плечами: «Нечем хвастаться». Он ограничился общими цифрами: число клиентов с момента основания компании в 2004 году выросло до 200, а стоимость активов под управлением — до 30 млрд рублей.

Его можно понять. Как юрист, он знает, что всякая информация должна быть тщательно выверенной, а как человек, знакомый со многими членами списка Forbes и управляющий состоянием семьи первого вице-премьера Игоря Шувалова, понимает, что любые сведения, попавшие в печать, могут навредить клиенту. У Котляренко бесстрастное лицо и холодный пристальный взгляд. Концентрации и само­обладанию он учится на татами. Последние пятнадцать лет он занимается окинавским карате Синдо-рю. «99% всего, что выдают за карате, — это профанация, — утверждает Котляренко. — В большинстве школ можно сдать чуть ли не на десятый дан за пару лет». Синдо-рю считается одной из самых закрытых и жестких школ карате. Два ее главных принципа: «иккэн хиссацу», или «одним ударом — наповал», и «мэцкэй сутэми», означающее хладнокровие воина, готового идти до конца в бою.

Ценные Знакомства

В 1991 году десятиклассник Сергей Котляренко из подмосковного Одинцово планировал поступать в воздушно-десантное училище. Все изменилось, когда секцию, в которой Котляренко занимался самбо, отправили на соревнования в Голландию. «Капитализм меня немного испортил», — смеется он, вспоминая месяц, проведенный в стране тюльпанов. Вернувшись в голодную Москву, Котляренко решил связать будущее с бизнесом и в 1992 году поступил на юридический факультет МГУ.

В 1995 году ему улыбнулась удача. Будущий член списка Forbes Александр Мамут набирал сотрудников с родного юрфака в свое адвокатское бюро «АЛМ-Консалтинг». Компания создавалась в партнерстве с британской юридической фирмой Frere Cholmeley Bisсhoff. В этом наборе оказался и Котляренко. На собеседовании с ним кроме основателя АЛМ и иностранных партнеров присутствовал еще один выпускник юрфака МГУ и партнер Мамута Игорь Шувалов.

В то время трудно было найти более подходящее место для амбициозного студента. В кабинетах АЛМ появлялись будущие члены списка Forbes Роман Абрамович, Олег Бойко, Алишер Усманов, Михаил Ходорковский. Юристы бюро зарабатывали миллионы долларов на открытии и продаже офшоров и сопровождении приватизационных сделок. Значительная часть работы была связана с иностранной клиентурой.

В 1999 году Котляренко покинул АЛМ и оказался на госслужбе, молодой юрист устроился в Российский фонд федерального имущества, где сразу возглавил правовое управление. Новый руководитель был ему хорошо знаком — фонд возглавлял Игорь Шувалов, ушедший из АЛМ в 1997 году. Вместе с Шуваловым Котляренко проработал следующие пять лет, переходя вслед за будущим вице-премьером сначала в аппарат правительства, а затем — в администрацию президента. Их пути разошлись в 2004 году, когда, как говорит Котляренко, зарплата чиновника перестала его удовлетворять.

Возвращение к юридической практике Котляренко называет самым тяжелым периодом в жизни — начинать пришлось с нуля. Встать на ноги помогли знакомства, приобретенные в 1990-х. «Обзвонил всех, с кем были хорошие отношения, — вспоминает Котляренко. — Рассказал, что создаю собственную практику, предложил вернуться к сотрудничеству». Кто были эти люди, он не рассказывает. В конце 2007 года у него появился новый частный клиент, все тот же Игорь Шувалов, занимавший должность помощника президента.

Управляющий со вкусом

Название первого места работы Котляренко — АЛМ — образовано из инициалов Александра Мамута (его отчество Леонидович). Похожим образом поступил и Котляренко, назвав свою компанию КСП (он Сергей Павлович). В советское время эта аббревиатура ассоциировалась с конкурсом самодеятельной песни и с контрольно-следовой полосой на границе СССР. Котляренко полосу не переходит и не передает Шувалову многочисленные просьбы знакомых, например помочь назначить кого-то на руководящий пост в одну из госкомпаний или министерств. «Приходится таких людей огорчать. Вообще надо знать характер Игоря Ивановича. Если бы я пробовал какие-то вопросы через него решать, то уже давно перестал бы работать», — говорит Котляренко.

По словам Котляренко, после ухода из администрации президента он с Шуваловым несколько лет почти не общался, но в конце 2007 года его бывшему начальнику понадобились юридические консультации. Как раз тогда на счет компании Sevenkey, зарегистрированной на Багамских островах и принадлежащей супруге Игоря Шувалова Ольге, поступили $119 млн от компании Gallaher бизнесмена Алишера Усманова. Это была плата за кредит на $50 млн, который семья Шуваловых выдала Усманову в 2004 году на покупку доли в англо-голландской металлургической группе Corus. Изначально кредит выдавался всего под 5% годовых.

Но, когда акции Corus сильно выросли, Усманов предложил Шуваловым разделить прибыль от инвестиции. Было ли обращение Шувалова связано с этим переводом, Котляренко не рассказывает, но в феврале 2008 года он оказался директором офшора Ольги Шуваловой Redcliff, в адрес которого Sevenkey выплатила $80 млн дивидендов.

О сделках офшоров Шуваловой и Усманова стало известно в конце 2011 года, когда издание Barron’s опубликовало соответствующие документы. Российские правоохранительные органы не обнаружили ничего противозаконного в этих сделках. Тем не менее после публикации разгорелся серьезный скандал.

Артем Дымский, управляющий партнер бюро «АЛМ Фелдманс» (уже не имело отношения к Мамуту), назвал инициатором скандала своего бывшего коллегу Павла Ивлева, который обслуживал интересы семьи Шувалова. В начале 2000-х Ивлев был консультантом Ходорковского, а в 2004 году переехал в США и вскоре был заочно арестован по «делу ЮКОСа». От услуг Ивлева Шувалов отказался в 2007 году, тогда же он вспомнил о бывшем подчиненном. Сам Ивлев, отвечая на вопрос Forbes о Котляренко, назвал его хорошим и профессиональным юристом.

Бизнес Котляренко в то время расширялся. Он был управляющим партнером компании «КСП Лигал» и в дополнение к юридическим услугам начал развивать управление активами. Котляренко купил небольшую управляющую компанию «Роспроектгрупп» и переименовал ее в «КСП Капитал управление активами». На основе группы компаний КСП был создан multifamily office для Игоря Шувалова и еще нескольких человек. Как говорит Котляренко, он сам предложил свои услуги вице-премьеру накануне подписания президентского указа, запрещающего чиновникам владеть имуществом за границей.

Управление деньгами четы Шуваловых осуществляется через специально созданную компанию «ПрофДир». Шувалов знает о стратегии, выбранной Котляренко, лишь в общих чертах, получая от него отчеты о результатах инвестирования. Активы Шуваловых сосредоточены в двух компаниях, «Сова недвижимость» и «Открытые активы» (см. инфографику).

«Сове недвижимость», например, принадлежит дача Шуваловых «Заречье-4» и квартира в Лондоне, которая находится в аренде у семьи вице-премьера, компания «Открытые активы» занимается инвестициями. Именно «Открытые активы» летом 2013 года купили компанию «Деловой центр», владевшую более чем 10 000 кв. м офисных площадей (оценка около $100 млн) в гостинице «Москва» рядом с Кремлем. В 2014 году владельцем «Делового центра» стала «КСП Капитал управление активами». Котляренко объясняет, что этот проект не соответствует стратегии, выбранной для Шувалова.

Самой известной сделкой Котляренко для семьи Шуваловых стала скупка квартир на 14-м этаже сталинской высотки на Котельнической набережной. На вопрос о том, как появляются такие идеи для инвестиций в недвижимость, Котляренко пожимает плечами и говорит: «Мне нравятся такие вещи».

Квартиры, в отличие от сделки c офисами, он покупал на свое имя, а не на компанию. По мнению Котляренко, это распространенная практика, которая позволяет быстрее договариваться с собственниками. Скупка заняла несколько лет, первая квартира с панорамными видами на устье Яузы и Кремль была приобретена в апреле 2014 года. Некоторые жильцы соглашались продать свои квартиры, только если им покупали аналогичные на другом этаже. Объект может стать эксклюзивным и одним из самых больших пентхаусов в столице. Когда он будет выставлен на продажу и сколько было потрачено на скупку, Котляренко не рассказывает. По его словам, он рассчитывает на доходность порядка 20–30%.

На 14-м этаже высотки Котляренко принадлежало 10 квартир площадью 719 кв. м. «Стоимость квадратного метра в таком проекте может колебаться от 550 000 до 650 000 рублей, — говорит Владимир Сергунин, партнер Colliers International.

Старший специалист НЭО-Центра Татьяна Соломенникова полагает, что часть квартир могла быть куплена выше рыночной стоимости, поскольку не все собственники готовы были расстаться с жильем. По ее оценкам, суммарно стоимость могла составить 550–800 млн рублей. «После проведения и согласования перепланировки по объединению квартир и проведения ремонтных работ стоимость объекта может вырасти на 10–20%», — полагает Соломенникова.

Личные проекты

В 2014 году Котляренко обратился к Кириллу Шамалову, совладельцу «Сибура», с которым познакомился, когда работал юридическим консультантом нефтехимического холдинга. Он предложил миллиардеру вложить деньги в компанию «Эйти сервис», входящую в группу AT Consulting и занимающуюся поставкой вычислительной техники на миллионы долларов. Среди клиентов «Эйти сервис» были госучреждения, например структуры МВД. Шамалову идея показалась стоящей. К партнерам присоединился директор по юридической поддержке «Сибур холдинга» Денис Никиенко. Он входит в совет директоров «КСП Капитал управление активами». Однако проект не пошел, и через несколько месяцев все три партнера забрали деньги. По словам источника, знакомого с условиями сделки, инвесторы не получили никакой прибыли.

У Котляренко есть и личные инвестиции. В декабре 2013 года в России заработал первый проект по онлайн-бронированию самолетов для бизнеса Charterscanner. Котляренко стал одним из инвесторов этого проекта. Сейчас с компанией работает около 150 операторов бизнес-джетов. По словам Котляренко, Charterscanner стоит около $10 млн. Его доля — 35%.

Кроме джетов Котляренко вкладывал в ЖКХ и в проект, связанный с онлайн-образованием. Согласно базе данных СПАРК, он является одним из учредителей трех компаний, занимающихся вывозом мусора в Смоленской области, — «Благоустройство-1», «Аэросити Смоленск» и «Днепр». Также ему принадлежит 50% в компании «Новая школа», владеющей правами на GetAClass, портал, где размещаются лекции по физике и математике. Партнер Котляренко в «Новой школе» — Геннадий Панкеев, председатель совета директоров сети АЗС «Сибнефть».

Но основным бизнесом Котляренко остается КСП. Как выяснил Forbes, в начале 2016 года под управлением компании находилось среди прочего примерно 870 млн рублей средств НПФ «Первый промышленный альянс», его основной акционер — «Камаз». Кроме того, компания Котляренко в ноябре 2013 года получила право на управление компанией «Дон-Строй Инвест», перешедшей в 2009 году за долги под контроль группы ВТБ. Управление осуществляется через закрытый паевый фонд (ЗПИФ) «Москоу Риал Эстейт» со стоимостью чистых активов 94 млн рублей, стоимость пая с осени 2013 года выросла на 4%.

Это может показаться странным, но «КСП Капитал управление активами» планирует выйти и на розничный рынок. В прошлом году компания увеличила штат на 40%, в основном за счет специалистов по IT. Одна из возможных стратегий — инвестиции в ЗПИФ, в которые будут упакованы доходные объекты недвижимости, например торговые центры с надежными якорными арендаторами. Паевые фонды — визитная карточка «КСП Капитал управление активами». По данным Национальной лиги управляющих на конец 2016 года, под управлением компании находится 14 таких фондов, еще три в стадии формирования. Большинство этих фондов предназначено для квалифицированных управляющих, и информация о них не раскрывается.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 6 марта 2017 > № 2096350 Сергей Котляренко


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > gazeta.ru, 3 марта 2017 > № 2094190 Анатолий Аксаков

«Государство не нуждается в деньгах населения»

Депутат Анатолий Аксаков об ОФЗ для населения и православном банке

Екатерина Копалкина

Бюджету не нужны деньги россиян, которые те, по задумке Минфина, должны направить на скупку облигаций федерального займа (ОФЗ), считает глава комитета Госдумы по финансовым рынкам Анатолий Аксаков. Как связаны карты «Мир» с продуктовыми карточками, а также как именно РПЦ должна регулировать «банк для бедных», он рассказал в интервью «Газете.Ru».

— Министр финансов России Антон Силуанов рассказал на Сочинском инвестфоруме, что в апреле ведомство запустит облигации федерального займа для населения. Что вы думаете по поводу этой идеи, перестанут ли наши граждане держать деньги под подушкой?

— Я считаю, что это неактуально. Знаете, почему? Бюджет сформирован исходя из цены $40 за баррель. Сейчас же цена на нефть — $55 и выше. Соответственно, поступления в бюджетную систему вполне приличные. Они позволяют выполнить все свои обязательства и даже покрыть дефицит бюджета.

Поэтому сейчас привлекать средства населения — это значит отвлекать эти средства от других инструментов, в которых мы заинтересованы.

К примеру, мы пытаемся стимулировать приобретение облигаций коммерческих организаций. Мы приняли в первом чтении закон (а в марте, я уверен, мы его окончательно доработаем и примем), связанный с налогообложением купонного дохода физических лиц, которые приобрели облигации. Также в первом чтении был принят законопроект, касающийся увеличения первого взноса в индивидуальные инвестиционные счета (ИИС), с 400 тыс. до 1 млн руб. Это должно стимулировать активность населения на рынке ценных бумаг, а ОФЗ, получается, будет конкурировать с этими инструментами.

Фактически частный сектор, выпуская свои облигации, будет конкурировать за деньги населения с государством, которое не нуждается в деньгах этого населения.

ОФЗ — сам по себе инструмент нормальный, но необходимости в нем сегодня для государства не существует.

— К слову про инвестчета. Одно из преимуществ ИИС была возможность компенсировать налоговый вычет. Теперь же повышается размер взноса, но сумма для вычета остается. Вам не кажется, что вы подсовываете людям обманку?

— Мы хотим увеличить размер инвестирования в первый год до 1 млн руб., тем самым повысив интерес к этому инструменту тех, кто хотел бы играть вдолгую и получить больше, чем 52 тыс. руб., которые он получает сейчас в виде налогового вычета.

Изначальный вариант законопроекта, который я готовил, предусматривал увеличение суммы для налогового вычета тоже, но Минфин уперся. Я надеюсь, что ко второму чтению мы сможем убедить их либо дать возможность увеличить ежегодный взнос до одного миллиона на все три года, в течение которых нельзя использовать вот эту льготу по налогу, либо договориться об увеличении суммы для налогового вычета до миллиона рублей.

— На Гайдаровском форуме было решено принять в весеннюю сессию новое бюджетное правило. Как продвигается процесс?

— Мы ждем от Минфина поступления документа. В Госдуме тема уже не раз обсуждалась с Силуановым, Орешкиным, Набиуллиной. Мы считаем, что надо быстрее, конечно, прислать его в Госдуму, потому что цена на нефть оказалась выше запланированной и, очевидно, вопрос об использовании нового бюджетного правила актуализируется быстрее, чем обозначил Силуанов. Это раз.

Во-вторых, мы услышали от Медведева интересную идею, которую я бы развил. Она связана с использованием международных резервов для предоставления кредитов на покупку российских товаров. То есть для стимулирования российского экспорта. Но я бы к ней добавил другую идею: предоставление кредитов, относительно льготных, но по низкой ставке, которую за рубежом сейчас наши конкуренты могут получать, в валюте.

Эта идея уже давно предложена, причем она не инфляционная. Потому что деньги не тратятся в России, не превращаются в рубли, эта валюта, она тратится там же, за рубежом.

За счет использования этих резервов мы могли бы дать возможность нашим предприятиям получать дешевые валютные кредиты на решение своих вопросов, на экспорт российских товаров, стимулирование экспорта и на закупку современных технологий.

— На прошлой неделе в вашем комитете прошло обсуждение карты «Мир». К чему на сегодня удалось прийти?

— В первую очередь мы договорились о плавности перехода. Для пенсионеров — точно до 2020 года, по бюджетникам мы договорились пока до 1 июля 2018 года. В принципе, это реальная дата. Мы не хотим, чтобы возник так называемый горб, когда одновременная выдача карт в массовом порядке создает напряжение для кредитной организации. И это будет через каждые три года повторяться, если карточки трехлетние.

Мы будем изучать эту проблему. Также в планах — внимательно изучить тарифную политику.

Мы хотим посмотреть все тарифы, какие сейчас предлагаются населению. По информации, которую мы получили из ЦБ, тарифы на обслуживание карты «Мир», на 20–70% ниже, чем сейчас предлагают международные платежные системы. И это в нас вселяет оптимизм.

Кроме того, есть практика, когда пенсионеры не платят за обслуживание карт. Мы понимаем, что для этой категории людей ситуация не должна измениться.

— Для кого переход на карты «Мир» станет обязательным?

— Это все бюджетники, пользующиеся картами, пенсионеры, силовики, муниципальные работники в том числе.

В проекте закона еще было зафиксировано, что и разовые выплаты должны поступать на счета, привязанные к карте «Мир». Но в ходе обсуждения и с банкирами, и с экспертами мы отказались от этой идеи, чтобы не создавать людям проблемы на пустом месте.

— Как вы относитесь к идее ухода от наличных платежей?

— Концептуально я ее поддерживаю. Потому что она, во-первых, уменьшает затраты государства на производство наличных, на их утилизацию и транспортировку, это миллиардные затраты. Также это увеличение ресурсной базы кредитных организаций. Потому что деньги будут у них на счетах, соответственно, они смогут больше кредитовать население, предприятия. То есть емкость ликвидности банковского сектора увеличится. Это, я считаю, удобно населению и даже выгодно.

Но при этом я противник насильного перехода. Я думаю, можно было бы начать с крупных покупок, и то очень аккуратно. Нужно создавать инфраструктуру, разрабатывать тарифы. Потому что многие не хотят, например, платить картой за дорогой автомобиль из-за высокого эквайринга.

— Минфин еще в 2012 году говорил об ограничении расчетов наличными между людьми и компаниями, сначала установив лимит в 600 тыс. руб., потом — в 300 тыс. руб. Но к чему-то прийти так и не удалось.

— Я думаю, что это иногда специально вбрасывается, чтобы посудачили на эту тему. Но в Минфине самом нет понимания. Законопроект, который там готовили, был раскритикован и не дошел даже до правительства. Поэтому я не очень верю, что в ближайшее время этот законопроект попадет в Госдуму.

В рамках той же карты «Мир» разрабатывается программа лояльности, при которой люди будут дешевле покупать товары. Достигнуто это будет за счет заключения соглашений НСПК с федеральными сетями, которые будут зачислять бонусные баллы.

— Похожая идея — о возвращении продуктовых карточек — выдвигалась в Минпромторге.

— Да, эта идея была предложена раньше, чем появилась карта «Мир», и она отрабатывается параллельно.

Но сам Бог велел, поскольку покупки этих товаров должны финансироваться из бюджета, запускать этот проект через использование карты «Мир».

— В конце января вы поддержали идею создания банка для бедных и предложили координировать ее РПЦ. Как вы это себе представляете?

— Идею предложил патриарх, и, в принципе, она очень такая человеколюбивая, я бы так сказал. Она направлена на поддержку небогатых слоев населения, что вызывает по крайней мере сочувствие. Это первое. Во-вторых, все-таки есть практика, когда доктор Юнус реализовал эту идею в Бангладеш.

Я считаю, что если у нас есть инициатор этой идеи, благородный инициатор, который в принципе призван помогать, в том числе и неимущим, то почему бы ее не запустить. Конечно, важно, чтобы в этом проекте был задействован авторитет церкви. Но не только как учредителя проекта, а именно как участника.

— На ум тут же приходит история с банком «Пересвет».

— Согласен, это печальный опыт. Вроде бы банк был связан с РПЦ, но только тем, что в нем хранились деньги Церкви. В реальности он не был православным банком: по своей идеологии, канонам и прежде всего — по честности ведения бизнеса. Это был обычный коммерческий банк, который оперировал деньгами не только православной церкви, но и многих других уважаемых людей и организаций.

А здесь, как я понимаю, совсем другой принцип работы. Банк, где не только оперируют средствами или пожертвованиями церкви, а где во всем присутствует христианская идеология. Здесь можно было бы провести аналогию с исламским банкингом, где следуют заповедям Корана и не отступают от них.

Ну и я полагаю, что он мог бы существовать на принципах краудфандинга. Была же касса взаимопомощи, когда люди скидывались и по очереди выдавали деньги нуждающимся. Здесь что-то похожее, но все-таки на принципах окупаемости и платности.

— А кто у нас должен платить за этот банк? Если в Бангладеше был независимый бизнесмен…

— У нас тоже могут быть и независимые бизнесмены, если они придерживаются православной идеологии.

— А государство должно участвовать в банке?

— Я считаю, нет. Это дело частных физических лиц и частного бизнеса. Ну и церкви.

— Должна ли сама церковь заниматься финрегулированием?

— Я считаю, что церковь не должна регулировать этот процесс. Церковь должна входить в совет директоров, следить за тем, как ведутся бизнес-процессы, определять стратегию на заседаниях совета. Ну и следить, как выполняется эта стратегия.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > gazeta.ru, 3 марта 2017 > № 2094190 Анатолий Аксаков


Россия > Финансы, банки. Транспорт. СМИ, ИТ > bfm.ru, 2 марта 2017 > № 2109328 Михаил Волков

Страховой рынок России: есть ли поводы для оптимизма?

Как действует электронное ОСАГО, почему законопроект о возмещении ущерба в натуральной форме может так и не заработать, рассказал глава «Ингосстраха» Михаил Волков

Генеральный директор компании «Ингосстрах» Михаил Волков рассказал об итогах 2016 года и прогнозах на 2017-й.

Михаил Юрьевич, мы с вами беседуем довольно часто, и каждый раз, когда я прошу сделать какой-то прогноз, вас сложно обвинить в излишнем оптимизме. Вот начало 2017 года, изменилось ли что-либо?

Михаил Волков: Будем последовательными, оптимизма не прибавилось, несмотря на то, что «Ингосстрах» 2016 год закончил очень хорошо, большого оптимизма, если смотреть вперед, у нас нет. Несколько слов про 2016 год. «Ингосстрах» продолжает наращивать свою финансовую устойчивость. То, что мы получили порядка 14 млрд рублей прибыли за прошлый год, привело к тому, что за последние три года мы удвоили свои чистые активы, а это один из самых важных показателей для страховой компании. Наши клиенты могут нам доверять, мы совершенно точно ответим по всем нашим обязательствам. К вопросу о будущем. Конечно, мы больше всего следим за тем, что происходит в сфере ОСАГО. Рынок ОСАГО стал определяющим не только в розничных линиях бизнеса, но и в целом для всего страхового рынка. И те надежды и опасения, которые связаны с ОСАГО, во много определяют дальнейшее развитие. По 2016 году, к сожалению, мы уже получили очень большой убыток в этом виде страхования. Сейчас, в момент обсуждения законопроекта, многие говорят: ну в целом же рынок прибыльный. Я, честно говоря, не очень понимаю, откуда рынок может быть прибыльным при условии того, что у нас показатели лучше, чем в среднем по рынку, мы несем убытки, а рынок я уже сейчас оцениваю как глубоко убыточный.

Самый простой вопрос, который приходит на ум. Я часто слышу, когда люди возмущаются, они говорят: если страховым компаниям не выгодно заниматься ОСАГО, уйдите с этого рынка. Зачем вы там остаетесь, если все так плохо?

Михаил Волков: Дело в том, что ОСАГО носит определенную социальную составляющую сейчас. Наверное, представить себе, что весь рынок уйдет, неправильно. Надо говорить о том, что нужно изменить, чтобы эту ситуацию исправить. И, конечно, все наши надежды были связаны с новыми поправками к законодательству по переходу на натуральное возмещение, что привело бы к тому, что мы убираем из нашей экосистемы недобросовестных посредников, автоюристов, антистраховщиков. Мы понимаем, что натуральная форма возмещения отчасти привела бы к росту убыточности, потому что мы стали бы выплачивать возмещение без учета износа, но мы бы убрали все то неестественное, что в этой системе происходит.

На каком этапе сейчас обсуждение этого законопроекта, как скоро он может быть принят, как вы оцениваете шансы того, что он вступит в силу?

Михаил Волков: Мы ожидали, что этот законопроект вступит в силу с 1 марта, сейчас очевидно, что это невозможно. По плану этот вопрос вынесен на заседание Госдумы на 10 марта. Проблема в том, что, как и в прошлые разы, ситуация, на мой взгляд, сейчас выходит из-под контроля, потому что огромное количество поправок, и благую идею засыпают всякими разными изменениями, которые непредсказуемы, их нельзя просчитать. По нашему однозначному ощущению, в сумме своей, если закон примут в том виде, в котором сейчас эти поправки обсуждаются, это будет иметь негативный эффект для страховой отрасли. И тогда да, действительно, может быть, многие уже задумаются о том, чтобы сдавать лицензии.

Эти поправки вносят отдельные депутаты, кто делают, по вашим оценкам, закон хуже? Советуются ли с вами парламентарии?

Михаил Волков: Вы знаете, вносят разные группы людей, не буду сейчас перечислять. Но эти поправки аккумулировались, по крайней мере, на сегодняшний день в какой-то документ, плохо читаемый, много поправок, которые противоречат друг другу. С нами, как нам казалось, логично было бы консультироваться. РСА принимает участие в этих обсуждениях, но наш голос далеко не всегда слышен. И те предостережения, которые мы на этих обсуждениях озвучиваем, их не всегда, к сожалению, слышно.

Что касается серьезных изменений, которые уже вступили в силу, это я говорю об электронном ОСАГО, можно сейчас уже подводить какой-то промежуточный итог? Как стартовала эта программа по обязательному предоставлению электронных полисов ОСАГО, что видит рынок?

Михаил Волков: Большинство страховых компаний организовали такую услугу у себя на сайтах. Конечно, как только происходят такие существенные изменения, там много шероховатостей, много из того, что нужно додумать, доделать, докрутить, но то, что стартовало, точно стартовало. И по той отчетности, которую мы ежедневно получаем, уже на сегодняшний день электронных полисов всего по рынку продано больше, чем за целый 2016 год. Другое дело, что не может нас не пугать — большинство этих полисов продается именно в тех самых «токсичных» регионах, где убыточность, по нашим цифрам, а я еще раз подчеркну, у нас положение лучше, чем в среднем по рынку, ситуация сильно зашкаливает за 100% убыточности. Есть регионы, где и 150%, и 160% убыточности. В общем, ситуацию пока что делает только хуже.

Что касается остальных видов страхования, какие итоги 2016 года и перспективы на 2017 по рынку и по компании «Ингосстрах», в частности?

Михаил Волков: С гордостью могу сказать, что все виды бизнеса у нас были прибыльными за 2016 год.

Кроме ОСАГО.

Михаил Волков: Правильно, кроме ОСАГО. Медицина вышла в небольшой, но плюс. Мы растем в этом сегменте чуть медленнее рынка, что меня пока что беспокоит. Но я надеюсь, что в 2017 году мы выйдем на нормальные темпы и будем расти хотя бы вместе с рынком. Это всегда проще делать, когда у тебя уже хороший старт прибыльного бизнеса. По корпоративу больших изменений я не вижу. Действительно, экономика находится не в самом лучшем состоянии, всегда говорил о том, что страхование является производной от макроэкономики: что у нас в макроэкономике — то же самое происходит в страховании. Мы делаем очень много интересных проектов не только в розничном, но и в корпоративном страховании. Надеемся, что получим определенные конкурентные преимущества, тут, скорее, будет конкурентная борьба между лидерами рынка. Розница — тут, наверное, та же самая ситуация. Рынок КАСКО снижается вместе с продажами автомобилей, пока что тенденция не переломлена. За январь и февраль машин продается меньше, чем в 2016 году. И все ожидания, что спрос на новые автомобили восстановится, пока что не оправдал себя. «Ингосстрах» продал в 2016 году авто-КАСКО чуть больше, чем в 2015-м. Там новые продукты, продукты с франшизы продолжают все больше превалировать, и конкурентная борьба за хороших клиентов обостряется, это нормальная рыночная ситуация, которая в итоге приводит к правильному, справедливому тарифу для всех наших клиентов.

Иван Медведев

Россия > Финансы, банки. Транспорт. СМИ, ИТ > bfm.ru, 2 марта 2017 > № 2109328 Михаил Волков


Россия > Финансы, банки > carnegie.ru, 1 марта 2017 > № 2104332 Антон Табах

Зачем Минфин решил выпустить «народные облигации»

Антон Табах

Новая бумага не сыграет особой роли ни для развития российского фондового рынка, ни в общей структуре государственных заимствований – масштабы эмиссии слишком малы. Поэтому бояться дефолта по ним не стоит, а дополнительный источник денег – а население у нас не такое сирое, как принято считать, – это хорошо

После заявлений министра финансов Антона Силуанова о начале выпуска «народных ОФЗ» – государственных облигаций для населения – СМИ и соцсети активно обсуждают, что бы это значило. Гражданам открывают торную дорогу на фондовый рынок? Или зловредное государство решило опять кинуть население? Для иллюстрации этой мысли подбираются агитационные плакаты от принудительных займов 1930–1950-х годов.

В реальности никаких кардинальных перемен не произошло – в оборот запускается новый, максимально простой финансовый инструмент, ориентированный на самых консервативных людей, не инвесторов, а сберегателей. Государство получает небольшой недешевый, но нелишний источник средств. Недоверчивые граждане – хорошую ставку для среднесрочных вложений. Депозитные продукты госбанков – конкурирующий продукт. Для фондового рынка вообще ничего не происходит.

Из того, что уже известно, новые ОФЗ (в отличие от традиционных биржевых, размещаемых на срок до 30 лет) будут альтернативой банковским депозитам. Выпуск бумаг предполагается начать 1 апреля. Первая порция должна составить 20 млрд рублей, а среднегодовая доходность по трехлетним бумагам – 8,5% (это примерно на 0,5% выше, чем по обычным ОФЗ на тот же срок). Выпускаться ОФЗ будут раз в полгода, купон будет фиксированный и будет возрастать, чтобы ограничить стимулы к досрочной продаже.

Основное отличие «народных бумаг» от обычных ОФЗ в том, что новые бумаги нельзя будет продавать. При досрочном изъятии средств в первый год проценты начисляться не будут, а в дальнейшем будет процентный доход за каждый полный год. Процентный доход будет постепенно возрастать – с 7,5% до 10,4%. Продажей бумаг будут заниматься Сбербанк и «ВТБ24». Облигации можно будет приобрести лотами в размере от 30 тысяч до 25 млн рублей. И министр финансов, и глава Сбербанка заявили, что купят новые бумаги.

Облигации для населения не новы даже в современной российской истории – в 1995–1998 годах в России выпускались облигации государственных сберегательных займов в бумажной форме, которые сразу стали популярны у братков и обнальщиков. Сейчас эту проблему учли, и в версии 2017 года народные бумаги будут именными.

О «народных облигациях» в Минфине заговорили еще в середине 2015 года, а первые выпуски планировали на 2016-й. Ставка по новым бумагам будет примерно на 1,5% годовых выше, чем по лучшему трехлетнему депозиту в Сбербанке для самых любимых и привилегированных клиентов.

Новый инструмент выглядит довольно привлекательно для тех, кто не любит риск и доверяет только государству. Ставки весьма конкурентные – существенно выше и инфляции, и ставок в банках-продавцах. Скорее всего, они попытаются избежать оттока депозитов в новые бумаги. Можно ожидать, что после дебюта и приличествующих моменту особо благоприятных условий ставки окажутся чуть ниже, чем по депозитам Сбера и «ВТБ24». Это логично – суверенные бумаги и должны быть чуть менее доходны, чем депозиты «почти государственных» банков.

Кидать тех, кто купил эти облигации, тоже, скорее всего, не будут. Во-первых, если мы посмотрим на выполнение государственных обязательств перед частными лицами, то даже в 1998 году во время дефолта ни одно физическое лицо не пострадало. Физлицам по ГКО заплатили все в срок и до копейки – потери были на обвале рубля.

Последний настоящий дефолт по долгу перед гражданами был в России еще при Хрущеве больше 60 лет назад, когда государство отказалось платить по займам восстановления и развития народного хозяйства, на которые почти все советские граждане отдавали одну-две месячные зарплаты в год. Мера была непопулярной, и в 1970 году было решено постепенно погасить этот долг. История займа 1982 года, которую часто приводят в качестве еще одного примера такого дефолта, обсуждаема – исчез эмитент (СССР), и облигации были обесценены инфляцией.

Во-вторых, для государства не будет иметь особого смысла объявлять дефолт по этим облигациям. Новые инструменты будут каплей в море на фоне общих государственных заимствований. В год Россия одалживает на рынке ОФЗ около триллиона рублей. Два выпуска по 20 млрд – всего 4% от годовых объемов. Это мелко и погоды не делает.

Сам Минфин не имеет особого стимула переключаться на народные облигации – более высокая (и даже сопоставимая) доходность делает их невыгодными с учетом того, что выпускать именные бумаги просто дороже. Но дополнительный источник денег – а население у нас не такое сирое, как принято считать, – это хорошо.

Для развития фондового рынка новая бумага тоже особой роли не сыграет – в основном из-за запрета на оборот и целевой аудитории ультраконсервативных скопидомов. Застрявший в Думе проект об отмене налогов на вложения в корпоративные облигации (эту отмену обещал президент Путин в своем послании в декабре 2015 года) может куда сильнее стимулировать активность частных инвесторов.

Россия > Финансы, банки > carnegie.ru, 1 марта 2017 > № 2104332 Антон Табах


Украина > Транспорт. Финансы, банки > interfax.com.ua, 23 февраля 2017 > № 2144771 Юрий Гришан

Президент МТСБУ: залогом успеха страхового рынка является его объединение

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" президента Моторного (транспортного) страхового бюро Украины Юрия Гришана

Вопрос: Юрий Петрович, вы давно работаете на рынке и всегда занимали активную позицию , как вы считаете, в чем основная причина столь неуважительного отношения к страхованию в Украине.

Ответ: На страховой рынок я пришел 12 лет назад с государственной службы. Бизнес этот для меня был незнакомый, но вникнув в его суть, я понял, что он мне интересен и я смогу добиться в нем успеха. Так и вышло, взяв нулевую компанию, сформировав команду профессионалов, нам удалось ее вывести в двадцатку ведущих страховщиков Украины. Одним из составляющих такого успеха была моя активная позиция на рынке.

Я считаю, что если хочешь чего-то добиться в бизнесе, нельзя замыкаться только в своей компании. Необходимо развивать сам рынок, ведь тебе на нем работать. Особенно это касается Украины. Мы формируем все почти с нуля: новое общество, новую экономику, новые отношения и т.д. Мы живем в уникальное время, у нас есть возможность принимать участи в создании условий игры на рынке. И от того как мы постараемся во многом будет зависеть успешность бизнеса. Мне кажется, это должен понимать каждый руководитель, каждый акционер страховой компании. А у нас сейчас на рынке, как в басне Крылова "Лебедь, рак и щука". Каждый тянет в свою сторону, а воз и ныне там. Поэтому с нами не считаются в государственных органах. Очень часто от них можно услышать "если вы сами не можете прийти к единому мнению, что необходимо для успешного развития рынка, то, что вы от нас хотите". Тоже касается и клиентов, компании которые сначала предлагают им продукты по очень низким ценам обещая золотые горы, а потом не платят, подрывают не только доверие к себе, но и ко всему процессу страхования.

Вопрос: что же делать в этой ситуации. Объединятся, но на рынке уже есть три объединения, а как вы сказали воз и ныне там.

Ответ: Вы правы. К сожалению, наши страховые объединения в последнее время позиционируют себя как конкуренты, а не как партнеры. А в уничтожении конкурентов все средства хороши, например лоббирования определенных законодательных норм подрывающих финансовое состояние коллег по бизнесу.

Этот незрелое поведение прав тот, у кого богаче родители, может сыграть плохую шутку с теми, кто в это свято верит. Ведь мир переменчив и родители могут стать беднее или посчитают, что дети выросли и пора прекращать их финансировать. И что тогда? Правила игры уже сформированы и их не изменишь. Это потом люди осознают, что роя яму другим сами в нее попали.

Вопрос: может в этой ситуации страховым объединениям надо сесть за стол переговоров, подписать меморандум, неужели это так трудно?

Ответ: Как показала жизнь, это не возможно. Сколько раз эта идея, сформированная как кодекс партнерства, честной игры на рынке, разбивалась о камень личных интересов страховщиков. Например, все понимают рынок может быть более платежеспособный, если все договорятся о предельном размере комиссионных, но это не происходит, ведь на рынке всегда есть компании, которые заплатят агентам или брокерам 50% или более процентов. И их не волнует, что согласно всем подсчетам осуществить выплаты клиентам они не смогут, что это очередная пирамида, которая подорвет доверие ко всему рынку. И все знают эти компании.

Из этой ситуации я вижу только один выход – создание единой саморегулируемой организации с частичным государственным контролем.

Когда я руководил СО "Ильичевской" у нас в гостях была делегация из крупной белорусской страховой компании, которая перенимала опыт построения бизнеса. Они тогда сказали, то, что касается работы компании и сервиса обслуживания клиентов мы ушли на три – пять лет вперед. Нам удавалось удерживать клиентов, пролонгация договоров была более 92%. При работе нашей команды, до сентября 2016 года у регулятора на нас было только 3 жалобы и все от юридических лиц несмотря на значительные объёмы клиентских потоков. Клиент для нас был прежде всего.

Что касается всего рынка, то их удивил размер комиссионных, и то, что государство не вмешивается в ситуацию. У них в связи с жестким государственным контролем предельный размер - 8% и благодаря этому все белорусские страховщики имеют высокорентабельный бизнес

Чтобы прекратить демпинг среди членов Моторного бюро президиум ввел механизм связывания капитала. И как показала жизнь, это было правильное решение. Но что касается комиссионных и всего рынка, то здесь этот механизм не решит проблему, поскольку добровольно страховщики на это не пойдут. Здесь необходимо сильное влияние государственных институтов, выполнение требований которых позволит и у нас добиться рентабельного, открытого страхового бизнеса.

Вопрос: и с чего надо начинать?

Ответ: Начинать надо с принятия закона о СРО, или лоббирования принятия новой редакции закона "О страховании" в котором механизм создание такого объединения закреплен. Без принятия законодательной нормы этот процесс запущен не будет.

Недавно в Нацкомфинуслуг состоялась совещание на котором присутствовали члены финансового комитет Верховной Рады народные депутаты Сергей Рыбалко, Максим Поляков, Михаил Довбенко, Руслан Демчак, глава регулятора Игорь Пашко, члены комиссии Денис Ястреб, представители рынка. В ходе которого, в частности, обсуждались важные для рынка вопросы, в том числе ускорение прохождения новой редакции закона "О страховании", в котором есть норма создания СРО, а также внесение изменений в законы об Обязательном страховании ответственности владельцев транспортных средств, которые позволят создать консолидирующие механизмы и начать их внедрять под управлением государства.

Вопрос: я правильно поняла, что только государство может помочь консолидировать рынок?

Ответ: Когда-то один из членов президиума Моторного бюро, представитель крупной международной группы сказал, что начиная в 2014 году реформировать МТСБУ, он не верил, что будет сделано столько сколько было сделано. И это удалось только благодаря тому, что были включены реальные механизмы саморегулирования страховщиков. Мы сами их включили, волевым способом. Приняв правильную стратегию в 2014 году и неукоснительно ей следуя все два с половиной года.

Сейчас можно уже сказать, что реформирование рынка обязательного страхования гражданской ответственности владельцев наземного транспорта было осуществлено благодаря первому демократически избранному президиуму, который пошел на эти реформы в 2014 году. Дальше следующий президиум продолжил эти реформы и следующий тоже. Как видим, добиться положительных результатов мы смогли только принудительным решением сверху. Вот и ответ на ваш вопрос подтвержденный жизнью.

Об этом говорит и мой опыт регулирования рынка оценочной деятельности в Украине за который я отвечал будучи на государственной службе. Этот рынок стал гораздо цивилизованней после принятия профильного закона предусматривающего создание СРО и запуска этого механизма.

Мой опыт на государственной службе и в бизнесе показывает, что для того чтобы добиться успеха, нужен жесткий контроль, планирование и команда единомышленников. Поэтому я считаю, что в настоящее время для страхового рынка Украины необходимо создание единого СРО, под контролем государства. Это единственный путь к консолидации рынка, его самаочистке и успешному развитию.

Украина > Транспорт. Финансы, банки > interfax.com.ua, 23 февраля 2017 > № 2144771 Юрий Гришан


Россия > Финансы, банки > kremlin.ru, 22 февраля 2017 > № 2084394 Герман Греф

Встреча с главой Сбербанка России Германом Грефом.

Президент, председатель правления Сбербанка России Герман Греф информировал Владимира Путина об итогах работы банка за 2016 год и текущей деятельности: перспективах развития рынка ипотечного кредитования, новых механизмах финансовой поддержки малого бизнеса, предприятий ВПК и сельхозпроизводителей.

В.Путин: Герман Оскарович, результаты: каков портфель, структура портфеля, рост доходов, прибыль у банка, – в целом, конечно, все эти показатели известны, но хотелось бы от Вас лично услышать некоторые вещи.

Г.Греф: Владимир Владимирович, прошлый год был для нас достаточно удачным. Если говорить о финансовых показателях, то за всю историю Сбербанка это самый удачный год. Мы заработали по российским стандартам [финансовой отчётности] 517 миллиардов чистой прибыли.

Наш самый лучший показатель до этого был в 2013 году, докризисном, – 360 миллиардов, и, в общем, для такого непростого года, мы считаем, что это очень неплохой результат. В принципе, по всем ключевым показателям у нас в прошлом году была очень неплохая динамика.

Мы в прошлом году выдали корпоративным клиентам более девяти триллионов рублей кредитов, и если говорить о росте нашего корпоративного кредитного портфеля, то он был минимальный. К сожалению, пока ещё спрос очень небольшой, и плюс переоценка портфеля за счёт укрепления рубля привела к тому, что у нас портфель за год практически не прирос.

Но если взять абсолютную цифру выдачи кредитов по сравнению с 2015 годом, то в прошлом году банк выдал на 35 процентов больше корпоративных кредитов, чем в 2015 году. Год 2015-й, конечно, кризисный, и, может быть, это не очень корректное сравнение, тем не менее относительная динамика достаточно неплохая.

По розничным клиентам мы в прошлом году выдали 1,6 триллиона рублей. Есть тоже небольшой прирост по розничному портфелю, порядка 8–9 процентов, но если нивелировать те факторы, о которых я уже сказал, укрепление рубля и так далее, сравнить с прошлым годом, то это рост на 28 процентов по сравнению с 2015 годом.

В.Путин: Прилично.

Г.Греф: Да. То есть явное оживление, хотя пока ещё оно не вполне докризисное, не очевидное, конечно. По сравнению с 2014 годом эти показатели, конечно, все ещё не восстановлены.

Качество кредитного портфеля, что очень важно для нас, в прошлом году серьёзно улучшилось. Мы снизили долю просроченной задолженности более чем на процентный пункт – с 3,1 до 2 процентов портфеля. Это, конечно, очень серьёзно повлияло на цифры нашей прибыли.

Если сравнивать качество нашего портфеля и управление нами риском, то мы в среднем в 2–3 раза лучше, чем рынок, и это, конечно, результат внедрения большого количества систем по управлению риском в банке, в том числе, конечно, автоматические системы по управлению риском. Собственно, это дало нам очень большой прирост чистой прибыли.

Ставки по кредитованию, Владимир Владимирович, в конце прошлого года уже достигли докризисного уровня практически по всем видам наших продуктов. И у нас есть такой сложный показатель – это достаточность капитала. Потому что банк – это единственный вид бизнеса, где всё время требуется поддержание определённого уровня капитала. Так как мы не получали денег от государства, мы полностью капитализируемся за счёт нашей чистой прибыли.

Все деньги, которые мы в прошлом году заработали, будут отправлены в капитал, кроме 20 процентов дивидендов, которые мы направим на выплату акционерам – это более 100 миллиардов рублей, из которых более 50 миллиардов рублей будут направлены в бюджет Российской Федерации через Центральный банк.

Два вопроса, Владимир Владимирович, которые Вы мне традиционно задаёте: первый – это ипотека.

В.Путин: Ещё сельское хозяйство и ВПК.

Г.Греф: Начну с ипотеки. Ипотечный портфель у нас в прошлом году вырос очень хорошо. Сегодня Сбербанк – это 55 процентов рынка ипотеки. Мы как в кризис выросли, и, в общем, поддерживаем эту долю, в первую очередь за счёт того, что мы запустили несколько очень интересных продуктов.

Хотел Вам доложить, что есть очень интересная программа, которая в этом году будет развиваться, сделана она вместе с Правительством. Мы запустили новый продукт, который делает наше дочернее предприятие – это сервис «Ипотека-онлайн», через специальный сайт «ДомКлик», где клиент может подать заявку и оформить все документы на получение кредита и подбор квартиры, не обращаясь физически в банк, и приехать в банк только один раз, потому что пока, к сожалению, нормативное регулирование не позволяет подписывать документы через удалённый доступ.

Поэтому нужно приехать один раз, чтобы физически это подписать. И первая стадия – вся, которая связана с коммерческим сектором: подбор квартиры и выдача ипотечного кредита – делается через «одно окно» в автоматическом режиме.

Мы в прошлом году начали эксперимент с Правительством. И спасибо Игорю Ивановичу Шувалову, он поддержал эту инициативу, и, в общем, мы даже не верили, что к концу года будет такой результат. Мы сделали совместный проект с Росреестром, и сегодня за четыре дня можно зарегистрировать право собственности, не обращаясь в Росреестр, – через Сбербанк.

То есть ты получил ипотеку, подобрал квартиру, оформил договор купли-продажи, отправил документы на регистрацию, и через четыре дня тебе пришлют в электронном виде свидетельство о регистрации, которое позволяет тебе въезжать в квартиру и больше никуда не обращаться. 17 процентов наших клиентов уже используют этот сервис. Это, конечно, очень большой сдвиг, и уже десятки тысяч квартир оформлены таким образом.

Сейчас мы работаем с Росреестром, чтобы сделать полностью автоматическим процесс и вообще сделать его онлайновым. Если человек пользуется услугами риелторов, обычно весь процесс стоил 150 тысяч рублей – от начала до конца, до оформления прав собственности. Сегодня этот процесс стоит примерно 10 тысяч.

Это первый такой проект, мы хотим дальше его продолжать с другими органами власти, чтобы уже человека не гонять ни по банкам, ни по органам власти. Это очень хороший проект.

В.Путин: И снижает затраты. А ставка [по ипотеке] у вас сейчас какая?

Г.Греф: По ипотеке сегодня у нас исторически самые низкие ставки. В этом году, с учётом того, что есть достаточно амбициозные планы по снижению инфляции, ставки будут падать, конечно. Поэтому я думаю, что в этом году мы выйдем на исторические, самые низкие уровни ставок по ипотеке.

Ещё один такой важный сегмент – это малый бизнес. Владимир Владимирович, я Вам в прошлый раз, когда докладывал, говорил, что у нас есть проблема с тем, что мы не научились хорошо кредитовать малый бизнес и у нас серьёзно упали объёмы.

Мы в конце прошлого года запустили новый проект, который назвали «Смарт-кредит» (или «Умный кредит»), который основан на анализе транзакционной информации наших клиентов, которые являются таковыми больше, чем полтора года.

Мы не требуем никакой информации, мы сами анализируем всю их деятельность на основе технологии больших данных и высылаем им предложение получить кредит. 63 тысячи клиентов в прошлом году получили от нас такое предложение, и мы уже до конца прошлого года выдали более 11 миллиардов рублей по новой технологии.

Самое главное, пока рано хвастаться, но мы видим, что по итогам первых трёх месяцев [программы] просрочка в малом бизнесе – это беда, к сожалению, – у нас всего 11 миллионов рублей просроченных кредитов, это рекордно низкая цифра. И это ключик, мы этот продукт сейчас лучше отрабатываем, пытаемся расширить на новые категории клиентов, но это принципиально новый подход.

В конце прошлого года благодаря этой технологии риски упали, невозвраты упали, мы от полутора до пяти процентных пунктов сразу снизили ставку по кредитам малому бизнесу. У нас сегодня максимальная ставка по кредиту малому бизнесу составляет 15–16 процентов, минимальная – 11,5. Раньше была минимальная [ставка] 15 процентов.

Это, конечно, большой шаг вперёд, и надеюсь, что в этом году мы сделаем большой прогресс в части предоставления кредитов малому бизнесу с учётом того, что с налоговой службой мы реализовали в прошлом году уникальный проект по предоставлению так называемых «умных планшетов».

В них есть полный набор возможностей регистрации юридического лица в удалённом режиме, открытие счёта в удалённом режиме и ведение бухгалтерского учёта, налогового учёта и отчётности – полностью всё в удалённом режиме. Они автоматически связываются с налоговым «облаком», и, в общем, это большой прорыв.

В.Путин: А как у вас сельское хозяйство, ВПК? Кредитуете в большом объёме?

Г.Греф: По ВПК у нас ситуация в прошлом году закончилась не очень хорошо, потому что ВПК нам вернул большое количество кредитов. Из-за этого у нас упал наш портфель.

В.Путин: Погасили прежние кредиты?

Г.Греф: Да. Если говорить о цифровых показателях, то у нас результаты не очень хорошие в силу того, что мы были самым большим кредитором и получили огромную сумму возврата в конец года.

В.Путин: Но для ВПК это хорошо.

Г.Греф: Для ВПК это хорошо, снижение заложенности, конечно, но для банка это не очень хорошо. Но самое главное, мы Вам докладывали в Ижевске, – эти первые принципиально новые подходы к оздоровлению предприятий. В этом году мы с целым рядом предприятий, которые были тогда намечены, начинаем уже такого рода комплексную программу, когда мы не просто даём кредиты, мы разрабатываем совместную программу по оздоровлению предприятия, финансированию, контролю за внедрением новых технологий по управлению предприятием.

По сельскому хозяйству у нас портфель очень быстро растёт, и, в общем, сельское хозяйство выдержало кризис. Это единственный портфель, который практически не пострадал. Мы – крупнейший кредитор в сельском хозяйстве. Мы много работали в прошлом году с Минсельхозом, в этом году начинает работать принципиально новый механизм по сельхозсубсидиям и дотациям.

Первый квартал будет непростой, когда мы будем новый механизм притирать, как всегда бывает, к сожалению, много сбоев обычно. Думаю, что к марту мы увидим, как это всё будет работать, но думаю, что тот механизм, который Минсельхоз предложил, в конце концов, по результатам, мне кажется, даст очень хороший результат.

В.Путин: В чём новизна?

Г.Греф: Все дотации распределяются очень прозрачно и направляются в банк напрямую, то есть нет посредников, нет субъектов Федерации, нет никакого выбора и так далее, нет влияния…

В.Путин: Административного.

Г.Греф: Да. И если у компании есть проекты, которые попадают в зоны, которые государство приняло решение субсидировать, и эти проекты приняты банком к финансированию – он считает риск их приемлемым, то автоматически субсидируется со стороны государства соответствующая ставка. Это новый механизм, он частично раньше использовался, сейчас Минсельхоз его очень сильно расширил.

В.Путин: Банк выступает как агент Правительства?

Г.Греф: Фактически да. Мы выступаем таким коммерческим агентом.

Россия > Финансы, банки > kremlin.ru, 22 февраля 2017 > № 2084394 Герман Греф


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 22 февраля 2017 > № 2083041 Сергей Котляренко

Сергей Котляренко: «С Игорем Шуваловым у меня отношения исключительно в рамках «клиент-управляющий»

Дмитрий Яковенко

Forbes Staff

Основатель «КСП Капитал управление активами» о работе с влиятельными клиентами, будущем управляющих компаний и личных инвестициях

Несмотря на знакомство и деловые отношения со многими участниками списка Forbes, Сергей Котляренко долгое время оставался непубличным человеком. Только в 2016 году он подтвердил, что занимается проектом по скупке квартир в сталинской высотке на Котельнической набережной в интересах семьи первого вице-премьера Игоря Шувалова. К этому моменту он успел выстроить крупный бизнес по управлению активами: 30 млрд рублей и 200 клиентов. Сергей Котляренко дал Forbes первое интервью, в котором рассказал о бизнесе «КСП Капитал управление активами», отношениях с состоятельными людьми, о том, есть ли жизнь вне бизнеса, и как ему помогает философия карате.

— Расскажите о своем бизнесе. Что значит управление активами?

— Основной фокус – это компания «КСП Капитал управление активами». По лицензии Центрального банка она управляет ценными бумагами, средствами НПФ и ПИФами. Вторая компания «КСП Капитал», с помощью которой мы управляем долями в обществах и имуществом, оказывает услуги, необходимые нашим клиентам: например, инвестиционный консалтинг. Мы представляем интересы наших клиентов, которые хотят приобрести или продать какой-либо актив. Также у меня есть ряд собственных проектов – это инвестиции, не связанные с управлением активами.

— Но начинали вы c юриспруденции.

— Да, я закончил юридический факультет МГУ. Начинал работать в юридической фирме «АЛМ», основанной Александром Мамутом. Затем у меня был непродолжительный период госслужбы, в 2004 году я вернулся к юридической практике. Тогда мне очень помогли знакомства, которые я приобрел в «АЛМ»: я позвонил всем, с кем у меня были хорошие отношения, рассказал, что создаю юридическую практику и предложил сотрудничество. До сих пор с некоторыми людьми из того периода поддерживаю отношения. Сейчас юридической практикой я почти не занимаюсь, несмотря на то, что существует адвокатское бюро «КСП Лигал», где я возглавляю экспертный совет.

— Как вы пришли к управлению активами?

— Было несколько причин. Во-первых, в какой-то момент отношения с клиентами вышли на такой уровень, когда помимо юридических услуг требовалась помощь по управлению активами. Во-вторых, я всегда понимал, что у меня более высокие амбиции — нужно было расширить горизонт знаний, приобрести новые компетенции, в общем, выйти на новый уровень. Поэтому в 2012 году я купил небольшую действующую управляющую компанию, на основе которой была создана «КСП Капитал управление активами».

— Кто ваши клиенты? Есть ли среди них крупные бизнесмены, с которыми вы познакомились в «АЛМ»? Общаетесь ли и работаете с Мамутом?

— На мой взгляд было бы непрофессионально говорить о своих клиентах. Что касается Александра Леонидовича, то по-прежнему нас связывают хорошие отношения и я благодарен ему за мой начальный опыт. Совместных бизнес проектов у нас сейчас нет.

— На каких принципах вы выстраивали бизнес по управлению активами?

— Есть три составляющие. Самый первый и важный фактор — легальность всего происходящего, потому что никакая доходность не оправдывает незаконности операций. Второй фактор — профессионализм: бизнес может быть легальным, но его можно легко потерять из-за непрофессионализма управления. И третий фактор – это доверительные отношения, в рамках которых соблюдаются различные этические договоренности, не регулирующиеся юридическими формальностями. Это тем важнее, что начиналась «КСП Капитал управление активами» как инвестиционный бутик. В первое время у нас было буквально четыре-пять клиентов и около семи сотрудников. Сейчас клиентов-физлиц более 200, также мы управляем деньгами нескольких институциональных инвесторов, НПФ и СРО, а в компании работает более 40 человек.

— Какой объем активов находится под вашим управлением и как он распределяется по ключевым направлениям: сколько приходится на пенсионные фонды, сколько на доверительное управление и ЗПИФы?

— Мы предпочитаем раскрывать только ту информацию, которую от нас требует законодательство и Центральный банк. Многие наши ЗПИФы предназначены для квалифицированных инвесторов и раскрывать информацию о них запрещено законом.

— Но уже сейчас из инвестиционного бутика, условного мультифэмили-офиса вы превратились в розничную компанию.

— Еще не превратились, но движемся в этом направлении. Когда компания работает в формате бутика, ее сложно капитализировать. Единственный способ – это пойти в большую розницу. К тому же мы видим, что на рынке активно развиваются процессы диджитализации. За прошлый год мы увеличили штат на 40% — и это не продажи, а спецы по айти технологиям.

— Это большой вызов. Как вы собираетесь конкурировать с гигантами, которые уже давно и хорошо известны на рынке?

— На самом деле, рынок еще не сформирован. В России уровень проникновения инвестиционной индустрии совсем маленький, меньше двух процентов. 98-99% денег, которыми владеют физлица, лежат на депозитах. По этому параметру впереди нас не только мировые лидеры, такие как США, но и соседи – даже в Казахстане проникновение инвестиционной индустрии больше. Я хорошо помню, как как в конце 90-х, еще когда я работал в «АЛМ», мы сопровождали покупку маленького банка, из которого потом вырос «Русский стандарт». Тогда все с недоумением относились к идее сделать крупный розничный банк, в конце 90-х банки зарабатывали исключительно на корпорациях. Но в итоге у Тарико все получилось, и нам кажется, что в инвестиционной индустрии произойдёт такая же метаморфоза. Да и государство тоже заинтересовано в развитии инвестиционной индустрии, в том, чтобы население не фокусировалось только на одних классических банках. Кроме того, на рынке уже давно происходит определенное переформатирование: многие управляющие компании уходят в связи с тем, что регулятор повышает требования к собственным средствам, к IT-обеспечению, к отчетности, в общем, к прозрачности процедур. Наконец, мы видим, действия регулятора в сфере НПФ, с которыми активно работаем. Сейчас деньгами крупнейших НПФ управляют аффилированные управляющие компании. Это несет существенные риски, поскольку бенефициары фондов стремятся к тому, чтобы инвестировать часть средств в собственные проекты через управляющую компанию. Я думаю, что в обозримом будущем законодательство и регулирование ЦБ будет заставлять крупнейшие фонды работать с независимыми УК.

— Вы уже разработали продуктовую линейку для розницы?

— Мы сейчас над этим работаем. Смотрим какие должны быть минимальные требования к клиентам. Например, по доверительному управлению, если человек хочет сформировать валютный портфель, пожалуй, нецелесообразно, начинать с суммы меньше чем 10 миллионов рублей – слишком существенные издержки администрирования. Если рублевый портфель, то, наверное, пять миллионов рублей — нужный старт.

— Суммы все-таки существенные для клиента, которого можно позиционировать как розничного.

— И это еще маленький вход. Но основная ставка будет не на классическое доверительное управление. Есть и более низкий порог входа: по ИИС мы пока видим на уровне 100 000 рублей. Есть желание заниматься так называемыми мини-ДУ. Идея в том, чтобы не для каждого отдельного клиента формировать выбирать стратегию, а работать с пулом клиентов, которых устраивает определенная стратегия. Например, мы уже создали несколько фондов объемом около 300-500 млн рублей, в который клиенты вносят относительно небольшие суммы 300 000-500 000 рублей. В каждый из фондов входит небольшой объект коммерческой недвижимости с хорошим, абсолютно прозрачным денежным потоком от хороших арендаторов. Грубо говоря, это супермаркет в Подмосковье с хорошим арендатором, крупной торговой сетью. Людям это нравится. Это — как альтернатива депозитам. Многие хотели бы быть владельцами некой недвижимости, но им это не позволяют средства. Форма коллективных инвестиций дают такую возможность.

— Один из клиентов «КСП Капитал» все-таки известен. Это первый вице-премьер Игорь Шувалов и его семья. Как вы начали работать с его активами?

— Игорь Иванович был директором фирмы «АЛМ», когда я пришел туда еще студентом, позже работали на госслужбе. Затем был период, в течение которого мы почти не общались. В конце 2007 года он обратился ко мне с одним вопросом, который не был связан с управлением активами, ему нужна была юридическая консультация. Управляющим активами я стал, когда начался процесс реструктуризации активов семьи Игоря Иванович. Необходимо все было сделать абсолютно законно. Это тоже была очень интересная работа, даже вызов — сделать активы и доходы государственного служащего, который пришел из бизнеса, понятными, прозрачными для контролирующих органов, и управлять ими независимо от него и его семьи. Мы работаем с его семьей как с остальными клиентами — на рыночных условиях, и, конечно, с заключением всех необходимых соглашений.

Читать также: Наследники-диверсанты. Сын Игоря Шувалова и другие боевые пловцы с острова Русский

— Шувалов знает о процессе управления?

— Он знает только стратегию – в общих чертах – и может видеть результаты управления из отчетов, которые мы ему предоставляем.

— Знакомство с такими людьми как Шувалов помогает вам в бизнесе?

— Нет. Иногда, конечно, кто-то может позвонить и попросить решить какой-то вопрос. Как правило, эти люди оказываются разочарованы, когда узнают, что у меня, например, с Игорем Ивановичем отношения исключительно в рамках «клиент–управляющий». Приходится таких людей расстраивать. Вообще, надо знать характер Игоря Ивановича — если бы я пробовал какие-то вопросы через него решать, то уже давно перестал с ним работать.

— Один из самых известных ваших проектов – приобретение квартир в высотке на Котельнической набережной. Как вам пришла в голову такая идея? Вы ее где-то подсмотрели и на какую доходность рассчитываете?

— Мне вообще лично нравиться заниматься инвестированием в интересные объекты жилой и нежилой недвижимости. Я рекомендую свои клиентам это направление для своих вложений. В этих проектах можно рассчитывать 20-30% доходности и даже выше.

— Расскажите о ваших личных инвестициях.

— У меня есть несколько проектов. Больше всего мне нравятся проекты, ориентированные на глобальный рынок. В качестве примера могу привести компанию Charterscanner. Это система онлайн-бронирования бизнес-джетов. Сейчас на рынке представлено несколько таких проектов. По сути, это Uber в сфере бизнес-авиации. В этом проекте основные партнеры иностранные.

— Какова стоимость компании и вашей доли?

— Думаю, компания сейчас стоит около десяти миллионов, моя доля составляет примерно 35 процентов.

— Какие еще у вас есть инвестиции?

— Например, есть компания, занимающаяся вывозом мусора в одном российских регионов. И, несмотря на то, что начался проект случайно, мне нравится этим заниматься. Там была плохая ситуация с вывозом мусора и, зная мой широкий круг общения в разных сферах бизнеса, меня попросили посмотреть, как можно эффективно и быстро ее решить. Естественно, у меня в этом не было никакой компетенции, я нашел отраслевого партнера в Москве, мы сделали совместное предприятие, вышли на конкурс, выиграли его, начали заниматься вывозом мусора. В прошлом году я выкупил долю партнера.

— Раскроете объем инвестиций?

— Это существенный объем средств. Как правило, эти проекты начинаются от 100 млн рублей

— А что именно вам нравится в этом проекте?

— Он абсолютно понятный и при соответствующем регламентировании совершенно прозрачный. Плюс, в этой сфере сейчас неразбериха, что совершенно очевидно – это одна из следующих сфер, где постепенно будет происходить процесс упорядочивания и консолидации. Сейчас правила не соблюдаются, мусор выбрасывают как хотят. Любой ресторан должен иметь контракт с мусоровывозящей компанией, но никто этим не занимается. Так что запас для повышения эффективности здесь очень большой. Вообще, сфера ЖКХ – очень интересна. Она за последние десятилетия сильно «просела» и там колоссальная неэффективность. Следовательно, любой, кто открыто и профессионально туда приходит, получает шансы на рост и соответственно высокую доходность.

— У вас есть какие-то потенциально проекты в ЖКХ или другой сфере, куда бы вы хотели бы еще зайти?

— Как сейчас модно говорить в среде инвестбанкиров, в пайплайне всегда есть какие-то проекты. Также у меня есть один проект в сфере онлайн-образования – это «Новая школа», владеющая правами на бренд «Get A Class». И еще серьезная инвестиция в одну российскую технологическую компанию, но я пока не готов о ней рассказывать.

— Предлагаете ли вы инвестиции в эти проекты клиентам «КСП Капитал управление активами?»

— На сегодняшний день это только мои инвестиции. Но, в принципе, я считаю, что идея через платформу управляющей компании предложить инвесторам поучаствовать в бизнесах, которые твои собственные, вполне хорошая. И я считаю, что в каких-то своих бизнес-проектах я, безусловно, кому-то предложу участие, но только после серьезного успеха. И как ни странно, такие вещи как раз лучше делать не с друзьями-товарищами.

— И еще о личных проектах. Самый известный пример – ваша совместная с Кириллом Шамаловым и Денисом Никиенко инвестиция в «Эйти сервис».

— Надо сказать, что внимание СМИ к этой истории преувеличено. AT Consulting, которому мы оказывали услуги, искал инвестора, я предложил своим знакомым совместно войти минимальными деньгами (по меркам даже малого бизнеса) в одну из его дочерних компаний, чтобы посмотреть насколько это направление инвестиционно привлекательно. Прошло несколько месяцев, мы изучили этот бизнес, поняли бесперспективность дальнейшего участия. Поэтому и вышли. При этом мы, естественно, не претендовали на прибыль от контрактов, которые были заключены или обсуждались компанией до нашего прихода. По условиям наших договоренностей, любые дивиденды, которые юридически нам причитались, все равно подлежали перераспределению от нас в пользу пригласившего нас основного собственника. В этом проекте практически отсутствовали дивиденды. Обычная бизнес история, каких сотни.

— Как вы вообще решили заняться собственными инвестициями?

— Это было примерно 2013-2014 годах, когда у меня возникло желание выйти за рамки только обслуживающего бизнеса.

— А сейчас, когда у вас есть штат больший сотрудников, вы меньше работаете?

— Нет. Вообще, я работаю даже больше.

— А есть ли жизнь вне работы?

— Обязательно. Моя жизнь – это моя семья. И, конечно, спорт.

— Каким спортом вы занимаетесь?

— Последние 15 лет - окинавским каратэ синдо-рю.

— Философия каратэ помогает в бизнесе?

— Конечно. Ведь каратэ – это, по сути, тренировка концентрации. В школе и потом на юрфаке я занимался самбо, помню, не понимал, почему все так нервничают перед сдачей экзаменов. То, как ты «горишь» перед соревнованиями или аттестацией – по сравнению с этими экзаменами – полная ерунда. В боевых искусствах человек всегда нацелен на развитие и результат. В этом главный смысл.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 22 февраля 2017 > № 2083041 Сергей Котляренко


США. Россия. Весь мир > Финансы, банки. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > bankir.ru, 21 февраля 2017 > № 2082327 Алексей Субботин

Алексей Субботин, Opportunity Network: «С помощью нашей платформы клиенты банков находят партнеров по всему миру»

Алексей Субботин, директор по развитию бизнеса в России

Беседовал: Николай Зайцев, корреспондент

Сегодня банковские менеджеры зачастую не могут заинтересовать клиента банка новой услугой, потому что не знают его реальных потребностей. О том, как платформа Opportunity Network может помочь и банку, и его клиентам, порталу Bankir.Ru рассказал директор по развитию бизнеса в России Алексей Субботин.

— Почему вас привлекло участие в таком необычном проекте, как Opportunity Network,— поиск по миру партнеров и контрагентов по ведению бизнеса по всему миру?

— Много лет я работал на стыке финансовых услуг и корпоративного бизнеса. В свое время я работал в Лондоне в отделе стратегического планирования одного из больших банков, что дало мне понимание того, как банковская система работает в принципе и в каких направлениях она развивается. Затем я занимался отношениями с инвесторами в одной из крупнейших российских компаний, также консультированием российских корпораций по вопросам корпоративного управления.

Я свободно ориентируюсь в международных рынках капитала, у меня есть опыт работы в банке и понимание корпоративного мира. Поэтому, когда ко мне обратился мой товарищ, с которым мы учились в бизнес-школе в Барселоне, я заинтересовался и после знакомства с компанией и ее основателем Брайаном Палласом согласился возглавить их бизнес в России. Могу сказать, что особенно мне понравилась простота и элегантность решения. Как сказал тогда Брайан, мы — та цирковая лошадка, которая умеет делать только один фокус (single trick pony).

— И что это за фокус?

— Opportunity Network соединяет интересы проверенных бизнесменов. Мы обеспечиваем нашим клиентам доступ к бизнес-интересам правильных людей, непосредственно принимающих решения, в проверенных компаниях, которые являются клиентами надежных банков в различных странах мира. На нашей платформе не проходит никаких транзакций, нет никаких аукционов. Более того, информация на платформе анонимна.

Наша единственная задача — помочь одному бизнесмену найти другого, чтобы вместе делать бизнес. Простота — наше кредо. Наша система поиска партнеров построена по разумным и прозрачным критериям с упором на реальность бизнес-интересов и надежность потенциальных партнеров. Другое отличительное качество Opportunity Network — безопасность. Наша платформа официально сертифицирована по всем стандартам США и ЕС. Это очень критичный момент, особенно когда работаешь с банками. Недавно мы подключили первого американского партнера — Citizens Bank. В процессе мы прошли полный цикл проверок по американским стандартам: техническим, экономическим, юридическим и регуляторным.

— Как долго существует платформа Opportunity Network? Это стартап или уже нет?

— Стартапов я видел довольно большое количество и даже сам принимал активное участие в фандрайзинге одной из финтековских компаний в Москве. Opportunity Network мне сложно назвать стартапом, сейчас это динамично растущая молодая компания. В 2014, когда создавалась Opportunity Network в ней было всего 4 человека.

В начале целью было создать платформу для обмена инвестиционными идеями коммуникации между управляющими состоянием богатых семей, но постепенно идея трансформировалась в универсальную платформу для всех предпринимателей, которые соответствуют достаточно высоким критериям надежности. Бизнес-интересы, размещенные на платформе сейчас включают продажу и покупку товаров и услуг, инвестиции и поиск капитала, операции с недвижимостью покупку и продажу бизнесов.

Сейчас у нас 13,5 тыс. активных пользователей в 128 странах мира и с каждым днем их число растет. В январе я был в Барселоне, в новом офисе компании, который теперь занимает целый этаж в большом офисном здании. Там постоянно работает порядка 80 человек, плюс несколько десятков коллег работают с нами по контрактам. На встречу в Барселону приехало более 30 человек из 25 стран. Я был приятно удивлен калибром людей, которые работают с Opportunity Network по всему миру. Все они занимаются тем же, чем и я в России,— продвигают нашу платформу, находя в каждой стране банки-партнеров, которые будут предлагать услуги нашей платформы непосредственно своим клиентам — компаниям и состоятельным владельцам капитала.

— А что, на ваш взгляд, самое интересное в этом проекте?

— В самой идее платформы много инноваций, что всегда интересно и любопытно. Я думаю, что ребята реализуют очень правильную идею — партнерство. Наш СЕО Брайан Паллас уверен, что финтех может успешно сотрудничать с традиционной банковской моделью. Сейчас много говорят о цифровой революции, о конфликте банков с финтехстартапами, но мы уверены, что во многом этот конфликт является надуманным. Банки и технологические компании могут и должны сотрудничать. И Opportunity Network дает им такую возможность.

А для России это еще и очень своевременно — сейчас у наших предприятий есть потребность выйти за пределы своих местных рынков со своей продукцией. Руководство страны не раз публично заявляло: экспортируйте, пользуйтесь девальвацией рубля, растите.

Внешние рынки сейчас очень привлекательны для многих российских компаний. Но что делать, если производство находится, например, где-нибудь в райцентре Архангельской области? Начать экспортировать оттуда очень сложно — люди плохо говорят по-английски, у них нет нужных связей и опыта ведения переговоров с иностранцами. Что может руководитель этого предприятия сделать, чтобы начать ВЭД? Поискать нового партнера в интернете? Если бы это было так легко, то экспортом у нас занимался каждый второй, но это не так. Все, что ему остается,— ездить на отраслевые ярмарки-выставки, теряя время и деньги, или работать с посредниками, которых опять же надо найти и отдать им часть прибыли. Но самая главная проблема — это недоверие к незнакомым людям из других стран.

— Если говорить о доверии, то как ваша платформа проверяет контрагентов? Или эту функцию берут на себя банки?

— Работать с банками было одним из самых важных стратегических решений для нас. У каждого банка есть отработанные процедуры, помогающие им знать своих клиентов. С одной стороны, это гарантирует постоянное качество проверки, а с другой — существенно ускоряет и удешевляет процесс для всех. Компаниям, получающим приглашение присоединится к нашей платформе, не надо еще раз доказывать свою рукопожатность, скажем так.

— То есть люди и компании благодаря вашей платформе просто встречаются со своими контрагентами, а платформе платят комиссию. И всё?

— Сама модель работает по такому принципу: чтобы подключиться к платформе, надо получить приглашение от банка. Без приглашения от банка-партнера подключиться к платформе Opportunity Network невозможно. Мы не берем никаких комиссий, компании просто оплачивают годовую подписку и больше ничего. Наш подход отражает обширный опыт работы, который ясно указывает на то, что бесплатное предложение абсолютно девальвирует ценность услуги в глазах клиента.

— А вы можете подключиться к конечному клиенту конкретного банка без его приглашения?

— Нет. Только через наших партнеров. Помимо формальной проверки (KYC) приглашение от банка помогает понять, зачем та или иная компания хочет присоединяться к нашей платформе. И насколько банк поддерживает подобные устремления своего клиента. Возвращаясь к примеру с лесопромышленниками из Архангельска, это просто: все, что они хотят,— продать свои доски в Европу. Для банка это выгодно: бизнес клиента растет, появляются валютные платежи, паспорта сделок, конверсионные операции и т. д.

— Соответственно, на кого сейчас ориентированы предложения Opportunity Network? На привлечение банков, чтобы они рекомендовали вас своим клиентам?

— Да, мы сейчас договариваемся с ведущими российскими банками. После заключения с ними договоров мы вместе запускаем процесс по привлечению их клиентов на нашу платформу. У нас есть большой опыт внедрения, мы знаем, как надо организовать процесс, какие их его элементов являются критичными, чтобы Opportunity Network стала доступной для клиентов банка в течении одного-двух месяцев. Если потребуется, мы можем за свой счет привлечь консультантов, которые помогают идентифицировать наиболее вероятных кандидатов среди клиентов банка-партнера, интегрировать нас в продуктовую линейку банка, оптимизировать мотивацию клиентских менеджеров и многое другое. После этого мы вместе с банком формируем информационную поддержку, проводим различные клиентские мероприятия и не только.

— У вас в начале года должны были пройти встречи с рядом российских банков. Как они прошли? Есть заинтересованность в работе с вами?

— Сейчас я веду переговоры с шестью ведущими российскими банками.

— Но в этих банках есть люди, заинтересованные в вашем сервисе? Они уже понимают, что вы им предлагаете?

— Да. Основные клиенты внутри банка — это те, кто занимается работой с корпоративными клиентами, инновациями, развитием нефинансовых услуг. Мы также заинтересованы в сотрудничестве с руководителями подразделений по управлению частным капиталом, ведь именно с этого начиналась Opportunity. В России, как и в большинстве стран мира, уровень инноваций в корпоративном сегменте банков в последнее время был не очень высоким, по большей части там доминируют кредитные отношения. Надо отметить, что на этот процесс наложилась не очень благоприятная макроэкономическая ситуация. Сейчас большинство банков стремится развивать транзакционные доходы, стать основным банком для клиента, его партнером по бизнесу. Это, безусловно, требует более глубокого понимания клиентского бизнеса и его потребностей. И об этом сейчас все банкиры говорят — могу процитировать здесь не только Германа Оскаровича Грефа.

Opportunity Network позволяет банку это сделать без каких-либо дополнительных затрат. Банк-партнер, пригласивший своего клиента подключиться к нашей платформе, получит эксклюзивный доступ к бизнес-интересам своих клиентов и будет видеть, что они делают на платформе, какие сделки и контрагентов они ищут.

Возвращаясь к нашему примеру — банк, пригласивший лесопромышленников из Архангельской области на нашу платформу, увидит, что они хотят продавать доски в Швецию. Что это дает банку? С одной стороны, возможность подготовиться, так как возможную сделку придется сопровождать банковскими транзакциями, а, с другой стороны, возможность сделать какое-то индивидуальное продуктовое предложение для этого клиента,— например, дать ему более интересный курс по обмену шведской кроны или предложить гарантию. Много чего можно сделать, если вовремя понимать исходные предпосылки.

— И это поможет банку предлагать клиенту какие-то новые продукты точечно. в тот момент, когда они нужны?

— Да. Если банк видит, что клиент ищет деньги на покупку нового оборудования, то он может предложить кредит. Или порекомендовать какой-либо механизм господдержки, чтобы ускорить или облегчить сделку. Скажем так, у банка появится понимание и возможность своевременно подготовить нужные клиенту продукты. Сотрудник банка получит возможность выстроить с клиентом общение по существу, перейти от разговоров о стоимости услуг, к беседам о развитии бизнеса. Мы встречались с клиентскими менеджерами Caixa Bank, это наш партнер в Испании, и самый интересный фидбэк был следующий: «Ваш продукт дал мне доступ к СЕО!»

— Это поможет банкам увеличить продуктовый ряд?

— Возможно, но не сразу. Это точно позволит банкам углубить свои отношения с клиентами. Сотрудники банка будут лучше понимать, как их клиенты видят возможное развитие своего бизнеса. И не стоит забывать о конкуренции — у многих компаний, особенно у крупных и тех, кто занимается экспортом, счета открыты в нескольких банках.

— А другой банк может привести этого же клиента к вам? Вы же сами говорите, что у крупных клиентов счета есть не в одном банке? Не будет ли жесткой конкуренции банков за одного экспортно ориентированного игрока?

— Отношения, выстраиваемые на нашей платформе, эксклюзивные. Банк, который пригласил клиента, будет единственным, кто видит, что это делает этот клиент. Мы гарантируем это, идентифицируя компанию по ее ИНН. Если один раз этот ИНН был отнесен к этому банку, он так и остается единственным окном для клиента в систему, пока тот не уйдет из этого банка вообще. И до тех пор, пока клиент остается клиентом этого банка, только этот банк будет видеть активность клиента на платформе.

ВЭД — это далеко не единственный вид деятельности на нашей платформе. Просто сейчас мы понимаем, что ВЭД наиболее привлекательна для российских банков и для клиентов, а наша платформа идеально для этого подходит. В то же время на платформе достаточно много бизнес-интересов, связанных с инвестициями, покупкой и продажей бизнесов, операциями с недвижимостью. Мы начинали как платформа для управляющих состоянием богатых семей, и сейчас многие из них активно ищут инвестиционные возможности за пределами своих традиционных рынков.

— А есть какие-то формальные требования к размеру бизнеса?

— Нет, формальных требований нет. Но мы исходим из того, что участники платформы должны быть в состоянии заключать сделки свыше $1 млн. Об этом мы говорим с нашими банками-партнерами, когда они выбирают, кого из своих клиентов им следует пригласить в Opportunity Network.

— А зарабатывает средства платформа на чем?

— На подписке. Мы абсолютно не вовлечены ни в какие транзакции. Наша платформа — это простое и надежное решение. При этом работа с нашей платформой экономит огромное количество времени и душевных сил, поскольку позволяют значительно повысить уровень доверия к потенциальному контрагенту.

— Звучит разумно! Хочу пожелать вам удачи. И, может быть, несколько слов в заключение?

— Спасибо! Я уверен, что уже в самое ближайшее время российские банкиры оценят потенциал нашей платформы Opportunity Network и станут нашими партнерами. Мы открыты для сотрудничества со всеми. Хорошие сделки случаются, когда хорошие люди находят друг друга,— это наш девиз!

США. Россия. Весь мир > Финансы, банки. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > bankir.ru, 21 февраля 2017 > № 2082327 Алексей Субботин


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > premier.gov.ru, 17 февраля 2017 > № 2079510 Игорь Шувалов, Андрей Костин

Брифинг Игоря Шувалова и президента - председателя правления ОАО «Банк ВТБ» Андрея Костина по завершении заседания президиума Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и приоритетным проектам.

Из стенограммы:

И.Шувалов: На заседании президиума Совета при Президенте по стратегическому развитию и приоритетным проектам мы сегодня обсудили тему развития малого и среднего предпринимательства, особенно в части кредитования кредитными организациями Российской Федерации.

Ситуация в банковском секторе в 2016 году складывалась непросто, и первая половина минувшего года была отмечена тем, что кредитный портфель в пользу малых, особенно микропредприятий, сокращался. При этом банки с государственным участием, Сбербанк и ВТБ, говорят и дают нам данные о том, что средние предприятия стали больше получать кредитов и на рынке такие заёмщики ведут себя достаточно активно.

В отношении малых форм предпринимательства действительно были накоплены сложности. Сбербанку пришлось представить новый продукт, для того чтобы работать с такими заёмщиками, и во второй половине 2016 года ситуация изменилась. Сейчас кредитный портфель растёт, но, как отмечали выступающие, в общей методологии мы, конечно, рассматриваем портфель средних предпринимателей, малых и микропредприятий, не разделяя их. Мы должны сейчас в первую очередь сконцентрироваться на том, чтобы кредиты были более доступны для малых предпринимателей. Нас заботит микрофинансирование. Надеюсь, что при помощи банков с государственным участием и региональных банков, которые заинтересованы в малых предпринимателях, мы сможем в течение 2017 года добиться реального увеличения кредитного портфеля. Видим большой интерес со стороны региональных банков к этой форме работы с предпринимателями. При этом они запрашивают некоторые изменения, которые должно обеспечить Правительство. Что это за изменения? Гарантии, которые выдаёт корпорация по развитию малого и среднего предпринимательства, достаточно сложно реализовать. Сложилась практика, когда, корпорация, прежде чем выдать необходимое покрытие по такой гарантии, обращается в суд, для того чтобы суд принял решение, стоит ли рассматривать данный случай как гарантийный и направлять деньги в счёт невыполненного обязательства.

Сегодня мы подробно это обсудили и договорились, что порядок будет изменён. Либо мы проведём соответствующую работу со Счётной палатой и Генеральной прокуратурой, чтобы придать нормальный характер такой гарантии, чтобы она, безусловно, была реализована. Считаем, что мы должны в ближайшие недели такую работу наладить.

Мы обсудили, как работает так называемая программа по 6,5%. Это наша совместная программа с Банком России. Председатель банка подробно рассказала, какие проекты финансируются за счёт этой программы. Очень удачная программа, но в основном она носила антикризисный характер. Договорились, что Банк России будет мягко на рынке эту программу сворачивать, но без ущерба для кредитования в пользу малых и средних предпринимателей.

Был запрос на то, чтобы изменить норму Гражданского кодекса об институте факторинга, поскольку мы факторинг можем применять в настоящий момент, если использовались только тендерные процедуры. Но в большей части такие процедуры не используются, факторинг неприменим для того, чтобы заложить такие финансовые права. Мы считаем, что это упущение, и будем работать и с правовым сообществом, и с Министерством юстиции, чтобы сделать механизм реально работающим, когда компании являются участниками тендерных процедур по 44-му и 223-му законам, то есть это закупки у государственных агентов и компаний с государственным участием.

Кстати, таких закупок за прошлый год было в пользу субъектов малого предпринимательства около 1,5 трлн, то есть это большой ресурс.

И мы договорились, что на базе МСП Банка (он входит в корпорацию малого и среднего предпринимательства) будет создан специальный центр компетенций, который будет устанавливать определённую рамку, стандарты, и эти стандарты продвигать на рынки: как лучше работать с субъектами малого предпринимательства, по каким критериям предоставлять им кредит. Будем эту работу продвигать.

Также хочу сказать про один проект, который совсем недавно был реализован в Республике Татарстан. Это совместный проект Google и Сбербанка по обучению субъектов малого предпринимательства умению развивать свой бизнес. Мы в течение 2017 года будем эту работу проводить уже в максимальном количестве субъектов Российской Федерации. Надеюсь, что за два года сможем такие курсы провести по всей территории Российской Федерации.

Что касается других банков, которые захотят подключиться к этому проекту, – мы посмотрим, как это сделать. Очень интересная программа, несколько тысяч человек было в Республике Татарстан обучено. И это совершенно новый продукт: как ощущать себя на рынке конкурентным, в том числе как наилучшим способом получить кредитный ресурс для своего развития.

А.Костин: С IV квартала прошлого года наметилась позитивная тенденция в том, что касается кредитования малого и среднего бизнеса, это во-первых. Во-вторых, малый и средний бизнес по своей природе отличаются, поэтому по среднему бизнесу мы не видим больших проблем, во многом это будет зависеть от ситуации в целом в экономике, на рынке.

Что касается малого бизнеса, особенно микробизнеса, то требуются дополнительные меры. Сегодня они обсуждались. Те программы, которые Правительство осуществляет, серьёзно помогают банкам в развитии кредитования этой категории. Группа ВТБ наиболее активна в том, что касается работы по программе «Шесть с половиной». В прошлом году мы выдали кредитов порядка 30 млрд, использовали весь свой лимит. Программа действует, на наш взгляд, успешно, более чем в 10 регионах выдавались кредиты. Мы намерены дальше её продолжить, работая с фондом и банком малого и среднего предпринимательства. В целом могу отметить, что кредитные ставки, по крайней мере по группе предприятий малого и среднего бизнеса, снизились за последние годы в среднем на 3%. Сегодня по среднему бизнесу это 13%, по малому – 14,4%. Мы надеемся, что и дальнейшее снижение ключевой ставки Центрального банка, снижение рисков позволят и дальше снижать процентные ставки для этой категории заёмщиков.

Ещё одна из тем, которая обсуждалась на совещании у премьера, – это повышение транспарентности сделок и клиентов малого и среднего бизнеса. Можно даже подумать о создании некоего кредитного бюро либо другого способа обмена информацией, который помогал бы банкам лучше узнать своего клиента, лучше оценивать риски при выдаче таких кредитов. Такая работа тоже нуждается в своём развитии.

Гарантии – тема актуальная. Правительство готово содействовать тому, чтобы гарантии носили безусловный, безотзывный характер, что облегчит банкам работу в этой сфере.

Эти моменты в рамках сегодняшнего совещания касаются работы с малым и средним бизнесом. Ещё раз хотел бы подчеркнуть, что у этих категорий довольно разные проблемы. Средний бизнес намного устойчивее, ему намного легче получать кредитование, чем предприятиям малого.

Вопрос: Малый бизнес выступал за расширение программы, чтобы была большая доля кредитования малого и среднего бизнеса…

А.Костин: Мы тоже хотели бы расширения, но Центральный банк этого не хочет. Центральный банк вообще считает – особенно это касается крупных банков, таких как ВТБ, Сберегательный банк, что мы можем вполне выйти в рыночное поле здесь, а такая программа больше должна сконцентрироваться на работе небольших региональных банков. Но пока мы не видим каких-то изменений, конкретных планов по изменению существующего порядка. И вряд ли можно рассчитывать, допустим, такому банку, как ВТБ, на расширение этой программы в том, что касается наших лимитов, хотя мы готовы были бы это сделать.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > premier.gov.ru, 17 февраля 2017 > № 2079510 Игорь Шувалов, Андрей Костин


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 17 февраля 2017 > № 2076842 Кирилл Меньшов

Кирилл Меньшов, «Открытие»: «Чтобы выжить, банки должны встроиться в экосистему будущего»

Кирилл Меньшов, директор по информационным технологиям банка «Открытие»

Беседовал: Антон Арнаутов, издатель «Банкир.Ру»

Об апизации АБС, глобальных трендах в банкинге и digital, пользе для банка от работы с финтехстартапами и многом другом рассказал порталу Bankir.Ru директор по информационным технологиям банка «Открытие» Кирилл Меньшов.

— Есть распространенная точка зрения, что сегодня банк должен стать IT-компанией, чтобы выжить. Как к этому относятся в «Открытии»?

— Мы тоже считаем, что банки станут IT-организациями. Когда мы определяем для себя векторы развития и то, какие организационные модели мы будем использовать, мы никогда не ориентируемся на банки, мы смотрим только на современные IT-компании, стараемся брать у них то, что применимо в банке. Банк «Открытие» отличается тем, что для нас технологии уже давно являются стратегическим вектором, а для всех бизнес-подразделений технологии — краеугольный камень развития банка.

— Какие наиболее важные для банкинга тренды в развитии технологий и изменении потребителя ты бы выделил?

— Основной тренд изменения общества — повальная дигитализация. Это можно видеть везде, от общественного транспорта до, например, авиакомпаний.

В банкинге основные тренды — постепенное закрытие отделений, удаленная идентификация, дезинтеграция и децентрализация. Именно поэтому, кстати, блокчейн сейчас набирает такие обороты: он позволяет технологически поддержать тренд, который прежде было сложно реализовать.

Другой тренд для банков — консолидация банковских активов. Банков становится меньше, происходит перераспределение клиентов. Вокруг банков также консолидируются финтехпроекты.

— Многие говорят о коммодитизации финансовых сервисов. Есть угроза, что банки станут провайдерами стандартизированных услуг, превратятся в трубу…

— Телекомы десять лет назад стояли перед такой же проблемой, как банки сегодня. А потом превратились в то, чем быть очень не хотели,— в трубу. Произошла коммодитизация их сервисов. Банки сейчас занимаются примерно тем же.

У банка единственная возможность выжить — перестать воспринимать себя как отдельно стоящую организацию, удовлетворяющую какие-то особые потребности клиента. Банк должен занять свое место в цепочках создания ценностей по удовлетворению потребностей клиента. Возможно даже, незаметно для него. У клиента нет потребности пойти в банк взять кредит, потом пойти в автосалон и купить машину. Он просто хочет купить машину. И где-то в процессе покупки свою роль должен сыграть банк. Таким образом, банки встроятся в экосистему будущего и сохранят свое существование. Через 5–10 лет клиент, возможно, перестанет взаимодействовать с банком вообще. При этом банк будет стоять за всеми его операциями.

— Какие еще тренды можно отметить?

— Еще один глобальный тренд — роботизация. Автоматизация долго развивалась алгоритмически. Робот выполнял задания по алгоритмам. Сейчас мы видим развитие когнитивной автоматизации. Мне не очень нравится определение «искусственный интеллект», поскольку оно порождает чересчур высокие ожидания. Но когнитивная алгоритмизация позволяет решить более широкий спектр задач.

Если мы решаем две задачи: дигитализацию как отказ от отделений и роботизацию как отказ от рутинных ручных операций в бэк-офисе, то мы получаем банк как IT-компанию, где большинство сотрудников составляют IT-специалисты.

И, наконец, последний тренд — информационная безопасность как оборотная сторона дигитализации, постоянный рост инвестиций в развитие информационной безопасности, вызванный ростом киберпреступности.

— Много споров в банках (и не только) вызывает тезис о необходимости перевода всего и вся на гибкие технологии управления процессами — на agile. Вы уже перешли на всеобщий agile?

— В целом сегодня происходит тотальная агилизация (от agile.— Bankir.Ru). Важно понимать, что agile-манифест и то, что сегодня происходит в этой области, это как наскальная живопись и творчество Моне.

Для меня agile — это набор современных практик управления, применяемых передовыми компаниями. Эти практики не то чтобы абсолютно лучше классических управленческих практик, но они лучше подходят под быстро меняющуюся среду. Поскольку эти практики пришли в первую очередь из IT-компаний, они очень хорошо походят для решения задач дигитализации.

— Что вам удалось понять, реализуя принципы agile на практике?

— Во-первых, успех работы каждой команды определяется в самом начале — при проектировании продукта. Часто, когда внедряют agile, концентрируются на финальных стадиях цепочки создания ценностей — на внедрении SCRUM-подходов в айтишную команду, которая создает продукт. Но это уже конец пути. Необходимо сменить парадигму.

При классической парадигме есть продакт-менеджер, который предполагает, что на рынке есть потребители, для которых неплохо было бы создать продукт. Он пишет требования, отдает их разработчикам, те делают прототип, потом в лучшем случае проводятся какие-то фокус-группы. И продукт запускается в жизнь. Часто при этом продукт разрабатывается, исходя из ошибочных представлений о рынке.

Новая парадигма agile предполагает фокус на людях. Не на том, чтобы придумывать продукты, сидя в кабинете в банке, а на том, чтобы сначала найти людей, определить их потребности, сделать прототип, потом проверить его на других пользователях, внести изменения и так далее.

Второе, что мы для себя открыли, это agile-коучинг. Когда мы создали несколько десятков отдельных команд, каждая из которых развивается самостоятельно, мы в каком-то смысле открыли ящик Пандоры. Вместо монолитной IT-организации, управляемой CIO единообразно и по определенным регламентам, мы получили набор самоорганизующихся команд, перед которыми поставили цель быть самостоятельными.

И теперь мы стремимся к тому, чтобы установить некие общие правила, а с другой — сохранить самостоятельность. Мы пришли к тому, что нам надо использовать стандартные практики федеративного устройства, когда есть общий федеральный закон, который определяет для каждой команды правила взаимодействия. Этот закон нужен для того, чтобы команды не мешали друг другу, не изобретали велосипеды. Помимо федеральных законов должны появиться локальные законы, которые каждая команда сама определяет для себя, и есть некая «судейская» власть, которая регулирует конфликты и противоречия.

— «Открытие» вобрало в себя много разных элементов — и традиционных банков, и инновационных, можно сказать, стартапов. Как вы все это интегрируете?

— Суть нашей программы интеграции состоит в том, что мы должны выровнять наши IT-ландшафты и создать один банк, а не набор разрозненных IT–систем. И одновременно с этим мы должны сохранить самобытность и самостоятельность, в том числе в IT-инфраструктуре тех финтехпроектов, которые мы присоединили. Мы их приобретали вовсе не для того, чтобы растворить.

То есть происходят две параллельные истории. С одной стороны, это гармонизация IT ландшафта и создание единого банка, а с другой — сохранение неких сателлитных структур в интегрированной IT-среде. Они сохраняют те IT-системы, которые составляют их конкурентное преимущество, сохраняют свою способность быстро менять свои IT-системы.

— Мы говорили о том, что одно из требований, предъявляемых сегодня к IT-системам, это гибкость. Но как могут быть гибкими банковские core-системы (АБС)? Как можно быстро и гибко создавать продукты, если каждый такой шаг требует изменений в неповоротливых АБС?

— Мы находимся сейчас в некой переломной точке, точке принятия решения. Еще полгода назад я бы ответил таким образом: есть слои IT-ландшафта. Есть фронтальные системы, есть middle системы и есть бэк-системы, АБС. И мы постепенно идем сверху вниз в сторону continuous deployment, когда все изменения должны производиться полностью автоматически, практически в онлайне. К этому идем не только мы, но и все передовые банки. В этом году IT-системы нескольких банков подойдут к continuous deployment, как его делает, например, Amazon. Мы искренне верили, что мы к этому приведем все системы, включая АБС. Сейчас мы стоим на перепутье, когда мы начинаем думать, что, возможно, наши предпосылки были неверны. И довести до этого состояния бэк-системы не удастся никогда.

Мы сейчас рассматриваем альтернативу — довести фронт и middle до continuous deployment, а бэки развивать по стратегии тотальной апизации, создания API. Подразделение, отвечающее за АБС, будет иметь своей целью создать такой промежуточный слой между АБС и остальным банком, чтобы для реализации любых задач не приходилось менять бэк-систему. Из ядра должна быть вынесена вся бизнес-логика, оно должно превратиться в учетную систему. Я считаю, что будущее банков немыслимо без открытых API.

— Вы в «Открытии» много работаете с инновациями, втянули в себя инновационные необанки, создали внутри несколько групп по работе с инновациями. Какую модель работы с инновациями ты считаешь оптимальной, исходя из вашего опыта?

— Я сторонник гибридной модели развития финтеха. Я не считаю перспективным создание отдельных больших лабораторий инноваций внутри банка. Банки не про это.

Им, скорее, свойственно создание неких инновационных продуктов на базе уже существующих. Но в создание внутри банка каких-то абсолютно инновационных продуктов, мало имеющих отношения к тому, что банк делает, мы не верим. Для работы с финтехстартапами мы выделили специальных людей, которые только этим и занимаются. Иначе в банке все этим занимались бы только по остаточному принципу.

Второе. Мы создали в банке специальную финтехкоманду, точнее сейчас этим будут заниматься две команды. Одна команда — команда fintegration. Она отвечает за быструю интеграцию стартапов с банком. Вторая проблема, которую они решают,— за счет последовательной интеграции со стартапами мы нарабатываем слой Open API, который позволяет нам легче и проще интегрироваться с каждым следующим стартапом. Мы создаем набор стандартных API, который мы можем предложить другим своим партнерам.

Третий момент. За счет объединения экспертизы наших финтехкоманд и стартапов мы создаем новую ценность. Когда стартап приходит в банк, он думает только о своем продукте, ему сложно понять, какую ценность имеет этот продукт для банка. Банку тоже сложно это сделать самостоятельно. Но вместе мы нарабатываем экспертизу, как создать продукт, который будет интересен нашим клиентам.

— Можно говорить о каких-то конкретных проектах, которые вы делаете со стартапами? Какие задачи вы с ними решаете?

— У нас есть сейчас целый пайп-лайн, в котором есть ряд стартапов, с которыми вместе мы экспериментируем. Мы видим четыре возможных результата для банка.

Первый — это просто покупка технологий. И у нас есть пример, когда мы купили у стартапов какие-то интересные вещи, которые мы используем в своем банке. Это обычная покупка лицензируемых технологий.

Второй вариант — создание партнерского продукта. Так, например, мы создали проект с Сервисом интерьерных решений Proomer: мы взяли наш продукт «Ипотека», наш портал недвижимости и получили комбинированный продукт. Клиент, не выходя из офиса банка в Сургуте, например, может купить квартиру в Сочи с тем ремонтом, который он хочет, заранее посмотрев в 3D, как это будет выглядеть, ни разу в Сочи даже не слетав.

Третье, мы рассчитываем, что если мы становимся якорным партнером какого-то стартапа, то мы в дальнейшем сможем включить его в орбиту большого «Открытия», как это произошло с «Точкой». Поэтому мы стараемся выстраивать партнерские отношения с наиболее перспективными стартапами, держать их рядом с собой.

Четвертое, за счет работы со стартапами мы стремимся стать частью экосистемы будущего общества. Сейчас в рамках нашей стратегии Open API мы стараемся понять, какие API банк может предоставить стартапам, чтобы они могли использовать их как облачные сервисы в создании своих цепочек ценностей для клиента. Классическим примером является интернет-эквайринг и привязка карт.

— Как ты считаешь, почему все-таки у нас в стране не так много финтехстартапов? Что сдерживает их развитие?

— Российская банковская среда — одна из самых быстро адаптируемых сред как в России, так и в мире. Скорость адаптации нашей банковской системой технологических нововведений была настолько велика, что банки просто не оставили шанса выжить самостоятельным стартапам. Банки не давали шанса успеть с момента появления идеи и до адаптации ее индустрией создать самостоятельный бизнес, раскрутить и продать его.

—Ты IT-директор крупного банка. Как ты считаешь, что главное для современного CIO?

— Главная задача CIO — создать правильную команду. CIO должен, с одной стороны, понимать в деталях, что происходит в каждом проекте, в каждом подразделении, а с другой стороны, он должен быть достаточно инновационен и прогрессивен.

К CIO предъявляются два основных требования. Первое — чтобы система не падала, а если падает, то быстро поднималась. И второе — удовлетворение требований всех бизнес-линий. В нашем банке много разных бизнес-линий: инвестиционный, частный, розничный, корпоративный, внутри каждого по несколько направлений. Мы ставим перед собой задачу, чтобы все бизнес-заказчики были удовлетворены тем, что и как происходит. Именно поэтому мы перешли на командную работу — сформировали отдельные команды для всех направлений бизнеса. По каждому направлению созданы кросс-функциональные команды, которые делают проекты и вместе развиваются.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 17 февраля 2017 > № 2076842 Кирилл Меньшов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 17 февраля 2017 > № 2076840 Сергей Стукалов

Сергей Стукалов, «Ронин траст»: «С дипломом Физтеха путь мне был один — на финансовый рынок»

Сергей Стукалов, генеральный директор управляющей компании «Ронин Траст»

Беседовала: Елена Гостева, редактор Банкир.Ру

Поколение финансистов, которому сейчас «чуть за 40», создавали нашу финансовую систему — ту, в матрице которой мы сейчас работаем. О том, как с дипломом физика-авиационщика человек стал адептом рынка коллективных инвестиций, и о том, должны ли у хорошего специалиста этого рынка «гореть глаза», в беседе с порталом Bankir.Ru рассказал генеральный директор управляющей компании «Ронин траст» Сергей Стукалов.

— Как вы попали работать на финансовый рынок, ведь по образованию вы отнюдь не финансист?

— Да, я учился в МФТИ. И по окончании его Центральный институт авиационного моторостроения, куда меня пригласили в аспирантуру, предложил мне в качестве будущего места работы, собственно говоря, себя. Я спросил будущего работодателя: а в финансовом плане как будет оценен мой труд? Мне ответили: 40 тысяч рублей в месяц зарплаты и койко-место в общежитии в Лыткарино. Вроде бы на первый взгляд это и неплохо для парня из Воронежа…

— Год-то на дворе стоял какой?

— 1993 год. Но я же понимал, что шансов, в общем-то, куда-то из Лыткарино выбраться у меня с этой работой немного. Я не был блестящим студентом. Быть может, со временем я стал бы добротным инженером-физиком, но не более того.

В это же время некоторые выпускники нашего факультета, примерно с 1990 года, уже успели создать и успешно развивали банк. Это был Тверьуниверсалбанк.

— То есть знаменитую «Тверь», ТУБ, создали физтеховцы?

— Да. И некоторые имена «отцов-основателей» до сих пор «звенят». Например, Андрей Нескородов, до недавнего времени он руководил концерном «Алмаз-Антей».

Сергей Васильев, один из двух бенефициаров группы «Русские фонды». Андрей Николаевич Епишин — это член Совета федерации, руководитель комитета по бюджетам. С кем-то из основателей банка я был знаком еще по учебе в институте, по увлечению альпинизмом. Ну и я пришел к ним со словами: а не возьмете ли меня куда-нибудь? Просто я очень хотел остаться в Москве. Потому что у меня в Москве была большая любовь, и я думал о том, как мне в Москве закрепиться. Я мог бы вернуться в Воронеж: к моменту окончания института у меня был вызов в Воронеж, в ракетно-космическое КБ, которое двигатели разрабатывает. Правда, из-за неполадок в этих двигателях у нас бывают сбои в запуске ракет в космос — всем известно, что «Прогрессы», увы, иногда падают. Может, вернись я в Воронеж, я бы и разрабатывал двигатели второй ступени этих самых «Прогрессов», РД 0112 что ли. Но вот в силу личных обстоятельств пришлось мне остаться в Москве.

— Вы на ней женились? На той девушке, из-за которой остались в Москве?

— Нет, мы с ней разбежались через какое-то время.

«Тверь», который лопнул

— Но в Тверьуниверсалбанк все же попали?

— Да, в «Тверь» я попал, причем мне предложили там низовой уровень инкассатора-пересчетчика. В пункт обмена валюты.

— Послушайте, Сергей Александрович, у вас внешний вид, простите, Олега Табакова из «12 стульев», когда он играет роль застенчивого воришки. При всем моем уважении к вам — а вы вложили в меня колоссальный объем знаний о фондовом рынке — я не могу представить вас инкассатором!

— Да я и не спорю, что из меня никакой инкассатор, тут вы абсолютно правы. Да и пересчетчик хреновый, как оказалось. Пошел я работать в пункт обмена валюты около метро «Новослободская». Я там сидел в каком-то модном, как сейчас говорят, бутике, а тогда это была какая-то лавка, которая торговала шубами, еще каким-то, простите, элитным тряпьем. Я просидел там ровно три недели.

Из достижений того времени: я в течение второй недели работы принял фальшивую стодолларовую банкноту. Я прокатал ее через кэш-скан, прибор мне сказал, что она нормальная. Когда пришли люди валюту покупать, попросили ее снова прокатать. Я прокатал, она у людей на глазах один раз не прошла, а второй — прошла нормально. Они говорят: нет, парень, такую не возьмем, замени. Я заменил. А эту потом начал исследовать. Провел по ней резинкой, обычной стирательной, а волоски, которые были на бумагу наклеены, и отвалились. Озадачился. Засунул купюру под ультрафиолет, а там, где резинкой потерто, в ультрафиолете сияет все. Ну так я и понял, что принял фальшивую купюру. А второй минус этой прекрасной работы — когда я дела сдавал, ко мне пришел приемщик. Так и сяк считали, а 30 долларов я не досчитался. Куда делись, хрен их знает. Итого у меня зарплата за первый месяц была $160, а я проторговался на $130.

— И так вы поняли, что в работе с наличными деньгами вы бесперспективны?

— Я понял, что надо мне куда-то валить, и пошел консультироваться с людьми, которые меня взяли в банк. Надо же такому случиться, что один из друзей был начальник IT всего московского филиала Тверьуниверсалбанка, а второй друг в то время, однокурсник, был начальником отдела ценных бумаг. И когда приехал я к ним на Большую Тульскую, дом 46, они встретили меня вместе. И я говорю им: слушайте, хочу перейти, ну не могу я с наличными деньгами работать, возьмите куда-нибудь. Один говорит: ну хочешь я тебя к себе программистом возьму? А мне физтеховское образование позволяло работать каким-нибудь программистом. Второй говорит: у меня вакансия в отделе ценных бумаг.

— Прямо картина маслом: Буриданов осел на перепутье!

— Но-но! Я молодой же был. Я говорю: слушайте, ну скажите мне, к кому идти, потому что я вообще ни хрена не понимаю в жизни. Всего 23 года. И программист говорит: ну вообще у банкиров жизнь поинтересней. Вот я в результате и пошел в отдел ценных бумаг. Алексей Новиков был тогда начальником отдела ценных бумаг, царствие ему небесное, умер в прошлом году. Он казался молодым да ранним, и очень хорошим руководителем. Он мне немного объяснил по этим ценным бумагам, потом послал на курсы. И через год я стал начальником группы собственных акций банка.

— Тверьуниверсалбанк планировал выводить свои акции на рынок?

— Да, «Тверь» в то время был одним из эмитентов, который активно раскручивал свои ценные бумаги. Причем это был актив, который в тот момент реально чего-то стоил. Так я и начал развиваться в рамках ценно-бумажной деятельности. Потом работать с акциями только Тверьуниверсалбанка мне стало тесно, и меня начали совать на всякие другие проекты. Например, у нас в банке был в залоге пакет акций «Красного октября». На тот момент эти бумаги принадлежали каким-то непонятным структурам. Они кредит банку не вернули, поэтому залог банку и остался. И меня послали оформить эту сделку. Я ее оформил. Ну и понеслось.

— Чем еще пришлось заниматься?

— Например, было принято решение оформить программу американских депозитарных расписок (ADR) на акции банка. И мне пришлось попытаться развивать программу ADR.

— Собственными силами? Развивать программу ценных бумаг по стандартам рынка США внутри одного русского банка?

— Мне дали юристов, и они нашли американскую фирму-подрядчика. Помню условия этого договора. Я ж в тот момент ничего не знал про американский рынок, честно говоря, и английский мой тогда еще хуже был, чем сейчас. Я встречался с этими иностранцами. Они говорят, что условия нашего сотрудничества такие: банк по предоплате должен перечислить им $50 тысяч, мы с тобой, Сергей, везде ездим, устраиваем роад–шоу, знакомим тебя с брокерскими домами, говорим, что делать и чего не делать. Ну и в конце срока выставляем счета за работу. Первый счет был такой: из предоплаты $50 тысяч — разговоры с Сергеем Стукаловым по телефону — $43 тысячи, роад-шоу — $7 тысяч, спецусловия — $5 тысяч. Итого: вы нам $5 тысяч должны. Ну вот примерно так.

— Из банка вас за разбазаривание народных денег не выгнали?

— Нет, но обратили внимание, что я ерундой занимаюсь, и отправили меня в отдел разработки проектов. Сейчас бы это назвали корпоративным финансированием. Это были такие реально большие, красивые, серьезные проекты. В тот момент, а это середина 90-х годов прошлого века, в России был кризис неплатежей, и было модно пытаться расшивать вот эти неплатежи. Пытались делать всякого рода денежные суррогаты.

— Даже я помню вексельную программу Тверьуниверсалбанка!

— Да, у банка была обширная вексельная программа. Кроме того, у банка были очень неплохие завязки с администрацией Тверской области, поскольку это был опорный банк региона. Администрация предложила нам создать что-то типа чекового обращения. Банк эмитирует чек и гарантирует платежи по нему. Чек выпускался в обращение, через несколько передаточных звеньев он инкассировался, и в результате расшивались неплатежи. В этот момент я понял, что мне чертовски не хватает финансового образования и знаний языка.

— А то так и будут на $47 тысяч выставлять счета за телефонные разговоры.

— Именно так. Я подготовился к поступлению в Финансовую академию, почему-то казалось, что самое то, что мне надо, и туда поступил. А следующим этапом у меня было изучение языка. А потом я планировал продолжить образование на Западе. В какой-то момент, когда я учился в Финансовой академии, Тверьуниверсалбанк лопнул.

— В чем вы сами видите причины краха банка?

— Почему банк остался без средств, непонятно, по этому поводу есть хороший блог Сергея Васильева. Он там объясняет свое видение того, почему все случилось так, как случилось. Меня всегда поражал масштаб физтеховских ребят, их фантастическая энергия, фантастические какие-то выдумки. Это каким же надо обладать незаурядным умом, чтобы такие проекты разрабатывать! Но там была и засада. Они же все физики. А у физиков, если решение по размерности подходит и по порядку величины все более или менее нормально, то физики считают, что все прекрасно. Поэтому мне так кажется, что из-за этого Тверьуниверсалбанк и рухнул. В банке было создано и реально работало много интересного: межбанковский расчетный центр, уникальная вексельная программа, корпоративные финансы. В общем, этот банк — это прекрасная школа жизни, но вот в какой-то момент большая структура сама рухнула под своей же тяжестью.

В начале славных дел рынка коллективных инвестиций

— До сих пор в вашем послужном списке мы видим банк. Как же вас занесло на рынок коллективных инвестиций?

— Один из проектов, который рассматривался в банке на последней стадии его жизни, была инициатива создания инфраструктуры для распространения паев паевых инвестиционных фондов. Идея разрабатывалась в качестве ответной меры на пирамиды типа МММ. Правительство создало фонд обманутых вкладчиков, куда стаскивало остатки всех этих мошеннических компаний. Было решено в фонд переводить оставшееся от пирамид имущество, как-то его распродавать и пытаться с обманутыми вкладчиками расплачиваться, Но по дороге стало ясно, что в нашем народе жива страсть…

— К обогащению через ничегонеделание?

— Да. К извлечению прибыли не из своего труда, а из постулата «мы сидим, а денежки идут». Но цивилизованным путем. Изучили мировой опыт. С этой целью на деньги мирового банка была нанята компания «Артур Андерсон», которая нам всем сообщила, что цивилизованно это на Западе называется mutual funds. Ну как уж сумели, так и перевели. Получился термин паевые инвестиционные фонды — ПИФы.

— А английский язык-то вы выучили все-таки?

— После окончания Финансовой академии в 1998 году я пошел на курсы делового английского при Министерстве иностранных дел и три года там учил язык. Но меня научили там азам дипломатической переписки. Это манера изъясняться исключительно корректно, но словарный запас дает хреновый. И самое главное, что на курсах при МИДе дают тот язык, на котором не говорят финансисты. А когда нет практики, и ты не знаешь слов, то ты выученное очень быстро забываешь. По этому поводу могу отметить, что пару лет назад я в рыбацкой деревушке Сабауди в Италии, в провинции Латина, иду это я по берегу моря, а навстречу мне идет дедок, такое впечатление, что рыбак. Дедку лет 80. Он еле движется. А мне куда-то надо попасть, условно в магазин. И я у него на моем дипломатическом английском спрашиваю: как бы мне найти магазин?

— Sorry, sir… Can you help me? I need a shop!

— А в ответ этот чувак итальянский, предполагалось мною, что рыбак, на изысканнейшем английском, адаптированном для такого мудака, как я, объясняет, как пройти. Причем так объясняет, что я понимаю. И я могу оценить красоту его языка. Я задумался, почему такая разница между знанием языка в России и в Европе. У нас вся страна 6 тысяч километров с одного края до другого. А там вся эта Европа как несколько наших областей. И они там просто вынуждены между собой договариваться. Швейцария — три языка, все разом там говорят по-французски, по-немецки и по-английски. Все, к кому ни подойди. Если бы у нас такая же территория бы была, у нас тоже бы все разговаривали на иностранных языках. А у нас просто это не нужно.

Короче, инфраструктуру паевых инвестиционных фондов планировалось создавать на базе Тверьуниверсалбанка, потому что банк обладал, во-первых, широкой филиальной сетью, во-вторых, у него был межбанковский расчетный центр, который по тем временам быстро обрабатывал платежи. Ведь это были те времена, когда курьеры в банк возили платежки, и деньги шли от одного конца до другого по неделе. Даже если концы находились в одном здании.

— Но ведь кроме Тверуниверсалбанка и правительства еще были люди и структуры, которые работали над созданием рынка коллективных инвестиций России?

— Драйвером развития там были две знаменитые женщины. Это Юля Загачин и Элизабет Хиберт из компании «Паллада эссет менеджмент». А специально для того, чтобы народ больше не обманывали грубо и цинично, была создана Федеральная комиссия по рынку ценных бумаг (ФКЦБ) под руководством Дмитрия Валерьевича Васильева. Внутри ФКЦБ был прообраз нынешнего департамента коллективных инвестиций, который возглавляла Светлана Владимировна Лармина. Когда Тверьуниверсалбанк лопнул, мне надо было работу искать. Я, опять же, пошел посовещаться с умными людьми, куда бы мне пойти трудиться. И мне один умный человек сказал: я не знаю, кем ты хочешь быть, но я точно знаю, кем не хочу быть я.

— И кем он не хотел быть? И вы, соответственно, тоже не захотели?

— Дилером рынка государственных ценных бумаг. Почему? Потому что это работа без будущего. В моей жизни есть несколько людей, которым я доверяю, просто верю их жизненной мудрости. Один из них — это Блохин Алексей Борисович. Второй — Сергей Викторович Яцишин.

Потом появились еще несколько людей, которые четко помогли мне расставить в жизни приоритеты. К сожалению, они сейчас начинают уходить. И, соответственно, остается мало тех, кого хотелось бы слушаться и к кому надо пойти посовещаться. Например, мой отец, обычный инженер ракетно-космического КБ, в результате приватизации вложил все свои ваучеры в акции «Газпрома». Когда он умирал, его пакет акций «Газпрома» стоил фантастических денег. Знаете, это чуть ли не единственный человек, который, не занимаясь активными спекуляциями, зрил в корень. И мне осталось после него наследство, которое до сих пор финансово весомо даже для меня.

«Понимая пагубность привычки к азартным играм, никогда не играю на компьютерах»

— Не хочу учиться, хочу жениться. Идти в дилеры не захотели. А куда идти?

— Поскольку в то время у меня не было вообще никаких идей, кем я дальше хочу быть, а в индустрии паевых фондов знания какие-то уже приобрел, то я пошел к Юле Загачин. Говорю: помоги устроиться. И она сказала, что понимает, что я знаю нормативную базу. Я ведь с 1995 года сидел и читал, какие указания ФКЦБ понавыпускало. Положение о ведении реестра, положение о паевых инвестиционных фондах, типовые правила и проспект эмиссий паевых инвестиционных фондов. Какое первое место, куда можно было бы пойти в те годы, лично вам приходит на ум?

— Мне по старости лет на ум приходит «Тройка Диалог», ныне Сбербанк CIB.

— Вот и правильно, что приходит. Давай, говорит Юля, попробуем в «Тройку» тебя запихнуть. И пошел я в «Тройку» на собеседование. Там сидел Гор Борисович Нахапетян, как сейчас помню.

— Он и по сей день жив и здоров.

— Я знаю. Так вот, он со мной побеседовал и спрашивает: ну и как ты оцениваешь перспективу паевых инвестиционных фондов? Я говорю, что лично мне идея кажется очень здравой. Но проблема в том, что наш народ постоянно кто-то обманывает, поэтому у нас и нет культуры какого-то долгосрочного инвестирования. У нас в России даже сейчас то ли всего один, то ли пять процентов населения планируют свою жизнь на 20 и более лет вперед, а основная часть, по-моему две третьих, считают, что дай бог до конца года дожить.

Вот, соответственно, я и сказал, что в ближайшие лет пять идея ПИФов точно не полетит. Мне говорят: ну ладно, мы тебя выслушали. Давай, парень, ты нам не звони, мы тебе позвоним сами. Я сижу, жду, как честный юноша, что они мне позвонят. Ну понятно, потом попытался узнать, что же не так я сказал. Людям, которые просили за меня, ответили: хороший парень, квалифицированный, но глаза не горят.

— Люблю я это дело, эту формулировку: у вас глаза не горят!

— В «Тройке Диалог» на тот момент работали три человека. Сейчас, когда я народ сам нанимаю на работу, для меня важно, чтобы человек сам верил в то дело, которым он собирается заняться. И есть люди, которые по жизни, по складу характера — сейзлы, у них глаза всю жизнь горят. Уж даже не знаю, что они в свои глаза капают, чтобы огонь в них полыхал. А есть аналитики в конце концов. Руководители, они не за глаза нанимаются. Они должны уметь критично мыслить.

— Ну и что дальше? С «Тройкой» не сложилось.

— С «Тройкой» не сложилось, но работу над ошибками я сделал и дальше приходил на собеседования с горящими глазами.

— Сергей Александрович! Я вас знаю больше 15 лет! Вы и горящие глаза — это такие какие-то очень разные вещи. Плохо совместимые в одном теле.

— Но раз для работодателя нужна такая чушь, как горящие глаза,— глаза-то надо было и мне зажигать. Я в какой-то момент понял, что глаза зажигаются, когда предпринимаешь какие-то действия, чтобы они горели.

— Это какие? Закапать в них что-то или нюхнуть?

— Глубоко внутри я человек казарменный и, понимая пагубность привычки к азартным играм, никогда не играю на компьютерах. Вообще никогда.

— На деньги?

— Да вообще никогда не играю. Я считаю, что это потеря времени. Какие навыки ты приобретаешь, играя на компьютере? Только какие-то эндорфины, которые возбуждают некоторые участки мозга. Поэтому я повадился за час до собеседования сидеть и играть. Тупо играть, чтобы глаза выпучивались от энтузиазма.

— Помогло?

— Помогло. После посещения ряда собеседований мой опыт понадобился в «ОФГ инвест». Мне сказали, что с удовольствием меня возьмут. В то время Борис Григорьевич Федоров был большой энтузиаст ПИФов. Мне было 26 лет. Говорят: ну ок, берем! Для меня это глоток воздуха был, потому что я полгода сидел без работы. В общем, уже затосковал. И единственный плюс был в том, что я это время не совсем потерял. 26, уже ближе к 27 годам, и я решил жениться, пользуясь передышкой в работе и время это посвятил поиску невесты, потом бизнес-проекту под названием «Надо жениться». Говорят мне: выходи на работу 1 февраля, это была суббота, как сейчас помню. А у меня на 1 февраля назначена свадьба. Я говорю, а можно я 4 или 5 февраля выйду, а то у меня 1 февраля свадьба? Хоть один день можно с женой побыть? Медовый день. Вот 4 февраля я и вышел в компанию «ОФГ инвест».

— Кем?

— Каким-то доходягой, который должен был заниматься привлечением клиентов. Поскольку компания ОФГ приняла решение в тот момент сильно расширить штат. Там уже был директор, управляющий компанией, от акционеров пришел главный бухгалтер, чтобы следить за финансовыми потоками. Наняли еще одного чувака, который должен был клиентов привлекать, это был я, и второго чувака, который должен был заниматься учетом пифовской деятельности.

— Вы и клиенты — это примерно то же самое, что вы и инкассация.

— Честно говоря, с клиентами мне работать нравится. Но не со всеми клиентами, у каждого продавца есть какое-то свое кредо. Одни общаются панибратски, вторые общаются как-то клиента продавливая. А мое кредо было — интеллектуальный продавец. Поскольку я хорошо знал нормативку, я писал правила паевого инвестиционного фонда. И поскольку я правила ПИФа писал сам и первый, я был очень такой весь из себя интеллектуальный. В то время было всего-то штук пять управляющих компаний. И уникальность нашей конторы была в том, что мы создали фонд «Петр Столыпин», который, по-моему, до сих пор существует.

Это первый паевой инвестиционный фонд акций. Все те компании, кто до нас успел выпустить на рынок ПИФы, делали паевые инвестиционные фонды госбумаг, ГКО и ОФЗ. Тема хорошая, и сейчас это некий аналог фондов инструментов с фиксированной доходностью или денежного рынка. Но мы создали первый ПИФ акций. Точка продаж была одна, в офисе управляющей компании. Если управляющая компания куда-то переезжала, то пункт продажи этих паев тоже куда-то переезжал. И это было жутко неудобно. Ведь человек приходит на старое место, а там никого нет. Он начинает разыскивать, куда делся офис, может быть, его снова обвели вокруг пальца мошенники. И ему надо было объяснять, что нет, не мошенники, просто физически переехали. Управляющая компания ведь покупает реальные активы, в отличие от МММ. Но мне это приходилось объяснять пайщикам снова и снова каждый раз. И поскольку дело было тогда совсем новое, то в качестве продавца я был не самый и плохой. Потому что у меня, наверное, три четверти времени уходило на объяснение принципов работы… Анекдот есть. Преподаватель один с другим разговаривает, говорит: слушай, ну студенты тупые… представляешь, я им четыре раза объяснял, уже сам понял. Так и я. Пока я клиентам правила работы фонда объяснял, я сам понял, как этот рынок работает.

Как продавать паи нефтяникам, не слезая с вездехода

— Ну а потом случилась девальвация, 1998 год, кризис. Активы ПИФа «Петр Столыпин» сдулись до минимальных размеров, стоимость пая упала, причем упала даже в рублях, уж я молчу про то, что в валюте это были вообще ничтожные суммы. Было несколько волн сокращений в компании. В результате предпоследней осталось четыре человека. Генеральный директор, главный бухгалтер, главный счетовод и я, клиентщик. А потом приняли решение, что всех нас может заменить главный счетовод. Его и оставили. А чтобы акционерам управляющей компании было с кем разговаривать, решили оставить генерального директора. Меня и главного бухгалтера сократили. Главный бухгалтер пошел работать в ФНС, в центральный аппарат. А у меня был период отступничества от фондового рынка. Я ушел заниматься зачетами. В компании «Росгазификация» я проработал примерно год, пытаться заниматься зачетами по газу. Деятельность настолько была не моя, я там был крайне неуспешен, что, понимая это, я при первой возможности оттуда свалил.

— И снова в объятия фондового рынка и коллективных инвестиций?

— Да. Свалили мы в инвестиционную группу «Солид». Нас, четырех человек из ОФГ, приняли просто командой. Мы и создали новую управляющую компанию «Оптимум капитал менеджмент», создали там какие-то ПИФы и начали распространять их паи. «Солид» была близка к «Татнефти». Соответственно, наша первая клиентская база была работники «Татнефти». Мы ездили по нефтегазодобывающим участкам, занимались распространением паев там. Дальше было много всего интересного. Мы организовали первые удаленные (не в Москве) пункты приема паев, мы получили опыт работы с нефтяниками, которые люди богатые, но для них это тоже был совершенно новый продукт. А в Татарии с финансовой грамотностью тогда было из категории «так себе». Правда, именно в Казани — одна из самых живых была ассоциаций профессиональных участников фондового рынка, казанская НАУФОР, и хорошее отделение комиссии по ценным бумагам, но это все было в Казани и в окрестностях. У нас гнездо «Татнефти» — город Альметьевск и один из нефтегазодобывающих участков там.

— Живо представляю вас на вездеходе, приезжающего на нефтедобывающий участок, рассказать о том, что такое ПИФы.

— Там все было сильно проще. В нефтянке обычно так: есть уважаемый человек, который если сказал, что я этим пацанам верю, то за ним народ идет. И вот в «Татнефти» был дядя по фамилии Фельдман. Его пришлось очень долго убеждать, что наше дело того стоит — продавать людям паи. Чувак был очень старый, очень уважаемый, но с удивительно светлой головой. Он во все это дело поверил, он пытался прощупать нас, что мы не мошенники. Но и группу «Солид» вообще в «Татнефти» знают и уважают. В общем, он понял, что мы не с улицы пришли. Он сам поверил и сказал руководителям нефтегазодобывающих участков, что то, что мы предлагаем, нормально. А те рассказали нефтяникам на буровых. Народ к нам и пошел. И мы были очень успешны в работе с нефтяниками. Сколько-то лет мы там проработали, а потом с нас начали требовать планов продаж. А мы к тому моменту уже и так сделали все, что могли. В общем, наша команда из ОФГ маленечко подраспалась. Я понимал, что скоро станут жестко требовать победных реляций о сногсшибательных результатах. Поэтому я почесал голову и ушел работать в Гута-банк. Во время работы в «Гуте» я и встретил начало пенсионной реформы, которую сейчас правительство сворачивает. Но это другая история.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 17 февраля 2017 > № 2076840 Сергей Стукалов


Казахстан > Финансы, банки > kursiv.kz, 16 февраля 2017 > № 2075914 Энтони Эспина

Энтони Эспина, председатель правления АО «АТФ Банк»: У нас есть финансовые инструменты, которые требуют корректировки

Автор: Динара ШУМАЕВА

Помимо сокращения количества банков, казахстанской банковской системе нужно «равномерное» регуляторное поле и правильные законы о банкротстве. Председатель Правления АО «АТФ Банк» Энтони Эспина также считает необходимым провести корректировку ряда финансовых инструментов. Об этом и многом другом топ-менеджер банка рассказал в интервью «Къ».

О геополитике

– Самое обсуждаемое на сегодняшний день политическое событие во всем мире – это, конечно же, последние выборы в США и победа Дональда Трампа. Для Вас его победа была неожиданностью? Как в целом, Вы его оцениваете? Какие риски могут быть для всего мира с его приходом в большую политику?

– Никто не думал, что Трамп победит. И сам Трамп так не думал. Все опросы показывали, что Клинтон опережала Трампа. В действительности Клинтон получила более трех миллионов голосов. Однако благодаря электоральной системе США, Трамп победил по нескольким ключевым штатам и теперь он – президент.

Трамп – предприниматель. Но управление компанией и управление страной – это разные вещи. Есть большая разница между тем, управляете ли вы пятью людьми или пятью тысячами людей. Когда вы руководите своим бизнесом, то переживаете только за себя. Вы можете принимать любое решение, потому что в конечном итоге рискуете только своими собственными деньгами.

Но если вы ведете бизнес компании, акции которой котируются на бирже, тут вы не являетесь владельцем этой компании, и тогда вы несете ответственность перед акционерами. Если вы управляете страной – вы несете ответственность перед ее гражданами. Поэтому необходимо ставить интересы народа выше своих интересов. Думаю, что Трампу нужно начинать это понимать.

– Как Вы оцениваете его последнее решение по миграционной политике, по выходу из Трансатлантического сообщества, строительство стены на границе с Мексикой?

– Сейчас в США существует большое количество вопросов относительно незаконной иммиграции. У многих присутствует беспокойство относительно того, что иммигранты отбирают рабочие места у американцев. Однако, Америка – это страна иммигрантов. Нельзя говорить, что все иммигранты – плохие люди.

По поводу строительства стены: на некоторых участках такой большой страны как Америка – это невозможно. Во время предвыборной кампании Трамп говорил, что он построит стену, а за ее строительство заплатят мексиканцы, но Мексика, конечно, отказалась это делать.

Теперь он говорит, что строительство стены будет оплачено за счет обложения налогом товаров, импортируемых из Мексики. Но в конечном итоге за строительство этой стены заплатят граждане Америки посредством увеличенных цен.

Трамп хочет вернуть производство в США, но если посмотреть на то, что он носит – вся эта одежда производится в Китае. Проблема в том, что многие люди не понимают ценообразование товаров. Например, они смотрят на Iphone, который стоит 1 000 долларов и думают, что 1 000 долларов забирают себе китайцы, но это не так.

Если Трамп хочет вернуть производство в США, то он должен понимать, что расходы на производство товаров увеличатся. Кто будет платить эту разницу в расходах? Граждане США.

Допустим, вы вернете эти рабочие места в Штаты, будет ли американец работать за зарплату в $300 в месяц? Если вы готовите бургеры в Макдональдсе – вы получаете $5 в час, это $40 в день, итого – $200 в неделю при 5-дневном графике, а в большинстве случаев они работают 7 дней в неделю. Захотите ли вы в таком случае вообще работать на сборке Iphone? Лучше пойти готовить бургеры и зарабатывать больше. Кто будет заниматься этой работой? Придется платить людям больше. И чем больше вы будете платить, тем больше будет увеличиваться стоимость товара.

– А что будет с Китаем?

– Китай выиграет.

– Почему?

– Он усилит свое влияние в регионе. Филиппины все время спорят с китайцами по поводу моря. Споры идут не только между Филиппинами и Китаем, но также и Малайзией, Вьетнамом, Индонезией, потому что вопрос стоит о нефти. Президент Филиппин заявил, что не думает, что Америка ввяжется в войну с Китаем, отстаивая интересы Филиппин. А Филиппины не такая сильная страна, чтобы противостоять Китаю, таким образом, лучше всего будет подружиться с Китаем. Возможно, он рассуждает так: «У меня есть нефть на этих островах, все хотят получить этот участок, и лучше мы поделим его с Китаем. Даже если мне достанется 20% – это лучше чем ничего».

По сути это позволит Китаю расширить свое влияние в регионе. Изначально влияние будет экономическое. Например, Австралия продает все свои минералы Китаю, Таиланд экспортирует рис в Китай, а если страны в Азиатском регионе поддержат Китай, в итоге они смогут вместе построить так называемый азиатский блок.

– Что будет с экономикой Китая, если американские корпорации уйдут из Китая?

– Китайская экономика сегодня не зависит так сильно от экспорта как раньше. В течение уже более 10 лет Китай движется по направлению к внутреннему потреблению, а он может себе это позволить с населением более одного миллиарда человек. Что случится? Если Америка увеличит налог на экспортируемые Китаем продукты, кто будет оплачивать этот налог? Не граждане Китая, а потребители из США. Кто лишится дешевых импортных товаров? Прожиточный минимум в Америке увеличится, а уровень жизни упадет. Сейчас американцы пользуются всеми преимуществами дешевой китайской рабочей силы.

Со своей стороны Китай может увеличить налог на импорт американской продукции. И кто же в таком случае пострадает? Американские производители, в частности, американские крестьянские хозяйства.

– Почему США изолируются?

– Америка высказывает мнение, что она не может быть «полицейским» для всего мира, и что весь остальной мир пользуется щедростью Америки. Мы говорим о безопасности, не экономике. Однако если Америка прекратит свое присутствие в остальном мире, она потеряет своих союзников, от чего выиграют Китай и Россия. Некоторые американцы думают, что стена их защитит. Проблема – это не граница с Мексикой. У Америки большая граница с Канадой и еще больше по протяженности границы со стороны Атлантического и Тихого Океана.

Борьба с въездом потенциальных террористов в страну – только одна проблема. Еще одна проблема – это местные террористы, те, которые живут внутри страны. Кроме того, в результате политики, которой сейчас Трамп пытается придерживаться, большое количество людей будет недовольно и они будут это высказывать.

– Какие риски существуют для экономики Казахстана?

– Экономика Казахстана зависит от нефти и минералов. Мы не экспортируем товары в Америку. Если Америка вернет себе свое производство, освободившееся пространство займет Россия и Китай, а они граничат с Казахстаном.

Китайская инициатива «Один пояс – одна дорога» поставит Казахстан в центре огромного экономического блока от Китая до Европы, от России до Индии и Юго-Восточной Азии. И здесь будущее Казахстана.

О банковской системе

– Какие важные события Вы ожидаете в банковской системе Казахстана в 2017 году?

– Кто знает? (смеется). Два месяца назад нельзя было предсказать возможность объединения Халыка и ККБ или продажи контрольного пакета акций БЦК. Также ходят слухи о многих других слияниях среди банков второго уровня.

– Имеется в виду – какие прогнозируемые события вы ожидаете в законодательной сфере, регуляторной среде?

– Мы ожидаем, что будет внедрен Базель 3, МСФО 9. Мы знаем, что это произойдет, и готовимся к таким изменениям. Однако вопрос не в том, что о чем мы знаем или с уверенностью ожидаем, а в том – что не знаем. К прогнозируемым процессам всегда можно правильно подготовиться. Проблемы же возникают, когда мы чего-то не знаем.

– Черные лебеди?

– Вот именно. Честно говоря, я не знаю, что будет в банковской системе РК в ближайшее время. Я думаю, и большинство людей согласится, что банков слишком много в Казахстане. Таким образом консолидация – хорошая идея.

– Существует ли какая-то методика, определяющая оптимальное количество банков в стране, исходя из количества населения или других параметров?

– Нет, не существует. Например, в Гонконге количество банков 350 и лишь половина численности населения Казахстана. Гонконг является торговым финансовым центром и банки там учреждаются для того, чтобы обслуживать какие-то узкие направления. Например, итальянский банк открывают для того, чтобы работать с итальянскими клиентами в Гонконге. Банк из Германии в Гонконге будет обслуживать немецкие компании. По мере роста в целом экономики Казахстана сюда будет приезжать больше инвесторов, больше иностранных компаний. Допустим, если большое количество казахов уедет в Гонконг для того, чтобы инвестировать, то за этими людьми последуют и казахстанские банки. Точно так же за инвесторами сюда могут прийти банки из других стран. Это должно поддерживаться ростом экономики.

– Какие еще проблемы существуют в казахстанской банковской системе, на Ваш взгляд?

– Одной из очень больших проблем является то, что потребитель и заемщик очень защищены. Я лично наблюдал, как уходят десятки лет на то, чтобы произвести окончательное взыскание и получить контроль над заложенным имуществом. Это влечет риски и, таким образом, расходную часть банков. В конечном итоге эти расходы садятся в увеличенные процентные ставки для заемщиков.

Нам также необходимы уточнения в банковские инструменты. Например, многие фиксированные депозиты на самом деле таковыми не являются. Вкладчики могут снимать деньги до неснижаемого остатка или пополнять до максимальной суммы. И это очень выгодно для вкладчиков, которые «крутят» деньги, охотясь за более высокими ставками. А банкам эта ситуация усложняет управление ликвидностью.

– Разве Национальный банк запрещает банкам предлагать ставки выше 14%?

– Национальный Банк не запрещает банкам принимать деньги по ставкам выше 14% в тенге. Но, банки стараются придерживаться рекомендуемых ставок КФГД. По долларовым депозитам гарантированная ставка – 2%. Разрыв между ставками на депозиты в тенге и депозиты в долларах США должен способствовать перевороту населением долларовых депозитов в тенговые с целью получения большей прибыли на процентах. Это делается для поддержания курса тенге. Однако здесь происходит эффект увеличения стоимости средств для банков, что в конечном итоге может отразиться на заемщиках и привести к замедлению развития и инвестиций в экономику.

– Над какими проблемами еще предстоит работать?

– Нам нужны правильные законы о банкротстве. Какое-то время Казахстан был на первом месте по объему NPL, потому что банкам очень сложно взыскать залоги в случае непогашения кредита. Во многих странах на то, чтобы добиться получения залога от клиента, уходит в среднем 1 год, у нас – 10 и более лет, причем с каждым годом сумма растет.

Также у нас есть вопросы по налогам. Допустим, заемщик берет в банке кредит на сумму 100 млн тенге и не может вернуть эти деньги. Он может вернуть только половину суммы в 50 млн тенге. Остальную сумму банк может ему простить. Однако в Казахстане за прощение долга нужно выплачивать налог. Согласно казахстанскому законодательству, эти налоги платит банк. Поэтому прощать займы мы не можем. Нужно попытаться решить эти системные проблемы.

– Дискуссии на эту тему идут?

– Мы на протяжении долгого времени ведем диалоги с Нацбанком, с правительством, налоговым департаментом. Эти диалоги велись еще до того, как я пришел в банк и они продолжаются.

– Ожидаете ли вы дальнейшее снижение базовой ставки НБРК в 2017 году?

– Нацбанк постепенно сокращает базовую ставку. Однако до тех пор, пока максимальная гарантированная ставка также не будет снижена, я буду продолжать платить 14% своим розничным клиентам. Фондирование все равно остается дорогим.

– Что Вы скажете о развитии финтеха? Какие тенденции наблюдаются?

– Все сейчас говорят о финтехе. И все считают, что финтехи заменят банки. Я так не считаю. Люди не понимают, что финтех – это всего лишь платформа, а традиционный банк – это финансовый посредник.

Например, если вы одалживаете деньги через так называемый «кредитный клуб» на базе финтеха, вы несете кредитный риск. Платформа финтеха предоставляет только список заемщиков и некоторую информацию о них. Ответственность за качество и достоверность информации никто не несет. Платформа будет получать взносы и передавать их за вычетом расходов и прибыли.

Разница в том, что когда вы размещаете свой депозит в банке – эти деньги выдаются в кредит другим клиентам, и если в итоге заемщики не погасят кредиты, то это убыток банка, вкладчики все равно получат свои деньги. Банк берет на себя роль финансового медиатора, заемщик и вкладчик взаимодействуют напрямую.

– То есть главный риск в том, что финтех не подпадает под регулирование?

– Даже если регулирование будет, что можно регулировать? Ведь ответственность на себя эти P2P платформы не берут. Банк берет на себя ответственность, потому что ему еще нужно расплачиваться с вкладчиком. Банк может совершить ошибку, выдать кредит не той компании или не тому человеку, но это будет его проблема. В этом разница банка и финтеха.

Некоторые финтехи представляют из себя платежные системы. Возможно они заменят собой небольшое количество наличных транзакций и транзакций по кредитным картам. Например, PayPal, ApplePay, SamsungPay, но посмотрите на размер их транзакций.

В Китае есть своя служба такси. Я пользуюсь их услугами и плачу за поездку по телефону примерно 30 юаней (4 доллара США). Или я расплачиваюсь за кофе в Starbucks. Последний раз я покупал что-то в интернет-магазине Amazon и заплатил 12 долларов. То есть в любом случае вы не размещаете все свои деньги на PayPal или ApplePay или SamsungPay, вы закидываете туда немного денег, чтобы покрывать какие-то небольшие покупки. Если вы захотите купить машину или квартиру, вы же не будете оплачивать ее через PayPal?

– То есть в любом случае они не заменят банки?

– Да, я так думаю. Они заменят какие-то небольшие наличные транзакции, потому что люди, как правило, не носят много наличных денег в кармане.

Вы знаете, почему подобные сервисы очень популярны в Китае? Потому что самый большой номинал в Китае равен 100 юаням и это примерно 13 долларов США. У меня был ювелирный бизнес в Китае и магазины были в нескольких городах. Мы продавали ювелирные изделия на сумму 100–200 тыс. юаней и люди приходили с чемоданами денег. Поэтому онлайн-платежи так популярны в Китае.

– Сегодня почти у всех банков одинаковые IT-технологии. В чем вы планируете конкурировать между собой? Скоростью?

– В настоящее время все банки компьютеризированы. Таким образом скорость услуг действительно зависит от ручного интерфейса. А ручной интерфейс будет развивать скорость до пределов, допустимых внутренними правилами. В АТФ Банке мы применяем идеи обслуживания клиентов посредством обучения нашего фронт-офиса.

Все сейчас говорят о цифровых банках. Банки по сути уже цифровые. Вы можете осуществлять платежи, снимать деньги из банкоматов, оплачивать покупки или квитанции онлайн, переводить деньги в интернете и т. д. Банкинг уже цифровой.

– Какие драйверы роста вы видите для вашего банка в 2017 году?

– Прогнозируемая динамика роста экономики в этом году будет лучше, чем в прошлом, соответственно мы ожидаем активизации бизнес-сегмента. Поэтому мы видим одним из драйверов дальнейшего развития кредитование субъектов МСБ. Мы разработали новые продукты для своих клиентов. В то же время мы разработали скоринговые модели для сокращения времени одобрения кредитов с большей для себя уверенностью. В прошлом году мы изменили нашу модель продаж, улучшили внутренние бизнес-процессы и продолжим работать в этом направлении дальше. При этом рост не будет скачкообразным, это будет постепенная стабильная динамика.

В целом мы ориентированы на универсальный профиль и гибкий качественный сервис. При этом Банк не будет расти только ради роста. Мы понимаем, что важно расти качественно, сохраняя стабильность, продвигаться вперед по мере развития нашей инфраструктуры и кадров. Мы ориентированы на стабильный и эффективный бизнес.

Казахстан > Финансы, банки > kursiv.kz, 16 февраля 2017 > № 2075914 Энтони Эспина


Россия. ЦФО > Образование, наука. Финансы, банки > forbes.ru, 15 февраля 2017 > № 2085014 Михаил Эскиндаров

Ректор Финансового университета Михаил Эскиндаров: «Наша задача — сделать так, чтобы в университете складывались семьи»

Яна Жиляева

Forbes Staff

О том, почему в области высоких финансов при всем богатстве выбора образования альтернативы московскому Финансовому университету нет, о знаменитых выпускниках университета и его меценатах.

В Финансовом университете — юбилейная бухгалтерия. Через год — сто лет университету. В канун юбилея исполнилось десять лет, как ректорский пост занимает доктор экономических наук, профессор Михаил Эскиндаров.

— Михаил Абдурахманович, университет основан почти 100 лет назад. У вас монополия на выпуск министров финансов? Был ли за эти годы хоть один министр, не Ваш выпускник?

— При подготовке к юбилею, как это принято в России, мы вспоминаем свою историю. В декабре 1917 года Народный комиссариат финансов принял решение создать первый в стране специализированный финансовый вуз. К занятиям приступили 2 марта 1919 года, поэтому мы отмечаем юбилей именно в марте. Нам есть чем гордиться: среди выпускников вуза 7 министров финансов, руководители крупнейших финансово-кредитных учреждений страны.

Первым назову Арсения Зверева, который почти 22 года возглавлял министерство, из них почти 15 лет работал со Сталиным и выжил — это уже подвиг. Неординарный, очень рано ушедший из жизни Борис Федоров, был одним из первых министров финансов новой России. Профессор Департамента налоговой политики и таможенно-тарифного регулирования нашего университета — бывший министр финансов Владимир Пансков. Сейчас на министерском посту Антон Силуанов — декан финансово-экономического факультета нашего университета. Антон Германович регулярно выступает перед студентами и преподавателями, предоставляет возможность преподавателям и студентам проходить стажировку и практику в Министерстве финансов.

— Устройство финансов — это ведь политический вопрос? Как адаптировалась финансовая система и ваши выпускники к изменениям строя и политической конъюнктуры?

— Финансы — сердцевина всей экономики. А состояние экономики определяет политику любого государства. Проще говоря: государство ведет ту политику, какую ему позволяет бюджет. Финансовая система включает и банковскую систему, а коммерческие банки в нашей стране появились не 25 лет, как многие думают, они существовали с первых дней советской власти и назывались совзагранбанками.

Например, Московский народный банк в Лондоне, открытый еще царской Россией, а в 1919 году преобразованный в советский банк. Отделения банка действовали в Париже, Берлине, Тегеране, Харбине, Бейруте, Франкфурте, в Сингапуре. Во всех этих банках работали наши выпускники.

Многие из них возглавляли Московский народный банк и отделения. Среди других назову Виктора Геращенко, Юрия Пономарева, Алексея Душатина, Александра Семикоза, Игоря Суворова, Владимира Малинина, Евгения Гревцева, Илью Ломакина, Юрия Полетаева.

Когда в 1977 году произошел кризис отделения Московского народного банка в Сингапуре и банк потерял почти $200 млн, выручать послали именно Виктора Геращенко.

Несмотря на железный занавес, у СССР были тесные экономические отношения со странами Запада и Востока. По поручению советского Правительства наши зарубежные банки проводили операции с ценными бумагами, с золотом и другими драгоценными металлами. Говорят, (у меня достоверных сведений нет), что эти банки использовались и для нелегальных операций…

— Финансировали экспорт революции?

— Специально изучением этого вопроса я не занимался. Но вполне допускаю, что у советской власти были свои интересы в тех регионах, где находились банки.

— Эти банки были правопреемниками Российской империи?

— Нет, только Московский народный банк в Лондоне, который был создан в 1911 году в Москве, в 1915 году открыл свое отделение в Лондоне, а советская власть его сохранила и развила.

— Как банку удалось избежать преследований обманутых европейских вкладчиков? Те же французские жертвы emprunt russe, царского займа 1906 года, по которому Россия должна была Франции 12 млрд. франков золотом, неужели не пытались через банк в Лондоне вернуть свои долги?

— Это повод для отдельного расследования. В Париже тоже был открыт советский банк, и он сейчас продолжает работать, правда, уже в составе группы ВТБ. Французский банк также возглавляли наши выпускники. Сейчас мы формируем список наших выпускников-сотрудников зарубежных банков СССР, чтобы пригласить на празднование столетия нашего вуза.

— Ваш университет — первый в истории России специализированный финансовый вуз. Что особенного знают и умеют ваши выпускники?

— Мы исторически готовим специалистов, знающих не только российскую действительность, но и финансы других государств, деятельность зарубежных банков. Поэтому в 90-е нашим выпускникам было легче, чем другим, создавать банки, страховые компании, у них уже были знания и опыт. Ценность нашего вуза хорошо понимали и в Кремле: 8 октября 1992 года указом президента Б. Ельцина Государственная финансовая академия была преобразована в Финансовую академию при Правительстве Российской Федерации. С этого момента из маленького вуза на улице Кибальчича мы выросли в огромный учебно-научный комплекс с довузовской подготовкой, бакалавриатом, магистратурой, аспирантурой, докторантурой и множеством научных подразделений.

— У Вас 19 факультетов и 35 филиалов, как написано на сайте, как вы успеваете за всем следить?

— Сайт опаздывает, количество филиалов уже сократилось до 28. Мы жестко реагируем, когда филиал не выполняет критериев мониторинга Министерства образования Российской Федерации. В таких случаях мы передаем свои филиалы местным университетам. Например, на базе нашего филиала и нескольких университетов Архангельска был создан Арктический федеральный университет.

В Воронеже филиал вошел в состав местного университета. Местным властям передали Якутский филиал — руководить вузом из Москвы и неэффективно, и накладно.

Многие регионы настойчиво просят нас сохранить филиалы. Но есть проблемы: демографическая ситуация в центральных регионах такая, что количество абитуриентов сокращается, а в некоторых городах — как, например, Брянск, Курск, Смоленск, Ярославль — десятки филиалов других вузов. Принимать плохо подготовленных абитуриентов на учебу нет желания, а развивать филиалы — трудно. Но будем решать и эту проблему.

— А почему вы на это пошли? Зачем Финансовому университету столько филиалов?

— Наши филиалы имеют долгую историю: несколько лет назад к университету присоединился Всероссийский заочный финансово-экономический институт с сетью филиалов по всей России. Это не самоделы, извините за выражение, созданные для выкачивания денег, это вузы с историей от 40 лет и старше.

Чтобы закончить с филиалами: ежегодно Минобрнауки проводит мониторинг деятельности вузов и филиалов. Справедливы ли показатели мониторинга? Трудно сказать: каждый филиал должен зарабатывать не менее 50 тысяч рублей из расчета на одного научно-педагогического работника. Но в большинстве регионов это очень трудно. В том числе потому что, к сожалению, наш бизнес еще не научился вкладывать деньги в науку, в научно-исследовательские работы, в НИОКР. Во-вторых, там, где могли бы применять свои знания наши преподаватели, к их услугам, к сожалению, не обращаются. В результате многие наши филиалы зарабатывают меньше, чем требует министерство.

— А вузы вообще должны зарабатывать, как вы считаете?

— Вопрос сложный. Существуют разные системы высшего образования. В России вузы существовали параллельно с Академией наук, были еще отраслевые научно-исследовательские институты. Вузы в России занимались в основном учебной деятельностью по планам кафедр, и по мере возможности привлекали работников Академии наук и отраслевых НИИ для учебной и научной работы, да и сами этой работой занимались.

В англо-саксонских странах другая система. Вузы создавались, прежде всего, как научные центры, которые занимались и педагогической деятельностью. Гарвард, Кембридж, Массачусетский, Чикагский, Пенсильванский и многие другие университеты традиционно являются, в первую очередь, научными центрами. В этих странах нет Академий наук, как в нашем случае.

Когда у нас началась реформа Академии наук, появилась идея преобразовать вузы в научные центры, которые еще и ведут учебный процесс. Но инициаторы этого процесса забыли об одной мелочи. В западных вузах, особенно в США, система образования рассчитана на самостоятельную работу студентов. Аудиторная нагрузка студента — не больше 10-12-ти часов в неделю. Все остальное время идет самостоятельная работа под руководством (или без) профессора. Профессор консультирует по электронной почте, может пригласить студента к себе, потребовать отчет. У нас же нагрузка по-прежнему 24-26 часов в неделю. Соответственно, у преподавателя нагрузка до 900 часов в год. Но еще мы хотим, чтобы преподаватель после лекций и других учебных занятий активно занимался со студентами, вовлекая их в научный процесс, и сам занимался научной работой. К тому же материально-техническая база наших университетов не рассчитана на серьезные научные исследования. Что же получилось? Мы фактически ликвидировали отраслевую науку, и так и не решили вопрос финансирования науки университетов. А без финансирования…

— Ни науки, ни образования?

— Конечно, есть замечательные научные центры при университетах — МГУ, МИФИ, МФТИ, МГТУ им. Н.Э. Баумана, Томские вузы, но это исключения. Требовать от наших университетов сегодня, чтобы они выполняли ту же работу, что и американские, как минимум, несерьезно. Сравните, например, бюджет Гарварда и МГУ — это смешно. Один только эндаумент-фонд Гарвардского университета сегодня — $29 млрд.

— У МГУ, как указано на его сайте, эндаумент-фонд — 110 млн рублей, то есть около $1 млн 800 000.

— Гарвард может приглашать ученых первого ряда, проводить серьезные научные исследования. Среди его выпускников 150 лауреатов Нобелевской премии. А требовать от наших университетов, чтобы пятерка из них вошла в сотню лучших университетов мира — это фантастика. Во всяком случае, в ближайшие 10, 20 лет, а может и больше, ни один из российских вузов в сотню не войдет. Конечно, у нас исторически сильная математическая школа, программирование. Но целый университет, как бы мы ни хотели, не войдет — система другая.

— А круг ваших выпускников помогает Финансовому университету? Михаил Прохоров принимал участие в создании эндаумента?

— Наш эндаумент — это первый вузовский эндаумент в России, созданный в 2006 году. Михаил Дмитриевич Прохоров выступил инициатором создания фонда. А другие выпускники подхватили его идею: Председатель Внешэкономбанка того периода Владимир Александрович Дмитриев, Председатель Правления Сбербанка Андрей Ильич Казьмин, Председатель Правления банка «Возрождение» Дмитрий Львович Орлов и я — мы впятером стали учредителями эндаумент-фонда. Сегодня в фонде около 360 млн рублей, доходы в среднем составляют около 15-20 млн рублей. Эти деньги мы направляем на развитие науки, на внутренние гранты для преподавателей и научных сотрудников, поддерживаем студенческую научную деятельность.

В России нет такой же мощной потребности заниматься благотворительностью, как, например, в Америке. Эндаументы вузов Соединенных штатов формируют успешные выпускники. На первом месте Гарвард с его 29 млрд. эндаумент-фондом, затем идут эндаументы Йельского университета, университета Стэнфорда с десятками миллиардов. Российским университетам предстоит еще очень много сделать, чтобы наши выпускники стремились помочь своим учебным заведениям. Они, безусловно, помогают: и финансово поддерживают, и мастер-классы дают, и лекции читают, и выпускников приглашают на работу и на стажировки, и заказы на научные исследования дают. Но масштабы, конечно, у нас очень скромные. Я лелею надежду, что когда-то такие сообщества, как у Гарварда, будут у российских университетов.

Наша задача — сделать так, чтобы в университетах складывались семьи. Чтобы студенты находили свою вторую половину, и чтобы университет они воспринимали как семью. Чтобы они могли приезжать после выпуска, рассказывать о своих успехах, проблемах, находили поддержку. Пока на создание этой системы нам не хватает возможностей. Но если появится такая семейная среда — эндаументы российских вузов начнут активно пополняться.

Эндаумент — это особый финансовый инструмент. Донор не навечно отдает деньги — он в любой момент может отозвать их из фонда. Но в России нет пока гражданского самосознания, позволяющего жертвовать. И вторая причина — это налоги. В Америке, например, расходы благотворителей вычитаются из налогов. У нас так не принято — законодательство не предусматривает такого освобождения. Поэтому и государству надо, если мы хотим поддержать эндаументами вузы, театры, музеи освободить доноров от налогов.

— Если человек планирует работать в банковской, финансовой сфере в России, ему нужно учиться в России?

— Периодически мои друзья, и наши выпускники в том числе, советуется по поводу образования детей: «Вот у меня есть возможность отправить ребенка учиться в Америку, Великобританию, Германию». На это я всегда отвечаю так: «Если ты хочешь, чтобы сын или дочь жили и работали в России, то, конечно, учиться надо в России. Базу, бакалавриат закончить здесь. Магистратуру или MBA можно получать за границей. Студент должен понимать экономическую реальность. Несмотря на то, что мы в свое время, например, взяли американскую систему финансового рынка, наша реальность пока другая. Она имеет множество особенностей и их следует изучать здесь.

Наших выпускников ждет огромная работа по формированию настоящего финансового сектора, который бы позволял влиять на экономику в целом.

Сегодня финансовая система — это на 90% банковская система, а 10% — другие сегменты, которые до сих в нашей стране плохо работают. Наши банки используют в лучшем случае 10-12 продуктов, когда западные банки — десятки инструментов. Как – то министр финансов Российской империи Егор Фрацевич Канкрин сказал: «Заслуги свои перед отечеством я вижу не в том, что сделал, а в том, что не разрешил сделать». К сожалению, многие его последователи больше делают упор на то, что «не разрешили». Мало предложений по развитию экономики, финансового сектора, увеличению бюджетных и небюджетных инвестиций. Сокращаются инвестиции как государственные, так и частные. Про иностранные инвестиции вообще речь не идет. А реального механизма реиндустриализации или хотя бы развития индустрии пока нет.

— В уставе университета есть строка, что его может возглавлять только его выпускник?

— Нет, конечно. Но знаете, это было бы здорово. Та структура, которую я назвал семьей, может появиться только в том случае, если есть носитель традиций. Если каждый раз заново начинать создавать историю, не получится никакой семьи. Конечно, Минюст такого устава не зарегистрирует, но идея хорошая.

Россия. ЦФО > Образование, наука. Финансы, банки > forbes.ru, 15 февраля 2017 > № 2085014 Михаил Эскиндаров


Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 13 февраля 2017 > № 2074222 Игорь Пашко

Глава Нацкомфинуслуг: "Финансовый рынок - это доверие, без него ничего не будет"

Эксклюзивное интервью главы Нацкомфинуслуг Игоря Пашко агентству "Интерфакс-Украина".

Вопрос: Как небанковский финансовый рынок Украины пережил 2016 год?

Ответ: Говорить об итогах года еще рано, поскольку не все компании отчитались о результатах. Сводные данные по рынку будут готовы только к середине марта. Если основываться на цифры девяти месяцев, то в целом небанковский финансовый рынок в прошлом году демонстрировал стабильность и небольшой рост. За этот период с рынка было выведено 278 компаний и зарегистрировано почти такое же количество новых. Что касается активов, то в целом по рынку они выросли на 9 млрд грн - до 167 млрд грн. Наибольший рост по данным показателям демонстрировали финансовые компании, предоставляющие услуги по кредитованию населения за счет собственных средств.

Количество факторинговых и лизинговых компаний возросло на 20% - до 642, их активы - более чем на 15%, до 75 млрд грн. Количество кредитных организаций сократилось, при этом их активы выросли на 3 млрд грн.

Если взять весь рынок потребительского кредитования Украины, то в 2016 году на небанковский сектор приходилось 20%, в 2015 году- 16%, в 2014 году 11%. То есть, наблюдается постоянный рост. Основной причиной таких показателей является то, что наш рынок - это рынок малого и среднего бизнеса, ориентированный на домохозяйства. Спрос на кредитование в этом сегменте есть, и он все больше компенсируется за счет небанковского сектора.

Если обратить внимание на то, что дает небанковский финансовый рынок государству, то это 8,1 млрд грн, вложенных в ОВГЗ, более 1 мдрд грн налогов, более 24 млрд грн предоставленных кредитов, около 4,3 млрд грн выплаченных страховых возмещений, порядка 24 млрд. действующих договоров финансового лизинга.

Мы все прекрасно понимаем, что на рынке существуют проблемы – это и недостаточная капитализация и, к сожалению, недобросовестное выполнение обязательств перед клиентами, и слабая прозрачность рынка, и ряд других проблем. Но у этого рынка хороший потенциал и при решении всех вышеуказанных проблем он может демонстрировать очень хорошие результаты.

Вопрос: Что нового произошло на страховом рынке в прошлом году, что его ждет в 2017-м?

Ответ: Если говорить о страховом рынке, то здесь видим снижение как по количеству компаний, так и по активам. По итогам девяти месяцев прошлого года рынок сократился на 41 страховщика - до 327. Активы снизились почти на 11% - до 55 млрд грн. В то же время качество активов значительно улучшилось, поскольку сокращение произошло в основном за счет вывода "мусорных" ценных бумаг.

В прошлом году мы значительно ужесточили требования к качеству активов и резервов страховщиков, что привело к их перераспределению. Так, на 112% увеличились вложения в ОВГЗ, банковские депозиты, текущие счета выросли на 32%. При этом мы повысили требования к надежности банков, в которых размещаются эти средства.

На 2017 год запланирован второй этап повышения требований к качеству активов и резервов страховщиков. Планируем ввести их в действие с 31 декабря 2017 года. Эти изменения мы уже презентовали на Одесском форуме, обсуждали с ассоциациями страховщиков и представителями рынка. Сейчас документ находится на согласовании в министерствах и ведомствах.

Если говорить о результатах первого этапа повышения требований к резервам, то в части нормативов достаточности капитала по итогам девяти месяцев их не выполняли 29 страховых компаний, по диверсификации активов – 21. Это самые разные компании по величине активов - и крупные, и средние, и малые.

На ежеквартальной основе осуществляется анализ отчетности страховщиков, итоги которого выносятся на заседание комиссии. По компаниям, которые не выполняют требования, формируется соответствующий акт. Им предлагается привести их в соответствие. Причем каждой компании дается свой срок на выполнение в зависимости от размера проблемы. У всех - разные ситуации, разные портфели.

Особое внимание в прошлом году было уделено компаниям по страхованию жизни. Были введены ежедекадные мониторинги структуры портфеля. Каждые 10 дней эти компании отчитывались перед нами по портфелю, активам, существенным изменениям в активах. Это делается для того, чтобы не повторились случаи, произошедшие с компаниями "Гарант-Лайф" и "ЭККО". Так, по итогам анализа отчетности "Гарант-Лайф" за полугодие нарушения нормативов выявлены не были, а отчетность за 9 месяцев еще не была подана. То есть, за три месяца между отчетными датами компания исчезла. В ноябре прошлого года было возбуждено уголовное дело в отношении должностных лиц компании по факту растраты денежных средств. Кроме того, у лайфовых страховщиков комиссия также проводит анализ будущих выплат, причем анализ до 2022 года. Это делается для того, чтобы понять, не возникнут ли у них проблемы с выплатами в пиковые периоды. Что касается рисковых страховщиков, то в прошлом году были увеличены максимальные суммы выплат по ОСАГО до 100 тыс. грн - по материальному возмещению, 200 тыс. грн - по здоровью. Мы стали уделять особое внимание кредиторской задолженности страховых компаний, так как это в основном средства, которые не были выплачены потребителю. Иногда "вытягиваем" задолженность за 2012-й или 2013 гг.

Вопрос: Невыплаты возмещений являются одной из основных проблем страхового рынка, особенно если они связаны с неожиданным исчезновением компании, поскольку получить их становится практически невозможно. Не планируется ли в этой связи создание структуры, аналогичной банковскому Фонду гарантирования вкладов физлиц?

Ответ: Создание Фонда гарантирования выплат по рисковому страхованию не рассматривается. Наибольший объем рискового страхования приходится на ОСАГО. Все участники этого рынка являются членами МТСБУ и формируют соответствующие резервы. Эти средства должны использоваться для погашения задолженностей проблемных компаний перед своими клиентами. А вот по страхованию жизни на прошлой неделе было заседание Совета финансовой стабильности, на котором мы доложили о ситуации, сложившейся на рынке страхования жизни. Этот рынок очень концентрированный: здесь шесть компаний контролируют 86% его объема. Сам по себе он достаточно интересен. Но, к сожалению, есть компании, на которых приходится оставшиеся 14% и по ним есть вопрос, как гарантировать выплаты. Мы знаем этих "героев", они у нас на особом учете. В ходе заседания мы озвучили необходимость создания такого Фонда гарантирования выплат, наша идея была поддержана. Нам вместе с Фондом гарантирования вкладов дано поручение проработать модели его создания для компаний страхования жизни.

Есть несколько моделей. Например, связывание активов, когда каждая компания имеет обязательный резерв, который формируется в высоколиквидных и высоконадежных инструментах с ограничением прав распоряжения ими. Или польская модель выплат ex post, которая предусматривает солидарную систему выплат по факту признания страховщика жизни неплатежеспособным в пределах 50% от суммы резервов такого страховщика, но не более 30 тыс. евро. Общая сумма выплат распределяется пропорционально между всеми участниками рынка. Есть также модель ax ante, например, как у банков: это отчисление в Фонд гарантирования 2% или 3% от объема привлечения платежей. Есть и другие модели, в том числе смешанные. Необходимо выбрать ту модель, которая позволит максимально защитить вкладчиков этого рынка.

Вопрос: Сейчас весь небанковский рынок обсуждает вступившие в силу 10 декабря 2016 года лицензионные условия осуществления хозяйственной деятельности по предоставлению финансовых услуг. Какой сектор они затронули наиболее, не планирует ли комиссия предоставлять разъяснения по наиболее спорным моментам?

Ответ: Согласно новым лицензионным условиям, лицензированию подлежат все виды финансовых услуг. Компании, не выполнившие примененных к ним мер воздействия, не могут претендовать на получение лицензии. Также повышены требования к страховым компаниям для получения лицензий на осуществление ОСАГО. При этом упрощен пакет документов, необходимых для получения лицензии. Кроме того, устанавливаются новые, более жесткие требования к деловой репутации руководства компаний и главного бухгалтера. Мы считаем, что основная причина происходящего на рынке, - это недобросовестность со стороны руководства компаний. Относительно тех видов финансовых услуг, которые ранее не лицензировались: теперь на них необходимо получить лицензию в течение полугода.

По страховым компаниям радикально ничего не поменялось, они будут работать согласно действующим лицензиям. По отдельным сегментам при наличии проблем мы будем давать разъяснения. Так, уже даны разъяснения по лицензированию деятельности кредитных союзов.

Вопрос: Что нового ожидается на рынке обязательного страхования гражданской ответственности?

Ответ: На этом рынке мы буквально на днях приняли важное, можно сказать, судьбоносное решение – утвердили положение об особенностях заключения электронных договоров ОСАГО. Электронный полис - это новая для нас вещь, такого еще на украинском рынке не было. Этот механизм отработан совместно с Моторным бюро и Национальной Полицией, обеспечен ее доступ к базе электронных полисов. Что это дает? Первое - это экономия средств связанных с дистрибуцией бланков. Второе - это прозрачность рынка, это - контроль за всеми полисами, это - исключение продажи фальшивых полисов и полисов страховщиков, у которых забрали лицензию. Мы понимаем, что сразу рынок перевести на эту систему нереально, поэтому в течение некоторого времени будут существовать одновременно бумажный и электронный полис, а затем - только электронный.

Что касается желания страховщиков повысить тарифы на ОСАГО, то нужна веская аргументация такого шага. Мы понимаем страховщиков, мы понимаем рынок, но мы должны стоять на защите прав потребителей, и здесь нам нужны весомые доводы для принятия соответствующего решения.

Второй важный момент, которому мы уделяем особое внимание, это выплаты по обязательствам "компаний-банкротов". Всем необходимо, чтобы они осуществлялись сразу после лишения компании лицензии на "автогражданку". Договорились, что президиум МТСБУ до 20 февраля предоставит нам их видение решения этой проблемы. Сейчас бюро начало процесс выплат возмещений по полисам СК "НОВА". Мы поддерживаем это начинание, однако оно не носит комплексного характера. Тем более, мы говорим о физлицах.

То есть, нужен какой-то компенсационный механизм, гарантировавший выплаты. Причем речь идет о выплатах по обязательному виду страхования. Я постоянно подчеркиваю: уважаемые страховщики, это обязательный вид страхования, введенный государством. Государство дало вам этот бизнес, на котором вы получаете определенную прибыль, давайте вести его честно.

Вопрос: И все же, что ждет небанковский рынок в 2017 году?

Ответ: Что касается страхового рынка, то в 2017 году существенного перераспределения не произойдет. Опять же обязательное страхование гражданской ответственности будет номер один. В этом году мы начнем продажи электронных полисов, впервые на рынке появится электронный договор.

Количество страховщиков будет сокращаться, - я не вижу предпосылок, чтобы оно увеличивалось. Соответственно, постепенно будет происходить перераспределение рынка, но оно не будет таким резким. Как я уже говорил, ожидается второй этап повышения требований к качеству активов страховщиков.

Будет продолжаться работа вместе с USAID по развитию кредитования кредитными союзами малых сельхозпроизводителей. Мы запустили этот проект в ноябре прошлого года. Подготовлен комплекс мероприятий на текущий год.

Планируется на законодательном уровне внесение изменений в работу факторинговых компаний, за которыми, в частности, будет закреплено само понятие данного вида деятельности, поскольку у нас сейчас то, что называется "факторингом", больше похоже на коллекторство. Необходимо привести факторинговые компании в соответствие с европейскими нормами. Будут введены новые регуляторные требования к деятельности ломбардов, в частности повышены требования к их капитализации. И самое главное: в этом году комиссия будет усиливать работу по защите прав потребителей и нам бы очень в этом помогло принятие Верховной Радой во втором чтении проекта закона №2456-д направленного на совершенствование защиты прав потребителей финансовых услуг.

Еще одним важным вопросом, нуждающимся в особом внимании, это усиление регулятора с точки зрения его полномочий. Для этого мы разработали целый ряд изменений в законы, прежде всего в закон "О финансовых услугах", и предложения к новой редакции закона "О страховании". Что мы заложили в эти инициативы? Это усиление пруденциального надзора; усовершенствование механизма проведения проверок; повышение эффективности мер воздействия на участников рынка за нарушения, в том числе прав потребителей; получение возможности инициировать принудительное выведение с рынка неплатежеспособных компаний с учетом интересов потребителей; наполнение новым функционалом института временных администраторов. Нужен целый комплекс мер, который можно определить двумя словами - усиление регулятора.

В целом общее количество участников небанковского финансового рынка Украины останется тем же. Кто-то будет уходить с него, кто-то появляться. Выведение с рынка неплатежеспособных компаний и приход добросовестных мы только приветствуем.

Наибольшая проблема небанковского финансового рынка - это низкий уровень капитализации, не соблюдение прав потребителей финансовых услуг, недобросовестность со стороны собственников и руководства компаний. По большому счету, финансовый рынок - это доверие: если его нет, то ничего и не будет. Формировать его – общая задача рынка и регулятора.

Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 13 февраля 2017 > № 2074222 Игорь Пашко


Россия. Весь мир > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 10 февраля 2017 > № 2070475 Сергей Горьков

Встреча с председателем Внешэкономбанка Сергеем Горьковым.

Глава Внешэкономбанка информировал Президента о результатах работы в прошлом году и текущей деятельности госкорпорации. Обсуждались также вопросы кредитования производственных секторов экономики и поддержки российского экспорта.

В.Путин: Сергей Николаевич, как дела в банке, как ваши планы осуществляются – и в самом банке, и как идёт работа по проектам?

С.Горьков: Несмотря, как Вы помните, на сложную ситуацию начала прошлого года и в целом года, банк закончил год хорошо. В целом нормализована вся ликвидность, мы закончили год с лучшим результатом, чем ожидали. Кроме прочего профинансировали проекты где-то на 100 миллиардов рублей – для прошлого года это достаточно хороший результат.

В конце декабря принята новая стратегия банка, которая определила фокус на поддержку таких отраслей, как экспорт, инфраструктура, инновации, поддержку НТИ и новых технологий, новых переделов, новых технологических производств.

В этой части мы в этом году планируем увеличить объём финансирования до 140 миллиардов рублей в год – больше, чем в прошлом году, на 40 процентов. Банк, думаю, закончил «антикризисный» этап развития и переходит, действительно, в этап «банка развития» – настоящего, действительного банка развития. Мы с уверенностью смотрим в будущее.

В.Путин: Какие проекты считаете наиболее важными?

С.Горьков: В декабре мы одобрили несколько проектов, таких как Ивановский полимерный завод, к примеру, – по техническому текстилю. В России не было такого завода, большая инвестиция – 500 миллионов долларов. Это достаточно большое новое производство, тем более для такого региона, как Иваново, это является, наверное, крупнейшим заводом.

Завод в Торжке. Это крупное деревообрабатывающее предприятие глубокой переработки, инвестиции порядка 40 миллиардов рублей, – это достаточно большое предприятие. Это второй, третий передел, это не просто выпуск брёвен с лёгкой обработкой, это глубокая переработка.

Мы финансируем сейчас сделки по поддержке экспорта «Сухой Суперджет» в Европу. Это новое направление – Ирландия – позволит увеличить объём экспорта «Сухой Суперджет» в Европу. В целом у нас в плане порядка 100 новых сделок сейчас.

В.Путин: Хорошо.

Россия. Весь мир > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 10 февраля 2017 > № 2070475 Сергей Горьков


Россия > Финансы, банки > kremlin.ru, 6 февраля 2017 > № 2064675 Андрей Костин

Встреча с президентом – председателем правления Банка ВТБ Андреем Костиным.

А.Костин информировал Президента о работе банка в области кредитования населения.

В.Путин: Андрей Леонидович, мы с Вами виделись в сентябре прошлого года, – Вы говорили о предварительных итогах работы в 2016 году, – и договорились, что посмотрим, как пойдёт работа в начале этого года по ипотеке. Мне бы хотелось ещё поговорить о том, как вы поддерживаете отдельные программы по Дальнему Востоку.

А.Костин: Спасибо, Владимир Владимирович.

Год был достаточно успешным, и если говорить по ипотеке, то общий объём выданных ипотечных кредитов у нас вырос на 15 процентов, а количество выдаваемых кредитов в принципе – даже на 40.

Важно сказать, что ставки по ипотечным кредитам вернулись на уровень, который был до 2014 года, то есть они довольно серьёзно снизились. В конце первого квартала текущего года мы планируем, что наш ипотечный портфель достигнет важной символической цифры в один триллион рублей.

Считаем, что в этом году динамика будет такой же положительной, ожидаем на уровне не менее 10 процентов, даже несмотря на то, что в этом году уже не будет действовать программа государственной поддержки ипотеки. Мне кажется, процесс уже запущен, будет развиваться достаточно успешно.

Что касается программы работы на Дальнем Востоке, хотел выделить такой момент. Один из наших дочерних банков – Почта Банк – достиг договорённости с Фондом по развитию Дальнего Востока, и мы в середине этого года запустим специальную программу для обустройства тех граждан, которые будут получать «дальневосточный гектар».

Это небольшие кредиты размером от 300 до 500 тысяч рублей, которые будут выдаваться по льготной ставке, которая будет примерно 8–10 процентов, не выше. [Кредиты] будут даваться на цели обустройства: строительство жилья или теплиц, покупку сельскохозяйственной техники. Считаем, что это будет серьёзным подспорьем для развития этой программы.

В.Путин: Хорошо.

Россия > Финансы, банки > kremlin.ru, 6 февраля 2017 > № 2064675 Андрей Костин


Россия > Финансы, банки > vestikavkaza.ru, 3 февраля 2017 > № 2101281 Александр Абрамов

Александр Абрамов: "У ЦБ РФ есть все основания снизить ключевую ставку"

Центробанк России в очередной раз принял сегодня решение оставить ключевую ставку на уровне 10%. На этом уровне, несмотря на позитивные изменения уровня инфляции и укрепление рубля, ключевая ставка продолжает оставаться с 19 сентября прошлого года. О том, чем объясняется такая политика ЦБ РФ и чего ждать от финансового регулятора в дальнейшем, "Вестник Кавказа" побеседовал с профессором кафедры фондового рынка и рынка инвестиций НИУ ВШЭ Александром Абрамовым.

- Александр Евгеньевич, по вашей оценке, что побуждает ЦБ РФ вот уже почти полгода удерживать ставку на уровне 10%, несмотря на снижение инфляции?

- На мой взгляд, главный мотив – это все-таки избыток денежной ликвидности, который сложился в банковской системе из-за того, что Минфин тратил средства Резервного фонда. Ставка депозитных аукционов, по которой абсорбируется эта ликвидность, устанавливается сейчас практически на уровне ключевой ставки. Центробанк попросту опасается, что при снижении ставки имеющиеся лишние рубли сразу же уйдут на валютный рынок, а потому продолжает удерживать ее на уровне 10%.

- Стоит ли ожидать, что ставка будет снижена в дальнейшем, например, при достижении целевого уровня инфляции в 4%?

- Центробанк устанавливает ключевую ставку, руководствуясь не столько фактической инфляцией, сколько ее ожидаемым уровнем, то есть тем, как люди оценивают размеры инфляции через год. Сейчас у ЦБ есть полные основания, руководствуясь и фактической, и ожидаемой инфляцией, ставку снизить, ведь даже ожидания в настоящее время ниже уровня в 10%. Дело лишь за тем, чтобы решить вопрос с абсорбцией лишней ликвидности в банковской системе – тогда и будут созданы условия для снижения ключевой ставки. Пока, по моему мнению, ни у ЦБ, ни у Минфина нет ясной картины того, как добиться подобных условий и сделать этот денежный навес для валютного рынка неопасным.

- Какая ключевая ставка является наиболее эффективной в текущих условиях?

- Скорее это та ставка, в которую верит Центробанк. Финансовый регулятор должен понимать, как население и участники рынка оценивают потребительскую инфляцию. Для этого проводятся постоянные социологические опросы Фондом общественного мнения, замеряющим эти ожидания. Дело Банка России – верить этим опросам или нет. Сейчас ожидаемый уровень инфляции составляет порядка 7-8%, то есть исходя из официальных статистических данных ключевая ставка должна быть ниже 10%.

- Насколько комфортен нынешний уровень ключевой ставки для бизнеса и банков?

- Он относительно комфортен. Сейчас отношения по финансированию складываются уже не исходя из ключевой ставки. За последние годы значение ключевой ставки как ориентира при кредитовании несколько девальвировалось, в частности, выдаются кредиты ниже 10%. Безусловно, для банков это по-прежнему важнейший ориентир и главная причина того, что не растет портфель банковских кредитов ни для населения, ни для бизнеса. А значит, сдерживается и экономический рост. Такова наша плата за то, чтобы удержать подушку банковской ликвидности.

- Будут ли дальнейшие решения по российской ключевой ставке зависеть от подъема ставки ФРС США?

- Никто не знает, когда США будут повышать размер своей ключевой ставки, и тем не менее, стоит отметить, что эти события вряд ли будут связаны друг с другом. Скорее, в ЦБ будут исходить из того, какими будут цены на рынке нефти, и других факторов, а решения американцев не будут значительно влиять на поведение ЦБ в этом плане.

Россия > Финансы, банки > vestikavkaza.ru, 3 февраля 2017 > № 2101281 Александр Абрамов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter