Всего новостей: 2353831, выбрано 507 за 0.108 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист Недвижимость, строительство: Мень Михаил (62)Хуснуллин Марат (42)Ресин Владимир (26)Ревзин Григорий (24)Чибис Андрей (22)Кузнецов Сергей (21)Богуславская Ольга (17)Тимофеев Константин (15)Медведев Дмитрий (14)Муртазин Ирек (12)Бочкарев Андрей (11)Елянюшкин Герман (11)Жилин Иван (11)Медведев Михаил (10)Путин Владимир (10)Абакумова Мария (9)Глушенкова Мария (9)Плутник Александр (9)Решетников Максим (9)Туркин Федор (9) далее...по алфавиту
Евросоюз. США. ЦФО > Недвижимость, строительство > forbes.ru, 3 октября 2011 > № 427146 Мария Абакумова

Под солнцем

Мария Абакумова

Мировая мода на экологичные дома докатилась до России

Веб-дизайнер Корней с женой и тремя дочерьми целый год будет бесплатно жить в новеньком особняке в коттеджном поселке в 20 км от Москвы по Киевскому шоссе. Правда, ему придется выполнять несложную работу и регулярно терпеть нашествие зрителей, как участнику шоу «За стеклом». Корней выиграл конкурс, и теперь он с семьей — обитатели первого в России «активного дома».

Этот дом построил крупный подмосковный лендлорд Дмитрий Аксенов, который увидел такой же, путешествуя по Дании. Этот дом, способный самостоятельно открывать и закрывать окна и двери, не только разумно потреблял энергию, но и производил ее больше, чем требовалось для самообеспечения. Больше половины энергии приходится на солнечные панели, остальную дает геотермальный насос, использующий тепло грунта и грунтовых вод. Излишки энергии можно сбрасывать в местные сети.

Пригласив к сотрудничеству инженеров из датской Danfoss (производитель теплооборудования), английской Velux (оконные конструкции) и нескольких других фирм, Аксенов решил построить свой «Активный дом». Сразу же выяснилось, что продавать излишки энергии у нас невозможно — не позволяет законодательство. Но Аксенова это не остановило. Цифр затрат он не раскрывает, но, судя по всему, они достаточно высоки, чтобы не рассчитывать на запуск подобных домов в серию.

Ориентацию дома по сторонам света просчитывали с помощью специальной компьютерной модели. В доме 24 мансардных окна общей площадью 22,3 кв. м. Они расположены асимметрично и на разных уровнях — это позволяет максимально использовать солнечный свет. Издалека с окнами можно спутать 13 солнечных коллекторов (их площадь 15,3 кв. м). Они улавливают до 60% энергии, необходимой для получения горячей воды. Все окна подключены к интеллектуальной системе контроля микроклимата с погодной станцией. Станция замеряет температуру, скорость ветра, загазованность воздуха, а система сама открывает и закрывает окна для создания комфортного микроклимата без искусственной вентиляции.

Стены оклеивают специальной пароизоляционной пленкой: она защищает от конденсата, а еще удерживает внутри дома лишние 10% тепла. Создатели проекта надеются, что в результате дом будет потреблять в 10 раз меньше энергии, чем обычный.

Это точно не будет лишним. Больше 40% энергии в мире расходуется жилыми зданиями. Американский Forbes опубликовал в 2008 году рейтинг самых энергоэффективных государств, ранжируя их по тому, какое количество условных единиц энергии страна расходует на $1 ВВП. Лидером оказалась Япония с показателем 4500, дальше идут с близкими показателями Дания и Швейцария. Успехи США невелики — 6000 единиц энергии на доллар, Китая еще хуже — 35 000. «Но они далеко не худшие, — отмечают авторы. — На противоположном конце шкалы страны бывшего СССР: Россия, Казахстан, Узбекистан и Украина». Украина тратит 138 000 условных единиц энергии на $1 ВВП — в 30 раз больше, чем Япония.

А вот несколько примеров того, как массированное использование энергоэффективных технологий может изменить жизнь.

Сенигаллия, Италия

Солнечные панели

Небольшой городок Сенигаллия (население 45 000 человек) на берегу Адриатического моря в прошлом году получил почти 1 МВт энергии от 4000 кв. м солнечных панелей, установленных на крышах домов, общественных зданий, магазинов и складов. Это самый большой показатель среди малых и средних итальянских городов. Дело в том, что в Италии ежегодно проводится своеобразный чемпионат среди городов по внедрению солнечной энергетики. Всего в Италии установлено свыше 260 000 кв. м солнечных панелей, которые в год производят больше 2100 МВт, половина приходится на Монтальто-ди-Кастро, крупнейший завод по производству энергии из солнца. Это огромное построенное в чистом поле предприятие, а вот власти Сенигаллии, городка с тысячелетней историей, сумели добиться размещения панелей на двух городских стадионах, что наполовину обеспечило их энергией. Власти города при помощи налоговых методов принуждают девелоперов устанавливать солнечные панели на все новые строения начиная с 2008 года. Использование солнечной энергии позволило сократить вредные выбросы на 45 000 т.

Мальмё, Швеция

Район Во01

Мальмё — город на юге Швеции, третий в стране по численности населения. В XX веке это был серьезный центр кораблестроения, верфи Мальмё обслуживал самый крупный на тот момент портальный кран Kokcums высотой 138 м и грузоподъемностью 1500 т, своеобразная местная достопримечательность. Однако мир изменился, спрос на продукцию верфи упал, Kokcums за $1 купили и увезли к себе корейцы. Власти Мальмё задумались, что делать с оставшейся промзоной. В 1998 году здесь открылся университет, а сейчас на месте старого машиностроительного завода построен новый район с современным названием Bo01. Чем он примечателен? Более 600 домовладений, в которых живут около 3000 человек, и офисы и публичные здания на 100% обеспечены энергией из возобновляемых источников, произведенной в самом районе. Электроэнергию поставляет ветряная ферма и 120 кв. м поверхностей солнечных батарей, установленных на крышах домов. Еще 1400 кв. м солнечных коллекторов обеспечивают отопление. Кроме того, для отопления зимой и охлаждения летом используется естественный водный резервуар, расположенный на глубине 90 м под землей, который обеспечивает сезонное хранение тепла и холода. Наконец, еще одним источником тепла является биогаз, который производится из органических отходов. В оборудование инфраструктуры государство инвестировало 250 млн шведских крон (около $34 млн), €2 млн дал Евросоюз, остальное вкладывали девелоперы.

Кейп-Код, штат Массачусетс, США

Ветряная электростанция Кейп-Винд

С острова Нантакет в погоню за Моби Диком отправился знаменитый «Пекод». Сейчас в проливе Нантакет, который отделяет от острова материковый Кейп-Код, разворачивается грандиозное строительство. Энергетическая компания ENI собирается прямо в море, в пяти милях от побережья, возвести 130 ветрогенераторов — первую в США офшорную ветряную электростанцию. Стоимость сооружения превышает $700 млн, максимальная мощность — 468 МВт, при средней загрузке ветряная ферма сможет на 75% покрыть потребности Кейп-Кода и окрестностей в электричестве. Оператор проекта обещает, что экономический эффект от снижения цен на электричество для местных бюджетов превысит $25 млн в год. Все замечательно, однако до сих пор проект идет с проволочками.

Состоятельные жители Кейп-Кода, владеющие недвижимостью, особенно прибрежными виллами, выступают категорически против возведения по соседству с ними объекта новой энергетики. Они со свойственной потомкам китобоев энергией объединились в специальный «Альянс для защиты пролива Нантакет» и требуют остановки проектирования. Почему? Во-первых, строительство завода может нарушить экосистему пролива: например, ветряки могут встать на пути перелетных птиц. Во-вторых, есть риск, что нефтепродукты, которые будут по необходимости находиться на станции (около 1000 баррелей), в случае катастрофы смогут попасть в воду. В-третьих, National Grid, местная сетевая компания, подписала с Кейп-Виндом долгосрочный контракт, обязуясь закупать энергию по фиксированным ценам, что ограничит конкуренцию. И наконец в-четвертых, стометровые ветряки испортят вид на море, отчего может подешеветь недвижимость. Альянс не возражает против ветряной энергетики, но предлагает расположить ферму где-нибудь подальше от Кейп-Кода, например у западного побережья Великобритании.

Евросоюз. США. ЦФО > Недвижимость, строительство > forbes.ru, 3 октября 2011 > № 427146 Мария Абакумова


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 19 сентября 2011 > № 404163 Андрей Шаронов

Закон расширения

Заместитель мэра Москвы Андрей Шаронов: «В ближайшие пять лет произойдут лишь самые первоначальные перемещения, связанные с формированием на новых территориях властного федерального кластера»

История главного города страны приросла новой интересной главой: новое руководство, новая территория, новые планы. Об амбициях новой Москвы и проблемах Москвы старой «Итоги» расспросили заместителя мэра в правительстве столицы Андрея Шаронова.

— Андрей Владимирович, новая, расширенная Москва стала еще больше: согласно обновленному проекту «согласованных предложений» она будет простираться аж до границ Калужской области. Хотелось бы понять эту логику.

— Пропущу избитые тезисы: Москва перенаселена, перезастроена в существующих границах. Этот синопсис известен. Есть еще один аргумент, о котором меньше говорят. Москва является весьма привлекательным местом для инвестиций — как российских, так и иностранных.

— Которые уже тоже в нее не помещаются.

— Да, которые в нее не помещаются. Структура этих инвестиций была традиционно выстроена так, что в основном они шли в строительство. Этот интерес как минимум не уменьшается, а возможности его реализации давно исчерпаны. Последние решения мэра — мы перестаем строить в центре города и максимально сокращаем строительство в сложившихся районах — закрепляют эту ситуацию. Нужно было найти выход инвестиционному потенциалу.

— И чем плох переизбыток инвестиций? Разгоняет цены?

— В том числе разгоняет цены. Но главное — ведет к снижению инвестиционной привлекательности города: инвестиции, не нашедшие себе применения, будут уходить. Следующий аргумент — предложение президента о переносе административного центра. Тоже очевидная идея. Федеральные органы власти разбросаны сегодня по городу, что создает множество проблем. Вывод их за нынешние границы Москвы создаст новый центр притяжения и для инвесторов, и для жителей. Можно, конечно, сказать, что для этого необязательно расширять Москву. Достаточно перенести органы власти в Московскую область. Но тогда пришлось бы вносить поправки в Конституцию: столицей была бы уже не Москва, а какой-то другой город.

— С этим можно поспорить: Конституционный суд переселили в Санкт-Петербург, и это не потребовало правки Основного закона.

— Но это все-таки исключение. Президент, правительство, парламент и большинство высших судебных инстанций находятся в столице. Теперь о том, почему был выбран именно этот вариант расширения. Рассматривались все направления, весь 360-градусный спектр. Главным критерием была урбанизированность территории. Согласитесь, что присоединять к Москве земли, которые и без того плотно заселены и застроены, значит противоречить главной цели проекта. А из того, что окружает Москву, юго-западное направление относится к наименее урбанизированным. Второе — транспортная логика. В этой зоне и поблизости от нее расположено сразу несколько аэропортов: Внуково, Домодедово, Остафьево. Ну и экология. Этот район считается одним из самых чистых в Подмосковье.

— И все-таки, что такое появится в граничащем с Калужской областью сельском поселении Роговское, что никак не помещалось на первоначально прирезанных 144 тысячах гектаров?

— Приходилось слышать версию: мол, Москве непременно нужно выйти из «окружения» Московской области и пробить, так сказать, «окно в Европу». Это, конечно, бред. Вопрос не в том, что для нас критически важны эти дополнительные 16 тысяч гектаров. Просто сначала граница была проведена по карте, по дорогам, а потом скорректирована с учетом границ муниципальных поселений. Решено их не разделять: либо они целиком входят в Москву, либо целиком остаются в области. По крайней мере я услышал именно такое объяснение. И на мой взгляд, оно вполне логично.

— Но это никак не объясняет присоединение к Москве эксклава неподалеку от Звенигорода.

— Думаю, это связано с включением в состав Москвы земель, где размещается резиденция президента.

— Есть также версия, что именно там будет заложен «бюроград», административный центр, в котором разместятся вынесенные за МКАД правительственные учреждения.

— Насколько я понимаю, «бюроград» все-таки будет заложен на «основной» территории, между Киевским и Варшавским шоссе, на землях нынешних Ленинского и Подольского районов. Но квалифицированно об этом можно будет говорить только после появления градостроительного мастер-плана. На нем как раз в первую очередь должно быть отражено размещение органов власти, которые послужат якорем для последующего планирования транспортной инфраструктуры, бизнес-зон, жилых районов и так далее.

— Места дислокации федеральных объектов пока не определены или это «военная тайна»?

— Ну почему же, кое-какие сведения на сей счет уже появлялись в прессе. Это, разумеется, не публичная информация, но она как-то «утекла».

— Вы имеете в виду карту с информацией о будущем размещении органов власти?

— Да.

— Помнится, согласно этой схеме администрацию президента предполагалось переселить в тот самый эксклав поблизости от Звенигорода, правительство — в район Внукова, в нескольких километрах восточнее разместить Федеральное собрание... Насколько это близко к истине?

— Скажем так: я видел эти материалы не только в газете. Но повторюсь: серьезно говорить об этом можно будет не раньше, чем появится утвержденный мастер-план.

— Когда он, кстати, появится?

— Очевидно, что заказчиком должно быть московское правительство. А мы сможем начать эту работу не раньше, чем получим соответствующие полномочия в отношении присоединяемой территории. Да, по поводу этих земель есть намерения очень высокого уровня, да, процессы запущены, но юридически это пока другой субъект.

— Московские власти тоже переедут за МКАД?

— Есть целый ряд серьезных аргументов в пользу этого решения. Очевидный плюс — появление на новых территориях дополнительного центра притяжения деловой, девелоперской и иных видов активности.

— И мэр покинет старую Москву?

— Плохо представляю себе ситуацию, при которой мэр, глава правительства Москвы, останется здесь, а правительство переедет. Решение должно быть единым.

— На федеральном уровне, похоже, господствует другая логика. Так, управляющий делами президента, давший недавно интервью «Итогам», уверен в том, что президент и его администрация останутся в Кремле.

— На Петербургском форуме я слышал от Медведева несколько иное.

— То есть, как говорится, идут дискуссии.

— Да, это еще раз подтверждает, что окончательной конфигурации пока нет.

— Может быть, гуманнее было бы целиком присоединить к Москве «распотрошенную» Московскую область? Такой вариант не рассматривался?

— Дискуссия о путях развития Московской агломерации идет давно, и такая идея, конечно, тоже обсуждалась. Но исходя из тех целей, о которых мы с вами говорили — новые центры привлечения инвестиций, новые места приложения труда, освобождение города от избыточного трафика, — вовсе не нужно присоединять всю область. Это, напротив, помешало бы нашим планам. Вместо того чтобы сосредоточиться, сконцентрироваться на проекте, пришлось бы распределять бюджет более или менее равномерно по всей территории области.

— А бюджета вам, понятно, жалко.

— Дело не в жалости, а в приоритетах. Если вы хотите решить одну задачу, а приходится помимо этого решать 99 других, у вас уменьшаются возможности решить первую, самую главную. Поэтому в том конкретном промежутке времени, когда принималось это решение, вопрос объединения Москвы и области, насколько мне известно, не рассматривался.

— Формирование Москвы в ее нынешних границах заняло 864 года, если считать с первого упоминания в летописях. Как много времени уйдет на освоение территории, в полтора раза ее превышающей?

— Называются разные сроки — от 20 до 50 лет. И это похоже на правду. Для столь обширного пространства временной горизонт в 50 лет выглядит совершенно не завышенным. Могу предположить, что в ближайшие пять лет произойдут лишь самые первоначальные перемещения, связанные с формированием властного федерального кластера, и появление каких-то сопутствующих жилых и деловых зон.

— Необычный алгоритм: сначала присоединить, а потом уже думать, как это осваивать. Может быть, стоило сделать наоборот?

— Да, наверное, было бы проще создавать мастер-планы с чистого листа. Тогда, возможно, и конфигурация этой территории была бы несколько иной. Но, с другой стороны, политическое решение значительно ускорило эти процессы. Очевидно же, что в теоретическом обсуждении активнейшее участие приняли бы заинтересованные лица и структуры. Кто-то бы доказывал, что тот или иной участок ни в коем случае нельзя присоединять — из бюджетных соображений, из соображений безопасности, экологии, эпидемиологии... Кто-то, напротив, настаивал бы на том, что надо присоединить еще что-то. И так можно было бы обсуждать до бесконечности. Для нашей страны такой вариант развития — сверху — более действенен.

— Привнесу личную ноту в наш диалог. Я живу в Химках...

— Мы с вами земляки.

— Значит, вы меня поймете. Кажется довольно странным, что Химки, уже сегодня де-факто входящие в мегаполис, остаются в области, а районы, находящиеся в 60 километрах от МКАД, станут Москвой.

— Ну а что Химки? Балашиха, Реутов, Мытищи, Одинцово, Красногорск — ровно та же ситуация. Фактически сплошная урбанистическая зона. Но надо было на чем-то останавливаться. Безусловно, остается масса вопросов. Например, если вы выезжаете за МКАД по близкому нам с вами Ленинградскому шоссе, то на протяжении 21 километра пять раз пересекаете границу Москвы и Московской области. Пять раз!

— И на этих границах то и дело возникают проблемы: в силу административной разобщенности совместные проекты получаются, мягко говоря, далеко не всегда.

— Это правда. Я как раз и хочу сказать, что формирование новой Москвы не снимает проблему взаимодействия между Москвой и Московской областью. Ну а какие еще могут быть варианты? Весь мир идет по этому пути. У нас, между прочим, более 80 граничащих друг с другом субъектов Федерации. Приходилось наблюдать такую картину: при пересечении границы одного субъекта с другим дорога попросту заканчивается. Но это ведь не значит, что для достройки дороги требуется объединить регионы. Это означает лишь, что необходимо решить вопросы координации между ними. Привлекая, если необходимо, федеральный центр.

— Вы, конечно, скажете, что населению присоединяемых территорий нечего бояться. Но ведь очевидно же, что чьи-то интересы пострадают. Там, где сегодня дачный поселок, возможно, появится гособъект.

— Меньше всего мы хотели бы, чтобы в деревни, села и дачные поселки пришли бульдозеры и начали их зачищать. Вернусь к аргументу о том, что это очень большая территория с низкой плотностью населения. Это позволит не резать «по живому», не лишать людей привычного образа жизни. Зачем, если можно найти свободные места? Да, возникнут свои сложности, связанные с выкупом земель. Но это не должно быть связано с потеснением и тем более со сносом существующих поселений. Напротив, люди, постоянно проживающие на этой территории, серьезно выиграют от присоединения. Не секрет ведь, что социальные стандарты в Москве — и, соответственно, зарплаты бюджетников, пенсии и пособия — выше, чем в области. Нам придется позаботиться и о тех, кто останется за «забором». Если новоиспеченные москвичи станут жить значительно лучше, чем их соседи, это чревато серьезным социальным напряжением. Поэтому принято решение: на переходный период Москва предоставит субсидии тем районам области, которые вовлекаются в эту трансформацию.

— У москвичей свой повод для тревоги: не будет ли новая Москва развиваться в ущерб старой?

— Создание инфраструктуры на новой территории действительно потребует значительных ресурсов. Конечно, большое участие в финансировании этих расходов примет федеральный центр. По крайней мере в том, что касается федеральных объектов. Однако было бы неправдой утверждать, что ни один рубль, который планировалось потратить на старую Москву, не уйдет на новую. Тем не менее нужно понимать, что город получает на баланс не «черную дыру», высасывающую ресурсы, а мощный источник налоговой базы. Который будет генерировать доходы уже в среднесрочной и тем более в долгосрочной перспективе.

— На какую сумму все-таки придется раскошелиться городу?

— Предпочел бы ответить на этот вопрос после появления мастер-плана. Но уже сейчас понятно, что основные затраты будут связаны с созданием дорожной сети. На первом этапе речь идет о реконструкции существующих вылетных магистралей — Киевского, Калужского, Варшавского, Симферопольского шоссе — и соединении их хордовыми трассами. Кроме того, на повестке дня стоит вопрос создания транспортной инфраструктуры между тремя крупнейшими аэропортами — Внуково, Домодедово и Шереметьево.

— Будет ли формируемый сегодня московский бюджет будущего года учитывать затраты на новую Москву?

— Нет, бюджет мы формируем в рамках прежних административных границ. Поскольку, повторяю, у нас нет пока никаких правовых оснований поступать иначе. Но, забегая вперед, могу сказать, что если все юридические решения будут приняты до конца года — а мы рассчитываем на это, — то сразу с началом будущего года возьмемся за пересмотр бюджета.

— Согласно озвученным планам на новой территории будет проживать более двух миллионов человек. Два вопроса: откуда они возьмутся и чем будут заниматься?

— Это предположение на многолетнюю перспективу. Значительная часть «возьмется» из нынешних москвичей. Формирование нового делового и административного центра приведет к тому, что значительное их количество переместит свою активность на новую территорию.

— С трудом представляю, что кто-то поедет из Москвы в Роговское. Скорее уж туда хлынет народ из соседней Калужской области.

— Вполне вероятно, что строительный бум привлечет в новую Москву и жителей других регионов. Вряд ли, однако, Роговское будет вовлечено в этот процесс в ближайшие 10—15 лет. Как я уже сказал, в среднесрочной, пятилетней перспективе речь идет о развитии сравнительно небольшой по площади и близкой к Москве территории, на которой разместятся новые административные центры.

— Не получится так, что экологически чистые просторы новой Москвы станут местом комфортного размещения элиты, а простой люд останется в переполненной, загрязненной старой Москве? Что-то вроде индийского варианта — с Нью-Дели и старым Дели.

— Слава богу, у нас нет таких контрастов, как в Индии. И уверен, что не появится: условия жизни в старой Москве не ухудшатся с расширением города. Ситуация, при которой все богатые переедут в новые районы, а все бедные останутся в старых, совершенно нереальна. Ведь и сегодня есть люди, которые могут позволить себе жить на Рублевке, но живут в центре города. Новой Москве при всей ее экологичности трудно будет превзойти старую по духу, культурному наследию, близости к историческим ценностям.

— Одной из главных своих задач новое руководство Москвы называет повышение ее инвестиционной привлекательности. Не противоречит ли этой цели масштабный пересмотр контрактов, заключенных при Лужкове? Не повторяется ли история, описанная в старом фильме: «Белые пришли — грабют, красные пришли — тоже грабют»?

— Инвентаризация инвестконтрактов вовсе не преследует целью кого-то ограбить. Наша задача — оценить их текущее состояние. Некоторые из них заключены еще в середине 90-х. С тех пор утекло очень много воды, радикально изменилось законодательство. Например, Земельный и Градостроительный кодексы разрешают предоставлять землю под жилищное строительство только через аукцион. Чего нет во многих контрактах. Короче говоря, это очень сложная, богатая сюжетами ситуация. Не всегда инвесторы добровольно соглашаются расторгнуть контракт. Мы честно говорим, что они могут идти в суд. И такая практика уже есть. Инвесторы отсуживают у города деньги, которые успели потратить на проекты. К сожалению, такова жизнь.

— Как скоро завершится ревизия?

— С начала года мы рассмотрели более 800 из 1300 инвестконтрактов. Расторгнуто и прекращено более двухсот. Первоначально мы рассчитывали закончить процесс в сентябре. Но сейчас понимаем, что не закончим даже в декабре. Дело в том, что увеличивается количество повторных рассмотрений. Мы быстро разбираемся с понятными ситуациями, но есть большая группа контрактов, с которыми придется повозиться.

— То, что среди наиболее пострадавших инвесторов — компания, принадлежавшая до недавнего времени жене бывшего мэра, следует считать случайным совпадением?

— Не знаю, откуда у вас эта информация. Могу лишь сказать, что мы рассматриваем инвестиционные контракты исключительно с точки зрения закона и интересов города. А не с точки зрения мести.

— Москва стремительно расстается с принадлежащими ей непрофильными активами: первоначальная программа приватизации увеличена в 15 раз. С чем связана такая спешка? Не будет ли цена принесена в жертву скорости? Распродажа, как известно, обычно сопровождается дисконтом.

— Во-первых, никакой спешки нет: программа рассчитана на три года. Во-вторых, что значит «распродажа»? Мы же не продаем одновременно, условно говоря, сто автозаводов. Все это имущество находится, как правило, в разных рыночных сегментах. Мы делаем оценку актива и выставляем его на аукцион по этой цене. Если покупатель не находится, продажа откладывается. Мы вовсе не стремимся избавиться от актива на любых условиях. В качестве примера могу привести Банк Москвы и долю в Sibir Energy, за которые город выручил очень хорошие деньги.

— Однако упомянутый вами пакет акций Банка Москвы продан ВТБ отнюдь не на аукционе. Почему была выбрана такая странная, вызвавшая пересуды схема? Ведь обозначились и другие покупатели, например, Альфа-банк.

— Для нас очень важны были сроки: мы понимали, что актив мог быстро обесцениться. Тогда, конечно, мы не знали всех масштабов проблемы, но суть ее вполне представляли. А во-вторых, ту цену, которую навскидку назвал Альфа-банк, перебил ВТБ.

— Тем не менее, по утверждению бывшего главы Банка Москвы Андрея Бородина, вырученные деньги — 103 миллиарда рублей — так до сих пор и не попали в бюджет города.

— Это просто смешно. Как в известной пословице: громче всех «Держи вора!» кричит сами знаете кто. Неужели можно всерьез считать, что кто-то утаил эти деньги? Все они находятся в принадлежащей городу «акционерке», Центральной топливной компании, и уже поступают в бюджет в виде дивидендов.

— В свое время, будучи замминистра экономического развития, вы курировали разработку административной реформы. Насколько нынешняя схема управления городом соответствует принципам, которые вы отстаивали тогда?

— К сожалению, расхожее представление о московской бюрократии как о не слишком эффективной, неповоротливой и коррумпированной в значительной мере соответствует действительности. Поэтому работа предстоит очень большая. Она идет по нескольким направлениям. Первое — четкая регламентация действий чиновника, отказ от несвойственных ему функций. Сюда же можно отнести и приватизацию имущества. У госслужащего, распоряжающегося многомиллиардными активами, возникает большой соблазн откусить от этого «пирога». Второе — госзакупки, их «опрозрачивание», перевод в максимально контролируемые формы. Конечно, ситуация здесь далека от идеальной, но тот объем экономии, которого нам удалось добиться, уже сопоставим с бюджетами некоторых субъектов регионов. Третье — стимулирование чиновника в зависимости от результатов его деятельности.

— В условиях свободных выборов проблемы с оценкой эффективности власти не возникает. В «вертикальной» модели все значительно сложнее. По каким критериям вы предложили бы оценивать деятельность московского правительства?

— Главный критерий — удовлетворенность пользователей.

— И как понять, насколько они удовлетворены?

— Единственный способ — независимые опросы общественного мнения. Правда, нужно быть готовыми к тому, что какие-то меры могут встретить непонимание определенных категорий населения. Например, выделение специальных полос для общественного транспорта на основных магистралях города. Это, конечно, довольно болезненно будет воспринято многими автовладельцами. Но если, почувствовав эту болезненность, мы остановимся, то получим лишь хаос и разброд. Надо спокойно пройти этот этап, чтобы все увидели, что ездить в общественном транспорте удобно и престижно. И что это во многом решает транспортную проблему. Конечно, строительство развязок тоже дело важное, но одного этого недостаточно. Мы ведь не сможем обеспечить развязкой каждую улицу.

— То есть вы предлагаете не учитывать общественное мнение на начальном, болезненном этапе реформирования?

— Я предлагаю учитывать мнение всех жителей города, а не какой-то их части. Меры, которые предпринимаются сегодня правительством Москвы, уверен, выигрышны для подавляющего большинства населения.

Андрей Камакин

Личное дело
Младореформатор
Андрей Шаронов — один из тех, кого называют младореформаторами. В 1997 году был назначен заместителем министра экономики. В тот момент ему было всего 33 года. В течение десяти лет работы на этом посту он курировал самые горячие точки — социальные вопросы, реформы госслужбы и естественных монополий. Сейчас в должности заместителя мэра в правительстве Москвы Андрей Шаронов отвечает, в числе прочего, за формирование бюрократии нового типа на территории обновленного и расширенного мегаполиса. Старая лужковская команда была хоть и профессиональной, но крайне закрытой структурой. Многие столичные чиновники начинали карьеру еще в Моссовете. Расчистка «лужковских конюшен», пожалуй, самый серьезный профессиональный вызов для Шаронова.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 19 сентября 2011 > № 404163 Андрей Шаронов


Россия > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 22 августа 2011 > № 390080 Владимир Кожин

Архитектор перестройки

«Кремль останется официальной резиденцией президента. Соответственно никуда не денется и его администрация», — утверждает управляющий делами президента Владимир Кожин

В России все прибывает «строек века»: в этом году они приросли еще и идеей вынесения за границы Москвы административного центра. О перспективах «Москвы-2» и российской перестройки в целом, о незыблемых символах власти и о способности государства справиться с громадьем смелых мегапроектов в интервью «Итогам» рассуждает управляющий делами президента России Владимир Кожин.

— Владимир Игоревич, предложение президента расширить границы Москвы и вынести за МКАД федеральные органы власти можно назвать одной из главных сенсаций года. Насколько неожиданной оказалась эта новость для управляющего делами президента?

— Для меня ничего неожиданного не было. Идея так называемого правительственного квартала возникла давно. Об этом мы неоднократно говорили и с Владимиром Путиным в бытность его президентом, и с Дмитрием Медведевым. Обсуждались разные варианты — и в границах Москвы, и за ее пределами. Идея, высказанная президентом, очень здравая и очень своевременная. Федеральные министерства и ведомства разбросаны по Москве настолько хаотично, что говорить о современной модели управления совершенно не приходится. Какую структуру ни возьми — два, три, четыре, а то и более адресов. Со всеми вытекающими последствиями: дробление аппарата, дублирование функций, сложности с обменом информацией, с транспортом, огромные расходы на содержание зданий... Гора проблем. То же касается Госдумы и Совета Федерации. Создание единого административного комплекса даст в перспективе колоссальный эффект — как с точки зрения бюджетных затрат, так и с точки зрения качества управления.

— С местом определились?

— Знаю, что некоторые ваши коллеги-журналисты уже «нашли» место и для администрации президента, и для правительства, и для парламента, и для всех остальных органов власти. Но уверяю вас: вся эта «информация из первоисточников» — домыслы чистой воды. Никаких конкретных привязок пока нет. Есть стратегический план, объявленный президентом, вся работа по его детализации впереди. Работать будем очень спокойно, без суеты. Никто никуда не спешит и никуда не опаздывает. Ключевым параметром для нас будут возможности бюджета. От этого напрямую зависят и стоимость проекта, и сроки его реализации. Вот в общем-то пока и все, что могу сказать по этому поводу.

— Управление делами приступило этим летом к реконструкции 14-го корпуса Кремля...

— Совершенно верно. Недавно все подразделения администрации президента, размещенные в 14-м корпусе, переехали на Старую площадь, что позволило нам наконец развернуть полномасштабные работы. Создан оперативный штаб во главе с вашим покорным слугой. Перед нами стоит очень сложная задача, по мере знакомства с фронтом работ возникают все новые инженерные проблемы. С 1932 года, когда был построен 14-й корпус, там не было ни одного серьезного ремонта, здание находится практически в аварийном состоянии. Но по завершении реконструкции — по нашим расчетам, она займет около двух лет — это будет современный, очень функциональный и удобный офисный центр.

— Но не получится ли так, что к моменту завершения работ надобности в этом офисном центре уже не будет? Другими словами, не противоречит ли этот проект идее «переезда власти»?

— Не противоречит. Во-первых, стратегический план, объявленный президентом, рассчитан на достаточно длительную перспективу. За два года реализовать его невозможно. Во-вторых, какими бы ни были переезды, Кремль останется официальной резиденцией президента России. Соответственно никуда не денется и президентская администрация.

— Можно ли сказать то же самое о Доме правительства?

— Нет, ни о Доме правительства, ни о других «штаб-квартирах» ничего пока сказать не могу. Повторяю: разработка детального плана только начинается.

— Год назад, когда мы с вами говорили о возможном размещении парламентского центра, я спросил, не в подмосковный ли лес собираются переселять депутатов. Ваш ответ: «Ни о каком лесе речь, разумеется, не идет. Место, могу заверить, достойное российского парламента». Этот план остается в силе?

— Все течет, все меняется. Не исключаю, что в рамках большого стратегического проекта возникнет идея нового, загородного размещения парламентского центра. Сейчас, конечно, не самое лучшее время обсуждать этот вопрос: приближаются выборы. Но понятно, что бесконечно в подвешенном состоянии он находиться не может. Надеюсь, окончательное решение будет принято в следующем году.

— Какова цена вопроса?

— Стоимость того, старого проекта составляет, по нашей оценке, порядка 300—400 миллионов евро. Что касается сроков, то, если не возникнут какие-то непредвиденные сложности, активная фаза строительства займет примерно два года.

— Все-таки о каком «достойном месте» шла тогда речь? Случаем, не о том, что освободилось после сноса гостиницы «Россия»?

— Можете, кстати, полюбоваться: из окна моего кабинета открывается весьма живописный вид на этот пустырь.

— Я уже обратил внимание. Очень удобно, между прочим, с точки зрения контроля за ходом работ.

— Да, рассматривался среди прочего и такой вариант. И пока его не отвергаем. Но решения, повторяю, нет.

— Не правильнее ли было воспользоваться опытом Казахстана или Бразилии и перенести столицу в депрессивную глубинку, создав тем самым новую точку роста на карте страны?

— Не думаю, что этот вопрос сегодня для нас актуален. Да, подобные примеры в мире есть. С бразильским опытом, правда, не знаком, но казахстанский изучил достаточно хорошо: многократно бывал и в старой, и в новой столице этой страны. Астана — очень красивый современный город. Но при тех больших плюсах, которые получил Казахстан от этого решения, есть и серьезные минусы.

— Например? Я-то слышал в основном восторженные отклики.

— Я их подтверждаю. Сам, когда бываю в Астане, не перестаю восхищаться. Но это «город с чистого листа» — без прошлого, без истоков.

— Ненастоящий?

— Да, если хотите, ненастоящий. Столицей все-таки должен быть уникальный, исторический город. То есть именно такой, каким является Москва. Любые другие варианты — не более чем фантазии. Мы не Бразилия и не Казахстан, мы — Россия.

— Один из вопросов, возникающих в связи с идеей переноса госучреждений за МКАД, — какова будет судьба освобождаемых зданий?

— Поскольку нет никаких решений, мы можем рассуждать только теоретически. Теория же в общем-то очевидна. Понятно, что государство может продать эти здания. Что в них будет после этого? Вариантов тоже не так много — отели, офисы, жилье. Никто, наверное, не будет устраивать в центре Москвы завод по производству подшипников.

— Управление делами и сегодня активно продает имущество. На торги выставляется один объект за другим: госрезиденция «Шуйская Чупа», дом отдыха «Крылатское», спорткомплекс в Сокольниках... Чем вызвана эта распродажа? Установкой президента на избавление власти от непрофильных активов?

— Мы, безусловно, внимательно слушаем, что говорит президент. Но продаваемые объекты как раз профильные. Правильнее назвать их невостребованными. Возьмем, например, «Шуйскую Чупу». И в былые времена, когда президентом был Борис Николаевич Ельцин, она использовалась не так уж часто. А потом и вовсе стала пустовать. Владимир Владимирович Путин за восемь лет своего президентства был там всего один раз, Дмитрий Анатольевич — вообще ни разу. И дело не только во вкусах главы государства. Изменился сам подход к использованию резиденций. Сегодня глава государства и премьер, как правило, насыщают свой отпуск активной рабочей программой. Проводится масса встреч, формальных и неформальных. А если президенту наносит визит глава какого-нибудь государства, то прилетает, понятно, не только он один. Сопровождающие лица, работники аппарата, журналисты... И всех надо где-то разместить. Для того чтобы организовать встречу такого формата в «Шуйской Чупе», потребовалось бы перестроить пол-Петрозаводска. Точно по такому же принципу мы оценили и другие свои активы. Скажем, сейчас будет продаваться большое количество различных дачных комплексов. Они построены в 60—70 годах или даже еще раньше и имеют довольно плачевный вид. Обновление требует огромных денег, которыми мы сейчас не располагаем. Сидеть же и ждать у моря погоды, глядя, как все это разрушается, мы посчитали неправильным. Поэтому было принято решение: избавляться от объектов, если нет возможности привести их в надлежащее состояние.

— И много у вас такой некондиции?

— Составлен исчерпывающий список имущества, подлежащего продаже. В нем несколько десятков объектов. Цены абсолютно рыночные. Мы привлекаем независимых оценщиков, их оценка — стартовая цена аукциона. Но все, что продано на сегодняшний день, продано дороже стартовой цены.

— Может ли так же пойти с молотка подведомственная вам загрансобственность?

— На среднесрочную перспективу таких планов нет. Практически все объекты, принадлежащие России, востребованы.

— Управление делами играет важную роль в подготовке предстоящего в будущем году саммита АТЭС. В зоне вашей ответственности, насколько известно, находится строительство государственной резиденции и океанариума на острове Русский. Все правильно?

— Да, но в первую очередь в зоне нашей ответственности находится подготовка и проведение саммита. Мы здесь, что называется, головная организация. Что же касается океанариума, строительство идет полным ходом. Весной будущего года будет пущена первая очередь, а может быть, даже до конца этого года успеем. Это уникальный комплекс — причем не только развлекательный, но и научный, — аналогов которому в мире не будет. По крайней мере, какое-то время. Строительство государственной резиденции еще не начато и вряд ли будет начато в ближайшее время. Но мы и не рассчитывали успеть с этим к саммиту, это отдельный проект. Ограничения тут главным образом финансовые: деньги на стройку пока не выделены. В любом случае ничего большого и роскошного не планируем. Это будет достаточно компактный объект.

— Ну а как обстоят дела на остальных объектах, тех, что должны быть готовы к саммиту? Успеваем?

— Не так давно президент сам все осматривал и остался в общем-то доволен. Университетский комплекс, в котором будут проходить основные мероприятия саммита, практически готов, идет этап отделки.

— Помнится, товарищ, ответственный за строительство моста, торжественно пообещал президенту уложиться в назначенный срок. Можно верить?

— Посмотрим, умеют ли люди отвечать за свои слова. Кстати, на том самом совещании президент дал нам поручение проработать и альтернативные способы доставки участников и гостей саммита на остров Русский.

— Как говорится, надейся на лучшее, готовься к худшему?

— Да, на бога надейся, а сам не плошай. Дело, впрочем, не только и не столько в мосте. Даже если бы с ним все было в полном порядке, все равно мы должны были бы предусмотреть запасной вариант. Мало ли что, не дай бог, случится. Всегда должна быть альтернатива.

— Саммит АТЭС, Универсиада в Казани, Олимпиада в Сочи, чемпионат мира по футболу, новый административный центр... Что ни год — появляются все новые мегапроекты, а бюджет один, и он уже сегодня испытывает серьезные перегрузки. В связи с этим возникают два вопроса. Во-первых, по силам ли государству эта ноша? Во-вторых, не разумнее было бы поступиться престижем и потратить деньги на что-то более полезное?

— Престиж страны — это, между прочим, тоже очень важно. Но главное, разумеется, другое. Не будь Олимпиады, город Сочи, крупнейшая курортная зона России, так бы и влачил жалкое существование. Так бы и текли канализационные стоки в Черное море, в котором купаются люди, приезжающие сюда отдыхать со всей страны. Расходы на собственно олимпийские объекты составляют не более 10—15 процентов всех затрат, остальное — инфраструктура. Аэропорты, дороги, коммуникации, энергетика, та же канализация... То же самое можно сказать о Казани, Владивостоке и городах, в которых будет проводиться чемпионат мира по футболу. Все, что там построено или будет построено, никуда не денется, не улетит на Луну. Деньги не будут выброшены на ветер.

— Но у нас, к сожалению, очень много городов с отвратительной инфраструктурой. Получается, где-то густо, а где-то пусто.

— Ну я бы все-таки так не сказал. Нельзя утверждать, что в остальных городах у нас вообще ничего не делается.

— Неравномерность государственной заботы, однако, налицо.

— Конечно, очень бы хотелось, чтобы в один миг во всей России переложили дороги, поменяли трубы, отремонтировали дома. И наступило царствие небесное. Но так бывает только в сказках. Государство предпринимает меры по наведению порядка во всей стране, однако не везде дело движется так быстро, как хотелось бы. В любом случае те проекты, о которых мы говорим, повлияют на жизнь миллионов наших граждан. И не только в тех городах, которым посчастливилось стать местом проведения крупных мероприятий. Это, по сути, точки роста, которые будут стимулировать развитие других, соседних регионов. Собственно, это уже происходит. Недавно, побывав на наших сочинских объектах, заехал в Геленджик. Душа радуется. Еще несколько лет назад была заштатная деревня, а сегодня не знаю, где набережная лучше — в Каннe или Геленджике. Все просто расцвело. Съездите, посмотрите.

— Тем не менее — не надорвемся? Грянет снова кризис — и что тогда?

— Ну один кризис мы уже пережили. И если грянет еще один, тоже, уверен, переживем. Кстати, многие из тех стран, которые когда-то ставили нам в пример, как раз надорвались. Смотрите, что происходит в Греции, какие проблемы переживают Португалия, Испания, Италия, Соединенные Штаты... У нас таких проблем не было и, надеюсь, не будет.

— В общем, тема жесткой экономии для нас пока неактуальна?

— Экономия — только часть экономической политики. Жить, руководствуясь одним лишь этим лозунгом — «экономь, экономь, экономь», — невозможно. Это стагнация, застой. Кроме того, смею вас заверить, и правительством, и министерствами экономического блока руководят совсем неглупые люди. Решения принимаются не так, что вот сели, попили чайку и — «давай-ка проведем чемпионат». Этому предшествует большая, серьезная подготовительная работа. Которая как раз и направлена на то, чтобы правильно рассчитать силы, не надорваться.

— После отставки бывшего мэра столицы аналитики и пресса включили Владимира Кожина в обойму наиболее реальных кандидатов на пост московского градоначальника... Кстати, уточню, прогнозы были небеспочвенны?

— Понимаю, куда клоните. Сейчас, наверное, будете спрашивать про Санкт-Петербург?

— Буду.

— Что ж, отвечу тогда сразу и на то, и на другое. Знаете, как только пришел на это место, буквально через месяц стал «уходить». Благодаря нашим СМИ успел виртуально поработать в самых разных местах на самых разных должностях. Но исхожу из очень простого принципа. Мне эту работу предложил сначала Владимир Владимирович Путин, потом — Дмитрий Анатольевич Медведев. Вот два человека, с которыми могу обсуждать те или иные свои перемещения. Однако пока разговора на эту тему — ни по поводу Москвы, ни по поводу Санкт-Петербурга, ни по поводу иных мест работы — у нас не было. После того как страна выберет президента, приду к нему, и мы поговорим о том, чем буду заниматься дальше.

— Понимаю, что о тайнах кухни власти вас пытать бесполезно. Поэтому спрошу предельно деликатно: как считаете, хватит нам после мартовских выборов «Ново-Огарева» и «Горок-9» или придется подбирать новую президентскую резиденцию?

— У нас достаточно современных комплексов...

— Но «Ново-Огарева» и «Горок-9» хватит?

— Думаю, хватит.

Андрей Камакин

Россия > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 22 августа 2011 > № 390080 Владимир Кожин


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > mn.ru, 4 августа 2011 > № 381335 Вячеслав Глазычев

«Здесь меньше всего людей»

Расширение столицы на юго-запад приведет к развитию «Большой Москвы»

Присоединяемые к столице юго-западные территории— первый шаг к созданию городской агломерации под условным названием «Большая Москва», считает профессор Московского архитектурного института Вячеслав Глазычев, один из разработчиков стратегии развития столицы до 2025 года. О том, как будут развиваться новые земли и каких изменений ожидать другим районам Подмосковья, Вячеслав ГЛАЗЫЧЕВ рассказал корреспонденту «МН».

—Вячеслав Леонидович, вы знаете, почему для расширения столицы выбрали именно юго-западное направление?

—Я не участвовал в выборе участка, но уверен на 90%— причина в том, что здесь из всех возможных «секторов» живет меньше всего людей. Мы пока связаны унаследованными от Лужкова московскими льготами, отменить которые ни один вменяемый политик не может себе позволить. Аэти малонаселенные территории дадут наименьшую дополнительную нагрузку на бюджет.

—Получается, реальная причина выбора территории— экономия на льготах?

—Одна из ключевых. Другая причина— с точки зрения экологии он точно лучше восточного сектора. Если вы помните, сначала предполагали, что речь пойдет о Люблинских полях орошения.

—Почему нельзя было оставить в покое экологически чистый район и расширяться на восток, заодно работая над улучшением экологической ситуации там?

—Не хватит денег. Сейчас Москва имеет дефицитный бюджет, и шансов изменить его на профицитный немного. Развитие в восточном направлении упрется в Капотню и реорганизацию нефтеперерабатывающего завода, который держит на себе огромную долю бюджета Москвы. Этот вопрос невозможно решить быстро. Но с чего-то надо начать. Расширение юрисдикции Москвы на юго-запад можно считать первым пробным шажком к развитию «Большой Москвы». Формирование городских агломераций— это объективный процесс во всем мире.

—Чего в ближайшее время ждать городам-спутникам Москвы типа Реутова, Балашихи и прочих?

—В ближайшие пять лет для них ничего не изменится. Вопрос снова упирается в затратные московские льготы. Распространить их еще на несколько миллионов человек— об этом пока не может быть и речи.

—Когда на новом участке начнутся какие-то работы?

—Исследование территорий даже при очень интенсивной работе, если все делать правильно, займет не меньше года. Проектирование— это еще минимум год. Оформление— вряд ли меньше года. Значит, не меньше трех лет пройдет до того момента, как начнется застройка.

—Вы говорили, что на этих территориях надо оставить дачи, фермы, леса. Не понимаю, как все это можно сохранить внутри города?

—За примерами можно съездить в Брюссель или Берлин, или, представьте себе, в Гонконг. Это на самом деле и есть современное понимание освоения территорий. Не ковровая застройка, а многообразие типов среды. Нельзя продолжать безумие Красногорска или Химок, которые беспредельно «надували» себя застройкой единым пятном.

—Что об этом прирезанном куске будет говориться в вашей стратегии?

—Почти ничего. В стратегии мы будем говорить о московской агломерации в целом, а не о текущем сиюминутном решении.

—Что все-таки будет с чиновниками— переедут они на новые территории или нет?

—Скорее всего, нет. Есть ряд структур, которые по техническим или символическим причинам вынести из Москвы невозможно. Кто же вынесет штандарт президента из Кремля? Символические потери такого рода колоссальны, на них никто не пойдет. С другой стороны, есть МВД, ФСБ, Минобороны, Генштаб— цена переноса их линий спецсвязи грандиозна, больше, чем стоят сами здания. Если мы говорим о создании в Москве финансово-делового центра, то с ее нынешним качеством среды он здесь не получится. Может получиться там, где будет близость аэропорта, хорошая экологическая среда, может на этих новых территориях, хотя здесь привлекательные участки пришлось бы выкупать за очень большие деньги, может в другом месте.

—А где?

—Это вопрос, требующий расчетов, но, возможно, земля Молжанинова, близкая к Шереметьево и уже принадлежащая Москве, все-таки окажется наиболее выгодной. Так или иначе, министерства, которые готовят крупные международные проекты, захотят как минимум иметь в финансово-деловом центре свои представительства. Это могут быть Минэкономразвития, Минпром, Минрегион, может быть Минсельхоз, потому что ему нечего делать в центре Москвы. Но возникает вопрос— что делать с их зданиями? Приспособить их под отели дорого, бизнесу содержать эти «сундуки», давно и не для этого построенные, тоже накладно, кроме того, транспортных проблем это уж никак не решит.

—Уже осенью столичные власти могут объявить международный конкурс проектов развития Москвы. Он будет касаться именно этих присоединяемых территорий на юго-западе?

—Нет, он будет посвящен «Большой Москве» в целом. Ее границы каждый участник определит сам. Международный конкурс— это возможность увидеть территорию незамыленным взглядом. Интерес к нему уже проявили архитекторы из Германии, Франции, США. Он не рассчитан на получение конкретного проекта, который завтра начнут воплощать. Это не тот тип конкурса, когда победитель получает контракт. Он должен дать материал для серьезного осмысления задачи, какую нам в России еще не приходилось решать. Наталья Коныгина

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > mn.ru, 4 августа 2011 > № 381335 Вячеслав Глазычев


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > mn.ru, 26 июля 2011 > № 390997 Михаил Хазанов

Строительство новой столицы России — а по существу ведь именно об этом идет речь, когда власти декларируют создание нового центра управления страной, — является событием международного масштаба. И оно должно свидетельствовать, что в стране появляется наконец некая большая национальная идея.

Можно ожидать, что вместе с новой столицей нам вскоре будут транслированы «конструктивные» идеи нового общественного и государственного устройства, новые стратегии расселения, миграции, качества жизни, будущего национального ландшафта страны. Хотелось бы верить, что происходящее станет началом реализации каких-то позитивных и внятных общегосударственных программ, а не просто рефлексией по поводу наступающего транспортно-инфраструктурного коллапса, резкого ухудшения экологической обстановки, обострения жилищных проблем и в целом ощущаемого роста социального напряжения в обществе.

Вывод административно-управленческих функций из центра Москвы действительно последняя возможность хоть как-то решить многочисленные проблемы мегаполиса. Появляется шанс сохранить историко-культурное наследие древней столицы, рекреационно-парковые зоны, открытые общественные пространства, улучшить неблагоприятную для жизни городскую среду, экологию центральных районов города.

Столичный регион, столько раз опустошенный пожарами, войнами и разрушительными реконструкциями, снова на пороге глобальных градостроительных трансформаций. Это повод вспомнить многочисленные градостроительные предложения прошедших времен, оставшиеся на бумаге, но по-прежнему актуальные. Ведь футурологические, «идеальные» градостроительные проекты часто предваряют многие реально происходящие впоследствии события.

По одной из достаточно убедительных версий, радиально-кольцевая структура Москвы вовсе не результат стихийного развития города, разросшегося равномерно во все стороны, наподобие годичных колец дерева, а изначально запрограммированный идеальный круглый город эпохи Ренессанса, задуманный итальянцем Аристотелем Фиорованти в XV веке.

Идеи преодоления радиально-кольцевой структуры Москвы, определение новых «главных» векторов развития города, его центральных районов постоянно преследовали архитекторов в течение всех лет, прошедших со времени обретения городом столичных функций в 1918 году. «Парабола-комета» архитектора Ладовского, «города-сады» 20-х, «города-спутники» 40–60-х, «зеленые клинья» 70-х не что иное, как попытки предотвратить равномерное, неуправляемое расползание Москвы, предпринятые в том числе для сохранения лесопарковых зон ближнего Подмосковья от тотальной урбанизации.

В перестроечном 1986 году был объявлен первый в нашей истории архитектурно-градостроительный конкурс на определение перспектив развития московской агломерации. Участникам предлагалось сообщить обществу и власти свое видение будущего Московской области, Москвы, ее исторического центра. Наша конкурсная команда во главе с архитектором Евгением Пхором предложила тогда создать пять специализированных городов — сателлитов Москвы, одним из которых был новый административно-управленческий город, размещенный нами на юго-западе, в зоне города Апрелевка.

Мы предполагали, что Кремль станет музеем и открытым общественным пространством, посещаемым и днем и ночью, что дворец Съездов превратится в Городской холл — Народный дом, что правительственные учреждения, министерства и даже посольства иностранных государств переедут в новый город-спутник.

Центр управления городом и регионом мы размещали тогда на набережных Москвы-реки, ведь со времени основания Москвы и до наших дней в городе постепенно складывался свой линейный центр. Этим центром была река Москва. Почти все главные репрезентативные объекты города и области размещаются на набережных: Кремль, храм Христа Спасителя, монастыри, Белый дом, здание СЭВ, наконец, «Москва-Сити», где все-таки стоило бы, на мой взгляд, достроить начатое, но не завершенное строительство комплекса правительства Москвы и Мосгордумы.

В целом же странно и досадно, что такие ответственные решения, как строительство новой столицы, так же как ввод в действие важнейших для страны документов (Градостроительного, Земельного, Водного, Лесного кодексов), происходят без участия профессионального архитектурного сообщества, без предварительных профессиональных проектных консультаций, конкурсов и общественных обсуждений. Михаил Хазанов.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > mn.ru, 26 июля 2011 > № 390997 Михаил Хазанов


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > ria.ru, 27 июня 2011 > № 365878 Андрей Бочкарев

Как правило, чиновники, курирующие сферу госзаказа, рассуждать о стратегических планах не любят, предпочитая отчитываться о введенных в строй объектах и построенных квадратных метрах. В этом смысле Андрей Бочкарев, глава департамента строительства Москвы - ведомства, объединившего функции Мосгорзаказа и департамента дорожно-мостового и инженерного строительства, - приятное исключение. В интервью "РИА Новости - Недвижимость" он не стал ограничиваться перечислением готовящихся к сдаче или начинаемых мостов, путепроводов и дорог, а рассказал, как столица собирается работать со "слабыми" подрядчиками городских объектов, почему пока не будут достраивать Четвертое транспортное кольцо и какой иностранный опыт следует перенять московским строителям.

- Начнем с такого актуального вопроса, как взаимоотношения города с компаниями-подрядчиками, работающими по заказу города. Правильно ли я понимаю, что сейчас у стройкомплекса есть ряд претензий к отдельным компаниям по выполнению обязательства в срок?

- Работа подрядчика состоит из трех частей: он должен выполнить свои работы в соответствие с государственным контрактом и инженерно-технической документацией, уложиться в бюджет, обозначенный в контракте, и построить объект в срок. Надо признать, что проблема выполнения подрядчиком работ в срок стоит везде и всегда для всей строительной отрасли: наш рынок гораздо больше, чем, скажем, производство автомобилей, зависит от "внешних" условий - человеческого фактора, погоды или экономической конъюнктуры.

Компании, с которыми город работает, можно разделить на две категории: организации, обладающие всеми необходимыми компетенциями - сильным руководством, правильной внутренней структурой, высокопрофессиональным персоналом, устойчивым финансовым положением, и компании, такими компетенциями не обладающие. На крупных объектах в Москве, как правило, работают сильные фирмы. Но есть пока в городе и компании, которые физически не способны выполнить все взятые на себя обязательства, и с ними уже приходится решать проблемы в индивидуальном режиме, в том числе и на городских штабах.

- И сколько компаний у вас, что называется, "на карандаше"?

- Десятки недобросовестных компаний и десятки компаний или просто слабых, или не рассчитавших свои силы - взявших больше контрактов, чем они могут исполнить. Типичный признак таких компаний - на половине объектов у них все хорошо, а на другой, как говорится, конь не валялся.

- Как получается, что на столичных объектах работают слабые подрядчики?

- Напомню, мы не имеем право сами выбрать подрядчика, который нам нравится, - 94-ФЗ о государственных закупках требует недискриминационного доступа к городскому заказу. Но, к сожалению, зачастую получается, что закон, хорошо защищающий добросовестного подрядчика от недобросовестного чиновника, плохо защищает добросовестного чиновника от недобросовестного или некомпетентного подрядчика и даже способствует тому, что компания выигрывает торги на нереальных, демпинговых условиях. Затем такие подрядчики пропадают, нам приходится их искать и расторгать контракт, причем можно сделать это лишь по решению суда или обоюдному согласию.

- Суд - единственный способ бороться с организациями, срывающими сроки строительства?

- Сейчас мы начали совершенствовать условия контрактов. Теперь мы не только указываем срок начала и завершения работ, но разбиваем строительство на этапы, чтобы на каждом из них видеть, как подрядчик выполняет свои обязательства. Эти этапы имеют четко зафиксированные сроки, к ним "привязаны" поступление денег и штрафные санкции. Кроме того, условием контракта является и возможность его расторжения при невыполнении обязательств по тому или иному этапу работ. Но, конечно, нашей основной задачей является не расторжение контракта или "зажимание" подрядчика "в тиски", наша цель - результат. Результатом для нас является качественно построенный объект.

- А как создание этапов повлияет на финансовое положение подрядчиков, ведь раньше они получали платежи от города ежемесячно?

- При выполнении обязательств движение денежных средств, в целом, будет не слишком отличаться. Тем более, мы сделали много этапов. Хотя понятно, что основные платежи будут приходиться на последние этапы, когда выполняются самые капиталоемкие работы.

- Кстати, сами подрядчики часто указывают на низкое качество работы технических заказчиков...

- Это обычная история: подрядчики кивают на техзаказчиков, техзаказчики - на подрядчиков и проектировщиков. Да, у города есть определенные претензии к работе технических заказчиков. По-видимому, такая ситуация возникла не случайно. В какой-то момент столица слишком "отпустила" процесс, и требования, которые предъявлялись к ним, были уже не теми, которые нужны. Так что работу техзаказчиков мы тоже собираемся корректировать, менять с ними условия договоров.

Для правильного управления техническими заказчиками, мы будем в первую очередь усиливать себя как государственного заказчика. Как вы знаете, сейчас комплексом руководит Марат Шакирзянович Хуснуллин, который вносит системные преобразования. Поэтому изменения претерпевают все департаменты строительного комплекса. В департаменте строительства вводится так называемая матричная система управления: создаются подразделения, ответственные за отраслевые направления, которые мы наполняем высокопрофессиональными людьми. Помогать им будут управления, работающие уже по функциональным направлениям, например, по проектированию, освобождению площадок, проведению тендеров и администрированию контрактов. Эта методика работает в крупнейших инженерно-строительных корпорациях мира, чей объем заказов аналогичен объему заказов департамента строительства.

- В одном из своих выступлений вы говорили о том, что возможно привлечение в Москву подрядчиков из других городов и даже стран мира...

- Вообще-то в Москве всегда работали подрядчики из других городов - их привлекали на субподряд московские компании, выступавшие генеральными подрядчиками. Мы рады всем компаниям и не ограничиваем доступ к государственным подрядам ни для одной структуры, обладающей опытом и квалификацией. Более того, нам просто может не хватить ресурсов московских подрядчиков, например, по дорожному строительству и по метрострою.

Что касается зарубежных компаний, то есть определенные трудности при выходе их на столичный рынок. Во-первых, по-прежнему сильно разнятся технические стандарты инженерной науки в России и за границей. Во-вторых, есть еще вопросы культуры ведения бизнеса и, что очень часто недооценивается, языковой барьер. Просто взять переводчика и посадить его за стол переговоров - в данном случае проблемы не решит. Как раз по этим причинам иностранные подрядчики в Россию идут неохотно.

- А они вообще нужны?

- Не всегда. Чтобы строить типовые объекты и коммуникации - нет. А вот чтобы строить и особенно проектировать дороги и метро - нужны. Я надеюсь, что для части задач, решаемых нами сейчас, все-таки будет достаточно внутренних ресурсов. Однако есть задачи, связанные с градостроительным планированием и применением новых технологий в управлении, которые могут потребовать привлечения иностранных консультантов. Ведь дорога не является просто заасфальтированным участком, по которому едет автомобиль, это - часть транспортной системы. Наша задача - не только построить, но спрогнозировать и спланировать разрешение всевозможных в будущем задач и ситуаций. Именно поэтому мы работаем с утра до утра, 24 часа в сутки. Москва по инфраструктуре отстает от современных мегаполисов где-то на 20 лет - еще два десятка лет назад надо было работать над тем, чем мы занимаемся сейчас - расширять дороги, строить паркинги и так далее.

- И откуда нам нужны иностранные специалисты?

- Какие-то из США, какие-то из Европы, кто-то из Азии - у всех разный градостроительный опыт. Например, в США города строились "с чистого листа" и в целом правильно - квартальным способом, там широкие дороги имеются даже в небольших городках, да и в промежутке между домами можно разместить достаточное количество автомобилей. В Азии другая ситуация, там значительно меньше места, поэтому они не могут строить так, как строили американцы - в том же Бангкоке или Шанхае возводят развязки в три-шесть уровней. В Сеуле, кстати, ситуация очень похожа на московскую: город маленький и сжатый, население большое, а вот парковочных пространств там в несколько раз больше, чем в Москве. Поэтому целесообразно привлекать всех понемногу: где-то американцев, где-то корейцев, где-то японцев.

- Давайте перейдем к конкретным объектам. В интервью "Ведомостям" вы говорили, что Четвертое транспортное кольцо (ЧТК) не будет строиться в том виде, в котором планировалось его строить, и станет элементом другой транспортной системы. Что имелось виду?

- Во-первых, начнем с того, что Четвертое транспортное кольцо не самоцель. Главное - сделать движение в Москве удобным. Москве нужно больше дорог, минимум в два раза. Не только круговых, а и хордовых, с эффективными съездами, которые бы не создавали "удавку" из трассы. Кроме того, если вернуться к истории строительства ЧТК, то окажется, что Москва начала строить объект с самого сложного и дорого участка - от шоссе Энтузиастов до Измайловского шоссе. Здесь не только пересечение с железной дорогой, но 39 собственников на двух километрах. Четыре километра ЧТК стоят 77 миллиардов рублей, то есть 19 миллиардов рублей за километр, что соответствует 690 миллионам долларов. Но это не сама дорога такая дорогая, это сопутствующие расходы настолько велики - потребовался перенос нефтяного завода и так далее.

Получается, что если в среднем в мире один километр "чистой" дороги стоит от 1 до 10 миллионов долларов, то у нас - 700 миллионов долларов, или в 70 и более раз дороже. Объективности ради следует заметить, что по-другому этот участок ЧТК не пройти. Тем не менее идея строительства Четвертого транспортного кольца в известной степени дискредитировала себя в обществе. Ведь если каждый километр мы будем строить за 20 миллиардов рублей, то нам что, пять лет ничего не делать, только строить Четвертое транспортное?! Нам проще вложиться в метро, тем более что сейчас протяженность подземки в два раза меньше, чем того требуют расчеты - триста километров вместо шестисот. Ведь сегодня нам как никогда не хватает связей между радиальными линиями, чтобы человек, которому, скажем, нужно из Чертаново в Ясенево, не перегружал своим подземным маршрутом центр столицы, кольцевую линию.

Что касается ЧТК, то мы, естественно, достроим тот участок, строительство которого было начато несколько лет назад. Но сделаем его частью нужной всем нам транспортной системы на востоке столицы, достроив к нему участки с севера и с юга. С юга мы доведем сегодняшний участок ЧТК до дороги "Вешняки - Люберцы", а на севере выйдем на Открытое и Щелковское шоссе в районе бывшего Черкизовского рынка. Таким образом мы надеемся снять часть транспортного потока с Третьего транспортного кольца. Хотя по большому счету это вынужденная мера, чтобы уже потраченные деньги не пропадали зря.

- Если мы уж заговорили о стоимости строительства дорог, то есть ли пути влияния на конечную стоимость объекта?

- Есть. Во-первых, нужно правильно выбирать участок. Во-вторых, правильно выбирать технические решения с нормальным соотношением между капитальными и операционными (эксплуатационными) затратами, то есть объемом средств, которые нужно инвестировать в строительство объекта и стоимостью его эксплуатации. В-третьих, правильно выбрать материалы и конструкции, применяемые при строительстве.

- В этом году треть из денег, выделенных вашему департаменту, должна пойти на транспортное строительство. На что будут тратиться эти деньги?

- Часть денег будет направлена на объекты, переходящие с прошлого года и заканчиваемые в этом году, далее - объекты, строительство которых должно начаться и завершиться в 2011 году, и, наконец, те объекты, что должны стартовать в текущем году, а завершиться позже. Речь, в частности, в той или иной степени идет о всех 18 вылетных магистралях, которые должны подвергнуться реконструкции, причем на восьми из них мы должны запустить стройку уже в этом году. Всего у нас 45 крупных объектов и больше полутора сотен мелких.

- Каким планируется распределение средств в адресной инвестиционной программе в следующем году?

- Мы планируем, что соотношение между транспортным строительством и другими направлениями сохранится. При этом, надеемся, сама АИП для нашего департамента вырастет, мы ведь начинаем строительство многих объектов уже в этом году. Например, 75 километров метро, запланированные к сдаче в ближайшие пять лет, должны начать строить в этом году.

- А можно ли интенсифицировать строительство метро в Москве еще больше, построив больше, чем 75 запланированных километров?

-Дело в том, что если начать в одной комнате клеить обои не с помощью двух-трех человек, а с помощью пятидесяти, то процесс сильно не ускорится, рабочие просто будут друг другу мешать. То же самое и здесь. Москва такой город, что существуют ограничения чисто технологические. Плюс также продолжается проработка новых линий.

- Когда начнут реализовывать идею по расширению МКАД и съездов с него, выдвинутую мэром Москвы Сергеем Собяниным?

- Думаю, уже в этом году. Мы начнем с перекладки коммуникаций под дорогой и возведения временных путей и сооружений, которые можно будет использовать во время строительных работ на въездах. Подобные работы стартуют сразу на нескольких участках МКАД.

- Что происходит с транспортной инфраструктурой "Москва-Сити"?

- Сейчас идет переосмысление, что такое ММДЦ вообще, во что он должен превратиться и какое количество людей должно находиться в деловом центре. Многие здания, которые там планировались, не будут строиться вообще или будут строиться с меньшими объемами. Соответственно, вместе с изменением количества людей-резидентов "Москва-Сити" должна трансформироваться и сама транспортная концепция делового центра.

- В этом году департамент строительства уже успел "отметиться" вводом сразу нескольких дорожных объектов раньше запланированных сроков. Как этого удалось добиться и могут ли в Москве ввести в эксплуатацию раньше своих сроков и другие инфраструктурные объекты в 2011 году?

- Во всех случаях ввод дорожных объектов раньше сроков стал возможен благодаря нескольким факторам. Во-первых, в ряде случаев потребовалось личное вмешательство мэра. Например, в случае сдачи эстакад на пересечении проспекта имени Маршала Жукова с МКАД Сергей Семенович сам вел переговоры с руководством МЧС по выводу из зоны строительства вертолетной площадки, под его контролем происходил вывод оттуда же и автозаправки, для которой нужно было подобрать новый участок.

При строительстве путепровода через канал имени Москвы на Ленинградке помощь мэра также была важна, поскольку требовалось согласование с министерством транспорта в части оптимизации движения судов по каналу во время строительства.

Во-вторых, немаловажное значение имеют слаженное взаимодействие всех специализированных строительных подразделений, четкая организация производственных процессов.

Что касается планов, то раньше срока - не в 2012 году, как предполагалось, а в сентябре этого года - мы собираемся пустить движение по трассе "Вешняки - Люберцы". Еще в прошлом году на этой стройке были некоторые проблемы с владельцами 1 тысячи гаражей, которые нужно было снести для прокладки дороги. Мэр дал поручение органам власти проработать вопрос о разработке регламента по эффективному взаимодействию с владельцами металлических гаражей. Выпуск постановления правительства Москвы, регулирующего этот вопрос, позволил ускорить работы на целом ряде крупных и важных инфраструктурных объектов. Все претензии сняты, люди получают свои законные компенсации, и мы помогаем им переезжать.

Беседовала Ольга Салабай

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > ria.ru, 27 июня 2011 > № 365878 Андрей Бочкарев


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 20 июня 2011 > № 345671 Анатолий Иксанов

После третьего звонка

Анатолий Иксанов: «Вся эта эпопея со слухами о моей отставке связана исключительно с тем, что подошло время открытия исторического здания. Кому-то хочется порулить»

В октябре после шестилетней реконструкции открывается историческое здание Большого театра. К этой дате труппа придет после серии шумных кадровых скандалов, из которых самый свежий спровоцирован обещанием крупного компромата на руководство театра, включая самого Анатолия Иксанова. Генеральному директору театра прочат опалу вскоре после открытия старой сцены вопреки тому, что его контракт заканчивается только осенью 2013 года. В откровенном интервью «Итогам» Анатолий Иксанов рассказал о наболевшем.

— Анатолий Геннадьевич, когда вы пришли в Большой театр в сентябре 2000 года, задачи были — пережить неизбежную реконструкцию и заново вписать театр в мировой контекст. Сейчас, когда «стройка века» близка к завершению, все чаще раздаются голоса о вашей возможной отставке.

— Перед закрытием исторической сцены мой друг, тогдашний руководитель Парижской оперы Юг Галь сказал мне: «Чем ближе к открытию исторического здания, тем больше людей в шляпах будут стоять в очередь на ваше место». Недавно он приезжал на премьеру «Утраченных иллюзий» и, когда я припомнил ему пророчество, уверил, что у него в Парижской опере было то же самое. Сразу появляется много желающих, у которых много друзей в правительстве. Потому что самая тяжелая работа прошла, а теперь можно пожинать плоды. Так что в первую очередь вся эта эпопея со слухами о моей отставке связана исключительно с тем, что подошло время открытия исторического здания. Кому-то хочется порулить.

— Похожая кадровая ситуация складывалась в сентябре прошлого года, когда возникла пауза с продлением вашего контракта, а новый заключили на три года вместо прежних пяти. Переживали?

— Важно то, что поддержку я видел абсолютную. Мои друзья даже говорили о прекращении перспективных планов с театром. Этого и следовало ожидать: со многими зарубежными коллегами — конкретными театрами и конкретными руководителями — у нас сложились доверительные отношения. Мы разговариваем без протоколов. Я в первую очередь назову Парижскую оперу и «Ла Скала», теперь добавились еще мадридский «Реал», куда перешел Жерар Мортье, «Ковент-Гарден», Рижская и Варшавская оперы. Это круг театров, с руководителями которых я постоянно дружески общаюсь. За последние десять лет сложились просто идеальные отношения с ведущими театрами. Раньше такого не было. Сейчас есть сценичные контакты, взаимный интерес и доверие. Они знают, что я их не подведу, точно так же и я знаю, что они меня никогда не подведут. По самому широкому спектру вопросов мы находим общий язык. Внутри России то же самое. Например, мы сотрудничаем достаточно плотно с Новосибирской оперой, с Екатеринбургской оперой.

— Вы могли бы ставить свои условия по контракту?

— Нет, боже избави. Все равно театр развивался бы, Большой уже настолько включен в международный процесс, что замена того или иного руководителя принципиально ничего не меняет. Поэтому что ж я буду об этом говорить и шантажировать? Нет.

— Когда все-таки откроется театр? В закулисье шепчут, что открытие исторической сцены могут сверху придержать к президентским выборам…

— Скажу вам точную дату — 28.10.2011. Кроме выборов есть другие объективные обстоятельства, которые мы не можем не учитывать. Первое: финансирование реконструкции заканчивается 2011 годом, поэтому никакие другие даты у нас в планах на 2012 год уже не фигурируют. Второе: Министерство иностранных дел работает на предмет приглашения гостей на эту дату. Не знаю, какие главы каких государств будут приглашены, но работа идет, это точно. Хватит уже переносить, даже потому, что скажут: опять не готовы. Мы готовы. И у нас одно из первых событий — приезд театра «Ла Скала». Он так долго планировался, что, если перенести открытие, придется Год Италии в России отменять, а это пахнет международным скандалом. Наконец, — и это мне приходилось объяснять товарищам наверху — вот так, щелчком, премьера в театре не появляется. Не бывает, что сегодня решили, а завтра есть спектакль. Это огромная работа, минимум на девять месяцев от принятия макета, с огромным количеством приглашенных людей, постановщиков и исполнителей. Поэтому любой перенос дат, естественно, сразу ставит под вопрос реализацию того или иного проекта.

— Девять месяцев на то, чтобы «выносить» спектакль, — норма именно ГАБТа?

— Мы работаем обстоятельно, в спокойном режиме, не загоняя людей как лошадей. У нас плановая работа. Поэтому любой перенос проблематичен.

— А режиссеры-новаторы, чьи спектакли в последнее время пополнили афишу Большого, подчиняются плановому ведению хозяйства? Поговаривают, у вас в кабинете бывали истерики…

— Первый раз слышу. Скажу честно, никто себе такого не позволяет. И сам не истерю. Могу быть чем-то недоволен, высказать свою точку зрения, однако чтобы крики и срывы? Но вообще с творцами старшего поколения гораздо легче работать — мне во всяком случае. Они по-другому воспитаны. Может быть, мы вместе так воспитаны, я ведь тоже человек того поколения. Например, такие люди, как Юрий Николаевич Григорович, когда берутся за проект, заранее подробно все расписывают и соблюдают сроки. Таков их менталитет. Молодым часто нужны резкие эмоции, нужен дедлайн, и они все делают в самый последний момент. У них сложно с планированием, с планированием жизни вообще — шашки наголо, прорвемся! У нас коллектив огромный, задействовано огромное количество людей со своими проблемами, с текущим репертуаром, гастролями и т. д. Если говорится: «Я пришел, и поэтому все подчините мне», — извините, ребята, так не бывает.

— По части дипломатичности у вас мало конкурентов. Любопытно, а что вы говорите авторам после провальной премьеры?

— Удачная она или неудачная, я в любом случае их благодарю и никогда не говорю о минусах и промахах. Не вижу в этом смысла. Уж поверьте, найдется столько желающих, кроме меня... Наоборот, я как раз объясняю, мол, на то они и критики. Но я готов делить ответственность. Получилось или не получилось  это творческий вопрос, но мы и работали все вместе, старались. В случае неудачи мне даже хочется больше внимания людям уделить. Сказать: а давай-ка через полгодика следующую серию сделаем, ты там порепетируешь, подкорректируешь. На премьере спектакль не заканчивается. И потом, знаете, критическая оценка  это одно, а у нас еще касса.

— Хотите сказать, что «Летучая мышь» раскупается?

Еще как.

— Магия бренда Большого театра так действует?

Это неправильное ощущение. Историческая сцена, что называется, обречена на успех  там зал, здание, люстры, вся эта красота плюс просто положено культурному человеку и гостю столицы побывать в Большом театре. А на Новой сцене такого нет.

— Поделитесь коммерческой тайной — что не продается?

Плохо продаются понедельники и вторники. Но, например, «Лебединое озеро» и во вторник улетает, а Стравинский плохо продается. Одноактные балеты вообще продаются хуже. Берг, естественно, тоже, а это выдающийся, обласканный критикой «Воццек». На Новой сцене в принципе жизнь спектакля короче.

— В старых театрах есть публика, которая ходит поколениями. Как вы думаете, у Большого театра появилась эта постсоветская публика, которая ходит постоянно и передаст эту традицию по наследству?

— Постоянной публики как раз стало значительно меньше. Тут много причин. Если раньше была разветвленная система музыкального образования, то сейчас ничего подобного нет. Этому вообще внимание не уделяется, хотя и много говорится. Помню, как мы ходили классом на премьеры, по восемь — десять спектаклей в год в разных театрах смотрели. Я в свое время пересмотрел весь репертуар питерского ТЮЗа. А сейчас это мало кого интересует, да и выбор гораздо меньше. Понимаю, тогда не было Интернета и электронных игр, а взрослые относились к театру по-другому. Театр был живым местом, где можно интонацией убить ту же власть. Или по крайней мере показать кукиш в кармане. И потом в советские годы все время транслировали спектакли Большого театра. Рекламой мощно занималось государство, и люди всей страны знали каждого, кто здесь работал.

— Но нормальное юридическое оформление постсоветского статуса Большого прошло как раз при вас.

— Его пришлось подсобрать после того, как он пошел вразнос. То была серьезная проблема, и, мне кажется, мы с ней справились. Очень трудно было сделать это, у театра даже устава не было. Ездили по свету маленькие группы и называли себя Большим театром. Появлялись всякие алкогольные напитки с символикой ГАБТа, страшно вспомнить. К тому же это были тяжкие годы, при полном отсутствии денег. Мои предшественники не делали много премьер, потому что средств просто не хватало.

— Вы ведь пришли в театр как специалист по фандрайзингу культуры.

— Ну да, поэтому первая задача была все-таки собрать деньги. Так появился попечительский совет и произошли очень серьезные изменения в структуре театра. Деньги нужно было уметь достать и направить, ведь как только пять копеек уходит неизвестно куда из спонсорских или благотворительных средств, — все, в следующий раз человек уже ничего не даст. Поэтому была создана целая система, которая сегодня работает, но пока, к сожалению, не востребована в других коллективах.

— В других российских?

— Да. Попечительский совет ГАБТа — это абсолютно прозрачная история. Благотворительными взносами попечителей распоряжается не Большой театр, а именно представители тех структур, которые входят в состав совета. И отслеживает деньги руководитель фонда, представитель, скажем, «Северстали» или ВТБ. Они не могут эти деньги никому другому дать, назначение платежа — исключительно поддержка Большого театра и его конкретных проектов. У нас есть план наших творческих и социальных программ на год, и в декабре утверждается финансовый план. Большой театр доказывает, что нужен этот проект и стоит он столько-то. А они считают и говорят: нет, ребята, вот здесь вы размахнулись, а вот здесь мы можем добавить. У меня, конечно, был опыт работы еще в БДТ с таким фондом, поэтому я в свое время изучил и американскую, и европейскую практику. Когда к нам ежегодно приходит Счетная палата, мы спокойны.

— Почему она приходит каждый год?

— Так положено, поскольку мы финансируемся отдельной строкой в бюджете страны.

— Поговорим об отношениях с Министерством культуры?

— У нас нормальные рабочие отношения со всеми сотрудниками министерства. С министром у нас полное взаимопонимание.

— Разве вас не пытался поссорить вечный конкурент — Мариинский театр?

— Мариинский театр оставался всегда нейтральным. Правда, Валерий Абисалович Гергиев (а Мариинский театр — это Гергиев), когда требовались очередные деньги, все время ссылался на Большой театр: почему у Большого театра столько денег, а у нас столько? Таким образом постоянно добивался повышения бюджетного финансирования. Это было. Но чтобы Гергиев занимался уничтожением генерального директора Большого театра — никогда себе он подобного не позволял. Другой разговор, что петербургское Законодательное собрание внесло предложение о специальном законе для Мариинского и для Большого театров. Кто их просил об этом? Я не просил. Когда меня спрашивают и в Думе, и в Минфине, моя ли это инициатива и правда ли, что я таким образом хочу разобраться с Министерством культуры, — да боже избави! Мы и так в порядке, финансируемся отдельной строкой. Если кому-то хочется к нам подтянуться, пусть подтягиваются. Почему нужно обязательно использовать Большой театр в этих играх?

Лейла Гучмазова

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 20 июня 2011 > № 345671 Анатолий Иксанов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter