Всего новостей: 2136304, выбрано 410 за 0.094 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист Медицина: Скворцова Вероника (71)Пичугина Екатерина (27)Кузина Анастасия (21)Печатников Леонид (19)Панюшкин Валерий (16)Рошаль Леонид (16)Онищенко Геннадий (15)Цыб Сергей (15)Бузиашвили Юрий (14)Чернова Наталья (12)Алленова Ольга (11)Мурсалиева Галина (11)Рыбина Людмила (11)Тарасов Алексей (11)Амбиндер Лев (10)Андронова Анна (10)Бессарабова Анна (10)Иванов Виктор (10)Медведев Дмитрий (10)Попова Анна (10) далее...по алфавиту
Таджикистан. ЦФО > Медицина > camonitor.com, 27 июня 2017 > № 2223411 Азиз Зикиряходжаев

Работа - это подвиг: как таджикский хирург спасает людей от рака в РФ

Помощь больным, наука, семья, родина, московский "Спартак" и другие ценности таджикского хирурга Азиза Зикиряходжаева, ставшего одним из лучших онкомаммологов в России

Рубен Гарсия

Врач — профессия непростая. Скорее, это не профессия, а призвание. Особенно для тех, кто решил стать хирургом и взять на себя ответственность за жизни пациентов. Да и отдача в этом деле приходит не быстро: 6 лет мединститута, 2 года ординатуры, ещё несколько лет практики и работа, работа, работа… И так каждый день, зачастую урезая себя в сне и еде.

О том, зачем люди выбирают эту стезю, как достичь здесь успеха и кому не место в медицинской среде, Sputnik Таджикистан рассказал один из ведущих хирургов Московского онкологического научно-исследовательского института имени П.А. Герцена, выходец из Душанбе Азиз Зикиряходжаев.

Sputnik Таджикистан: Что повлияло на Ваше решение стать врачом, да еще и выбрать такую сложную специальность?

Азиз Зикиряходжаев: Многие выбирают эту профессию, исходя из своей династийности. Такая ситуация была и у меня. Мой дед прошёл всю войну фронтовым врачом, бабушка была стоматологом, а отец — сам онколог. Поэтому с детства я видел, что это именно та профессия, которой я хотел бы заниматься, и то дело, которое бы принесло мне моральное удовольствие от помощи больным и воплощения профессиональных идей.

Sputnik: И тем не менее Вы состоялись не только как врач-практик, но и как ведущий научный специалист в своей области.

А.З.: Просто мне еще с детства казалось, что онкология как сфера медицины очень широка: она сочетает в себе огромное количество дополнительных специальностей — не только хирургию, но и терапию, и экспериментальную диагностику. Эта совокупность и натолкнула меня на мысль, что здесь я не буду узконаправленным специалистом, а смогу себя реализовать очень разносторонне.

Sputnik: То есть для Вас было важно проявить себя и как ученого, в некотором роде исследователя, и как хирурга, и как специалиста по диагностике?

А.З.: После окончания ординатуры пришло осознание, что научная стезя для меня приоритетная. Я понимал, что если уходить от научного обучения в рутинную практику, то она может настолько затянуть, что потом очень трудно будет обратно встроиться в сферу науки. Как правило, врачи, уйдя работать в больницу, больше занимаются практической деятельностью, а у меня было желание заниматься именно исследованиями.

Sputnik: Не тяжело ли было совмещать столько всего сразу?

А.З.: Не сказать, что невероятно тяжело, но определенно не просто. Но если есть мечта, то ты идешь к ней долгое время, несмотря на все невзгоды. Когда я начинал простым ординатором, приходилось много дежурить, грубо говоря, где-то недоедать, недопивать, недосыпать. И все свободное время, которое не так-то просто найти, занимался практикой. Причем тогда в библиотеках явно не хватало нужной литературы, не было интернета, в который сейчас легко погрузиться и поднять нужную тебе информацию, какие-то результаты новых исследований.

Sputnik: Вы являетесь одним из ведущих российских специалистов в области диагностики и лечения рака молочной железы, болезни, которая занимает первое место в списке заболеваний среди женщин. С чем связано его столь широкое распространение? В аптеке.

А.З.: Однозначно назвать факторы, провоцирующие рак, довольно сложно, их великое множество: начиная от экологии и питания и заканчивая ожирением, одним из основополагающих факторов развития рака молочной железы. Так, очень много женщин с мутациями, наследственной предрасположенностью к этому заболеванию, которая никак себя пока не проявила, но рано или поздно это может произойти.

Sputnik: Как изменилась картина болезни за последние годы?

А.З.: Раньше мы говорили, что это спорадическое заболевание, болезнь, касающаяся в основном женщин старше 55 лет. Помню, в 2000-х годах нам показывали пациентку 40 лет, и казалось — ух, ты! В таком молодом возрасте — и уже рак! А сейчас болезнь молодеет, мы видим женщин, которых она поразила и в 34, и в 25 лет.

Sputnik: Онкологический институт имени Герцена, где Вы работаете, является ведущим НИИ в этой области. Как вы оцениваете свой личный вклад и вклад ваших коллег в борьбу с раковыми заболеваниями?

А.З.: Могу сказать, что рекомендации, разрабатываемые нами по хирургии рака молочной железы, составляют стандарты, которым следуют по всей России. Что неудивительно — здесь работают высококлассные специалисты, неоднократные лауреаты государственных премий, до которых мне еще расти и расти. Сам я смог полностью реализовать себя, только когда перешел в НИИ имени Герцена. Так, недавно мои ученики заняли 1-е и 2-е места в международном мастер-классе по реконструктивной хирургии. Профилактике и борьба со СПИДом.

Sputnik: Кстати, а как получилось, что Вы, закончив Государственный медицинский университет имени Абуали ибн Сино в Таджикистане, продолжили обучение именно в Москве?

А.З.: Сформированная в СССР система здравоохранения была самая лучшая, любой врач мог повысить свою квалификацию путем обучения в головных учреждениях, которые находились в Москве и Санкт-Петербурге. И нам повезло, что даже после развала Союза на территории СНГ сформировалась своя Ассоциация онкологов СНГ. Это позволило мне обучаться в аспирантуре и докторантуре. Хотя первое время я считал, что через два года ординатуры и три аспирантуры обязательно вернусь домой и буду работать дома, буду остепененным врачом.

Sputnik: А сегодня с коллегами в Таджикистане отношения поддерживаете?

А.З.: Конечно, у нас сохраняется связь с коллегами! Мы всегда можем позвонить и убедиться, что пациент, который приехал лечиться к нам из республики, а после операции вернулся домой, будет находиться под надлежащим присмотром и получит все условия для реабилитации. Сохраняется и научное общение между мной и моими учителями, которые преподавали в университете.

Sputnik: А как в целом в стране обстоит ситуация с медицинским образованием и системой здравоохранения? Ведь во времена СССР по этим показателям Таджикистан был одной из ведущих республик.

А.З.: Страна столкнулась с теми же проблемами деградации медицины, что и любое государство на постсоветском пространстве. Но нельзя сказать, что там уровень медицинского образования очень уж упал. Воспитываются новые кадры, старшее поколение передает свои знания молодым врачам. С радостью могу сказать, что два ученика, подготовленные мной для работы именно в Таджикистане, защитили там докторскую и кандидатскую диссертации.

Sputnik: И часто летаете домой?

А.З.: Как только представляется такая возможность. Иногда раз в год, а иногда и 3-4 раза. Несмотря на то что я объездил весь мир — и отдыхал, и по работе, — лучше своей исторической родины я еще не встречал! Эти горы, реки, перевалы, озера, серпантины — такое богатство природы, какое есть в Таджикистане, не видел нигде. Приезжаешь домой и становишься счастливым человеком, просто вспоминая, что ты родился на земле, где море солнца, где море фруктов. Возвращаясь туда, чувствую вкус детства.

Sputnik: Со своей супругой Вы там же познакомились?

А.З.: Да, она была на 4-м курсе университета, а я на 6-м. Она тоже врач и во всем меня поддерживает. Это очень важно, потому что как жена она очень много делает для нашей семьи. Без поддержки семьи мужчине тяжело чего-то достигать. А когда чувствуешь, что у тебя тыл целиком прикрыт, то полностью отдаешь себя профессии. И она с пониманием относится к тому, что я допоздна на работе, делит мои заботы, увлечения.

Sputnik: К слову об увлечениях, нельзя не заметить обилие символики московского "Спартака" в вашем рабочем кабинете.

А.З.: Ну это еще с детства. Когда, в 7-8 лет тренер в спортивной школе мне сказал, что я не подхожу для первой юниорской команды "Памир —Душанбе", я решил, что буду болеть за "Спартак". И болею до сих пор: прямо настоящий праздник был, когда команда выиграла чемпионство России.

Sputnik: Возвращаясь к теме медицины и семьи — Ваши дети пойдут по вашим стопам?

А.З.: У меня два сына. Старший не захотел стать врачом, и я его в эту профессию не тяну, так как стать хорошим специалистом насильно невозможно. Может быть, младший продолжит семейную традицию, династию. Все-таки хочется передать свою библиотеку, своё дело, свой опыт.

Sputnik: А как ученый, хирург-онколог высокого класса, что Вы можете посоветовать молодым врачам и студентам медицинских вузов?

А.З.: Могу с уверенностью сказать, что если ты любишь полениться, поспать лишний час на диванчике, посмотреть телевизор — то тебе нечего здесь делать. Нужно отчётливо понимать, что в будущем тебя ждет в этой профессии. Только труд через не могу, только полное самоотверженная отдача себя профессии может привести к успеху.

Sputnik: Ещё вопрос врачебной этики. Недавно в Узбекистане имам одной из ташкентских мечетей запретил мужчинам работать акушерами-гинекологами, потому что это грех и вообще постыдное явление. Такое же отношение к гинекологам и маммологам в некоторых странах Ближнего Востока. Вам приходилось с подобными проблемами сталкиваться?

А.З.: Я отношусь к этому вполне адекватно. Совсем недавно у нас встал вопрос, дескать, давайте организуем бригаду врачей-женщин, так называемый проект Женский доктор. И меня попросили порекомендовать женщину-маммолога. У пациентки должна быть возможность самой выбрать как врача, так и лечение, которое она получает, если того требуют её религиозные или некие морально-этические соображения.

Sputnik: Но допустимо ли вообще государству запрещать доступ в профессию специалистов-мужчин?

А.З.: Конечно же, нет! Даже в Таджикистане — кто возглавляет институт искусственного оплодотворения? Мужчина. Ведущие специалисты-гинекологи — это мужчины. В том-то и дело, что политика и религия не должны сильно соприкасаться. И уж тем более не следует вмешивать сюда здравоохранение.

Зикиряходжаев Азиз Дильшодович — доктор медицинских наук, руководитель отделения онкологии молочной железы Московского онкологического НИИ имени П.А. Герцена. Окончил с отличием лечебный факультет Таджикского государственного медицинского университета имени Абуали ибн Сино в 1997 году. В 1999-м поступил в аспирантуру на отделение опухолей молочной железы РОНЦ имени Н.Н. Блохина.

В июле 2001 года успешно защитил кандидатскую, а в декабре 2007 года докторскую диссертации, посвященные проблемам диагностики, лечения и прогноза больных раком молочной железы. В настоящее время отделение является ведущим в Российской Федерации по разработке первичных реконструктивных операций у больных раком молочной железы.

Источник - Sputnik

Таджикистан. ЦФО > Медицина > camonitor.com, 27 июня 2017 > № 2223411 Азиз Зикиряходжаев


Россия > Медицина. Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 26 июня 2017 > № 2220918 Леонид Михайлов

Российская медицинская дипломатия

Леонид Михайлов, Генеральный секретарь Российского медицинского общества

В октябре 2017 года исполнится 15 лет членства России во Всемирной медицинской ассоциации (ВМА). Вступление нашей страны в самую авторитетную международную организацию врачей состоялось в 2002 году в Вашингтоне, на 53-й Генеральной ассамблее ВМА, и по стечению обстоятельств 15-летие этого события состоится тоже в США, на предстоящей 68-й Генеральной ассамблее ВМА, которая пройдет в октябре этого года в Чикаго. При поддержке

МИД РФ, МЗ РФ, РАН, ФАС РФ и других в октябре 2015 года в Москве, несмотря на санкции, с большим успехом прошла 66-я Генеральная ассамблея ВМА, в которой приняли участие более 100 стран, в том числе США, Канада, Великобритания, Япония, Южная Корея, Франция, Германия, Израиль, Бразилия, Индия, Китай, ЮАР и многие другие. Однако об этой международной организации врачей, причем организации, формирующей международную политику в медицине, поскольку в ее компетенцию входят в первую очередь вопросы этики и права, в нашей стране мало известно.

Все системы здравоохранения, существующие в мире, можно разделить на два типа. Системы здравоохранения, в которых врач - субъект права, и системы здравоохранения, в которых врач - объект права. Правосубъектность врача в системе здравоохранения реализуется через наличие или отсутствие в ней национальной врачебной организации, осуществляющей свою деятельность автономно от государственных органов управления здравоохранением. В тех странах, где в системе здравоохранения есть такая врачебная корпорация, здравоохранение - это функция государства, а врачевание (медицина) - функция и ответственность врачебной корпорации и ее членов - врачей, при этом надзорно-разрешительные функции за медицинской деятельностью врачей государство сохраняет за собой.

Смысл такой системы правоотношений в том, что врач в силу своего профессионального, нравственного и общественного служения должен всегда исходить из интересов здоровья человека и защищать эти интересы перед кем бы то ни было: работодателем, страховыми компаниями, фармкомпаниями, в том числе и перед государством. Тем более что все упомянутые структуры нередко исходят из своих интересов при решении тех или иных вопросов в системе здравоохранения, и только врач всегда исходит из интересов здоровья человека. Вот почему, чтобы быть подлинным адвокатом человека в сфере его здоровья, врач должен обладать профессиональной автономностью. Сегодня все без исключения экономически развитые страны являются членами ВМА, а в структуре их систем здравоохранения свою деятельность осуществляют национальные врачебные организации, основанные на принципе профессиональной автономии врачей.

Принцип профессиональной автономии является основой ВМА. Именно благодаря ему в национальных врачебных организациях стран - членов ВМА формируется система профессиональной, этической и имущественной ответственности врача за результаты своей медицинской деятельности перед национальной врачебной корпорацией и аналогичные виды ответственности национальной врачебной корпорации перед государством и гражданами. Очевидно, что, в отсутствии профессиональной автономии, систем ответственности врача за результаты своей медицинской деятельности создать нельзя, а значит, невозможно обеспечить соблюдение врачами этических и правовых норм в отношении пациентов, а также принципов деонтологии и взаимной профессиональной ответственности.

Или возьмем такой важный механизм, как допуск врача к профессии. Не важно, как студент-медик учился в вузе или какой сертификат получил врач после окончания цикла последипломного образования. Вуз - это только образовательное учреждение, и за профессиональный уровень подготовки врача он прямой ответственности не несет, а вот врачебная корпорация, допустившая врача в профессию, - несет, причем имущественную. Поэтому не стоит удивляться тому, когда врачам, приезжающим в страны - члены ВМА, помимо справок, что у них в своей стране не было конфликтов с этическим и правовым комитетом, в национальной врачебной организации приходится еще сдавать специальный экзамен, подтверждающий их квалификацию, и лишь только после его успешной сдачи надзорно-разрешительные государственные органы выдадут им лицензию на право осуществления медицинской деятельности.

Это только отдельные примеры из довольно глубоко проработанной системы права в сфере занятия медицинской деятельностью, но источником этого права является система ответственности, а ее основой является профессиональная автономия врачей.

Цель создания системы здравоохранения - это реализация права человека на здоровье. Осуществить свое право на здоровье человек может только через врача, но при условии, если врач обладает профессиональной, этической и имущественной ответственностью за здоровье человека перед врачебной корпорацией, а корпорация - аналогичными видами ответственности перед государством и гражданами. Цель организации врачебной корпорации только одна - создание условий для реализации врачом своего профессионального, нравственного и общественного служения (призвания).

Как видим, у этих двух систем - системы здравоохранения и системы корпоративного управления и регулирования профессиональной деятельности врачей - полный синергизм целей, причем достичь своей цели система здравоохранения без наличия в ее структуре врачебной корпорации в условиях рыночной экономики и гражданско-правовых отношений не может, вне зависимости от того, сколько государство выделяет средств на ее обеспечение.

Знания о том, как формируется система права в здравоохранении и медицине стран - членов ВМА, очень важны для понимания, на каких правовых и этических основах выстраивается система международных отношений в этой сфере, а она с каждым годом для человечества приобретает все большее значение, как и для понимания причин, почему наша страна на протяжении 54 лет была лишена возможности членства в ВМА и стала ее членом и продолжает им оставаться в виде исключения.

Все возрастающая значимость ВМА обусловлена тем, что, функционируя как Всемирный врачебный парламент, ВМА фактически остается единственной международной организацией, осуществляющей этическое и правовое регулирование медицинской деятельности врачей на наднациональном уровне. Современная медицина глубоко проникла в геном человека, и недалеко то время, когда генотипирование людей может стать необходимым условием для обеспечения их здоровья; создание искусственных органов, не говоря уже о чипировании человека для управления его здоровьем, как и многое другое из достижений современной медицины, требует наличия глубоко проработанных этических и правовых механизмов контроля на международном уровне.

Помимо этого, целый ряд социомедицинских проблем и проблем с экологией нашей планеты без скоординированных действий со стороны международного врачебного сообщества также не могут быть решены. А вопросы войны и мира, а запрещенные виды вооружений, а проблемы медицинского обеспечения беженцев и т. д. Вот почему роль ВМА в мире в самое ближайшее время будет только возрастать, и от того, насколько успешно внутри России будет выстроен профессиональный медицинский порядок, во многом зависит статус нашей страны в этой международной организации, ее влияние на решения, принимаемые ВМА, а также возможность сотрудничества с крупнейшими врачебными корпорациями стран мира, таких как США, Канада, Германия, Франция, Великобритания, Израиль, Япония, Южная Корея, Индия, Китай, что очень важно и для развития политических отношений, ведь хорошо известно, что врачи влияют и на политиков тоже.

ВМА была создана в 1947 году, в том же году, что и ВОЗ. Это послевоенные годы, когда мир и каждая страна в отдельности приходили в себя после тяжелейшей Второй мировой войны. К слову сказать, с приходом нацистов к власти Германская медицинская ассоциация была запрещена в стране и возобновила свою деятельность только в 1947 году, а Израильская медицинская ассоциация вообще была создана еще до образования государства Израиль. Одной из важных причин создания ВМА как международной организации было противостояние врачей мира фашистской идеологии, и даже по прошествии более 70 лет это имеет важное значение.

Десять лет непрерывных переговоров понадобилось для того, чтобы наладить диалог с лидерами ВМА и получить их согласие на принятие России в ВМА, хотя бы в виде исключения, поскольку в нашей системе здравоохранения, унаследованной от СССР, врач остается объектом права. Это произошло в 2002 году, и не где-нибудь, а в Вашингтоне. При тайном голосовании Россия в лице Российского медицинского общества (РМО) была принята в ВМА единогласно, и это был отличный результат многолетней работы. Вхождение России в мировую врачебную политическую элиту не было простым, но без этого членства мы не могли получить столь ценные для нас знания и опыт, без которых создать эффективную систему здравоохранения в новых экономических условиях невозможно.

Как и в любой дипломатической работе, при формировании отношений с ВМА и странами - членами ВМА очень много решали личные отношения. Членами ВМА являются национальные врачебные корпорации. Это очень большие и самодостаточные структуры, способные оказывать значительное влияние по самым различным направлениям, в том числе и на правительства своих стран. Лидеры этих корпораций в политическом отношении весьма многоопытные люди, пользующиеся большим авторитетом как в своей стране, так и за рубежом. Все они прошли хорошую школу конкурентной политической борьбы, это очень искусные переговорщики и дипломаты. Всех их объединяет одно качество - они прекрасно разбираются в людях и их намерениях, но самой большой ценностью для них, врачей и политиков, является сама личность человека, ее масштаб и устремления, его нравственная основа. Более чем уверен, что в дипломатической работе, в других сферах эти критерии также являются основными.

Доверие - это главное условие для взаимопонимания, но на его формирование требуется время и нередко немалое. Именно на его основе к 2002 году нам удалось сформировать позитивные отношения к России многих врачебных корпораций стран - членов ВМА, в том числе таких влиятельных, как Германия, Япония, Израиль, Франция, Великобритания, Финляндия, Канада, Южная Корея и др. Однако членство России в ВМА могло состояться только при условии прямой поддержки Американской медицинской ассоциации, и мы эту поддержку получили от наших американских коллег. Причем это была суперподдержка, и именно поэтому нам особенно приятно, что 15-летие членства России в ВМА пришлось на Генеральную ассамблею ВМА в Чикаго.

Задача выиграть проведение в России 66-й Генеральной ассамблеи ВМА в 2015 году возникла для нас совершенно неожиданно в конце сентября 2012 года, то есть за две недели до начала очередной, 63-й Генеральной ассамблеи ВМА в Таиланде. В течение всего 2012 года несколько врачебных корпораций конкурировали между собой за возможность проведения Генеральной ассамблеи ВМА в 2015 году в своей стране. Но если, например, для Тайваня было важно выиграть Генассамблею в 2015 году потому, что это еще и год 70-летия ООН, то для нас это было важно еще и потому, что это был год 70-летия Победы в Великой Отечественной войне, год окончания Второй мировой войны, год победы над фашизмом, что, собственно, и побудило к созданию ВМА.

К октябрю 2012 года в ВМА определились два лидера - претендента на 2015 год, это национальные врачебные организации Тайваня и Аргентины, причем Аргентина заявку на право проведения у себя Генеральной ассамблеи подавала уже в пятый раз. Не стану раскрывать всех дипломатических секретов в этой большой «шахматной партии». Скажу только, что выиграть право на проведение Генеральной ассамблеи ВМА для какой-либо страны в международном врачебном сообществе равноценно победе в конкурсе за получение права на проведение Олимпийских игр. И не только потому, что в страну - победительницу в конкурсе приезжают представители врачебных корпораций более чем из 100 стран мира, а прежде всего потому, что на этой ассамблее страна может формализовать в виде документов важные политические, экономические, профессиональные, этические, социомедицинские декларации, резолюции и протоколы, на которые впоследствии можно ссылаться как на позицию врачей мира и использовать их в своей внешней политике.

Так, например, на московскую ассамблею вносились на рассмотрение ВМА проекты таких деклараций, как «О приоритете жизни и здоровья человека при разрешении территориальных споров и международных конфликтов», «О приоритетной эвакуации из зоны международных конфликтов женщин и детей» и многие другие важные документы, актуальность которых сомнений не вызывает.

То обстоятельство, что наша страна в сложнейшей конкурентной борьбе выиграла право на проведение Генеральной ассамблеи ВМА в России, было очень серьезным экзаменом для оценки ее статуса и отношения к нашей стране в этой международной организации врачей. Вместе с тем введение санкций против России в 2014 году стало еще более серьезным испытанием для этих отношений и потребовало немало усилий, чтобы сохранить за собой право на проведение Генеральной ассамблеи ВМА в Москве. Но, даже сохранив право, было важно, чтобы страны - члены ВМА еще и приехали в Москву на 66-ю Генеральную ассамблею ВМА.

У ВМА есть такая традиция: перед закрытием очередной ассамблеи предоставляется право пятиминутного выступления стране, принимающей Генеральную ассамблею в следующем году, для приглашения в свою страну, а также показ пятиминутного фильма о своей стране после выступления.

Тогда, в 2014 году, в Дурбане с приветствием от имени нашей страны к участникам 65-й Генеральной ассамблеи ВМА блестяще выступил наш посол в ЮАР Михаил Иванович Петраков, а потом был фильм о России. И в этом фильме о нашей стране мы постарались показать все, включая и наш российский Крым, и нашу зимнюю Олимпиаду, и нашего президента. И знаете, после его окончания зал аплодировал России, и это во время пика санкционной пропаганды! У членов российской делегации, даже у очень опытных представителей МИД РФ, на глазах появились слезы радости победы и гордости за свое Отечество. Это была победа России, очень важная и своевременная. Замечу, фильм так понравился участникам ассамблеи, что многие из них попросили на память подарить копии этого фильма, что мы и сделали.

Это был пусть небольшой, но все же вклад в успех нашей дипломатии в непростой период истории страны, и был он достигнут исключительно благодаря идеально слаженному сотрудничеству Российского медицинского общества и МИД РФ, причем со всеми его структурами, включая зарубежные учреждения. И именно это сотрудничество уже в 2015 году обеспечит России успешное проведение в Москве 66-й Генеральной ассамблеи ВМА, о которой ее участники будут отзываться не иначе как об одной из самых ярких за всю историю ВМА.

Конечно, всего этого могло бы и не быть, если бы не прямая поддержка Генассамблеи ВМА Сергеем Викторовичем Лавровым, благодарность за которую выразили нашему министру иностранных дел все участники Всемирного врачебного парламента. Это очень хороший ответ тем, кто пытается разными способами лепить из России образ врага. А когда на церемонии закрытия 66-й Генеральной ассамблеи в Москве врачи мира более чем из 100 стран стоя долгими и продолжительными аплодисментами благодарили нашу страну за гостеприимство, для всех становится очевидно, что эти попытки никогда не достигнут своего результата

Прежде всего не надо забывать, что ВМА - это политическая организация врачей, к компетенции которой относятся право человека на жизнь и здоровье, права врачей, права пациентов, этика, экология, социомедицинские проблемы. Потенциал ВМА очень велик, но для его использования необходимо значительно усилить позиции России в этой международной организации. Ситуация на Украине, в Сирии - ее экспертная оценка международным врачебным сообществом очень важна. Не менее важны мнение и позиция врачей разных стран в глобальном информационном поле, замусоренном разного рода лживыми штампами и стереотипами. Не надо забывать, что ВМА сформировалась как протест врачей фашизму, экстремизму, террору и насилию. И что члены ВМА при необходимости могут вступать в диалог и с правительствами своих стран, и с международными организациями, если речь идет о защите права человека на жизнь и здоровье. Это призвание врачей, и кому, как не им, а значит ВМА, его реализовывать.

Особенность сегодняшнего времени заключается в том, что, как никогда ранее, в отношении нашей страны развернута беспрецедентная по своим масштабам информационная война, целью которой является дискредитация России. Причем это осуществляется в глобальном масштабе и, главное, без всякой причины, поскольку Россия в отношении всех стран осуществляет последовательно миролюбивую политику, более того, берет на себя миссию избавления мира от глобальных террористических угроз, оказывает помощь большому числу стран, население которых нуждается в организации спасательных работ или гуманитарной поддержке. И, несмотря на это, прессинг информационной агрессии против нашей страны только возрастает. Противостоять этой необъявленной войне возможно через проведение широкомасштабного сопротивления информационной агрессии, в том числе через неправительственные международные организации, и в этом отношении Всемирный врачебный парламент имеет особое значение, поскольку именно врачи разных стран в силу своего профессионального, нравственного и общественного призвания, как никто другой, заинтересованы в сохранении жизни и здоровья человека и мира на Земле. Вот почему от того, насколько представительна и влиятельна будет позиция России в ВМА, во многом зависит успех нашей страны в этом противостоянии.

Мы исходим из того, что России необходимо в ближайшей перспективе стать одним из лидеров ВМА, опираясь на знания и опыт, приобретенные за прошедшие 25 лет взаимодействия с данной международной организацией, и это вполне реальная перспектива.

Национальные врачебные организации стран - членов ВМА функционируют автономно от минздравов своих стран и нередко выступают по отношению к ним в качестве оппонентов, но вот их внешнеполитическая деятельность традиционно опирается на взаимодействие с министерствами иностранных дел своих стран. Причем, как показал опыт прошедших лет, это взаимодействие очень важно для обеих сторон. Содержание такого взаимодействия трудно переоценить, и именно на его основе могут быть реализованы важные и нужные и нашей стране, и миру международные инициативы в правовой, этической, социомедицинской, экологической и гуманитарной сферах.

Мы безмерно благодарны всем структурам и сотрудникам МИД РФ за оперативную помощь и ценные советы в организации международной деятельности Российского медицинского общества. Пользуясь случаем, особую признательность хотелось бы выразить Ассоциации российских дипломатов и ее председателю Игорю Васильевичу Халевинскому. Должен признаться, что именно благодаря общению с ветеранами дипломатии, их заинтересованному отношению к нашей деятельности, опыту, знаниям и той уникальной дипломатической культуре, которую мы старательно впитывали, нам удалось достичь тех результатов, которые в начале пути казались недостижимыми.

Россия > Медицина. Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 26 июня 2017 > № 2220918 Леонид Михайлов


Италия. Россия > Медицина > camonitor.com, 23 июня 2017 > № 2222966 Серждо Канаверо

Первая пересадка головы совершится до конца года

Итальянский врач обратился к властям и народу России с призывом помочь спасти Валерия Спиридонова, и выразил готовность ассистировать команде российских хирургов при операции в Москве.

В декабре 2017 года должен наступить день, когда итальянский нейрохирург Серждо Канаверо (Sergio Canavero) впервые в истории пересадит голову человеку. Проект под названием Heaven вступает в финальную стадию, сообщает Sputnik Italia.

Когда два года назад доктор Канаверо объявил о своем грандиозном проекте, эта новость потрясла научный мир и, конечно, проект был раскритикован. Несмотря на скептицизм многих ученых и хирургов, проект Heaven заинтересовал тысячи и тысячи медиков, которые написали итальянскому ученому.

Первая операция по пересадке головы человеку пройдет в Китае. Руководить командой специалистов будет китайский врач Xiaoping Ren, ассистировать которому будет Серджио Канаверо. Поскольку проект будет финансироваться китайским правительством, пациентом станет гражданин Китая, а не россиянин Валерий Спиридонов, как планировалось ранее.

Sputnik узнал у Канаверо, какие результаты были достигнуты в рамках этого завораживающего, но неоднозначного с этической точки зрения проекта:

- Расскажите, пожалуйста, в какой стадии находится проект Heaven?

— В сентябре мы опубликовали в Корее наши первые исследования – "подтверждения принципов" (proof of principle) – проведенные в сотрудничестве с Университетом Райса в Техасе. Исследования показали, что мыши, которым разрезали спинной мозг, как это делается при пересадке головы, снова обрели способность передвигаться. В таких операциях используется усовершенствованный вариант полиэтиленгликоля (ПЭГ), благодаря чему через 24 часа после операции нервные импульсы снова начинают проходить через место разреза. Собака, которой разрезали спинной мозг и восстановили его при помощи ПЭГ, снова могла бегать через три недели после операции.

Это были первые исследования, и критики заявляли, что у нас недостаточно статистических данных. Нам говорили, что нервные импульсы проходят (через место разреза), но нужно было доказать, что в месте разреза снова появляются нервные волокна. В январе мы опубликовали первую работу, в которой использовался такой метод изучения тканей и клеток, как иммуногистохимия. Используя этот метод, мы доказали, что в месте разреза прорастают нервные волокна.

- И каковы были дальнейшие действия?

Чтобы набрать достаточно статистических данных, мы использовали для дальнейшего исследования крупных крыс. Была использована методика диффузионной МРТ (Diffusion tensor imaging, DTI), которая позволяет увидеть волокна без необходимости умерщвлять животных.

Крыс разделили на две группы: для первой группы во время операции было использовано плацебо, для второй – ПЭГ. Месяц спустя крысы из второй группы могли передвигаться, а крысы из первой группы не могли. Позже мы провели такой же эксперимент на собаках, и результат был аналогичным. То есть, сейчас мы можем сказать, что мыши, крысы и собаки с разрезанным спинным мозгом могут снова обрести способность передвигаться.

- И первой страной в мире, где будет проведена операция на человеке, будет Китай?

— Да, правительство Китая хочет, чтобы командой врачей при пересадке руководил китайский специалист. Поэтому в апреле мы объявили, что по закону страны я буду ассистировать китайскому нейрохирургу Xiaoping Ren и его команде. Осталось недолго, и уже в октябре вы узнаете сенсационные новости.

- Почему первым человеком не может стать россиянин Валерий Спиридонов, первым предложивший себя для вашей операции?

— Здесь вы затронули главную суть моего обращения к России. Я хочу подчеркнуть – в России есть хирурги, способные осуществить такую операцию, есть специально оборудованный госпиталь, есть необходимые деньги. Но при этом, когда со мной связывались представители очень обеспеченных россиян, миллиардеров, они подчеркивали их заинтересованность в том, чтобы инвестировать в мой проект, но никак не в благотворительность. Так что теперь я уже потерял надежду убедить российских инвесторов помочь мне найти донора для трансплантации, которая спасет Валерия Спиридонова. И я обращаюсь к россиянам: Валерия, гражданина России, спасет только операция в России. Китай, естественно, будет спасать китайца, к тому же Валерий – представитель белой расы, и ему нельзя пересаживать тело китайца, чтобы не вызвать негативных психологических реакций.

Я официально обращаюсь к властям России и к российскому народу с призывом помочь мне спасти россиянина Валерия Спиридонова. Я готов ассистировать команде российских хирургов при операции в Москве. Если власти не пожелают вмешаться, есть еще одна возможность — краудфандинг. Я прошу 145 миллионов граждан России о финансовой помощи. Другой возможности спасти Валерия нет. Я прошу российский народ помочь спасти соотечественника. Пусть Россия, где в прошлом веке начинал свои операции по пересадке головы животным великий нейрохирург Демихов, проведет у себя эту операцию и начнет новую эру.

Источник - Sputnik

Италия. Россия > Медицина > camonitor.com, 23 июня 2017 > № 2222966 Серждо Канаверо


Казахстан > Медицина. Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > inform.kz, 22 июня 2017 > № 2222374 Эрик Байжунусов

Государство будет страховать здоровье 10 миллионов казахстанцев - Эрик Байжунусов

В беседе с корреспондентом МИА «Казинформ» управляющий директор НАО «Фонд социального медицинского страхования» Эрик Байжунусов рассказал о том, что изменится в здравоохранении Казахстана, когда начнет работать система обязательного социального медицинского страхования.

- По поручению Главы государства в нашей стране начата работа по внедрению обязательного социального медицинского страхования. Не отразится ли это на качестве медицинского обслуживания социально уязвимых слоев населения?

- Нет, не отразится. Потому что государство берет на себя расходы на социальное медицинское страхование 14 социально уязвимых категорий населения - это свыше 10 миллионов человек. О каком-то снижении качества медицинского обслуживания этих людей говорить не приходится. Это мы можем гарантировать.

- После принятия Закона «Об обязательном социальном медицинском страховании» осенью 2015 года дважды принимались поправки в законодательство - об отсрочке внедрения системы и о снижении размера взносов. Изменилось ли что-то существенно для граждан?

- Поправки принимались после оценки экономической ситуации в стране. Была проведена большая экспертная работа, проводились обсуждения с активным участием Национальной палаты предпринимателей «Атамекен». После этого было принято решение, что первоначально утвержденные размеры взносов могут негативно отразиться на ситуации в развитии бизнес-сферы. Поэтому было решено снизить эти ставки. Взносы работодателей были снижены в 2 раза, а взносы, которые будет уплачивать государство, вместо 4 процентов были снижены до 3,75 процента. То есть, по всем группам населения размеры взносов были снижены.

- То есть, общие суммы поступлений в Фонд будут меньше изначально запланированных?

- Снижение размера взносов будет компенсировано тем, что увеличилось количество групп населения, за которые будет платить государство. То есть, взносы за эти 14 категорий, или 10 миллионов человек, составят тот пул денежных средств, которые будет давать государство. В общем объеме финансирования здравоохранения сокращения не произойдет.

Надо признать, что мы ожидали с 2018 года, с учетом тех ставок, которые были утверждены вначале, прогнозно, поступление дополнительно около 300 миллиардов тенге в год. Были уже готовы программы, на которые пошли бы средства из этой суммы. Сейчас мы заканчиваем расчеты, таких объемов, конечно, не будет. Теперь наша задача - за счет поступающих средств сохранить существующий уровень качества и объем медицинских услуг.

- Все ли готово для приема денежных средств, которые уже с 1 июля, то есть, через несколько дней, начнут поступать в виде взносов от работодателей, граждан и государства?

- С 1 июля начнут уплачивать взносы работодатели и индивидуальные предприниматели. Это будет, как уплата налогов, в части бухгалтерии никаких сложностей нет. Поэтому, думаю, что особых проблем не будет.

Главным контролером за поступлением и главным распределителем этих средств является Национальный банк. То есть, это не коммерческая система. В целом, уровень контроля будет повышенным, средства никуда не уйдут, кроме медицины. Теперь не будет зависимости от того, сколько денег из бюджета области, например, выделено на здравоохранение. Это будет общий бюджет здравоохранения, который будет формироваться независимо от каких либо уровней бюджета.

- Каким образом будет происходить оплата медицинских услуг в рамках ОСМС, будет ли зависеть объем и качество этих услуг от размеров заработной платы и, соответственно, взносов граждан?

- Почему наша система называется «социальное медицинское страхование»? Все работодатели, работники, государство будет уплачивать определенные суммы в зависимости от доходов гражданина в Фонд социального медицинского страхования. И вне зависимости от места проживания, размера доходов, граждане будут получать одинаковую по объему и качеству медицинскую помощь. Это и есть социальность системы. Маленькие взносы вы платите, или большие - на выходе система обеспечит вам качественную медицинскую помощь.

Мы знаем, что у многих казахстанцев до сих пор сохраняется неправильное представление об ОСМС. Подчеркиваю, наша система - социальная. Страхового полиса, как, например, в Америке, нет. Там накопительный фонд, размер вклада зависит от зарплаты, и вкладчикам нужно выбирать из различных пакетов услуг. Это жесткая рыночная система, поэтому в США 17 процентов населения, вообще, не имеет доступа к медицине. А у нас объем медицинских услуг не будет зависеть от размера доходов и, соответственно, размера взносов гражданина. Основную долю затрат на здравоохранение в нашей стране берет на себя государство.

- Как повлияет внедрение системы ОСМС на развитие системы здравоохранения в нашей стране?

- Главная наша задача заключается в том, чтобы построить конкурентоспособную систему здравоохранения. Чтобы она соответствовала уровню здравоохранения в странах Организации экономического сотрудничества и развития. То есть, в тридцати самых развитых государствах мира. Мы должны повысить качественно уровень нашего здравоохранения, чтобы оказывать нашим гражданам такие медицинские услуги, какие оказываются в этих странах. На это и нацелена система обязательного социального медицинского страхования, которая начнет работать уже с 1 января следующего года.

В нашей системе будет конкуренция между организациями здравоохранения, как государственными, так и частными. К частным организациям, которые захотят участвовать в системе ОСМС, будут предъявляться определенные требования. Пациент сможет выбирать, где ему лечиться или оперироваться. Конкуренция вынудит медицинские организации повышать качество своих услуг.

Ожидается также, что, со временем, будут отменены квоты на лечение. Сейчас пациенты вынуждены ждать своей квоты, потому, что на те, или иные медицинские услуги есть повышенный спрос, а денег в бюджете не хватает. Рыночные механизмы, которые заработают после полного внедрения ОСМС, будут способствовать более полному удовлетворению спроса - там, где спрос высокий, будут построены новые клиники или переориентированы старые, подготовлены специалисты. Думаю, через 3-4 года сегодняшних очередей уже не будет.

- Спасибо за беседу.

Казахстан > Медицина. Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > inform.kz, 22 июня 2017 > № 2222374 Эрик Байжунусов


Казахстан > Медицина > inform.kz, 18 июня 2017 > № 2212733 Орал Оспанов

Ожирение в Казахстане должно быть признано серьезной проблемой - профессор О.Оспанов

В канун Дня медицинского работника, который традиционно отмечается в третье воскресенье июня, корреспондент МИА «Казинформ» побеседовал с известным хирургом Оралом Оспановым.

Хирург, доктор медицинских наук, профессор Орал Оспанов - обладатель престижных зарубежных наград: европейского ордена имени Н.И. Пирогова; медали имени академика РАМН Л.В. Полуэктова «За выдающиеся достижения в хирургии»; медали имени Роберта Коха; званий «Почетный Ученый Европы» и «Медицинская Персона года», присвоенных Международным Оксфордским комитетом в 2014 году. Автор более 270 публикаций и 11 монографий, имеет 21 патент на изобретения. Доктор Оспанов первым в отрасли медицины награжден званием «Заслуженный Изобретатель Республики Казахстан».

О.Оспанов является действительным членом Европейской ассоциации эндоскопических хирургов, основателем и почетным президентом Казахстанского общества эндоскопических хирургов.

В 2006 году прошел обучение по бариатрической хирургии в Берлине. Является членом Генерального Совета международной федерации хирургии ожирения и метаболических нарушений (IFSO), основателем и действующим президентом Казахстанского общества бариатрических и метаболических хирургов.

- Орал Базарбаевич, расскажите, как Вы пришли в медицину?

- Я родился в 1961 году в Омской области в простой семье, где было пятеро детей. Мы рано приобщились к труду, помогая по хозяйству отцу и матери. В детстве и юности я не мечтал посвятить свою жизнь медицине. Не имел ни малейшего представления о ней и не знал, чем фельдшер отличается от врача или медсестры. После школы пошел служить в армию, где попал в школу санитарных инструкторов в Закарпатском Военном Округе на Украине. Именно там, обучившись полгода на курсах у военных врачей, поучаствовав с военным хирургом Платициным в хирургических операциях в окружном госпитале, понял, какой это высокоинтеллектуальный и мужественный труд, и решил, что стану хирургом. После окончания службы поступил на лечебный факультет престижного Омского медицинского института.

Со второго курса я начал дополнительно заниматься в хирургических кружках, оперировал в виварии животных, ассистировал в больницах. С самого начала обучения в мединституте я стал думать, как усовершенствовать имеющиеся скудные для выбора инструменты для облегчения труда хирурга и повышения эффективности операций. Появился так называемый «изобретательский зуд».

После окончания вуза отработал три года в отдаленной районной больнице в Омской области. А потом, по личной рекомендации главного хирурга, как перспективный специалист, поступил в клиническую ординатуру Омской государственной медицинской академии. Там и сделал свое первое изобретение - дренаж для желчных протоков. Получил первый международный патент на изобретение. Это было большое событие в моей жизни, я был оценен на кафедре и в академии, как подающий надежды ученый.

Дальше я уже совершенствовал методы соединения органов - желудочно-кишечные анастомозы. В хирургии, по большому счету, есть две большие проблемы: разъединение тканей и их соединение. Для того, чтобы не страдала функциональность органов, соединение должно быть очень качественным. Более 20 лет я посвятил совершенствованию методов создания анастомоза. Изобрел сшивающий аппарат, анастомозные клипсы, инструменты и аппараты в других областях хирургии.

- Каким из изобретений Вы гордитесь больше всего?

- Больше всего я горжусь своим методом эндохирургического прошивания и лигирования, запатентованным в 2006 году. Этим методом я и сотни других хирургов пользуемся каждый день, поэтому он для меня ценен. В лапароскопической хирургии наибольшую сложность представляет именно сшивание тканей. Этот метод значительно облегчает процесс и дает более качественный результат. К тому же это более дешевый метод, по сравнению с другими, для которых требуется использование дорогостоящих импортных технических средств.

- Как Вы оказались в Казахстане?

- В 2004 году я уже имел степень доктора медицинских наук и меня пригласили работать в Национальный научный медицинский центр в Астане, за что я благодарен директору ННМЦ профессору Абаю Кабатаевичу Байгенжину и тогдашнему министру здравоохранения Жаксылыку Акмурзаевичу Доскалиеву. В то время мы внедряли лапароскопические операции в Казахстане.

- Как Вы оцениваете уровень отечественной медицины?

- За последние лет десять прогресс медицины в Казахстане стал стремительным: закупается передовое оборудование, построены современные медицинские центры и главное - появились настоящие профессионалы в медицине, прошедшие серьезные зарубежные стажировки в лучших клиниках мира, создающие свои школы мастерства. Радует наличие признанных орденоносцев из практического здравоохранения. Есть даже два «Героя Труда» в медицине, получивших такое свидетельство из рук нашего Президента.

Могу сказать, что многие операции у нас проводят, по крайней мере, не хуже, чем в лучших западных клиниках. Уровень отечественной медицины сейчас такой, что при оперативных вмешательствах риск минимальный. Люди идут к нам, чтобы улучшить качество жизни, а не только для спасения жизни, как было раньше. В былые времена на операцию шли с настроем, как на «экзекуцию с наркозом» - из-за низкого уровня медицины и хирургии, в частности. Сейчас во всем развитом мире на операцию идут легко и обыденно, как на получение определенного «бонуса для здоровья».

- Какая у Вас специализация в хирургии?

- Бариатрия. Это для нашей страны относительно новое направление. Я специализируюсь на операциях в сфере бариатрической и метаболической хирургии. Это хирургическое лечение патологического, то есть нездорового, ожирения и сахарного диабета второго типа, а также других проблем со здоровьем, вызванных лишним весом. Говоря о бариатрических методиках, я прежде всего, имею в виду лапароскопическую хирургию лишнего веса. «Золотым» стандартом является лапароскопическое шунтирование желудка. В ходе операции значительно уменьшается объем желудка и поверхность всасывания желудочно-кишечного тракта за счет сокращения длины тонкого кишечника. Операция выполняется через проколы и ничего из организма не удаляется. Это малотравматичная функциональная реконструкция, обеспечивающая быстрое наступление чувства сытости. Как правило, в тот же день пациент начинает вставать, ходить и даже пить воду, а на третий или четвертый день может быть выписан из клиники.

- Насколько востребованы такие операции в нашей стране?

- Ожирение - это болезнь, признанная Всемирной организацией здравоохранения, и она имеет свой шифр в международной классификации болезней. На одну тысячу пациентов с ожирением должна выполняться 1 операция. Для Казахстана это примерно 4 тысячи бариатрических операций в год. Исключением является некоторые страны Европы, где на такое число выполняется от 5 до 9 операций, например, в Швеции, где при населении в два раза меньше, чем у нас, выполняется 8 тысяч бариатрических операций в год. Хотя Швеция считается почти идеальной страной по уровню жизни и уровню медицины.

Сейчас и в Казахстане много людей, в том числе и молодых, с проблемой лишнего веса. По официальным данным, четверть населения имеет ожирение, еще четверть населения имеет лишний вес. И это серьезная проблема, ведь она влечет за собой другие болезни: гипертоническую болезнь, вызывающую инсульты и инфаркты, болезни суставов, бесплодие, сахарный диабет второго типа, жировую болезнь печени... И почти все эти болезни можно вылечить, если вовремя решить проблему лишнего веса. По нашему опыту, далеко не всегда она решается методами психологического, лекарственного и диетологического лечения.

К сожалению, не только население, но и некоторые врачи не понимают, что даже фитнес может быть опасен при серьезном ожирении, а бариатрические операции - это безопасная и эффективная альтернатива, при нынешнем высоком уровне хирургии и анестезиологии в нашей стране.

- Это дорогая операция?

- На ожирении сейчас многие зарабатывают огромные деньги. Очень часто это просто бизнес. Нечистоплотный бизнес, в основном. В том числе и хирургический, когда предлагают малоэффективные и краткосрочные операции, например, типа гастропликации, как они называют эту операцию «слив 2». Различные коммерческие организации, на самом деле, мало заботятся о здоровье самого клиента, предлагая «чудодейственные» таблетки, коктейли, комплексы препаратов, заманивая клиентов быстрыми результатами за короткий срок, незаконно используют имена известных людей и бренды известных телепрограмм.

Я призываю наших граждан обращаться с проблемой ожирения к официальной медицине, к специалистам, аккредитованным в IFSO. Но, подчеркиваю, хирургический метод - последний в списке методов лечения данного заболевания.

Сотни казахстанцев платят огромные деньги за бариатрические операции за рубежом в то время, когда мы сами все больше оперируем людей с ожирением из-за границы, конечно, в первую очередь по причине наших низких цен.

- Если ожирение принимает уже масштаб национальной проблемы, шутка ли - почти половина населения имеет лишний вес, - может быть, и государство озаботится данной проблемой? Что-то для этого делается?

- Проблема ожирения в Казахстане должна быть признана серьезной и угрожающей здоровью и жизни. Незадолго до нашей встречи я был на встрече с министром здравоохранения Ельжаном Амантаевичем Биртановым. Мы договорились, что будем проводить «круглые столы» по данной проблеме с другими врачами: эндокринологами, кардиологами, терапевтами. Мы будем добиваться того, чтобы людям, которым по медицинским показаниям необходима такая операция, могли получить ее совершенно бесплатно уже в ближайшее время.

Вообще, я считаю, что необходима эффективная пропаганда здорового образа жизни. Правила здорового питания нужно прививать еще с детского сада, воспитывать в семье культуру питания и давать элементарные знания по диетологии в школе.

- Расскажите о Вашей педагогической деятельности, ведь Вы еще заведуете кафедрой в Медицинском университете «Астана».

- Я имею более 20 лет педагогического стажа, заведую кафедрой эндохирургии факультета непрерывного профессионального развития и дополнительного образования. Ректор университета «Астана» профессор Мажит Зейнуллович Шайдаров впервые организовал такую кафедру в Казахстане, и в 2012 году пригласил меня заведовать ею. Мы сделали много нового и подготовили сотни врачей по новым направлениям. Под моим руководством защитили кандидатские и докторские диссертации 12 врачей. Сейчас я «веду» трех докторантов и двух магистрантов.

- Что Вы хотите пожелать своим коллегам в преддверии профессионального праздника - Дня медицинского работника?

- Я желаю своим коллегам здоровья, уважения и достойной оплаты труда, понимающих и благодарных пациентов. Я хочу, чтобы у врачей в Казахстане были все возможности заниматься своим делом, не думая о хлебе насущном, чтобы мы, доктора, не испытывали недостатка ни в оборудовании, ни в материальном обеспечении, и могли посвятить себя любимому и благородному делу - лечению больных людей.

- Спасибо за беседу.

Хирург, доктор медицинских наук, профессор Орал Оспанов - обладатель престижных зарубежных наград: европейского ордена имени Н.И. Пирогова; медали имени академика РАМН Л.В. Полуэктова «За выдающиеся достижения в хирургии»; медали имени Роберта Коха; званий «Почетный Ученый Европы» и «Медицинская Персона года», присвоенных Международным Оксфордским комитетом в 2014 году. Автор более 270 публикаций и 11 монографий, имеет 21 патент на изобретения. Доктор Оспанов первым в отрасли медицины награжден званием «Заслуженный Изобретатель Республики Казахстан».

О.Оспанов является действительным членом Европейской ассоциации эндоскопических хирургов, основателем и почетным президентом Казахстанского общества эндоскопических хирургов.

В 2006 году прошел обучение по бариатрической хирургии в Берлине. Является членом Генерального Совета международной федерации хирургии ожирения и метаболических нарушений (IFSO), основателем и действующим президентом Казахстанского общества бариатрических и метаболических хирургов.

Казахстан > Медицина > inform.kz, 18 июня 2017 > № 2212733 Орал Оспанов


Казахстан > Медицина > inform.kz, 12 июня 2017 > № 2206926 Болатбек Каюпов

Болатбек Каюпов: Профессия врача - это постоянное чувство долга

О будущем, где люди живут дольше, мечтает высококвалифицированный специалист в области клеточных технологий, доктор медицинских наук РК Каюпов Болат Амангельдиевич. О профессии врача он рассказал в интервью корреспонденту Казинформа.

Каюпов - хирург с многолетним опытом. Он считает свою профессию тяжелой и даже неблагодарной, но слишком необходимой, чтобы от нее отказываться. Вся его жизнь - медицина. «Профессия врача - это постоянное чувство долга перед людьми, перед своими пациентами», - говорит Болатбек Каюпов.

- Почему Вы выбрали именно медицину? Семейная династия или мечта детства?

- Мои родители - врачи, они работают в Уральске уже много лет. Отец возглавляет отделение челюстно-лицевой хирургии. Он очень известный специалист в этой области, не только в своем городе, но и по всему Казахстану. Будучи ребенком, я часто слушал их разговоры, поэтому я просто не представлял себе другого будущего. Я всегда знал, что буду врачом. Мои дети выросли так же. У меня трое детей, двое из них уже выбрали путь медицины. Моя дочь - биотехнолог, она живет в Канаде и занимается выращиванием на 3D-прессинге глаз. В Канаде уже научились выращивать органы зрения из стволовых клеток. Я считаю, что в скором времени эти технологии должны прийти и к нам. Сын же учится на втором курсе в Медицинской академии в Астане.

- Как Вы пришли к тому, что имеете сейчас?

- На данный момент я занимаюсь трансплантацией органов и тканей. Ранее я начинал свою карьеру с медбрата, работал в Актюбинской городской клинической больнице, в отделении анестезиологии и реанимации. Там я получил свои хорошие практические навыки. Это очень помогло мне в дальнейшей работе. Я также работал в Уральской областной больнице, выполнял обычные хирургические операции. В течение пяти лет я занимался разными видами операций, в основном, экстренной хирургической помощью. Уже в тот момент я обратил внимание, что в Казахстане проблема с пациентами, у которых есть сосудистые заболевания. В тот момент этим мало кто занимался. Особенно у нас в периферии, в Уральске. Поэтому я прошел полугодовую стажировку в Москве у известного в то время академика Петровского. Это была серьезная школа, которая мне очень пригодилась в Актюбинской железнодорожной больнице, где я как раз начал карьеру сосудистого хирурга. После этого меня пригласил к себе на работу бывший министр здравоохранения, профессор Жаксылык Доскалиев. В дальнейшем я по большей части занимался наукой. В основном, клеточными технологиями, стволовыми клетками, которые сейчас и составляют мое основное хобби. В Национальном медицинском научном центре я уже был руководителем отдела по трансплантации стволовых клеток. Благодаря долгой работе там нам удалось провести большие как экспериментальные, так и клинические работы по внедрению стволовых клеток в Казахстане. Сейчас данный вид лечения уже применяют на территории нашей страны. Когда-то мы обогнали по данным технологиям даже некоторые страны Европы. Однако в связи с тем, что в обществе было определенное недоверие к подобным технологиям, развитие приостановилось. Теперь мы немного отстали в подобном лечении от остальных прогрессивных стран мира. Хотя основа основ была начата у нас. Но, если сейчас возобновить исследования, мы можем встать на один уровень с мировой практикой лечения стволовыми клетками.

- Встречались ли в Вашей практике хирурга случаи, которые действительно тяжело перенести?

- Множество...Знаете, если саперы ошибаются один раз, они погибают. Но одно дело умереть самому, совершенно другое - когда на столе перед тобой другая жизнь... Ответственность в три раза выше, я считаю. Возникали непредвиденные ситуации в виде тяжелых ранений, когда были автодорожные травмы. В некоторых ситуациях просто опускаются руки и не знаешь, как спасти человека. Встречались страшные случаи, несовместимые с жизнью. Но мы боролись. И довольно-таки успешно.

- И все-таки как пережить подобные ситуации?

- Ты просто концентрируешься. В голове у тебя пробегает весь учебник анатомии и варианты того, что же можно сделать. Естественно, в таких ситуациях спасает только практика, которую ты уже освоил. Успокаиваешься и перебираешь в голове всевозможные вариации спасения человека. У меня на столе никто не умирал, не считая травм, совершенно несовместимых с жизнью. Удавалось победить болезнь и спасти пациента.

Я помню одного ребенка, которого ударила копытом лошадь. Во время операции, мы увидели, что печень у него разбита, если можно так сказать, вдребезги. Собрать воедино те кусочки было невозможно. В такой ситуации, даже имея семь пядей во лбу, ничего невозможно сделать. Ты пытаешься собрать этот орган, но спасти его уже не удается. Если бы в то время у нас были те знания, которые есть сейчас... Возможно, мы бы взяли часть печени у его отца и пересадили ему в тот же момент. Но это были 90-е года, естественно, ничего подобного сделать мы не могли. Возможно, именно этот случай подстегнул меня заниматься трансплантологией. Такие случаи тяжело перенести морально. Немногие знают, что врачи-практики долго не живут. У них очень высокая смертность, высокая доля сердечных заболеваний. Единицы хирургов доживают до 70-ти лет, потому что это невероятный стресс. Потому что это люди, которые всем сердцем переживают за свое дело, за своих пациентов. Я знаю не один десяток хирургов, которые умерли на своем рабочем месте, за операционным столом. Об этом, к сожалению, никто не говорит. Но на самом деле такие вещи случаются. С каждым умирающим пациентом погибает частичка и самого врача.

- Но наверняка есть и обратная сторона. Расскажите о чуде, когда, казалось, что надежды нет.

- Конечно же, были такие случаи. Они и помогают двигаться вперед. Была одна женщина, которая поступила с опухолью толстого кишечника. Это был рак. Нам пришлось сделать операцию по удалению практически большей части толстой кишки с опухолью и выписать ее домой. Через месяц мы заметили, что у нее метастазы по всему животу, то есть рак поразил практически все области. Перспективы дальнейшего лечения у этой женщины не было. Однако через год к нам поступил звонок, нужно было сделать повторную операцию и восстановить кишечник. Она не должна была прожить так долго, однако, когда мы делали операцию снова, мы заметили, что нет ни одной опухолевой клетки. Мы восстановили ее кишечник, та пациентка жива и по сей день, хотя была злокачественная опухоль. Это и есть чудо! Таких случаев было много, когда пациент, казалось бы, не жилец. Однако они живы и иногда пишут мне письма. Со многими из них я много лет дружу.

- Можно ли отделять профессию врача от обычной жизни?

- Такие смешные моменты, когда садишься в поезде в купе... Стоит только упомянуть, что ты врач, поездка превращается в бесконечную консультацию! (смеется) Не дают ни поспать, ни поесть, все время сыпятся вопросы. Один раз даже приходилось в поезде принимать роды. Пару раз я летал на самолетах, и происходили экстренные случаи, когда людям нужна была медицинская помощь: кто-то падал в обморок, кому-то становилось плохо. Естественно, я помогал. Невозможно избавиться от чувства долга в сердце. Казалось бы, ты не «при исполнении». Но душой ты чувствуешь, что должен помогать людям, которые в тебе нуждаются. Ты обязан выполнять свой долг, где ты ни находился. А дома, конечно же, мы все становимся просто людьми. Снимаем белые халаты и приходим домой обычными родителями, которые просто любят своих детей.

- Кстати о детях, всегда ли Вы пророчили им медицинское будущее?

- Я всегда верил, что наступит день, когда зарплата врачей увеличится. Когда труд медиков будет оценен по достоинству. Все-таки врачи - это класс интеллигенции, который в будущем может повлиять на политику и жизнеобеспечение страны, в целом. И я был бы рад, если бы мои дети стали врачами. Поэтому я ни в коем случае не запрещал им выбирать сферу, в которой они хотят работать. Я всегда оставлял им выбор. Но они так же, как и я в детстве, росли в семье медиков. Они видели, как ко мне приходили пациенты, встречали на улице со слезами радости на глазах. Это всегда приятно. И для меня, и для моих детей. Естественно, когда они видели подобное, они понимали, что специальность врача действительно необходима. Она не просто так дается. Да, она сложная, но она нужна. Люди нуждаются во врачах. И это главное.

- О чем Вы сейчас мечтаете больше всего? Ваша заветная мечта связана с медициной?

- Больше всего я мечтаю создать такое медицинское учреждение, в котором бы были собраны все технологии мира. Сейчас в мире очень развита сфера IT, роботизированная техника набирает обороты. Я хочу, чтобы казахстанским пациентам не нужно было ездить за границу за лечением. В будущем мы сможем отказаться от обычных видов лечения, от антибиотиков, может быть, даже от оперативного вмешательства. Достаточно будет заниматься тканевой инженерией, выпускать различные препараты на основе стволовых клеток, выращивать новые органы на их основе. У меня есть проект такой клиники, я разрабатываю его в своем блоге kayupov.kz. Главной идеей этого проекта является биострахование - персональное хранение крови и пуповины каждого гражданина страны. Если запустить подобный проект, то через 20 лет мы сможем достичь прироста населения и увеличения продолжительности жизни. Каждый человек стареет, потому что клетки не обновляются. Это и есть стволовые клетки. Но, если мы будем создавать их запас для каждого человека, то можно периодически в разные времени обновлять эти самые клетки. И это всего одна перспектива. Второй является лечение онкологии, включая злокачественные опухоли. Сейчас данный проект проходит стадию рассмотрения. И казахстанская медицина придет к этому, так или иначе. Это главная моя цель, моя главная мечта.

- Что бы Вы пожелали в честь праздника своим коллегам?

- В первую очередь, я бы пожелал терпения и выдержки. Несмотря на всю тяжесть нашей профессии, нужно всегда держать себя в руках и быть терпеливым. Не идти на поводу у эмоций, быть рассудительными. Не быть завистливыми. Я думаю, что все у нас будет хорошо и все устроится. Тот застой, что был раньше в медицине, уже преодолен. В Министерство здравоохранения пришли молодые люди. Многие из них долгое время обучались на Западе и видели, как работает современная медицина. Если все будет продолжаться так же, то в скором времени мы достигнем того, чего так долго желали все наши постсоветские врачи. Поэтому я еще раз желаю выдержки свои коллегам и поздравляю всех с профессиональным праздником!

Асия Сактаганова

Казахстан > Медицина > inform.kz, 12 июня 2017 > № 2206926 Болатбек Каюпов


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 8 июня 2017 > № 2211117 Павел Ковтонюк

Павел Ковтонюк: "Медреформа – это плавная трансформация действующей системы в качественную"

Заместитель министра здравоохранения Павел Ковтонюк дал интервью агентству "Интерфакс-Украина" сразу после заседания Национального совета реформ на минувшей неделе, где, казалось, судьба медицинской реформы была решена: доработанный правительственный законопроект №6327 о государственных финансовых гарантиях предоставления медицинских услуг и лекарственных средств будет внесен в повестку дня и вынесен на голосование. Депутаты выполнили обещание и проголосовали его в первом чтении с намерением внести оговоренные правки. Однако депутаты отказалась принять за основу законопроект №6329 о внесении изменений в Бюджетный кодекс в части финансирования сферы здравоохранения, без которого законопроект о государственных фингарантиях остается только декларацией и не будет иметь реальных инструментов для реализации.

Таким образом, в настоящее время судьба реформы здравоохранения по-прежнему остается под вопросом, а интервью П. Ковтонюка не теряет актуальности)

Вопрос: Сегодня в социальных сетях и в СМИ развернулась широкая дискуссия о реформе. Основным оппонентом Минздрава выступает парламентский комитет по здравоохранению. Прокомментируйте, пожалуйста, этот конфликт.

Ответ: В большинстве случаев 95% критики – это не конструктивная критика, не критика по определенным позициям, когда есть другой альтернативный взгляд на проблему, а когда оппоненты берут какой-то миф и озвучивают его. Подкреплено ли это фактами и доказательствами, их не интересует. Как правило, мне приходится комментировать именно такую "критику".

Тем не менее, я признаю наличие определенного количества людей, которые дают нам конструктив. Например, депутат Андрей Шипко. Да, у него есть определенная политическая позиция, с которой можно соглашаться или не соглашаться, но при этом он работает с нормальными, грамотными экспертами. Он не согласен с нами, но у него есть другой взгляд на то, как решить проблемы. Он разработал другую концепцию, но признает то хорошее, что есть в наших инициативах, хотя и критикует нас достаточно жестко. Это нормальная позиция в период реформ. Есть нормальная дискуссия и с Людмилой Денисовой: она считает, что все нужно делать не так, как предлагаем мы, но она ведет дискуссию.

В других же случаях мы сталкиваемся с дискуссией в виде: "Караул, вы закроете все больницы!", и мы вынуждены опровергать это...

Вопрос:А вы закроете больницы?

Ответ: Министерство не закрывает больницы, это некорректный вопрос.

Будет система договоров Национальной службы здоровья (НСЗ) с учреждениями здравоохранения, договоры будут предусматривать определенные требования к больницам. Эти требования позволят устанавливать стандарты качества. Если НСЗ, которая будет выступать заказчиком медицинских услуг, заказывает услугу, то она будет гарантировать пациенту, что эта услуга будет качественной.

Часто говорят, что наши законопроекты отменяют уже существующие требования, но это не так. Сегодня есть определенные нормативные документы с требованиями, которые обязательны для всех медучреждений. Но сегодня они сформулированы так, чтобы в случае проверки было к чему придраться. Вместо этих коррупциогенных документов будут договоры клиники с Национальной службой здоровья, в которых будет прописано, какие минимальные требования должно выполнять медучреждение, в частности по первичной помощи. Эти требования будут прописаны не в законе, а в договоре. И этим мы будем гарантировать качество медицинской услуги.

Вопрос:Национальную службу здоровья иногда называют инструментом для приватизации и закрытия клиник…

Ответ: Роль НСЗ – купить услугу. НСЗ не будет влиять на приватизацию, приватизация – это вопросы собственника, т.е. местной общины…

Вопрос: Если НСЗ выступает заказчиком и сама же контролирует качество услуг, то получается конфликт интересов. Как его избежать?

Ответ: Это не так. Контроль качества услуг может быть разным. Он может быть на уровне понятия о профессионализме, например, если врач или клиника сделали что-то, что противоречит статусу врача или статусу медучреждения. В этом случае контроль - не дело НСЗ, это дело того, кто выдает лицензию. У нас это будет министерство. Таким мы видим механизм на начальный среднесрочный период. Это предусмотрено действующим законодательством, и это не нужно прописывать в новом законе. Т.е. лицензирование учреждений здравоохранений остается за Минздравом, это не меняется. Это касается контроля, связанного, например, с врачебной ошибкой.

Есть другой уровень контроля, например, качество обслуживания. Например, в клинике восьмиместная палата, а должна быть четырехместная. Или вам сказали, что нет лекарств, хотя они должны быть, потому что за них заплачены бюджетные средства и они входят в стандарт лечения. С контролем таких ситуаций работает НСЗ в рамках договора с медучреждением: НСЗ заключает договор и проверяет его выполнение, так же как и страховая компания проверяет выполнение страхового договора.

Проверки качества медуслуги на медицинском уровне, которое имеет отношение, в частности, к врачебной ошибке - это функция органа, который занимается лицензированием. На западе часто это врачебные ассоциации, в Украине это пока будет Минздрав. Поэтому утверждение, что НСЗ будет сама все заказывать и сама все контролировать – неправдиво.

Вопрос: Еще одно опасение, что в доработанном законопроекте государство будет покрывать только те услуги, которые предполагает использование только тех лекарств, которые внесены в Национальный перечень. Говорят, что далеко не все наши фармпроизводители выпускают такие препараты, и вы просто убьете отечественное фармпроизводство…

Ответ: Это не так. Мы начали работать над Национальным перечнем, он сейчас формируется. В каждой стране есть свой уникальный перечень, нам нужно время, чтобы сформировать свой. Мы заложили в базу перечень ВОЗ, там действительно есть какие-то препараты, которые в украинской практике не применяются. Иногда - наоборот: в украинских госпрограммах есть какие-то лекарства, которых нет в Нацперечне или они есть в другой форме, например, в перечне - таблетки, а в программе - ампулы.

Но для того, чтобы все это урегулировать, существует переходный период, в течение которого фактически будут действовать два Нацперечня. Подчеркну: ни в одном аспекте реформы у нас нет такого, чтобы в один момент что-то прекращало действовать и что-то рушилось. У нас по всем направлениям реформы предусмотрен плавный переход одного в другое, из худшего в лучшее. При этом худшее – это то, что есть на сегодня, поэтому мы всегда можем вернуться в действующую ситуацию. С Нацперечнем – самое плохое, на мой взгляд, это если все оставить как есть.

Вопрос: Минздрав часто критикуют за разрешение использовать международные протоколы, мол, в них прописаны лекарственные средства, которых нет в Украине. В то же время без четких стандартов оказания медпомощи и протоколов невозможно рассчитать стоимость медуслуги. Насколько оправданы опасения, что украинские медики не смогут использовать международные протоколы и что Минздрав отменил национальные протоколы?

Ответ: На самом деле мы вводим понятие "рекомендации". Фактически рекомендация - это то, что в Украине называется протоколом. А того, что в мире называется "протоколом", у нас нет.

"Рекомендация" – это более широкое понятие, которое описывает подход к тому, как лечится определенная болезнь. При этом "протокол" – это конкретный порядок действий при лечении болезни. Сейчас в Украине слово "протокол" применяется именно к этому более широкому понятию.

Мы ничего не отменяем. Мы просто вводим понятие рекомендации. Наши старые протоколы, которые называются "унифицированные протоколы", продолжают существовать, но все новое, что будет разрабатываться, уже будет делаться в виде рекомендаций, базируясь на международных рекомендациях.

Таким образом, старое живет, но новое появляется уже на основе международных стандартов. И так за несколько лет у нас появятся международные клинические рекомендации. При этом унифицированные протоколы, которые действуют, продолжат действовать.

Очень важно следующее: в рекомендациях не написано, каким препаратом лечить, там прописан подход к лечению, какую группу препаратов использовать для лечения той или иной болезни. Например, в рекомендациях указаны "обезболивающие", там не пишется "нурофен" такого-то производителя. Это в наших действующих протоколах так пишется, поэтому появляется коррупция. А в рекомендациях прописана только группа препаратов, в которой врач может выбрать то, что есть на рынке и хорошо зарекомендовало себя в практике. Рекомендация дает врачу возможность действовать в более широких рамках.

В свою очередь протоколы – это составляющие рекомендации. И они тоже будут действовать. Например, врач может использовать британскую или американскую рекомендацию, или украинский унифицированный протокол. Если же произошло осложнение или пациент скончался, то будут тщательно разбираться, почему так случилось, соблюдал ли врач тот протокол или рекомендацию, которую он выбрал, или же нарушил то, что он выбрал.

Вопрос: Еще была критика за то, что вы убрали частные страховые компании из реформы…

Ответ: Мы их не убрали, мы, наоборот, даем им очень много возможностей. И это подтверждается нашими прямыми контактами со страховщиками. Мы несколько раз проводили встречи со страховыми компаниями, которые занимаются добровольным медицинским страхованием (ДМС). Мы спрашивали, как наши предложения повлияют на их бизнес, они говорили, что очень хорошо. Также как и с частными клиниками. Сегодня они находятся, фактически, в маргинальном сегменте. Я не имею в виду стоимость услуг, а их долю в общем объеме медицинских услуг - 1,5%. Это на уровне статистической ошибки.

Страховщики действительно сегодня сидят в премиум-сегменте и, в основном, работают с частными клиниками. Им интересно, чтобы государство определило свои гарантии и четко определило для них рынок. В нашем законе мы говорим, что поскольку государство вводит понятие покрытия, государственного гарантированного пакета, то это означает появление пространства для частных страховых компаний, которые смогут покрывать услуги которые или покрыты частично, или не имеют покрытия вовсе. Например, если мы говорим, что улучшенные палаты для родов не покрываются госпакетом, то страховые компании в своем пакете сразу могут это предложить. Сегодня в некоторых государственных клиниках есть платные палаты, но, по сути, это нарушение, за которое может наступить ответственность.

Вопрос: Страховщики в свое время предлагали собственные законопроекты по медреформе. Есть ли какие-то подтверждения тому, что страховые компании вас поддерживают?

Ответ: Есть в принципе недоверие к государственным институтам в Украине. Я бы на их месте тоже бы занял выжидательную позицию. Так, например, было и с реимбурсацией, когда большие сети месяц-два ожидали, как проект начнет работать, смотрели, заплатят ли деньги. А сейчас мы заплатили, и крупные аптечные сети начинают присоединяться. Например, к нам присоединилась "Аптека доброго дня". Так и страховщики будут выжидать, а потом присоединяться, они очень практичные люди.

Вопрос: За что вас еще критикуют? Что вам удалось отстоять в дискуссиях?

Ответ: Например, очень большую дискуссию вызвал вопрос о названии реформы: это страхование или не страхование. Мы уступили, для нас это не принципиально. Это не будет называться "страхование", это будет называться "государственные гарантии". У некоторых депутатов есть альтернативные законопроекты относительно других видов страхования, и им не хочется, чтобы мы были с ними в конкуренции.

Но мы отстояли НСЗ (Национальная служба здоровья) – она будет и будет в том виде, в котором мы ее предлагаем. При этом мы сделали небольшие уступки, в частности, в вопросах общественного контроля. Совет пациентского контроля будет создан, он не будет лишним и может принести пользу.

Вопрос: Некоторые члены рабочей группы говорили, что из законопроекта убрали механизм сооплаты медуслуг. Так ли это?

Ответ: Нет. Он остается, но мы заменили некоторые формулировки (по просьбе некоторых депутатов). Как можно убрать сам механизм, если не все входит в гарантированный пакет? Несмотря на то, что в рабочей группе было более 20 депутатов, предложения по законопроекту пришли только от шести, в частности, от Сергея Березенко, Михаила Довбенко, Андрея Шипко, Оксаны Корчинской, Алексея Кириченко. От основных наших критиков – Олега Мусия и Ольги Богомолец предложения не поступили. От них пришло письмо главе группы, что они считают, что все плохо, что Минздрав плохой. А конструктивных предложений не было.

Вопрос: Дмитрий Шимкив сказал, что альтернативные законопроекты могут тормозить процесс, но ваши оппоненты говорят, что это процедура, и если ее нарушить, то всю реформу можно поставить под сомнение…

Ответ: Альтернативные законопроекты - это известный способ заблокировать процесс, это не только Шимкив сказал, но и президент Порошенко.

Безусловно, альтернативные законопроекты - это процедура, и это совершенно правильный механизм, но те альтернативные законопроекты, которые вносились ранее, это были законопроекты Минздрава, в которых были изменены 5% текста. Но затянуть процесс путем внесения альтернативных законопроектов, не получится, так как наш законопроект идет под тем же номером, что и существующий – 6327, то есть мы подаем его на замену. Если бы это был новый законопроект, нам пришлось бы ждать две недели.

Вопрос: В случае, если ваши предложения будут приняты и механизм сооплаты заработает, как человек может ориентироваться в том, за что ему платить?

Ответ: Государственный гарантированный пакет будет определяться ежегодно до 15 сентября или каждые три года – в зависимости от бюджетного цикла в Украине. Т.е. каждый бюджетный период мы будем смотреть, какие средства государство будет готово выделять на покрытие медуслуг. Но объем покрытия будет зависеть от экстренности: чем экстреннее или приоритетнее ситуация, тем больше покрытие.

Вопрос: Когда будут готовы подзаконные акты?

Ответ: Как только будут проголосованы законы. Несколько подзаконных актов у нас уже есть, мы сразу пустим их в ход и будем выносить на Кабмин. Остальные будем готовить очень оперативно.

Вопрос: Не получится, что проекты подзаконных актов будут готовы только в декабре?

Ответ: Чтобы успеть в бюджетный год, их нужно подать до сентября, а лучше до июля. Поэтому, откровенно говоря, с гарантированным госпакетом мы войдем только в 2019 год, а уже с полноценным – в 2020 год. Кстати, тут мы пошли навстречу депутатам, которые просили немного отодвинуть начало реформы, хотя в первом нашем варианте мы хотели начать с 1 января 2018 года. Мы не сильно отложили, но такой переход будет более комфортным.

Вопрос: Много вопросов о родовспоможении. Например, кесарево сечение – это плановая операция, за которую нужно доплачивать, или экстренная медпомощь, которая покрывается государством?

Ответ: Роды, материнство и детство будут покрываться государством и входить в гарантированный пакет.

Вопрос: Есть ли уже видение, как будет организовано покрытие паллиативной помощи, которая тоже, согласно вашим предложениям, должна покрываться государством?

Ответ: У нас сейчас начинают появляться хосписы, в больницах открываются паллиативные отделения. Мы будем оплачивать медицинскую услугу, не привязывая к учреждению, кто бы ее ни оказывал, она будет оплачиваться. Если мы немного подтолкнем развитие этой системы, то появятся соответствующе медицинские учреждения. Опять-таки, подчеркну, что мы говорим только о медицинской части паллиативной помощи, социальной помощью и уходом занимается Минсоцполитики, но медицинская часть будет покрываться полностью.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 8 июня 2017 > № 2211117 Павел Ковтонюк


Россия > Приватизация, инвестиции. Медицина > forbes.ru, 5 июня 2017 > № 2200736 Юрий Грибанов

От чистого сердца. Дойдут ли пожертвованные деньги до больных и бездомных или попадут к мошенникам?

Юрий Грибанов

генеральный директор Frank Research Group

По данным фонда поддержки и развития филантропии «КАФ», объем пожертвований частных лиц в 2016 году составил 143 млрд рублей. К сожалению, за эти деньги наравне с уважаемыми фондами и нуждающимися семьями конкурируют мошенники

Несчастные сироты, болеющие дети, обездоленные старики, бездомные животные — невозможно с каменным сердцем пройти мимо. Но, увы, благотворительность — это идеальная сфера для злоупотреблений и мошенничества:

100% эмоциональное попадание в аудитории: больные дети, инвалиды, немощные престарелые, бездомные животные, — для каждого из нас найдется трогающая сердце тема;

несовершенство законодательства, делающее мошенничество в благотворительности трудно наказуемым, ведь для неотвратимости наказания должны иметься: потерпевший, значимый ущерб, неопровержимые доказательства.

Но трудно признать потерпевшим человека, добровольно положившим деньги в коробку для сбора пожертвований. Средняя величина частного пожертвования не превышает 5 000 рублей, что трудно признать значимым ущербом. В результате правоохранительные органы даже не пытаются довести дело до суда.

Большой рынок и низкие риски дают питательную почву для развития мошенничества. Причем сами мошенники приобретают все более респектабельный вид. Это уже далеко не примитивные уличные попрошайки. Во-первых, они активно действуют в интернете. А во-вторых, они вполне могут оказаться зарегистрированным в Минюсте фондом, сдавать отчетность и выглядеть респектабельной организацией.

Но есть косвенные признаки, которые должны заставить задуматься, кому мы отдаем деньги.

Публикации с призывом о помощи в соцсетях

Соцсети дали возможность обращаться к сотням и тысячам знакомых и незнакомых людей. А финансовые технологии дали возможность моментально переводить деньги на банковскую карту или электронный кошелек. На стыке этих технологий и появилась незамысловатая мошенническая схема.

В простейшем случае мошенники используют чужую историю: копируют текст, фотографии, сканы документов у настоящих фондов. И публикуют сообщение в соцсетях — «Вконтакте», «Одноклассниках» и Facebook. Единственное, что в таком объявлении оригинально — номер карты и электронного кошелька.

Механика не затейлива и быстро выявляется. Фонды мониторят утечку собственных материалов. И достаточно обращения к модераторам соцсети, чтобы заблокировать такое сообщение.

Более искушенные мошенники не воруют контент у фондов. Они находят реальных подопечных, действительно нуждающихся, из тех кто не обращался в фонды или получил отказ последних. Как правило это болеющие дети. Мошенники делают фотографии, пишут оригинальные истории, обычно копируя стиль крупных фондов. Сбор идет также на личную карту и электронные кошельки организаторов схемы. Чтобы различие фамилий у подопечного и у владельца счета не вызывали подозрение, указывается, что счет принадлежит непрямому родственнику: дяде, тете, бабушке, дедушке.

В продвижение публикации организаторы схемы вкладывают рекламный бюджет. Такие истории могут собрать 500 000-700 000 «лайков». При средней конвертации «лайка» в пожертвование 0,5% и при среднем чеке в 500-1 000 рублей такой сбор может принести 1,5-3 млн рублей. Незначительная часть денег, как правило, все-таки попадает к подопечному — это позволяет поддерживать с ним и его семьей долгосрочные отношения и организовывать повторные акции сбора средств. Часть денег уходит на маркетинг и операционные затраты. Остальное — доход организаторов. И проконтролировать движение денег невозможно.

К сожалению, примерно также через публикации в соцсетях собирают средства и действительно в них нуждающиеся. И понять кто есть кто очень трудно даже профессионалам.

Спам-рассылка

Другая популярная и эффективная схема — спам-рассылка. Она начинается со взлома или покупки доступа к почтовым ящикам реальных людей. По всей контактной базе жертв делается рассылка письма с душещипательной историей о том, что сестра, племянник или крестница попали в беду и что срочно нужны деньги на операцию или лекарства. Заканчивается письмо просьбой перечислить деньги на карту и электронный кошелек и переслать письмо всем знакомым.

Текст обычно написан безупречно с точки зрения социальной инженерии. И дальше письмо распространяют живые люди, пребывающие в полной уверенности, что они помогают родственникам и близким друзьям своих близких друзей. Особенность такой схемы — высокий средний чек пожертвования. Людям стыдно перечислить в помощь друзям символические 100 рублей. Поэтому часто суммы находится на уровне 5 000-10 000 рублей и выше.

Сбор наличных на улице

Оффлайн-схемы тоже прогрессируют. Мошенники успешно мимикрируют под добросовестные фонды: регистрируются в Минюсте, сдают годовые отчеты, имеют официальные сайты, находят реальных подопечных.

Для сбора средств на улице фонд привлекает волонтеров, обычно, студентов или школьников. Их снабжают всей необходимой атрибутикой: фирменные футболки, флаги, фотографии детей, сканы документов и опломбированные ящики для сбора денег. Выглядит все по-настоящему. Да оно таковым и является.

Нарушения начинаются, когда ящики для сбора оказываются в офисе фонда. Проконтролировать количество собранных денег и их дальнейшую судьбу невозможно. Часть денег для поддержания реальной деятельности зачисляется на счет фонда и передается подопечным. А часть остается неподотчетной. Из наличных же денег платится зарплата волонтеров, чтобы экономить на налогах.

Выявить мошеннический характер таких фондов очень сложно. Косвенно о нечистоплотности может свидетельствовать отсутствие в отчетности затрат на зарплату волонтеров и налоги — НДФЛ, ПФР, ОМС и ФСС.

Тревожная статистика

Это далеко не исчерпывающий список схем. Мошенники их непрерывно совершенствуют, придумывают новые. И косвенно об их успехе свидетельствуют результаты исследования фонда поддержки и развития филантропии «КАФ»:

Растет доля прямых пожертвований семьям

За два года с 24% до 37% выросла доля людей, жертвовавших деньги напрямую конкретным людям и семьям. Именно здесь максимальная доля злоупотреблений и мошенничества. При этом с 2015 года доля тех, кто делал пожертвования в фонды осталась на уровне 50%. Но только фонды могут гарантировать целевое использование средств.

Растет доля пожертвований наличными, а также переводом на банковские карты и электронные кошельки

За год доля тех, кто жертвовал наличные в офисе фонда выросла в 3 раза (с 13,5% до 40%), с помощью карт — в 3 раза (с 9% до 30%), с помощью электронных кошельков — в 3 раза (с 6% до 17,5%). К сожалению, этому росту способствовали и недобросовестные получатели пожертвований.

Мошенничество очень сложно отличить от настоящей помощи нуждающимся. Мошенники воруют деньги у этих людей. Они получают деньги, которые должны были получить больные дети, старики и взрослые, попавшие в беду.

Что делать нам — тем, кто хочет помогать?

Быть бдительными и собрать максимум информации перед тем, как отправить кому-то деньги.

Переводить деньги на расчетные счета известных фондов, жертвуя удобством перевода на личные карты и электронные кошельки.

Что делать фондам?

Договориться о стандартах поведения, отклонение от которых будет поводом для подозрений в нечистоплотности: отказ от сбора наличных на улице, отказ от серой зарплаты, отказ от сбора на личные карты и электронные кошельки.

Объединить усилия и добиваться совершенствования законодательства для более эффективной борьбы с мошенниками в благотворительности.

Автор благодарит за помощь в работе над материалом исполнительного директора фонда «Подари Жизнь» Григория Мазманянца и координатора проекта «Все вместе против мошенников» Милу Геранину.

Россия > Приватизация, инвестиции. Медицина > forbes.ru, 5 июня 2017 > № 2200736 Юрий Грибанов


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 29 мая 2017 > № 2190084 Леонид Гайдук

Директор ГП "Укрмедпостач": "Примерно 2/3 лечебных учреждений не имеют специально оборудованных мест для хранения лекарств"

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" директора госпредприятия "Укрмедпостач" Леонида Гайдука

Вопрос: Насколько эффективность закупок лекарств за средства госбюджета зависит от логистики? Насколько логистика важна в международных закупках?

Ответ: Эффективность госзакупок лекарств зависит в большей мере от тех, кто закупает, но надежная и своевременная доставка препаратов лечебному учреждению, этап логистики – не менее важна. В международных закупках наша работа фактически начинается с момента таможенных услуг. Мы сотрудничаем с двумя международными организациями – Crown Agents и ПРООН (UNDP). Для них мы осуществляем "растаможивание" закупленных медикаментов, храним, комплектуем, а при необходимости наносим стикеры, и потом развозим препараты по клиникам. Мы также осуществляем входной контроль всех препаратов, которые поступают от международных организаций.

В прошлом году мы начали работать с международными организациями с марта. На сегодня мы развезли практически все лекарственные средства и изделия медицинского назначения, закупленные за средства государственного бюджета 2015 года, логистическое обеспечение которых осуществляло ГП "Укрмедпостач".

В структуре Минздрава есть таких два предприятия, которые могут по своим функциональным возможностям обеспечивать логистику лекарственных средств в процессе международных закупок. Ведь со стороны Минздрава функционально нет подразделения или специалистов, которые занимались бы контролем соответствия закупленных препаратов номенклатуре закупок, техническим заданиям и сопроводительным документам поставки. Поэтому такую функцию выполняет наше предприятие. Мы проводим контроль соответствия поставляемого товара заявленному, его качества, соблюдения условий транспортировки, и проводим таможенную очистку.

Вопрос: В прошлом году был скандал, когда Crown Agents закупил препараты у украинского дистрибьютора "Людмила-Фарм", который отказался их растаможивать, и лекарства несколько месяцев лежали на складах в Борисполе, до тех пор, пока не вмешался премьер-министр…

Ответ: Мы проанализировали эту ситуацию. Я считаю, что мы поступали в соответствии с нормами действующего законодательства. Мы не нарушили ни единой нормы действующего законодательства. На тот момент передача товара от компании "Людмила-Фарм" к британскому закупщику Crown Agents не была осуществлена. Действительно, тогда все очень надолго затянулось, и в процессе было много составляющих. Мы очень долго работали над этими вопросами, советовались с таможенниками, но повторю, мы не нарушали действующее законодательство.

Вопрос: Это просто был какой-то сбой системы, ее отсутствие вообще или какой-то злой умысел?

Ответ: Я бы сказал так: несовершенство некоторых нормативных юридических актов, и, с другой стороны, некоторые аспекты поведения наших дистрибьюторов.

Вопрос: На сегодня, учитывая год сотрудничества с международными организациями, можно ли сказать, что система международных закупок отлажена?

Ответ: Я бы сказал, что позитивные сдвиги есть. Основным недостатком в прошлом году в плане закупок специализированными международными организациями было отсутствие у них четкого графика поставки. График частичный был, но имел очень предварительный характер, не было до конца ясно, когда и что заходит, это вызывало путаницу, невозможно было организовать нормальную логистику. В 2017 году этого уже нет, мы имеем планы поставки препаратов, закупленных за средства госбюджета 2016 года уже заранее, но главное, чтобы они выполнялись.

Уроки предыдущего года дали позитивный эффект. Сейчас более грамотно разработаны технические задания, налажен коммуникативный процесс. В прошлом году, я бы сказал, мы, госпредприятие, и международные организации учились друг у друга. В работе с международными организациями мы впервые сталкивались с такими аспектами, которых у нас не было в прошлые годы, когда мы принимали участие в госпрограммах с украинскими дистрибьюторами.

Вопрос; Например?

Ответ: В первую очередь, это касается элементов таможенного оформления, сопроводительных документов, организации процессов, практической реализации нового законодательства в отношении международных закупок, применения льгот. Например, в прошлые годы процедура таможенной очистки государственными предприятиями в процессе централизованных закупок, не проводилась, это осуществляли сами дистрибуторы. Сейчас эта функция возложена на нас.

Кроме того, оказалось, что для госпредприятия актуален вопрос GDP (надлежащая дистрибьюторская практика), ведь многие иностранные производители сотрудничают только с теми предприятиями, которые имеют этот сертификат. Поэтому мы сейчас готовимся его получить, это достаточно длительный и дорогостоящий процесс.

Вопрос: Вы уже начали его?

Ответ: На сегодня, нами проведена процедура предварительного аудита, для того, чтобы понимать объемы работ и мероприятий. В этом процессе все начинается со структуры предприятия, которая должна соответствовать требованиям GDP. Далее нужно будет обратить внимание на требования по энергообеспечению, так как это предприятие построено еще в 1989 году, поэтому многое требует модернизации. Сейчас у нас немногим более 4,6 тыс. кв. м складских площадей, основной блок около 4 тыс. кв. м. Он, безусловно, требует перестройки, так как то, что было построено около 30 лет назад, уже не отвечает сегодняшним нормам. Мы выступаем как государственный дистрибьютор, поэтому нормы, которые заложены в международных стандартах GDP, для нас важны.

Вопрос: Вы планируете какую-то реконструкцию?

Ответ: Сейчас мы на этапе разработки концептуального проекта. Мы привлекли две структуры, которые будут проводить технический аудит, и будут делать концептуальный проект, после этого дефектный акт, после этого сметную документацию. Весь процесс, как мы рассчитываем, будет длиться года три.

Как государственное предприятие, согласно законодательству, мы проводим отчисления 75% прибыли в доход бюджета, и оборотных средств, которые можно направить на обновление и реконструкцию основных средств, остается не так уж много. Вместе с этим, установленная плата за наши услуги в процессе международных закупок также не велика. К сожалению, наши помещения требуют серьезного ремонта - тут только 400 метров водопроводных труб и 400 метров труб теплотрассы, которые необходимо менять, к тому же сейчас достаточно дорогостоящее отопление, высокий земельный налог - около 35 тыс. грн ежемесячно.

Вопрос: Как госпредприятие зарабатывает деньги?

Ответ: Мы получаем оплату за логистические услуги от Crown Agents и ПРООН (UNDP). Я бы сказал, что они платят не очень много – 1% стоимости товара. Такие предприятия как наше, например, в Канаде, по моим данным, получают 7-8%. Вместе с этим, принимаем на ответственное хранение грузы от других компаний, проводим с ними все необходимые в процессе хранения, комплектования и выдачи действия. Мы стараемся на 100% загружать технику и складские площади, и на этом зарабатываем.

Вопрос: Сколько стоит реконструкция, о которой вы говорите?

Ответ: По очень предварительным оценкам, около 4,7 млн грн. Мы рассчитываем заработать эти средства за три года.

Вопрос: То есть финансирования из госбюджета на это не предполагается?

Ответ: Нет. Мы рассчитываем только на свои силы. Мы всегда рассчитываем только на свои силы. Например, грузовой автотранспорт мы закупали сами. Если же нам необходим крупнотоннажный транспорт, нам целесообразно его арендовать. Например, такой транспорт нам понадобится в этом году, для доставки изделий медицинского назначения по программе перинатального диализа.

Вопрос: Создавать сеть своих складов по Украине вы не планируете?

Ответ: Таких планов пока нет. Есть государственная компания "Лекарства Украины", которая не находится в сфере управления Минздрава, она имеет свои склады по разным регионам. Мы иногда пересекаемся по работе с ними.

С другой стороны, перед нами сейчас появляются новые задачи, которые требуют новых подходов. Например, мы начинаем принимать участие в госпрограмме заместительной терапии, которую ранее осуществлял и финансировал Глобальный фонд. Сейчас у нас уже есть лицензия, оборудование. Речь идет о препаратах заместительной терапии, которые за госбюджет 2016 года, закупаются для наркозависимых пациентов. Ранее мы не работали с наркотическими препаратами, сейчас изучаем эту тему, разбираемся. Логистика в этом проекте значительно более дорогостоящая, чем логистика фармпрепаратов, каждая поставка требует особого хранения, с обеспечением электронных средств охраны – мы уже подготовили специальные помещения. Доставка по Украине будет осуществляться под охраной. Согласно предварительному договору, это обойдется около 130 грн в час на одного сотрудника полиции. Если речь идет о доставке на большие расстояния, то необходимо еще нанимать экипаж для охраны. Таким образом, только охрана может обойтись около 600 тыс. грн. Мы сейчас изучаем возможность оптимизации расходов, вместе с международными организациями стараемся внедрить практический опыт прошлых лет в процедуре централизованных поставок по этой программе. Программа заместительной терапии финансируется из госбюджета в объеме 13 млн грн. Учитывая, что из этого на логистику предусмотрено только 1%, т.е. 130 тыс. грн, то понятно, что эту проблему таким финансированием никак не решить. Реальные расходы на логистику могут составить около 7,5-8% стоимости программы.

Одними словом, нам приходится решать новые задачи, мы не стоим на месте. К сожалению, пока не очень понятно, кто придет на смену закупкам через международные организации.

Вопрос: Каким вы видите будущее госпредприятия "Укрмедпостач"?

Ответ: Безусловно, мы планируем активно развиваться. Первое – это соответствовать требованиям GDP, об этом мы говорили ранее. Сегодня перед нами стоит несколько других проблем, одна из которых, в частности, кадровый голод. Мы привлекаем молодых специалистов-провизоров, но через пару лет работы у нас их перекупают фармкомпании. Недавно приняли на работу несколько высококлассных специалистов. Обещали, что не уйдут.

Еще одна проблема – возможная приватизация госпредприятия. Все годы нашего существования мы являемся прибыльной организацией, у нас нет задолженности по зарплате, по выплатам в бюджеты. Мы приносим государству доход, платим налоги и в тоже время мы поддерживаем государственную структуру в надлежащем рабочем состоянии. И почему-то наше предприятие активно рассматривают как предприятие, подлежащее приватизации. На мой взгляд, без серьезного государственного логиста в сфере здравоохранения не обойтись.

Вопрос: Сейчас создана рабочая группа в Минздраве по созданию национального закупочного агентства. Вы входите в эту рабочую группу?

Ответ: Нет.

Вопрос: Почему?

Ответ: Нас туда никто не приглашал. Хотя мы могли бы поделиться опытом. Министерство видит результат нашей работы, но очень важно знать и понимать все процессы, которые необходимы для достижения эффективного результата. В госзакупках в части логистики очень важен график поставок. Когда он есть, мы можем оптимально и планомерно организовывать доставку по регионам и больницам. Поначалу возникали недоразумения, несогласованность действий, невозможно было нормально развозить. Все хотят, чтобы, как только препарат пересек границу, он сразу оказывался в больницах, но это процесс, который кто-то должен обеспечивать. Чтобы устранить проблему необходимо оптимизировать взаимоотношения Crown Agents, ПРООН с Минздравом, чтобы своевременно и корректно оформлялись все необходимые документы в отношении передачи груза и их распределении. Сейчас этот процесс белее менее налажен.

Вопрос: Как вы прокомментируете скандал в отношении лекарств, которые международные организации закупили с ограниченным сроком годности?

Ответ: Сроки годности, безусловно, играют очень важную роль для фармпродукции, но наше предприятие не является стороной договора между Crown Agents и Минздравом, у нас с Crown Agents свои договора и договора-поручения со стороны Минздрава, поэтому комментировать выполнение их договорных отношений не имею права. С другой стороны, мы проверяем сроки годности каждого поставляемого товара, и в оформленном акте о поставке, мы указываем срок годности поставленного товара. Обязательно обращаем внимание Минздрава на то, что поставлено и с каким сроком годности. С другой стороны, Crown Agents и ПРООН проводят работу с Минздравом, согласовывают поставки с министерством, где есть профильные специалисты-врачи, которые оценивают возможность использования препаратов и количество учреждений, которые будут использовать эти препараты. Мы принимаем товар на склад только если есть согласование Минздрава, их рабочей группы. Если товар не соответствует чему-то: техническому заданию, номенклатуре, или если есть какие-то замечания, несоответствия сопроводительным документам, качеству, мы его не принимаем и ставим в карантин.

Вопрос: В ходе международных закупок были ситуации, что вы не принимали препараты, ставили на карантин?

Ответ: Были. Но, производитель предоставлял нам необходимые документы, и только после этого мы его принимали.

Вопрос: Какая ситуация с заменой просроченных препаратов?

Ответ: Выполняя отдельное поручение Минздрава, мы собрали лекарства, у которых истек срок годности, и передали информацию в министерство. В связи с тем, что собирать пришлось по многим больницам, процесс занял около трех недель. Теперь мы ожидаем от Минздрава решения.

Если вообще обсуждать сроки поставки препаратов до лечебных учреждений то, в среднем, с момента издания приказа Минздрава о распределении лекарственных средств по регионам до полной развозки препаратов, проходит до восьми календарных дней.

Нужно отметить, что по всем прошлогодним поставкам, которые прошли через ГП "Укрмедпостач", мы ежемесячно передаем в Минздрав информацию об остатках закупленных лекарств в лечебных учреждениях. Медучреждения отчитываются об остатках и использованных лекарствах.

Вопрос: Многие эксперты и общественные активисты говорят об отсутствии в Украине эффективной системы контроля наличия и использования закупленных лекарств.

Ответ: Я бы так не сказал. Возможно, у нас нет возможности получить оперативную информацию по состоянию на произвольно выбранную дату, но есть отчетные периоды, которые позволяют мониторить ситуацию. Чтобы проводить мониторинг в режиме он-лайн необходимо серьезное техническое перевооружение и принятие регламентирующих эту процедуру нормативных актов. Пока же нет более достоверной информации, чем акт сверки, т.е. отчет по остаткам, который предоставляет учреждение здравоохранения, который подписан главврачом и бухгалтером. Когда эти люди подают такую отчетность, они несут юридическую ответственность.

Вопрос: Как вы прокомментируете информацию благотворительных организаций и фондов о том, что иногда закупленные международными организациями препараты просто не используются в клиниках?

Ответ: Элемент использования лекарств в соответствии с протоколами лечения мы не можем контролировать, но можно отметить, что есть аспект не достаточно корректного подхода к списанию остатков – в клиниках просто "забывают" подавать информацию, что препараты использованы. Мы видим такие вещи: два месяца препарат почти не использовался, потом резко 50% товара списали.

Сейчас я очень приветствую инновационное требование Минздрава, чтобы лечебные учреждения публиковали информацию об остатках. Стоит отметить, что во внедрении такой системы активную роль играют общественные организации, например, "Капля крови", "Пациенты Украины", мне кажется, что там работают очень порядочные люди.

Вопрос: Они с вами общаются?

Ответ: Редко, но мы поддерживаем контакты. Я просто смотрю на их работу со стороны в плане контроля за размещенными медпрепаратами, чтобы упаковка, скажем прямо, не ушла "налево", а попала к пациенту, который реально в ней нуждается.

На мой взгляд, информации о том, что и куда поставлено, должно быть больше. В первую очередь о препаратах, закупленных за средства бюджета, я уже не говорю о гуманитарной помощи. Иногда информацией о поставках не владеют не только пациенты, но и главные врачи не всегда знают, что мы им завезли препараты.

Вопрос: Главврачи не знали, что вы им завезли?

Ответ: Возможно, это были какие-то "своеобразные игры", но несколько раз в прошлом такие ситуации были.

Вопрос: Когда международные организации начали заниматься закупками лекарств за средства госбюджета, некоторые из них, в частности, Crown Agents говорили, что они планируют изменить систему поставок, чтобы поставлять не все препараты раз в год, а поставлять их равномерно в течение года несколькими траншами. По вашему мнению, это правильно?

Ответ: Да, это правильно. Есть существенная проблема: примерно, 2/3 лечебных учреждений не имеют специально оборудованных мест для хранения лекарств, поэтому поставки небольшими партиями позволяют обеспечить специальный или "холодовой" режим хранения хотя бы с использованием бытовых холодильников. Когда же весь годовой запас завозится за один раз, хранить многим лечебным учреждениям достаточно сложно. Иногда бывало, что нас обвиняли в том, что мы привезли некачественные лекарства, но когда начинали разбираться, то оказывалось, что условия хранения на местах не соблюдались, нарушался температурный режим. На нашем складе мы очень четко следим за этим, у нас стоят специальные электронные средства контроля, партии поставляемых препаратов сопровождаются термотестерами. Также поставка частями позволяет получать лечебным учреждением препарат более свежего производства.

Поэтому, на мой взгляд, равномерное распределение поставок в течение года – это очень правильно. И Crown Agents, и ПРООН над этим работают. Хотелось бы, чтобы к этому опыту прислушались не только в Минздраве, но и на местах, в департаментах здравоохранения.

Вопрос: Чем бы вы могли объяснить отсутствие в больницах препаратов, которые закупаются за счет госбюджета?

Ответ: Не секрет, что, например, по направлению онкологии на выделенные из госбюджета средства невозможно покрыть 100% потребности в лекарствах. Поэтому понятно, что всем препаратов не хватает.

В этом отношении хотелось бы обратить внимание на дискуссию о том, нужно ли закупать только оригинальные препараты или можно купить генерики, которые обойдутся дешевле. Лично я считаю, что закупка генериков позволит обеспечить лекарствами больше людей, главное, чтобы они были хорошего качества.

Мне сложно сказать, что происходит в больницах и куда исчезают лекарства, я очень поддерживаю общественный контроль над закупками лекарств, потому, что нет контроля, появляется своеволие. В прошлом году мы развезли почти в 150 лечебных учреждений около 420 номенклатурных позиций лекарств. Это значительный объем, который требует контроля. Могу сказать, что сейчас клиники стали более ответственно относится к отчетности.

Вопрос: Можно ли сказать, что сотрудничество с международными организациями пошло на пользу системе обеспечения лекарствами? Или все-таки раньше, когда все закупал Минздрав, было лучше?

Ответ: С участием Crown Agents и ПРООН мы пришли к тому, к чему должны были прийти раньше, но чему очень противились наши "балованные украинские дистрибьюторы". Среди них, конечно, много порядочных, солидных, но некоторые действительно стали использовать в борьбе с международными организациями не очень прозрачные методы, создавая проблемы всем, в первую очередь, пациентам. Иногда качество препаратов, которые в прошлые годы попадали в больницы через сомнительных дистрибьюторов, и к которым был лоялен Минздрав, было, мягко выражаясь, сомнительным.

На мой взгляд, очень важно, что Crown Agents и ПРООН позволили сделать большой шаг по налаживанию прямых контактов с международными фармпроизводителями. До прихода этих международных организаций никто и никогда этого фармпроизводителя в Украине не видел. Был только дистрибьютор, который "прикрывался" договорами, а сейчас есть прямые контакты с фармпроизводителями, я в этом вижу будущее. Конечно, система требует совершенствования, например, в части заключения рамочных соглашений на несколько лет. Думаю, что национальное закупочное агентство, которые планируется создать, сможет заключить такие договоры, что позволит работать долгосрочно с фармпроизводителями.

В то же время, мне жаль, что при создании такого агентства не учитывают опыт, который наработан нами. Например, в прошлом году и с Crown Agents, и с ПРООН проводилось много консультаций и согласований документов на соответствие действующему украинскому законодательству. Сейчас эти процессы нормализуются, несмотря на то, что определенной группе украинских дистрибьюторов это очень не нравится, потому, что супердоходы - это супердоходы.

Вопрос: Когда начинались международные закупки, против них активно выступали отечественные фармпроизводители…

Ответ: Большинство украинских производителей очень ответственные компании и их продукция соответствует международным стандартам. Я бы приветствовал, если бы они принимали более активное участие в тендерах, которые проводит, например, Crown Agents или ПРООН.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 29 мая 2017 > № 2190084 Леонид Гайдук


Россия. Весь мир > Медицина > rosminzdrav.ru, 26 мая 2017 > № 2186946 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова приняла участие в Круглом столе по туберкулезу на полях Всемирной ассамблеи здравоохранения

Уважаемые коллеги!

Мы живём эпоху небывалого научно-технического прогресса человечества, развития информационных технологий, биотехнологий, медицины.

При этом приходится констатировать, что ежегодно миллионы людей во всём мире умирают от социально-значимых заболеваний.

Около трети населения мира инфицировано микобактерией туберкулёза. Ежегодно заболевает более 10 миллионов человек.

Из них более 1 миллиона – дети.

Туберкулёз является основной причиной смерти от инфекционных заболеваний.

Ежегодно около 1.8 миллиона человек, в том числе более 200 тыс. детей умирает в мире от туберкулёза.

Туберкулёз является основной причиной смерти людей с ВИЧ.

У 480 000 человек по данным 2015 года развился туберкулез с множественной лекарственной устойчивостью (МЛУ-ТБ). Для его лечения в арсенале врачей имеется еще меньше лекарственных препаратов.

Такое положение дел не может не вызвать озабоченность как на глобальном уровне, так и на уровне стран, сталкивающихся с этой проблемой.

Цели устойчивого развития (ЦУР) ООН и Новая глобальная повестка имеет ряд отличительных особенностей:

все три аспекта устойчивого развития — экономический, социальный и экологический должны «работать» в комплексе;

практически все 17 ЦУР либо непосредственно связаны со здоровьем, либо призваны прямо или косвенно содействовать улучшению здоровья.

Таким образом, ЦУР 3 «Обеспечить здоровый образ жизни и содействовать благополучию всех в любом возрасте» - становится центральной.

Для достижения целей по снижению в мире бремени социально - значимых заболеваний необходимо выйти за привычные рамки систем здравоохранения и задействовать механизмы междисциплинарного, межведомственного и межстранового сотрудничества и усиления роли общественного здравоохранения.

Во всем мире достигнута цель развития тысячелетия "Остановить эпидемию туберкулеза и положить начало тенденции к сокращению заболеваемости к 2015 г."

Теперь в глобальной повестке Целей устойчивого развития стоит ещё более амбициозная задача - ликвидировать туберкулёз к 2030 году.

Однако с учетом современных составляющих проблемы туберкулеза задача по его элиминации странами с высоким бременем туберкулеза при существующих подходах к её решению едва ли может быть решена в заявленные сроки.

Необходимо коренным образом изменить взгляд как на саму проблему туберкулеза, так и на пути ее решения.

Туберкулез необходимо рассматривать в контексте целого комплекса других системных и межсекторальных вызовов общества и задач:

- проблемы антимикробной резистентности и роста числа лекарственно-устойчивых форм туберкулёза;

- роста числа хронических неинфекционных заболеваний, ослабляющих иммунную систему (что также сопряжено с риском развития активного туберкулеза) и факторов риска (более 20% случаев заболевания туберкулезом в мире связано с курением);

- роста миграционных потоков;

- необходимости объединения усилий стран в научных исследованиях по разработке новых вакцин, лекарственных препаратов, тест-систем для ускоренной диагностики лекарственной устойчивости, исследовании механизмов латентной инфекции, клинической апробации и внедрения коротких эффективных режимов химиотерапии.

В декабре 2015 года Министерство здравоохранения Российской Федерации выступило с инициативой о проведении в 2017 году в Москве 1-й глобальной Министерской конференции ВОЗ по проблеме туберкулёза в контексте глобального здравоохранения и целей устойчивого развития.

Генеральный директор ВОЗ госпожа Маргарет Чен, высоко оценив российскую инициативу и признавая её своевременность и актуальность, а также прогресс Российской Федерации в её решении, выразила полную поддержку и намерение сотрудничать в указанном направлении.

С 2000 года заболеваемость туберкулезом в мире снижалась в среднем на 1,5% в год и за последние 15 лет снизилась на 22%. Уровень смертности от туберкулеза снизился за последние 25 лет на 47%.

В Российской Федерации только за последние 8 лет заболеваемость туберкулёзом сократилась более чем на 35%, а смертность – более чем на 65%. Средние темпы снижения смертности с 2011 года составляют около 10% в год.

Такие результаты стали возможны благодаря выдвижению задачи снижения смертности от туберкулёза в число государственных приоритетов, наравне со снижением смертности от сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний и последовательной реализации государственных программ по борьбе с туберкулёзом со стабильным финансированием из федерального и региональных бюджетов.

Российская Федерация имеет успешный опыт проведения крупных международных форумов.

В 2011 году в Москве проходила Первая Всемирная Министерская Конференция по здоровому образу жизни и борьбе с неинфекционными болезнями.

В 2014 году - сессия Конференции Сторон Рамочной конвенции ВОЗ по борьбе против табака.

Первая глобальная Министерская конференция ВОЗ «Остановить туберкулёз в эпоху реализации целей устойчивого развития: межсекторальный подход» пройдёт в Москве 16-17 ноября 2017 года.

На конференцию приглашаются:

Старшие должностные лица ВОЗ;

Министры здравоохранения и других заинтересованных секторов (министры финансов, юстиции, социального развития и др.) 194 государств-членов ВОЗ, в том числе 40 министерских делегаций из стран с высоким бременем ТБ, МЛУ-ТБ, ТБ/ВИЧ;

и представители учреждений системы ООН и других международных организаций и учреждений;

Руководители национальных программ по борьбе с туберкулезом государств-членов ВОЗ;

и представители международных неправительственных организаций, гражданского общества, исследовательских учреждений в сфере здравоохранения.

Большой интерес к мероприятию проявляет руководство Российской Федерации и лично Президент Российской Федерации В.В. Путин.

На встрече глав государств-членов БРИКС в ГОА В.В. Путин заявил о необходимости наращивать усилия в борьбе с туберкулёзом и пригласил посетить Москву в ноябре 2017 года для участия в Глобальной Министерской конференции.

Признание значимости предстоящей Глобальной министерской конференции нашло своё отражение и в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 15 декабря 2016 г. и зафиксировано в связке с историческим решением о вынесении проблемы борьбы с туберкулёзом на заседание высокого уровня Генеральной Ассамблеи ООН в 2018 году.

Московская конференция призвана ускорить осуществление странами Стратегии ВОЗ по ликвидации туберкулеза и достижение Целей Устойчивого Развития ООН.

Особый акцент будет сделан на:

- внедрении межведомственного, межсекторального, междисциплинарного подхода;

- планировании мероприятий и координации действий с учётом глобальных угроз и задач,

- необходимости развития сотрудничества в области научных исследований по иммунопрофилактике, диагностике и лечению туберкулёза, разработки диагностических средств, лекарственных препаратов и вакцин, а также других актуальных вопросах.

1-я Глобальная Министерская конференция ВОЗ в Москве призвана стать консолидирующей платформой, на которой будут проработаны, согласованы, и в Итоговой Декларации которой будут закреплены основные направления деятельности стран-членов ВОЗ по достижению ЦУР и ликвидации туберкулёза на глобальном и страновых уровнях.

Пришло время обьединить усилия!

Никто не должен остаться в стороне!

Россия. Весь мир > Медицина > rosminzdrav.ru, 26 мая 2017 > № 2186946 Вероника Скворцова


Таджикистан > Медицина > news.tj, 25 мая 2017 > № 2185058 Насим Олимзода

Медицина бесплатна? Министр здравоохранения держит ответ

Лилия Гайсина

О платной и бесплатной медицине, врачебных ошибках, лечении онкологических больных и многом другом глава Министерства здравоохранения и социальной защиты населения Таджикистана Насим Олимзода рассказал в эксклюзивном интервью «Азия-Плюс».

- Насим Ходжаевич, вы приступили к работе министра три месяца назад, расскажите о проделанной за это время работе.

- Работу мы начали со встречи с академиками и профессорами медицинских образовательных учреждений страны. Разговор состоялся искренний, говорили о том, что нужно делать прямо сейчас, что менять и как развиваться дальше. От ученых поступило много дельных предложений, состоялось обсуждение, и думаю, что все эти рекомендации мы будем постепенно реализовывать на практике.

Свои первые рабочие визиты я совершил в Хатлонскую и Согдийскую области, всего побывали в 16 районах этих регионов. Сейчас на первом месте у нас стоит развитие системы здравоохранения первичного уровня, т.е. на уровне сельских и городских учреждений первичной медико-санитарной помощи, чтобы для обследования пациентам не приходилось выезжать, например, в Душанбе. Поэтому во время визитов внимание было сконцентрировано на том, какое оборудование и какие специалисты нужны для качественного первичного обследования в регионах.

Провели исследование, выяснили, что именно нужно для реализации наших планов, и обратились за поддержкой к нашим международным партнерам, которые работают с министерством на протяжении многих лет. Предварительно они дали свое согласие поддержать нас, т.е. помочь оснастить базовой аппаратурой региональные медучреждения.

В этом направлении мы планируем работать и с отечественными партнерами из числа представителей частной медицины. Сейчас идет обсуждение вопроса, как они могут принять участие в создании современных лабораторий на местах. По итогам переговоров мы представим предложения правительству.

- Как на практике может выглядеть сотрудничество с частными медицинскими учреждениями? Насколько оно будет интересно самим предпринимателям?

- Мы планируем, что работа будет вестись по специальным соглашениям между государственными и частными медицинскими учреждениями. Исходя из них, на выгодных для себя условиях предприниматели могли бы отремонтировать и оснастить лаборатории в регионах, обучить специалистов работе на новом оборудовании, так как министерство в нынешних условиях не может в одиночку справиться с этим вопросом. А без качественной диагностики невозможно качественное лечение.

Есть планы проводить операции по пересадке костного мозга

- А какие предложения дали вам академики и профессора медицинского вуза?

- В большей степени это касалось перспектив проведения операций, которые сейчас недоступны таджикским пациентам. Прежде всего, это планы наладить операции по пересадке костного мозга. За последние 3-4 года в Таджикистане хорошо развивается трансплантология, наши специалисты успешно проводят операции по пересадке почек и печени. Система настолько налажена, что к нам приезжают пациенты из-за рубежа, например из Кыргызстана, Туркменистана, недавно были пациенты из Азербайджана. Дело в том, что стоимость таких операций в Таджикистане намного ниже, чем в других странах, а качество не уступает. Например, средняя стоимость операции по пересадке почек в России, Иране или Китае составляет порядка $30 тысяч, у нас – 47,8 тысячи сомони ($5,6 тысячи).

Что касается операций по пересадке костного мозга, то для осуществления этих планов мы привезли необходимое оборудование, идет подготовка специалистов, и, возможно, через три месяца мы начнем проводить такие операции первыми в Центральной Азии.

- Какие еще планы вы поставили перед собой на ближайшую перспективу?

- Думаю, что мы будем развивать систему хирургии новорожденных, т.е. проводить операции по устранению различных пороков развития. Также планируем развивать глазную микрохирургию, нейрохирургию. Кстати, месяц назад в медицинском комплексе «Истиклол» мы начали оперировать больных, переживших инсульт, с острыми нарушениями мозгового кровообращения, результаты очень хорошие, раньше такие операции мы не проводили. Это направление мы будем развивать и дальше.

Большое внимание будет уделено и области кардиологии, так как во всем мире наблюдается увеличение пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями, и мы не исключение. Мы уже установили шесть ангиографов, благодаря которым можем оказать своевременную помощь пациентам.

Кроме того, необходимо совершенствовать паллиативную помощь больным. Для этого мы предлагаем уделить больше внимания этому вопросу при принятии бюджета на 2018 год.

На онкобольных стали выделять 97 сомони

- Если уж мы заговорили о паллиативной помощи, то давайте затронем проблемы онкологических больных, на которых в год у нас выделяется 60 сомони.

- Финансирование лечения онкобольных с каждым годом в стране увеличивается. Например, в 2017 году на одного такого пациента выделяют уже не 60, а 97 сомони. Наше министерство указало эту область медицины приоритетной, и эти рекомендации будут учитываться при принятии бюджета на 2018 год. Мы постараемся, чтобы в ближайшие годы онкологические больные были обеспечены препаратами для курсов химиотерапии. Хотя могу сказать, что во всем мире проблемы, связанные с онкологией, стоят остро: во-первых, количество больных с таким диагнозом растет; во-вторых, обеспечить их лечение только за счет государства, учитывая его высокую стоимость, невозможно. Ни одна страна в мире не может обеспечить бесплатное лечение онкобольных, но за рубежом налажена система медицинского страхования, и большая часть больных раком лечится за счет средств, идущих из фондов страхования. В Таджикистане, к сожалению, система страхования пока не внедрена.

- Какие профилактические меры предпринимаются в нашей стране для выявления онкологических заболеваний на ранних этапах?

- Опять же, проблемы выявления онкологии на ранних этапах, к сожалению, характерны для большинства стран мира. Злокачественные опухоли не удается выявить своевременно, поскольку ранние формы рака обычно не вызывают симптомов, пациент не ощущает изменений и не обращается для обследования.

В Таджикистане на сегодняшний день работает уже восемь маммографов, благодаря которым можно на ранних этапах определить наличие рака молочной железы. Функционируют кабинеты патологии шейки матки, которые оснащены современными кольпоскопами. Для лечения предопухолевой патологии шейки матки используются аппараты электрохирургического воздействия. В этом году началась реализация пилотного проекта по визуальному скринингу этого рака в двух районах. Функционируют лаборатории по определению онкомаркеров методом иммуноферментного анализа (ИФА).

При этом в республике не хватает специалистов-онкологов, но мы надеемся на выпускников нашего вуза. В этом году мы ожидаем пополнения в рядах специалистов.

- Кстати, о медицинском страховании: принятый еще в 2008 году закон так и не заработал. Специалисты не раз говорили, что на его реализацию в бюджете просто нет средств. Однако на пресс-конференции в Минздраве по итогам прошлого года было заявлено, что закон заработает в пилотных районах. Расскажите об этом подробнее.

- Действительно, ряд госструктур, таких как Министерство финансов или Налоговый комитет, считают разработанную систему страхования ненадежной и не советуют реализовывать ее сейчас. Однако мы понимаем, что развитая система медицинского страхования необходима для нашей страны, поэтому мы решили начать реализовывать ее на практике пока только в двух пилотных районах Согдийской области. На эту работу из бюджета было выделен 31 млн сомони, но этих средств, к сожалению, не хватает. Впрочем, по результатам этой работы мы сможем представить правительству свои рекомендации и найдем выход из сложившейся ситуации.

«Я не слышал о том, чтобы тяжелобольному не оказали первую помощь»

- Теперь давайте поговорим о нашей платной «бесплатной» медицине. Почему во всех странах мира лечение в государственных медучреждениях обходится дешевле, чем в частных, а у нас нередко происходит наоборот? Например, один день пребывания в стационаре Медгородка стоит от 400 до 800 сомони, а в частной клинике «Сино» – 250.

- Во-первых, сразу хочу сказать, что 400-800 сомони – это стоимость пребывания в стационаре во время целого курса лечения, т.е. в течение 8 или 10 дней. А в частной клинике «Сино» - 250 сомони нужно заплатить за сутки пребывания в стационаре. Так что эти данные не верны.

Вся экстренная медицинская помощь в Таджикистане, будь это частная клиника или государственная, оказывается совершенно бесплатно. И я не слышал ни разу о том, что в какую-либо клинику поступил тяжелый больной, и врачи не оказали ему первую помощь.

В соответствии с постановлением правительства №600 от 2 декабря 2008 года в госучреждениях, действительно, оказываются платные услуги. В основном, это касается тех пациентов, которым требуются дорогостоящие операции. В этом же приказе перечислена льготная категория больных, которым медицинские услуги оказываются бесплатно. И, например, наши международные партнеры критикуют нас за то, что категория льготников в Таджикистане очень широкая, но мы сокращать ее не планируем.

Кроме того, два раза в неделю по линии Минздрава мы отправляем на проведение дорогостоящих операций и тех пациентов, которые не попадают в категорию льготников, но не могут оплатить необходимое лечение. По мере возможности мы стараемся помочь всем.

- Сколько выделяется из бюджета на одного стационарного больного?

- 66 сомони.

- А сколько необходимо в реальности?

- Все зависит от патологии.

- В этом году на здравоохранение бюджетом заложено 1,4 млрд сомони. Можете назвать основные статьи расходов?

- Большая часть этих средств покрывает расходы на зарплаты специалистов, приобретение оборудования и медикаментов. Мы существенно сократили расходы на ремонт медучреждений; недостаточно средств на обучение персонала. На приобретение инсулина для больных сахарным диабетом в этом году предусмотрено 3 млн сомони.

- 3 млн сомони хватает на приобретение инсулина?

- Вполне. Пока мы покрываем все расходы.

В 2016 году врачебные ошибки нашли в 67 случаях

- Как вы оцениваете показатели материнской и детской смертности в Таджикистане?

- Это приоритетная тема для нашего министерства. Более того, на нее пристальное внимание обращает глава государства Эмомали Рахмон. В своем послании в прошлом году президент отмечал, что, по статистике детской смертности, на одну тысячу живорожденных приходится 15,8 случая летального исхода и 23,2 случая материнской смертности на 100 тысяч живорождённых. В начале разговора я вам говорил, что пристальное внимание мы уделяем первичному обследованию пациентов на местах; эту задачу мы реализуем в том числе и для того, чтобы выявлять на ранних этапах беременности патологии, которые впоследствии могут привести к летальным исходам. Год за годом в Таджикистане детская и материнская смертность снижается. Мы днем и ночью работаем над решением этой проблемы.

- Сколько за последнее время было выявлено технико-тактических ошибок врачей? Какие меры в их отношении были предприняты?

- Сведения о допущенных ошибках со стороны медперсонала приходят к нам из различных источников: жалоб со стороны пациентов, из дефектных актов медучреждений и других. Дополнительно министерство само проводит расследования через постоянно действующие или разовые комиссии по разбору летальных исходов, материнской и детской смертности, врачебных ошибок и осложнений вследствие неправильных действий медицинских работников.

За 2016 год мы выявили и расценили как ошибки, связанные с неправильным действием медицинских работников, 67 клинических случаев.

Степень наказания варьируется в широких пределах. Так, по выявленным нарушениям за прошлый год трое заместителей медучреждений и один завотделением были освобождены от занимаемых должностей, вопрос в отношении 27 медработников был вынесен на рассмотрение аттестационной комиссии для понижения категории, на 70 работников были наложены штрафные санкции в размере от 400 до 800 сомони. Только за первый квартал этого года по выявленным нарушениям 8 специалистам были снижены категории, 4 ответственных руководителя были отстранены от занимаемой должности, 21 - получили штрафные санкции, 12 специалистов были направлены на переобучение.

В этом направлении министерство прилагает все усилия для устранения условий, которые приводят к ошибочным действиям врачей: более широкое применение клинических протоколов, улучшается инфраструктура, учреждения оснащаются современным оборудованием, внедряются современные технологии диагностики и лечения, специалисты проходят обучение.

Поддельные лекарства ввозятся контрабандным путем

- По словам провизоров, в республику завозится немало поддельных лекарств. Кто завозит в страну лекарства, кто контролирует качество ввезенных товаров?

- Сейчас на рынке работает более 90 фармацевтических компаний, которые занимаются ввозом лекарственных средств и медикаментов. Контроль над их работой осуществляет Служба госнадзора за фармацевтической деятельностью. Она имеет аккредитованные лаборатории в Душанбе и в регионах: в Хороге, Худжанде, Кулябе и Курган-Тюбе.

В 2016 году для улучшения качества лекарственных средств на фармацевтическом рынке проведена сертификация 43 тыс. 831 наименования препаратов, из которых 209 были признаны несоответствующими стандартным требованиям и были изъяты из оборота. За первый квартал этого года была проведена сертификация еще 8 тысяч 605 наименований лекарств, из которых 104 также были изъяты из оборота из-за несоответствия качеству. Для увеличения количества сертифицированных лекарственных средств и улучшения возможности контроля качества Центральная лаборатория Службы госнадзора приобрела реактивы, лабораторное оборудование и прочее на 321 тысячу сомони.

Необходимо отметить, что некачественные и поддельные лекарства ввозятся в основном контрабандным путем. Для предотвращения ввоза некачественной и поддельной фармпродукции министерство активно работает с Таможенной службой.

- По статистике Минздрава, существует нехватка врачей и среднего медперсонала в семейной медицине. Как решается этот вопрос?

- Нехватка медработников в семейной медицине действительно ощущается: нам не хватает порядка 4 тысяч врачей и 3 тысяч медсестер. Но на базе центров семейной медицины постоянно проводятся обучающие курсы для врачей и среднего медперсонала, в год в этих центрах готовят до 300 врачей и 500 медсестер по семейной медицине. Кроме того, мы связываем большие надежды с выпускниками медицинского вуза, который был открыт в Хатлонской области.

«Лично я отрицательно отношусь к гомеопатии»

- Что вы можете сказать об уровне профессионализма выпускников столичного медицинского вуза?

- Наш столичный медицинский вуз задал очень высокую планку в свое время, ведь в СССР он занимал второе место по уровню подготовки специалистов. Конечно, нынешних студентов сравнивают с их предшественниками, которые обучались у выдающихся таджикских ученых. К сожалению, большинство из них или уехали за пределы страны в 90-е годы или просто не дожили до сегодняшнего дня. Однако на протяжении последних 15 лет тенденция к повышению качества обучения в нашем вузе налицо. Многие молодые специалисты сейчас выезжают за рубеж на курсы повышения квалификации, есть положительная динамика, и мы будем продолжать работать в том же духе.

- Комиссия Академии наук РФ в начале года опубликовала меморандум «О лженаучности гомеопатии», но таджикские врачи зачастую назначают всевозможные гомеопатические препараты. Что лично вы думаете о гомеопатии?

- Лично я отрицательно отношусь к гомеопатии, так как доказательная медицина не признала эффективность такого лечения. Впрочем, законом гомеопатические средства в Таджикистане не запрещены, и потребители должны сами решать, стоит приобретать такие препараты или нет. В любом случае гомеопатические препараты являются лишь дополнительным лечением, и об этом пациентам не стоит забывать.

На мой взгляд, намного более эффективным и доступным в качестве второстепенного лечения является лечение лекарственными травами, особенно если говорить о тех растениях, которые собирают в Таджикистане. У нас большое разнообразие всевозможных лекарственных трав, они экологически чистые. При столичном медколледже открыт специальный центр, где проводится сбор, обработка и упаковка таких растений. На сегодняшний день общее количество наименований лекарственных трав, производимых по линии Минздрава, составляет 18 видов; в этой области работают и частные производители. Качество нашей продукции ничем не уступает, а во многом даже превосходит ее зарубежные аналоги, и мы планируем в перспективе заполнить рынок только отечественной продукцией, так как она самая лучшая.

Таджикистан > Медицина > news.tj, 25 мая 2017 > № 2185058 Насим Олимзода


Россия > Медицина > forbes.ru, 22 мая 2017 > № 2182025 Артем Елмуратов

Добровольно-принудительно: какой импульс могут дать госпрограммы рынку ДНК-тестов?

Артем Елмуратов

Сооснователь компании «Генотек»

Во многих странах власти запустили проекты для массового генетического скрининга, эти инициативы уже улучшают ситуацию с наследственными заболеваниями. Каковы перспективы подобных сценариев для России?

СМИ как-то обошли большим вниманием новость о том, что в Конгрессе США вовсю обсуждается закон, который позволит работодателям требовать от устраивающихся на работу (а также текущих сотрудников) пройти генетическое обследование. Отказ будет наказываться штрафом в тысячи долларов. Эта законодательная инициатива уже одобрена профильным Комитетом по образованию и рабочей силе Конгресса США. Республиканцы единогласно за (у них сейчас большинство в конгрессе), демократы единогласно против.

Сразу отметим, что новый закон, обсуждаемый в США, не отменяет действующий сегодня Акт о запрещении дискриминации, связанной с генетической информацией (Genetic Information Nondiscrimination Act, или GINA). Этот документ, действующий с 2008 года, призван обезопасить жителей США от использования генетической информации для дискриминации со стороны работодателей и страховых компаний.

Что подобная инициатива значит для индустрии массовых генетических тестов (по оценкам Global Industry Analysts, к 2020 году объем рынка подобных услуг пройдет отметку в $7,4 млрд)? И какова может быть роль государства в развитии рынков генетической диагностики в разных странах?

Технологии расшифровки ДНК становятся все более дешевыми и одновременно более точными. Сегодня, когда прошло практически 15 лет с момента завершения проекта «Геном человека», расшифровка полного генома человека может стоить в миллион раз дешевле, чем тогда. Чтение только важных кодирующих участков уже доступно действительно широкому кругу людей.

Сейчас понятны многие из применений генетического тестирования: от идентификации личности и поиска родственников до профилактики заболеваний и подбора оптимальной терапии. Однако основные возможности сосредоточены именно в сфере генетической диагностики болезней. По прогнозам американских аналитиков, потенциальный рынок генетических исследований для выявления возможных онкологических патологий — $11 млрд, а, например, для генетических методов массового обследования новорожденных (неонатальный скрининг) — $1 млрд. Тесты на статус носителя наследственных заболеваний образуют рынок объемом около $2 млрд.

Участие государства в развитии рынка массового генетического скрининга не ограничивается только разрешением на подобную диагностику. В мире уже есть несколько примеров госпрограмм, способствующих все более широкому применению генетических тестов. Безусловно, от подобных инициатив выигрывают не только частные лица (в отдельных случаях они получают возможность пройти тест за счет государства), но и компании, которые развивают генетические технологии.

Главным образом подобные программы реализуются для борьбы с наследственными заболеваниями.

Один из ярких примеров — Исландия. Благодаря массовому генетическому скринингу населения за счет государства, Исландия стала огромной «генетической лабораторией. Компания deCODE, занимающаяся исследованиями около 18 лет, к 2015 году расшифровала ДНК более 2600 исландцев, подробно изучила генотип более 100 000 жителей (общая численность населения страны - около 320 000 человек).

Почему это было важно? Дело в том, что из-за ощутимой географической изоляции Исландии большинство жителей страны являются относительно близкими родственниками друг другу. Поэтому в популяции накапливаются мутации, приводящие к специфическим заболеваниям. Нужно было определить, чего стоит опасаться исландцам.

Ведь с подобными генетическими заболеваниями можно успешно бороться, опыт многих замкнутых популяций это доказывает. Но определить наличие заболевания часто можно только при помощи генетического теста на определение статуса носителя (внешне оно не проявляется). Как вы помните, у каждого из нас 23 пары хромосом, в каждой паре одна хромосома от мамы, одна - от папы. Заболевания могут передаваться по аутосомно-рецессивному типу, то есть не проявляться у человека, патогенная мутация дает «знать о себе» только при «встрече» двух хромосом (если родители оба являются носителями гена заболевания).

Ашкеназские общины, например, по всему миру смогли почти полностью победить «еврейскую» болезнь Тея-Сакса (из-за генетической мутации повреждаются мозговые клетки, из-за чего в организме накапливаются ганглиозиды (продукты расщепления жиров), что приводит к нарушению моторики и умственной отсталости, атрофии мышц, потере зрения, параличу, а затем — обычно в возрасте 3-4 года — к смерти). Борьба с болезнью началась еще в 1970-х. Сейчас практически всем молодоженам советуют пройти тест на определение носителя, а также проводят пренатальное тестирование (для определения, унаследовал ли заболевание ребенок, еще на стадии беременности). В итоге частота заболевания в некоторых общинах евреев снизилась более чем в 10 раз.

В Иране же радикально подошли к вопросу борьбы с частой и тяжелой болезнью Бета-Талассемия. Скрининг на носительство этой болезни обязателен для молодоженов. Похожие программы есть в Саудовской Аравии.

В Кувейте уже несколько лет существует обязательный скрининг на несколько генетических заболеваний для пар, вступающих в брак. Однако в 2015 году власти страны приняли закон, обязывающий не только молодоженов, а вообще всех граждан страны (а также ее посетителей) пройти обязательный ДНК-тест. Но не для целей превентивный и персонализированный медицины, генетическая диагностика стала способом идентификации личности и борьбы с терроризмом. Инициатива была воспринята очень неоднозначно и получила негативные отзывы многих политиков и правозащитников страны. За отказ от прохождения тестирования жители Кувейта и туристы получают строгие наказания. Например, родители, отказавшиеся провести ДНК-тест своему ребенку, должны были отправиться в тюрьму. Надо сказать, что в 2016 году власти смягчили требования: ДНК-идентификацию теперь должны проходить только подозреваемые.

Идеи ввести обязательную ДНК-идентификацию для людей, нарушивших закон, иногда возникают и в нашей стране.

Как видим, США оказались отнюдь не единственными в реализации госпроектов по генетической диагностики. Но Штаты однозначно одна из передовых стран в этой области. В 2015 году Барак Обама дал старт программе Precision Medicine Initiative, нацеленной на развитие точной медицины с использованием геномных технологий. А в начале апреля американский регулятор FDA (Food and Drug Administration) разрешил известной компании 23andme выдавать своим пользователям информацию о их генетических предрасположенностях к нескольким заболеваниям без участия врача. Очевидно, что инициатива «корпоративных» генетических тестов тоже даст импульс рынку.

А что в России? У нас есть биохимический пренатальный скрининг (на этапе беременности) и неонатальный скрининг на пять наследственных заболеваний для младенцев. Сейчас число врожденных заболеваний для диагностики планируют расширить до 30. Однако программа генетического скрининга для профилактики наследственных заболеваний отсутствует. Люди часто сами обращаются в лаборатории, если узнают о подобных исследованиях. В нашем портфеле есть пример работы с одной из общин, многие из представителей которой прошли в нашей лаборатории скрининг на статус носителя специфических заболеваний.

Лично мне внушает оптимизм то, что в «дорожной карте» HealthNet Национальной технологической инициативы (программа государственно-частного партнерства на рынке инноваций для здравоохранения. — Forbes) отмечены пункты о развитии превентивной и персонализированной медицины с применением геномных технологий. Радует и то, что в стратегии научно-технологического развития России одним из приоритетных направлений отмечена персонализированная медицина. Остается надеяться, что нормативная база и в целом комплексные программы развития для работы генетических лабораторий и в целом индустрии генетического скрининга для населения будут вскоре выработаны.

Россия > Медицина > forbes.ru, 22 мая 2017 > № 2182025 Артем Елмуратов


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 15 мая 2017 > № 2178069 Вероника Скворцова

Брифинг Вероники Скворцовой по завершении совещания о ходе строительства перинатальных центров под председательством Дмитрия Медведева

Вероника Скворцова: Мы сегодня рассматривали вопрос о реализации программы по строительству перинатальных центров.

Эта программа была запущена в 2014 году и по решению, принятому в конце 2016 года, продлена до конца 2017 года. Это значит, что к концу 2017 года должно быть построено 32 новых перинатальных центра в 30 субъектах Российской Федерации. По два центра – в Московской области (Наро-Фоминск и Коломна) и Красноярском крае (Ачинск и Норильск).

На сегодняшний день построены, сданы в эксплуатацию и начали принимать пациентов 13 центров. Они уже работают. Это центры, которые расположены в Башкортостане, Татарстане, Алтайском крае, Красноярском крае (город Ачинск), Ставропольском крае, Белгородской, Брянской, Калужской, Липецкой, Нижегородской, Оренбургской, Самарской и Челябинской областях.

Важно сказать, что к моменту их сдачи это были уже не просто автономные высокотехнологичные центры, а головные координаторы всей системы охраны материнства и детства в соответствующем регионе. То есть эти центры сдаются уже с отлаженной системой телемедицины, которая связывает их со всеми родильными домами первого и второго уровня. Эти центры имеют единую информационную базу на весь регион по всем беременным женщинам, роженицам и новорождённым детям.

Фактически для каждого человека, который попадает в этот регистр, выстраиваются графики своевременной госпитализации. В зависимости от физиологичности родов или каких-то рисков маршруты и для самих женщин, и для детей выстраиваются централизованно в масштабах всего региона. Поэтому патологические роды концентрируются в перинатальных центрах, что и позволяет существенно улучшать исходы и снижать материнскую и младенческую смертность. Более того, центры эти являются междисциплинарными: это не только акушерство и гинекология, не только детская реаниматология и неонатология, но и, скажем, микрохирургия, офтальмология, профилактика ретинопатии, а при появлении ретинопатии у глубоко недоношенных детей – это и возможность оказать помощь на месте.

В настоящее время полностью готовы ещё шесть перинатальных центров, которые будут сданы в течение мая – июня. Это центры в Республике Дагестан, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Хакасии и два центра в Московской области. По ним всё завершено. Это объекты с полной внутренней отделкой, с закупленным и установленным оборудованием.

Три центра будут сданы в III квартале: в Пензенской, Псковской и Сахалинской областях. Эти центры тоже возведены. Там заканчивается монтаж оборудования и кое-какие технологические работы. В целом они будут готовы к сдаче в сентябре – начале октября. И достаточно большое количество центров (10) должны быть сданы в IV квартале. Уровень готовности этих 10 центров разный. По шести регионам каких бы то ни было рисков мы не видим. Там всё идёт по обновлённому плану строительства и оснащения. Это центры в Карелии, Республике Саха (Якутия), Бурятии, Ульяновской, Архангельской областях и Краснодарском крае (Сочи).

Есть четыре центра, по которым мы видим определённые риски. Губернаторов регионов, где строятся эти центры, сегодня приглашали на совещание, чтобы ещё раз обсудить, каким образом дополнительно можно помочь, чтобы все риски нивелировать. Это Красноярский край (Норильск), Тамбовская, Смоленская, Ленинградская области. В этих регионах строительные работы велись достаточно медленно в связи с многократной заменой подрядчиков и субподрядчиков и несостоятельностью строительных организаций, которые выиграли конкурс на строительные работы. И ряд других нюансов был.

Центр в Смоленской области начал строиться последним, только в 2015 году, в связи с нерешёнными организационными и земельными вопросами, которые не могли быть решены в 2014 году. Поэтому в 2015 году была замена генерального подрядчика.

Если говорить о Норильске, то город зависит от начала навигации по Енисею. В настоящее время концентрируются все необходимые ресурсы, которые в очень короткий период должны быть туда доставлены, начиная от материалов для заливочных, бетонных работ и заканчивая технологическим и медицинским оборудованием.

Все губернаторы понимают меру своей ответственности, понимают, что это важнейшая государственная программа, от которой зависит и демографическая политика в нашей стране, и показатели медицинской помощи беременным женщинам и детям. Поэтому все на себя взяли обязательство окончить строительство до 31 декабря текущего года.

Мы работаем в тесном контакте. И у меня в кабинете, и у моих заместителей в кабинетах есть постоянный видеоконтроль за всеми строительными площадками. Мы видим, сколько людей на стройке, как они работают, насколько интенсивно, не говоря уже о работе оперативного штаба и еженедельных докладах по каждой строительной площадке.

Сейчас все работают единой командой – и федеральные власти, и субъекты Российской Федерации, и генеральный подрядчик – государственная корпорация «Ростех», которой поручено строительство 15 из 32 центров.

Все мы постоянно обмениваемся информацией и стараемся оперативно реагировать на какие бы то ни было риски и сложности. Так что надеемся, что всё будет хорошо. К концу года центры должны быть введены в строй.

Вопрос: Правительство поручило Минздраву до 28 апреля представить предложения по корректировке страхового взноса на ОМС неработающего населения. Какие предложения по корректировке взноса есть у Минздрава и как это повлияет на сбалансированность ФОМС?

Вероника Скворцова: Дело в том, что сейчас финансово-экономический блок Правительства решает вопрос о реорганизации вообще налоговой системы, в том числе системы страховых взносов, и взаимосвязи системы страховых взносов с налогами. Пока этот системный вопрос не будет решён, никаких отдельных решений по Фонду обязательного медицинского страхования принято тоже быть не может. В настоящее время мы исходим из той системы, которая зарекомендовала себя положительно в последние годы. Я хочу напомнить, что начиная с 1 января 2013 года мы работаем на базе единого подушевого финансового норматива для всех граждан Российской Федерации с момента рождения до момента смерти. Фактически был возвращён принцип справедливости и социального равенства. Это очень важно. И наши программы, базовые программы ОМС, бездефицитны. Работодатели платят за работающее население, бюджеты субъектов Федерации платят за неработающее население. В прошлом году достаточно остро перед нами ставился вопрос о дополнительной сверке списков неработающего населения, поскольку, скажем, военнослужащие и люди, которые приравниваются к военнослужащим, на время службы выводятся из ОМС и обслуживаются в медицинских организациях Министерства обороны, МВД и ряде других. Такую работу мы провели со всеми силовыми ведомствами, и с Пенсионным фондом, и с регионами. В настоящее время мы имеем за подписью губернаторов субъектов Федерации обновлённые списки. Они совсем ненамного сократились, то есть значимого изменения числа неработающих граждан не произошло. Во-первых, не все силовые ведомства готовы раскрыть своих сотрудников. А во-вторых, многие силовые ведомства и предполагают некий двойной вариант обеспечения медицинской помощью своих сотрудников, поскольку их медицинские организации могут только самой базовой помощью обеспечить, а всё остальное происходит в гражданской медицине. И так было всегда.

Вопрос: Вероника Игоревна, поддерживаете ли Вы инициативу о частичном возмещении гражданам средств, потраченных на покупку жизненно важных лекарств? Сегодня законопроект внесён в Госдуму. И на какой стадии реализации находится механизм лекарственного страхования?

Вероника Скворцова: Механизм лекарственного страхования проработан Министерством здравоохранения, есть несколько рассчитанных моделей. Исходим мы из того, что страховаться должны жизненно важные лекарства, которые выписываются по рецепту врача. Только в этом случае мы сможем это страхование ввести. Страховаться эти лекарства будут по референтным ценам, то есть по средневзвешенным рыночным ценам. Мы исходим из того, что граждане, которые сейчас относятся к льготным категориям, и останутся льготниками, то есть их соплатежи будут равны нулю в этой системе. А все остальные граждане Российской Федерации смогут доплачивать в том случае, если захотят купить, скажем, оригинальные препараты, которые стоят дороже референтной цены, или покупать по референтной цене большинство препаратов, которые, как правило, являются воспроизведёнными лекарственными препаратами – дженериками или биоаналогами.

Просчитаны все варианты. Деньги, которые сейчас тратит федеральный бюджет на льготное лекарственное обеспечение плюс монетизацию (которая сюда же должна будет перейти) и регионы по 890-му постановлению, – этого ресурса в принципе достаточно, чтобы без каких-то дополнительных соплатежей со стороны государства удовлетворить эту программу лекарственного страхования.

Ещё раз хочу сказать, что в случае, если человек довольствуется средневзвешенными рыночными ценами и воспроизведёнными препаратами, ему вообще не надо будет ничего доплачивать, он просто по бесплатному рецепту будет брать эти лекарства в аптеке – любой, не только льготник, который сейчас является льготником. А в том случае, если вы хотите купить оригинальный препарат, который стоит, безусловно, несколько дороже, вам придётся доплатить только разницу между стоимостью этого препарата и референтной стоимостью, которую готово оплатить государство. Суть заключается в этом.

Есть разные схемы, разные расчёты, они ещё не обсуждались ни на площадке Правительства, ни в Администрации Президента. Но эта тема уже поднята, мы её заявили. Как только будет готовность её обсуждать, соответственно, появится возможность её дальше развивать.

Вопрос: Вероника Игоревна, когда будет решён вопрос об оказании помощи по препаратам ВИЧ-инфицированным, которые являются жителями Москвы, но не зарегистрированы здесь?

Вероника Скворцова: Сегодня у нас прошла большая акция «Стоп ВИЧ/СПИД», которая приурочена к Всемирному дню памяти жертв СПИДа, и мы много говорили по этой теме. Я хотела бы отметить, что у нас в числе жизненно важных лекарств зарегистрировано 30 антиретровирусных препаратов. Это более чем в два раза превышает базовый список ВОЗ, который в принципе считается достаточным: 14 препаратов ВОЗ, которые достаточны для лечения, причём в разных как бы схемах – 1-й, 2-й линии и резерва. Поэтому у нас более широкий выбор для наших пациентов. Это первое. Второй момент. Мы с 2015 года обновили все клинические рекомендации и ввели рекомендуемые международными экспертами триплетные схемы – каждый человек получает три препарата с разным механизмом действия, которые могут потенцировать эффект друг друга, его усиливать. Примерно 60–70% ВИЧ-инфицированных находятся на схемах базовых, первой линии. Препараты первой линии, это 10 базовых препаратов, полностью сейчас производятся в Российской Федерации. За последние годы открыты 16 производственных площадок. И здесь, конечно, помогла федеральная целевая программа Минпромторга по развитию фармацевтической промышленности. Препараты эти базовые у нас есть, это позволило нам уже в прошлом году в среднем сократить стоимость одного, соответственно, годового курса по базовой схеме примерно в два раза, это очень существенно. И это позволило в прошлом году увеличить охват населения ВИЧ-инфицированных наших граждан антиретровирусной терапией на 20%. То есть мы впервые вышли на показатель 40% от всех находящихся под наблюдением ВИЧ-инфицированных наших граждан. Это, конечно, ещё не очень много, но в этом году мы провели впервые централизованные закупки, и в настоящее время как раз партия препаратов активно развозится по регионам. Мы сэкономили благодаря этой централизованной закупке 5,2 млрд рублей. Это позволило нам уже расширить охват, если, соответственно, этот год не преподнесёт каких-то неожиданностей. Мы шагнули от 34 до 40%, а сейчас можем шагнуть до 52–53% охвата. Но мы должны исходить из того, что, как и весь мир, в 2020 году мы должны выйти на 90% охвата ВИЧ-инфицированных антиретровирусной терапией. Мы очень надеемся, что в этом направлении мы и будем двигаться.

У нас 2016 год был эпохальным в плане ВИЧ. Во-первых, потому что в 2016 году в два раза сократился прирост новых случаев и заболеваемость, соответственно, снизилась. Всего у нас появилось новых ВИЧ-инфицированных 86,8 тыс., а год назад, в 2015 году, – более 100 тыс. То есть на 15% сокращение.

При этом распространённость, то есть число живущих с ВИЧ-инфекцией, существенно увеличилась, поскольку люди стали жить долго и качество жизни существенно улучшилось, потому что улучшилось и клинико-лабораторное наблюдение за этими пациентами, и лечение.

Эти ножницы очень важны: заболеваемость пошла вниз, а распространённость увеличивается. Наша задача – свести к нулю количество новых случаев в ближайшие годы. Это очень амбициозная задача, её не так просто решить. Чтобы её решить, мы разворачиваем вместе с общественными структурами, с Фондом социально-культурных инициатив, с профессиональным, пациентским сообществом мощные коммуникационные кампании, привлекая внимание к проблеме, информируя по поводу того, как можно заразиться (о путях заражения), как можно уберечься от ВИЧ-инфекции и так далее.

Кроме того, мы существенно нарастили охват бесплатным тестированием на ВИЧ-инфекцию. За 2016 год – более чем на 2 млн человек плюсом. Уже сейчас у нас больше 32 млн человек проходят бесплатное тестирование – это 20,5% населения всей страны. Это очень хороший результат, один из лучших, лидерских результатов в мире.

Есть ещё такое достижение: в 2016 году мы снизили вертикальную передачу. Пять лет назад у нас 5% детишек рождалось ВИЧ-инфицированными от ВИЧ-инфицированных матерей, год назад – 2,2%, в этом году уже 1,7%. То есть у нас 98,3% детей рождаются здоровыми. И когда мы проанализировали этих инфицированных рождённых, то выяснилось, что их мамы не состояли на учёте во время беременности. Очень большой процент из них – это мигранты из ближнего зарубежья, которые фактически на туристические роды приезжают в Россию. Они приезжают уже на поздних сроках, они не проходили необходимый профилактический курс антиретровирусными препаратами, и мы подхватываем ребёночка уже в периоде родов. А ребёночек уже инфицированный, и нам приходится лечить его уже инфицированного. Мы ставим перед собой тоже очень амбициозную задачу – выйти на нулевую вертикальную передачу. Если говорить о гражданах Российской Федерации, которые постоянно у нас в системе (мы сейчас по каждому региону базу на всех беременных имеем, у нас никто не выпадает из системы), мы можем выйти на нулевую вертикальную передачу. С другой стороны, мы не можем нарушать общие принципы гуманности, и, естественно, если приезжают люди из центральноазиатских стран или восточноевропейских стран уже на девятом месяце беременности непосредственно в роддом, мы им оказываем всю необходимую помощь. И если среди них есть ВИЧ-инфицированные, то, естественно, это отражается на государственной статистике. Значит, будем работать со службами, занимающимися мигрантами, для того чтобы и там уладить этот вопрос обязательно.

Вопрос: Это касается рожениц. А не зарегистрированные на территории Москвы мужчины, которые болеют? Есть же известная проблема.

Вероника Скворцова: Я сейчас говорила про вертикальную передачу. В том случае, если это гражданин России, то не имеет никакого значения, зарегистрирован он в Москве или в каком-то другом городе. Потому что сейчас мы централизовали все закупки. Регионы не покупают препараты. С 1 января этого года мы создаём единый федеральный регистр всех ВИЧ-инфицированных, все 85 регионов. Мы для каждого ВИЧ-инфицированного, это очень важно, с учётом его иммунного статуса, вирусной нагрузки, длительности заболевания, стадии заболевания и так далее прописываем индивидуально те схемы, которые ему полагаются. И дальше мы сводим необходимое количество всех препаратов, и эти препараты централизованно закупаем и доводим не до регионов, а до каждого человека. То есть это разница очень большая. Поэтому не имеет значения: человек может быть в длительной командировке, он может приехать к своим близким в семью, которая в другом регионе находится – это никак не скажется на его лечении и наблюдении. Мы просто должны о факте знать, и мы все его ресурсы переводим на него в зависимости от того, где он находится.

Несколько иная ситуация с негражданами Российской Федерации, это понятно. Что касается граждан, они будут полностью комфортно всем обеспечены.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 15 мая 2017 > № 2178069 Вероника Скворцова


Россия. ЦФО > Армия, полиция. Медицина > mvd.ru, 13 мая 2017 > № 2199210 Сергей Цуранов

Когда робот растеряется, врач найдёт решение.

5 мая - 75 лет Главному клиническому госпиталю МВД России.

Быть хирургом по плечу не каждому: длительная учёба в мединституте, многолетнее наживание опыта, ежедневные стрессы…

Как стать хорошим врачом, оставаясь оптимистом, и сохранить на долгие годы интерес к профессии и людям? Об этом наш разговор с полковником внутренней службы в отставке, ведущим хирургом Главного клинического госпиталя МВД, заслуженным врачом Российской Федерации Сергеем Цурановым.

- Сергей Владимирович, вы знаете, что по статистике продолжительность жизни врачей в среднем на пятнадцать лет короче, чем у их пациентов?

- Машины ломаются, а уж человек….

- Кстати, о машинах. Наука шагнула далеко вперёд - уже можно лечить на расстоянии. Сложные операции делаются с участием медицинской техники. Но можно ли полностью довериться роботам?

- Их преимущества, конечно, бесспорны: сокращение кровопотери во время операции, снижение риска инфекционных и других осложнений, уменьшение длительности послеоперационного периода и снижение болевых ощущений. Но случись непредвиденная ситуация, и робот «растеряется». А врач всегда найдёт решение.

- Неожиданности в вашей работе - явление частое?

- Хирург готовится к операции, разрабатывает её. И, конечно, предусматривает возможные нештатные ситуации. Но никто не застрахован от «сюрпризов», хотя хороший хирург должен быть всегда готов к этому.

- Помните первый случай, который поставил вас в тупик?

- Это был аппендицит. Но с таким нетипичным его расположением! Впоследствии я не раз вспоминал слова одного знаменитого советского хирурга, который на вопрос, какую самую простую он делал операцию, ответил - аппендицит. И самую сложную - тоже аппендицит.

- Меняется медицина, а пациенты?

- Как шутят сами врачи, нет здоровых людей, есть недообследованные. А если серьёзно, наши граждане стали вдумчиво относиться к своему здоровью. Если раньше с незначительными, по их мнению, болезнями бегали от врачей, теперь начинают следить за собой.

Значительно меньше стало «язвенников», которых надо лечить оперативно. Но это заслуга лечащих терапевтов и хороших лекарств. Стали лучше диагностироваться онкологические заболевания, хотя до Европы и Японии нам ещё далеко.

- Фильмы смотрите про врачей?

- Не интересует - очень заметна разница между реальностью и кино.

- Но знаменитая фраза «резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонитов» наверняка хорошо знакома. А в жизни встречаются такие хирурги - несентиментальные, даже грубоватые, для которых главное одно - профессионально сделать работу?

- Не всегда то, что видишь внешне, соответствует внутреннему состоянию. Некоторая сухость может быть и защитной реакцией, чтобы не рвать нервы, которые нужны и тебе самому, и пациентам.

- Когда выбирали профессию, какова была ваша мотивация - буду спасать людей, заниматься благородным делом, или стану уважаемым человеком и мне всегда будет гарантирована работа?

- Честно говоря, так глобально не мыслил. Я-то хотел идти на биологический факультет, нравились птички-зверюшки. Но мама вернула на землю, объяснив, что после окончания биологического факультета буду преподавать биологию в школе. Педагогического призвания за собой я не замечал и в итоге поступил в мединститут. А почему хирургия? Хотелось движения, живого дела.

- А как же наука - ведь вы имеете учёную степень?

- Защитив в своё время кандидатскую диссертацию, понял, что наука - это не моё.

- Что значит репутация в вашей профессии?

- Как и везде - уважение к тебе как к специалисту и человеку. А это прямое следствие того, насколько коллеги правильно оценивают твои достижения и твои ошибки.

- Все ли врачебные ошибки - удар по репутации?

- Врач должен иметь право на ошибку, но не на халатность. Главное, как он из сложной ситуации выйдет. Безусловно, цена ошибок дорога. Но ведь и мы не боги. Да и ошибки бывают разные. Это не мистика, но иногда случается так, что операция сделана качественно, а пациент долго не поправляется. Как говорят, тяжёлая рука. Я знавал таких специалистов. Они, к счастью, были умными людьми и, когда это понимали, уходили из профессии.

- К интуиции прислушиваетесь?

- Больше полагаюсь на чёткие знания, детально изученную историю болезни и тщательно выверенный план предстоящей операции. Хотя случаются и совершенно неожиданные ситуации, когда выручает интуиция. То, что у врача на чувствах и ощущениях, приходит с опытом, это трудно объяснить.

- Для вас важно доверие пациента?

- Это важно для любого врача. Нужно расположить к себе человека, чтобы был толк от лечения. Внимание тоже исцеляет.

- Пациентам говорите всю правду?

- Мы стали более откровенными с пациентом. Когда я учился, начинал работать, считалось, что врачи не должны открывать пациенту его истинное состояние.

- А может, человеку лучше о чём-то не знать?

- Вот представьте - идёт пациент на сложную операцию, которая может и протекать нестандартно, и привести к осложнениям, а иногда и к смерти. Должен он быть готов к такому повороту? И кроме того, у каждого в этом случае должно быть право выбора. Считаю, что с людьми надо поступать честно, не утаивая ничего. Но, конечно, выдержать правду по плечу не каждому. Поэтому все мы, врачи, немножко психологи. Больной должен идти на операцию осознанно, понимая все риски. Вот только что я разговаривал с пациентом, которому предстоит сложная операция на щитовидке. Объяснил, как она будет проходить, как должно идти послеоперационное лечение, какие возможны осложнения. Предупреждён - значит вооружён, а в нашем случае - значит точно следуешь рекомендациям врача и не позволяешь легкомысленного отношения к собственному здоровью.

- У вас большой опыт. Есть необходимость поделиться им?

- Я не любитель читать наставления. Если кто-то хочет учиться - с удовольствием поделюсь тем, что имею.

- Чем отличается хороший хирург от великого?

- Хорошим, который добросовестно делает свою работу, должен стать каждый. Гениальность - это, скорее, о хирурге с научным складом ума, который может сказать новое слово в науке. Большим профессиональным и человеческим счастьем было работать с Евгением Александровичем Войновским, хирургом от бога, творчески подходившим к самым сложным операциям. А, собственно, чем не гении наши хирурги-травматологи, которые осваивают новые операции - эндоскопию, протезирование, чего у нас в госпитале не было ещё 15 лет назад? Стремление к совершенствованию - тоже своего рода талант.

- Вы состоялись как профессионал?

- Всегда боялся себя переоценить. Надо реально понимать свои возможности - этим правилом старался руководствоваться всю жизнь. По крайней мере совестью не поступался.

Беседу вела Нина СКУРАТОВА

Россия. ЦФО > Армия, полиция. Медицина > mvd.ru, 13 мая 2017 > № 2199210 Сергей Цуранов


Россия > Медицина > forbes.ru, 8 мая 2017 > № 2166790 Павел Богомолов

Частная медицина в России: лечение на результат и распределение рисков

Павел Богомолов

главный гепатолог Министерства здравоохранения Московской области, член правления, медицинский директор АО «Группа компаний «МЕДСИ»

Медицина сегодня — это прежде всего бизнес. Когда медицинские учреждения будут бороться за количество реально излечившихся пациентов, а не за просто пролеченных, то выиграют участники рынка, реализующие максимально эффективные методики лечения

Понятие «частная медицина» в России появилось более двух десятилетий назад вместе с появлением первых клиник сегмента коммерческой медицины и значимым этапом в развитии российского здравоохранения. Идеологически частная медицина неотделима от всей российской системы здравоохранения — она ее неотъемлемое структурное звено, существующее в тех же условиях и выполняющее те же задачи, что и медицина государственная.

Адекватный уровень медицины, как абсолютно необходимое условие развития экономики страны, можно обеспечить, если рассматривать медицинскую помощь как услугу, в итоге реализации которой должен быть легко оцифровываемый результат. Медицина сегодня — это не социальная ответственность, не бремя, а прежде всего вид бизнеса. И разумнее ее заказывать у тех, кто ее качественнее оказывает — и здесь не имеет значения, государственные это медицинские учреждения или частные клиники.

Рейтинг медицинских организаций: ориентация на результат

Если есть равный доступ участников в системе обязательного медицинского страхования, если у пациента в рамках этой системы есть реальная свобода выбора медицинской организации — пусть даже между двумя поликлиниками в своем районе, то тут уже можно говорить о формировании клиентоориентированности медицины, где пациент не субъект, а активный участник системы. Государственная власть должна лишь прозрачно распределять и контролировать качество оказания этих услуг между всеми участниками медицинского рынка.

Равный доступ участников системы здравоохранения обеспечит условия для возникновения нормальной конкуренции: в основе распределения объемов государственного заказа на оказание медицинской помощи должен быть рейтинг медицинских организаций, построенный на эффективности и безопасности медицинской помощи. В центре этой системы — прежде всего ориентированность на результат лечения, а не на процесс.

Иными словами, когда медицинские учреждения будут бороться за количество реально излечившихся пациентов, а не за пролеченных (вне зависимости от результата лечения), то выиграют участники рынка, реализующие максимально эффективные методики лечения, а в конечном итоге, выиграет пациент, который сможет выбирать, где помощь качественнее и безопаснее.

Переход к результативному, исход-ориентированному здравоохранению позволит стимулировать равноправную конкуренцию на рынке медицинских услуг и современный уровень качества медицинской помощи.

Программы разделения рисков

Реализуемая сегодня программа риск-шеринга или разделения рисков является важным шагом в переходе от главенства процесса к результативной медицине. «Risk-Sharing» (риск-шеринг) или соглашение о разделении рисков уже реализован в Московской области в лечении пациентов с хроническим гепатитом С: лекарственные препараты у фармкомпаний закупаются на определенных условиях, и их оплата производится только по факту излечения пациента.

Среди основных критериев медицинской помощи здесь главное — результат лечения. Есть результат — есть оплата, нет результата — это финансовые потери для тех, кто продвигает недостаточно эффективную лекарственную терапию. Эта система справедлива, прозрачна и выгодна для тех участников (и медицинских, и фармацевтических компаний), кто может предложить качественный медицинский продукт.

В государственной медицине пилотный проект по внедрению риск-шеринга в этом году стартует в Москве, Калужской и Московской областях в онкологии, гепатологии, неврологии, гастроэнтерологии. В реализации данной программы пока принимают участие только государственные медицинские учреждения. Схема взаимодействия по программе риск-шеринга в данном случае запускается между поставщиком лекарственных препаратов и государством в лице государственных медицинских организаций. Пациент, как активная структурная составляющая, исключен из данной цепочки.

Сегодня лечение гепатита С — это одна из самых перспективных, актуальных задач и вместе с тем одна из «болевых» точек современной медицины. По информации Всемирной организации здравоохранения, от вирусных гепатитов ежегодно умирают до 1,5 млн человек. Россиян с хроническим гепатитом С, по разным оценкам, насчитывается от 3 до 5 млн человек. Причем если от гепатита В существуют прививки, включенные в Национальный календарь вакцинопрофилактики, то в случае с гепатитом С такой прививки нет.

В течение последних лет в Московской области накоплен опыт успешной массовой помощи пациентам с хроническими заболеваниями печени: применение современных схем терапии позволяет достичь излечения у 95-98% больных хроническим гепатитом С.

Благодаря применению высокоэффективных методик, в частности, персонализированной противовирусной терапии, удается добиться излечения пациентов даже на стадии цирроза печени. Важный момент — полная прозрачность этой системы для пациента, начиная с момента первичной консультации у гепатолога, назначения обследования, подписания контракта, определения схемы лечения и оценки его результативности.

В данном случае пациент четко понимает, как и за что он платит и что в итоге должен получить. Пациент — полноправный участник процесса с четко обозначенным результатом. В случае с гепатитом С исход лечения верифицируется предельно просто: если после 12-недельного курса противовирусной терапии в крови пациента вирус не определяется, то налицо результат полного излечения. Если высокочувствительный ПЦР показывает наличие РНК вируса, то, к сожалению, полного излечения не наступило, и пациенту возвращаются деньги, затраченные на лекарства.

Россия > Медицина > forbes.ru, 8 мая 2017 > № 2166790 Павел Богомолов


Казахстан > Медицина > dknews.kz, 3 мая 2017 > № 2161176 Серик Акшулаков

Серик Акшулаков: Медицина будущего не должна потерять живой контакт с пациентом

Врачей-нейрохирургов можно было бы назвать ювелирами высокого класса, потому что операции в нейрохирургии - чрезвычайно тонкая работа. Один из таких специалистов в Казахстане - председатель правления АО «Национальный центр нейрохирургии», главный внештатный нейрохирург Министерства здравоохранения РК Серик Акшулаков, в центре которого ежегодно проводят более двух тысяч сложнейших операций, передает МИА «DKNews» со ссылкой на МИА «Казинформ».

Серик Куандыкович рассказал, можно ли спасти человека после инсульта при потере «золотого часа», из-за чего иностранные пациенты прибегают к казахстанской медицинской помощи и какой должна быть медицина будущего.

- Серик Куандыкович, начнем с истории восьмилетней давности, когда в Вашем центре роженице было проведено две операции одновременно. Обычно выбор стоит так: или мама, или ребенок. Что подтолкнуло Вас рискнуть? Ведь это был вообще первый опыт.

- В этом году такой случай повторился. Стоял вопрос - кого спасать? Маму или ребенка? Но мы спасли обоих. Этот случай был не столько сложный, сколько своеобразный. Она - оралманка из Узбекистана, ей 30 лет, и она была беременна. Молодую женщину на протяжении долгого времени мучала постоянная рвота, врачи решили, что у нее токсикоз, но причиной оказалась опухоль головного мозга. За это время она очень сильно потеряла в весе. Ее привезли к нам практически лежащую. Мы ее прооперировали, и она с новорожденной дочкой благополучно выписалась домой.

Что подтолкнуло меня на такой шаг восемь лет назад? Врачебный долг. Женщина была в бессознательном состоянии и у врачей оставались считанные минуты, чтобы сделать необходимые обследования и ответить на вопросы: кого первым спасать - мать или ребенка, как провести операцию, чтобы не травмировать малыша. Было решено работать одновременно двум бригадам: нейрохирургам и акушер-гинекологам. Несколько часов операции, несколько дней ожидания.... И свершилось. Совместными усилиями врачи одномоментно спасли две жизни - мамы и младенца.

- Многие называют это героическим поступком...

- Не думаю, что это героический поступок. Наверное, в то время мы были в состоянии какой-то эйфории. У нас есть хорошие условия, и мы могли помочь, хотя не имели опыта проведения подобных операций. Если бы не было соответствующей базы, вряд ли бы мы пошли на такое. Мы действительно были в таком состоянии: «Да, мы все можем. У нас есть для этого условия». И поэтому я не считаю, что это подвиг. Мы сделали то, что должны были.

- Во время нашей последней встречи Вы говорили о болезнях Паркинсона и Альцгеймера. По данным Всемирной организации здравоохранения, болезнью Альцгеймера страдают около 40 млн. человек, и каждый год эта цифра будет удваиваться. Ваш центр занимается исследованиями в этой сфере?

- Действительно, болезнь Альцгеймера - одна из сложных болезней. Над поиском ее лечения работают ученые во всем мире. Я стажировался в Стэнфордской клинике (Калифорния, США) и знаю, какие огромные грантовые средства выделяются на исследования по изучению данного заболевания. Но многие ученые неохотно берутся за это, потому что это действительно сложная патология. На сегодняшний день методов хирургического лечения нет. В последующем может быть будут. Что касается нашего центра, мы такими исследованиями не занимаемся.

Что касается болезни Паркинсона, то на сегодняшний день сама болезнь, к сожалению, не излечима, но есть средства, способные помочь больным вести максимально обычный образ жизни. Жизнь 15-20 процентов людей, страдающих этой болезнью, можно облегчить хирургическим методом. Во время операции производят глубинную стимуляцию головного мозга, в результате происходящих биохимических изменений наступает улучшение. Наш центр занимается как хирургическим, так и консервативным лечением пациентов с болезнью Паркинсона.

- ВОЗ объявила инсульт эпидемией. Один из шести жителей планеты переносит его. Как Казахстан справляется с этой проблемой?

- Инсульт, мне кажется, эта тема вообще для отдельного интервью. Это одна из сложных проблем в Казахстане и больных, к сожалению, становится больше. Сегодня Министерство здравоохранения поставило перед нами и невропатологами задачу решить ее. В нашей стране делается очень много - созданы инсультные центры не только в больших городах. Их 19. Определен алгоритм оказания помощи инсультным больным.

- Этих центров достаточно?

- Это только начало. Если рассчитать на 17 млн. населения - это, конечно, мало. Но мы расширяем сеть. Нам нужны не только подготовленные кадры, но и соответствующее оснащение. Этот процесс идет.

Я бы хотел вам привести пример, как действует эта система сейчас. Помните, во время Универсиады в Алматы с итальянским телеинженером случилась беда? У него случился ишемический инсульт. В течение 20 минут его доставили в соответствующее специализированное отделение, где обследовали, установили диагноз, поставили правильный алгоритм лечения. Через день он пришел в себя и улетел к себе домой в хорошем состоянии.

- Сколько процентов людей восстанавливаются полностью после инсульта?

- Инсульт бывает разный. Есть ишемический (инфаркт мозга, развивается при значительном уменьшении мозгового кровотока) и геморрагический (острое нарушение мозгового кровообращения с прорывом сосудов и кровоизлиянием в мозг). При тяжелых геморрагических инсультах, к сожалению, смертность доходит до 80 процентов. Если же инсульт транзиторной ишемической атаки, то там не должно быть смертности. В таких случаях вовремя оказанная медицинская помощь ставит человека на ноги.

Раньше для нейрохирургов были интересны геморрагические инсульты, которые практически в 90 процентах требовали каких-то хирургических вмешательств, а ишемические инсульты остались за неврологами. В последние годы во всем мире многим больным с ишемическим инсультом проводят операции. Мы сейчас также делаем такие операции - вовремя убираем тромб, и в течение 4 часов человек восстанавливается. Наша бригада ездит и оперирует ночью. Более 20 человек мы успешно прооперировали. Эта целая система работы, о которой можно долго рассказывать.

Я думаю, стоит также подчеркнуть, что большую роль здесь играет «золотой час». Если люди вовремя обращаются к врачам, по данным ВОЗ из 10 инсультов 8 можно остановить. К сожалению, многие наши граждане не знают, как проявляются первые признаки инсульта и что нужно делать при их появлении. А как делают наши люди? «Голова болит - дай-ка я полежу и посплю». А в это время мозг медленно погибает. Поэтому, мне хотелось бы напомнить об основных симптомах инсульта: нарушение речи, сознания, координации, ассиметрия лица, сильная головная боль, сопровождающаяся тошнотой и рвотой. Если эти симптомы идут в комплексе, нужно моментально обращаться в «скорую». Сейчас мы обговариваем, что если больной вызывает медиков с жалобой на инсульт, врач, который пришел к нему, по итогам осмотра больного звонит в больницу, для того, чтобы диагностические аппараты были свободны. Это позволит оперативно провести все необходимые диагностические процедуры пациентам с инсультом.

- Много ли случаев, когда «золотое время» теряется по вине «скорой»?

- Мы провели анализ. И выяснили, что главная причина - это позднее обращение. Естественно, на это наслаивается еще время службы «скорой помощи».

- Как ухаживать за членом семьи, который перенес инсульт?

- Хорошо, что затронули этот вопрос. Реабилитация - это комплекс мероприятий. Это бытовая, социальная и медицинская реабилитация. Если это пожилые люди, то их надо обучать, как правильно ходить, как включать свет, газ, как резать хлеб. Я хотел сказать, что для нас очень важно поднимать вопрос реабилитации не только инсультных больных, но и пациентов, перенесших инфаркт, разные тяжелейшие травмы. И реабилитация должна быть не только медицинская. Медицинская реабилитация у нас бесплатная. Но у нас, к сожалению, сегодня нет реабилитационного центра республиканского масштаба. Можно открыть частные центры, но они будут дорогими. Между тем, государство могло бы оплачивать лечение пациентов в них, включив их в гарантийный объем бесплатной медицинской помощи.

- Операции в Вашем центре включены в гарантийный объем бесплатной медицинской помощи?

- Проведение сложнейших операций с применением новых технологий в нашем центре полностью бесплатное.

- В целом, на сколько дорого стоят нейрохирургические операции?

- Есть операции очень дорогие. Что касается инсульта, то причинами этого заболевания являются наличие разрывов аневризмы, а эндоваскулярное лечение требует новых изделий медицинского назначения. Это титановые клипсы, спирали, клеи. Они дорогие, зачастую стоят 3-4 млн. тенге.

- Но Вы раньше говорили, что по сравнению с клиниками других стран, у нас эти медуслуги обходятся дешевле? Много ли иностранных пациентов Вы обслуживаете в центре?

- Во-первых, должна быть привлекательна страна. Люди, когда куда-то едут, они не называют название клиники. Они говорят, мы едем в Германию, Корею, США и так далее. Безопасность этой страны - с этого надо начинать в целом туризм. Мы создали у себя отделение, где лечение проходят иностранные пациенты. Ежегодно около 50 человек приезжают к нам на лечение. Но большинство, конечно, из соседних стран - Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан, Россия. Есть пациенты из Турции, Германии, США. Мы привлекательны тем, что наши услуги относительно дешевле, но по качеству ничем не уступают зарубежным.

Я намерен не стоять на месте. Ранее главной задачей было внедрить новые технологии и обеспечить казахстанских пациентов высококвалифицированной нейрохирургической помощью. Мы этого достигли. Сейчас мы переходим на другой уровень - завоевываем внимание пациентов других стран. И к этому мы подошли близко. Многие знают, что в Казахстане спокойно. Можно приехать, жить и спокойно уехать. Это хороший фундамент для нас. Кроме того, мы начали проводить большие конгрессы по нейрохирургии в Казахстане, образовательные школы европейской ассоциации нейрохирургии. Мы провели 10-ый Азиатский конгресс нейрохирургов, куда приехали к нам из 56 стран около 700 нейрохирургов. Вот спрашивают, зачем это нужно? А между тем эти врачи, скорее всего, разговаривают со своими пациентами, они увидели нашу базу и интерес к нам усилился. И в будущем эти пациенты не будут бояться приезжать к нам на лечение.

Но для этого медперсонал должен разговаривать с пациентами на их языке. С пациентами из близлежащих государств общаться не сложно, они разговаривают на русском языке. Но когда иностранец приезжает к нам, а врач, собирающийся лечить, говорит на английском языке с большим трудом, то у него сразу же теряется доверие. У него все время будет опасение: вдруг не тот укол сделает, не тот диагноз поставит. Общий уровень знаний языков необходимо поднять. Конечно, начать это надо с детского сада, школ, институтов. Президент Нурсултан Назарбаев постоянно говорит о трехъязычии. Ведь это далеко идущие планы. У нас есть оборудование и кадры. Теперь надо подтянуть эту часть, и тогда мы сможем полноценно оказывать услуги иностранцам.

- Вас сложно застать врасплох, но все же были ли в Вашей практике случаи, когда Вам действительно было страшно?

- Я бываю в операционной почти каждый день. Каждая операция отличается от предыдущей. У нас нет стандартных операций. Например, когда удаляют аппендицит, хирурги знают, где он анатомически находится, хотя при таких вмешательствах тоже бывают проблемы. А операции на головной мозг - всегда ювелирная работа. Черепная коробка человека имеет маленький объем, но это как микрокосмос - там очень тесно связаны многие жизненно-важные структуры. Ошибка всего на 1 миллиметр может привести к большим потерям: двигательной, речевой или другим функциям нервной системы. Поэтому-то впервые в медицине компьютерный томограф был придуман для нейрохирургии, потому что мозг находится в замкнутом пространстве. И навигационные системы, которые применяются в кораблях, самолетах, тоже были изобретены для нейрохирургии.

Во время операции нейрохирург испытывает колоссальную ответственность. Поэтому, каждый нейрохирург должен быть очень бдительным всегда во время проведения операции.

- Какой Вы видите медицину будущего?

- Мы живем в эпоху доказательной медицины. Каждый шаг врача и каждое его действие должно быть доказательным. Раньше врачи думали больше. Чтобы поставить диагноз, он должен был полностью изучить анамнез. Сейчас все упростилось. Сделал МРТ и вроде все ясно. И тот фактор, когда врач должен был знать «от» и «до» - начинает уходить на второй план. Раньше диагноз ставили человеку молоточком и ставили не хуже, чем современные диагностические аппараты. В результате многолетнего труда появлялись корифеи. Сегодня, изучив новую технологию, можно быстро достичь того же уровня, которого люди моего поколения достигали десятилетиями. Но в обоих случаях есть свои плюсы и минусы.

Хотелось бы, чтобы медицина будущего сохранила «золотую середину» не растеряв ни прошлого, ни будущего. А то сегодня мы все время уходим в разные крайности. Я бы хотел, чтобы медицина будущего не потеряла человечность, врачебную компетентность и знания новых технологий.

- Спасибо за беседу!

***

Серик Акшулаков, Қазақстанның Еңбек Ері, член-корреспондент НАН РК, лауреат Государственной премии РК, почетный профессор НИИ нейрохирургии имени академика Бурденко. В 2005 году стал лауреатом высшей независимой премии «Платиновый Тарлан». В этом же году Всемирная ассоциация врачей присудила ему звание «Заботящий Врач мира». В 2008 году стал лауреатом международной премии имени выдающегося хирурга Николая Пирогова «за беспрецедентный вклад в развитие мировой медицины». Дважды номинирован на звание «Человек года в Казахстане». В 2010 году награжден Президентом РК орденом «Парасат», в 2016 году - орденом «Отан».

Национальный центр нейрохирургии создан в 2008 году по поручению Главы государства Нурсултана Назарбаева. Ежегодно здесь проходит более 2,3 тысяч операций у пациентов с наиболее сложной патологией нервной системы, и это количество с каждым годом увеличивается. За восемь лет специалисты центра сделали 15 тыс. операций казахстанцам и внедрили 60 новых нейрохирургических технологий. Казахстанский центр является лауреатом почетной награды «Европейский Гран-при за качество», учрежденной в 2005 году по инициативе Швейцарского Агентства содействия промышленности и новым технологиям.

Казахстан > Медицина > dknews.kz, 3 мая 2017 > № 2161176 Серик Акшулаков


Россия > Медицина > forbes.ru, 2 мая 2017 > № 2160568 Иван Бессонов

«Фильтры» для микробов: есть ли рынок для новых методов «очищения» крови?

Иван Бессонов

Директор по науке ООО «Сангвис Медикал»

Рынок экстракорпоральной детоксикации при сепсисе может составить несколько миллиардов долларов в год. Как получилось, что в эпоху всё новых достижений медицины, банальное заражение крови продолжает уносить так много жизней?

Побеждены ли инфекции?

В январе этого года американские СМИ сообщили, что о в Неваде от септического шока, вызванного устойчивой сразу к 26 антибиотикам «супербактерией», скончалась 70-летняя женщина. Статья об этом случае разнеслась по новостным лентам, создавая впечатление беспрецедентного события. Септический шок, финальная стадия сепсиса, в подобных сообщениях играет роль статичной декорации: если бы удалось найти подходящий антибиотик, трагедии бы не произошло, напрашивается вывод.

К сожалению, описание ситуации в подобном ключе далеко от действительности. Сепсис (системная воспалительная реакция на заражение, не в отдельных органах, а во всем организме), вызванный самыми привычными возбудителями, продолжает уносить множество жизней. По данным авторов статьи «Экономические аспекты тяжёлого сепсиса», одни только прямые расходы на лечение каждого больного составляют в США $20 000-30 000. Косвенные же затраты, связанные с потерей трудоспособности, дополнительно увеличивают этот показатель на 70-80%. Число ежегодно диагностированных случаев в США превышает 1 млн, и эта цифра продолжает расти. Как получилось, что в эпоху всё новых достижений медицины, сепсис продолжает уносить так много жизней?

Головокружительные темпы развития химии и биологии в XX веке обеспечили создание сотен и тысяч эффективных лекарств от самых разных болезней. Со стороны может показаться, что создать лекарство от любой болезни — всего лишь вопрос времени. Кажется, потребность в терапевтических решениях другого типа в наши дни отпала. Так ли это?

Интенсивное развитие фармацевтической индустрии потребовало сформировать набор жёстких правил для оценки эффективности и безопасности лекарств. Классический путь регистрации лекарственного препарата включает доклинические исследования, а затем — несколько стадий клинических исследований. Вероятность провала нарастает на каждой следующей стадии, цена ошибки с каждым шагом растет. «Споткнуться на финише» дороже и обиднее, чем в начале пути.

Статистика с 2006 года по 2016 год в США такова: вероятность успешного завершения серии клинических исследований составляет всего 9,2%. При этом для разных групп заболеваний цифры отличаются в разы. «Антирекорд» у препаратов для лечения онкологических, психиатрических и неврологических заболеваний: до финиша доходят обескураживающие 5-6%. «Рекордсмены« — препараты для лечения инфекционных заболеваний с вероятностью успешного завершения клинических исследований — 19,1%. Оценить общие затраты на разработку новых лекарств не так просто, процесс занимает долгие годы и вовлекает в себя труд множества специалистов. Но за готовые решения, препараты с доказанной эффективностью, фармацевтические гиганты готовы выкладывать миллиарды долларов наличными (такова история, например, Cubist Pharmaceuticals)

В чём причины столь низкой вероятности успешной разработки нового лекарства?

Молекулярные мишени

Создатели новых препаратов определяют мишени, на которые будет воздействовать та или иная молекула. Клетки «общаются» между собой, вырабатывая сотни различных веществ в секунду и выпуская эти факторы в межклеточное пространство. Это что-то вроде писем, закупоренных в бутылку, которые могут получить другие клетки-адресаты, чтобы тем же способом отправить ответ. В этом сложном процессе неизбежны сбои, тогда и возникают болезни. Чем нарушений больше, тем «крепче стоит на ногах» заболевание, тем труднее его вылечить, воздействуя лишь на одну из его молекулярных предпосылок.

Ферментов и рецепторов, способных выступать в роли молекулярных мишеней для лекарств в организме бесчисленное множество. Поэтому помимо основного механизма действия вещества, есть побочные - зачастую плохо прогнозируемые. Лекарство может оказаться «в спаме» ещё перед «прочтением», и это ещё не самый плохой сценарий, ведь оно может случайно вмешаться в какой-то жизненно важный процесс. Создать вещество нужной «формы», способное к связыванию с желаемой мишенью, легче, чем довести его до этой цели мимо множества конкурирующих за него биохимических процессов.

Поэтому создатели новых лекарств «срезаются» на многих непростых вопросах:

в какие другие вещества (метаболиты) превратится наше лекарство в человеческом организме?

смогут ли они его покинуть?

как быстро это произойдет?

в какие ткани и органы оно сможет попасть, а в какие нет?

принесет ли в целом пациенту прием лекарства больше пользы или вреда?

Мы часто принимаем аспирин, чтобы сбить температуру и снять боль, когда организм дает иммунный ответ на инфекцию. Впервые это вещество получил сотрудник Bayer, химик Феликс Хоффман, в 1897 году. Открытие его целебных свойств стало счастливой случайностью, ведь он ещё не знал (и не мог знать) о том, что, попав в организм, оно будет связываться с ферментом циклооксигеназой (играющим ключевую роль в развитии воспалительного процесса). Подробно описали действие аспирина и описали его превращения в организме намного позже. В 1982 году за это Нобелевской премией наградили исследователей Джона Вейна, Суне Бергстрёма и Бенгта Самуэльсона.

Вскоре стало ясно, что длинная и тернистая дорога к новым лекарствам только начинается с поиска молекулярных мишеней и предполагаемого механизма действия, а не заканчивается ими. Необходимо учитывать и такие аспекты поведения вещества в организме как биодоступность и фармакокинетика, а определяют они соотношение между эффективностью препарата и его токсичностью.

Новые подходы

Помните высказывание лорда Кельвина по поводу «двух облачков на чистом небосклоне классической физики»? Именно с двух задач, которые не могла расколоть классическая физика (распространение электромагнитных волн в вакууме и объяснение спектра излучения нагретого тела), впоследствии родились теория относительности и квантовая механика. В разработке лекарств, возможно, есть такие же «два облачка», два потенциальных способа решить проблемы с биодоступностью и токсичностью.

Во-первых, сегодня внимание исследователей привлекают технологии «адресной доставки» лекарств. Они предполагают, что препарат, благодаря новым типам лекарственных форм (на основе микро- или наноразмерных «контейнеров»), попадает напрямую в нужные органы, ткани и клетки. Подобные методы активно развиваются, демонстрируют отдельные достижения но, пока больших успехов на широком фронте продемонстрировать не успели, и возможно, им требуется свежий взгляд с неожиданной стороны.

Во-вторых, хотя это и менее очевидно, на роль такого облачка могут претендовать экстракорпоральные методы лечения (основанные на физико-химической обработке крови). Они предполагают прямое извлечение из организма веществ, участвующих в развитии заболевания. История этих методов насчитывает не одну тысячу лет (Гиппократ, автор учения о «жизненных соках» организма, рекомендовал избавляться от излишков одного из них, крови, например, при насморке или головной боли).

На втором способе я хочу остановиться подробнее. Успехи в создании медикаментов отодвинули эти необычные методы лечения на периферию, однако полностью исключить необходимость в них не смогли.

Самым впечатляющим достижением экстракорпоральных методов стала индустрия гемодиализа, заместительной почечной терапии (по подсчетам Marketsandmarkets, около $84 млрд к 2021 году, финансируется из бюджетов как государств, так и страховых компаний). Миллионы людей с тяжелой, зачастую неизлечимой, почечной недостаточностью способны жить полноценной жизнью долгие годы, используя «искусственные почки» для удаления из крови накапливающихся в ней мочевины, креатинина и других токсичных веществ. Этот прорыв стал возможен благодаря созданию пористых полимерных материалов, которые используются в качестве контактирующих с кровью мембран для фильтрации.

Создание хорошо совместимых с кровью материалов оказалось непростой задачей. Красные кровяные клетки, эритроциты, легко повреждаются при контакте с твёрдыми поверхностями. Тромбоциты «прилипают» к ним, образуя сгустки. Потребовалось создать поверхность, с которой кровяные клетки будут «мирно сосуществовать», а также подобрать для нее пористую структуру, способную разделять компоненты. Из-за физических ограничений, накладываемых на размер этих пор, метод гемодиализа хорошо себя показал для удаления из крови сравнительно небольших молекул (например, упомянутых мочевины и креатинина), а также ионов тяжелых металлов и лекарств при их передозировке. Поэтому сегодня отделения экстракорпоральных методов в больницах, за исключением наиболее передовых, обычно специализируются на гемодиализе и оказании неотложной помощи при отравлениях. Самые продвинутые отделения благодаря методу помогают людям, страдающим от тяжёлых наследственных аутоиммунных заболеваний. Еще одно направление — удаление из крови избытка холестерина.

«Фильтры» для микробов

Теперь мы наконец готовы вернуться к разговору про сепсис, «заражение крови». Его хочется поставить в один ряд с чумой, корью или чахоткой — не столько болезнь, сколько «казнь египетская», древний враг человеческого рода. Как экстракорпоральные методы могут помочь в лечении сепсиса, какое к ним имеют отношение разговоры про молекулярные мишени и классический drug design, и почему, на мой взгляд, перспективы последнего здесь туманны?

Сепсис был и остался глобальной проблемой здравоохранения — по одной из оценок, ежегодно он становится причиной около 31,5 млн смертей. Кажется, что с микробами мы научились бороться хорошо (бурный отклик аудитории на сообщения о появлении высокорезистентных штаммов тому подтверждение), следовательно, и сепсис должен отступить, но эти ожидания пока очень далеки от реальности. Даже в развитых странах, таких как США, смертность от тяжелого сепсиса достигает 30-50%. Он остаётся одной из самых распространенных причин гибели госпитализированных пациентов.

Механизмы развития сепсиса мы научились понимать сравнительно недавно. Иммунная система ежесекундно «ощупывает» наш организм изнутри в поисках чужеродных субстанций и микроорганизмов. За сотни тысяч лет эволюции она научилась очень уверенно различать между собой поверхность клеток нашего организма и клеток возбудителей заболеваний. Идентифицируя их, она запускает «чрезвычайные меры». Оказалось, что описание возбудителей инфекций содержится в геноме человека (за это открытие в 2011 году американский иммунолог Брюс Бётлер получил Нобелевскую премию).

У нас часто возникает «конфликт интересов» с собственным иммунитетом. Признаки того, что он хорошо выполняет свою работу – повышение температуры, боль, покраснение, отёки, зуд – обычно воспринимаются нами как часть самой болезни. Первой успешной попыткой этот конфликт разрешить как раз и стал аспирин. Но в случае сепсиса активность иммунной системы заходит слишком далеко, разрушая ткани и органы нашего организма. Антибиотики не могут решить эти проблемы, какими бы эффективными и надёжными они не были. Спусковым крючком сепсиса являются микробные эндотоксины — фрагменты наружной стенки их клеток, так хорошо знакомые иммунитету. Циркулируя по организму, они продолжают сигнализировать об опасности, провоцируя его на борьбу с инфекцией любой ценой.

Вещества такого типа известны учёным больше ста лет, за это время удалось подробно изучить их особенности. Исследователи логично предположили, что они станут основанием для поиска молекулярных мишеней. Но попытка бороться с сепсисом влияя на работу иммунной системы, отрегулировать лекарством её активность, не привела к успеху.

В 2001 году компания Eli Lilly с препаратом Xigris (Зигрис) смогла пройти через все стадии клинических исследований и получила разрешение FDA. С Зигрисом были связаны самые радужные ожидания, ежегодный план компании по выручке составлял $1 млрд. Когда на фоне критических отзывов медиков продажи оказались ниже прогнозируемых, фармацевтическая компания потратила на агрессивные методы лоббирования и попытку внести этот препарат в стандарты лечения ещё $1,8 млн. Спустя десять лет, после публикации независимого исследования (оно показало неэффективность и даже опасность препарата), Зигрис был снят с производства. Биодоступность и токсичность вновь оказались преградами для создания эффективного препарата, подтвердив, что прочное связывание с нужными молекулярными мишенями в лаборатории не гарантирует успеха в масштабе организма.

«Светлое будущее», которое рисуют технологии адресной доставки лекарств, предполагает снижение рисков за счёт «вынесения за скобки» наиболее плохо прогнозируемых аспектов поведения лекарств в организме. Оказывается, что и экстракорпоральные методы, вооружённые последними достижениями медицинской химии, позволяют приблизиться к этой цели, хотя и с противоположной стороны.

Идея довольно простая. Если в крови у больных с сепсисом в крови циркулируют бактериальные эндотоксины, и если лекарства от них создать сложно (история с Зигрисом это доказывает), то, возможно, стоит попытать их извлечь напрямую? Технологии органического синтеза сегодня позволяют получить вещество, способное прочно связаться практически с любой мишенью - в том числе с эндотоксином.

Чтобы снизить вероятность побочных эффектов, можно не вводить это вещество в организм, а прикрепить молекулу к поверхности хорошо совместимого с кровью полимера, а затем поместить его в «фильтрующий элемент». Получится «ловушка» для эндотоксинов, на профессиональном языке — гемосорбционная колонка (компания автора разрабатывает, производит и продаёт подобное решение — Forbes). Пропуская через нее кровь пациента, можно удалять из неё вещества эндотоксины, возвращая её в организм очищенной. Такая разновидность экстракорпоральной терапии получила название селективная ЛПС-сорбция (ЛПС – сокращение от «липополисахарид», химическое название бактериального эндотоксина).

Однако за те недолгие годы, что применяется ЛПС-сорбция (уже проведены десятки клинических исследований, их результаты опубликованы в высокорейтинговых рецензируемых научных журналах (в качестве примера — три публикации — 1,2,3), стало ясно: метод нельзя считать «серебряной пулей». Как оказалось, для разных пациентов эффективность применения метода оказывалась неодинаковой.

Оказалось, что шансы пациентов на выживание возрастают в разы, если ЛПС-сорбцию проводить в первые часы развивающихся септических осложнений. Вероятность развития послеоперационных осложнений можно снизить, если проводить процедуру непосредственно на операционном столе. Зато применяемые в качестве поглощающего материала современные биосовместимые полимеры позволили снизить число нежелательных побочных реакций практически до нуля.

Словом, чем раньше мы применяем метод для борьбы с сепсисом, тем больше будет эффект. Однако пока эти соображения идут вразрез с привычными представлениями о роли методов экстракорпоральной детоксикации, о которых зачастую вспоминают в последний момент, «на удачу», когда больше ничего не помогает.

В конце 2016 года в США завершилась третья фаза клинических исследований решения из Японии под названием Toraymyxin. Исследователи ждут публикации результатов. Одновременно идут испытания нового устройства для экстракорпоральной терапии сепсиса на основе мембранного принципа разделения (кровь пациента пускают через мембранный фильтр). Этот метод можно легко встроить в превосходно развитую индустрию гемодиализа (заместительной почечной терапии), поэтому его внедрение может оказаться дешевле. А в январе 2017 года ведущий мировой производитель решений для экстракорпоральной терапии, компания Fresenius Medical Care, подписала соглашение с американским производителем гемосорбционных колонок CytoSorbents, устроенных по иному принципу, не способных к избирательному поглощению бактериальных эндотоксинов, но тоже применяемых в терапии сепсиса и сходного состояния, так называемого «системного воспалительного ответа». Во всём мире уже десятки тысяч пациентов смогли побороть сепсис с помощью таких необычных методов лечения, и число их растёт от года к году.

Ежегодно, в среднем, 50 человек из 100 000, рискуют оказаться госпитализированными с симптомами сепсиса. Для России это даёт минимум 60 000 пациентов в год, для Европы – 300 000, для Азии -1,8 млн человек. По консервативной оценке, 10-20% от этого числа больных имеют медицинские показания для проведения ЛПС-сорбции. Если считать, что на одного пациента расходуется одна-две гемосорбционных колонки, а её цена находится в диапазоне $1000-3000, то совокупный объём евразийского рынка достигает нескольких миллиардов долларов.

Ключевым фактором роста может стать расширение объёма показаний к применению, на это нацелены многие из проводящихся сейчас клинических исследований.

История применения экстракорпоральных методов в медицине прошла длинный путь от «кровопускания» до селективной ЛПС-сорбции. Процедуры с недостаточно доказанной эффективностью на наших глазах превращаются в действенные техники, опирающиеся на самые современные представления о молекулярных механизмах, ответственных за развитие критических состояний. Передовые методы получения полимерных материалов позволяют воплотить эти представления. Они находят применения для эффективной борьбы с таким тяжелым заболеванием, как сепсис.

Что дальше? С ростом доступа к высокотехнологичной медицине, у каждого жителя Земли растёт вероятность столкнуться с осложнениями операционных вмешательств, а высокорезистентные возбудители внутрибольничных инфекций, видимо, становятся неизбежностью. Всё это дополнительно подчёркивает важность поиска новых методов в борьбе с осложнениями инфекционных заболеваний, которые позволят снизить потребность в применении антимикробных препаратов, и если не отменить грядущий «закат эры антибиотиков», то хотя бы отсрочить его наступление. Поэтому сегодня очень много ожиданий связано с дальнейшим развитием технологий ЛПС-сорбции и других родственных методов, на счету которых уже множество спасённых жизней.

Россия > Медицина > forbes.ru, 2 мая 2017 > № 2160568 Иван Бессонов


Россия. Литва > Медицина > inosmi.ru, 1 мая 2017 > № 2165543 Анна Саранг

Наркомания в России и борьба с ней: идеология, тюрьма и «очищение» городов от наркоманов

Константин Амелюшкин, Delfi.lt, Литва

Россия продолжает следовать устаревшему подходу в деле борьбы с наркотической зависимостью своих граждан, утверждают эксперты. По заявлению Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков РФ на 2014 год рынок наркопотребления в России составлял 8 миллионов человек (регулярное и эпизодическое потребление), из которых активно употребляют 3 миллиона.

Криминализация употребления наркотиков, тюрьма и борьба потребителями, а не собственно с проблемой и отсутствие распространенных в мире мер по снижению потребления наркотиков — все это отнюдь не сказывается положительным образом на количестве наркоманов в стране. Такого мнения придерживается президент Фонда здоровья и социальной справедливости им. Сергея Рылькова, занимающегося проблемами наркоманов и тем, что называется снижением вреда, Анна Саранг. Она отметила, что на данный момент, после ликвидации ФСКН, статистику по наркомании в России представить трудно.

В Вильнюсе в апреле проходила региональная конференция «Снижение вреда в новых условиях», организованная Евразийской сетью снижения вреда для стран Центральной, Восточной Европы и Центральной Азии. К слову, в столице Литвы находится офис секретариата этой сети. Одним из важнейших аспектов программ по снижению вреда является широкий охват таких групп населения медицинскими услугами и доступ к услугам социальной и законодательной сферам.

В данном контексте критически важным, отмечают организаторы конференции, является переход от репрессивной наркополитики к политике, основанной на соблюдении прав человека. Программы снижения вреда подразумевают под собой профилактику ВИЧ-инфекции, а также работу с употребляющими наркотики людьми — предоставление им доступа к услугам по профилактике и лечению, социальным услугам и интеграции в обществе.

Данные программы находят отклик не во всех странах. В частности в России, по мнению Саранг, государство действует совсем другими методами, а в городах России набирают обороты инициативы снизу по «очищению» городов от наркоманов, когда их отлавливают, изолируют, избивают. Все перечисленные меры по снижению вреда в России в расчет не принимаются, поскольку, считает Саранг, российские власти руководствуются больше идеологией, нежели практическим подходом к решению проблемы употребления наркотиков. Вероятно, одной из красноречивых деталей того, что касается работы представляемого Саранг фонда, является указание на сайте организации: «Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента». Об проблемах работы с наркозависимыми людьми в России Саранг, которая посвятила этому делу около 20 лет, рассказала в интервью Delfi.

Delfi.lt: В свое время в России был актуальным так называемый «крокодил», в СМИ публиковали страшные фото с последствиями употребления кодеиносодержащих лекарств внутривенно. Как сейчас обстоит ситуация с употреблением наркотиков в России?

Анна Саранг: С «крокодилом» была интересная история, на которую сначала никто не обращал внимания, но потом все начали писать, особенно за границей это приобрело большой «хайп». На самом деле с «крокодилом» были большие проблемы, с конечностями, венами. Это была достаточно неприятная история, которая сейчас уже закончилась, и «крокодила» уже несколько лет нет. Запретили кодеиновые таблетки, а смысл «крокодила» был в том, что люди, у которых меньше денег и есть зависимость от опиатов (у нас нет заместительной метадоновой терапии, в отличие от Литвы и других стран Европы), кому не хватало денег на героин делали эти дешевые, кустарные препараты. Сейчас проблема сохранилась, поскольку люди пытаются заменить героин дешевыми препаратами. Я работаю в организации, и мы проводим уличную социальную работу с потребителями наркотиков. Ситуация такая, что постоянно запрещают новые препараты в надежде на то, что люди перестанут употреблять наркотики, но это абсурдно, поскольку лечения тоже никакого нет. Ни заместительной терапии, ни доступных реабилитационных центров. Одним запретом проблему не решить. Сейчас у нас популярен тропикамид, это глазные капли, которые люди начали употреблять инъекционно. В принципе это как «крокодил» и целый ряд препаратов, которые становятся популярным, и пока еще не запретили. И каждый новый препарат оказывается еще более опасным, чем предыдущий.

— Вы работаете с наркоманами порядка двадцати лет. За это время, по вашим наблюдениям, потребление наркотиков идет вверх?

— Мне кажется, что ситуация особенно не меняется. Конечно наркосцена изменяется, меняются наркотики, но число людей остается достаточно стабильным. Сложно сказать, какой это процент, в России не проводятся научные исследования на этот счет. Раньше, когда еще было зарубежное финансирование, у нас работала программа ВОЗ, программа управления ООН по наркотикам и преступности, были возможности проводить исследования, в том числе эпидемиологические. Тогда я помню, году в 2002-2003, в Москве статистика показала, что порядка 100 тысяч человек употребляют наркотики. Понятно, что это очень много. Еще одна оценка Управления по наркотикам и преступности ООН показала, что 2% взрослого населения от 15 до 64 лет употребляют инъекционные наркотики. Если придерживаться этой оценки, то можно подсчитать, сколько 2% составляют от 140 млн. Проблема в том, что сейчас нам очень сложно оценить какие-то тренды, изменения численности, потому что в России совершенно заглохла сфера научных исследований на эту тему.

— Государство не поддерживает борьбу с наркоманией?

— Сейчас акцент делается на репрессивных мерах, работе полиции. До прошлого года у нас работала федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, которая создавалась в 2003 году, и тогда были радужные надежды, что она будет работать не с уличными дилерами, а заниматься вопросами отмывания денег, наркомафии и т.д. Но никто этим не занимался, это было не в интересах этой службы. Несколько лет позже выяснилось, что руководитель службы — Виктор Иванов, по материалам дела Литвиненко, сам руководил поставками колумбийского кокаина через порты Санкт-Петербурга. Это выяснилось два года назад. Понятно, что прокламировалась одна задача, но в реальности работа этой службы превратилась в бесполезную ловлю наркоманов на улицах, наркозависимых людей, кто не является преступником.

— Иными словам борьба идет с потребителями, а не с причиной?

— Да. Борются с потребителем, и никакой серьезной работы не проводят. В прошлом году службу ликвидировали, была надежда на перемены в наркополитике страны, но на самом деле ничего не изменилось. И то, чем занималась ФСКН теперь занимается МВД. Просто в России набивают себе палки на наркоманах, и никакой реальной работой не занимаются.

— Насколько доступны наркотические вещества в России?

— Достаточно доступны. Кроме того, сейчас наркотики стали доступными через интернет. Появилась целая субкультура людей, которые покупают наркотики в интернете. По идее, наркотики доступны любому школьнику. Я не считаю более традиционной схемы распространения наркотиков. В Москве и Санкт-Петербурге интернет-рынок более популярен.

— Все же, наверное, есть различие — крупные города и периферия.

— Я не знаю, что происходит, к примеру, в Вологде, но в крупных городах наркотики доступны через интернет. Что происходит в деревнях, я не очень себе представляю, для этого нужно вести исследовательскую работу, а у нас ничего такого нет.

— Наркотические и любые другие дурманящие вещества — это есть в любом обществе. Всегда найдутся люди, которые будут их употреблять. В ряде европейских стран пришли к выводу, что с этим нужно уметь жить и таким образом эту проблему можно решать. Есть ли в России такое понимание, что проблему можно решать не только запретами?

— Нет. Недавно я была в Вене на комиссии по наркотическим средствам и могу сказать, что уже нет такого, как было в шестидесятых годах: у нас мир без наркотиков должен был быть уже в 1998 году. Декларацию по борьбе с наркотиками принимали все страны мира. В 1998 году ее пересматривали, к 2013 году мир должен был стать без наркотиков. Тем временем, наркотики становятся более доступными, более дешевыми и т.д. Но Россия до сих пор не хочет отказываться от идеи мира без наркотиков, поэтому вся политика строится на том, чтобы насаждать абстиненцию, чтобы люди отказывались от наркотиков. Это, скорее, политическая и идеологическая позиция, что нам не нужны все эти западные подходы — снижение вреда, «пораженческая» политика. В России в принципе политика не строится на реалистичных представлениях о мире, а больше на идеологических.

— В отдельных городах предпринимаются акции. Так, к примеру, история с Ройзманом, который выиграл на этой волне выборы мэра в Екатеринбурге. Не могли бы вы рассказать о таких проявлениях борьбы?

— Да, у нас это сейчас очень развито. Одно из популярных в России представлений заключается в том, что употребляющий наркотики человек, с наркозависимостью, вообще собой не управляет.

— В России лицо, употребляющее наркотики, это вообще человек?

— Еще лет пять назад этот вопрос обсуждался в обществе. В частности, я помню, одна из наших активисток подала жалобу специальному докладчику ООН о том, что ей недоступна метадоновая терапия, которая во всем мире считается золотым стандартом лечения опийной наркомании, но в России до сих пор запрещена. По той же самой идеологической причине. После ее жалобы начались обсуждения в прессе, и даже представитель какой-то ассоциации юристов России сказал, что ей сначала нужно стать человеком, а потом уже бороться за свои права человека. Это было достаточно распространенное явление, в частности, когда обсуждались инициативы организации «Город без наркотиков» в Екатеринбурге. Многие говорили, что это не люди, животные, зомби и т.д. Все это продвигалось в информационном пространстве, что они не люди и поэтому их можно брать из квартиры, приковывать к батарее, морить голодом, избивать, заставлять сдавать своих друзей.

— Сколько таких случаев было?

— Раньше была организация «Город без наркотиков» в Екатеринбурге. Они просто ловили наркоманов на улицах или приходили по звонку на квартиру, забирали их в так называемый реабилитационный центр, заставляли сдавать своих друзей и «барыг». Тесно сотрудничали с полицией, подключали их к своим оперативным мероприятиям. И потом насильно содержали наркоманов без их согласия в реабилитационном центре. И надо сказать, что этот центр пользовался очень большой популярностью, поддержкой общества и несколько лет назад руководитель этого центра Евгений Ройзман был избран мэром Екатеринбурга на волне борьбы с наркотиками. Естественно, даже в результате этой деятельности Екатеринбург не стал городом без наркотиков.

— В других городах такое происходит?

— Да, сейчас в других городах такое тоже происходит, такие центры, где людей насильно удерживают, пытают, помещают в какие-то ледяные бани, набирают популярность. И они никак не контролируются. Когда еще существовала ФСКН была идея создать квалификацию, контроль качества, но ее до сих пор не существует. Эти функции решили забрать у Минздрава и передать ФСКН, который 7 лет брал на это деньги у государства, но так ничего и не сделал. Соответственно, если кто-то пишет заявление, то могут начать следственные действия в отношении этих центров. Но понятно, что люди в таком униженном и запуганном состоянии, что мало кто пишет заявления о пытках, насильном содержании.

— Все же, несмотря на все, что вы сказали, эти инициативы идут снизу, что говорит о реальности проблемы.

— Проблема естественно есть. Наркотики употребляют. Проблема очень серьезная, и на этом фоне возникает гражданский активизм, который принимает такие уродливые формы. Мы тоже сталкиваемся с всплесками такого активизма. Мы проводим уличную, социальную работу и сталкиваемся с тем, что люди начинают бить наркоманов у аптек. Такими богатырскими способами искоренять проблему наркомании. Сейчас волна «по закладкам» (когда покупаешь наркотики по интернету, тебе их кладут в какое-то место и говорят, куда приехать и забрать), туда также приезжают гражданские активисты, которые избивают наркоманов, сдают их полиции.

— Государство не вмешивается? Позволяет таким активистам заниматься своей работой?

— Честно говоря, я об этом не слышала. «Город без наркотиков» в результате закрыли, но, скорее, потому что Ройзман стал мэром. И кажется недавно возбудили уголовное дело против одного из таких насильственных центров.

— Иными словами, если у тебя есть клеймо наркомана, то в жизни ты уже ничего не добьешься?

— Это вопрос спорный, поскольку порядка 75% употребляющих наркотики людей отбывали наказание в местах лишения свободы. Конечно, это накладывает отпечаток — сложно найти работу, вернуться в общество.

— Получается, что потребление наркотиков приводит к другому — к тюрьме, откуда человек не может не выйти не изменившись.

— Естественно, у него уже совершенно другая жизнь, и от наркотиков это его никак не излечит. Сейчас есть известная история, когда парень сделал свой сайт nasvobode.com. Его история довольная типична. Он из Набережных Челнов, рассказывает о том, что в мире называется социальный сбыт. Он где-то с друзьями покупал наркотики, делился ими со своими друзьями, и в результате его закрыли за сбыт, организованную преступность и дали ему 7 или 9 лет. Он не верил, что такое возможно и думал, что все закончится как страшный сон. Он писал свой дневник и опубликовал его перед посадкой. Дневник поражает тем, что — это типичная история, поскольку у всех молодых людей употребляющих наркотики есть риск оказаться в такой же ситуации. Он описывает действия полиции, следствие, «подставы». С другой стороны — человек простым языком описывает то, что является проблемой. Мне кажется, это сильная история в плане того, что человек решил честно рассказать свою историю.

— Работают ли в России программы по лечению от зависимости?

— У нас есть реабилитационные центры, неплохие, но проблема в том, что, во-первых, нет контроля качества — ты не знаешь, куда ты отправляешь своего близкого человека: будет там нормальная реабилитация или он попадет в трудовую колонию, где его будут пытать и прочее. Другая проблема еще в том, что реабилитационные центры являются платными. Нет такой системы, как в Европе по страховке или когда государство обеспечивает места для неимущих людей. То есть реабилитационные центры недоступны.

— Доступны ли наркотики в российских школах?

— Мне трудно сказать, но буквально месяц назад сообщалось о том, что школьник передознулся ЛСД. Иными словами, понятно, что для школьников эти вещества доступны, и самая главная проблема в том, что не ведется никакая информационная работа, нет адекватной информации про снижение вреда и т.д. Напротив, ведутся кампании запугивания, хотят по школам ввести тестирование мочи. В Москве уже об этом сказали. Но, а в чем смысл? Чтобы просто запугать? Недавно в СМИ разместили фото, как школьников поставили к стенке и их обнюхивает собака.

— Может быть вы побеседовали с коллегами из Литвы и можете сравнить ситуацию?

— Я раньше даже сама проводила литовские программы по снижению вреда и все работало достаточно неплохо. Были лечебные работы, заместительная терапия, программа обмена шприцев. Про политическую ситуацию мне не известно.

— В чем должна быть суть перемены, которая приведет к решению проблемы наркомании?

— Мне кажется, что основной шаг, к которому должны стремиться все страны — это декриминализация употребления и хранения для собственного использования. Этот шаг можно выполнить даже в рамках существующей конвенции, договоренности по поводу наркотиков. Некоторые страны даже переходят границы этой конвенции и легализуют марихуану. Но для большинства стран — это достаточно сложное решение, потому что они не хотят себя вызывающе вести на международном фронте. Даже в Голландии марихуана до сих пор не легализована, хоть и продается. То есть привести законы в соответствие с реальностью даже там не решаются. Но декриминализовать употребление, хранение в личных целях, чтобы людей не сажали в тюрьму за курение, к примеру, марихуаны. Тюрьма никому не помогает решить эту проблему, ни человеку, ни государству.

Россия. Литва > Медицина > inosmi.ru, 1 мая 2017 > № 2165543 Анна Саранг


США > Образование, наука. Медицина > forbes.ru, 29 апреля 2017 > № 2165345 Кэрол Дуэк

Мозгология: почему интеллект и талант еще не гарантируют успеха

Редакция Forbes Woman

Канал Forbes Woman

Природа или воспитание, гены или среда? Forbes Woman публикует отрывок из книги профессора психологии Стэнфордского университета Кэрол Дуэк «Гибкое сознание. Новый взгляд на психологию развития взрослых и детей »

Профессор психологии Кэрол Дуэк большую известность получила благодаря работе о психологических установках людей — установке на данность и установке на рост. Ее монография была признана книгой года Мировой федерацией образования. В книге «Гибкое сознание» (вышла в издательства «Манн, Иванов и Фербер» в 2017 году) она объясняет, почему люди с фиксированным сознанием (с установкой на данность) ошибаются. А люди с гибким сознанием (с установкой на рост) верят, что качества можно развить, планомерно работая над собой, а изначальный уровень интеллекта и таланта — это всего лишь стартовая точка.

Когда я была молодым начинающим ученым, произошло событие, изменившее всю мою жизнь. Мне страстно захотелось разобраться в том, как люди справляются со своими неудачами. И я стала изучать это, наблюдая, как младшие школьники решают трудные задачи. Итак, я приглашала малышей по одному в отдельную комнату, просила устроиться поудобнее и, когда они расслаблялись, давала им решить серию головоломок. Первые задания были совсем простыми, но дальше они становились все сложнее и сложнее. И пока школьники пыхтели и потели, я наблюдала за их действиями и реакцией.

Я предполагала, что дети будут вести себя по-разному, пытаясь справиться с трудностями, но увидела нечто совершенно неожиданное. Столкнувшись с заданиями посерьезнее, один десятилетний мальчуган пододвинул стул поближе к столу, потер руки, облизнулся и заявил: «Люблю я трудные задачки!» Другой мальчик, изрядно попотев над головоломкой, поднял довольное лицо и веско заключил: «Вы знаете, я на это и надеялся — что будет познавательно!»

«Да что же с ними такое?» — не могла понять я. Мне и в голову не приходило, что неудачи могут кому-то нравиться. Эти дети что, инопланетяне? Или они что-то такое знают? У каждого человека есть свой образец для подражания, некто указавший ему верную дорогу в переломный момент жизни. Для меня образцом стали эти дети. Очевидно, они знали нечто такое, что было неведомо мне, и я решила разобраться: в чем суть установки, которая способна превратить трудности в подарок? Что такое они знали?

Видимо, то, что человеческие способности, например интеллектуальные умения, можно оттачивать, приложив к тому усилия. И именно этим они и занимались — становились умнее. Неудача их отнюдь не обескураживала — им даже в голову не приходило, что они терпят поражение. Они думали, что просто учатся.

Я же считала, что способности даны человеку раз и навсегда. Или ты умен, или нет, и если раз провалился — значит, не умен. Все просто. Пока тебе удается добиваться успеха и избегать неудач (любой ценой), ты остаешься в числе умниц. Попытки, ошибки, старания в этой «игре» не засчитываются.

Сегодня большинство экспертов склоняются к мнению, что нельзя ставить вопрос «или-или». Природа или воспитание, гены или среда. С момента зачатия между тем и другим идет постоянное взаимодействие. Более того, как сказал знаменитый нейробиолог Гилберт Готлиб, в процессе нашего развития гены и среда не просто взаимодействуют — гены требуют участия среды, чтобы они могли работать правильно.

Тем временем ученые выяснили, что люди наделены гораздо большими способностями для того, чтобы всю жизнь учиться и развивать свой мозг, чем предполагалось ранее. Конечно, каждый человек обладает своим, присущим только ему генетическим «приданым». На старте люди могут иметь разный характер и разные наклонности, но уже ясно, что опыт, обучение и их личные старания способны помочь им преодолеть разрыв. Как пишет Роберт Стернберг, современный гуру в области изучения интеллекта, основным фактором, от которого зависит, достигнет ли человек уровня компетентности в той или иной области, «является не какая-то заранее данная ему способность, а его целенаправленные усилия». Или, как признавал его предшественник Бине, не всегда люди, которые поначалу были самыми умными, оказываются самыми умными в итоге.

За двадцать лет исследовательской работы я убедилась в том, что взгляды, которых человек придерживается, могут в корне изменить его образ жизни. Они способны определить, станете ли вы тем человеком, которым хотите быть, и добьетесь ли вы поставленных целей. Как это происходит? Как простые убеждения могут изменить вашу психологию и в результате — вашу жизнь? Убежденность в том, что ваши качества высечены из гранита, — установка на данность — вызывает в вас потребность самоутверждаться снова и снова. Если вам даны определенные нравственные качества, определенная индивидуальность, определенное, строго фиксированное количество интеллекта, тогда остается лишь одно: доказывать, что количество всего этого добра довольно велико. Ни демонстрировать, ни даже чувствовать нехватку таких основополагающих качеств никак нельзя.

Я видела немало людей, одержимых одной этой целью — самоутверждением, в классе ли, в карьере, в отношениях с другими. Такие люди в любой ситуации испытывают потребность доказывать свою образованность, индивидуальность, репутацию. Каждая ситуация оценивается ими с позиции: «Я добьюсь успеха или провалюсь? Я покажусь умным или глупым? Меня примут или отвергнут? Я почувствую себя победителем или неудачником?»

Но ведь в нашем обществе интеллект, индивидуальность и репутация действительно в цене. Разве не естественно хотеть обладать ими? Да, но... Существует и другая установка, согласно которой «карты», полученные при раздаче, лишь отправная точка для развития. Это установка на рост. Она зиждется на убеждении, что ваши качества, даже самые основополагающие, вполне поддаются культивированию, если приложить к этому усилия. И хотя люди могут разниться буквально по всем «статьям» — по своим изначальным талантам и способностям, по интересам, по темпераменту, — благодаря стараниям и приобретаемым знаниям каждый способен меняться и развиваться.

Означает ли это, что люди с подобной установкой верят, будто каждый, обладая нужной мотивацией или образованием, способен стать Эйнштейном или Бетховеном? Нет. Но они убеждены, что настоящий потенциал человека неизвестен и непознаваем; что невозможно предсказать, чего способен добиться человек за годы увлеченного труда и тренировок.

Взгляд с позиций двух установок

Чтобы вы могли лучше понять, как работают эти два типа установок, представьте себе как можно нагляднее, что вы молодой человек, у которого день действительно не задался. Итак, сегодня вы пошли на очень важное для вас занятие, которое вам по-настоящему нравится. Профессор вернул вам проверенные контрольные работы, вы получили тройку с плюсом. Вы крайне разочарованы. Добравшись вечером до дома, вы обнаружили квитанцию на оплату штрафа за неправильную парковку. Вконец расстроившись, вы позвонили лучшему другу, чтобы поделиться с ним своими переживаниями, но он от вас как бы отмахнулся. Что вы подумаете? Как вы себя почувствуете? Что вы сделаете?

Вот как отвечали люди с установкой на данность, когда я задавала им эти вопросы: «Я ощутил бы себя отвергнутым». «Я подумал бы, что я полный неудачник». «Что я дурак». «Что я лузер». «Я почувствовал бы себя жалким и тупым — кто угодно лучше меня». «Что я отстой». Иными словами, они восприняли бы случившееся как непосредственную оценку их компетентности и значимости.

И вот что эти люди в такой ситуации подумали бы о своей жизни: «Моя жизнь просто жалкая». «Это не жизнь». «Кому-то наверху я точно не нравлюсь». «Весь мир на меня ополчился». «Кто-то хочет меня уничтожить». «Никто меня не любит, все только ненавидят». «Жизнь несправедлива, и все усилия напрасны». «Жизнь — дерьмо. Я дурак. Со мной никогда не происходит ничего хорошего». «Я самый несчастный в мире человек». Простите, а разве я что-нибудь говорила о смерти и крахе? Разве речь не шла только об отметке, квитанции и неудачном звонке?

Может, так говорили люди с очень низкой самооценкой? Или записные пессимисты? Отнюдь нет. В период, когда им не приходится справляться с неудачами, они чувствуют себя точно такими же оптимистичными, умными, привлекательными и достойными уважения людьми, как и люди с установкой на рост. И как же они выйдут из затруднительного положения? «Я не стану больше вкладывать столько времени и усилий, чтобы проявить себя». (Иными словами, «я больше не позволю кому-либо оценивать меня».) «А ничего не буду делать». «Отлежусь». «Напьюсь». «Наемся от пуза». «Накричу на кого-нибудь, если под руку подвернется». «Съем шоколадку». «Буду слушать музыку и дуться». «Запрусь в ванной и буду там сидеть». «Подерусь с кем-нибудь». «Буду плакать». «Разобью что-нибудь». «А что тут можно сделать?»

Что тут можно сделать?! Вы знаете, когда я писала эту главу, то намеренно сделала оценку не двойкой, а тройкой. И говорила о текущей оценке, а не об итогах семестра. И это был штраф за стоянку, а не автомобильная катастрофа. И друг «как бы отмахнулся», а не откровенно «отшил» вас. Не произошло ничего катастрофического и необратимого. Тем не менее из этих исходных условий установка на данность создала ощущение полного провала и бессилия.

Когда же я описывала эту ситуацию людям с установкой на рост, они говорили вот что: «Мне нужно серьезнее взяться за учебу, быть более внимательным, паркуя машину, и узнать у своего друга, не случилось ли с ним что-нибудь в тот день». «Тройка покажет мне, что нужно прилагать гораздо больше усилий по этому предмету, но до конца семестра у меня еще будет время подтянуть успеваемость». И подобных ответов было великое множество, но думаю, вам общая идея и так уже понятна. А как они выйдут из ситуации? Легко! «Я подумаю над тем, как бы мне лучше подготовиться (или изменить метод подготовки) к очередному тесту, оплачу штраф и при следующем же разговоре выясню, что произошло с моим другом». «Я посмотрю, в чем именно я напортачил в контрольной, начну усерднее заниматься, оплачу квитанцию со штрафом и позвоню другу, чтобы объяснить, почему у меня вчера было плохое настроение». «Основательнее проработаю материал к следующей контрольной, поговорю с преподавателем, буду осторожнее парковаться (а может, и опротестую штраф) и выясню, что с моим другом не так». Кто не расстроится в подобных обстоятельствах? Никто не рад плохой оценке, размолвке с другом или любимым человеком. Однако люди с установкой на рост не клеймили себя и не разводили руками в бессилии. Они, хотя и чувствовали себя подавленными, были готовы взять на себя риск принять «бой» с трудностями и работать над их преодолением.

США > Образование, наука. Медицина > forbes.ru, 29 апреля 2017 > № 2165345 Кэрол Дуэк


Россия > Армия, полиция. Медицина > mvd.ru, 28 апреля 2017 > № 2199349 Виталий Сидоренко

В ритме жизни.

На вопросы корреспондента журнала «Полиция России» отвечает заместитель начальника Департамента по материально-техническому и медицинскому обеспечению МВД России – начальник Управления медицинского обеспечения, заслуженный врач Российской Федерации, кандидат медицинских наук, доцент, генерал-майор внутренней службы Виталий СИДОРЕНКО.

– Виталий Алексеевич, какие изменения произошли в Управлении медицинского обеспечения ДТ МВД России после реорганизации ведомства в прошлом году? Появились ли новые задачи и функции у возглавляемого вами подразделения?

– На сегодняшний день в систему медицинской службы МВД России входят Управление медицинского обеспечения (УМО) Департамента по материально-техническому и медицинскому обеспечению МВД России, Центральная медико-санитарная часть МВД России, 84 медико-санитарные части МВД России по субъектам Российской Федерации (МСЧ) и 41 учреждение здравоохранения. В 2016 году в результате проводимого реформирования ведомства в ведение УМО ДТ МВД России переданы шесть здравниц упразднённых федеральных служб и центральная поликлиника ФСКН, переименованная в Центральную поликлинику № 3 МВД России. Таким образом, выросла и численность личного состава медицинской службы МВД России, которая составляет около 34 тысяч человек.

После реорганизации ведомства выросло и число лиц, подлежащих медицинскому обеспечению в МВД России. На сегодняшний день это около 3,3 миллионов человек. В том числе медицинская помощь оказывается около 420 тысячам сотрудников других правоохранительных органов (Федеральная служба исполнения наказаний, Государственная противопожарная служба, Государственная фельдъегерская служба и лица, уволенные со службы из федеральных органов налоговой полиции), что составляет 13 процентов от общего числа обслуживаемых.

В структуре управления появилось вновь созданное подразделение для выполнения новой для нас функции – организации и осуществления ведомственного контроля качества и безопасности деятельности медицинских, санаторно-курортных и аптечных организаций системы МВД России. Кроме того создана группа организации государственного ветеринарного надзора.

Несмотря на создание Федеральной службы войск национальной гвардии, медицинское обеспечение военнослужащих и членов их семей сохраняется в медицинских организациях системы МВД России. Одновременно более 75 тысяч сотрудников упразднённой ФСКН России и граждан, уволенных из органов наркоконтроля с правом на пенсию, а также членов их семей прикреплены на медобслуживание к учреждениям ведомственного здравоохранения. Таким образом, количество обслуживаемых в медицинских организациях системы МВД России увеличилось.

– В ведомственной медицине МВД России работают специалисты высокой квалификации, в том числе имеющие учёные степени. Можно ли утверждать, что их высокая подготовка – результат создания в наших медицинских организациях всех условий для научно-практической деятельности и «оттачивания» профессиональных знаний и умений сотрудников?

– У руководства управления медицинского обеспечения МВД России есть понимание важности научной работы в наших ведомственных медицинских организациях. Если врач не развивается – он регрессирует.

Существует ещё одна важная составляющая научно-исследовательской работы – профилактика профессиональной деформации. Медицинские работники имеют дело с человеческой бедой, горем. Постоянного, каждодневного сопереживания не выдержит ни одна психика. Единственное средство профилактики, как считают психологи (и это общепризнанно), – занятие преподавательской и научно-исследовательской деятельностью. Есть даже рекомендательные документы Минздрава, касающиеся профилактики эмоционального выгорания и профессиональной деформации медицинских работников. В них основным средством такой профилактики признано последипломное образование и занятие научно-исследовательской деятельностью.

Научно-исследовательская работа и внедрение передового научного опыта в МВД России сегодня регламентируется Приказом Министерства внутренних дел Российской Федерации от 1 апреля 2016 г. № 155 «Об осуществлении научной (научно-исследовательской) деятельности в органах внутренних дел Российской Федерации». В настоящее время он перерабатывается главным образом в связи с тем, что структура Министерства в прошедшем году претерпела изменения. Этот приказ регламентирует право всех медицинских организаций МВД России заниматься научной работой. Причём раньше это касалось только образовательных и научно-исследовательских учреждений. А в новой редакции, принятой на декабрьском заседании научно-практической секции ДТ МВД России, было решено расширить перечень учреждений. И в новой редакции наукой предписано заниматься «образовательным, научно-исследовательским и медицинским организациям, в том числе санаторно-курортным учреждениям». Это уточнение в известной степени гиперболизация, потому что клинические госпитали должны были заниматься наукой всегда. Мы считали, что это само собой разумеется, но на практике так оказывалось не всегда – зачастую непонимание некоторых руководителей препятствовало научной работе, проводимой в возглавляемых ими организациях.

Таким образом, теперь в план научно-исследовательских и конструкторских работ можно включать практически любые медицинские учреждения или, в современной трактовке, любую организацию, вплоть до санаториев или реабилитационных центров.

К сожалению, у нас нет научно-методических отделов в госпиталях. Единственный орган, который направляет и регламентирует научно-исследовательскую деятельность в МВД России, – это научно-практические секции департаментов. В нашем департаменте есть такая секция, поскольку он самый крупный в МВД России и его деятельность многопланова в отличие от аналогичных подразделений в других силовых ведомствах, занятых только вопросами материально-технического снабжения и обеспечением служебно-боевой деятельности.

– Существуют ли проблемы с кадрами для ведомственных лечебных учреждений? Ведь ведомственная медицина предполагает, видимо, определённую специфику подготовки врачей?

– К сожалению, у нас нет организаций, в задачи которых входила бы подготовка специалистов для медицинских организаций МВД России и внедрение новых медицинских технологий.

Есть и более насущные проблемы. Так, если по каким-то причинам у нас отсутствуют или в недостаточной степени развиты некоторые методы диагностики и лечения, мы прибегаем к услугам других министерств и ведомств. Например, Министерства здравоохранения. На оплату этих мероприятий тратятся серьёзные средства, которые можно было бы направить на развитие аналогичных научных направлений у нас. Например, онкологии, сердечно-сосудистой хирургии, хирургии повреждений. Последнюю мы должны развивать априори. Ведь МВД России – силовое ведомство, его сотрудники при выполнении служебных обязанностей могут получать ранения различной степени тяжести…

В случае необходимости мы привлекаем специалистов со стороны. Но необходимо решать вопросы организационно. Например, нет функций без структуры. Можно идти и дальше по пути внештатных лабораторий, специалистов. Но они уже столько времени существуют, что элементарная логика показывает: пора их сделать штатными.

– И всё же сотрудники органов внутренних дел стремятся лечиться в наших медицинских учреждениях и отдыхать в ведомственных санаториях. Безусловно, здесь играют роль заботливое отношение медперсонала к пациентам и высокий уровень оказываемых услуг. Какими ещё успехами ведомственной медицины мы можем гордиться сегодня?

– Одним из важнейших шагов в направлении развития ведомственной медицинской науки стало создание в научной секции ДТ МВД России рабочей группы, которая называется «Лаборатория боевой патологии». Силами этой лаборатории проводятся научные исследования и лабораторные работы по обозначенному профилю. Кроме того, в последние два года были созданы временные творческие научные региональные группы, в состав которых вошли врачи медико-санитарных частей МВД России – Москвы, Санкт-Петербурга, Махачкалы, Нижнего Новгорода, Грозного, Калининграда, Краснодара и других регионов.

Среди всех медико-санитарных частей МВД России можно выделить МСЧ по Республике Дагестан. Там сегодня благодаря начальнику МСЧ полковнику внутренней службы Магомеду Магомедову ведомственная медицина находится на очень высоком уровне. Как высококвалифицированный специалист и профессионал в области лапароскопической хирургии, он активно внедряет различные новации. В Махачкале на базе госпиталя МВД республики мы проводим мастер-классы по эндохирургии. В прошлом году провели межведомственную всероссийскую научно-практическую конференцию «Актуальные вопросы военно-полевой хирургии».

В своей практике мы определили одним из первых этапов развития ведомственных медико-санитарных частей и ведомственных госпиталей, особенно в части хирургии, организацию теснейшего сотрудничества с местными НИИ и лечебными учреждениями Минздрава. Так, в Нижнем Новгороде благодаря такому взаимодействию наших медиков с научно-исследовательскими и лечебными учреждениями Минздрава сегодня появился единственный госпиталь в системе МВД России, где развивается трансплантология. На сегодняшний день здесь выполняется более 25 трансплантаций печени в год.

– Какие задачи в ближайшей перспективе планируется решать в рамках деятельности УМО ДТ МВД России?

– Конечно, развитие ведомственной медицины необходимо. Ведь есть, например, вид спе­цифических патологий, по которым госпитали годами отрабатывали методики лечения. В частности, минно-взрывная, огнестрельная травма. В гражданских больницах с этим сталкиваются время от времени, и не на столь высоком уровне, как у нас, могут оказать помощь. Тем более что характер таких повреждений постоянно меняется...

Всё это понимают в тех силовых ведомствах, где есть свои высшие учебные медицинские организации, которые готовят кадры для медицинских учреждений своих структур. В МВД России, повторюсь, никаких академий, институтов, в том числе последипломного образования, на сегодняшний день нет.

Одно из новшеств, которое мы ввели с этого года, – стажировка специалистов ведомственных центральных поликлиник Москвы и Московской области в Главном клиническом госпитале МВД России. Это вызвано тем, что в известной степени поликлиническая хирургия всегда была оторвана от госпитальной. А поликлиники – основной «поставщик» больных в стационары. Кроме того, в ГКГ МВД России стали чаще приезжать на стажировку и хирурги региональных госпиталей.

Ведомственные врачи должны постоянно совершенствоваться и изучать новые методы и подходы в лечении различных болезней и травм. Речь идёт о современных методах лечения и диагностики и преподавания избранных вопросов военно-полевой хирургии или хирургии повреждений. Поэтому такое значение в современной ведомственной медицине уделяется новым исследованиям и изысканиям как в части повышения квалификации наших врачей, так и в области внедрения и дальнейшего использования новейших технологий.

Беседу вела Тамара ВОЙНОВСКАЯ

Россия > Армия, полиция. Медицина > mvd.ru, 28 апреля 2017 > № 2199349 Виталий Сидоренко


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 28 апреля 2017 > № 2165677 Вероника Скворцова

Интервью Министра Вероники Скворцовой телеканалу Russia Today

— Вероника Игоревна, международная ситуация в здравоохранении не часто становится темой ваших интервью. Тем не менее в свете последних событий мы хотели бы поговорить с вами именно об этом. Не так давно европейские страны практически единогласно номинировали вас на пост председателя Всемирной ассамблеи здравоохранения. Во-первых, хочу поздравить вас с номинацией, а во-вторых, расскажите, что это за должность и что будет входить в ваши обязанности?

— Всемирная ассамблея здравоохранения — это верховный орган Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ). Она собирается раз в год и решает основные политические задачи ВОЗ. Ассамблея принимает решения, на основе которых организация функционирует в течение следующего года.

Задача председателя состоит в проведении ассамблеи. В этом году она будет особой и судьбоносной. Кроме того, она будет 70-й, то есть юбилейной, и выборной: заканчивается десятилетний период, в течение которого исполнительную власть ВОЗ возглавляла генеральный директор Маргарет Чен. На 70-й сессии будет избран новый генеральный директор.

Это очень ответственный этап. В списке исполкома остались три кандидата. От того, насколько правильно будет проведена процедура выборов, будет зависеть их прозрачность. С кандидатом, которого выберет ассамблея, я подпишу пятилетний контракт и, по сути, буду персональным эдвайзером (советником) на протяжении года, до следующей ассамблеи.

После окончания ассамблеи будут рассматриваться очень важные вопросы, от которых будет зависеть деятельность организации. В пятинедельный период новый генеральный директор ВОЗ должен будет собрать свою команду и сформировать стратегию развития организации на пять лет.

У Российской Федерации будет возможность активно участвовать в этом процессе. Я очень надеюсь, что наши эксперты и специалисты примут участие в работе формирующейся команды Всемирной организации здравоохранения, в том числе на серьёзных позициях, определяющих отношение организации к тем направлениям, по которым Россия уже сейчас достигла лидерства.

— Как раз хотелось обсудить вклад Российской Федерации в систему мирового здравоохранения. В своём докладе на итоговой коллегии вы сообщили, что, по оценкам ВОЗ, наша страна вошла в тройку мировых лидеров по эффективности мер, направленных на борьбу с неинфекционными заболеваниями. Помогаем ли мы как-то другим государствам? Или российский опыт востребован только в нашей стране?

— Есть несколько направлений, в которых мы — признанные мировые лидеры. Первое направление — это охрана материнства и детства. Мы сумели за относительно короткий исторический период резко изменить ситуацию в стране. За последние пять лет мы в два раза уменьшили материнскую смертность; более, чем на 40% — младенческую.

Здесь сыграло роль множество факторов. Удалось построить прекрасные перинатальные центры, но это даже не самое главное. Самое главное — это то, что полностью изменилась логистика ведения беременности, родоразрешения, выхаживания новорождённых, включая совсем маловесных, с экстремально низкой массой тела (500 граммов). Изменения произошли во всей стране, и мы получили заслуженные результаты.

Сейчас в России есть специалисты экстра-класса по таким направлениям, как неонатология, акушерство и гинекология, детская реаниматология и анестезиология. Это, можно сказать, всемирные звёзды. Неслучайно они руководят европейскими и всемирными ассоциациями по этим направлениям. Россия в рамках Мускокской инициативы, за последние годы подготовила по этим специальностям профессионалов из более чем 26 стран. В зависимости от года обучение проходили представители от 27 до 30 стран.

Второе направление — это неинфекционные заболевания взрослых. Здесь мы вошли в тройку лидеров. Мы сократили в два раза смертность от сосудистых заболеваний: острый коронарный синдром, острый инфаркт миокарда, инсульт (от инфаркта мозга до кровоизлияния в мозг). Мы совершенно изменили отношение к сахарному диабету, к обструктивной болезни лёгких.

В этом направлении перевернулся менталитет. Внедрены популяционные профилактические программы. Всё, что в стране делается по профилактике табакокурения, профилактике злоупотребления алкоголем, по здоровому питанию, по развитию массовой физкультуры и спорта, незаметно трансформировалось в представление о моде современного человека.

То есть здоровый образ жизни начинает приживаться у россиян, и это сейчас всем очевидно. Неслучайно наше законодательство по борьбе с табаком является одним из эталонных в мире, потому что оно наиболее полное и гармоничное.

Это одна часть проблемы. Вторая — это то, что мы с 2013 года восстановили бесплатные скрининги (массовое обследование, диспансеризация) здоровья россиян: ежегодные для детей и, по регламенту, раз в три года для взрослых.

Отдельная тема — это создание системы экстренной специализированной помощи больным с жизнеугрожающими состояниями, которой у нас раньше никогда не было. Мы создали так называемый второй уровень оказания системы медицинской помощи — межрайонные центры.

У нас более 590 сосудистых центров и 1500 травмоцентров, которые позволяют с коротким плечом доставки (в течение так называемого золотого часа) привозить нуждающихся пациентов в «правильное» место, где их могут быстро принять и обследовать. Время от двери до иглы не должно превышать 30-40 минут, когда после полноценного обследования можно уже по правильному алгоритму начинать лечить. Эта модель признана лучшей в мире, и в начале 2000-х годов мы получили за неё золотую медаль Всемирной организации инсульта как за лучшую противоинсультную организационную модель.

Нельзя сказать, что данная модель одинаково совершенно работает на всей территории страны. Мы видим, что в ряде регионов сохраняется практика, когда пациентов везут не в сосудистые центры. Нарушение маршрутизации приводит к тому, что эффективность лечения многократно падает.

В некоторых регионах система недостроена. Нужно, скажем, семь сосудистых центров, а построили шесть. В результате жители определённой региональной территории как лечились рядом с местом жительства в совершенно неприспособленных районных больницах, где летальность раньше доходила до 90%, так и продолжают там лечиться. Однако в этом направлении идёт активное развитие. Надо вспомнить, что 10 лет назад не было «второго уровня» оказания высококвалифицированной специализированной медицинской помощи в стране. И на всю страну работало 3 круглосуточных компьютерных томографа. Всё, что есть на этом направлении, фактически создано за последние 7-8 лет.

— 28 ноября, выступая на Всероссийском форуме для специалистов по профилактике и лечению ВИЧ/СПИД, вы сообщили, что благодаря рекомендациям ВОЗ удалось снизить стоимость годового курса лечения ВИЧ в два раза. За счёт чего удалось достичь такого прогресса?

— 2016 год стал важнейшим, эпохальным годом. Во-первых, благодаря нашим совместным усилиям, в том числе усилиям RT, вам огромное спасибо, и другим СМИ, в том числе коммуникационным кампаниям, мы резко сократили количество новых случаев СПИДа в стране. У нас прирост впервые составил чуть более 5%, это качественный скачок.

Во-вторых, мы существенно расширили объём бесплатных, иногда анонимных тестирований. В 2016 году прошли тестирование уже более 30 миллионов человек. Это очень серьёзный охват. Мы расширили охват лечения ВИЧ-инфицированных более чем на 20% за прошлый год.

Всё это в 2016 году было сделано за те же финансовые ресурсы, что и в предыдущем. Прогресса удалось достичь благодаря изменению подхода к схемам лечения и, по сути, мы достаточно жёстко заставили практически все субъекты Российской Федерации перейти на международные схемы и эталоны, которые рекомендует Всемирная организация здравоохранения.

Это очень важно, потому что от 60 до 80% ВИЧ-пациентов обычно лечатся так называемыми схемами первого уровня, которые включают 10 базовых схем. Их годовая стоимость составляет обычно не более 30-35 тысяч рублей в год.

Когда базовые схемы не работают, назначаются схемы второго, третьего уровня, и есть самые дорогие —эксклюзивные схемы резерва. Годовой курс схемы резерва стоит примерно 350 тысяч рублей, то есть в 10 раз дороже.

С чем мы столкнулись, когда начали глубоко анализировать ситуацию в наших регионах? Мы выявили регионы, где в нарушение всех правил и регламентов впервые инфицированному человеку назначали схему резерва, фактически отрезая ему дальнейший путь к лечению. Это называется «из пушек по воробьям». Вместо того чтобы начинать с того, что прекрасно работает и оставлять варианты на последующие шаги, начинали фактически с последнего.

Это первое нарушение. Второе — иногда назначали препараты одной группы, которые не могут назначаться одновременно. Зачем это делали? То ли по незнанию, то ли по каким-то другим причинам. То есть допускались грубые медицинские ошибки. Выявив и устранив этот момент, мы уже упростили ситуацию.

Ещё одним залогом успеха стало импортозамещение. Большинство препаратов против ВИЧ стало производиться в нашей стране. Так, все 10 препаратов, составляющих базовые схемы, сейчас имеют российские аналоги. Это позволило нам сократить стоимость по некоторым препаратам в 2-3 раза. Естественно, это позволило за те же деньги существенно увеличить охват ВИЧ-инфицированных.

Кроме того, в этом году мы перешли на централизованные закупки препаратов для лечения ВИЧ. Это позволило уже сейчас сэкономить не менее пяти миллиардов рублей.

— Все помнят об эпидемии лихорадки Эболы. Россия приняла участие в ликвидации последствий. Тогда мы объявили о создании вакцины против этого страшного вируса. Одним из потенциальных покупателей вакцин стала Гвинея. Недавно Минздрав России сообщил о подписании Меморандума о взаимопонимании с этой страной. Расскажите, в чём суть этого документа, что будет делать Россия?

— Это, по сути, меморандум о взаимопомощи. Мы вместе проводим профилактические мероприятия и готовы помогать вакцинальными кампаниями при необходимости. В июне группа российских учёных приедет в Гвинею. 28 июня мы планируем начать первый тур вакцинации нашей вакциной против Эболы. Он коснётся населения тех территорий Гвинеи, которые указываются правительством страны как наиболее значимые.

— Одной из тем, которая привлекла внимание СМИ в России, стало включение вашего помощника в состав рабочей группы по противодействию распространению устойчивости микроорганизмов к антибиотикам при ООН. Звучит достаточно непонятно для обывателя. Хочется понять, зачем понадобилась эта группа? Действительно это такая серьёзная проблема?

— Проблема антимикробной резистентности действительно выходит на передовые позиции по актуальности. Она очень значима для всего мира и России в том числе. Антимикробная резистентность формировалась на протяжении последних десятилетий. Это привело к тому, что многие привычные препараты из группы антибиотиков перестают действовать.

Во-первых, это связано с тем, что антибиотики в определённых концентрациях содержатся в продуктах питания, прежде всего в мясе животных. Во-вторых, ранее существовала практика беспорядочного самолечения антибиотиками, причём даже в тех случаях, когда в антибиотиках не было необходимости, например при острых респираторных заболеваниях и заболеваниях вирусной природы.

Люди сами покупали и принимали их. В результате произошла адаптация организма и самих микроорганизмов к этим антибиотикам.

Для профилактики антибиотикорезистентности в России делается многое.

Начнём с того, что это межсекторальная и межведомственная проблема. В России запрещено использование антибиотиков как факторов роста при разведении кур и развитии животноводства. Этим, кстати, злоупотребляют страны Северной и Южной Америки.

В России приняты предельно допустимые концентрации антибиотиков и в белом, и в красном мясе. Те концентрации, которые допускаются в России, в 10 раз ниже, чем в странах Евросоюза. Скажем, уровень тетрациклина у нас 10 мг на килограмм мяса, а у них — 100.

Мы перешли на рецептурный отпуск антибиотиков. И, конечно, здесь должен быть достаточно жёсткий контроль за фармацевтическими предприятиями и аптеками, чтобы не нарушался рецептурный отпуск. Безусловно, необходимо проводить работу с населением, объясняя невозможность применения антибиотиков в целях самолечения.

Очень важно рационализировать назначение антибиотиков. Для этого мы проводим работу с врачами на тему, когда стоит выписывать антибиотики. Если антибиотик назначается, то необходимо обязательно проводить тест на индивидуальную чувствительность к нему.

Поэтому мы в настоящее время разрабатываем стратегию по борьбе с антимикробной резистентностью и занимаем в мире передовые позиции в этой сфере. В этом контексте стоит отметить, что в России сейчас важным направлением является развитие инновационной медицины. Наши ведущие научные лаборатории разрабатывают новый класс препаратов, которые являются альтернативой классическим антибиотикам.

Они действуют по другим принципам, поэтому антимикробная резистентность на них вообще не развивается. Мы получили очень хорошие данные на уровне доклинических исследований. Если они сейчас подтвердятся на уровне клинических исследований, то мы будем одними из первых в мире, кто применил принципиально иной вектор борьбы с антимикробной резистентностью.

— Ещё одним успехом России в 2016 году стало улучшение ситуации с туберкулёзом. Недавно вы сообщили, что смертность от туберкулеза в России в 2016 году снизилась почти на 17%. Заболеваемость туберкулезом в РФ за последние восемь лет сократилась на 37%, а смертность — более чем на 65%. Можно встретить мнение, что наша страна сейчас мировой лидер в борьбе с туберкулёзом. Так ли это? Какие проблемы остаются нерешёнными?

— Мы, безусловно, стали лидером. Мы разработали программу эффективных мер, которые позволяют нам ежегодно уменьшать заболеваемость и смертность от туберкулёза существенно более высокими темпами, чем идёт весь мир.

Вместе с тем мы проблему полностью не решили. Как и весь мир, мы должны к 2035 году, в соответствии с Целями устойчивого развития ООН, выйти на ликвидацию туберкулёза, то есть сократить на 90% заболеваемость и на 95% — смертность. Это наши ключевые задачи. Мы строим свою работу, чтобы все эти задачи были выполнены.

Это требует очень серьёзной профилактики, использования самых совершенных тест-систем, чтобы выявлять ранние стадии туберкулёза. Также необходимо правильное применение терапевтических препаратов с учётом того, что в мире 480 тысяч пациентов с мультирезистентными формами туберкулеза. Очень важно проверять людей на антимикробную резистентность, как я уже сказала, чтобы не назначать им препараты, которые априори не действуют.

— Вы ранее упомянули про важность пропаганды ЗОЖ. Безусловно, важна борьба с табаком, алкоголем, вредной пищей, но ведь больше всего смертей в России происходит от онкологических заболеваний. Может ли среднестатистический россиянин быть уверен, что он получит качественную диагностику и нормальное лечение этого страшного недуга?

— Очень многое зависит от стадии, на которой был выявлен онкологический процесс. Если ранняя стадия — первая или вторая, то процесс практически наверняка излечим полностью.

Благодаря тому, что мы начали онкопоиск в рамках проводимой диспансеризации, делая её с каждым годом более таргетно ориентированной, мы добились того, что в 2016 году 55% выявленных случаев онкологии — это первая, вторая стадии. Это позволило нам впервые снизить одногодичную летальность, то есть частоту смертей, до 23% и нарастить пятилетнюю выживаемость (общепринятый критерий выздоровления) до более 53%. Данные показатели говорят о том, что мы движемся в правильном направлении.

Для того чтобы лечить онкологические заболевания эффективно, с каждым годом у нас появляется всё больше возможностей. У нас всегда были блестящие хирурги, одни из лучших в мире. При этом мы отставали по продвинутой химиотерапии и по тому, что называется таргетной иммунотерапией, которая предполагает использование особых препаратов на основе моноклональных и однодоменных антител, влияющих на конкретные иммунные рецепторы.

В этом направлении за последние два-три года мы очень развились. Сейчас у нас разработано 26 отечественных препаратов. Они последовательно входят в клинические исследования.

Первый препарат — и о нём мы говорили — это анти-PD-1, который влияет на меланому (рак кожи), немелкоклеточный рак лёгких, помогает при раке почек, мочеточника и мочевого пузыря и раках другой локализации. Анти-PD-1 эффективен даже на стадиях, когда уже образовались метастазы. Препарат позволяет убирать как метастазы, так и первичные очаги.

Плюс у нас в прошлом году была принята стратегия развития ядерной медицины. Я имею в виду радиологический компонент лечения онкологических заболеваний, который позволяет использовать активные радионуклидные койки, лучевую терапию, включая самую современную, протонную терапию, которой в нашей стране пока не было.

В этом году мы запускаем три первые протонные установки. Одна из них — в Санкт-Петербурге, вторая — в Димитровграде (Ульяновская область), третья — в Обнинске (Калужская область). Мы надеемся, что нам понадобится от трёх до пяти лет, чтобы вывести российскую онкологию на качественно иной уровень.

— Вероника Игоревна, не могли бы вы прояснить ситуацию с диспансеризацией в России, об изменениях в которой вы ранее говорили? 19 января был размещён проект приказа Минздрава, утверждающего новые порядки проведения диспансеризации взрослого населения. Документ как раз предполагает дополнительные исследования для выявления онкологии и обязательную флюорографию. Это одно из требований ВОЗ к РФ или инициатива Минздрава?

— Я хотела бы сказать, что у нас единственная страна в мире, которая так заботится о своём населении и проводит широкомасштабные бесплатные скрининги здоровья. Некоторые страны тоже проводят скрининги для населения, но они ограничиваются измерением давления, пульса, подтверждением ожирения, измерением холестерина и глюкозы в крови — и, по сути дела, это всё.

На Западе есть корпоративные платные программы. Например, в Соединённых Штатах Америки проводится активный онкопоиск, но за деньги обращающихся. Мы же делаем это бесплатно. Причём, как я говорила, на сегодняшний день для взрослых скрининги проводятся раз в три года, для детей — ежегодно.

Для взрослых и детей схема разнится в зависимости от возраста и пола. Со следующего года мы планируем изменить кратность — проводить онкопоиск в определённых возрастных группах взрослых раз в два года — прежде всего поиск рака молочной железы и колоректального рака.

Мы меняем методы, которые должны использоваться для подтверждения диагноза, на высокоспецифичные и чувствительные. И параллельно отказываемся от тех методов, которые не являются чувствительными для скрининга и не являются информативными, в том числе потому что отражают большое количество функциональных изменений, которые могут наблюдаться у человека каждый день, но не быть связанными с серьёзными заболеваниями.

Всё это позволяет освобождать ресурсы и направлять их на более востребованные тесты. Те методы по онкопоиску, которые мы включаем сейчас в диспансеризацию, полностью соответствуют лучшим мировым практикам. Мы изучили всё самое хорошее, что есть в мире: в Европе, Америке, Австралии, Новой Зеландии, и лучшие образцы вошли в наши схемы.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 28 апреля 2017 > № 2165677 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 28 апреля 2017 > № 2165672 Игорь Ланской

Советник Министра Игорь Ланской рассказал читателям газеты "Известия" о пользе вакцинации

Вакцинация как способ продлить жизнь

Советник Министра здравоохранения России Игорь Ланской — о том, почему не надо бояться прививок

Инфекции преследуют человечество на протяжении всей его истории. Существует множество примеров, когда от эпидемий гриппа, оспы, холеры, брюшного тифа гибли тысячи, миллионы людей. Сегодня, в 21-ом веке, в это сложно поверить, но еще сто лет назад, в 20-ые годы прошлого столетия, от пандемии «испанки» погибло 40 млн человек. Вдумайтесь в эту цифру - 40 миллионов. Это чуть меньше населения современной Испании! И почти в 2 раза больше, чем потери СССР во время Великой Отечественной войны.

В конце этой недели, когда мы подводим итоги Всемирной недели иммунизации, которая проводится во всем мире по инициативе Всемирной организации здравоохранения, особенно важно вспомнить об этом.

Эпидемии существовали всегда и существуют сегодня. Возникая сезонно, эпидемии гриппа, например, по-прежнему представляют серьезную угрозу обществу и ежегодно приводят к заболеваемости, а иногда даже к смерти. Наиболее эффективный способ предотвращения эпидемий – своевременно вакцинироваться. Эффективность вакцинации во всем мире общепризнана: нет ни одной другой программы в области здравоохранения, которая давала бы столь впечатляющие результаты.

Вакцинация или иначе вакцинопрофилактика — один из важнейших инструментов в вопросе демографии, снижения смертности и увеличения продолжительности жизни. Исследования, проведенные в России и за рубежом, показали, что вакцинацию против гриппа следует рассматривать и как средство достижения активного долголетия, поскольку такие распространенные заболевания, как инфаркт миокарда и инсульт, ассоциируются сегодня именно с вирусом гриппа. Обеспечивая с помощью вакцинопрофилактики снижение заболеваемости, мы частично снижаем показатели смертности и инвалидности от сердечно-сосудистых заболеваний и нарушений мозгового кровообращения.

Только благодаря профи­лактическим прививкам в последние годы достигнуты грандиозные успехи в борьбе с инфек­ционными заболеваниями в глобальном масштабе: ликвидиро­вана натуральная оспа — инфекция, от которой в Cредние века погибало населе­ние городов и целых стран. Большин­ство государств на Земле сегодня свободны от полиомиелита, и Россия входит в их число. Заболеваемость корью снизилась до единичной, а в ряде стран и вовсе отсутствует. Резко снизилась по сравне­нию с «допрививочным временем» заболевае­мость туберкулезом. Достигнуты суще­ственные успехи в борьбе со столбня­ком, дифтерией, гепатитом В и другими управляемыми инфекциями.

По оценке ученых, благодаря ежегодно проводимой иммунизации населения во всем мире средняя продолжительность жизни выросла с 35 лет в 1750 г. до 80 лет в 2014 году. И уже в ближайшие 60 лет должна достичь 100 лет.

Если говорить о ситуации в нашей стране, то только за последние 10 лет прививки от гриппа в России стали делать в 2 раза больше людей ( с 28,6 млн человек в 2006 году до 55,9 млн человек в 2016-м). И в прошлом году вакцинацию от гриппа прошли рекордные 38% населения страны - впервые в новейшей истории России. За последние 5 лет заболеваемость гриппом уменьшилась более, чем в 6 раз. И если в эпидемиологическом сезоне 2015-2016 гг. от гриппа умерло 623 человека, то за этот сезон зарегистрировано только 38 смертей. В планах - ликвидировать смертность от гриппа.

Российское государство сегодня гарантирует бесплатную вакцинацию от12 инфекций только в рамках Российского национального календаря профилактических прививок и еще от 19 – по эпидемическим показаниям для людей определенных профессий (ветеринаров и лесников, например) и проживающих в определенных территориях (в местах возможного распространения различных инфекций). Первую прививку от вирусного гепатита B малышу делают в роддоме уже в первые сутки жизни. Вакцинация от всех социально опасных инфекций остается также доступна школьникам, подросткам, взрослым и особенно пожилым людям. Наш Нацкалендарь профилактических прививок сегодня – один из самых полных, он постоянно совершенствуется по числу включенных в него инфекций, соответствует лучшим мировым практикам. В ближайшие несколько лет предлагается расширение Нацкалендаря за счет включения прививок против ротавирусной инфекции и ветряной оспы.

Несмотря на то, что во всем мире и в России вакцинация признана одним из важнейших достижений медицины, существует, так называемое, антипрививочное движение, которое ставит под сомнение этот факт.

Какие аргументы приводят противники вакцин и с чем связана популярность этого движения, в результате которого люди отказываются вакцинироваться? Вот некоторые из этих мифов: «вакцинопрофилактика не защищает и никогда не защищала от инфекций»; «вакцинопрофилактика безнравственна, так как в технологии вакцин используется коровий, свиной, птичий и человеческий фетальный (абортный) ”нечистый” материал»; «повышение уровня жизни, а не вакцинация снизили частоту инфекционных заболеваний», «профилактические прививки ослабляют и губят иммунную систему»; «вакцинировать детей не нужно, так как естественного иммунитета вполне достаточно для защиты против любой инфекции» и в завершении - «эпидемиология, иммунология и вакцинология — это не науки», а «эффективность и безопасность вакцинопрофилактики вообще нельзя определить методами доказательной медицины».

Основная и главная причина распространения антипрививочного движения – низкая информированность населения о поствакцинальных реакциях и осложнениях, которые, по статистике, крайне редки. При этом, распространяя одни и те же лозунги годами, «антипрививочники» не учитывают, как меняются технологии производства вакцины, как совершенствуется их производство, как снижается тяжесть и количество поствакцинальных реакций и осложнений - все применяемые в Российской Федерации вакцины проходят обязательный контроль качества. К примеру, только за последнее десятилетие число поствакцинальных осложнений существенно снизилось - с 2006 года их количество сократилось почти в 3 раза и сейчас не превышает двух случаев на миллион провакцинированных. Мы детально разбираем наиболее яркие случаи пост-вакцинальных осложнений, о которых говорят на телевидении и причина которых якобы в перенесенной прививке. Так вот, во всех подобных случаях причина ухудшения здоровья после прививки – проявление генетического заболевания, никак не связанного с вакцинацией. А те реакции, которые могут возникнуть после вакцинации – аллергия, температура, изменение давления - являются естественным ответом организма на антигены.

Все случаи пост-вакцинальных осложнений разбираются на местах, в региональных министерства здравоохранения, на заседаниях специально созданных комиссий. Если вы или ваши родственники и знакомые столкнулись с осложнениями после прививок, вы можете сообщить об этом в Минздрав России, написав на om@rosminzdrav.ru.

Среди общественных организаций, работу которых поддерживает Минздрав России и фокус которых состоит в разборе проведения вакцинации, можно выделить НП «Национальная ассоциация специалистов по контролю инфекций, связанных с оказанием медицинской помощи» и «Союз педиатров России», куда также можно обратиться за квалифицированной помощью в вопросах вакцинации. Если говорить о детской вакцинации, то на базе «Научного центра здоровья детей» Минздрава России действует горячая линия по вопросам вакцинации, проводятся школы по вакцинации для родителей, бабушек и дедушек, для будущих мам есть возможность составить индивидуальный план вакцинации для ребенка.

Сегодня, когда информационные технологии полностью вошли в нашу жизнь и преобразили ее, мы в два клика можем получить доступ к огромному количеству информации медицинского характера: узнать о симптомах болезни, ее возможной причине, методах лечения и т.д.. Важно помнить, что лишь часть этих данных – проверенная и предоставленная профессионалами, а какая-то, и ее большинство, – подчас недостоверная информация, создаваемая непрофессионалами или в частных интересах.

Современное поколение все ответственнее относится к своему здоровью и предпочитает доверять специалистам. Однако почему-то в вопросах вакцинации большинство по-прежнему доверяет кому угодно – соседям, родственникам, вирусной рекламе, группам в социальных сетях, - но только не специалистам.

Чтобы противостоять антипрививочному движению в России, в 2015 году при поддержке Министерства здравоохранения Российской Федерации был создан и продолжает активно развиваться специальный сайт «Я привит. Специалисты о прививках» (www.yaprivit.ru), где собрана достоверная и исчерпывающая информация обо всех распространённых инфекционных заболеваниях и прививках от них. На портале последовательно и доказательно развенчиваются все имеющиеся мифы о вакцинации.

В прошлом году портал стал первым русскоязычным сайтом, получившим одобрение Сети безопасности вакцин ВОЗ. И именно таким порталам можно и нужно доверять.

Наряду с созданием верифицированных источников по вакцинации в Интернете, перед нами стоит задача по созданию доверительного отношения между врачом и пациентом. Не нужно бояться лишний раз обратиться за советом к врачу-иммунологу и эпидемиологу: интересуйтесь, задавайте вопросы, консультируйтесь, чтобы избежать непредвиденных осложнений. Помните, чтобы обезопасить себя от негативных последствий вакцинации, у вас всегда есть право получить от врача полную и объективную информацию о пользе какой-либо вакцины, о последствиях отказа от вакцинации и возможных поствакцинальных осложнениях. Никто не ограничивает вас в праве на прохождение медицинского осмотра и, при необходимости, медицинского обследования перед тем, как сделать прививку.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 28 апреля 2017 > № 2165672 Игорь Ланской


Россия. ЦФО > Медицина. СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 28 апреля 2017 > № 2158598 Павел Волчков

Элементарно, CRISPR: новый метод SHERLOCK выяснит, чем вы болеете

Павел Волчков

заведующий лабораторией Геномной инженерии МФТИ

Представьте, что вы приходите в аптеку, берете тест, кладете себе в рот, и сразу понимаете, какой у вас вирус и чем его лечить — врач не понадобится. Если авторы новой системы детекции генов не ошиблись, такой сценарий вполне возможен

Новый метод SHERLOCK, основанный на работе системы CRISPR-Cas13a, позволит точно, быстро и недорого детектировать нуклеиновые кислоты РНК и ДНК. Он может оказаться полезным для генотипирования — в том числе мониторинга генетических заболеваний — и выявления патогенов.

Главным героем исследования стал фермент Cas13a, который также носит название C2c2. В отличие от Cas9 — своего более известного собрата, — Cas13a ищет мишени в РНК, а не в двухцепочечной ДНК. Кроме того, он не просто делает разрыв, как Cas9, а начинает полностью уничтожать свою мишень. После обнаружения искомого участка запускается механизм, в ходе которого Cas13a начинает уничтожать всю РНК вокруг. На этом и основана система детекции.

Разработанная на основе Cas13a/C2c2 система детекции нуклеиновых кислот работает с аттомолярными (10-18 моль на литр) концентрациями ДНК или РНК. Это кажется безликой цифрой, но на самом деле представляет собой диагностику с точностью до одной молекулы. SHERLOCK (Specific High Enzymatic Reporter unLOCKing) может быстро и точно выявлять патогены и проводить генотипирование, то есть отвечать на вопрос, что закодировано в конкретном месте. Цель может быть разной, например, установление отцовства, мониторинг генетических заболеваний или генотипирование высокого разрешения. При этом авторы утверждают, что один тест SHERLOCK на стекловолокнистой бумаге будет стоить всего порядка 61 цента.

Если концепция метода правильная, и все описанное в статье подтвердится, то это R&D превратится в многообещающий стартап.

SHERLOCK поможет каждому

SHERLOCK может быть полезен при анализе любой нуклеиновой кислоты, будь то ДНК/РНК вируса или геном человека/животного/растения. Это касается как агробиотеха, так и медицины. Задайтесь вопросом: как часто вы диагностируете у себя грипп, основываясь не на симптомах, а на однозначном анализе? Каждый год люди болеют гриппом, берут неделю больничного, но лечатся вареньем и постельным режимом. Иммунный ответ справляется сам и не без последствий для организма. О том, что у нас был грипп, мы узнаем из новостей по ТВ, которые сообщают об эпидемии. Мы могли бы помочь нашему иммунитету, если бы умели детектировать природу патогена быстро и дешево. Сегодня же проверка стоит дорого, и за время ее проведения человек успевает выздороветь.

Фармкомпании сейчас в основном разрабатывают препараты для хронических инфекций: СПИДа, гепатита B и C, — особенно опасных, длительных и поддающихся детекции. Большинство же вирусов иммунитет способен уничтожить еще до того, как мы их обнаружим обычными методами, поэтому против многих инфекций не существует препаратов. Зато в аптеках полно сомнительных противовирусных лекарств общего действия, которые в лучшем случае нам не вредят.

Появление системы на Cas13a дает нам предпосылку для своевременной быстрой детекции, а если есть диагноз, то можно назначать лекарство. Это способно повлечь за собой настоящую революцию. Во-первых, это даст почву тем, кто разрабатывает лекарства против конкретных вирусов, а во-вторых, в самых смелых прогнозах, может открыть перед человечеством «карманную» детекцию. Представьте, что вы приходите в аптеку, берете тест, кладете себе в рот, смотрите и сразу понимаете, какой у вас вирус. Сразу же покупаете конкретное лекарство, даже врач не понадобится.

Если этот метод действительно такой, как утверждают авторы, то все развернется именно по такому сценарию. Даже если это только на 10% окажется правдой, то вероятное щедрое финансирование в пару миллиардов в конечном итоге доделает начатое.

Третий — не лишний

Во многих исследованиях в области молекулярной биологии и медицины применяются ДНК-чипы — технология, позволяющая определять положение одних участков ДНК относительно других. Сегодня на рынке существует два производителя-гиганта — Affymetrix в составе Thermo Fisher Scientific и Illumina. Третьего игрока на рынке не хватает, а появление нового участника обычно приводит к улучшению качества продукции конкурентов. Более того, оно ведет к снижению цен на продукты. Поэтому компания, которая возьмет под свое крыло метод SHERLOCK, имеет все основания, чтобы стать конкурентом Affymetrix и Illumina в области технологий детекции.

Трансляция технологии все-таки займет какое-то время, но уже через 5–10 лет она, скорее всего, станет базовой для одного или нескольких продуктов на рынке, а сегодня будет жить в виде стартап-проектов. К тому же важно понимать, что SHERLOCK — это лишь один из компонентов всей технологической машины. В дальнейшем возможны несколько вариантов развития событий: эта технология интегрируется в одну из существующих платформ, или же команде SHERLOCK нужно будет производить свою. За этой командой исследователей стоят большие компетенции и капитал, поэтому с большой вероятностью у них получится.

Россия. ЦФО > Медицина. СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 28 апреля 2017 > № 2158598 Павел Волчков


Россия > Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 25 апреля 2017 > № 2153465 Петр Кондауров

Почему бум телемедицины рискует стать «пузырем» из-за необученных врачей?

Станислав Сажин, Петр Кондауров

Проблема медицинских маркетплейсов в том, что результат услуг врача часто субъективен, и пациент не всегда может дать ему однозначную оценку. Кроме того, врачи в России, как оказалось, понимают под телемедициной не то, что пациенты

Бум цифрового здравоохранения докатился и до России. «Яндекс» проинвестировал в «Doc+» (подробнее о нем — в материале Forbes) и запустил собственный сервис телемедицинских консультаций, ВТБ поддержал сервис «Педиатр 24/7», «Сбербанк», по сообщениям прессы, решил целиком выкупить «DocDoc». Общий тренд развития подобных решений понятен — фокус все больше на сервисе пациента, на его здоровье.

Однако западный опыт подсказывает, что важно не упустить еще один мировой тренд — включение в развитие телемедицинских сервисов врачей. Крупнейшая профильная конференция EyeForPharma, прошедшая в Барселоне в середине марта, показала: мировые лидеры признают, что врачи — консервативный, но очень перспективный актив. Очевидно, что участие врачей в телемедицинских, профилактических, исследовательских проектах напрямую связано с обучением и повышением эффективности их работы.

Мы уверены: бум телемедицины в России не превратится в большой успешный рынок, пока участники не осознают, что техническое, этическое и медицинское обучение врачей является не менее важным залогом успеха телемедицины, чем создание удобной платформы или привлечение туда большого числа пациентов.

Если проанализировать развитие крупнейших западных сервисов Teladoc, DoctorOnDemand, American Well, HealthTap и российского «Теледоктора» (стартап развивает Петр Кондауров, один из авторов статьи — Forbes) можно заметить, что эволюция мышления создателей телемедицинских сервисов идет одними и теми же этапами:

Этап первый. «Соединяем врачей и пациентов, этого достаточно».

На этом этапе у проектов есть телекоммуникационное решение, нацеленное на создание решения «все в одном». Другими словами, почти никто из игроков изначально не хочет разбираться в тонкостях взаимоотношений врача и пациента и вникать в суть медицинской помощи как услуги. У создателей проекта позникает желание по «принципу Парето» получить 80% результата, вложив 20% усилий на создание сайта или мобильного приложения, группы в социальной сети или чатбота. Главное — соединить поставщика и потребителя услуги.

На этом этапе сейчас, очевидно, находится стратегическое понимание телемедицины теми, кто принимает решение о работе на рынке телемедицины внутри крупнейших поисковиков, сотовых операторов, банков, владельцев интернет-порталов и так далее. Примеры их шагов мы уже приводили: «Яндекс» запустил «Яндекс. Здоровье» (сервис для записи врачей, затем подключивший опцию в тестовом режиме получать консультации); у МТС целая исследовательская лаборатория по digital health, которая объявила о запуске телемедицинского сервиса совместно с «Медси». Список можно продолжать. На всех встречах с представителями этих проектов мы слышим одно и то же: у нас есть врачи, делаем техническое решение и запускаем телемедицину.

Но на нашем личном опыте этот вариант не сработал. Первая версия системы задумывалась как открытый маркетплейс, в котором врачи регистрируются, заполняют подробную информацию о себе и выставляют цену консультации. С технической стороны сервис сделал возможность общения по трем каналам связи: текст, телефон и видео. Цены назначали сами врачи, их разброс был большой — от 300 до 2000 рублей за консультацию. Но дело не пошло. На сервисе зарегистрировалось всего около 30 врачей, дальше стало ясно, что популярностью платформа пользоваться не будет. В обратной связи от потенциальных пользователей мы видели: они отметают вариант пользоваться маркетплейсом.

Выяснилось, что несмотря на технически хорошее воплощение идеи (нужно было, например, сделать передачу видео в браузере), пациентам не нужна биржа врачей с формальными показателями (специализация, текущее место работы, опыт работы, образование, ученая степень, сертификаты допобразования, награды и т.д). Биржа — лучшее решение, если решающим фактором для клиента является демпинг, а основные показатели качества услуги легко и объективно контролируются. Хорошие примеры, где прижились маркетплейсы-биржи, — такси, уборка на дому или аренда жилья.

В случае с врачебной деятельностью результат в большинстве случаев субъективен и однозначно оцениваться пациентом не может. А главным фактором против «уберизации» врачевания является то, что цена обычно не главное для пациента. В случае некачественной помощи пациент рискует не переплатой или дискомфортом в процессе потребления, а своим собственным здоровьем. Осложняется схема маркетплейса еще тем, что врачи в России самостоятельно не могут оказывать медицинскую помощь. Для этого нужна лицензия, которая выдается только на клинику. Так, в США есть реестр всех лицензированных врачей, ответственность несет конкретный врач, он рискует потерей лицензии. «Атомом» телемедицинского рынка в США является предприниматель-врач. В нашей же стране лицензируются квадратные метры помещения, которые наполняются оборудованием и врачами. Врач сам по себе не может вести коммерческую деятельность. При возникновении претензий со стороны пациента главный удар получает клиника, которая, скорее всего, сделает все, чтобы уйти от ответственности (а возможностей у целой клиники победить в суде больше, чем у каждого отдельного медработника) и «прикрыть» своего врача. На практике, исходя из нашего опыта общения с рынком, провинившийся врач может продолжить деятельность на следующий же день, отделавшись выговором или строгим разговором с менеджером, либо увольнением, но может продолжить работу в соседней клинике.

В «Доктор на работе» (стартап одного из авторов статьи — Forbes) мы увидели ту же проблему. Запустив в 2012 году сервис удаленных консультаций, мы увидели вал негативных отзывов пациентов, которые были недовольны качеством оказанной консультации. Многие врачи, как оказалось, понимают под «телемедициной» не то, что пациенты. Разнились взгляды и на требования к работе. После года экспериментов, поняв, что без грамотного обучения врачей бизнес не получится, мы закрыли проект.

Этап второй. Онлайн клиника с лаконичными правилами, этого достаточно.

После того, как компания-инноватор осознает, что аудитория в России ценит в первую очередь репутацию врача или клиники, появляется второй тип организации — «онлайн-клиника» (вроде американского HealthTap).

Начинается работа по отбору врачей и обучению их корпоративному стилю общению. Появляются первые рамочные протоколы общения, в которых отражены правила этикета. Это одновременно обеспечивает юридическую безопасность. Поскольку в этой модели вся ответственность за оказываемую услугу ложится на компанию-инноватора, юристы очерчивают четкие границы того, что и в каких формулировках врач может говорить, а что — нет.

Российское законодательство на сегодняшний день не предусматривает оказания медицинской помощи удаленно. Даже вопрос врача «Как вы себя чувствуете?» уже может быть сочтен медицинской помощью (сбор анамнеза). Следовательно, консультации врачей «онлайн-клиник» могут просто сводиться к рекомендации посетить клинику или вызвать врача на дом.

На наш взгляд, работая с сервисами и «первого этапа», и «второго этапа», пациент вместо решения своей проблемы и уважительного подхода получает по факту неподготовленного к телемедицинской помощи врача, который теряется и не может работать в рамках высоких стандартов. Каждый раз ему приходится импровизировать и идти на риск, рекомендуя что-то или ставя диагноз. Телемедицинский прием значительно отличается от классического. Врач, не видя пациента, должен в первую очередь убедиться, что у него не острое состояние (в этом случае нужна немедленная помощь «офлайн»). Для этого существует пул вопросов для каждого типа обращений (болит ухо, болит живот, тошнит и т.д.), после которого можно «вести» пациента дальше по скрипту. Врачей же в первую очередь готовят к тому, чтобы верить своему зрению, обонянию, слуху и т.д. Все это может ведет к тому, что в телемедицинском приеме фокус смещается на вербальной части общения, которая в обычных визитах не в приоритете. Все это ведет к тому, что многие врачи, начиная работать с телемедицинскими сервисами, не чувствуют себя уверенно, общаясь с пациентом в новом для них формате.

Этап третий. Онлайн-клиника с четкими медицинскими стандартами и сертификацией.

Компания-инноватор понимает, что для популяризации телемедицинской помощи необходимо расширять свою зону управления и ответственности — вплоть до оказания самой медицинской помощи. На этой стадии у стартапа обычно возникают следующие вопросы:

Есть ли какая-то специфика телемедицинской помощи по сравнению с классической медицинской? Если да, то в чем ключевое отличие? Какие слабые и сильные стороны этого формата? Как их можно использовать, чтобы усилить эффект для пациента? Как выбрать сферу, в которой телемедицина принесет максимум результативности?

Каким образом можно стандартизировать помощь? Как удержать качество на выбранном уровне при масштабировании бизнеса? Как компании быть уверенной, то к какому бы врачу ни обратился пациент, его примут на должном уровне и помощь будет оказана исчерпывающе полным образом?

Каким образом обеспечить юридическую защиту от прецедентов? Каков алгоритм действий в случае врачебной ошибки и чем руководствоваться, выбирая стратегию защиты?

Чтобы на все эти вопросы найти ответы, нельзя обойтись без выработки стандартов. Уже сейчас над такими стандартами работают игроки российского рынка телемедицины. Эти стандарты, возможно, станут основной для официальных документов (стандартов, протоколов, инструкций), которые в будущем может выпустить государственный регулирующий орган. Это станет опорной точкой для масштабного запуска всей телемедицинской отрасли. Пока ничего конкретного о разработке подобных стандартов не слышно (а мы слушаем очень внимательно), речь на данной стадии идет о принятии законопроекта и самом определении понятия «телемедицина».

Возникновение протоколов, безусловно, создаст благоприятные условия для построения бизнеса в сфере телемедицины как для текущих, так и для все новых игроков. Об этом можно с уверенностью утверждать, поскольку наличие протоколов решает следующие задачи:

Обучает врачей работе в телемедицинском формате. Дает понимание специфики помощи, акцентирует внимание на конкретных рисках, дает рекомендации по алгоритму движения в поиске решения, а самое главное – они морально легализуют телемедицину в головах врачей, которых с ранней молодости учили в институтах, что: «Нельзя лечить пациента, не видя его».

Дает юридические основания для защиты медицинской организации в случае судебных разбирательств (этот пункт станет актуален после принятия закона, разрешающего телемедицину). Стандарты, по факту, это централизованное и цивилизованное перекладывание ответственности с личного опыта и соображений врача на юридически выверенную систему здравоохранения

Сейчас мы изучаем опыт американских коллег. Благодаря телемедицинским протоколам в США удаленную медицинскую помощь удалось сделать квалифицированной и глубоко «алгоритмизированной».

Первая задача, которую решают американские протоколы, — структурирование онлайн-приема. Они задают формат и последовательность общения врача и пациента. Таким образом, прием из «свободного общения» превращается в поиск решения для конкретной задачи с ограниченным временем на ответ с каждой стороны. В американской практике прописаны схемы вроде такой:

- Пациент задает первый вопрос.

- У врача есть ограниченное время, в течение которого он должен проанализировать данный вопрос и задать новые, уточняющие.

- У пациента тоже есть ограниченное время, чтобы ответить на эти новые вопросы (к примеру, принести результаты анализов).

Диалог продолжается дальше, пока пациент либо не укажет «вопрос решен», либо не перестанет отвечать на запросы врача о продолжении лечения (это приравнивается к завершению приема).

Вторая задача — выстроить вопросы врача так, чтобы на самых первых этапах можно было установить, не является ли состояние пациента основанием для вызова «Скорой помощи». Если так происходит, то врач советует пациенту экстренно ее вызвать, а также объясняет, что нужно сделать до приезда врачей. Если случай экстренной помощи не требует, то врач задает следующий пул вопросов, который позволит понять, нужно ли пациенту посетить врача в ближайшее время. Если и этот критерий не подтверждается, то врач дает советы, как решить вопрос в домашних условиях.

Мы в своих сервисах попробовали использовать американские протоколы (перевели на русский язык и адаптировали) — первые же тесты (если анализировать отзывы клиентов) показали, что обученные врачи дают консультации лучше, а желание пациентов возвращаться повышается кратно.

Что это значит и что нам делать?

Мы уверены, что этапы становления телемедицинских сервисов, описанные в этой статье, — это неизбежное будущее для телемедицины в России. Пожалуй, нам стоит не повторять чужие ошибки, а следовать трем простым правилам:

Телемедицина должна основываться на протоколах и стандартах, сначала принятых всем рынком, а затем, при лучшем стечении обстоятельств, официально признанных государством. Какими будут стандарты оказания телемедицинской помощи — вопрос дискуссии, к которой мы призываем подключиться всех игроков отрасли.

Допуск к телемедицине должны иметь только врачи, которые прошли обучение, сдали экзамен и получили соответствующий сертификат (сначала принятый рынком на добровольной основе, а в будущем утвержденный государством).

Обучение врачей должно быть не коротким курсом, а серьезной программой, которая охватывает и технические стороны телемедицины, и этические вопросы удаленного взаимодействия, и медицинские требования, ограничения телемедицинской помощи.

Россия > Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 25 апреля 2017 > № 2153465 Петр Кондауров


Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 18 апреля 2017 > № 2143665 Михаил Абызов

Министр Российской Федерации Михаил Абызов положительно оценил деятельность Росздравнадзора в 2016 году

Интервью М.А. Абызова

Расшифровка интервью с Министром Российской Федерации Михаилом Абызовым на итоговой коллегии Росздравнадзора, 14 апреля 2017 года.

- Михаил Анатольевич, какие Вы можете выделить основные позитивные изменения в работе Росздравнадзора за отчетный период?

- Один из самых главных, на мой взгляд, результатов работы Росздравнадзора, это – динамика снижения смертности и объемов заболеваний, потому что главная задача надзора в сфере здравоохранения – это обеспечить качественное предоставление медицинских услуг с целью снижения рисков и угроз, связанных с опасностью для жизни и здоровья граждан, и в этой части это самая главная задача и самый главный результат.

Я также бы отметил и качественную работу информационных ресурсов Росздравнадзора, он стал более понятен как для простых граждан, так и для сотрудников всех территориальных ведомств – четко структурированы задачи, и это в свою очередь, приводит к тому, что граждане все больше обращаются к органам Росздравнадзора с тем, чтобы получить защиту своих интересов. За последний год количество обращений граждан выросло более чем на 30%, это свидетельствует о доверии граждан к системе государственного надзора в сфере здравоохранения, и требует от нас своевременной реакции на те жалобы и претензии, которые возникают.

Много сделано для того чтобы за счет новых информационных технологий повысить качество оборота лекарственных препаратов и изделий. Но надо сказать, что еще больше задач у нас стоит в рамках контроля и надзора на будущий период, основные сегодня на итоговой коллегии обозначены.

- Как Вы считаете, Росздравнадзор, как блокиратор болевых точек здравоохранения, на что в первую очередь должен обращать внимание?

- Это хороший профессиональный вопрос, в первую очередь нам необходимо повысить контроль над основными рисками. По некоторым из них мы даже на сегодняшний день не имеем достоверной статистики по заболеваемости или по смертельным случаям. Без вот этого индикатора, без компаса, невозможно выработать четкую программу, в том числе, для работы наших поднадзорных субъектов.

А самым главным, я думаю, является совместная работа Росздравнадзора и медицинских учреждений, для того чтобы в кооперации между контролером и исполнителем медицинских услуг, человеком, который лечит, в их кооперации повысить качество помощи для наших граждан.

- Михаил Анатольевич, как Вы оцените публичность и открытость Росздравнадзора?

- Вот именно с открытостью в деятельности Росздравнадора сегодня дела обстоят крайне положительно. Именно поэтому может быть сегодня они в части моих акцентов ушли на второй план. Сегодня эта работа поставлена на регулярную основу, надо просто ее продолжать. Я обращаю внимание на те задачи, которые необходимо еще решить.

- Спасибо.

Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 18 апреля 2017 > № 2143665 Михаил Абызов


Россия > Медицина > gazeta.ru, 17 апреля 2017 > № 2142285 Георгий Бовт

Эвтаназия вместо медстраховки

Георгий Бовт о реформе медицины по-российски

Таких медицинских историй полно. Почти в каждой семье. Все, как у графа Толстого: вcе счастливые семьи одинаковы, каждая несчастливая — несчастлива по-своему. Если у вас в семье кто-то тяжело заболел, вы хлебнете это «по-своему» в полной мере. Общих правил нет…

Человеку глубоко за 80. Он попадает в столичную больницу, где ему ставят диагноз «непроходимость кишечника». Но при этом – не лечат. Ну лежит и лежит себе дедушка. Причину недуга тоже выяснять не стали. Мало ли от чего. «Может, опухоль»? – интересуются родственники, проникнув к врачу. «Может, она», — охотно отвечает тот.

Диалоги с лечащим врачом нынче – это отдельный жанр. Они могут поменять курс лечения, способствовать переводу в другую палату и даже в другую, специализированную клинику.

В значительной мере курс лечения определяют родные и близкие пациента. Если они хлопочут – курс один, а если нет – другой и прямее ведет на кладбище.

Причем речь даже не о деньгах. Врачи, как правило, не берут «до», если речь, например, идет об операции. Но не откажутся от благодарности «после». Фиксированной ставки нет: «кто сколько может». Роднит с побирушками у церкви, конечно. Но поскольку побирушек и многие наши медучреждения роднит убогость, то сравнение имеет право быть.

Денежные подачки медперсоналу могут никак не повлиять на судьбу пациента. Они воспринимаются как должное, за что никто вам ничего не должен. Это просто стандартная такса «на бедность» людей в белых халатах. Не более того.

«А вот у него еще жидкость в легких, — проявляют настойчивость родственники, — может проверите»? — «Вы настаиваете? Ладно, проверим», — соглашается доктор. А не спросили бы – не проверил.

«Могу копать — могу не копать» — великий принцип.

Как будто и нет регламентов, что надо делать в том или ином случае. А их и впрямь часто нет.

Все это не означает, что в стране нет приличных медучреждений и врачей. Их полно. И часто приходится слышать рассказы, как «доктора от бога» сотворили чудо по исцелению А может, просто сделали свою работу, но родственникам она кажется чудом. Просто в этом нет никакой системы. Может повезти, а может — нет.

Продолжаем о нашем пациенте. Одна медсестра — человек на 40-50 больных. Вообще их трое, работают сутки через двое. Зарплата нищенская. Отпуска? Бывают, но тогда оставшиеся заменяют «отдыхающую», падая с ног. Или просто дремля на посту – как кому повезет. Можно взять сиделку за деньги (от 2 тысяч за день). Но только через соответствующий отдел в той же больнице. Свою – нельзя.

Отдел идет в контору по найму и берет оттуда первую попавшуюся. Оставим в стороне домыслы, кто сколько наваривает на посредничестве. Герою нашего рассказа досталась нищая, несчастная, никак профессионально к роли сиделки не подготовленная беженка из Донецка. Если хотят, могут сидеть сами родственники. Ну как обычно.

Продержав пациента примерно с неделю и не сделав ему, по сути, ничего, его «выписали» домой. Выпихнули. Тоже обычное дело, все знают.

Нечего койко-места занимать да статистику портить своим нездоровьем. Ну и вдогонку: «ну а что вы хотите, ему ж уже за 80». Кровать для лежачих больных можно взять в аренду. И припереть самому домой. Прийти проведать такого лежачего могут даже пару раз. Там, видимо, что-то списывается по тарифам ОМС за такие визиты вежливости. И опять эти стандартные: «ну а что вы хотите».

Или другой случай. У еще не такой пожилой женщины (немногим за 70) обнаружили рак желудка. Уже на какой-то продвинутой стадии. Ну, как обнаружили. Она сама и обнаружила: «что-то выросло». Думала, грыжа, но нет. На обследование бесплатно – недели за четыре запись. За деньги — хоть завтра. Чтоб сэкономить (она бедна, как церковная мышь, деньги на обследование дали родственники), за анестезию при гастроскопии платить не стала. Так многие экономят. Пока сидела в очереди, слушала, как орал не своим голосом какой-то мужик. Он тоже экономил. Спросил я по дурости: интересно, а на Западе по стандарту такие процедуры возможны без анестезии? Глупый вопрос, конечно.

Причем тут вообще Запад? У нас же денег нет. Оптимизация лечебных учреждений. Сокращение специалистов, чтоб вписаться с «майские указы» по зарплате оставшимся. Ну а то, что к специалистам теперь записаться можно не раньше, чем через пару-тройку недель, а то и месяц, пустяки.

Не хочешь ждать — плати деньги. За деньги все быстро.

Медицина в стране как система разваливается хаотично. Где-то быстрее, где-то медленнее. Где-то становится, напротив, лучше, появляются современные многопрофильные центры. Правда, там порой нет специалиста, который может грамотно «прочесть» результаты МРТ. Но зато через дорогу за 10 тыс. тебе сделают и истолкуют, потом приходи опять к нам.

В тот несчастливый момент, когда вам понадобится медпомощь по сложному случаю, вы никогда не можете быть уверены, что то, что еще вчера работало, сегодня будет работать также.

«Системой» становится не обращение «по правилам» в поликлинику по месту жительства, а поиск нужного специалиста по знакомым или по платным клиникам.

И потом – перепроверка диагноза, поскольку квалификация даже «хороших врачей» падает по мере ухода на пенсию старых. Обращение по официальным каналам нужно лишь для того, чтобы попытаться «получить квоту». Что тоже лотерея. Может, получишь, а может нет. Можете собирать деньги эсэмэсками по телевизору. Никого такая позорная система даже в отношении детей давно не смущает.

В отличие от многих стран мира, у нас стоимость лекарств не входит в систему медстрахования — ни ОМС, ни ДМС, если их не выдают вам в стационаре.

Но в силу каких-то новых обычаев, врачи все чаще избегают выписывать нужные оригинальные (не дженерики) лекарства на личном рецепте со своими ФИО. Пишут на бумажке. Как бы чуть-чуть подпольно.

Если осуществить на практике предложение некоторых умников-чиновников, блюстителей правил, и ужесточить правила отпуска рецептурных лекарств в аптеках, в том числе антибиотиков, это лишь усугубит картину развала, увеличит заболеваемость и смертность.

Вот же парадокс?! Нет, не парадокс: интернет для многих давно – притом, подчеркнем, адекватно – заменил безграмотных врачей.

Самолечение в условиях практической невозможности вовремя и бесплатно попасть к нужному специалисту становится для многих если не спасением, то вполне «рабочим вариантом».

Данные о темпах замещения бесплатных медицинских «услуг» платными широко ходят по интернету, они стремительны (доли платных и бесплатных услуг практически сравнялись). Конкретные цифры и размеры платежей в рублях сильно разнятся: никому точная картина неизвестна. И медицинские чиновники этим особо не заморачиваются. На официальном уровне проблемы как бы нет. А есть причитания из разряда «нету денег, нету денег». Они призваны оправдать все что угодно.

Отсюда периодически возникающие рассуждения о том, что надо, дескать, «официально безработных» (то есть от которых не поступают отчисления в систему ОМС) ограничить в пользовании бесплатной медициной, лишь «скорой помощью». Да и вообще всем гражданам, мол, не надо безгранично пользоваться этими каретами. Вызвал раз 5-8 в год – и будет. Разговоры эти, разумеется, гасятся на высоком политическом уровне. Что ж мы, звери, что ли. Однако ход официальной медицинской мысли в направлении социального геноцида скрыть невозможно.

Что касается разговоров насчет «нету денег», которые подкрепляются из года в год сокращением доли федеральных бюджетных расходов на медицину (что там творится на уровне местных бюджетов, сплошь нищих, – отдельный вопрос), сокращением специализированных медицинских программ (по борьбе со СПИДом, онкологией, сердечно-сосудистыми заболеваниями и т.д.), то к разговорам о бедности стоит добавить разговоры про эффективность расходования оставшихся средств.

Чиновники от медицины понимают это так, что не надо держать всяких дедушек со сложными диагнозами в стационарах, а надо поскорее спихнуть их на родственников (а если родственников нет, то таких людей просто на улицу выкидывать?), надо укрупнять поликлиники и так затруднить прием у узких специалистов, чтобы люди сами шли по платной дорожке.

Но как, к примеру, «бьются» разговоры насчет бедности такими цифрами? В Москве недавно запустили одно медицинское мобильное приложение по модели вызова такси: вызов узкого специалиста на дом в тот же день или на следующий стоит от невеликих 2 тыс. руб. Можно сдать и анализы прямо на дому. Тоже за вполне подъемные для Москвы деньги. Все эти врачи либо где-то состоят на службе в «бесплатных» учреждениях, либо ушли оттуда, оголив свой участок. Сэкономили, называется.

Отсутствие в российской медицине четких «правил игры», наглое лукавство про бесплатность со стороны ее руководителей, отказ от жестких регламентов лечения или их полное отсутствие, «многовариантность» судьбы пациента, зависящая лишь от него самого и пробивных способностей и денежных возможностей его родственников, — все это ведет к еще одному печальному последствию. О котором мало говорят. Но которое даже еще более катастрофичное, нежели бедность медучреждений.

Это деградация профессиональных стандартов и этики врачей. Заниженные (преступно) нормы оплаты медуслуг в системе ОМС толкают врачей на прямое нарушение клятвы Гиппократа. Как и ориентация на финансовые показатели. Недопустимо высокий разрыв в зарплатах между руководителями медучреждений (говорили было о надобности его сокращать, но потом дело замяли) ведет к разрушению медицинских коллективов, внутренним дрязгам, униженной зависимости от главарчей, имеющей мало общего с принципами профпригодности.

Сидение на двух стульях — «бесплатном» и «платном» — также ведет к размыванию принципов профессиональной этики.

Нищета рядовых медработников толкает их на «подработки». Речь не только о взятках, но и о негласном сотрудничестве с фармацевтами и прочими околомедицинскими коммерсантами, в ущерб качеству лечения: если упрощенно, пациенту выпишут то, что производит «аффилированная» структура, а не то, что надо.

В условиях упадка нравов в российской медицине и связанных с ней структурах страшно представить, к чему приведет воплощение в жизнь недавно прозвучавшего предложения допустить страховщиков к медицинской тайне.

Это станет еще одним широким шагом по пути политики социального геноцида. Даже правые республиканцы Трампа в США, выступающие против медицинской реформы Обамы, предусматривающей полный охват всех медицинским страхованием (а США — единственная из развитых стран, где его нет, и мы рискуем на практике их в этом догнать и перегнать), согласились сохранить такое ее положение, как гарантию не ухудшения условий страхования в случае серьезного заболевания. У нас на деле уже сегодня для системы ДМС действует лишь полугодовой срок такой страховки (если в первые полгода обнаружено нечто ужасное, то страховка, как правило, действовать не будет, а на следующий год человеку ее не продлят на прежних условиях).

Кажется, что было бы уже честнее вообще ликвидировать формально так называемую бесплатную медицину, кроме «скорой помощи», введя систему всеобщего, пусть даже обязательного страхования по стандартам, аналогичным стандартам ДМС, включая лекарственное обеспечение (прежде всего для пенсионеров, вместо не работающей толком монетизации льгот) и при гарантиях для серьезных больных. Но скорее всего, при сохранении нынешней, по сути, лукавой политики двойных и тройных стандартов мы пойдем другим путем. По пути социального геноцида.

Не удивлюсь,если вскоре широкое распространение получит такая «услуга» (подпольно, конечно), как эвтаназия для тех, кто отчаялся избавиться от серьезных болезней и у него нет денег на лечение.

А мы будем обсуждать, сколь это пагубно с точки зрения нашей неизбывной духовности. Ну а вместо докторов вызовем главных «решальщиков» всех наших проблем — следователей.

Кстати, пациент, о котором в начале шла речь, — заслуженный работник МВД. Он всю жизнь защищал страну от опасностей. А она его предала. Потому что даже принадлежность к системе и номенклатуре не гарантирует, что, оказавшись «отработанным материалом», ты не будешь этой системой подвергнут социальному геноциду. По сути, медленной эвтаназии. Притом без анестезии.

Россия > Медицина > gazeta.ru, 17 апреля 2017 > № 2142285 Георгий Бовт


США. Россия > Медицина > forbes.ru, 13 апреля 2017 > № 2139874 Сергей Мусиенко

В США амнистировали генетические тесты: что это значит для индустрии?

Сергей Мусиенко

Сооснователь, генеральный директор Atlas Biomed Group

23andMe, один из ведущих игроков на рынке массового генетического скрининга и портфельная инвестиция Юрия Мильнера завершила сертификацию данных по здоровью в США. Как новые технологии помогут лучше развивать риски развития заболеваний?

6 апреля 2017 года Управление по продуктам и лекарствам США (FDA) разрешило компании 23andMe, специализирующейся на продаже генетических тестов, выдавать клиентам в рамках своего продукта информацию по рискам развития 10 заболеваний. Среди них болезнь Паркинсона, болезнь Альцгеймера и наследственная тромбофилия.

Ранее, в 2013 году, регулятор запретил 23andMe продажу индивидуальных генетических тестов ДНК. В предупреждении ведомство заявляло, что компании 23andMe не удалось предоставить убедительные доказательства того, что их продукт гарантирует точные результаты, и что они адекватно воспринимаются пользователями. В качестве одного из аргументов приводились опасения об излишних обращениях за медицинской помощью в случае выявления повышенных рисков, например, рака груди.

На самом деле, конфликт 23andMe и FDA начался еще в далеком 2008 году, когда регулятор прислал претензию, что компания оказывает медицинские услуги (проводит анализ ДНК, полученной из слюны) без необходимой лицензии. После этого между сторонами разгорелась жаркая дискуссия о том, является ли генетический тест диагностическим решением, либо лишь образовательным. В любом случае, аргументы компании FDA не устроили — и в 2010 году ведомство направило первое предупреждение, а в 2013 году 23andMe была вынуждена закрыть для пользователей данные о здоровье. Однако осталась возможность скачать raw data, посмотреть данные о генетическом происхождении предков и некоторые «развлекательные» признаки, например, цвет глаз и тип ушной серы.

С этого момента компания запустила долгий процесс сертификации данных по здоровью в FDA. В феврале 2015 года 23andMe получила разрешение показывать статус носительства мутации синдрома Блума. Компания подтвердила точность исследования и провела юзабилити-тестирование, которое подтвердило, что пользователи способны правильно понять информацию о статусе носителя наследственных заболеваний.

А в октябре 2015 года были тесты на носительство еще 36 наследственных заболеваний. Это был определенный прорыв, но еще не полная победа: данные о влиянии генетики на риски многофакторных заболеваний оставались по-прежнему закрытыми для пользователей.

Наконец, в апреле этого года 23andMe получила разрешение показывать 10 признаков, среди которых — риски многофакторных заболеваний, включая болезнь Альцгеймера и болезнь Паркинсона. Эти заболевания раньше вызывали наибольшее количество сомнений: на данный момент не существует эффективных методов их лечения, и многие склонны воспринимать данные о повышенном риске как приговор. Поэтому положительное решение FDA для этих признаков указывает на уверенность в том, что пользователи способны адекватно воспринять информацию даже без сопровождения дипломированного врача.

Пока продолжалась борьба с FDA, 23andMe показывала полноценную интерпретацию в более чем 50 странах своего присутствия, включая Великобританию и Канаду. И продолжает это делать.

Всего с момента основания в 2006 году до конфликта с регулятором в ноябре 2013 года компания прогенотипировала 500 000 человек. Конфронтация с FDA незначительно сказалась на темпах прироста пользовательской базы компании. К середине 2015 года число клиентов составило уже 1 млн человек, а сегодня эта цифра превысила отметку в 2 млн пользователей. Выручка компании также продолжала увеличиваться. Даже на фоне ежегодного роста в 130% в период с 2011-2013 годов, в первый год работы после введения ограничений доход 23andMe превысил $100 млн, что в два раза больше, чем за 2013 год.

Этот кейс также не оказал значимого негативного эффекта на инвестиционную привлекательность компании. С момента основания в апреле 2006 года от различных источников компания привлекла около $250 млн инвестиций. Примерно половину из них – $120 млн – после 2013 года. Самым первым инвестором выступила компания Google, которая в совокупности вложила в 23andMe около $10 млн. Позднее медицинский гигант Johnson&Johnson и консорциум инвесторов во главе с Юрием Мильнером F 31, совладельцем Mail.ru Group и DST Global, вложили в «амбициозный стартап» $22 и $50 млн соответственно.

История рынка потребительской генетики берет начало в 2007 году. Тогда три компании — 23andMe, Navigenics и Decode Genetics — анонсировали возможность проведения генетических анализов с ценой в пределах от $999 до $2500. Однако уже в 2012 году 23andMe удалось первой значительно снизить стоимость проведения исследований, и во многом благодаря этому захватить рынок. Сейчас стоимость теста составляет 199$ за комплексное исследование, включающее ограниченную информацию о здоровье.

Сегодня глобальный рынок потребительской генетики оценивается в $6 млрд в год (с потенциалом роста до $12 млрд к 2020 году). Вслед за тремя компаниями в 2008 году на рынке появилась компания Pathway Genomics, которая, в отличие от 23andMe, была больше ориентирована на работу в формате b2b (с клиниками, больницами и непосредственно с врачами). В частности, компания предоставляет врачам возможность заказывать целую линейку исследований, с фокусом на спортивную генетику, оценку предрасположенностей к заболеваниям, фармакогенетику и прочее. Одним из инвесторов компании выступил фонд IBM Ventures.

Еще одним перспективным проектом, предлагающим генетическое тестирование напрямую потребителям, является Color Genomics. Компания была создана в 2013 году и уже привлекла около $100 млн инвестиций. Основной акцент в ее продуктах сделан на определении наследственной предрасположенности к онкологическим заболеваниям, включая колоректальный рак, рак груди и яичников,

Отдельный блок представляют компании, которые анализируют ДНК только на предмет происхождения предков, в числе которых AncestryDNA и FamilyTreeDNA. Клиентами первой стали уже более 3 млн человек ( что превышает показатели 23andMe), второй — более 860 000 человек.

Решение FDA вновь откроет американским компаниям, предоставляющим комплексные генетические тесты напрямую потребителям, двери рынка по контролю своего здоровья (quantified self). Если компании удалось убедить даже FDA в пользе подобных тестов и правильности донесения результатов пользователям, это должно убедить и остальных скептиков. В том числе это значит, что по проложенной тропе будет проще пройти новым игрокам: этот прецедент крайне упростит регистрацию генетических тестов, доступных напрямую потребителям без необходимости получения назначения от врача. В этой ситуации сама же 23andMe, по нашим оценкам, при грамотной коммуникационной и маркетинговой стратегии может ожидать прирост клиентов от 800 000 до 1 млн человек в год.

В целом для индустрии и потребителей важно, что FDA в своих рекомендациях указывает на важность консультации с врачом по результатам тестов. Сегодня же многие компании, в том числе и 23andMe, фактически оставляют клиентов один на один с результатами, что действительно может привести к неверному пониманию полученной информации, особенно в части оценки вероятностей развития заболеваний.

В России же мы, на наш взгляд, отстаем от ведущих рынков на 5-7 лет. При объеме рынка комплексных генетических тестов в $5 млн (наша оценка), само исследование провели около 20 000 человек, что говорит лишь о зарождении индустрии. Различные компании ищут свою нишу в области онкогенетики, фармакогенетики или потребительской генетики. В этом контексте решение FDA, которого удалось добиться 23andMe, в будущем еще поможет всем российским компаниям избежать многих проблем и выработать единый индустриальный стандарт по интерпретации и механикам предоставления результатов пользователям.

США. Россия > Медицина > forbes.ru, 13 апреля 2017 > № 2139874 Сергей Мусиенко


Россия > Химпром. Медицина. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203225 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный о точках роста в медицине.

В Общественной палате прошел круглый стол «Медицина будущего: наука и технологии». Встреча была организована Экспертным клубом «Сумма технологий» при поддержке УК «РОСНАНО» и комиссии Общественной палаты по развитию науки и образования. Эксперты обсудили вопросы научного и технологического развития медицинской отрасли, а также дали прогноз ее развития.

Где, по мнению РОСНАНО, основные точки роста в медицине? Отвечает советник председателя правления по науке, главный ученый РОСНАНО Сергей Калюжный.

«Тренды или точки роста, которые я вижу в этом плане, заключаются в том, что, конечно, у нас на горизонте 10–15 лет вся медицина будет персонализированная. Второе — это то, что, наверное, мы уйдет от этого алгоритма, когда надо обязательно прийти ко врачу-терапевту, он посмотрит, даст направление к другим врачам, то есть все больше и больше будет развиваться дистанционная медицина, которая позволит довольно сильно снизить издержки. Плюс очень многие заболевания имеют вполне понятные уже алгоритмы, как воздействовать и так далее. В этом плане помощь искусственного интеллекта и каких-то больших баз данных (Big date) тоже будет развиваться в ближайшее время. Третье — довольно сильные изменения претерпит диагностика. Сейчас у нас диагностика идет опять же только на базе поликлиник, больниц, то есть вам надо прийти, сдать кровь, какие-то другие анализы, обследования пройти. Диагностика будет мультиплексной, если говорить научным языком, то есть из капельки крови в результате анализа вы будете получать гораздо больше информации, чем получаем мы сейчас из одних отдельных анализов. Четвертый тренд заключается в том, что уже сейчас сенсоры достигли выского уровня: во-первых, они маленькие, миниатюрные, во-вторых, они легко интегрируются через смартфон и так далее. То есть вы, в принципе, можете накапливать каждый день данные о вашем давлении, температуре и так далее, и это все попадает в облако, к которому имеет доступ ваш врач и другие врачи, и, таким образом, постановка диагноза и выработка алгоритма лечения становится гораздо более цельной задачей».

Это был советник председателя правления по науке, главный ученый РОСНАНО Сергей Калюжный.

Участники круглого стола пришли к выводу, что многие вопросы, которые обсуждались, должны стать темами для отдельных мероприятий. В частности, решено более детально рассмотреть систему медицинского образования в России.

Россия > Химпром. Медицина. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203225 Сергей Калюжный


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 12 апреля 2017 > № 2165849 Вероника Скворцова

Выступление Министра Вероники Скворцовой на итоговой коллегии Минздрава России

В своем послании Федеральному Собранию Президент России Владимир Владимирович Путин подчеркнул, что смысл всей нашей политики – это сбережение людей, умножение человеческого капитала, как главного богатства России. Сегодня можно уверенно сказать, что даже в условиях действия сложных социально-экономических факторов системе здравоохранения удается добиваться позитивных изменений показателей здоровья населения.

За последний год продолжительность жизни россиян увеличилась на 0,5 года, впервые достигнув 72 лет.

Удалось сохранить на 17,5 тыс. жизней больше, чем за 2015 год.

При этом смертность снизилась во всех возрастных группах: детей – на 12,5%, трудоспособного населения – на 3,3 %, лиц старше трудоспособного возраста – на 0,8 %. Это стало возможным благодаря снижению смертности от всех основных причин.

Важно отметить, что снижение смертности произошло, несмотря на изменение структуры населения. За 2016 год число лиц старше трудоспособного возраста увеличилось на 2,5%, составив 24,5%, что не могло не сказаться естественным образом на увеличении числа смертей.

Безусловный вклад в увеличение продолжительности жизни внесло снижение младенческой смертности, которая сократилась в 2016 году на 7,7%, составив 6,0 на 1 тыс. родившихся живыми. Напомню, что по прогнозам 2010 года, мы планировали в 2020 году выйти на 7,5 (с учетом перехода на международные критерии живорождения). Тем не менее, за 5 прошедших лет младенческая смертность снизилась более чем на 40% и за январь–февраль 2017 года достигла 5,0 на тысячу родившихся живыми.

В целом, детская смертность снизилась за 5 лет более чем на 30%.

Серьезно уменьшилась и материнская смертность – за 2016 год более чем на 20 %, достигнув 8,3 на 100 тыс. родившихся живыми. В прогнозах на 2020 г. данный показатель должен был составить более 18,0. За 5 лет материнская смертность снизилась на 48%.

Таким образом, сегодня в нашей стране уровни младенческой и материнской смертности достигли исторического минимума. Во многом это стало возможным, благодаря реализации поручения Президента Российской Федерации по строительству сети перинатальных центров и формированию 3-уровневой системы охраны материнства и детства.

Здравоохранение вносит свой вклад в демографию не только за счет снижения смертности, но и за счет увеличения рождаемости через профилактику абортов и повышение доступности экстракорпорального оплодотворения.

Так, благодаря развитию при женских консультациях и родильных домах 1,5 тыс. кабинетов и центров медико-социальной и психологической помощи беременным женщинам, попавшим в трудную жизненную ситуацию, только за 2016 год число абортов снизилось на 8 % (или на 58 тыс. случаев), а за 5 лет – на 25%, то есть на 250 тыс. случаев.

Одновременно с этим, в 2016 году было проведено 47,5 тыс. бесплатных для населения циклов ЭКО. При этом его эффективность превысила 31% в среднем по стране, а в лучших клиниках – 40%. На текущий 2017 год запланировано увеличение объема ЭКО до 62 тыс. бесплатных операций.

Безусловно, самой эффективной мерой для снижения смертности и увеличения продолжительности жизни является профилактика инфекционных и неинфекционных заболеваний.

За 10 лет охват населения вакцинацией против гриппа был увеличен вдвое с 28,5 млн. человек (или 19% от численности населения) до почти 56 млн. человек, что превысило 38% населения страны и является беспрецедентным для нашей истории. В результате, удалось снизить заболеваемость гриппом в 10 раз (до 60 на 100 тыс. населения), а, кроме того, уменьшить долю осложненных форм гриппа.

Начиная с 2014 года, в нашей стране внедрена вакцинация детей и взрослых из групп риска против пневмококковой инфекции. В 2016 году от нее привито более 2,2 млн. человек, в том числе 1,8 млн. детей.

Это привело к значительному снижению смертности населения от пневмоний (почти на 11%), а у детей раннего возраста – на 30 %.

В целях профилактики неинфекционных заболеваний нами реализуется комплексная программа мотивирования граждан к здоровому образу жизни. Мотивирование начинается с детей дошкольного и школьного возраста (через специальные образовательные модули, разработанные совместно с Минобрнауки), учащейся молодежи (через привлечение к волонтерству, занятиям спортом – совместно с Росмолодежью и Минспортом) и распространяется на корпоративные производственные практики, направленные на создание здоровье-сберегающей среды на рабочем месте (совместно с РСПП).

Продолжены программы по формированию среды, свободной от табака, ограничению потребления алкоголя, здоровому питанию, массовому развитию физкультуры и спорта.

Системная работа на данном направлении позволила только за два с половиной года снизить распространенность потребления табака на 16 %, объем потребления алкоголя – на 8 %, а число лиц, систематически занимающихся физкультурой и спортом, увеличить на 18 %.

Для дальнейшего позитивного развития Министерством в тесном взаимодействии с профессиональным сообществом были разработаны Стратегия формирования здорового образа жизни населения, профилактики и контроля неинфекционных заболеваний на период до 2025 года, а также Концепция мер по борьбе против табака. Надеемся, что до конца этого года они будут рассмотрены и утверждены.

С 2013 года мы возобновили массовые профилактические скрининги здоровья, существенно обновленные смыслово, которые прошли уже более 87 млн. взрослых и все детское население страны. Это позволило значительно улучшить активное выявление заболеваний на ранних стадиях, поддающихся эффективному лечению.

Так, благодаря активному онко-поиску в 2016 году уже 55% злокачественных новообразований были выявлены на 1–2-ой стадиях, что привело к снижению 1-годичной летальности – до 23% и повышению 5-летней выживаемости до 53%.

С 2018 года порядок диспансеризации станет еще более таргетным и доказательным, что позволит дополнительно повысить его эффективность.

Приоритетным направлением нашей работы в 2016 году оставалась самая близкая к пациенту первичная медико-санитарная помощь.

В марте 2016 года, после проведенного совместно с субъектами РФ анализа, мы разработали и утвердили комплекс мер по развитию первичной медико-санитарной помощи.

Впервые с советского времени были утверждены требования к размещению медицинских организаций, исходя из численности населения в населенном пункте и его удаленности от ближайшей медицинской организации.

Это дало результат: из 554 медицинских объектов, построенных и введенных в 2016 году, 418 – были новые ФАПы, 55 – офисы врачей общей практики. Проведен ремонт на более чем 2,6 тыс. медицинских объектах, из них в более 600 ФАПов и 88 офисах ВОП.

За год доля сельских медицинских подразделений, требующих капитального ремонта, сократилась более чем на 20%.

В 2016 году функционировало уже более 10 тыс. домохозяйств для помощи жителям малонаселенных территорий, что на 10,5% больше, чем годом ранее, и работало более 3,5 тыс. мобильных медицинских бригад (годовой прирост – 13%).

В целях оценки территориальной доступности медицинских организаций была разработана и внедрена геоинформационная система, содержащая информацию о всех 158 тыс. населенных пунктов, численности проживающего в них населения, транспортной инфраструктуре, 72 тыс. медицинских организаций и их структурных подразделений.

Впервые в истории отечественного здравоохранения была оценена реальная доступность медицинской помощи жителям каждого населенного пункта.

На основании этого анализа, каждый регион разработал план мероприятий по обеспечению доступности медицинской помощи для жителей населенных пунктов, не охваченных медицинским обслуживанием.

Уважаемые коллеги! Наша совместная задача – добиться, чтобы в течение 2 лет все малонаселенные пункты получили доступ к первичной медико-санитарной помощи, в том числе профилактической.

Это требует, прежде всего, наращивания объемов и рационализации выездных форм работы.

Большое значение мы придаём созданию комфортной среды и атмосферы доброжелательности в медицинских организациях.

В 2016!!! году мы впервые провели Всероссийский конкурс «Вежливая регистратура», когда регионы выбирали и представляли на федеральный уровень лучшие модели организации работы регистратур поликлиник и диспансеров – с созданием удобного офиса приема пациентов и быстрой записи к врачу, отдельных call-центров, инфоматов и информационных панелей. Наш конкурс стал ежегодным и уже внес свой вклад в распространение положительного опыта по стране.

Заслуживает особого внимания совместный проект Минздрава с Управлением внутренней политики Президента и экспертами ГК «Росатом», целью которого является выявление неэффективных технологических процессов в медицинских организациях и их устранение, т.е. совершенствование логистики, менеджмента и комфортности предоставления услуг, а также повышение ресурсной эффективности.

Эта «Фабрика технологий» уже заработала в Ярославской и Калининградской областях, в Севастополе и показала, что достаточно 4–5 месяцев, чтобы разделить потоки здоровых и больных пациентов, обеспечить комфортное прохождение диспансеризации (первый этап – за один визит), начать оказывать помощь без очередей (сократив время записи на прием в 5 раз, а ожидания приема – в 12 раз), увеличить время непосредственной работы врача с пациентом в 2 раза.

Сейчас уже 30 поликлиник подключились к данному проекту. Планируется тиражирование этого пилотного опыта во всех регионах страны. Именно это мы обсуждали все вместе на Всероссийском Семинаре в Ярославле 3 апреля.

Говоря об эффективности, нельзя не сказать также о рациональном использовании медицинского оборудования. Благодаря контролю, осуществляемому Росздравнадзором, сокращено количество простаивающего медицинского оборудования в 1,5 раза, в том числе за счет перераспределения более 300 единиц оборудования в 45 субъектах Российской Федерации.

Особую роль в обеспечении своевременности оказания медицинской помощи играет скорая помощь. В 2016 году в регионы направлено 2154 автомобиля скорой медицинской помощи класса В и 113 реанимобилей. За счет этого на 37 % обновлен автопарк автомобилей класса В со сроком эксплуатации свыше 5 лет и на 19 % – класса С. Как результат, в 2016 году показатель 20-минутного доезда скорой медицинской помощи обеспечен в 88,3% случаев на всей территории страны, а при ДТП – в 94%.

До конца 2018 года во всех регионах должна быть создана единая централизованная диспетчерская служба скорой помощи, которая на основе системы ГЛОНАСС позволит оптимизировать маршрутизацию больных и сократить время доставки пациента в стационар.

Для своевременной экстренной специализированной медицинской помощи пациентам с жизненно-угрожающими состояниями, проживающим в труднодоступных районах со сложными климатическими и автодорожными условиями, в 2016 году инициирован проект по развитию санитарной авиации. Его реализация позволит уже в ближайшие 2 года в 34 регионах страны сформировать необходимую систему, которая обеспечит сокращение времени доставки больных в специализированные центры.

Уважаемые коллеги!

В целом, в стране выстроена современная служба экстренной специализированной медицинской помощи при жизненно-угрожающих состояниях на основе создания и правильного размещения на межрайонном уровне более 590 сосудистых центров и 1,5 тыс. травмоцентров, где применяются современные технологии ведения больных со сложными состояниями.

Так, только за 2016 год частота применения тромболизиса при ОКС выросла на 25,5 %, ангиопластик коронарных артерий – более чем на 11%, системного тромболизиса при ишемическом инсульте – на 8,0 %. Увеличилась профильная госпитализация пациентов с острыми сосудистыми нарушениями на 6,4 %. Это обеспечило снижение госпитальной летальности больных с инфарктом миокарда и инсультом – на 6,0 % в среднем по стране.

Предпринятые меры позволили за 5 лет уменьшить смертность от инсультов – более чем на 34%, ДТП – на 20%.

Вместе с тем, каждый регион знаком с результатами ежемесячного мониторинга качества оказываемой специализированной медицинской помощи при основных заболеваниях.

Коллеги! Нам есть над чем работать! Предстоит серьезная работа над обязательным исполнением всех Порядков и сроков оказания медицинской помощи.

Отдельное направление нашей работы – повышение доступности высокотехнологичной медицинской помощи.

Для этого в 2014 году создана новая организационная модель, предусматривающая поэтапное погружение методов ВМП в систему обязательного медицинского страхования.

Эта модель на практике доказала свою эффективность и позволила существенным образом увеличить объемы и доступность ВМП.

Если в 2013 году медицинская помощь была оказана 505,0 тыс. пациентов, то в 2016 году – более 963 тыс. больных. При этом значительно увеличились объёмы ВМП по наиболее востребованным профилям: стентированию коронарных сосудов – более чем в 3 раза, эндопротезированию крупных суставов – на 44 %, ЭКО – в 3,6 раза.

В 2018 году ВМП будут получать более 1 млн. пациентов ежегодно, что приближается к реальным потребностям населения в данном виде помощи.

Важно отметить, что и сеть медицинских организаций, выполняющих ВМП, расширилась в 3,7 раза – до 932 медицинских организаций, что существенно приблизило помощь к населению.

Одним из важнейших направлений нашей работы является внедрение единых требований к качеству медицинской помощи и создание системы управления качеством.

В 2014–2016 годах (совместно с профессиональным сообществом, Национальной Медицинской Палатой) впервые была создана национальная система клинических рекомендаций при основных заболеваниях человека.

Для ускоренной адаптации к ним врачей в декабре 2016 года завершено создание электронного рубрикатора клинических рекомендаций и быстрой поисковой системы алгоритмов диагностики и лечения по ключевым словам и графологическим структурам. С 2017 года данная система начинает внедряться повсеместно через автоматизированные рабочие места врачей. Внедрение клинических рекомендаций во всех регионах должно быть завершено до конца 2018 года!

На основе клинических рекомендаций разработаны критерии оценки качества медицинской помощи, закрепляемые нормативно. Уже с июля 2017 года все экспертные и контрольные мероприятия будут проводиться с их применением.

Для помощи пациентам в реализации их главного права на охрану здоровья с 2016 года формируется институт страховых представителей в системе ОМС. Поэтапно вводятся контакт-центры и СМС-оповещения, сопровождение застрахованных в организации медицинской помощи, а также внедряются механизмы восстановления нарушаемых прав пациентов до наступления нежелательных последствий. Данная пациенто-ориентированная система должна быть сформирована к концу 2018 года.

Важным условием доступности и качества медицинской помощи является лекарственное обеспечение.

Одной из главных задач 2016 года стало сдерживание цен на жизненно необходимые и важнейшие лекарственные препараты. За год цены на них в амбулаторном сегменте увеличились на 1,4 %, что много ниже инфляции, тогда как для препаратов, не входящих в Перечень ЖНВЛП – на 7,4%.

В 2 раза сократилось количество рецептов, находящихся на отсроченном обслуживании.

При этом анализ практики государственных закупок лекарственных средств в регионах показал сохраняющийся значительный разброс цен на одинаковые препараты. С тем, чтобы его устранить, а также в целом снизить цены при государственных закупках, нами совместно с ГК «Ростех» и Федеральным Казначейством создана единая информационно-аналитическая система, которая будет содержать информацию о всех планируемых закупках и автоматизировано просчитывать среднюю взвешенную рыночную цену по каждому МНН и торговому наименованию, а также отклонение от нее по каждой закупке. Система начала функционировать с 1 марта в тестовом режиме, а уже с начала следующего года будет запущена в эксплуатацию в полном объеме.

Безусловно, лекарства должны не только быть доступными по ассортиментным позициям и цене, но и качественными. Сегодня можно утверждать, что в нашей стране сформирована комплексная система обеспечения качества, эффективности и безопасности лекарственных препаратов. Внедрен выборочный контроль качества лекарственных средств, что позволило существенно снизить долю фальсификата на российском рынке в 2016 году – до менее чем 0,01%.

В 2016 году введены в действие новые фармакопейные статьи, определяющие стандартизованное качество лекарственных препаратов, а также практически завершена работа по подготовке XIV издания Государственной фармакопеи Российской Федерации.

Полностью истребить фальсифицированную и контрафактную продукцию позволит создаваемая Минздравом совместно с Федеральной Налоговой Службой автоматизированная система мониторинга движения лекарственных препаратов от производителя к потребителю с использованием маркировки.

К концу 2018 года поэтапно 100 % выпускаемых в обращение лекарственных препаратов будут промаркированы.

Большая работа проведена и в сфере обращения медицинских изделий. Упрощена процедура регистрации для изделий низкого класса потенциального риска. Разрабатывается упрощенная процедура регистрации медицинских изделий для диагностики in vitro. Продлены сроки замены регистрационных удостоверений, введена возможность консультирования заявителей. Все это сделало регуляторную систему более понятной и эффективной.

За последние 2 года в 2 раза увеличилось количество допущенных в гражданский оборот медицинских изделий, при этом количество отказов сократилось также вдвое.

Уважаемые коллеги!

Основной движущей силой поступательного развития отрасли являются медицинские работники.

Все меры по совершенствованию здравоохранения должны базироваться на создании профессиональной среды, комфортной для работы медиков.

Принимаемые консолидированные меры по реализации Указов Президента Российской Федерации от 7 мая 2012 г. позволили добиться положительной динамики в численности врачей. Их число в 2016 году увеличилось на 854 человека.

Сегодня мы можем констатировать рост, произошедший за 3 года, числа специалистов по дефицитным специальностям: «Онкология» – на 597 чел., более %, «Анестезиология-реаниматология» – на 1184 чел., или 4,0%, «Рентгенология» – на 478 чел., или 3,0%, «Патологическая анатомия» на 95 чел., более 3-х%.

Особое внимание уделяется кадровому обеспечению на селе. Программа «Земский доктор» в 2016 году была не только продолжена, но и расширена: единовременные компенсационные выплаты в размере 1 млн. рублей осуществлялись медицинским работникам в возрасте до 50 лет, прибывшим на работу не только в сельский населенный пункт или рабочий поселок, но и в поселок городского типа.

Число врачей, приехавших на село в рамках программы, на конец 2016 года составило почти 24 тыс. человек, увеличившись за год на 1,5 тысячи человек, или 2,6%. При этом в 51 регионе уровень реализации программы составил 100%.

В этом году программа продолжается, на ее финансирование предусмотрены необходимые ресурсы.

В 2016 г. Минздравом совместно с Минобрнауки продолжена работа по увеличению объемов подготовки медицинских специалистов с высшим образованием. За 3 последних года объем подготовки в ВУЗах увеличился почти на 7%.

Эффективно зарекомендовал себя механизм целевой подготовки, который позволил привлекать и закреплять молодых специалистов на конкретных рабочих местах. За 3 года целевая подготовка по программам специалитета расширилась почти на 7 %, а на последипломном уровне – на 13,5%. При этом необходимо подчеркнуть повышение эффективности целевой подготовки в 2016 году почти до 90%.

В этом году этот реально действующий механизм должен привести в первичное звено отрасли не менее 30% выпускников медицинских ВУЗов и факультетов, прошедших аккредитацию.

В то же время, проблемы укомплектованности средними медицинскими кадрами все еще стоят очень остро. Обращаю внимание на этот вопрос, коллеги!

Вызывает положительную оценку внедрение в 2016 году программы «Земский фельдшер» уже в 21 регионе страны. Замечательно, что в 2017 году еще в 9 регионах стартует эта программа.

Однако всем регионам необходимо еще раз оценить потребности в среднем медицинском персонале и пересмотреть цифры приема в региональные медицинские колледжи, при этом активнее внедрять механизмы целевой подготовки.

Для медицины особенно важным является качество подготовки медицинских кадров.

Необходимо отметить, что абитуриенты, поступающие в медицинские вузы, – хорошо подготовлены и мотивированы, о чем свидетельствуют высокий средний балл ЕГЭ – выше 78,9 и неизменно высокий конкурс (в 2016 году – 27,7 человек на место).

Неслучайно, по данным ВЦИОМ, профессия медика вышла на первое место по популярности – 35% родителей хотели бы видеть своих детей врачами.

В настоящее время, совместно с Национальной Медицинской Палатой, разработаны и утверждены профессиональные стандарты по базовым медицинским специальностям. Создание всех профессиональных стандартов для врачей-специалистов и среднего медицинского персонала будет завершено к концу 2018 года.

В соответствии с профессиональными стандартами, в течение полугода после их принятия происходит актуализация образовательных стандартов и программ.

В 2016 году дан старт принципиально новой системе допуска к профессиональной медицинской деятельности через проведение профессиональным сообществом аккредитации по международному стандарту OSCE. В 2016 году аккредитацию успешно прошли 98% выпускников по специальности «Стоматология» и 94 % – по специальности «Фармация». В этом году механизм аккредитации будет распространен на выпускников по всем специальностям группы «Здравоохранение и медицина», а до конца 2021 года – на всех медицинских специалистов отрасли.

В 2016 году завершено и создание национального регистра врачей и единого информационного портала непрерывного повышения квалификации, включающего перечень программ теоретической и практической подготовки, стажировок на рабочем месте, интерактивные модули самостоятельного обучения.

Созданный портал предоставляет врачам право выбора индивидуальной образовательной траектории, форм обучения. На сегодня на портале зарегистрированы личные кабинеты 349 организаций, содержатся записи более 133 тыс. врачей и размещены более 11 тыс. образовательных программ. Все врачи будут включены в эту систему до конца 2021 года.

Наряду с уже действующими более 70 симуляционно-тренинговыми центрами, запланировано поэтапное их внедрение в региональных медицинских организациях 3-го уровня, а также их дооснащение методами дополненной и виртуальной реальности.

Важной задачей является обеспечение достойных условий работы медиков, включая повышение уровня заработной платы и создание эффективных систем стимулирования.

По данным Росстата, с 2012 года среднемесячная заработная плата врачей, среднего и младшего медицинского персонала увеличилась соответственно более чем на 47, 46 и 75 %.

По итогам 2016 года, в целом по Российской Федерации, среднемесячная заработная плата врачей составила 50,7 тыс. рублей, среднего персонала – 28,2 тыс. рублей и младшего персонала – 16,8 тыс. рублей.

На эффективный контракт переведено уже 83 % работников государственных и муниципальных учреждений здравоохранения.

С учетом рекомендаций Минздрава России, регионы продолжили работу по совершенствованию систем оплаты труда, ориентированных на увеличение доли выплат по окладам в структуре заработной платы до 55–60 %.

В настоящее время в 60 из 85 регионов параметры оплаты труда соответствуют или приближены к рекомендованным значениям. Средняя величина должностных окладов врачей увеличилась в 1,5–2 раза.

Для действительного преобразования условий труда медицинских работников, снижения бремени бумажной работы необходимо активное внедрение в медицинских организациях информационных систем.

По итогам 2016 года, обеспечено компьютерным оборудованием около 470 тыс. рабочих мест врачей, или 70 % от необходимого количества.

Наш план – к концу 2018 года подключить к единой государственной информационной системе все больницы и поликлиники.

В 2016 году был создан федеральный сегмент многоуровневой системы телемедицинских консультаций. До конца 2018 года необходимо внедрить регламенты оказания медицинской помощи с применением телемедицинских технологий и настроить работу многоуровневой телемедицинской системы по основным медицинским профилям – от ведущих федеральных учреждений до региональных организаций первого и второго уровней.

Особое значение имеет формирование единой государственной информационной системы в сфере здравоохранения, которое позволит:

внедрить перекрестный электронный документооборот и личный кабинет пациента,

создать архив цифровых медицинских изображений с применением интеллектуальных компьютерных программ для их автоматизированного чтения и повышения точности и своевременности диагностики,

внедрить автоматизированную экспертизу качества медицинской помощи.

Интеграция ЕГИСЗ с информационно-аналитическими системами ОМС и обеспечения лекарствами и медицинскими изделиями позволит проводить анализ ресурсной эффективности здравоохранения.

Таким образом, мы перейдем на новый уровень эффективного управления здравоохранением, преемственностью и качеством оказания медицинской помощи.

Уважаемые коллеги!

Основной концепцией развития российского здравоохранения является создание Национальной системы, объединяющей все медицинские мощности страны, независимо от формы собственности и ведомственной принадлежности, на основе единых требований к доступности и качеству медицинской помощи и квалификации медицинских работников.

Продолжается привлечение частных медицинских организаций к реализации программы государственных гарантий. В 2016 году их было в 4 раза больше, чем в 2010 году, а их доля в общем числе медицинских организаций выросла с 7 до 29%.

В настоящее время в здравоохранении реализуются более 70 проектов государственно-частного партнерства с общим объемом привлекаемых инвестиционных средств более 61 млрд. рублей.

Эффективность развития отечественного здравоохранения во многом определяется внедрением новых персонализированных технологий, основанных на результатах биомедицинских исследований.

Особую роль в становлении инновационной медицины играют:

развитие сформированных в 2016 году национальных технологических инициатив Health-Net и Neuro-Net,

образовательно-научных кластеров вокруг ведущих медицинских ВУЗов,

введение в строй в 2017 и 2018 годах новых центров трансляционной медицины, а также

внедряемые Минздравом механизмы направленного инновационного развития и клинической апробации, позволяющие сократить длительность инновационных разработок в несколько раз и обосновать их клинико-экономическую эффективность.

За ближайшие 3 года в клинику придут высокоскоростные технологии чтения генома. Это позволит создать систему биомаркеров заболеваний, внедрить инновационные методы мониторинга здоровья, сформировать сеть центров предиктивной и профилактической медицины, внедряющих современные персонализированные технологии здоровья.

В 2016 году в нашей стране был принят Федеральный закон «О биомедицинских клеточных продуктах», создающий правовые основы для практического применения современных методов регенеративной медицины с соблюдением высоких стандартов безопасности. С этого года начинается внедрение этих методов.

Поэтапно будет создана национальная сеть биобанков, депозитариев, коллекций биологических материалов.

Активно разрабатываются и внедряются методы персонализированной фармакотерапии: отечественные таргетные иммунные препараты при онкологических и аутоиммунных системных заболеваниях, векторные вакцины, генотерапия, а также инновационные разработки в области биофизики: робототехника, киберпротезы, человеко-машинные интерфейсы.

Успехи нашей страны в области здравоохранения достойно оцениваются за рубежом.

За последние 2 года резко увеличился поток иностранных пациентов в российские клиники – на 87 %, и в 2016 году уже более 13,5 тыс. иностранных пациентов лечились в российских клиниках по таким профилям, как репродуктивные технологии, ортопедия, пластическая хирургия, сердечно-сосудистая хирургия, офтальмология, стоматология. Одновременно с этим сократился поток россиян, выезжающих для получения плановой медицинской помощи за рубеж: в Израиль – на 60 %, в Германию – на 30 %.

По оценкам ВОЗ, озвученным на встрече высокого уровня Генеральной Ассамблеи ООН, наша страна вошла в тройку мировых лидеров по эффективности мер, направленных на борьбу с неинфекционными заболеваниями. В этом вопросе мы сегодня оказываем методологическую и образовательную помощь многим государствам.

Россия занимает активную позицию в вопросах предотвращения распространения особо опасных и социально значимых инфекций, а также в вопросах противодействия развитию проблемы антимикробной устойчивости.

Признавая успехи России в борьбе с туберкулезом, в ноябре этого года ВОЗ будет проводить в Москве Первую Глобальную Министерскую конференцию по борьбе с туберкулезом в контексте устойчивого развития.

Вместе с коллегами по Евразийскому экономическому союзу мы разработали пакет из 38 документов, которые обеспечат функционирование единого рынка лекарственных средств и медицинских изделий.

Уважаемые коллеги!

Вся наша работа базируется на взаимодействии с гражданским обществом (социально-ориентированными некоммерческими и благотворительными организациями, с Общественным Советом при Министерстве, Общественной Палатой, Профсоюзом медицинских работников) – через механизмы открытости.

Мы сверяем все наши действия и планы с реальной потребностью разных групп населения.

Результаты нашей совместной работы подчеркивают значимость стоящих перед системой здравоохранения серьезных задач дальнейшего развития.

Наиболее важные направления развития оформлены Министерством в виде приоритетных проектов среднесрочной перспективы.

Нам предстоит многое сделать для их реализации!

Залогом успешной реализации является наша командная работа, вовлеченность всех субъектов РФ, ведущих федеральных медицинских центров и ВУЗов, аппарата главных внештатных специалистов МИНздрава России, Федеральных Округов и регионов в решение общей благородной цели – улучшения здоровья россиян.

Позвольте поблагодарить за поддержку и постоянную помощь в нашей работе Администрацию Президента и Правительство РФ, нашего куратора – вице-премьера О.Ю.Голодец и руководителя Открытого Правительства – М.А.Абызова, представителей Совета Федерации, Государственной Думы, Общественной палаты, других федеральных органов исполнительной власти!

Спасибо Вам большое!

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 12 апреля 2017 > № 2165849 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 12 апреля 2017 > № 2165848 Вероника Скворцова

Интервью Министра Вероники Скворцовой "Медицинской газете"

Пролог к будущему

Время действовать также наступательно в интересах здоровья россиян

Сегодня состоится заседание итоговой коллегии Министерства здравоохранения Российской Федерации. Ежегодно на таких расширенных совещаниях анализируются достигнутые результаты и ставятся задачи на будущее. Но основным критерием оценки работы многотысячной армии медиков остается: продолжительность жизни россиян, снижение общей смертности. Разговор, конечно, пойдет и о точной и быстрой диагностике, действенном лечении, профилактике заболеваний. Обо всем, что является существенными слагаемыми успеха в поддержании здоровья россиян.

- Чтобы ситуация в отрасли развивалась в заданном направлении, нужно создать действительно современную систему здравоохранения – от первичного звена до федеральных клиник, которая соответствовала самым строгим стандартам, - обозначил на недавнем Совете по стратегическому развитию и приоритетным проектам в сфере здравоохранения Президент РФ Владимир Путин. Но для этого нужно решить еще много сложных проблем. И это удается. К целостной модели российская медицина существенно продвинулась за последние 5 лет. О достигнутых результатах и задачах на перспективу беседа с министром Вероникой Скворцовой заместителя главного редактора «Медицинской газеты» Алексея Папырина.

- Вероника Игоревна, традиционно на коллегии Вы подводите итоги прошедшего года. Что стало главным результатом работы отрасли в 2016 году?

- Главным результатом нашей работы, вне сомнения, является сохранение жизни и здоровья наших граждан: именно такую задачу перед нами ставит Президент страны. За прошедший год, несмотря на объективные социально-экономические трудности, нам удалось добиться снижения смертности во всех возрастных группах населения, что в свою очередь привело к увеличению продолжительности жизни. Так, по сравнению с прошлым годом, число смертей сократилось на 17,5 тыс., а продолжительность жизни увеличилась на 0,5 года, впервые достигнув 72 лет. Смертность снижается от всех основных причин.

- И от инфекционных заболеваний? Например, туберкулеза? Эту беду мы давно не могли победить.

- Да, и от туберкулеза. Только за 2016 год смертность от этого заболевания удалось снизить на 17%. Если посмотреть данные за последние 10 лет, то мы снизили смертность от туберкулеза в нашей стране на 65%, а заболеваемость – на 35. Это – не случайность, а результат последовательной работы. Внедрены новые методы диагностики и лечения, технологии оценки чувствительности к препаратам каждого конкретного больного. Мы – лидеры в мире по темпам решения проблемы туберкулеза, поэтому нам доверили в ноябре этого года провести всемирную конференцию ВОЗ по борьбе против этого заболевания и антимикробной резистентности.

Также за последние 10 лет мы нарастили на 60 % охват вакцинацией населения против сезонного гриппа, что привело к снижению заболеваемости и доли осложненных форм. В этом году мы провакцинировали беспрецедентное число наших граждан – около 56 млн чел. Также за последнее десятилетие снизились заболеваемость острым гепатитом В – более чем в 6 раз, корью – более чем в 5 раз.

- А как обстоят дела с младенческой и материнской смертностью?

- На сегодняшний день уровни младенческой и материнской смертности достигли исторического минимума в нашей стране.

Младенческая смертность сократилась в 2016 г. на 7,7%, составив 6,0 на 1 000 рожденных живыми. Напомню, что по прогнозам 2009–2010 гг., мы планировали в 2020 г. выйти на 7,5 (с учетом перехода на международные критерии живорождения). Тем не менее, за 5 прошедших лет младенческая смертность снизилась более чем на 40% и за январь–февраль 2017 г. достигла 5,0 на тысячу родившихся живыми. В целом, детская смертность снизилась за 5 лет более чем на 30%.

Серьезно уменьшилась и материнская смертность – за 2016 г. более чем на 20 %, достигнув 8,3 на 100 тыс. родившихся живыми. В прогнозах на 2020 г. данный показатель должен был составить более 18,0. За 5 лет материнская смертность снизилась на 48% (с 16,2 до 8,3 на 100 тыс. родившихся живыми).

- Снижение смертности – это во многом доступность медицинской помощи населению. Однако долгое время шло сокращение учреждений в первичном звене, особенно сельских. Что сейчас?

- Действительно, до 2012 г. шел повальный процесс сокращения маломощных медицинских объектов. Проанализировав ситуацию, мы обратились в регионы с требованием прекратить такую практику.

Сегодня развитие первичной медико-санитарной помощи является одной из наших главных задач. В марте прошлого года мы разработали и утвердили комплекс мер по развитию первичной медико-санитарной помощи в стране в целом и в каждом регионе. Впервые с советского времени были утверждены требования к размещению медицинских организаций, исходя из численности населения в населенном пункте и его удаленности от ближайшей медицинской организации.

Это дало ощутимые результаты: из 556 медицинских объектов, построенных и введенных в 2016 году, 420 – были новые ФАПы, 55 – офисы врачей общей практики. Проведен ремонт в более чем 2,6 тысяч медицинских объектов, из них в более 630 ФАПов и 88 офисов врачей общей практики. За год доля сельских медицинских подразделений, требующих капитального ремонта, сократилась на 20,2%.

Но нужно понимать, что фельдшерские пункты не строятся везде. Там, где живет меньше 100 жителей мы развиваем так называемые домохозяства, в задачи которых входит оказание первой помощи и вызов медиков. Вместе с регионами нам удалось создать уже более 10 тыс. таких домохозяйств.

- Можно ли сейчас оценить реальный охват населения медицинской помощью? Есть ли понимание того, где людям доступна помощь, а где нет?

- Очень хороший вопрос. Для того, чтобы это сделать, нами в прошлом году впервые в истории нашей страны бала разработана геоинформационная система, содержащая информацию о всех 158 тыс. населенных пунктах, численности проживающего в них населения, инфраструктуре, 72 тыс. медицинских организаций и их структурных подразделений. Иными словами, это многослойная карта, на которой вы можете увидеть доступность разных видов медицинской помощи для жителей каждого населенного пункта.

- Доступность увеличивается, это факт. Но ведь сегодня, приходя в поликлинику, пациент ожидает не только медицинской помощи, но и вежливости, заботы?

- Да, действительно атмосфера в медицинских организациях имеет большое значение. Мы посмотрели, на что чаще всего в плане вежливости жалуются пациенты. Оказалось, на регистратуру. Это, в общем-то понятно: именно с ней первой и последней сталкивается пациент, приходя к врачу. Но многие наши регистратуры, скажем прямо, далеки от высоких стандартов. И дело не в ремонте, а именно в организации работы этого важного блока. Именно поэтому в прошлом году мы впервые провели конкурс «Поликлиника начинается с регистратуры», в рамках которого сами пациенты оценивали работу регистратур по целому ряду параметров. Эти лучшие практики уже начали тиражировать по всей стране.

Но нельзя забывать, что поликлиника – это не только вежливость ее работников, но и удобство для пациента, бережливое отношение к его времени. А вот с этим у нас не все благополучно. Поэтому вместе с Управлением внутренней политики Администрации Президента РФ, экспертами Госкорпорации «Росатом» мы запустили совместный проект «Бережливая поликлиника». Это своеобразная фабрика технологий по созданию образцовых с точки зрения организации времени и пространства поликлиник. Эксперты выявляют неэффективные технологические процессы в управлении, устраняют их, совершенствуют логистику, менеджмент и комфортность предоставления услуг. Это дало потрясающие результаты. Только подумайте: время непосредственной работы врача с пациентами увеличилось в 2 раза, очереди сократились в 8 раз, а время ожидания врача у кабинета – в 12 раз.

Такие «бережливые» поликлиники уже заработали в Ярославской и Калининградской областях, в Севастополе. До 2020 г. мы планируем ввести в проект более 300 поликлиник по всей стране.

- Наряду с первичной наиболее близкой к пациенту является, конечно, скорая помощь. В прошлом году прошло серьезное обновление автопарка. Сколько новых «скорых» стало в строй?

- Действительно, Правительством РФ было принято решение поддержать регионы и закупить более 2 тыс автомобилей скорой медицинской помощи класса В и более 100 реанимобилей. За счет этого на 37 % обновлен автопарк автомобилей класса В со сроком эксплуатации свыше 5 лет и на 19 % – класса С. Как результат, в 2016 году показатель 20-минутного доезда скорой медицинской помощи обеспечен в 88,3% случаев, а при ДТП увеличился до 94%.

Но, к сожалению, не во всех регионах можно оперативно доехать до пациента на машине: отсутствуют дороги или расстояния таковы, что быстро их не преодолеть. Именно поэтому нами инициирован проект по развитию санитарной авиации, в рамках которого в 34 труднодоступных районах со сложными климатическими и автодорожными условиями будут наращены объемы авиационно-технических услуг. На эти цели Правительством выделены необходимые ресурсы.

- Вероника Игоревна, в свое время Вы стали автором концепции развития в стране межрегиональных сосудистых центров. Что с этими центрами сейчас?

- Эти центры стали основой современной службы экстренной специализированной медицинской помощи при таких жизнеугрожающих состояниях, как острый инфаркт миокарда и инсульт. Сегодня их в нашей стране уже почти 600. Это позволяет существенно увеличивать применение наиболее правильных схем и методов лечения. Так, например, только за 2016 г. частота применения тромболизиса при остром коронарном синдроме выросла на 25,5 %, ангиопластик коронарных артерий – на 11,3 %, системного тромболизиса при ишемическом инсульте – на 8,0 %. Все это – спасенные жизни: госпитальная летальность больных с острыми сосудистыми нарушениями снизилась на 6%.

- Вероника Игоревна, Президент ставил перед ведомством задачу в увеличении к 2017 г. объема оказываемой ВМП в полтора раза в сравнении с уровнем 2013 г. Что можете сказать по состоянию на сегодняшний день?

- Поручение Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина нам удалось выполнить еще в середине 2015 года. Если в 2013 г. число случаев ВМП составило чуть более 500 тыс., то за 2016 г. – уже более 960 тыс. Рассчитываем, что в 2018 г. этот показатель превысит 1 млн, что впервые приблизится к реальным потребностям населения.

Причем объёмы ВМП существенно увеличились по наиболее востребованным профилям: стентированию коронарных сосудов – более чем в 3 раза, эндопротезированию крупных суставов – на 44 %, ЭКО – в 3,6 раза.

Это стало возможным благодаря целому ряду факторов. В частности, за счет мер, принятых нами раннее в 2014 г., когда была создана новая организационная модель, предусматривающая поэтапное погружение методов ВМП в систему обязательного медицинского страхования. Сегодня мы можем сказать, что эта модель доказала свою эффективность.

- Есть известные цифры, что только 30-40 % - это вклад здравоохранения в здоровье человека, а все остальное зависит от него самого. Скажите, как заставить граждан заботиться о своем здоровье?

- Нужно не заставлять, а мотивировать. Нами реализуется комплексная программа мотивирования граждан к здоровому образу жизни, начиная с дошкольного и школьного образования, вуза и до корпоративных программ, направленных на создание здоровье-сберегающей среды на рабочем месте. В нашей стране принят и успешно реализуется один из самых эффективных в мире антитабачных законов.

Системная работа на данном направлении позволила только с 2014 г. снизить распространенность потребления табака на 16 %, объем потребления алкоголя – на 8 %, а число лиц, систематически занимающихся физкультурой и спортом, увеличить на 18 %.

- Медицинская помощь оказывается врачами. Работа врача – это непростой труд. Вероника Игоревна, какие существуют меры по мотивации?

- Мотивация врача к исполнению своих должностных обязанностей начитается с создания для него комфортных условий труда. Одной из главных задач здесь является сокращения бремени бумажной работы, что возможно только через информатизацию. По итогам 2016 года обеспеченность рабочих мест врачей компьютерным оборудованием составляет уже около 70%, или около 470 тыс., если говорить в конкретных цифрах. Наш план – к концу 2018 г. подключить к ЕГИСЗ все больницы и поликлиники страны.

Нельзя забывать и о финансовой составляющей. Без обеспечения медицинских работников достойным уровнем заработной платы и создания эффективных систем стимулирования их труда, невозможно говорить о каких-либо мерах по закреплению специалистов в отрасли. Если смотреть в динамике, то с 2012 г. среднемесячная заработная плата врачей, среднего и младшего медицинского персонала увеличилась соответственно на 47,2 , 46,2 и 75,3 %. При этом мы изменили и саму систему оплаты труда, увеличив стабильную и неизменную часть зарплаты – оклад – в 1,5–2 раза. Иными словами, мы последовательно идем к тому, чтобы исполнить поставленную Президентом страны задачу по повышению зарплат медиков к 2018 г.

- Долгое время профессия медика была непопулярной. Изменилась ли ситуация сегодня?

- Изменилась принципиально. По данным ВЦИОМ, профессия врача вышла на первое место по популярности – 35% родителей хотели бы видеть своих детей на службе охраны здоровья граждан. Еще одно подтверждение моим словам: абитуриенты, поступающие в медицинские вузы, имеют один из самых высоких баллов ЕГЭ – 78,91.

Так что будущее у нашей медицины – светлое.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 12 апреля 2017 > № 2165848 Вероника Скворцова


Россия > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 12 апреля 2017 > № 2138396 Кирилл Каем

«С экосистемой все в норме»: у мятежного биотех-стартапа были все возможности договориться со Сколково

Кирилл Каем

Вице-президент фонда «Сколково», исполнительный директор кластера биомедицинских технологий

Forbes публикует официальный ответ представителей Сколково на авторскую колонку Юрия Дейгина, главы компании «Фарма Био», о ситуации с исками к грантополучателям со стороны фонда

6 апреля 2017 года на сайте российского Forbes появилась авторская колонка о том, как Фонд «Сколково» фактически уничтожает свою же компанию «Фарма Био», пытаясь взыскать с нее по суду 67,7 миллионов рублей (часть ранее выданного им гранта в размере 541 млн рублей). Из колонки, написанной Юрием Дейгиным, сыном основателя компании, всемирно известного ученого Владислава Дейгина, фонд предстает этаким Сатурном, пожирающим собственных детей – не вполне ясно, зачем все это ему нужно, если его же KPI зависит от достижений таких вот компаний-резидентов. Под грудой ненужных подробностей погребен и главный вопрос: имело ли место нецелевое расходование компанией полученного гранта?

Но обо всем по порядку. В 2011 году команда талантливых ученых из Института биоорганической химии во главе с профессором, доктором биологических наук Владиславом Дейгиным пришла в Сколково с проектом разработки нового поколения пептидных лекарственных средств. Она оказалась тогда в числе первых 16 резидентов фонда. Основываясь на собственном мнении и оценке ведущих мировых специалистов, входящих в экспертную панель Фонда «Сколково», могу со всей ответственностью утверждать, что это действительно яркий проект, имеющий обоснованную научную составляющую и хорошую перспективу коммерциализации. Команда работает над созданием препаратов для восстановления онкологических больных после химиотерапии, для лечения ревматоидного артрита, алкоголизма, тревожных состояний.

На первых порах – и это признает автор колонки – компания получала всяческую поддержку от Фонда «Сколково»: ее знакомили с потенциальными партнерами, ей организовывали участие в ключевых конференциях по всему миру, в том числе в Лондоне, Вашингтоне, Чикаго. Компании, с учетом значимости разработок, был выделен немалый грант, размер которого по трем траншам (из четырех предполагавшихся) составил 541 млн рублей. Гром грянул в ноябре 2013 года, когда проверка компании, проведенная департаментом внутреннего аудита фонда, обнаружила нецелевое использование ею грантовых средств.

Два слова о наших грантах. Фонд «Сколково» предоставлял и предоставляет финансовую поддержку проектам на безвозмездной и безвозвратной основе. Он не получает долей в компании, не имеет прав на создаваемую ими интеллектуальную собственность. Во многом это уникальный абсолютно бесплатный инструмент финансирования, аналоги которого существуют не во всех странах мира.

Фонд предоставляет грантовое финансирование на конкретные научные исследования и на определенных условиях, а результаты этих исследований должны иметь коммерческий потенциал и быть патентопригодны. Решению о предоставлении гранта предшествует тщательная экспертиза проекта: внешние независимые эксперты проверяют его научно-технологическое обоснование, анализируют необходимость и выполнимость планируемых для его реализации мероприятий, специалисты самого фонда тщательно выверяют смету проекта, вопросы аффилированности контрагентов и т.д.

Решение о выдаче гранта не означает, что с этого момента фонд умывает руки: безвозвратность не означает бесконтрольность. В силу законодательства грантовые средства безвозвратны до того момента, пока грантополучатель тратит деньги на заявленные цели, прошедшие предварительную экспертизу. Как только компания начинает заниматься разработками, не входящими в план проекта, возникает необходимость в повторной экспертизе, без которой расходы на такие разработки не могут быть признаны правомерными.

Из определенной законом природы гранта и условий его предоставления следует, что нецелевым образом потраченные и неиспользованные средства подлежат возврату в Фонд, поскольку в таком случае это уже не грант, а «неосновательное обогащение» компании. Это правило не изменялось на всем протяжении существования инновационного центра «Сколково», поскольку оно императивно установлено российским законодательством.

В соглашении о предоставлении гранта с ООО «Фарма Био» было прямо предусмотрено, что нарушение требований по целевому использованию гранта влечет его возврат. Иной подход допускал бы возможность тратить полученные в качестве поддержки деньги на мероприятия, не предусмотренные грантовым соглашением. И такие случаи, к сожалению, известны в судебной практике.

В случае с «Фарма Био» аудиторы обнаружили, что компания отклонилась от плана проведения клинических исследований, одобренного Инвестиционным комитетом, потратив средства на другие препараты. При этом часть из них до получения гранта уже имела регистрационные удостоверения. То есть, их клинические исследования, по сути, являлись маркетинговыми – результаты были необходимы для лучшей аргументации при их продаже. А ведь средства выделялись для научно-исследовательских работ, к которым указанные исследования никак не относились.

Впрочем, проанализировав итоги аудита, фонд пришел к выводу, что никакого криминала в этом нет: действия «ФармаБио» были направлены не на незаконное обогащение, а на работу, связанную с выводом на рынок фармацевтических препаратов. И тогда компании был предложен сценарий действий, при котором она могла представить экспертам новый план: частично скорректировать цели проекта, его график и предполагаемый бюджет. После нового голосования на Грантовом комитете проект мог бы получить финансирование на последний этап работы. Для этого «ФармаБио» должна была сначала вернуть спорные средства. А по итогам экспертизы и голосования Грантового комитета компания позже получала бы право на финансирование следующего этапа в этом же, а может быть, и в большем объеме.

Говоря о том, что спор между компанией и фондом мог быть решен в досудебном порядке, Юрий Дейгин в своей колонке почему-то не упомянул, что такой вариант мы им предлагали. Более того, в конце 2013 года «ФармаБио» на него согласилась, перечислила первый транш из возвратной суммы и письменно заверила Фонд о возврате остальных средств в кратчайшие сроки. Однако после этой транзакции компания неожиданно передумала и пришла в фонд с судебным иском, требуя вернуть уже возвращенную часть суммы как «обогащение Фонда».

В такой ситуации мы были вынуждены обратиться в арбитражный суд с исками о взыскании неиспользованного и ненадлежащим образом потраченного гранта. В рамках судебных дел «Фарма Био» подала к Фонду встречные иски, требуя выплаты ей суммы гранта на последний этап и части добровольно возвращенного в Фонд гранта. Судами всех инстанций, включая Верховный Суд Российской Федерации, требования Фонда удовлетворены, а встречные иски «Фарма Био» — отклонены.

Последствия указанных событий известны и описаны в колонке Юрия Дейгина: ученые погрязли в судебных разбирательствах, проект был отброшен назад, из него вышел иностранный инвестор. Но в этом нет вины фонда: если бы компания пошла на проведение дополнительной экспертизы, то, возможно, на текущий момент дела бы в ней сложились совершенно иначе и какие-то из разрабатываемых препаратов уже были бы выведены на рынок.

На этом мое повествование можно было бы закончить, если бы ни одна важная деталь. Господин Дейгин описывает историю, приключившуюся с компанией «Фарма Био» как типичную для Сколково и делает из нее вывод об ущербности «экосистемы», бездумно расправляющейся со своими лучшими участниками.

Хотя какие тут могут быть обобщения? Из более 400 компаний-резидентов биомедицинского кластера «Сколково» только две судятся с фондом по вопросам, связанным с неправомерным использованием грантовых средств. Несмотря на потерю хорошей компании, о судьбе которой я лично искренне сожалею, кластер биомедицинских технологий успешно развивается: с конца 2013 года количество его резидентов увеличилось более чем в 2,5 раза – почти до 400 компаний. Половина инновационных лекарственных препаратов в России (два из четырех) за 2014-2016 годы была создана при поддержке «Сколково». Но это только начало: в текущем году ожидается успешное завершение резидентами кластера поздних стадий клинических исследований и регистрация восьми инновационных продуктов, в 2018 году – семи продуктов, в 2019 году – еще восьми продуктов.

И самое последнее. Я от всей души желаю коллегам в «ФармаБио» успехов в их исследовательской деятельности. Хорошие разработки всегда найдут своего инвестора. Мне действительно жаль, что нам не удалось найти компромисс и реализовать проект общими силами.

Россия > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 12 апреля 2017 > № 2138396 Кирилл Каем


Казахстан > Медицина > inform.kz, 11 апреля 2017 > № 2137458 Болатбек Баймаханов

Операционный зал, пациент, 40 специалистов и медоборудование. Именно в такой обстановке проводит свой рабочий день председатель правления Национального научного центра хирургии имени А.Н. Сызганова, главный трансплантолог Алматы Болатбек Баймаханов. На его счету почти 100 трансплантаций в прошлом году. В интервью МИА «Казинформ» врач рассказал о достижениях и перспективах развития отечественной трансплантации, о трудностях в работе.

- Болатбек Бимендеевич, расскажите о состоянии отечественной трансплантологии. Какие проделаны успехи, что еще предстоит сделать?

- За пять лет, с 2012 по 2016 год в стране проведено 1011 трансплантаций органов, большинство из них почки - около 900, печень - 170, сердце - 41, легкие - 5 и 2 поджелудочные железы. Темп хороший, и это оценка международных экспертов. В основном, 90% этих операций проведено за счет родственной трансплантации от живого донора. За исключением сердца и легкого, которые выполняются при помощи трупной трансплантации.

Перспективы хорошие. При соблюдении всех правил, требований, осложнений, выживаемости - перспективы в этой отрасли большие.

Вопрос в том, что все повально хотят заниматься трансплантацией, даже не зная, что это такое. А этим должны заниматься специалисты высокого уровня. Ведь мало пересадить орган, нужно еще и обеспечить его бесперебойную работу.

На сегодня в стране 10 центров по трансплантации имеется. Я думаю, что это очень много. Некоторые из них имеют мало опыта. По международным требованиям центры должны делать не менее 30 трансплантаций печени и 50 трансплантаций почек.

Но, тем не менее, они существуют. Мы должны упорядочить их число, чтобы этим занимались те, кто имеет достаточный опыт, команду. Открывать в каждом областном регионе центр - это неправильная тенденция, это столько надо специалистов, затрат...

Сейчас много людей стоят в очереди и нуждаются в трансплантологии. С каждым годом растет их число. Около 2,5- 3 тысяч нуждаются в трансплантации почек, около 500 человек - в трансплантации печени и около 45-50 - в пересадке сердца.

В прошлом году в стране сделано 306 трансплантаций. Из них 94 - в нашем центре. Больше никто не провел такое количество трансплантации, а именно: 68- почки, 26 - печени. В других центрах в Астане проводят трансплантации, они развиваются малыми темпами. Каждая третья трансплантация по стране сделана нами. Мы сделали 9 трансплантаций у детей. Это больше всех по стране. Мы единственные, кто занимается этой проблемой в Казахстане.

- Сколько стоит операция по пересадке органов?

- Государство выплачивает на трансплантацию почки около 4 млн тенге. Около 16 млн тенге в этом году выделило на печень. Мы оперировали на 35-40 тысяч долларов. Это минимальные цены, таких цен нет в мире. Государство нам полностью возмещает затраты на лекарства.

- В своих интервью Вы не раз говорили, что в стране не развивается трупная трансплантация. Что нужно делать, чтобы это направление получило развитие? С какими трудностями сталкиваетесь в работе?

- Трупная трансплантация идет со скрипом в нашей стране. Поэтому у нас развивается родственная трансплантация, но это не от хорошей жизни. Если была бы трупная, зачем рисковать здоровьем донора. Трудность сейчас в том, что общество не желает прийти к пониманию, что в трупной трансплантации нуждаются тысячи людей, среди них много детей, молодых людей, которые умирают без этих операций, не дождавшись органа. Разрешение на донорство могло бы вернуть к жизни тысячи людей.

Мы не гонимся за количеством, это нужно во имя спасения людей. Закон есть, и об этом уже столько писали в СМИ, говорили, это бесполезно. Это сознательность каждого. Мы же не можем каждому говорить, читать лекции, что нужны органы.

- А есть ли банк органов?

- Все это пытаются создать. Электронный регистр доноров должен быть, регистр доноров, которые при жизни дали согласие. Закон позволяет нам, но действует презумпция согласия. Если при жизни человек открыто не возражал, значит, автоматически согласен. Мы имеем право брать орган, но мы не идем на это, боимся, что завтра начнутся какие-то проблемы, могут раздуть это дело. Никому не хочется выступать в качестве объекта необоснованных обвинений. Сейчас в законе нужно разрешение родственников.

- Недавно в СМИ прошла информация о смерти донора почки в одной из больниц Алматы. Этот факт подтвердил министр здравоохранения РК Елжан Биртанов. Минздрав четко поставило свою позицию - не допустить нелегальную трансплантацию в стране. Как Вы прокомментируете этот инцидент?

- Пока идет судебное разбирательство, я не буду комментировать. Дождемся решение суда. Мы должны понимать, что есть понятие «нелегальная трансплантация», есть «продажа органов». Когда подпольно делается трансплантация - это чушь. Это абсурд, это никому не надо. Зачем нелегально пересаживать, если можно сделать это легально? И какой ненормальный хирург пойдет это делать где-то в подвале, зачем так рисковать?! Нелегальная трансплантация невозможна. Трансплантация - это не просто взял и отщипнул себе, или отрезал ноготь сам себе. Это тяжелый процесс, в котором участвуют 40-45 человек, включая хирургов, анестезиологов, сестер. 20 часов длится операция. Мы знаем всех трансплантологов в лицо, их немного. Во-первых, это никому не надо. Что касается купли-продажи органов- это запрещено законом во всем мире. В нашем центре этим мы не занимаемся. Поэтому предлагается вариант родственной трансплантации. Мы требуем документы, фотографии, подтверждающие факт родственности. Мы делаем все, чтобы исключить продажу. А то, что люди могут между собой как-то договариваться, хирурги-врачи разве могут в это влезть? Даже родственники могут договариваться, кто-то хочет подарить. Эти отношения вне нас, врачей. Наша задача - выявить родственные отношения, чтобы исключить куплю-продажу, и провести операцию.

- Спасибо за беседу!

Казахстан > Медицина > inform.kz, 11 апреля 2017 > № 2137458 Болатбек Баймаханов


Россия. ДФО > Медицина > amurmedia.ru, 7 апреля 2017 > № 2167247 Ольга Путилина

Около 90% жалоб пациентов в адрес медработников или медицинских учреждений при проверке оказываются необоснованными, рассказывает главный врач хабаровской детской поликлиники №9 Ольга Путилина. В интервью с корр. ИА AmurMedia медик рассказала, сколько времени тратится на бумажную работу и всевозможные проверки, и на что же все-таки жалуются пациенты.

— Ольга Васильевна, мне нередко по роду деятельности выпадает возможность пообщаться с медработниками и не единожды я слышал жалобы о засилье бумажной работы, вызванной всевозможными жалобами по поводу и без. Сталкивается ли детская поликлиника с чем-то подобным?

— Еще бы… Знаете, как бы странно это ни выглядело — очень много сложностей возникает буквально на ровном месте. Но здесь нужно описать подробнее. Граждане пишут всевозможные обращения по вопросам здравоохранения и если говорить в целом — это неплохо. Если бы не один нюанс. Эти обращения можно разделить на три основных категории:

1) жалобы: обоснованные, частично обоснованные и необоснованные;

2) запросы о состоянии здоровья детей и оказания им медицинской помощи, в т.ч. в связи с жалобами родителей на другие организации;

3) обращения с целью получения информации.

— Как вообще проходит проверка жалоб и обращений?

— Рассмотрение обращений граждан проводится в соответствии с Федеральным законом от 02 мая 2006 г. № 59-ФЗ "О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации" (в ред. Федеральных законов от 29.06.2010 № 126-ФЗ, от 27.07.2010 № 227-ФЗ, с изм., внесенными Постановлением Конституционного Суда РФ от 18.07.2012 № 19-П). При поступлении жалобы обязательно проводится служебное расследование комиссией, состав которой утверждается приказом главного врача, составляется акт служебного расследования. При личной встрече или телефонном разговоре с заявителем руководители медицинской организации отвечают на все интересующие вопросы, дают разъяснения, при необходимости проводится консультация ребенка, оказывают содействие в госпитализации или амбулаторном обследовании. В случае обоснованной или частично обоснованной жалобы разбор проводится на производственном совещании, принимаются меры по устранению причин, приведших к жалобе, наказываются виновные лица.

— Загвоздка в "необоснованных жалобах"? Какую часть они составляют от общего числа?

— Трудно поверить, но большинство обращений (до 90%) как раз и являются необоснованными.

— Можете привести пару примеров?

— Жительница г. Хабаровска обратилась на сайт министерства здравоохранения Хабаровского края с претензией об отсутствии возможности записаться к врачам-специалистам для оформления ребенка в детский сад. При встрече с заявительницей выяснено, что после прикрепления к нашей поликлинике ввиду смены места жительства обращались за медицинской помощью однократно по поводу ОРВИ. Ребенок ранее в медицинских учреждениях не наблюдался, не привит. Места и путевки в детский сад у матери нет. Для оформления в детское дошкольное учреждение к участковому врачу-педиатру не обращались, направлений для прохождения специалистов и сдачи анализов не имеет. Заявительница была ознакомлена с порядком оформления в детский сад, записи к специалистам и сдачи анализов по направлению участкового педиатра, необходимости оформления формы № 026/у-2000 "Медицинская карта ребенка для образовательных учреждений дошкольного, начального общего, основного общего, среднего (полного) общего образования, учреждений начального и среднего профессионального образования, детских домов и школ-интернатов" — обязательного документа, отражающего состояние здоровья ребенка в динамике. На прием к участковому врачу–педиатру так и не явились.

— Выходит, что люди порой с непонятной целью просто выдумывают проблемы, тем самым отнимая у медиков время, которое они могли бы потратить с куда большей пользой?

— И не только, иногда граждане своими действиями нарушают права, честь и достоинство медицинских работников. Так, при проведении служебного расследования в связи с обращением гражданки К. на сайт министерства здравоохранения Хабаровского края по поводу записи к узким специалистам и грубость регистратора установлено, что факты, изложенные в жалобе, не имеют подтверждения, т.к. заявительница в поликлинику не обращалась. Жалобу написала со слов родственницы, якобы обращавшейся в регистратуру. На заранее согласованную встречу с администрацией для уточнения ситуации и получения ответа на обращение заявительница также не явилась. Таким образом, обращение гражданки К. является клеветническим, в связи с чем у медицинских работников имеется возможность подать заявление в суд по защите чести и достоинства.

— Из-за чего вообще возникают подобные ситуации? Что заставляет людей, даже не бывавших в поликлинике, писать какие-то непонятные "кляузы"?

— Обращаясь за помощью к доктору, каждый немного рассчитывает на "чудо": комфортные условия, отсутствие очереди, бесплатное лекарство, внимательное отношение персонала, быстрое решение не только медицинских, но и социальных проблем. Обида, непонимание, гнев и прочие эмоции переполняют некоторых граждан, когда что-то не соответствует их ожиданиям. Но бывает, что виноваты именно родители, т.к. обвиняя врача в непрофессионализме, часто выясняется, что родители не приобрели лекарственные препараты или взяли др. препарат (напр. более дешевый), не выполняли рекомендации врача, а лечили ребенка по своему усмотрению. Добиваться справедливости, быть не равнодушным к проблемам медицины однозначно нужно, но только в том случае, если вы уверены в своей правоте.

К сожалению, жалобы часто инициируются средствами массовой информации, в которых звучат призывы писать по поводу и без. В страховых медицинских организациях, на различных сайтах в Интернете размещены образцы заявлений и предложения по оказанию услуг их заполнения. Часто жалобы пишут лица, не являющиеся законными представителями ребенка (бабушки, тети, дяди), которые иногда даже не обращались в поликлинику, а излагают мысли своих родственников и знакомых.

— С чем связан основной поток жалоб?

— Большинство жалоб вызвано условиями оказания медицинской помощи, т.к. зачастую медицинские учреждения расположены в приспособленных, старых зданиях. На территории обслуживания КГБУЗ "Детская городская клиническая больница № 9" возведены новые молодежные жилые микрорайоны с инфраструктурой (школы, детские сады, магазины, торгово-развлекательные центры), увеличилась рождаемость, а новой детской поликлиники до сих пор нет. Главный врач и администрация прилагают максимум усилий по улучшению доступности и качества медицинской помощи. Проводятся встречи с населением, своевременно обновляется информация на сайте, стендах. Появилась возможность электронной записи к врачам через портал gosuslugi.ru (интернет). Начата запись участковыми педиатрами на повторный прием и к узким специалистам через систему "Медиалог". В регистратуре установлена электронная очередь. Для повышения культуры обслуживания и предотвращения необоснованных жалоб все телефонные разговоры в ближайшее время будут записываться. Для привлечения молодых сестринских и врачебных кадров проводится работа в школах, медицинском колледже, медицинском университете.

Перед тем как написать жалобу на медицинского работника, стоит убедиться, что его вина присутствует. Для оперативного решения вопросов обращайтесь к администрации больницы. У нас с вами общие цели и задачи, направленные на сохранение и восстановление здоровья наших детей. Так давайте же совместно решать возникающие проблемы. Мы всегда готовы прийти вам на помощь!

Россия. ДФО > Медицина > amurmedia.ru, 7 апреля 2017 > № 2167247 Ольга Путилина


Россия > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132691 Тимур Щукин

Призрак без доспехов: почему Илон Маск взялся за создание кибермозга?

Тимур Щукин

Руководитель штаба рабочей группы Национальной технологической инициативы (НТИ) по рынку NeuroNet

Появятся ли новые способы организации взаимодействия людей и как именно они будут созданы и упорядочены?

В конце марта Илон Маск наконец запустил проект, анонсированный довольно давно, — Neuralink. Его основная задача — создание нейроинтерфейсов, которые свяжут человеческий мозг с искусственным интеллектом. Это хороший повод обсудить, что происходит в целом в этой сфере.

В новом проекте создателя Tesla и SpaceX речь идет, судя по всему, об одном из подходов к созданию интерфейса мозг — компьютер, в котором двусторонняя связь (регистрация сигналов нейронов и их стимуляция) осуществляется через набор микроскопических электродов. До сих пор не ясно, будут ли они построены на традиционной «электрической» схеме или же будут использовать достижения оптогенетики — относительно нового научного направления, сформировавшегося вокруг технологии генетической модификации нервных клеток. На этом методе, который, возможно, позволит обеспечить новый канал коммуникации между клетками, стоит остановиться подробнее. Он предполагает, что модифицированные клетки «учатся» сопровождать каждый электрический сигнал световым, причем спектр последнего определяется тем, каким образом нервная клетка изменена. Световой сигнал может быть даже в инфракрасном диапазоне. Это позволяет сигналу без проблем преодолевать оболочки мозга, его легче регистрировать — например, чувствительными к этому виду излучения микрочипами снаружи головы. Кроме того, научные разработки этого направления уже сегодня позволяют натренировать клетку так, чтобы она рождала электрический импульс под воздействием излучения нужного спектра.

Так вот, на какой бы метод ни сделал ставку Маск, очевидно, что выбранный им путь — только один из возможных.

Создание прямого интерфейса мозг — компьютер высокого разрешения — задача, которая не дает покоя как исследователям, так и предпринимателям уже много лет. Речь идет о сопряжении, способном различать сигналы отдельных нервных клеток, согласованно действующих групп клеток или их небольших ансамблей, причем не в отдельной зоне, а в значительной части мозга. Если человечество сможет найти решение этой задачи без применения многотонных установок магнитно-резонансной томографии, то это не только упростит множество клинических процедур и исследование, но и создаст абсолютно новые рынки, что в свою очередь даст старт возникновению новых корпораций. Все это сделает принципиально иным весь мир коммуникаций и технологий. О том же, к какому результату приведет сопряжение этих технологий с искусственным интеллектом, известно одному Маску. Впрочем, конечно, не только ему. Сегодня многие работают над созданием «нейропыли» — плавающих в крови датчиков размером с эритроцит (кровяное тельце, переносящее кислород, его диаметр в крови человека — 6,2–8,2 мкм, толщина — 2 мкм, объем — 76–110 мкм³), которые покрыты искусственной мембраной. Основной вопрос на настоящем этапе — питание подобных устройств. Уже опробованы как минимум два подхода — питание при помощи инфракрасного излучения, заряжающего специальные «солнечные батареи» микродатчиков, и вариант с питанием через облучение ультразвуком миниатюрных пьезо-элементов на таких датчиках.

Часть разработок, рассчитанных на создание нейроинтерфейсов, строится с заделом на будущее: ученые рассчитывают на скорое появление технологии высокотемпературной сверхпроводимости. Она может резко удешевить еще одну перспективную технологию — магнитную энцефалографию — регистрацию электрической активности мозга через наблюдение за ее магнитной составляющей. Другие ждут успехов генной инженерии, которая двинется за пределы модификации отдельных нервных клеток в свето-приемо-передатчики и позволит «выращивать» интерфейс прямо внутри мозга и непосредственно из его ткани. Находятся и те, кто работает над созданием новых способов выращивания электродов на основе углеродных нанотрубок, экспериментируя с управлением направления их роста при помощи биологических ферментов в надежде, что такие трубки сами прорастут куда нужно непосредственно внутри мозговой ткани, обеспечивая надежную связь между мозгом и внешней системой.

Внешние «протезы» для сверхчеловека

Собственно, зачем все это? Очевидно, что сегодня основное поле для практического применения нейроинтерфейсов — медицина. Наиболее перспективная цель — «протезирование» отдельных систем мозга в интересах тех, кто без этих заменителей не способен или почти не способен существовать. Но одна из самых близких задач, которая может быть решена в ближайшее время, — влияние на угнетенные узлы нейронных сетей у тех, чья жизнь или способность двигаться и мыслить зависит от этого. Здесь речь идет, например, о стимуляции зон секреции дофамина у больных синдромом Паркинсона.

Одновременно работы в каждом направлении делают все более осязаемой изначально призрачную возможность аугментации (то есть усиления возможностей нормального человека). Ведутся эксперименты по уменьшению времени реакции, ускорению принятия решений, — они способны сделать обычного человека немного необычным, «подтянуть» его возможности к пределам человеческого и даже сдвинуть их за сегодняшние, в рамках человеческих возможностей, «чемпионские» образцы. И это делается не только путем простой «прокачки», электронных таблеток или стимуляции соответствующих зон мозга. Но еще и через включение человека во взаимодействие со сложными вынесенными вовне «протезами» когнитивной деятельности. Некоторые функции легче и лучше выполняются «снаружи человека», чем внутри его — экскаватор лучше лопаты, а компьютер решает некоторые виды интеллектуальных задач (и таких все больше) лучше человека. Но пока внешние средства решения и человек не объединены, взаимодействовать с внешними устройствами пока мы можем лишь общеизвестными способами — текстовыми или голосовыми командами.

Илон Маск повторяет тезис, который звучит уже давно: «Было бы хорошо, если бы одной мысли будет достаточно. Но гораздо лучше, если даже мысль не будет нужна, если все будет происходить само собой, без намерения. Так же, как мы управляем рукой или дыханием: захотел — и получилось. Ведь нам не нужно командовать ногами, чтобы ходить или мышцам, заставляя их сокращаться». Собственно, Маск намерен создать способ взаимодействия не просто между человеком и простыми инструментами вроде ковша экскаватора или компьютерной мыши, но между разумом, представленном в импульсах миллиардов нервных клеток, и сложной рукотворной системой — искусственным интеллектом, который сегодня представлен в виде умных, но все еще безвольных программ. Впрочем, уже сейчас они способны лучше человека выполнять некоторые функции: распознавать лица, речь, вычленять смысл текста, написанного на другом языке, а также понимать правила компьютерных (да и не только) игр. Даже управление некоторыми сложными системами часто дается искусственному интеллекту (ИИ) проще или хотя бы столь же легко, как и человеку. Конечно, речь пока не идет об управлении заводами, но уже сегодня ИИ с вождением автомобиля, скажем, справляется куда лучше, чем некоторые люди. Пока нейроинтерфейсы развиваются, технологии ИИ не будут стоять на месте. И к моменту, когда задача взаимодействия мозг-компьютер будет решена хотя бы большей частью, разговор о сращивании ее с программным разумом станет абсолютно реалистичен. Тогда «прозрачность» интерфейса станет тем бутылочным горлышком, за расширение которого рынок будет готов платить любые деньги. За естественность коммуникации с искусственными системами рынок будет готов заплатить намного больше, чем сегодня за сенсорные экраны, расширившие во время предыдущего шага имевшееся «узкое место». И такие прогнозы оправданы: многим еще предстоит понять, что совсем недавно нужно было использовать перфокарты для того, чтобы получить доступ к тому, что тогда казалось сверхвозможностями компьютерного разума, а сегодня аналогичные (или большие) вычислительные мощности есть в любом телефоне.

Говоря в общем, нельзя не признать, что задачи, которые формулирует Маск, на данный момент за горизонтом текущих возможностей. Он, не решая проблем сегодняшнего дня, претендует на те рынки, которые появятся послезавтра. Впрочем, это сложно считать самонадеянным: ему уже удалось достичь столь же далеких целей в сфере электронного денежного оборота (с Paypal), и сейчас, на наших глазах повторяет это же в сфере альтернативной энергетики, доступного освоения космоса, автономными электромобилями. Похоже, он планирует открыть «космос внешний» — на примере Марса — и «космос внутренний» — через нейроинтерфейсы. Остается только удивляться силе предпринимательской уверенности этого человека и тому, какие ставки он делает, — они далеко за пределами того, что может позволить себе не то что обыватель, но даже человек, преуспевший в традиционной бизнес-модели. И дело не в каком-то его техническом гении — он действительно часто использует чужие решения. Но при этом Маск — предприниматель, который открывает новые способы использования идей и сам создает и формирует новые рынки. В России подобным занимается Национальная Технологическая Инициатива, выросшая, кстати, из Нейронета (автор представляет «Нейронет» и НТИ. — Forbes). Это федеральная система ставок на рынки послезавтрашнего дня, к сожалению, скованная по ногам и рукам существующими организационными бюрократическими механизмами, но даже в этих условиях каким-то чудесным образом умудрившаяся не только не умереть, но и развиваться.

Эффект qwerty

Маск не может не понимать, что его ставка на интерфейс — лишь часть общей задачи. Поскольку дело не в интерфейсе, точнее, не только в нем. Дайте людям сегодня форму взаимодействия, эквивалентную пяти клавиатурам и десятку мышек и они увидят, что практически не существует задач, которые требуют широкого канала между человеком и искусственной системой. Ведь все интерфейсы уже подстроены под человеческую деятельность, а она — под имеющийся способ коммуникации. Это можно называть «эффектом qwerty», продуктом коэволюции человека и его инструментов. Но факт остается фактом: сегодня нет явной потребности в новых интерфейсах — нет такой массовой деятельности, которая не может выжить без расширенного канала связи. То есть любой, кто начинает создавать новые типы интерфейсов между человеком и машинами, неминуемо задумается о том, чтобы параллельно сконструировать деятельность под этот новый спрос — под расширенного канала связи. Так как Маск явно создает многоразовые Falcon не столько для с Земли, сколько для полетов на Марс, то и в случае с его новым проектом, пожалуй, нам стоит задуматься: для чего он создает новые интерфейсы? Об этом в его высказываниях или в СМИ — ни слова. Возможно, таким способом он защищает будущий рынок. Возможно, таковы условия сотрудничества Маска и государственных структур, с которыми он аффилирован. Кто знает. Но, как бы то ни было, понятно, что ответ должен существовать. Microsoft создает гарнитуру Hololens для новой эры образования, а The Holographic Academy — это главный потенциальный драйвер нового рынка. И это объясняет, почему Microsoft закрывает технологию для конкурентных рынков, в частности для российского. А в какой сфере будут будут использоваться новые интерфейсы от Илона Маска? Будут ли рынки их сбыта изолированы от конкурентов и почему? Об этом остается только гадать.

Гибридный интеллект: взаимодействие и этика

В конце 2012 года, когда мы создавали концепцию Нейронета (в широком смысле Нейронет подразумевает следующий этап развития интернета, объединяющий, в первую очередь, «интернет людей», «интернет вещей». — Forbes), то исходили из того, что главным драйвером человеко-машинных коммуникаций станет групповая работа в интересах коллективного развития. То есть, фактически, мы говорим о расширении технологий для образования — в широком смысле этого термина. Поэтому, на наш взгляд, Нейронет — это не нейротехнологии. Это новое пространство и новый рынок, концептуальная основа которого лежит между такими дисциплинами, как психология личности, IT, социальные науки в части исследования эффективных технологизированных групповых процессов (социальная психология, антропология, управленческая наука, методология), лингвистика и машинное обучение. А также, конечно, психофизиология и нейронауки, когнитивистика в широком смысле и даже системная инженерия. Судя по всему, если почитать то, что пишут о проекте Маска, он сосредоточился на интерфейсной части, не особенно (исходя из информации в публичном пространстве, по крайней мере), задаваясь вопросом о том, как и кем эти интерфейсы будут использоваться. Нужны ли они для того, чтобы вовлечь в коммуникацию бессознательное человека и группы? Как будут оптимизированы коллективные механики работы? Появятся ли новые способы организации взаимодействия людей и как именно они будут созданы и упорядочены? Эти вопросы остаются без ответа, хотя сами по себе они решены не будут. Вывод для нашего направления таков: пока, по крайней мере, в явном виде, задачи, аналогичные задачам Нейронета, Маском не были поставлены. Или не были сформулированы публично. Это означает, что есть еще пространство для действия и существуют рынки, в которых возможна конкуренция. И, что более важно, существует пространство для коммуникации. Ведь такого рода общечеловеческие проекты не должны и не могут развиваться в интересах отдельных территориальных и государственных образований и их элит.

Подводя краткие итоги осмыслению этой новости, стоит сказать следующее. Во-первых, существует множество подходов к появлению новых интерфейсов между мозгом и системами, созданными человеком — как простыми, так и сложными, включая искусственный интеллект. Многие технические проблемы могут быть решены благодаря повышению плотности датчиков, расширению канала между мозгом и цифровой реальностью.

А многие другие вопросы, как касающиеся взаимодействия, так и этические, сами себя не решат. И, возможно, именно в них и лежит ключ к миру коллективного гибридного интеллекта — в задачах по созданию такого типа совместной деятельности людей и искусственных систем, которая, вовлекая каждого человека во всей его сложности и многоранности, с бессознательным и рациональным в процесс созидания нового, позволит преодолеть тот кризис сложности, в котором находится человечество сегодня. Во вторых, шанс у отечественных исследователей (хотя, конечно, отечество наше — это планета Земля, а не отдельные зоны континента Евразия) в этой благотворной для человечества конкуренции есть. Ведь если мы и отстали (что правда лишь отчасти) в области технологий интерфейсов мозг-компьютер, то в области проектирования новых видов деятельности мы до сих пор вполне конкурентны. Или, лучше сказать, «кооперабельны».

Что до Маска и его идеи, которая пока многим зрителям напоминает культовое киберпанк-аниме «Призрак в доспехах», то посмотрим, кто первым составит «список скептика» в области практического использования нейроинтерфейсов — аналогичный тому, что гуляет по интернету в отношении Space X (Помните, «поговорим, когда они второй раз запустят первую ступень ракеты...»?). Посмотрим, кто первым даст определение нового закона Мура по скорости усиления гибридного интеллекта, послушаем, кто отбрендирует «коллективный гибридный IQ» и введет первые метрики его измерения, подождем, когда в рейтингах университетов начнут учитывать уровень технологизации групповой работы. И посмотрим на имена и школы, которые станут базовыми для этой новой реальности.

Вполне может быть, эти имена окажутся привычными русскому уху.

Россия > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132691 Тимур Щукин


Россия. ЦФО > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132718 Юрий Дейгин

Как российский биотех-стартап нашел зарубежных инвесторов, но не нашел понимания в «Сколково»

Юрий Дейгин

серийный предприниматель, вице-президент Фонда «Наука за продление жизни»

Государственный фонд тратит деньги на то, чтобы уничтожить компании, которые сам же до этого создал на государственные деньги — так можно трактовать ситуацию с исками к грантополучателям от «Сколково»

В постсоветский период российская биотехнологическая отрасль оказалась в условиях борьбы за выживание: если до распада СССР она жила и развивалась централизованно, под полным контролем со стороны государства, то затем надолго оказалась фактически никому не нужной.

Особенно сильно это ударило по фармацевтике: она была поставлена перед необходимостью функционировать в новых, рыночных условиях. Главной целью фармкомпаний должно было стать извлечение прибыли из уже разрешенных к продаже препаратов. А вкладывать деньги в отечественные инновационные разработки было просто некому.

В это время на Западе продолжалось развитие доказательной медицины и фармацевтики. Темпы их развития подстегивали как прорывы в фундаментальной науке, так и технологические усовершенствования в сфере биотехнологий. Это стало возможным благодаря тому, что на протяжении многих лет там целенаправленно тратились миллиарды долларов и на развитие фундаментальной науки, и на создание венчурной экосистемы для фармацевтических стартапов – то есть экосистемы частных фондов, готовых вкладывать деньги в коммерциализацию научных разработок, вырастающих, в свою очередь, из грантов National Institutes of Health (NIH).

В России же ничего подобного по масштабам и по качеству не было: даже если хоть какие-то научные разработки и теплились в пустующих коридорах НИИ, то ни инструментов их «трансляции» во что-то прикладное для последующей коммерциализации, ни квалифицированных кадров для этого в стране просто не было. Как не было и такого важного звена для стимулирования биотехнологических инноваций и поддержки фармстартапов, как частные венчурные фонды, которые были бы готовы инвестировать в эту высокорисковую отрасль и конкурировать между собой за перспективные разработки. К слову, забегая вперед, вынужден признать, что даже сегодня ситуация с венчурными фондами для фармразработок хоть и лучше, чем в 1990-е или даже 2000-е, но не кардинально: те фонды, что есть в России сегодня, увы, можно пересчитать по пальцам одной руки, и многие из них «частные» весьма условно.

В конце 2000-х, в самый разгар президентского срока Дмитрия Медведева, правительство обратило внимание на сложившуюся ситуацию и решило попробовать наскоком переломить ситуацию: появилась идея создать собственную Кремниевую долину, которая должна была обеспечить развитие инновационных разработок в самых разных областях, в том числе в биотехе. В результате, в марте 2010 года был учреждён Фонд «Сколково», а уже в сентябре Президент подписал закон «Об инновационном центре «Сколково». Команда Фонда начала активно искать первых резидентов, обещая гранты, налоговые льготы и «венчурный подход» с минимумом бюрократии.

Сотрудники «Сколково», ответственные за привлечение в Фонд перспективных резидентов, были наслышаны о разработках моего отца, Владислава Дейгина, доктора биологических наук, профессора Института биоорганической химии им. М.М. Шемякина и Ю.А. Овчинникова РАН, и предложили ему сотрудничество. В результате, на базе ИБХ РАН и была создана компания «Фарма Био».

Пептидные инновации

Заниматься разработкой медицинских препаратов мой отец начал ещё в 1980-х годах, когда Военно-медицинская Академия СССР привлекла его к созданию нового средства для восстановления иммунитета у подводников, служащих на атомоходах. Тяжёлая работа в течение полугода рядом с ядерным реактором сильно истощает организм – по возвращении в порт многих подводников приходилось выносить с подлодки на носилках.

Идея специалистов из Медакадемии заключалась в поиске активных веществ, выделяемых тимусом (вилочковой железой) – органом, который играет важнейшую роль в иммунной системе, но с возрастом заметно атрофируется. Основной акцент в этом поиске был сделан на пептидных регуляторах – на тот момент мой отец был одним из ведущих специалистов по химии пептидов, то есть небольших цепочек аминокислот, фрагментов более крупных молекул белка, которые влияют на подавляющее большинство процессов в организме.

В результате этого сотрудничества был создан препарат «Тимоген» — пептидное лекарственное средство, которое в 1989 году успешно вышло на рынок и продается по сей день. И, кстати, в 1995 году зарубежные права на этот препарат были куплены американской компанией «Сайтран», что для отечественной фармацевтики было и остаётся большой редкостью: за всю её историю, по моим подсчетам, лишь пять отечественных лекарств были проданы за рубеж, причём два из них разработаны моим отцом.

Уже через год после вывода «Тимогена» на рынок, в 1990 году, отец основал кооператив, ставший, по сути, первым российским биотехнологическим стартапом – «Всесоюзный инженерный центр пептидных препаратов «Пептос», который довольно быстро вызвал интерес у зарубежных компаний. После продажи прав на «Тимоген», команда «Пептоса» не остановилась на достигнутом и вскоре вывела на клинические испытания уже следующее поколение пептидных регуляторов иммунной системы, в числе которых оказались «Тимодепрессин» (для лечения аутоиммунных заболеваний) и «Стемокин» (препарат для стимуляции кроветворения и иммунитета после воздействия химиотерапии и радиации).

В конце 1990-х отцу удалось привлечь канадского инвестора, и он начал активную работу по выводу разработанных препаратов на зарубежные рынки, особенно американский, который составляет почти 50% от мирового. Работа в России также не останавливалась: «Пептос» совместно с партнёром, компанией «Цитомед», занимался продажей «Тимогена». Часть от полученной выручки дала возможность провести необходимые клинические исследования и к концу 2000-х вывести препараты «Тимодепрессин» и «Стемокин» на российский рынок.

Поиск инвестора

Стоит отметить, что если в «маломолекулярной» фармацевтике российские инновации уже давно отстают от зарубежных, то пептидная компетенция в России по-прежнему находится на мировом уровне. Именно экспертиза команды моего отца помогла «Пептосу» добиться успеха. Перспективные исследования на базе лаборатории в ИБХ РАН не останавливались, и в 2008-2010 годах мы активно искали инвесторов под новые проекты, а также вели переговоры с «Роснано» и ещё парой крупных игроков фармацевтического рынка для привлечения финансирования под наши оригинальные разработки – на тот момент в нашем пайплайне было уже четыре препарата, готовых к новым клиническим исследованиям, и еще библиотека из 5-6 пептидов, готовых идти на доклинические испытания.

Планов было много: во-первых, провести клинические исследования по новым показаниям «Тимодепрессина» и «Стемокина», которые бы позволили расширить спектр их применения; во-вторых, необходимы были клинические исследования для двух новых разработок – препаратов «Опилонг» (для снижения алкогольной зависимости) и «Седатин» (для профилактики и лечения тревожных расстройств). Кроме того, появилась идея использования пептидов в борьбе с болезнью Альцгеймера – на это тоже требовались средства. Были также в нашей библиотеке и новые пептидные анальгетики, и пептидные антидепрессанты, и много еще чего весьма интересного.

Как раз в этот момент к нам и пришла команда из Фонда «Сколково». Они предложили сделать наши разработки основой одного из флагманских проектов биомедицинского кластера. Уже тогда упоминалась важность импортозамещения и предотвращения «утечки мозгов» — декларировалось, что государство решило создать максимально благоприятные условия для того, чтобы отечественные инновации больше не уходили за рубеж. Перед предложенными условиями трудно было устоять: западный венчурный подход, минимум бюрократии, а также поддержка не только на стадии разработок, но и на стадии коммерциализации. Причем деньги предлагались грантовые, прямо как в NIH.

Главный посыл был такой: зачем вам сейчас, на таких ранних стадиях, отдавать львиную долю проекта стороннему инвестору, когда грантовые средства могут позволить пройти самый рисковый этап валидации ваших молекул? Это действительно звучало очень привлекательно, ведь каждый успешно пройденный этап коммерциализации новой молекулы (например, доклинические испытания, первая фаза клинических) существенно – в разы! – снижал риски для внешнего инвестора, которого мы должны были привлечь в случае подписания соглашения с Фондом. Такой подход позволил бы нам повысить капитализацию проекта и таким образом уменьшить ту долю, которую необходимо будет отдать за вложенные инвестором средства.

Так, по инициативе Фонда, и была создана наша компания «Фарма Био», которая в 2011 году вошла в число первых 16 резидентов «Сколково» в России. Генеральным директором стал мой отец, я занял пост исполнительного директора. Мы пригласили специалистов, а обязательства по выплате зарплат сотрудникам на весь трёхлетний период нашего проекта «Синтетические пептидные препараты» взял на себя Фонд.

«Работайте спокойно»

Наша главная задача заключалась в том, чтобы разрабатывать и внедрять в медицинскую практику инновационные российские разработки в области иммуно- и нейрорегуляции, создавать инновационные методы терапии и профилактики болезни Альцгеймера. Иными словами, мы сосредоточились на создании нового поколения оригинальных пептидных лекарственных средств, для лечения широкого спектра социально-значимых заболеваний.

За годы, предшествовавшие проекту со «Сколково», мы уже привлекли на разработку наших препаратов более $12 млн. Грант изначально был одобрен на 675 млн рублей, итоговая же выделенная сумма по трем траншам (из четырёх предполагавшихся) составила 541 млн рублей. Для получения гранта необходимо было предоставить новой компании «Фарма Био», целенаправленно созданной под сколковский проект, все необходимые интеллектуальные права на наши препараты, а также привлечь дополнительные инвестиции от стороннего инвестора. Нам удалось это сделать – средства вложил наш давний канадский партнёр. Работа началась.

Первичная схема нашего взаимодействия с Фондом была такая: сначала были определены цели грантового соглашения, на которые фонд выделял деньги. Затем мы уже как «Фарма Био» направили в Фонд предварительный план работ и исследований, необходимых для их достижения. На его основе были сформированы расходная смета и календарный план с опорными точками (milestones) по каждому этапу – они оформлялись в виде приложений к соглашению о предоставлении гранта и подписывались обеими сторонами. Следующий транш мы могли получить только в случае полного и успешного выполнения всех заявленных «точек».

Это условие в силу специфики фармацевтических исследований было сопряжено с определёнными рисками, поэтому мы заранее договорились с Фондом, что в календарный план будет включён только минимальный набор мероприятий, длительность которых можно наиболее точно предсказать. Разумеется, помимо оговорённого в календарном плане минимума, для достижения целей проекта нам надо было выполнять множество и других, оставленных за скобками календарного плана, работ – например, проводить промежуточные или дополнительные исследования наших препаратов, синтезировать наши препараты, проводить патентный поиск и т.п.

Сам процесс получения гранта получился довольно сумбурным, возможно, потому, что «Сколково» создавалось в авральном режиме – за лето и осень 2010 года. За это сумасшедшее время мы подготовили более десятка различных вариантов всех требуемых для рассмотрения проекта бумаг (дорожные карты проекты, сметы, презентации и т.д.), так как наши коллеги из «Сколково» несколько раз видоизменяли проект – количество препаратов варьировалось от 4 до 7, пока мы, наконец, не зафиксировали пять. Документация готовилась сотрудниками Фонда буквально «на коленке» — нас уверяли, что «кошмарить» потом никто не будет, главное, чтобы мы хорошо работали и выполняли цели гранта. Впоследствии мы за это и поплатимся – все размытые формулировки новые юристы и аудиторы «Сколково» будут трактовать исключительно против нас. Но поначалу совместная работа шла просто отлично: бюрократии только ради бюрократии почти не было, все были ориентированы на достижение реальных результатов, царило взаимопонимание – большая редкость при работе с инвестором, тем более государственным. Установка Фонда была: «Работайте спокойно, делайте своё дело, а во всём остальном мы вам поможем».

Лучший проект «Сколково»

До 2014 года команда «Сколково» представляла нас в числе лучших проектов биомедицинского кластера, знакомила с потенциальными партнёрами, организовывала участие нашей команды в ключевых конференциях по всему миру, в том числе в Лондоне, Вашингтоне, Чикаго. Уже в 2012 году мы праздновали первую большую победу – «Фарма Био», первая из сколковских резидентов, подписала лицензионное соглашение с одним из лидеров российского и европейского фармацевтического рынка, компанией «Берлин Хеми/А.Менарини».

Мы передали ей эксклюзивные права на продажу и продвижение препарата «Тимодепрессин» на территории России и СНГ, а также приоритетные права на коммерциализацию будущих разработок. В официальном пресс-релизе, который выпустила пресс-служба «Сколково», говорилось, что тогдашний генеральный директор технопарка «Сколково» Сергей Курилов «высоко оценил достигнутое соглашение, отметив, что «активность Фарма Био» в работе с фондом и технопарком сыграла существенную роль в этом успехе стартапа».

На «Открытых инновациях – 2012» отец рассказывал о проводимых нами исследованиях и о возможностях применения наших препаратов, в том числе и Д.А. Медведеву, а в 2013 году мы описывали свои успехи на ежегодной сколковской конференции Startup Village.

К маю 2013 года наша команда завершила 85% запланированных мероприятий. Так, в начале 2012 года стартовали клинические исследования двух наиболее продвинутых препаратов проекта по новым показаниям – «Стемокина» (для восстановления онкобольных после химиотерапии) и «Тимодепрессина» (для лечения ревматоидного артрита). К 2013 году мы успешно провели первые и начали вторые фазы клинических исследований двух других препаратов проекта – «Седатина» (для лечения тревожных состояний) и «Опилонга» (для лечения алкоголизма). Кроме того, мы получили положительные результаты экспериментальных работ по нашему уникальному препарату для лечения болезни Альцгеймера. Впереди оставался последний этап, где нам предстояло завершить все клинические и доклинические испытания препаратов проекта, и отработать технологию производства их субстанции и готовых форм. Но, увы, сбыться этим планам было не суждено.

Новая политика

Как известно, весной 2013 года в Фонде «Сколково» начались проверки – и со стороны Следственного комитета, и со стороны аудиторов Счётной палаты. Примерно в это же время там сменилось операционное руководство, а затем кардинально поменялась грантовая политика. Кроме того, уволились сотрудники Кластера биомедицинских технологий, курировавшие «Фарма Био». Таким образом, команду, которая звала нас в «Сколково» и обещала западную прогрессивность, сменили люди совершенно иной формации, которые ставили перед собой другие цели.

Изначально биотехнологический кластер нужен был для того, чтобы стимулировать развитие инновационной среды в этой сфере, поддерживать медицинские стартапы, помогать им коммерциализировать свои разработки. Для того, чтобы получить грант, компания-участник проекта должна была пройти независимую внешнюю экспертизу и получить утверждение в грантовом комитете. Только после этого со «Сколково» подписывалось соглашение с определением этапов, работы и затрат.

НИОКР-проекты на раннем этапе всегда очень подвижные, «живые»: что-то в них приходится менять по ходу работы. Чаще всего это касается одобренных ранее статей бюджета: например, если изначально запланированные испытания не дали ожидаемого эффекта, то стартап мог обратиться к Фонду, чтобы внести изменения в ранее утверждённый план проекта. Затем нужно было пройти процедуру одобрения, подписать дополнительное соглашение и только потом продолжить работу. Разумеется, любые средства, выданные государством, всегда проходят проверку на целевое расходование: внимание к любому гранту со стороны проверяющих высокое, отслеживается работа команды, проверяются отчёты и так далее.

Со «сменой власти» именно бумажная работа, отчётность, стала превалировать над возможностью менять что-либо на ходу в развивающихся проектах. По сути, было объявлено, что провозглашённая ранее антибюрократическая политика подошла к концу – теперь каждое действие и каждая трата резидентов будут сначала согласовываться документально, а затем тщательно проверяться. Причём новый подход коснулся не только новых соглашений между «Сколково» и компаниями, но и тех, что были заключены ранее. Начались проверки деятельности резидентов за все годы существования Фонда. Причем смену парадигмы Фонд не только не скрывал, но и открыто провозглашал. На собрании грантополучателей в Гиперкубе осенью 2013 год новая команда заявила, что правила игры поменялись: первоначальная цель «привлечь в Фонд как можно больше стартапов», обещая золотые горы и минимум бюрократии, утратила свою актуальность. Новые приоритеты заключались в тщательной проверке всех расходов за последние три года.

Также была изменена грантовая политика, в которую были добавлены новые положения о возвратности грантов в том случае, если Фонд сочтет расходы грантополучателя нецелевыми. До этого в правилах выдачи грантов было прописано, что грант не может быть истребован обратно ни при каких условиях, а в случае выявления нецелевых расходов, на их сумму уменьшалась следующая часть гранта или могло быть отказано в дальнейшем финансировании вообще. При этом срок давности классификации Фондом расходов как нецелевых в новых положениях грантовой политики не оговаривался – теоретически, теперь любой грант, выданный по новым правилам, мог быть истребован обратно хоть 10 лет спустя, в случае если любое последующее руководство Фонда сочтет его использование нецелевым. Изначальные положения грантовой политики, гарантирующие невозвратность выделенных средств, были призваны обезопасить грантополучателей именно от такой ситуации – когда одна «власть» грант выдает и подтверждает целевую природу его расходования, а потом приходит другая и толкует всё иначе.

На тот момент мы уже около полугода ждали выделения заключительного транша по проекту (113 млн. рублей) – об успешном окончании предыдущего этапа мы отрапортовали Фонду еще в мае 2013. И грозные слова о новых правилах нам какими-то особенными не показались – проверок мы не боялись, так как все наши действия были согласованы с биомедицинским кластером Фонда, а все наши финансовые расходы – с его финансовым департаментом. От последнего мы как раз на тот момент получили одобрение нашего майского финотчета, а от кластера пришла новость, что этот отчет (и проект в целом) успешно прошел очередную внешнюю экспертизу. Более того, в сентябре 2013 грантовый комитет Фонда одобрил выделение нам последней части гранта на заключительный этап проекта!

Правда, это решение было доведено до нас с существенными оговорками. «Сколково» обещало выплатить лишь половину ранее согласованной суммы, да и то при условии, что «Фарма Био» найдёт со-инвестиции на оставшуюся часть. Другим условием стало подписание допсоглашения с включением в него нового положения о возвратной природе грантов при нецелевом использовании. Всё это обосновывалось как раз новой грантовой политикой. Мы согласились и нашли соинвесторов (ими выступили крупные российские венчурные фонды), однако этой сделке так и не суждено было состояться.

Проверки

Вместо этого в октябре 2013 года к нам в офис приехали 5 аудиторов Фонда из недавно сформированного департамента внутреннего аудита. Мы не переживали по этому поводу, так как, по словам представителей Фонда, проверка была плановая. Она прошла «на ура»: проведя неделю у нас в офисе, аудиторы не выявили никаких критических нарушений, и через пару недель выдали нам положительный акт проверки, который мы с радостью подписали. После этого мы возобновили активную работу по подготовке венчурной сделки для получения последнего транша от «Сколково». Но, несмотря на выполнение новых условий, мы его так не получили.

После некоторого затишья в коммуникации с Фондом в начале ноября вдруг опять объявились его аудиторы. Почти месяц они терзали нас множеством разных запросов, порой заставляя разъяснять им какие-то научные стороны проекта или детально объяснять весь процесс разработки новых лекарств – от формирования биологических гипотез до регуляторных требований по доклиническим и клиническим исследованиям. Нам было очень странно видеть такой живой интерес аудиторов к специфике «драг девелопмента», особенно спустя несколько недель после получения от них положительного заключения по выездной проверке. Создавалось впечатление, что кто-то поставил им задачу обязательно найти какие-то зацепки.

С этой задачей они в итоге справились. Вскоре нас вызвали в Фонд и, не мелочась, объявили, что считают все наши исследования с 2011 по 2013 годы по двум из пяти препаратов проекта нецелевыми. Этими препаратами оказались «Тимодепрессин» и «Стемокин». Обоснование нецелевой природы их исследований нам показалось просто фантасмагоричным – отсутствие их в «календарном плане». Последний представлял из себя составленный в 2010 году список из 5-6 обязательных к выполнению, но ни в коем случае не единственно разрешенных, мероприятий проекта для каждого этапа. То есть являлся просто программой-минимум, дополнением к двум другим основным приложениям грантового соглашения – целям проекта и финансовой смете. Однако в новой трактовке аудиторов Фонда он превратился в исчерпывающий список разрешенных мероприятий.

Единственным вариантом, которое предложило «Сколково» для разрешения наших разногласий по трактовке календарного плана, было возвращение всей суммы, потраченной на нецелевые, с их точки зрения, исследования, в добровольном порядке. Она составляла 45 млн руб. Естественно, вернуть уже потраченные деньги у нас возможности не было, поэтому единственным выходом для нас оставалось доказывать правомочность их расходования в суде.

В мае 2014 года «Сколково» подало иск с требованием взыскать с компании «Фарма Био» указанную сумму по причине её нецелевого расходования. А в июне 2015 года Фонд решил открыть «второй фронт» и подал еще один иск по взысканию 23 млн. руб. отложенных расходов этапа № 3, несмотря на то, что в сентябре 2013 сам же Фонд одобрил эти расходы.

Эти судебные тяжбы продолжаются до сих пор.

Суть претензий

Злую шутку с нами сыграли, конечно, те самые «размытые формулировки», к которым ещё в самом начале работы нам обещали не придираться. Тем не менее, нам было, что ответить по каждому пункту претензий.

Что представлял из себя тот самый пресловутый «календарный план» в рамках нашего соглашения о гранте с Фондом? Все три года совместной работы с Фондом это был документ, трактовавшийся и нами и Фондом как минимальный (а не единственно возможный и полный) набор мероприятий, обязательных для исполнения. Без выполнения всех мероприятий прописанных для каждого этапа, этот этап не мог считаться завершенным, а значит не мог быть выдан и следующий транш. Поэтому изначально и мы, и Фонд включили в этот список только по 5-6 мероприятий на этап. И конечно же календарный план никогда не являлся исчерпывающим списком всех мероприятий, которые были разрешены для выполнения проекта. Это был всего лишь минимальный набор задач, обязательных к исполнению.

При этом мероприятий, необходимых для реализации всего проекта, были десятки. Отразить каждое из них в предварительном плане невозможно, да и не нужно – всё равно мероприятия всегда меняются по ходу научно-исследовательского процесса – возникают новые, отпадают ранее запланированные, и каждый раз останавливать проект, чтобы несколько недель согласовывать бюрократические подробности оформления бумаг было бы нецелесообразно и даже вредно. Ведь главное в проекте – достижение конечных целей при соблюдении финансовых обязательств, а не оформление бумажек. Поэтому на начальном этапе в план были включены только опорные точки проекта, и это было сделано в 2010 году целенаправленно и при полной поддержке Фонда. Если говорить о наших финансовых обязательствах, то они были соблюдены, поскольку все исследования выполнялись в соответствии с финансовой сметой каждого этапа: детальные отчеты по всем проведенным мероприятиям и всю первичную финансовую отчетность мы сдавали в Фонд после каждого этапа.

И кстати, для того, чтобы обосновать свои требования по взысканию средств, специалистам Фонда пришлось пойти на странные, с юридической точки зрения, шаги. Прежде всего, задним числом применить новые правила выдачи грантов, тогда как изначально, как я уже говорил, по правилам нашего грантового соглашения, средства не могли быть потребованы назад ни при каких обстоятельствах. И, наконец, объявить, что не финансовая смета, не цели проекта, а только календарный план является определяющим фактором по целевой или нецелевой природе понесенных расходов. То есть даже если расходы на клинические исследования были прописаны в смете и соответствовали целям проекта, то сам факт отсутствия в календарном плане превратил их в нецелевые.

Итоги

В свете последних событий наш канадский инвестор потребовал у нас выкупить его долю в проекте и зарёкся когда-либо ещё работать в России. Мы же сдаваться не планируем, так как уверены в своей правоте и знаем, что наши разработки очень перспективны и нужны российскому рынку.

Например, препарат для профилактики и лечения болезни Альцгеймера. На сегодняшний день это заболевание является неизлечимым, учёные по всему миру ищут способы его победить. Тем временем, наш коллектив российских, на минуточку, учёных под руководством моего отца разработал решение мирового уровня, которое уже почти готово для тестирования на людях! Не говоря уже о других разработках, исследования которых также пришлось свернуть. Мы выполнили 85% задуманного из сколковского проекта, но в фармацевтической отрасли незавершённость исследований обесценивает все прежние достижения. Пока нет финальных результатов клинических исследований, не может быть получено разрешение Минздрава на применение препарата на пациентах, и значит не могут быть достигнуты изначальные цели проекта.

Получается довольно печальная и абсурдная ситуация: из-за гипотетически «нецелевых» исследований на сумму в 45 миллионов рублей, «Сколково» было готово уничтожить весь проект, в который ранее само же уже вложило более 540 миллионов рублей, при том, что до его успешного завершения оставалось меньше года!

Из-за приостановления финансирования до заложенной в проект стадии коммерциализации (по плану мы должны были выйти на положительные денежные потоки в 2017 г.) мы так и не дошли. Сейчас мы регулярно общаемся с потенциальными инвесторами, интерес к нашим разработкам есть. Но все ждут, чем закончится конфликт со «Сколково»: никто не готов вкладываться в проблемный актив.

К сожалению, наша ситуация не уникальна. Всё происходящее – результат плачевного состояния экосистемы в целом, когда на рынке фактически отсутствуют частные инвесторы, готовые вкладываться в перспективные наукоемкие проекты. В результате, копании с надеждой смотрят на государственные «институты развития», несмотря на все возможные риски такого сотрудничества. В нашем случае получилось так, что одни чиновники обещали «поддерживать и развивать», а пришедшие им на смену решили «выявлять и наказывать».

Новую политику «Сколково» отлично иллюстрирует сайт арбитражного суда: в системе значится более трех десятков исков Фонда против своих резидентов. Более «эффективное» средство для развития инновационной экосистемы в нашей стране представить трудно. От него страдают все, в том числе и само «Сколково».

Даже если суды удовлетворят все иски Фонда против резидентов, разве Фонд получит какие-то преимущества, кроме, возможно, выполнения каких-то KPI по выявлению «врагов народа»? Стартап – по определению компания с отрицательным денежным потоком, так что максимум, чего добьётся истец, – банкротства предыдущих грантополучателей. Получается парадоксальная ситуация, когда государственный Фонд тратит деньги на то, чтобы уничтожить компании, которые сам же до этого создал на те же самые государственные деньги. Не говоря уже о том, что подобная политика в принципе подрывает доверие молодых предпринимателей к государственным институтам развития, а также попросту отпугивает потенциальных зарубежных инвесторов.

Могло ли быть всё по-другому?

Думаю, да. Если бы в 2013 году после проверок Счетной палаты и прокуратуры новому руководству «Сколково» была дана установка не трогать свои стартапы. Всё было бы гораздо лучше и для нас, и для самого «Сколково», да и для российской инновационной экосистемы. Выбранный Фондом подход опасен ещё тем, что он, фактически, лишает стартапы права на ошибку, важность которого отлично понимают на Западе. Если наказывать предпринимателей за каждый неверный шаг, то будет ли кто-то ещё готов рисковать, пытаться делать что-то прорывное и инновационное? Вряд ли.

Даже если бы мы действительно были неправы в трактовке календарного плана, всё что нужно было сделать «Сколково» для устранения этой ошибки – это подписать скорректированный вариант календарного плана в виде доп. соглашения. Фонд делал это неоднократно и с нами, и с другими резидентами и до, и после нашего случая. Ведь даже если мы и ошибались, считая наши исследования целевыми, то в конце концов, мы потратили эти деньги не на виллу в Майами, а на клинические исследования препаратов проекта. Проекта, чьей заявленной целью является внедрение этих же препаратов в клиническую практику по тем самым показаниям, по которым исследования и проводились. Если бы Фонд выбрал такой путь, то мы бы успешно завершили проект, и тысячи пациентов смогли получить доступ к новым способам лечения своих заболеваний. Но, увы, вместо этого команда «Сколково» решила придерживаться противоположной стратегии, поставив под удар все пять препаратов проекта.

Стоило ли нам еще в 2014 году объявить о банкротстве и заняться воплощением других идей, как советовали нам некоторые коллеги? Возможно, но ведь на кону стоит не только судьба компании и наших сотрудников, но и репутация моего отца, Владислава Дейгина, признанного во всем мире ученого, автора более 200 научных работ и более 80 патентов, зарегистрированных в 30 странах мира. Нам важно доказать, что все грантовые деньги были потрачены исключительно целевым образом, а также завершить исследования и вывести все разработанные лекарства на рынок, в первую очередь – на российский.

При этом какого-то сильного негатива или, тем более, ненависти к Фонду «Сколково» у нашей команды нет. Мы прекрасно понимаем, что это непостоянная и неоднородная структура, которая всё время меняется: «Сколково» образца 2011 года кардинально отличается от «Сколково» в 2017 году. В нашем «родном» биомедицинском кластере не осталось никого из тех людей, с которыми мы начинали наш путь в 2010 году. Тем не менее, и сейчас в «Сколково» трудятся отличные менеджеры, учёные и другие специалисты, которые делают много хороших и правильных вещей: организовывают научные конференции, поднимают важные регуляторные вопросы, поддерживают хорошие стартапы, которые занимаются интересными разработками. Однако с избранной Фондом «судебной» стратегией по отношению к своим резидентам я категорически не согласен.

Россия. ЦФО > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132718 Юрий Дейгин


Россия > Медицина > premier.gov.ru, 6 апреля 2017 > № 2129893 Дмитрий Медведев

О поддержке локализации производства медицинских изделий в России.

Совещание.

Вступительное слово Дмитрия Медведева:

Сегодня собрались (уже не первый раз, кстати) обсудить ситуацию с производством, и локализацией производства в том числе, медицинских изделий – имею в виду и импортозамещение, и создание собственной промышленности, производящей медицинские изделия: какие меры уже приняты, что ещё можно было бы сделать. Так что давайте сверим часы.

Тема, конечно, острая – и с точки зрения экономики, и по-человечески непростая. От наличия нужного оборудования и качественных расходных материалов зависит та помощь, которую получают люди, а стало быть, их жизнь и здоровье. Поэтому все вопросы импортозамещения мы всегда прорабатываем самым тщательным образом, и даже подписание документов всегда идёт с довольно серьёзным, сложным иногда обсуждением, с различными отсрочками. Но это, наверное, правильно, имея в виду остроту темы. Причём, конечно, нужно к этому привлекать и медицинское сообщество – именно им и работать с этим оборудованием.

Сейчас мы принимаем меры по увеличению доли российской продукции на рынке медицинских изделий. Для наших производителей существует несколько видов поддержки. Финансируются проекты по разработке технологий и организации производства медицинских изделий. С 2011 года почти 170 таких проектов (169, если быть точным) получили в общей сложности около 36 млрд рублей поддержки, из них 18,5 – это деньги из бюджета.

Предусмотрены субсидии на компенсацию части затрат на проведение клинических испытаний медицинских изделий и организацию их производства. Фонд развития промышленности предоставляет займы на реализацию подобных проектов, в прошлом году это около 3 млрд рублей.

Кроме того, у наших производителей медицинских изделий есть преимущество при государственных закупках. Если в торгах участвуют две российские компании, заявки на поставку таких изделий иностранного производства отклоняются. Уже больше 100 изделий, на которые были распространены эти правила.

Всё это дало определённый результат. Если сравнить с 2015 годом, объём производства медицинских изделий в России вырос более чем на 15,5%. В денежном выражении за последние годы, за последние шесть лет он увеличился практически в два раза.

При государственной поддержке разработаны и выведены на рынок 75 импортозамещающих медицинских изделий. Их них 36, то есть половина практически, вообще в нашей стране не выпускались раньше и были зарегистрированы в прошлом году.

Конечно, нужно и дальше наращивать выпуск как современных, высокотехнологичных медицинских изделий, так и обычных, которые используются в повседневной работе, делать это за счёт локализации производств на территории нашей страны. При этом важно, чтобы отказ от импортных аналогов никак не отражался на качестве медицинской помощи, которую получают граждане нашей страны, и локализация производства не мешала российским производителям конкурировать.

Мы начали проект по локализации производства коронарных стентов и катетеров. Много раз к этой теме обращались. Хочу послушать, как обстоят дела. Обсудим, как выполняется график и условия поэтапной локализации производства подобных изделий, какие есть сложности и какие предложения по их решению.

И ещё один вопрос, он касается одноразовых медицинских изделий. Это различные устройства для переливания крови, контейнеры для донорской крови, расходные материалы. Спрос на подобные виды изделий, на такие товары – огромный, и, конечно, нужно расширять их производство на территории нашей страны. Также хотел бы услышать ваши предложения по этой теме, притом что некоторое время назад мы также к ней обращались, но уже прошло достаточно много времени, чтобы подвести итоги того, что было сделано, условно за последний год.

Россия > Медицина > premier.gov.ru, 6 апреля 2017 > № 2129893 Дмитрий Медведев


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129524 Петр Левич

Будущее: от страха неизбежного к формированию желаемого

Петр Левич

Директор департамента взаимодействия науки, технологий и общества Московского Технологического Института

С любым набором технологий можно построить как свободное общество, так и тоталитаризм

Смена технологического уклада становится неизбежной: слишком много значит развитие новых технологий для крупнейших корпораций. Готовы ли мы к вызовам, которые ставит для человечества в целом появление искусственного интеллекта, генетическое редактирование, беспилотные автомобили?

Технологии, которые могут быть изобретены, — будут изобретены

Технологический образ будущего создается в первую очередь крупными технологическими компаниями. Поэтому я не волнуюсь за то, что этот образ действительно будет реализован — корпорации зарабатывают на этом деньги. Этот образ может быть реализован раньше или позже. Где это произойдет? Возможно, в США (и, соответственно, в Кремниевой долине), введут запрет на все исследования — мало ли, кто придет к власти… Но это лишь замедлит развитие технологий. В мире найдется место для них — будь то «пиратская» Исландия (премьер-министр страны — из Пиратской партии) или незаконный «биоофшор» на маленьком острове в Тихом Океане. «Геометрия Лобачевского» была открыта почти одновременно и Карлом Гауссом, и Яношом Бойяи, потому что все читали примерно в одно и то же время одни и те же книги и думали примерно с одной и той же скоростью. Сегодня части мира связаны гораздо сильнее, чем во времена Лобачевского. Статья, попавшая в препринт, доступна всему миру, — она еще и попадет в массовую email-рассылку. Наука стала международной и открытой. Поэтому если компания или научная группа в одной точке мира создает некоторую технологию, то почти наверняка мы найдем компанию или научную группу, которые работают параллельно с первой в другой точке планеты. А скорее всего, мы увидим несколько конкурирующих групп исследователей. Вспомним хотя бы пример технологии генетического редактирования CRISPR/Cas9 (подробнее о ней — в материале Forbes), — за патенты на нее бьются несколько университетов. У каждой из научных групп — свои амбиции. Порой не только финансовые амбиции и не только желание славы. Есть и более глубокие мотивы.

Есть теория, что отчасти направление технического прогресса есть следствие глубинных мечтаний человечества. Взять хотя бы робототехнику и искусственный интеллект: создавая их люди, в каком-то смысле пытаются уподобиться богам. Ф Создание существа «по образу и подобию» человека — один из вызовов человечества. В целом мы часто видим, что многие глубинные мечты сначала находят отражение в мифах и религии, а впоследствии, с развитием технологий, обретают реальную форму. Можно вспомнить мечту человека о полете: самолетам предшествовала легенда об Икаре и Дедале.

В итоге, если научная группа подойдет к созданию технологии, некоторые применения которой могут быть опасны, вряд ли у кого-то хватит осознанности остановиться. Да и должны ли мы возлагать ответственность за применение технологии (а почти все технологии можно применить негативно) на изобретателя? Так же, как технологии лишь расширяют наше пространство выбора, а мы его совершаем, так и изобретатель технологии лишь дает нам выбор.

Мы можем влиять на то, насколько комфортным будет новый мир

Итак, образ технологического будущего более-менее ожидаем. Вопрос лишь в том, какие ценности мы заложим в нашу жизнь с приходом новых технологий, во взаимодействие с ними. Вспомним башни контроля сознания из романа «Обитаемый остров» Стругацких. Как не допустить такого сценария применения нейротехнологий? Будет ли генетически модифицированный ребенок объектом издевательств сверстников в школе? Будет ли киборг ущемлен в правах, потому что он не такой, как все? Будем ли мы видеть кафе «только для полностью органических существ»? Моя гипотеза в том, что ответы на эти вопросы лежат в большей степени не в области технологий, а в области гуманитарных инициатив («гуманитарных технологий», если хотите).

Шок будущего

Не только ценности определяют взаимодействие с технологиями, важен и сам процесс их распространения и внедрения.

Рассмотрим процесс внедрения технологии. Например, диоптрийные очки. Они вводились с 1284 года на протяжение 300 лет и процесс этого внедрения был плавным и незаметным. Теперь рассмотрим Google Glass. Они вводились с 2014 года на протяжении одного года, причем по многим показателям внедрение этой технологии можно считать провалом. Если кто-то появлялся в Google Glass в общественных местах, это провоцировало конфликты. Первые пользователи даже подвергались избиениям за то, что пришли в «гуглоочках« на вечеринку.

Еще один пример высокой скорости развития технологий, вызвавшей актуализацию этических барьеров общества, — редактирование генома. Технология редактирование генома (CRISPR/Cas9) сейчас у всех на слуху. Однако редактирование генома человека запрещено законодательством большинства стран во многом из-за соображений этики. Тем не менее в начале 2015 года китайские ученые (группа университета Сунь Ятсена) первыми все же провели эксперимент по редактированию человеческого генома человеческих эмбрионов. Этические комиссии не не позволили представить результаты эксперимента в широкоизвестных журналах Nature и Science. Статья вышла в журнале Protein & Cell. В ходе эксперимента редактированию подвергся генетический материал 54 оплодотворенных яйцеклеток. В 28 из них разрывы цепочки ДНК совпали с планируемыми, но только в четырех замененный участок оказался нужным. Были обнаружены разрывы и в незапланированных фрагментах генетической цепочки. Связаны ли ошибки с условиями постановки эксперимента или с особенностями применения технологии именно для человеческих яйцеклеток — пока ответа на этот вопрос нет. Требуется повторение эксперимента другими научными коллективами. Интересно то, что спустя восемь месяцев после экспериментов в Китае в Великобритании тоже разрешили эксперимент по редактированию генома человеческих эмбрионов. Разрешение получила исследовательская группа из Института Френсиса Крика. Великобритания стала второй страной в мире, где разрешены эксперименты с человеческими эмбрионами.

Американская биотехнологическая компания Editas Medicine получила $120 млн частных инвестиций на разработку лечения генетических заболеваний с помощью технологии CRISPR/Cas9. Первым таким заболеванием должен стать амавроз Лебера десятого типа . Это разновидность наследственной слепоты, вызванной повреждением одного из генов, отвечающих за работу светочувствительных клеток сетчатки.

Заявленная этическая причина этих ограничений заключается в риске, что если будут пропущены ошибки в редактировании генома эмбриона, родившийся впоследствии человек может быть обречен на раннюю смерть либо на мучения. С этической точки зрения есть разница — является ли эта ранняя смерть или мучения следствием случайности или они результат действий людей. По этой же причине запрещено имплантировать генетически отредактированные яйцеклетки суррогатной матери. Однако, многие исследования, в том числе российские, показывают, что есть и менее рациональные этические барьеры общества — люди попросту не готовы к такому сильному внедрению в свою биологическую идентичность.

Стоит отметить, что кроме этических барьеров, здесь важны геополитические и экономические. Видимо, законодательные запреты на работу с человеческим геномом будут постепенно ослабевать, а затем — сниматься, причем сработает эффект домино. Из примера выше мы можем видеть, что Великобритания столкнулась с выбором — изменить законодательство либо проиграть технологическую гонку? Страна выбрала первый вариант.

Оказывается, что важна не сама скорость развития технологий, а отношение периода ее внедрения к среднему периоду восприимчивости человека к тому сроку, в течение которого мы можем воспринять изменения окружающего мира и практически безболезненно изменить нашу жизнь в соответствии с новой средой обитания. Именно поэтому гораздо чаще новые технологии используются молодыми людьми (по данным различных опросов, в среднем, возраста 40–50 лет). Но следует отметить, что с учетом развития медицины, все больше пожилых людей продолжают быть вовлечены в активную общественную и технологическую жизнь, поэтому этот показатель растет, хотя и все равно не так быстро, как развиваются технологии.

Можно было бы предположить, что раз технологии развиваются экспоненциально, то и скорость нашего к ним приспособления и привыкания к ним тоже ускоряется экспоненциально. Но это не так: с некоторым допущением в точности можно сказать, что технологии и мир вслед за ними изменяются со скоростью экспоненты, а «период восприятия» изменяется линейно, поэтому отставание всегда будет присутствовать.

Это тот самый «шок будущего», о котором писал американский социолог и футуролог Элвин Тоффлер: «Захваченный турбулентным потоком изменений, вынужденный принимать значительные, быстро следующие друг за другом решения, жертва шока будущего чувствует не просто интеллектуальное замешательство, а дезориентацию на уровне персональных ценностей. По мере того как скорость изменений возрастает, к этому замешательству подмешиваются самоедство, тревога и страх. Он становится все напряженнее, он устает. Он может заболеть. Поскольку давление неумолимо усиливается, напряжение принимает форму раздражительности, гнева, а иногда выливается в бессмысленное насилие.«

Порой бывает так, что этические барьеры сами по себе проявляются не столь явно, но реализуются через законодательные ограничения. Несмотря на успехи беспилотных автомобилей, они разрешены далеко не во всех странах, и даже в тех, где разрешены, сторонние разработчики сталкиваются с проблемами. Показателен пример хакера Джорджа Хоца, который представил устройство Comma One. Оно всего за $1000 позволяет установить автопилот на «простой» автомобиль. Его инициатива столкнулась на бюрократизм властей. 28 октября 2016 года Джордж Хоц сообщил о получении такого письма от Национального управления безопасностью движения на трассах (NHTSA):

«Мы озабочены, что ваш продукт подвергает риску безопасность ваших пользователей и других участников дорожного движения. Мы настоятельно рекомендуем отложить продажу или вывод своего продукта на дороги общего пользования до тех пор, пока не убедитесь в его безопасности». Администрация NHTSA потребовала от Джорджа Хоца в соответствии с требованиями закона Safety Act ответить на это письмо и прислать указанную в письме информацию по продукту.

Если что-то новое плавно появляется за, скажем, сотню лет, человечество может к этому новшеству приспособиться, как бы сильно оно не меняло нашу жизнь. А если что-то появляется за два года, многие не успевают психологически адаптироваться к изменениям, принесенным новой технологией, какой бы нужной и полезной эта технология ни была. И на примере негативного отношения к первым покупателям Google Glass мы видим, что даже молодые люди не успевают подстроиться под новый мир.

Это приводит к тому, что людям часто бывает некомфортно в быстро меняющемся технологическом мире. Как следствие — страх человека перед новыми технологиями. В генетике — редактирование генома. В нейротехнологиях примером могут служить инвазивные интерфейсы. Страх столь велик, что даже во многих произведениях научной фантастики люди отождествляют свои страхи с отрицательными персонажами: например, борги в «Звездном пути» — киборги, которые заботятся в первую очередь об «ассимилировании» всего живого для все большего технологического совершенствования самих боргов.

Является ли эта некомфортность «родовым» недостатком самих технологий? Нет, сами технологии не «плохие» и не «хорошие». Психологическое влияние на нас оказывают, скорее, новые «протоколы» взаимодействия между людьми, новые противопоставления состояний человека (виртуальная реальность — реальная реальность, подключенность-неподключенность к нейроинтерфейсу). А все это больше относится не к технологическим, а к гуманитарным изменениям. Именно гуманитарные изменения не поспевают за технологиями, как линейная функция не поспевает за экспонентной.

Технологии: быстрые, мощные, общедоступные.

Раньше чтобы навредить глобальной цивилизации, нужно было создать ядерное оружие, а это требовало сложных компетенций, многих лет НИОКР и огромных капиталовложений. Теперь такой вред можно нанести, например, редактированием генома вируса, и это не требует ни большого числа людей, ни денег, ни времени. Набор для редактирования генома комнатных растений вы можете купить себе или своему ребенку за $100. Это приводит к тому, что в разы больше игроков получают доступ к таким возможностям, А значит, нам придется научиться гораздо лучше договариваться. Доверять. Не стоит ли попробовать заменить ее на риторику кооперации и доверия? «Качество, которое я хотел бы улучшить — это эмпатия, сочувствие. Она удерживает нас в состоянии мира и любви». — сказал в одном из интервью Big Think Стивен Хокинг.

Люди зря боятся новых технологий. Бояться нужно людей

До изобретения cильного искусственного интеллекта (теория сильного искусственного интеллекта (ИИ) предполагает, что компьютеры научатся самостоятельно мыслить и осознавать себя — Forbes), человек остается единственным существом, способным к целеполаганию. Ни одно приложение мессенджера не отправило свой ключ шифрования спецслужбам по собственному желанию. Ни одна молекула химического оружия не имела собственного желания нас уничтожить. Лишь целеполагающий человек может использовать технологии во благо или во вред. С любым набором технологий можно построить как свободное общество, так и тоталитаризм. Технологии этически нейтральны, их наличие лишь расширяет наше пространство выбора.

Идентичность. Кто это — человек будущего?

В первую очередь стоит рассматривать технологии, меняющие человеческую идентичность, потому что варианты применения таких технологий могут изменить образ будущего в самом широком спектре сценариев: от наиболее позитивных до наиболее негативных. Речь идет о биотехнологиях (в том числе редактирование генома), нейротехнологиях, киборгизации и других. ??Какой может быть новая идентичность человечества, наше самоопределение? В век, когда критерий «сотворен Богом» уже устраивает далеко не всех, а критерий, предложенный новым временем — «определенный геномом homo sapience» уже разваливается под натиском CRISPR, когда нейронные сети могут копировать нас до степени прохождения визуального, текстового и прочих Тестов Тьюринга, что остается нам, людям, как критерий человечности, кто это такой — человек ближайшего будущего?

Будущее как пространство личной ответственности

Как можно было бы решить эти проблемы? Все мы наверняка замечали, что гораздо сложнее терпеть те неудобства, которые нам навязали извне, и гораздо проще — те, которые есть следствия наших собственных решений. Продолжая эту мысль, одним из вариантов решения проблемы принятия инноваций является переход от отношения к будущему как к неизбежным обстоятельствам, изменениям (не важно — плохим или хорошим), которые нам навязываются, к отношению к будущему как к пространству нашей персональной ответсвенности, пространству творчества, недетерминированной системе. ?Было бы целесообразно не только сформировать образ желаемого будущего, но и увидеть свою личную позицию в нём.

Если проследить этапы автоматизации нашей жизни, мы увидим, что с самого начала технологической истории человечество делегировало машинам все больше: сначала физический труд, потом ——хранение информации и вычисления, затем — анализ данных. И вот сейчас технологии глубокого обучения нейронных сетей (подробнее о них — в материале Forbes) позволяют на основе данных создавать новый контент, принципиально отличающийся от исходного. Делегируя отдельные функции нашего сознания технике, мы не становимся более ленивыми или глупыми — наоборот, мы это делаем для того, чтобы работать с более сложными системами. Компьютер обрабатывает информацию, чтобы мы могли работать с метаинформацией, с задачами более высокого уровня. Допустим, надо построить адронный коллайдер. Ни один человек, ни группа людей не способны удержать в голове настолько сложную систему. Нам остаётся либо ждать, пока мы эволюционируем до такого уровня, когда сможем держать в голове все данные о коллайдере, либо отдавать всё больше функций по обработке этой информации компьютеру. То есть если бы нам не помогал компьютер, мы бы не стали более умными, чтобы построить коллайдер без его помощи, — мы бы не построили его вовсе.

Но это тенденция показывает нам, что ее экстраполяция приведет к тому, что уже при нашей жизни большая часть деятельностей будет передана роботам и ИИ, то людям останется лишь создание смыслов самого высокого уровня, целеполагание и коммуникация. Люди без собственной повестки будут выдавливаться из общества (быть может, они будут получать, скажем, безусловный базовый доход, — но только лишь финансовая независимость делает нас счастливыми?).

А вот с целеполаганием и собственной повесткой у нас проблемы — мы просто не готовы к такому будущему. Я люблю задавать людям вопрос: что бы вы делали, если бы вам не нужно было зарабатывать деньги? Это очень сложный вопрос. Нам с детства говорили «учись или будешь голодать», «работай или будешь голодать». В итоге мы почти не можем выстроить проактивную позицию по отношению к миру. Наш мир в большей степени мир наемных сотрудников, а не целеполагающих людей. У этого вопроса есть и следующий уровень сложности: а если все же я сам себе хозяин, то и вся ответственность на мне. Я смотрю сериалы дома после работы, а не помогаю детям в Африке, не потому, что мне самому нужно работать и зарабатывать деньги, чтобы не умереть, а потому, что это мой выбор, и мне нужно его принять, так ведь? Ну, а дальше есть третий уровень сложности — а если все же менять мир, то как? Все дороги открыты, что выбрать? Это проблема «Буриданова осла».

Мы летаем в космос, но не очень далеко, а закон Мура упирается в квантовые краевые эффекты. Мир директивного управления человеческой деятельностью, мир, живущий в традиционной, иерархической парадигме, достиг многого, но, видимо, мы подходим к барьерам, которые он решить не способен. И, возможно, именно критическое увеличение числа возможных форм деятельности, которое мы получим, если сможем совместить введение безусловного базового дохода и помощь людям в нахождении новых смыслов, поможет нам преодолеть эти барьеры. Поэтому введение безусловного базового дохода — есть необходимое, но не достаточное условие.

И какое же это будущее? Вечная дискуссия — идеалы против методов

Желаемый образ будущего для всех разный, конечно, но мне, например, хочется формировать будущее, включающее ценности: выживание и развитие человечества, свобода выбора, разнообразие, уважение к человеческому достоинству и других людей. Но как нам совместить работу на все эти разные образы будущего, формируемые разными людьми? Тут стоило бы использовать принцип «свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека». Это нас подводит к идее: важны не столько цели и идеалы, сколько методы, с которыми мы идем к ним. Мораль идеалов приводит к тоталитаризму, мораль методов — к гуманизму. Очень важно, какие ценности и методы мы используем сегодня для прототипировании будущего. Наша жизнь сейчас перетекает в будущее так, что мы и не замечаем этого.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129524 Петр Левич


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 4 апреля 2017 > № 2144791 Роман Илык

Замминстра здравоохранения: "В проекте реимбурсации будут использоваться самые обычные рецептурные бланки"

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" заместителя министра здравоохранения Романа Илыка о проекте возмещения стоимости лекарств для лечения сердечно-сосудистых заболеваний, бронхиальной астмы и диабета 2-го типа

Вопрос: Заинтересованы ли производители и поставщики в участии в проекте реимбурсации?

Ответ: Есть. На сегодня уже несколько десятков производителей подали заявки-перечени препаратов, на основе входящих в проект молекул, которые мы готовы рассматривать в рамках программы. Полный перечень был сформирован и обнародован в понедельник. Свои предложения подали и отечественные, и иностранные производители.

Вопрос: Удовлетворены ли вы количеством заявок?

Ответ: Идея проекта выстроена абсолютно конструктивно, прозрачно и должна стимулировать производителей. 500 млн грн, выделенных на программу, это хороший стимул, чтобы принимать участие в ней. Пока программа набирает обороты, но мы рассчитываем, что всего в перечне будет до 200 препаратов.

Вопрос: Препаратов от сердечно-сосудистых заболеваний на рынке достаточно, поэтому понятно, что их в перечне будет много, но если речь идет, например, о препаратах от бронхиальной астмы, то их число на рынке ограничено. Сможет ли программа стимулировать производителей выпускать такие препараты?

Ответ: Действительно, лекарства от бронхиальной астмы не широко представлены на рынке Украины и они достаточно дорогостоящие. Задание Минздрава – формирование политики в этом направлении, мы должны стимулировать рынок. Поэтому мы разработали стратегический документ – Стратегию национальной политики обеспечения лекарственными средствами до 2025 года, которая отвечает на вопрос, каким образом население Украины будет обеспечиваться лекарствами. Реимбурсация – одна из составляющих фармацевтической политики. Она является сигналом для производителей, указывает приоритетные препараты, в производстве которых государство заинтересовано. Это сигнал для фармбизнеса с точки зрения того, куда направлять свои усилия при планировании своего развития, создания инвестиционных площадок и привлечения инвесторов. Для того, что бизнесу было интересно производить препараты, в частности, от астмы, он должен знать и понимать, что они включены в долгосрочную государственную политику.

Вопрос: Эта политика будет как-то утверждена?

Ответ: Да, стратегия национальной политики относительно обеспечения населения лекарственными средствами на 2017-2025гг – это фундаментальный документ, который мы нарабатывали в течение определенного времени. Мы подаём его на рассмотрение Кабмина и, соответственно, рассчитываем, что он будет утвержден. Эта политика даст понять всем стейкхолдерам, как будет происходить стратегическое обеспечения лекарственными средствами населения.

Надеемся, что в ближайшее время стратегия будет утверждена. Неотъемлемая часть этого документа – Национальный перечень лекарственных средств, уже утвержден, так же как и проект "Доступные лекарства".

Вопрос: Комментируя проект "Доступные лекарства" некоторые эксперты высказывались, что любой перечень, включающий торговые названия, не будет прозрачным и будет нести коррупционные риски. Насколько проект реимбурсации застрахован от таких рисков?

Ответ: Во-первых, в наш проект включена 21 молекула – так называемые международные непатентованные названия (МНН), независимо от того отечественные они или зарубежные. Производители ознакомятся с перечнем МНН, оценят свои возможности предложить объём и цену, которая предусмотрена проектом. Сам перечень формируется по заявительному принципу. Если есть МНН, соответствующий препарат и соответствующая цена, которая позволит войти в проект, то оснований не включать этот препарат не будет.

При этом очень важно напомнить, что даже препараты, которые не войдут в программу, будут присутствовать на рынке.

Препарат с самой низкой ценой будет возмещаться на 100%. Если пациент захочет купить более дорогие препараты, он доплатит разницу. Сегодня мы сформировали список торговых названий, в котором будет указана доплата по каждой упаковке.

Вопрос: Как часто будет обновляться перечень препаратов?

Ответ: Пересмотр торговых названий и цен будет проводиться каждые шесть месяцев. Программа основана на референтных ценах, определенных по пяти странам. Есть производители, цены которых оказались выше референтной цены. Если они все-таки решат зайти в программу, они снизят цену и подадут заявку. Программа реимбурсации – это хорошая мотивация для производителей.

Вопрос: Общался ли Минздрав с производителями в рамках подготовки проекта?

Ответ: Минздрав проводил переговоры практически со всеми производителями 21 МНН - как иностранными, так и отечественными. Стимул для бизнеса простой – бизнес должен увидеть экономическую составляющую. Лучший стимул, чем 500 млн грн для рынка, трудно придумать. Думаю, что все это очень хорошо понимают. Если за счет государственных средств будет компенсирована полная или частичная стоимость лекарств, объемы продаж лекарств вырастут, а значит, производители получат выгоду.

Вопрос: По вашему мнению, все ли участники проекта - врачи, аптеки, дистрибьюторы - уже все поняли? Не осталось ли у них вопросов, с кем они должны составлять договора, что должны поставлять, по какой цене?

Ответ: Накануне старта проекта мы коммуницировали с регионами. Резюме такое: причин не заключать договор с распорядителем средств нет, на местах все ориентируются, какой у каждого размер субвенции, с кем аптечному учреждению нужно подписывать договор, с кем оно должно сотрудничать независимо от формы собственности.

Распорядителями бюджетных средств выступают районные, городские и объединенные территориальные общины. Это очень важно, потому что в предыдущем проекте по реимбурсации стоимости лекарств от гипертонии распорядителями бюджетных средств были субъекты областного уровня, а сегодня в рамках децентрализации мы максимально передали эти полномочия на территории. Таким образом, каждая территория будет более оперативно и рационально распределить выделенные средства между тремя группами нозологий, а не какой-то чиновник в области или Киеве будет решать, сколько денег направить на ту или иную группу. Это даст максимальную возможность приблизить распорядителя бюджетных средств к аптечному учреждению, с одной стороны, а с другой - максимально эффективно использовать деньги по существующим направлениям и перераспределять их при необходимости в ходе реализации проекта.

Вопрос: Эти средства уже поступили к распорядителям или нужно ждать, когда это произойдет?

Ответ: Тут все просто. Средства уже предусмотрены в госбюджете, стоит лишь вопрос доступа к ним. Правительство утвердило порядок использования этих средств, определена сумма, на которую каждая область, город или территориальная община могут рассчитывать. Общины получили доступ к этим средствам и возможность заключать договоры с соответствующими аптечными учреждениями. В проекте нет механизмов каких-то транзакций. Деньги уже выделены, доступ к ним открыт, все нормативные акты, позволяющие это сделать, уже приняты.

Вопрос: Проект предусматривает, что аптеки будут получать возмещение в пятидневный срок. Не будет такого, что в аптеке скажут, что денег в бюджете уже нет?

Ответ: На сегодня все соответствующие средства есть на той территории, где они должны быть. Большинство областей утвердило соответствующие решения, за исключением трех, где для участия в проекте и доступа к государственной субвенции дополнительно требуется решение облсовета. Уверен, в ближайшее время в этих областях такие решения примут.

Остается вопрос расчета с аптеками. Тут также заложена абсолютно здоровая философия. Каждые 15 дней аптека предоставляет распорядителю средств отчет, что и на какую сумму было отпущено, и в течение пяти дней распорядитель рассчитывается с аптечным учреждением. Участники проекта работают на горизонтальном уровне: они видят, сколько средств было выделено, сколько израсходовано, и в случае необходимости имеют возможность или перераспределить с нозологии на нозологию или инициировать выделение дополнительных средств.

По итогам нескольких месяцев программы мы будем выходить с инициативой, чтобы средства, выделенные для регионов, которые не используют их, передать областям, которые более успешно работают в проекте. Кроме того, возможно, что дополнительные средства на проект будут выделены при коррекции бюджета, которая традиционно происходит осенью.

Вопрос: Аналитики говорили, что вы за 0,5 млрд грн пытаетесь покрыть сегмент рынка, который на самом деле стоит 1,5 млрд грн. Т.е. в бюджете денег в три раза меньше необходимого...

Ответ: Расчеты - вещь тонкая, и считать можно по-разному. Во-первых, участие в проекте принимают 21 ММН, т.е. только часть препаратов, куда не входят комбинированные препараты, как правило, дорогостоящие. Во-вторых, возмещение работает преимущественно в сегменте наиболее дешевых лекарственных средств. Анализируя данные о продажах лекарств в прошлом году на свободном рынке по трем указанным группам заболеваний, мы вышли на цифру ориентировано350 млн грн. Если учесть различные поправочные коэффициенты и то, что не все пациенты, которые имеют возможность купить лекарства, покупают их, мы вышли на цифру 800 млн грн в год. Принимая во внимание, что мы стартуем с апреля, думаю, 500 млн грн до конца 2017 года должно хватить.

Вопрос: Т.е. не будет такой ситуации, что человек придет в аптеку, а ему скажут, что денег уже нет и проект завершен?

Ответ: О возможности такой ситуации мы можем говорить только ближе к концу года, когда проект выйдет на полную мощность. И все равно, повторюсь, это будет касаться только отдельных территорий и отдельных областей. Мы должны осознавать, что в одних областях он будет работать лучше, а в других - отставать.

Вопрос: Готовы ли к проекту врачи? Есть ли у них все рецепты, есть ли у них все перечни лекарств и МНН?

Ответ: Минздрав проводит мощную информационную компанию, в частности, мы разработали ряд информационных материалов для врачей, в том числе методички, которые мы стараемся распространять, в том числе в регионах. Кроме того, есть плакаты, наклейки, книжечки, брошюрки. Вся эта информация размещена на сайте Минздрава и любое медучреждение или аптека могут распечатать себе всю продукцию в необходимых количествах.

Важно, что встречи, которые мы проводили в Минздраве или выезжая в регионы, сопровождались встречами с врачами "первички", с руководителями этих подразделений, чтобы максимально донести эту информацию и максимально дать ответы на существующие вопросы.

Чаще всего на таких встречах звучат вопросы относительно рецептов. Еще раз подчеркну: рецептурные бланки для этой программы используются самые обычные на которых врачи выписывали лекарства и раньше. Единственное, что на рецепте в соответствии с приказом №153 должно быть указано МНН. Это обязательное требование, чтобы рецепт работал в проекте "Доступные лекарства".

Следующий важный момент: комбинированных препаратов в перечне нет. Важно, чтобы врачи понимали, что они имеют возможность комбинировать препараты вместо использования комбинированных форм, корректируя схему лечения. Пациенты в рамках проекта смогут принимать не один комбинированный препарат, а несколько монопрепаратов в состав которых входят молекулы, входящие в состав нужного этому пациенту комбинированного препарата.

Возможно, в перспективе мы расширим программу, и комбинированные препараты также будут включены в проект по реимбурсации. Но ВООЗ рекомендует так, как сейчас в проекте.

Вопрос: То есть нет требования, что одному пациенту – один препарат?

Ответ: Нет. Никаких ограничений нет. В ходе проекта мы прорабатываем электронный реестр пациентов и электронный реестр врачей, постепенно переходим на формат электронного рецепта. Это займет определенное время, будет переходной период. До внедрения электронного рецепта проект будет работать на бумажном носителе – рецептурном бланке. Хотя хочу отметить, что некоторые области, такие как Житомирская, Полтавская, Херсонская, на 70% готовы к электронному рецепту. Мы это видели, убедились, что там и учет пациентов на 70% компьютеризован, и есть возможность получить лекарственные средства по электронному рецепту, имея амбулаторную пластиковую карточку. Со временем такая система будет внедрена по всей Украине. Во втором полугодии 2017 года будем создавать предпосылки, чтобы и электронный рецепт, и рецепт на бумажном носителе работали параллельно на переходной период.

Вопрос: Таким образом, нет никаких предпосылок к тому, чтобы проект не заработал в связи с тем, что где-то нет компьютера, а где-то интернета?

Ответ: Минздрав сделал все, чтобы началась реализацию проекта – во вторник все увидят список лекарств, которые принимают участие в проекте.

Дальше большое значение возымеет работа, которую будут вести муниципалитеты и врачи. Очень важно, насколько будут активны пациенты. Не секрет, что многие пациенты сами себе назначают лекарства, занимаются самолечением, не хотят идти к врачу за рецептом. Проект реимбурсации вписан в рамки целостной реформы, которую мы намерены внедрить на "первичке" в этом году и который включает экономическую мотивацию пациента прийти к врачу, а у врача на амбулаторном уровне - выписать рецепт. Даже хронически больному человеку хотя бы раз в месяц лучше прийти к врачу и откорректировать свой план лечения, получить рекомендации. И это должно быть правило, а не исключение. Если пациент сам себе назначает и корректирует лечение, в итоге имеем неутешительные последствия и статистические данные: не менее половины лекарственных средств, которые потребляют в Украине, не являются жизненно необходимыми, а с другой стороны - это зря потраченные средства из собственного кармана. Уверен, что врачи не будут сопротивляться проекту. Перечень МНН не такой уж большой, врачи по этим направлениям работают каждый день и хорошо их знают. Важно, что так они открывают доступ пациенту к лекарствам. Контролируя артериальное давление и поддерживая у пациента уровень сахара на нужном уровне, врач сможет выйти на совершенно иные показатели заболеваемости и качества жизни пациента в целом. Уверен, что уже через год-два мы увидим совершенно другие показатели смертности.

Вопрос: Вы учитывали опыт предыдущего проекта реимбурсации стоимости лекарств по гипертонии?

Ответ: В предыдущем проекте по гипертонии был ряд позитивов и недостатков, которые учтены. Среди недостатков отмечу, что тогда выписывали лекарственные средства по коммерческому названию. Таким образом, деликатно говоря, неэффективно использовались бюджетные средства, поскольку дорогие препараты очень быстро съедали весь бюджет и для большинства населения Украины лекарства остались недоступными. Во-вторых, обеспокоенность рынка вызывала неоперативность расчетов государства с аптечными учреждениями. Это тоже было учтено: мы предусмотрели норму, согласно которой каждые 15 дней аптека подает отчет и государство обязано рассчитаться с ней в течение пяти дней.

Из позитивного опыта я бы назвал то, что у населения значительно выросло положительное отношение к лечению. Пациенты стали чаще обращаться к врачу, улучшились многие показатели по заболеваемости, инвалидности и даже смертности. А если принять во внимание, что по завершении проекта пациенты спрашивали об этих лекарствах еще как минимум полгода, это говорит, что в большинстве своем они к проекту готовы.

Самое основное, что мы должны понимать: новый проект по трем нозологиям - это не просто раздача бесплатных лекарств, это инструмент для врача, который сможет реально лечить пациента, улучшать качество и продолжительность его жизни. Это главная цель проекта. Думаю, через два года мы увидим очень интересные данные, которые покажут совершенную иную, чем сегодня, статистику заболеваемости и смертности.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 4 апреля 2017 > № 2144791 Роман Илык


Россия > Транспорт. Медицина > gudok.ru, 2 апреля 2017 > № 2125909 Сергей Деревянко

Сергей Деревянко: «В ближайшей перспективе планируется внедрение программ детоксикации и очищения организма»

Железнодорожники имеют возможность отдыхать и поправлять своё здоровье в санаториях компании – под присмотром квалифицированных медиков и по льготной цене. О том, как обеспечить правильный подход к оздоровлению работника и как ведомственные санатории выживают в современных условиях, «Гудку» рассказал генеральный директор АО «РЖД-ЗДОРОВЬЕ» Сергей Деревянко.

– Сергей Станиславович, какую роль в оздоровлении сотрудников холдинга играет санаторно-курортный комплекс?

– Система поддержания здоровья работников ОАО «РЖД» представляет собой непрерывный замкнутый цикл. В настоящий момент в этом цикле несколько участников. Первичным звеном в этой цепочке являются отраслевые клиники, где раз в год (в отдельных случаях чаще) работник проходит диспансеризацию. Если врач выявляет какое-то заболевание, требующее оперативного вмешательства, работника сначала направляют в стационар. Амбулаторно-поликлинический комплекс находится в ведении Дирекции медицинского обеспечения ОАО «РЖД» и соответствующих отраслевых негосударственных учреждений здравоохранения (НУЗ). Затем включается второе звено – санаторно-курортный комплекс, главной целью которого является восстановление, профилактика и продление профессионального долголетия работника российских железных дорог. Нам принципиально важно, чтобы человек ехал в санаторий не столько за отдыхом, сколько за лечением и оздоровлением.

– Насколько тесно связаны два этих звена?

– Мы работаем по системе преемственности и в тесной связи с отраслевыми медиками. Именно квалифицированный врач на этапе диспансеризации может оценить реальную потребность в санаторно-курортном лечении для каждого конкретного работника и, исходя из его индивидуальных медицинских показаний, рекомендует ему тот или иной санаторий, обеспечивая всем необходимым пакетом направляющих документов. Медицинский персонал санатория в свою очередь, имея на руках санаторно-курортную карту человека, должен обеспечить его полным курсом медицинских процедур. По результатам санаторно-курортного лечения клиенту выдаётся выписной эпикриз, который он должен предоставить своему терапевту. Таким образом, цикл замыкается, по крайней мере до следующей диспансеризации.

К слову, для поддержания здоровья и сохранения более длительного положительного эффекта мы рекомендуем посещать санатории раз в год сроком не менее 14 дней.

– Как формируется корпоративный заказ на санаторное обслуживание сотрудников?

– Задача «РЖД-ЗДОРОВЬЕ» в рамках корпоративного заказа – оздоровление работников, членов их семей и неработающих пенсионеров, что закреплено в Коллективном договоре. Работодатель выделяет определённый объём средств, за счёт которых частично компенсирует работнику стоимость путёвки. Часть денег выделяется на отдельные категории – пенсионеров и родственников работников компании.

Железнодорожник, желающий отдохнуть в отраслевых здравницах, обращается в комиссию по распределению путёвок на предприятии, и комиссия уже решает, возможно ли удовлетворить желание человека. То есть распределение путёвок происходит по заявочному принципу.

– Предоставление путёвок в рамках корпоративного заказа должно быть сбалансировано, то есть нужно выполнить рекомендацию врача и учесть пожелания самого работника. Но случается, что человек хочет ехать летом на море, а не в санаторий в Саратове, например. Как найти золотую середину?

– Наибольший объём санаторно-курортных услуг оказывается в период с июня по сентябрь, при этом самыми загруженными месяцами являются июль и август. Это понятно, что люди хотят реализовать своё право на отдых, выбирая санатории на побережье в разгар лета, то есть в самый высокий сезон. Однако не все знают, что резкая смена климата или жаркое солнце способны навредить организму, особенно если у вас проблемы с сердцем и сосудами.

Конечно, заставить человека поехать в Воронеж или Саратов вместо Сочи мы не можем. Но объяснить пациенту важность и необходимость получения санаторно-курортного лечения именно в период межсезонья и подобрать санаторий, находящийся в более благоприятных для лечения климатических условиях, – это вполне осуществимо. И тут снова важную роль играют как раз вышеупомянутые отраслевые врачи, которые подскажут и подберут оптимальный для клиента санаторий.

Также принципиально важно, чтобы и комиссии распределяли путёвки на основании рекомендаций НУЗов. Отмечу, что 80% работников компании, прошедших ежегодный медосмотр, имеют предписание к санаторно-курортному лечению.

– Можно ли выделить приоритетные категории работников, которым санаторно-курортный отдых показан в первую очередь?

– Работа на железнодорожном транспорте в принципе связана с высоким напряжением, неблагоприятными условиями труда и эмоциональным напряжением, стрессом. Влияние негативных факторов испытывают на себе в первую очередь локомотивные и поездные бригады, движенцы, путейцы. Чаще всего работники страдают от заболеваний костно-мышечной системы, нервной и системы кровообращения. Большинство отраслевых санаториев настроено именно на этот профиль.

– То есть профилизация санаториев присутствует?

– В каждом санатории выделяются те или иные приоритетные медицинские профили, исходя из уникальных природно-климатических лечебных факторов, соответствующих определённой природной зоне, и в зависимости от оснащённости медицинской базы.

Например, там, где есть йодобромные и радоновые воды, с успехом решаются проблемы позвоночника и суставов, женской половой сферы, а где есть сероводородные источники – заболевания системы кровообращения.

В Кировской области у нас есть санаторий, расположенный в самом сердце соснового бора, который особенно рекомендован для посещения людям с проблемами органов дыхания.

Мы уверены, что без профилизации оказывать эффективные медицинские услуги затруднительно. Если нет серьёзных недугов и нужен санаторий общетерапевтического профиля, можно выбрать любую из наших здравниц. Помня об идее преемственности, важно, чтобы медицинские работники знали возможности санаториев и могли рекомендовать конкретное место, учитывая индивидуальные особенности здоровья пациента.

– Однако люди в большинстве своём смотрят больше не на профиль санатория, а скорее на его расположение. Зависят ли наполняемость санатория и спрос на путёвки от популярности того туристического кластера, в котором располагается здравница?

– Брендовое восприятие влияет на рынок в целом, и это касается не только санаторно-курортного комплекса. Россия поделена на туристические кластеры. Краснодарский край, Кавказские Минеральные Воды – это территории, которые уже являются брендом, они и принимают большую часть всего трафика. Брендовый запрос, естественно, сохраняется и в рамках корпоративного заказа. Например, в здравницах Краснодарского края на долю корпоративного заказа приходится 30–50% от размещения.

Но для нас существуют и другие факторы, которые связаны именно с особенностями нашего контингента. Например, доля железнодорожников в санатории в Белокурихе составляет почти 100%. Это объясняется тем, что курорт схож с Кавказскими Минеральными Водами и для работников Западно-Сибирской дороги намного дешевле и доступнее поехать туда, чем, например, в Кисловодск.

– Сколько в среднем работников холдинга отдыхает в санаториях «РЖД-ЗДОРОВЬЕ»?

– Доля корпоративного заказа в здравницах варьируется от 10 до 50%. В среднем это 35 тыс. работников ОАО «РЖД» в год.

– В 2014 году число отдыхающих железнодорожников составляло более 38 тыс. человек, а в 2016-м, по предварительным оценкам, – 33 тыс. С чем связано, что в санаториях «РЖД-ЗДОРОВЬЯ» стало отдыхать меньше сотрудников компании?

– Объёмы финансирования корпоративного заказа остаются неизменными, но в силу заявочного принципа и демократичного подхода в распределении путёвок работники выбирают в основном дорогие путёвки в высокий период (здесь вновь срабатывают стереотипы и влияние брендов). Таким образом, компания тратит больше средств на оздоровление меньшего количества людей. То есть стоимость одной путевки в высокий сезон эквивалентна стоимости двух путёвок в другой период времени. При этом, повторюсь, сезон на эффективности лечения не сказывается.

– Мы заговорили о стереотипах, и, наверное, одна из проблем сегодня – предвзятое отношение к здравницам у молодого поколения. Много молодёжи отдыхает в отраслевых здравницах?

– Если посмотреть на процентное соотношение, то 70% отдыхающих в наших санаториях – это работники компании, 20% – члены семей, 10% – пенсионеры. И среди работающих железнодорожников наш основной контингент – люди старше 35 лет. Связано это и с тем, что средний возраст работников компании составляет где-то 40 лет. Кроме того, почти все пенсионеры и ветераны активно пользуются своим правом на санаторно-курортное лечение в рамках Коллективного договора ОАО «РЖД». Таким образом, в рамках корпоративного заказа возраст наших клиентов из числа железнодорожников определён.

– Но молодые железнодорожники тоже нуждаются в поддержании своего здоровья?

– Безусловно, мы должны работать и с молодым поколением. То есть с теми, кому сегодня 30. Сейчас их самочувствие не вызывает беспокойства – они молоды и полны сил. Но они работают в тяжёлых условиях, и для сохранения здоровья им надо прикладывать намного больше усилий, чем людям, занятым в других производствах и специальностях. Санатории помогают продлить период здоровья, затормозить развитие хронических заболеваний, связанных с профессиональной деятельностью. В итоге человек будет лучше себя чувствовать и реже выходить на больничный. А это влияет на производительность труда, сокращает издержки на оформление больничных листов и уменьшает экономическое бремя, лежащее на предприятии.

– Вести здоровый образ жизни сейчас модно. Как санатории вписываются в этот тренд?

– Вообще за последние 20 лет количество здравниц в стране сократилось в разы, и сейчас санаторно-курортная отрасль продолжает терять свою инфраструктуру. В прошлом году в России насчитывалось порядка 1800 здравниц, в этом уже 1300. К сожалению, не все санатории готовы выдержать конкуренцию с зарубежными оздоровительными курортами и предоставить одновременно качественное лечение, комфортное размещение, активный отдых и релакс-программы. А ведь велнес – это образ жизни, который сейчас тиражируется, особенно среди молодёжи. И тут самое главное для санаторного комплекса – вовремя переориентироваться и уловить настроения клиентов. К примеру, наша компания идёт в ногу со временем, поэтому помимо классического санаторно-курортного лечения предлагает широкий спектр услуг СПА и оздоровления. Так, в Саратовской области на базе санатория «Волжские дали» у нас открыт современный СПА-центр, а в ближайшей перспективе планируется внедрение программ детоксикации и очищения организма.

– Сокращение числа санаториев связано исключительно с падением спроса на этот вид услуг или есть другие факторы?

– В советские годы львиная доля санаторно-курортной отрасли была ведомственной, что обеспечивало и потребительский спрос, и необходимое финансирование. Но в 1990-е годы инфраструктура досталась частным предпринимателям, которые просто не понимали, что делать с этими объектами. Содержать санаторий намного дороже, чем гостиницу или отель. Чтобы получить лицензию, здравница должна обеспечить себя квалифицированным персоналом и соответствующим оборудованием. Мы не можем обратиться к услугам аутсорсинга (например, нанять персонал из частной клиники) – все специалисты должны быть в штате санатория, а значит, иметь достойную зарплату, соответствующую их квалификации.

– Многие не прочь отдохнуть и оздоровиться в санатории, но, балансируя между желанием и финансовыми возможностями, выбирают в итоге экономичные турпоездки. Но ведь для железнодорожников в рамках корпоративного заказа цены на санаторные путёвки намного ниже, чем для покупателей «со стороны»?

– Безусловно, отдых в санатории не может быть дешёвым в силу тех факторов, о которых я уже говорил, – мы не можем работать себе в убыток, а содержание санаторно-курортного комплекса в должном виде стоит больших денег. С другой стороны, мы предлагаем не просто отдых, а лечение и необходимую профилактику. Что касается железнодорожников, для них путёвка обходится дешевле за счёт того, что компания компенсирует часть её стоимости (от 10 до 50%). Причём у железнодорожников есть возможность отдохнуть по льготной цене и вне рамок корпоративного заказа в любом из наших санаториев. Круглый год во всех наших здравницах действует акция «Железнодорожный тариф», в рамках которой работники компании и неработающие пенсионеры приобретают путёвки по прейскуранту ОАО «РЖД», и сутки пребывания в санатории с трёхразовым питанием и лечением обойдутся примерно в 1400 руб.

Кроме того, у нас периодически проходит акция «Путёвка с выгодой», которая распространяется не только на работников и пенсионеров, а также на родственников сотрудников холдинга. Например, полная стоимость 14-дневного пребывания одного человека в санатории «Долина нарзанов» составляет 32 900 руб., а по акции путёвка обойдётся в 25 200 руб. Для пенсионеров отдых в здравницах ещё более выгодный – компания оплачивает 90–95% стоимости путёвки. А значит, за две недели пребывания пенсионер заплатит порядка 2500 руб.

Надо учитывать, что в высокий сезон цены значительно возрастают и день пребывания в санатории (4 звезды) с трёхразовым питанием обойдётся уже не в 1000–1400 руб., а в 2500 руб. Но, как я уже говорил, жара и палящее солнце многим могут только навредить, особенно людям в возрасте.

– По каким критериям вы оцениваете звёздность своих санаториев?

– В основном наши санатории – это 3 и 4 звезды. На Черноморском побережье есть санаторий, который мы классифицируем как пятизвёздочный. Здесь важно понимать, что на оказание медицинских услуг звёздность не влияет, их санаторий предоставляет в рамках лицензированной деятельности. Категорийность, или звёздность, применяется именно к комфорту размещения, размеру комнат, питанию, предлагаемому досугу. Иными словами, качество медицинских услуг в санатории 3 звезды будет ничуть не хуже, чем в санатории 5 звёзд.

– На ваш взгляд, нужно ли на уровне государства создать единые критерии для определения звёздности как санаториев, так и гостиниц?

– Конечно, звёздность должна быть закреплена. Для открытого рыночного конкурентного продукта санаторий должен сочетать в себе комфорт

отеля и профессионализм медицинского центра. К сожалению, многие санатории старого формата до сих называют номера палатами и придерживаются минимального уровня комфорта, что делает их похожими скорее на больничное отделение, чем на отель.

– Как вы считаете, сможет ли санаторно-курортный комплекс вернуть былую популярность и побороть сложившиеся стереотипы?

– Хотя количество санаториев с каждым годом уменьшается, у российских здравниц при грамотном развитии есть все шансы стать привлекательными объектами для проведения отпуска. По крайней мере, мы со своей стороны делаем для этого всё возможное. Здравницы стараются привлечь больше клиентов, создавая новые программы, в том числе для семейного пребывания, открывать новые направления, внедрять инновационные методики. Учитывая, что президент страны поручил разработать Стратегию развития санаторно-курортного комплекса, мы искренне надеемся на поддержку государства в популяризации именно этого вида отдыха и лечения.

Александра Посыпкина

Россия > Транспорт. Медицина > gudok.ru, 2 апреля 2017 > № 2125909 Сергей Деревянко


США > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 29 марта 2017 > № 2120517 Ангелина Кречетова

Не только Маск: кто еще пытается связать мозг человека с компьютером

Ангелина Кречетова

Редактор новостей Forbes.ru

Научиться стрелять, играть в тетрис «силой мысли» и победить болезнь Альцгеймера — для чего создают нейронные интерфейсы

Американский миллиардер Илон Маск (№80 в глобальном рейтинге миллиардеров по версии Forbes, состояние $13,9 млрд) оказался одним из создателей медицинской исследовательской компании Neuralink, которая займется технологиями «нейронных кружев», написала 28 марта газета The Wall Street Journal.

Издание отмечало, что технология в будущем позволит людям напрямую общаться с машинами без физического интерфейса. Маск ранее говорил также, что «нейронные кружева» помогут человеку не стать «домашним котом» для искусственного интеллекта, напоминает Business Insider. В беседе с Vanity Fair Маск заявил, что для появления значимого подобного интерфейса потребуется «примерно четыре-пять лет».

В новом проекте бизнесмена речь идет о создании сети электродов, которые имплантируются в голову, для того чтобы собирать данные, генерируемые мозгом человека или наоборот загружать их туда. Технологию планируется использовать для лечения серьезных заболеваний, в том числе эпилепсии и сильной депрессии.

В широком смысле Маск решил заняться нейронными интерфейсами или нейрокомпьютерными интерфейсами — технологиями «мозг — компьютер», которые обеспечивают передачу данных между человеческим мозгом и внешним устройством (например, компьютером). Такие технологии, в первую очередь, пытаются применить в медицине для расширения или восстановления когнитивных или сенсорно-двигательных функций человека. Они также позволяют управлять объектами «силой мысли» и могут использоваться, например, в игровой индустрии, промышленности или военной сфере.

Над созданием подобных систем для обмена информацией между мозгом и электронным устройством работает не только глава Tesla и SpaceX. В галерее Forbes мы вспомнили лишь несколько проектов в этой области: часть из них находится лишь на стадии засекреченного проекта, а некоторые уже успешно вышли на рынок.

Kernel

Расширить возможности человеческого мозга стремится стартап Kernel, созданный основателем платежной системы Braintree и бывшим партнером Маска по PayPal Брайаном Джонсоном в 2016 году. Сам предприниматель вложил в него $100 млн на старте. Бизнесмен отмечал, что ставит своей долгосрочной целью рост интеллекта и качества жизни человека на фоне увеличения ее продолжительности.

В августе прошлого года Kernel объявил о начале разработки имплантируемого устройства, предназначенного для улучшения памяти и обучаемости у людей с соответствующими нарушениями.

Концепция устройства опирается на исследования директора Центра нейротехники при Университете Южной Калифорнии Теодора Бергера, до недавнего времени занимавшего должность научного руководителя компании. В ходе 20-летних экспериментов его лаборатория фиксировала электрическую активность нейронов гиппокампа при восприятии информации и преобразовании ее из кратковременной памяти в долговременную. Гиппокамп — отдел мозга, играющий ключевую роль в процессах запоминания и в механизмах формирования эмоций.

Согласно проекту, «нейропротез», представляющий собой микропроцессор, с помощью имплантированных в гиппокамп электродов будет регистрировать сигналы от воспринимающих сообщения нейронов, обрабатывать их и стимулировать нейроны, отвечающие за преобразование информации в долгосрочные воспоминания. Прибор, по замыслу авторов проекта, должен помочь людям с болезнью Альцгеймера и другими формами приобретенного слабоумия, а также пациентам, пережившим инсульт или травму мозга.

В научный совет стартапа вошли эксперты из Массачусетского технологического института, Гарвардской медицинской школы, Стэнфордского, Нью-Йоркского, Колумбийского и Северо-Западного университетов. Исследователи уже провели успешные испытания по стимуляции запоминания на грызунах и приматах.

Kernel

Расширить возможности человеческого мозга стремится стартап Kernel, созданный основателем платежной системы Braintree и бывшим партнером Маска по PayPal Брайаном Джонсоном в 2016 году. Сам предприниматель вложил в него $100 млн на старте. Бизнесмен отмечал, что ставит своей долгосрочной целью рост интеллекта и качества жизни человека на фоне увеличения ее продолжительности.

В августе прошлого года Kernel объявил о начале разработки имплантируемого устройства, предназначенного для улучшения памяти и обучаемости у людей с соответствующими нарушениями.

Концепция устройства опирается на исследования директора Центра нейротехники при Университете Южной Калифорнии Теодора Бергера, до недавнего времени занимавшего должность научного руководителя компании. В ходе 20-летних экспериментов его лаборатория фиксировала электрическую активность нейронов гиппокампа при восприятии информации и преобразовании ее из кратковременной памяти в долговременную. Гиппокамп — отдел мозга, играющий ключевую роль в процессах запоминания и в механизмах формирования эмоций.

Согласно проекту, «нейропротез», представляющий собой микропроцессор, с помощью имплантированных в гиппокамп электродов будет регистрировать сигналы от воспринимающих сообщения нейронов, обрабатывать их и стимулировать нейроны, отвечающие за преобразование информации в долгосрочные воспоминания. Прибор, по замыслу авторов проекта, должен помочь людям с болезнью Альцгеймера и другими формами приобретенного слабоумия, а также пациентам, пережившим инсульт или травму мозга.

В научный совет стартапа вошли эксперты из Массачусетского технологического института, Гарвардской медицинской школы, Стэнфордского, Нью-Йоркского, Колумбийского и Северо-Западного университетов. Исследователи уже провели успешные испытания по стимуляции запоминания на грызунах и приматах.

Halo Neuroscience

Halo Neuroscience занимается продажей специальных наушников для спортсменов — Halo Sports. На время тренировки прибор надевается на голову, как обычные наушники, и передает слабые электрические импульсы в двигательную кору головного мозга. В компании утверждают, что такая стимуляция позволяет атлетам быстрее усваивать некоторые моторные навыки. Сооснователь компании Дэн Чао указывал, что благодаря использованию устройств на тренировках спортсмены показывают лучшие результаты на соревнованиях.

Технологиями компании недавно заинтересовались и американские военные. Так, экспериментальное подразделение оборонных инноваций министерства обороны США заключило с компанией контракт на создание системы ускоренного обучения снайперов и быстрого обучения бойцов рукопашному бою. Об этом летом прошлого года объявил тогдашний министр обороны США Эштон Картер.

Подробности контракта не раскрывались. Известно лишь, что разработка системы будет вестись в рамках масштабной программы по расширению человеческих возможностей. На вопрос журналистов об этической стороне «проникновения в чей-то мозг» — даже «неинвазивно» — для изменения психических процессов, Картер ответил, что подобные технологии в будущем «будут использоваться и для здоровых, и для больных людей». Американский министр подчеркивал, что задача вооруженных сил США — обеспечить защиту американских граждан, не отставая от развития технологий в этой области.

CoBrain

Интерес к изучению работы мозга человека и нейронету или Web 4.0, где взаимодействие участников будет происходить с помощью нейрокомпьютерных интерфейсов, возник и в России. В 2016 году в стране в рамках Национальной технологической инициативы был запущен проект под названием CoBrain (Connected Brain), нацеленный на создание новых технологий сохранения и расширения ресурсов мозга человека. Сумма затрат на него за три года составит 450 млн рублей, из них 300 млн рублей проект получит из бюджета.

На основе этой инфраструктуры планируется создать систему инжиниринга, патентования и бизнес-акселерации, которая поспособствует появлению сотен стартапов в области нейротехнологий. Авторы проекта рассчитывают, что все это привлечет значительные венчурные инвестиции в этот сегмент.

Всего в России, согласно проекту, до 2018 года будут созданы 10 центров развития нейротехнологий, которые объединят более 40 лабораторий, что обеспечит междисциплинарность исследований и поможет собрать информацию в единую базу знаний.

В CoBrain надеются, что результаты работы проекта «будут востребованы всеми категориями населения: как здоровыми, так и больными людьми», в отличие от зарубежных проектов, которые направлены «на диагностику и лечение различных заболеваний нервной системы» и затрагивают, по данным проекта, лишь 5-10%.

Building 8 в Facebook

Секретное подразделение Facebook под названием Building 8 занимается разработкой как минимум четырех аппаратных проектов, в том числе по созданию устройств дополненной реальности и дронов, написало издание Business Insider в марте. По информации газеты, один из проектов касается разработок технологий сканирования мозга. Это направление возглавил бывший нейрофизиолог Джон Хопкинс, который ранее участвовал в разработке протеза руки, управляемого мозгом.

Куратором всех проектов выступает бывший руководитель Управления перспективных исследовательских проектов министерства обороны США (DARPA) Регина Дуган. Она также руководила отделом «Инновационных технологий и проектов» (ATAP) в Google, занимающимся разработкой инновационных технологий, до апреля 2016 года, пока ее не переманил основатель Facebook Марк Цукерберг (№5 в глобальном рейтинге миллиардеров по версии Forbes, состояние $56 млрд). Работая в Google с 2012 года, Дуган, в частности, отвечала за создание технологии построения 3D-модели пространства с помощью смартфона (проект Tango).

В Facebook отказались комментировать сообщения на эту тему. При этом, похоже, компания «не рассматривает Building 8 как хобби», отмечает издание. Объявляя в апреле прошлого года о создании hardware-подразделения — Building 8, Facebook уточняла, что инвестиции в его запуск составят сотни миллионов долларов.

NeuroChat

В рамках другого российского проекта, запущенного также в рамках Национальной технологической инициативы в 2016 году, планируется создать систему для общения людей с тяжелыми нарушениями речи и движений, сохранивших когнитивную функцию. Общаться участники специальной социальной сети будут с помощью устройств на основе интерфейса «мозг-компьютер».

«Уникальная технология (эргономичного нейроинтерфейсного комплекса), позволит людям с ограниченными возможностями общаться между собой, с близкими, медперсоналом и всем миром», — говорится на сайте проекта. Проект в течение трех лет получит 133 млн рублей, более половины средств поступит из федерального бюджета.

Программно-аппаратный комплекс, разрабатываемый в рамках проекта, включает в себя нейрогарнитуру «ГарАнт-ЭЭГ» и специальный интерфейс «ЭргоСтим», реализуемый на компьютере пользователя, уточняется в описании. Гарнитура регистрирует нейрофизиологические показатели пациента и преображает его мысли в команды для клавиатуры компьютера или других исполнительных устройств.

«С помощью трансляции мысленного выбора того или иного символа в реальный набор этих символов на экране, человек буква-за-буквой может набрать текст без усилий голоса и движений», — обещают разработчики. По их мнению, специальный пользовательский интерфейс позволит ускорить процесс интеллектуального набора текстов и «осуществит онлайн трансляцию на язык собеседника». Таким образом, социальная сеть «не будет иметь языковых барьеров и станет доступна по всему миру».

Kernel

Расширить возможности человеческого мозга стремится стартап Kernel, созданный основателем платежной системы Braintree и бывшим партнером Маска по PayPal Брайаном Джонсоном в 2016 году. Сам предприниматель вложил в него $100 млн на старте. Бизнесмен отмечал, что ставит своей долгосрочной целью рост интеллекта и качества жизни человека на фоне увеличения ее продолжительности.

В августе прошлого года Kernel объявил о начале разработки имплантируемого устройства, предназначенного для улучшения памяти и обучаемости у людей с соответствующими нарушениями.

Концепция устройства опирается на исследования директора Центра нейротехники при Университете Южной Калифорнии Теодора Бергера, до недавнего времени занимавшего должность научного руководителя компании. В ходе 20-летних экспериментов его лаборатория фиксировала электрическую активность нейронов гиппокампа при восприятии информации и преобразовании ее из кратковременной памяти в долговременную. Гиппокамп — отдел мозга, играющий ключевую роль в процессах запоминания и в механизмах формирования эмоций.

Согласно проекту, «нейропротез», представляющий собой микропроцессор, с помощью имплантированных в гиппокамп электродов будет регистрировать сигналы от воспринимающих сообщения нейронов, обрабатывать их и стимулировать нейроны, отвечающие за преобразование информации в долгосрочные воспоминания. Прибор, по замыслу авторов проекта, должен помочь людям с болезнью Альцгеймера и другими формами приобретенного слабоумия, а также пациентам, пережившим инсульт или травму мозга.

В научный совет стартапа вошли эксперты из Массачусетского технологического института, Гарвардской медицинской школы, Стэнфордского, Нью-Йоркского, Колумбийского и Северо-Западного университетов. Исследователи уже провели успешные испытания по стимуляции запоминания на грызунах и приматах.

Halo Neuroscience

Halo Neuroscience занимается продажей специальных наушников для спортсменов — Halo Sports. На время тренировки прибор надевается на голову, как обычные наушники, и передает слабые электрические импульсы в двигательную кору головного мозга. В компании утверждают, что такая стимуляция позволяет атлетам быстрее усваивать некоторые моторные навыки. Сооснователь компании Дэн Чао указывал, что благодаря использованию устройств на тренировках спортсмены показывают лучшие результаты на соревнованиях.

Технологиями компании недавно заинтересовались и американские военные. Так, экспериментальное подразделение оборонных инноваций министерства обороны США заключило с компанией контракт на создание системы ускоренного обучения снайперов и быстрого обучения бойцов рукопашному бою. Об этом летом прошлого года объявил тогдашний министр обороны США Эштон Картер.

Подробности контракта не раскрывались. Известно лишь, что разработка системы будет вестись в рамках масштабной программы по расширению человеческих возможностей. На вопрос журналистов об этической стороне «проникновения в чей-то мозг» — даже «неинвазивно» — для изменения психических процессов, Картер ответил, что подобные технологии в будущем «будут использоваться и для здоровых, и для больных людей». Американский министр подчеркивал, что задача вооруженных сил США — обеспечить защиту американских граждан, не отставая от развития технологий в этой области.

CoBrain

Интерес к изучению работы мозга человека и нейронету или Web 4.0, где взаимодействие участников будет происходить с помощью нейрокомпьютерных интерфейсов, возник и в России. В 2016 году в стране в рамках Национальной технологической инициативы был запущен проект под названием CoBrain (Connected Brain), нацеленный на создание новых технологий сохранения и расширения ресурсов мозга человека. Сумма затрат на него за три года составит 450 млн рублей, из них 300 млн рублей проект получит из бюджета.

На основе этой инфраструктуры планируется создать систему инжиниринга, патентования и бизнес-акселерации, которая поспособствует появлению сотен стартапов в области нейротехнологий. Авторы проекта рассчитывают, что все это привлечет значительные венчурные инвестиции в этот сегмент.

Всего в России, согласно проекту, до 2018 года будут созданы 10 центров развития нейротехнологий, которые объединят более 40 лабораторий, что обеспечит междисциплинарность исследований и поможет собрать информацию в единую базу знаний.

В CoBrain надеются, что результаты работы проекта «будут востребованы всеми категориями населения: как здоровыми, так и больными людьми», в отличие от зарубежных проектов, которые направлены «на диагностику и лечение различных заболеваний нервной системы» и затрагивают, по данным проекта, лишь 5-10%.

Building 8 в Facebook

Секретное подразделение Facebook под названием Building 8 занимается разработкой как минимум четырех аппаратных проектов, в том числе по созданию устройств дополненной реальности и дронов, написало издание Business Insider в марте. По информации газеты, один из проектов касается разработок технологий сканирования мозга. Это направление возглавил бывший нейрофизиолог Джон Хопкинс, который ранее участвовал в разработке протеза руки, управляемого мозгом.

Куратором всех проектов выступает бывший руководитель Управления перспективных исследовательских проектов министерства обороны США (DARPA) Регина Дуган. Она также руководила отделом «Инновационных технологий и проектов» (ATAP) в Google, занимающимся разработкой инновационных технологий, до апреля 2016 года, пока ее не переманил основатель Facebook Марк Цукерберг (№5 в глобальном рейтинге миллиардеров по версии Forbes, состояние $56 млрд). Работая в Google с 2012 года, Дуган, в частности, отвечала за создание технологии построения 3D-модели пространства с помощью смартфона (проект Tango).

В Facebook отказались комментировать сообщения на эту тему. При этом, похоже, компания «не рассматривает Building 8 как хобби», отмечает издание. Объявляя в апреле прошлого года о создании hardware-подразделения — Building 8, Facebook уточняла, что инвестиции в его запуск составят сотни миллионов долларов.

NeuroChat

В рамках другого российского проекта, запущенного также в рамках Национальной технологической инициативы в 2016 году, планируется создать систему для общения людей с тяжелыми нарушениями речи и движений, сохранивших когнитивную функцию. Общаться участники специальной социальной сети будут с помощью устройств на основе интерфейса «мозг-компьютер».

«Уникальная технология (эргономичного нейроинтерфейсного комплекса), позволит людям с ограниченными возможностями общаться между собой, с близкими, медперсоналом и всем миром», — говорится на сайте проекта. Проект в течение трех лет получит 133 млн рублей, более половины средств поступит из федерального бюджета.

Программно-аппаратный комплекс, разрабатываемый в рамках проекта, включает в себя нейрогарнитуру «ГарАнт-ЭЭГ» и специальный интерфейс «ЭргоСтим», реализуемый на компьютере пользователя, уточняется в описании. Гарнитура регистрирует нейрофизиологические показатели пациента и преображает его мысли в команды для клавиатуры компьютера или других исполнительных устройств.

«С помощью трансляции мысленного выбора того или иного символа в реальный набор этих символов на экране, человек буква-за-буквой может набрать текст без усилий голоса и движений», — обещают разработчики. По их мнению, специальный пользовательский интерфейс позволит ускорить процесс интеллектуального набора текстов и «осуществит онлайн трансляцию на язык собеседника». Таким образом, социальная сеть «не будет иметь языковых барьеров и станет доступна по всему миру».

Emotiv Systems

Среди игроков на рынке развлекательных нейроинтерфейсов, можно обратить внимание на Emotiv Systems, созданную в 2003 году, для разработки электроники нейрокомпьютерных интерфейсов на основе электроэнцефалографии (ЭЭГ). Компания выпустила игровое периферийное устройство Emotiv Epoc (стоимостью от $299 до $799 в зависимости от модификации), которое представляет собой гарнитуру позволяющую контролировать и воздействовать на игры мыслями и выражением лица игрока.

Устройство оснащено двумя гироскопами и 14 электродами, которые фиксируют и передают частоты мозга, сокращения мышц и даже движения головы по беспроводной связи с компьютером. В будущем, как рассчитывают в компании, технология сможет использоваться и на других платформах, таких как консоли.

Сначала гарнитуру требуется «обучить» распознавать, какая мысль должна соответствовать определенному действию. Затем можно переходить к различным тренировочным программам. В обзоре устройства на Geektimes один из пользователей рассказывал, что с помощью устройства можно, например, тренировать концентрацию, играя в «игру джедаев» и вытаскивая «свой истребитель из болота при помощи силы», подобно Люку из киносаги «Звездные войны». Устройство позволяет также играть в тетрис, перемещая или переворачивая падающие фигуры «силой мысли».

В марте ученые из Корейского института передовых технологий (KAIST) также использовали гарнитуру Emotiv Epoc для дистанционного управления движением черепахи посредством человеческой мысли. Описание работы по использованию методов мозго-компьютерного интерфейса в сочетании с устройством, которое передает команды от компьютера мозгу, было опубликовано в журнале Journal of Bionic Engineering.

США > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 29 марта 2017 > № 2120517 Ангелина Кречетова


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 23 марта 2017 > № 2144785 Оксана Сивак

Замминистра здравоохранения: "Около 4 тыс. литров заготовленной крови бракуется по результатам тестирования на инфекции"

Эксклюзивное интервью заместителя министра здравоохранения Оксаны Сивак о реформировании службы крови агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Зачем нужна реформа службы крови?

Ответ: Эта реформа необходима в контексте всей реформы здравоохранения, целью которой является качественная и доступная медицинская услуга. Для достижения этой цели построение национальной системы крови, состоящей из службы крови, предоставляющей услуги по обеспечению лечебных учреждений безопасными и качественными компонентами донорской крови, и независимого компетентного органа, осуществляющего надзор за работой службы крови, очень важно.

К примеру, очень важно обеспечение инфекционной безопасности донорской крови и получаемых из нее компонентов, которая в настоящее время нуждается в усовершенствовании. В первую очередь, это связано с тем, что как таковой службы крови в Украине нет – отрасль представлена некоординированными на общегосударственном уровне 48 центрами крови, 327 специализированными подразделениями в составе лечебных учреждений и 83 лечебными учреждениями без специализированных подразделений, которые самостоятельно заготавливают донорскую кровь, перерабатывают ее на компоненты, хранят их, распределяют и применяют пациентам.

Все перечисленные структуры находятся под разным управлением, имеют различные источники финансирования, соответственно, и разное материально-техническое обеспечение, что существенно влияет на безопасность и качество продукции. Такая система неэффективна с экономической точки зрения: ни в одной стране мира невозможно обеспечить качественной аппаратурой и тестами такое количество структур.

В августе 2015 года мы начали разрабатывать стратегию развития национальной системы крови и пригласили для этого европейских экспертов. Важно, что в Европе заинтересованы в реализации Украиной этой реформы, но не просто так, не из благих побуждений. Требования относительно создания системы общественного здоровья, биобезопасности и безопасности крови являются неотъемлемой частью Соглашения об ассоциации между Украиной и Европейским Союзом с целью недопущения распространения в Европе инфекций, которые передаются через кровь (ВИЧ 1, 2 типов, гепатит В, гепатит С, сифилис).

Мы показали европейским экспертам текущую ситуацию в отрасли – честно, без приукрашиваний. Для сравнения мы показали им два центра крови с разным материально-техническим уровнем обеспечения и одно специализированное отделение в составе многопрофильной клиники. Эксперты составили отчет и дали рекомендации, в соответствии с которыми мы разработали стратегию создания национальной системы крови. Ключевым вопросом в этой реформе является стандартизация процессов заготовки, переработки, тестирования, хранения, распределения донорской крови и ее компонентов и надлежащее применение компонентов крови в клинике, с последующим отслеживание всех негативных реакций, возникающих вследствие введения компонентов крови пациентам.

Вопрос: В настоящее время в Украине нет такого единого стандарта?

Ответ: Одинаковые стандарты в Украине есть, но из-за того, что центры крови работают с разной аппаратурой, то фактически каждый соблюдает те стандарты, которые позволяет имеющееся у него оборудование. Например, маленькая больница имеет право заготавливать кровь и перерабатывать ее, но, как правило, местная власть не может обеспечить качественную диагностику и переработку в этой больнице, ведь на хорошую тест-систему нужны деньги.

Мировая практика показывает: эффективной является модель, при которой есть крупный центр крови, например, областной, а в больницах создаются банки крови. По сути, банки крови – это те же отделения трансфузиологии. Сразу уточню: реформа службы крови не предполагает закрывать эти отделения, мы ничего не сокращаем, мы забираем у этих отделений функцию заготовки и переработки крови.

Вопрос: Заготовка крови связана с донорством. Планируется ли изменение подходов к донорству?

Ответ: На самом деле у нас достаточное количество доноров крови, но при этом существует проблема в управлении запасами компонентов, получаемых из крови, – где-то их не хватает, а где-то - слишком много, и полученные из крови компоненты просто списывают по срокам пригодности. Например, самые востребованные компоненты крови – эритроциты, максимальный срок хранения которых составляет 42 дня. В некоторых лечебных учреждениях вследствие избыточной, не планированной заготовки их не успевают использовать и просто уничтожают. Поэтому наша реформа предусматривает автоматизацию планирования работы по заготовке и переработке донорской крови, формирование и управление запасами компонентов крови в регионе из областного центра, где будут знать ситуацию во всех лечебных учреждениях региона.

Кроме того, реформа предполагает, что и сами лечебные учреждения, применяющие для лечения пациентов компоненты крови, будут более эффективно планировать свои потребности, формировать и управлять запасами. Так, если в составе лечебного учреждения есть хирургическое и родильное отделения, то хороший менеджер будет знать, запас каких компонентов крови и в каком количестве необходимо организовать. Конечно, бывают случаи, когда чего-то не хватает, но, в соответствии с современными подходами к организации трансфузиологической помощи, необходимо формировать достаточные запасы компонентов крови, исходя из анализа лечебной активности лечебного учреждения. Деятельность такого рода не требует дополнительного финансирования, а является вопросом надлежащей организации управления лечебным процессом.

Мы убеждены, что у нас такой подход к организации трансфузиологической помощи должен быть реализован в обязательном порядке.

Относительно донорства скажу следующее: у нас не столько нехватка доноров, сколь не хватает умения планировать и управлять технологическими процессам в отрасли, вследствие чего в наличии имеем и проблемы с безопасностью и качеством заготовленных донорской крови и ее компонентов. В среднем, по статистике, почти 1% всей заготовленной крови бракуется по результатам тестирования на инфекции, что эквивалентно около 4 тыс. литров, а это, согласитесь, немало.

В среднем ежегодно в Украине сдают кровь около 500 тыс. чел., но потом из-за отсутствия грамотного управления запасами крови, около 17-20% уже готовых компонентов, содержащих эритроциты, списывается и уничтожается по срокам годности.

Сейчас Министерство здравоохранения является получателем технической помощи от Американского международного альянса здравоохранения. Его специалисты работают в пяти регионах Украины и в Киеве, проводят обучение по вопросам привлечения добровольных бесплатных доноров. Внимание уделяют и внедрению менеджмента качества в работу служб крови, инфекционной безопасности донорской крови, правильному хранению и транспортировке, формированию и управлению запасами донорской крови и ее компонентов, надлежащему клиническому применению компонентов и препаратов из донорской крови. Силами организации подготовлены национальные руководства и тренеры по рекрутингу и уходу за донорами крови, а также внедрению менеджмента качества в работу службы крови, которые уже ведут работу по обучению специалистов отрасли.

Еще одна глобальная проблема – это оснащение центров крови, без которого невозможно стандартизировано заготавливать, перерабатывать, тестировать, сохранять и распределять донорскою кровь и ее компоненты. Мы активно пытаемся привлекать к ее решению партнеров. Например, международный благотворительный фонд Global Medical Aid совместно с компанией Vingmed из Дании обеспечили нас аппаратурой для стандартизации заготовки и разделения донорской крови на компоненты для областных центров крови на сумму EUR790 тыс. Мы ее уже распределили и развозим по регионам – каждая область что-то получила. На реализацию этого проекта и переговоры с донорами понадобилось около года.

С другой стороны, на местах тоже не стоят на месте: кто-то обеспечивает потребности в оборудовании за собственные средства, кто-то привлекает инвестиции.

Вопрос: Насколько важно финансирование реформирования службы крови?

Ответ: Некоторые вещи мы можем сделать без денег, как я уже говорила, часть вопросов исключительно организационного плана. Например, реорганизация отделения трансфузилогии в банк крови не нуждаются в больших деньгах - для этого нужно только обеспечить эти подразделения современным холодильным оборудованием. Все остальные вопросы - организационные. Для проведения тренингов и разъяснения правил тоже не нужно больших денег. Конечно, деньги всегда нужны, медицинские технологии беспрерывно совершенствуются и потенциально самая современная аппаратура уже через пять лет устареет. Но важнее научить людей, как правильно работать.

Вопрос: Можно ли к этой реформе привлекать частные деньги?

Ответ: Частные инвестиции могут идти в то направление, которые связано с заготовкой крови для дальнейшего получения из нее плазмы, используемой для фармпроизводства. Но мы сейчас говорим о направлении, имеющем первостепенное значение. Мы говорим о заготовке и применении компонентов донорской крови для гарантированного государством обеспечения пациентов в случае оперативных вмешательств, травм, кровотечений и других, опасных для жизни состояний.

Вопрос: Заготовка крови связана с донорством. Планируется ли изменение подходов к донорству?

Ответ: В Европе и США донорство добровольное и бесплатное. Люди сдают кровь бесплатно, это очень популярно и очень престижно, поскольку только здоровый человек может быть донором, а становясь донором, он, спасая жизнь согражданам, является полезным для общества.

В настоящее время донор в Украине имеет право получить денежное вознаграждение за донацию крови или ее компонентов. Размер компенсации за сдачу дозы крови (450 мл) составляет 72 грн, но в мире считают, что гораздо выгоднее привлекать доноров бесплатно, поскольку у них есть внутренняя мотивация и они относятся к донорству ответственно, а потому не будут скрывать во время медицинского освидетельствования информацию о негативных изменениях собственного здоровья. Безусловно, донорство должно быть бесплатным, предусматривая только обеспечение питание для доноров с целью восстановления сил в центрах крови. Конечно, если мы не говорим о сдаче плазмы крови для коммерческого производства фармпрепаратов. Думаю, мы должны повышать престиж донорства и пропагандировать его.

Вопрос: Как бы вы оценили ситуацию со службами крови в разных областях?

Ответ: Одни из самых своевременных и эффективных центров крови мы видели в Харьковской, Киевской областях.

На местах начинают понимать важность этих вопросов. Например, Полтавская область, с которой мы активно сотрудничаем по созданию национальной системы крови, уже заложила в своем бюджете средства - около 3 млн грн - на оборудование для центра крови. Они сами попросили нас предоставить рекомендации по проведении реформы на областном уровне и оснащению, чтобы он совпадал с общей стратегией.

Вопрос: Сколько средств необходимо на эту реформу?

Ответ: В настоящее времяработаем с Минфином по вопросу финансирования этого направления. Мы не скромные, мы попросили 3% от всей суммы, выделяемой в целом на здравоохранение. Нам сказали, что это много, поэтому мы - в переговорном процессе. У нас уже есть предложения от Минфина, и мы предоставляем ему свои расчеты. Будем просить много, увидим, сколько дадут.

Вопрос: Для реформирования службы крови нужно принятие какого-либо документа?

Ответ: Да, нужно принять стратегию. Основные средства мы будем закладывать в бюджет на следующий год.

Вопрос: В настоящее время в социальных сетях часто встречаются призывы о помощи: нужна кровь. Крови действительно не хватает?

Ответ: В ходе обсуждения проблемы, в том числе с медицинскими работниками, мы пришли к выводу об отсутствии в в лечебных учреждениях эффективного планирования и управления запасами компонентов крови.

Поэтому, если честно, такие призывы сдать кровь означают не то, что крови нет, а то, что создается запас на будущее, на случай возникновения критических ситуаций.

Мы хотим, чтобы заготовка крови была более централизованной, чтобы родственники пациентов не искали доноров среди своих знакомых, чтобы в Украине сформировалась культура донорства, чтобы мы все сознательно регулярно сдавали кровь. Во всем мире этим очень активно занимаются общественные организации.

Кроме того, планируем создать реестр доноров, чтобы понимать, кто у нас есть и насколько безопасно брать у него кровь. Сейчас ведем подготовительные работы, а Американский международный альянс здравоохранения оказывает нам в этом техническую помощь, в том числе с привлечением международного эксперта для оценки пригодности существующих в Украине компьютерных систем управления информацией для службы крови с целью дальнейшего использования для создания реестра.

Я думаю, что запустить реформу по созданию национальной системы крови будет сложно - мы столкнемся с некоторым сопротивлением, но нам нужно это сделать для нашей же безопасности. Согласно некоторым подсчетам, у нас - около 1,2 млн лиц, больных гепатитом С, поэтому мы должны хорошо тестировать кровь для того, чтобы обеспечить ее безопасность и качество предоставления услуг.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 23 марта 2017 > № 2144785 Оксана Сивак


Россия. Швейцария. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина > inopressa.ru, 16 марта 2017 > № 2110468 Оливье Ниггли

ВАДА "требует прозрачной системы"

Клеман Гийю | Le Monde

Обвинению Всемирного антидопингового агентства (ВАДА) в слабости по отношению к России его генеральный директор Оливье Ниггли противопоставляет нерешительность Международного олимпийского комитета и ратует за выяснение ролей. Интервью с Оливье Ниггли взял специальный корреспондент Le Monde в Лозанне (Швейцария) Клеман Гийю.

На ежегодном симпозиуме агентства в Лозанне, в присутствии семисот участников антидопинговой борьбы, съехавшихся со всего мира, Оливье Ниггли прояснил корреспонденту ситуацию по двум задачам на ближайшие месяцы: это реформа полномочий ВАДА и дальнейшее развитие российского досье, за 11 месяцев до Олимпиады в южнокорейском Пхенчхане.

"Получается, что это Международный олимпийский комитет виновен в том, что он не исключил Россию из числа участников Олимпиады в Рио, а не ВАДА?" - спросил журналист.

"Я этого не говорю. Я говорю, что последствия для России были неясными, из-за этого различными структурами были приняты различные решения. Это создало большую путаницу в системе. По этой причине сегодня надо составить очень четкий список санкций. Мы прописываем в уголовном кодексе несоответствия всемирному антидопинговому кодексу. При таких-то обстоятельствах будут такие-то последствия. Чтобы каждый знал, чему он подвергнется за нарушение этих правил. Нам нужно прийти к соглашению по поводу санкций и структур, которые должны их применять. ВАДА должно четко определить, кто соответствует правилам, а кто нет", - ответил Ниггли.

"Вы хотите, чтобы ВАДА могло решать, должна ли та или иная страна быть отстранена от участия в каком-либо событии, в случае несоответствия Всемирному антидопинговому кодексу?" - спросил интервьюер.

"Я этого не требую. Мое требование в том, чтобы эта система была прозрачной, когда все знают, что и как. Если это должна решать наша организация, мы готовы... там видно будет", - ответил Ниггли.

"Какие условия должна выполнить Россия, чтобы участвовать в Олимпиаде в Пхенчхане?" - спросил журналист.

"Не мне об этом говорить. Но чтобы снова соответствовать, они должны создать на месте достаточно независимую и надежную систему, чтобы можно было поверить в то, что допинг-пробы, которые проводятся в России, являются действительными", - ответил собеседник издания.

"Согласно нашему требованию, отныне независимый комитет контролирует российское антидопинговое агентство РУСАДА, и оно теперь независимо от министерства спорта. Еще им следует нанять нейтрального и компетентного генерального директора", - заявил Ниггли.

"Какой месседж несет назначение олимпийской чемпионки в прыжках с шестом Елены Исинбаевой, открыто критикуемой ВАДА, руководителем РУСАДА?" - поинтересовался корреспондент.

"Она не играет решающей роли. Однако мы не скрываем своего мнения и прямо говорим, что это нельзя назвать хорошим знаком. Мы бы не отдали ей предпочтение, такой выбор не посылает доброго месседжа во внешний мир, но россиянам самим решать, какой имидж они хотят создавать", - ответил гендиректор ВАДА.

"Выступление нового российского министра спорта Павла Колобкова в понедельник 13 марта в Лозанне согласовывалось с выступлением Владимира Путина на прошлой неделе: многое соответствовало тому, что мы уже слышали некоторое время назад и чего мы уже достаточно наслушались (отстранение руководителя Московской антидопинговой лаборатории, обвиненного в нарушении антидопингового законодательства, из-за доклада Макларена). Однако он признает, что такая проблема действительно существует, и выражает желание сотрудничать с ВАДА, чтобы изменить ситуацию. Нельзя за несколько месяцев изменить культуру страны", - утверждает собеседник издания.

"Согласно докладу Макларена, Олимпиады в Лондоне и особенно в Сочи были отмечены махинациями с допингом со стороны России. Помимо всех усилий, которые может совершить Россия, не должна ли она быть отстранена от предстоящей зимней Олимпиады за всю совокупность своих действий?" - спросил интервьюер.

"На своем уровне мы применили все санкции, какие только возможно. Таким образом, ответ - да. Безусловно, необходимо наказывать за действия такого рода. Мы сделали все что могли, в рамках своих полномочий", - ответил гендиректор ВАДА.

"Если национальное антидопинговое агентство не объявлено соответствующим нормам Олимпиады, должна ли Россия, по вашему мнению, быть отстранена от участия?" - спросил журналист.

"На этот вопрос нельзя ответить просто так. Следует ли наказывать целое государство? Или надо создать такую возможность, чтобы спортсмены, едущие на Олимпиаду, были проверены в достаточной степени и могли предоставить необходимые гарантии?" - прокомментировал Ниггли.

Россия. Швейцария. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина > inopressa.ru, 16 марта 2017 > № 2110468 Оливье Ниггли


Украина. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > interfax.com.ua, 14 марта 2017 > № 2144799 Янтомас Химстр

ПРООН в Украине: "Никто не обращался к нам с официальным запросом о раскрытии информации, которая содержится в контрактах"

Эксклюзивное интервью директора представительства ПРООН в Украине Янтомаса Химстра агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Члены профильного комитета Верховной рады неоднократно заявляли, что им не показывают контракты международных организаций на закупку препаратов за средства госбюджета. Почему вы не показываете эти документы?

Ответ: Мы - международная дипломатическая организация и поэтому мы непосредственно взаимодействуем с Министерством иностранных дел.

Во-первых, ПРООН не получала никаких официальных запросов относительно информации, которая содержится в контрактах.

Во-вторых, мы имеем свой юридический статус при работе в Украине. Мы - юридическое лицо. Поэтому мы ожидаем, что если кто-то хочет получить от нас информацию о контрактах, то он направит письмо на директора ПРООН, как официального представителя в Украине, в котором будет сказано: "Уважаемый такой-то, пожалуйста, предоставьте нам такую-то информацию". Таких запросов мы не получали. Единственное, что мы видим - это публикации в СМИ о том, что ПРООН не раскрывает информацию. Единственные, кто к нам обращается с этим вопросом, это журналисты.

В целом мы видим, что вокруг этой темы слишком много разговоров. Обычная практика, когда участники процесса не раскрывают информацию. Например, если вы обратитесь в Министерство финансов с просьбой предоставить условия тех или иных договоров, то вряд ли Минфин раскроет всю информацию по первой просьбе. Тем не менее, когда мы говорим о прозрачности организации, то я хочу подчеркнуть, что существует "индекс прозрачности помощи", по которому оцениваются международные организации, которые занимаются развитием. ПРООН второй раз подряд находится на первом месте в списке. Но также нужно понимать, что если Министерство здравоохранения, Министерство иностранных дел или даже суд обратится к нам с запросом показать договор, мы готовы рассмотреть этот вопрос, но я не готов показать контракт всему миру в формате ПДФ. Если вы посетите наш сайт, вы найдете очень много информации о суммах по программам, вы увидите, сколько мы тратим, найдете даже информацию о наших комиссионных, это не тайна. Все прописано детально – что и куда мы тратим.

Вопрос: Есть оценки аналитиков, которые посчитали, что вы покупаете препараты дороже, чем покупало Министерство здравоохранения до 2014 года. Вы готовы продемонстрировать цены, по которым вы покупаете?

Ответ: Мы готовы раскрыть любую информацию, если к нам обратятся соответствующим образом. Но, к нам никто до сих пор не обращался соответствующим образом за информацией.

Есть еще один аспект – наши закупки связаны с коммерческой деятельностью компаний-производителей и других закупочных организаций. Могу сказать, что иногда для Украины в рамках специальных соглашений мы закупаем препараты дешевле, чем для кого бы то ни было, и не имеем права раскрывать столь низкие цены, так как эта информация может создать давление на производителей закупающими организациями в других странах.

Вопрос: Вносились ли изменения в договора, которые ПРООН заключала с Минздравом? Есть ли в этих договорах пункты, касающиеся сроков поставки?

Ответ: Договора с Минздравом были подписаны по закупкам для ряда государственных программ. В договоре оговаривается, что должно быть поставлено в рамках этой программы. С добавлением новых программ, вносились соответствующие изменения в номенклатуру поставок, то есть перечень того, что ПРООН закупает, но ни разу не дополнялись положения определяющие сроки поставки. В наших договорах указано, что мы осуществляем поставки в течение одного года. Мы стремимся доставлять препараты не одной партией, в которой содержится полный годовой объем, а обеспечивать равномерную поставку в течение года. Мы выполняем свои обязательства в срок, меньше оговоренного.

Вопрос: Оговариваются ли в договоре сроки, в которые препараты должны быть поставлены в больницы?

Ответ: Конечно, мы оговариваем сроки поставок. Прежде всего, при поставках мы должны дождаться, пока Минздрав перечислит нам деньги. Деньги, которые были выделены госбюджетом 2015 года в январе, мы получили только в декабре. Деньги, которые были выделены из бюджета 2016 года в январе, мы получили только в ноябре-декабре. Мы готовы оперативно выходить на контакты с производителями, но на практике получается, что общаясь с Минздравом, я не знаю, что произойдет на следующий день, так как со всех сторон раздаются призывы остановить закупки через международные организации. Ситуация более, чем напряженная.

Мы должны учитывать, что в закупках лекарств для Украины мы, по-прежнему, находимся в режиме чрезвычайной ситуации, которую нужно закрывать сейчас на сейчас. Так произошло в 2015 году, ситуация повторилась в 2016-м. Даже сейчас у нас еще нет денег на 2017 год, и мы не знаем, что мы будем покупать - будут это, например, лекарства от туберкулеза или какие-то другие медикаменты.

Учитывая вышеизложенное, я понимаю, что врачи в больницах жалуются на отсутствие медикаментов, но пожалуйста, обращайтесь с этим вопросом не к нам. Мы постоянно пытаемся донести до правительства, парламента, общественности информацию, что в Украине должно произойти два момента. Во-первых, нам не нужно оглядываться назад, нужно двигаться вперед. Нужно сделать полную инвентаризацию медикаментов, которые закупаются. В закупках принимают участие, условно, 25 организаций, среди которых есть и ПРООН. Когда к производителю обращается множество закупщиков, то производитель не спешит снижать цены. Если же с централизованным запросом к производителю обратится один закупщик, то однозначно цены можно будет существенно снизить.

Вопрос: Что это за множество организации?

Ответ: Это все, кто закупают лекарства и медизделия. Например, каждая область может делать свои закупки по своим местным программам. Кроме того, закупают различные ведомства, например, Министерство обороны и Пенитенциарная служба делают свои закупки. Система закупок в Украине более чем раздробленна. Если все это централизовать, собрать заявки воедино, то можно существенно снизить цену, получить существенные скидки.

Вопрос: Можно ли сказать, что в настоящее время вы сталкиваетесь с высокой конкуренцией среди закупщиков, так как в Украине бюджетные закупки проводят множество субъектов?

Ответ: Во всяком случае, такая картина складывается потому, что закупает ПРООН. Мы считаем, что все эти разрозненные закупки нужно централизовать, для того чтобы производителю ситуация на рынке была более менее понятна. Кроме того, нужно перевести закупки от ежегодных на долгосрочные контракты, рассчитанные на несколько лет. Зная потребности на несколько лет вперед, мы сможем заключать с производителем долгосрочные контракты на пять или десять лет и добиться существенных скидок, сэкономить ресурсы. Почему нужно ежегодно проводить это закупки, если мы знаем, что нам понадобится в ближайшие пять лет? Это позволит и более равномерно производить поставки: в октябре вы заказываете, в январе вы уже получаете доставку. Производитель будет знать ваши потребности, а вы будете понимать, какой будет цена.

Вообще я бы сказал, что все эти разговоры о том, что сегодня международные организации закупают по высоким ценам, а раньше препараты были дешевле – это все попытки вернуть старые схемы. Но Украине нужно двигаться вперед.

Вопрос: На сколько, в среднем, вам удалось снизить цену на лекарства при закупках за средства госбюджета?

Ответ: Мы провели детальный анализ закупок почти всех препаратов, которые мы закупали и практически по каждой позиции мы видим, что мы закупили по цене более низкой, чем закупал Минздрав в 2014 году.

Вопрос: Как вам работалось с украинскими производителями и украинскими дистрибьюторами? Были ли какие-то проблемы или все было хорошо?

Ответ: Мы очень хорошо работаем с украинскими производителями. Прежде, чем закупить, мы им подробно рассказали о наших требованиях и критериях качества, которые отвечают современным международным стандартам. Если их продукция не соответствует нашим критериям качества, то мы им просто говорим – выбросите такую продукцию, у вас ее нигде не купят. Если продукция украинских фармпроизводителей соответствует критериям качества, тогда они выиграют конкурс. Я уже два года постоянно говорю представителям фармацевтической промышленности Украины, что нужно повышать качество. Ваше качество должно соответствовать международным стандартам. Если оно не соответствует международным критериям качества, тогда просто напросто вам нужно выбросить свою продукцию.

Вопрос: Были ли какие-то ситуации, когда украинский производитель представлял вам свою продукцию, а вы отказывались от нее?

Ответ: Да, конечно, хотя аналогичные ситуации происходят и с международными производителями. Важно, что у нас есть программы по закупке медикаментов не только в Украине, а по всему миру, поэтому для украинских производителей открываются возможности поставлять свою продукцию за пределы Украины.

Мы говорим украинскому правительству, что Украине нужно двигаться вперед. Но подобное сообщение можно направить и украинским фармацевтическим производителям: отслеживайте вопросы качества, экспортируйте вашу продукцию. Но опять-таки, мы наблюдаем ситуацию, когда слишком много шума вокруг международных закупок. Мы видим, как велико желание вернуться к старой системе, когда Минздрав и фармкомпании в тесной связке могли диктовать свои условия и цены и, таким образом, лишали население качественных медикаментов.

У нас не было требований по преквалификации препаратов, единственное, чего мы потребовали – соответствие стандартам качества. Мы рассматривали цену тех производителей, кто соответствовал критериям качества, и выбирали того, у кого цена была привлекательна.

Вопрос: Были ли ситуации, когда вы закупали препараты, которые не были зарегистрированы в Украине, и их нужно было регистрировать по ускоренной процедуре?

Ответ: Было несколько таких ситуаций, и эти препараты прошли успешную регистрацию.

Вопрос: Какова ситуация по закупкам за бюджет 2016 года? Поставлен ли весь объем препаратов, все ли договора заключены?

Ответ: По закупкам 2016 года в целом мы демонстрируем прогресс. Например, идут поставки медикаментов по орфанным заболеваниям, закупки по четырем из 23 программ уже завершены.

Вопрос: Ваши коллеги-закупщики столкнулись с ситуацией, что пациенты клиник, в которые препараты были поставлены международной организацией, жаловались на их отсутствие. При этом врачи говорили, что препаратов нет, но после звонков "сверху" препараты быстро находились. Контролируете ли вы то, доходят ли поставленные вами препараты до пациентов?

Ответ: Согласно нашим контрактам мы предоставляем препараты на центральный склад, откуда идет распределение и государственные полномочные предприятия развозят лекарства непосредственно в клиники. В настоящее время с одной из общественных организаций мы запустили программное приложение на мобильный телефон, которые позволяет отслеживать наличие препаратов в конкретной клинике. Пока это отрабатывается только в нескольких областях, но будет работать по всей Украине. Это позволяет пациентам узнать поставлены ли медикаменты, которые должны быть доступны бесплатно. Таким образом, никто не сможет обмануть пациента и сказать, что медикаментов нет или за них нужно платить.

Вопрос: Кто обновляет эту информацию?

Ответ: Больницы. У них есть свои склады, и они наполняют базу.

Вопрос: Какова вероятность, что информация будет объективной? Ведь клиники могут сказать, что у них нет препаратов.

Ответ: Это электронная система управления, она существует уже во многих странах. Конечно, какие-то ручные манипуляции возможны, но у нас пока нет информации о подобных манипуляциях.

Вопрос: Вы тесно контактируете с пациентскими организациями?

Ответ: Всю нашу работу, включая закупки, мы проводим в контакте с пациентами, поскольку именно они, в первую очередь, знают потребности. К тому же мы сотрудничаем с антикоррупционными организациями.

Вопрос: Как вы оцениваете намерения депутатов-членов парламентского комитета по вопросам здравоохранения создать в Верховной Раде временную следственную комиссию, которая будет проверять закупки 2015-2016 года?

Ответ: Наш прямой партнер - Минздрав и мы контактируем непосредственно с ним. Мы знаем, что есть парламентский комитет, который как орган представляет интересы украинских граждан. Мы считаем, что парламент может делать то, что они считают нужным. Я бы предпочел, чтобы парламентский комитет по здравоохранению, Министерство иностранных дел или Минздрав напрямую задали нам вопросы, которые их интересуют. Я не хочу читать подобные вопросы в СМИ.

Вопрос: На сегодня Комитет по здравоохранению обращался в ПРООН с какими-то вопросами относительно закупок?

Ответ: Нет. Я лично дважды был на заседании комитета, на этих заседаниях были представители ЮНИСЕФ, Crown Agents. Мы рассказывали о проделанной работе, о прогрессе, но никто не обращался к нам с официальным с запросом о раскрытии информации, которая содержится в контрактах. Я бы хотел провести параллельное сравнение: если я сейчас обращусь к вам с запросом дать мне в письменном виде информацию о вашем банковском счете, то вы наверняка откажете мне. Но если к вам с подобным запросом обратится, например, судебный распорядитель, вы не откажете. Несмотря на то, что это конфиденциальная информация. Если Минздрав не всю информацию вывешивает у себя на сайте, то зачем это делать ПРООН? Тем не менее, практически вся необходимая информация о закупках висит у нас на сайте. У меня складывается впечатление, что люди ее просто не читают.

Вопрос: Информация по ценам, по которым вы закупаете, тоже размещена на вашем сайте?

Ответ: Согласно заключенному нами договору, мы опубликовали общую сумму, но цена за единицу товара не публикуется, так как это может нанести вред производителю. Если мы опубликуем такую информацию, высоки шансы, что нам придется работать со вторичными и третичными дистрибьюторами. Но поверьте, если к нам обратится МИД, или будут соответствующие судебные решения, мы готовы эту информацию предоставить, но ее не будет на нашем сайте.

Кроме того, мы проходим аудиторские проверки, отчет которых тоже станет достоянием общественности.

Вопрос: Кто аудиторы?

Ответ: Аудиторскую компанию выбирают в штаб-квартире ПРООН в Нью-Йорке, это уже за пределами моей компетенции.

Вопрос: Правильно ли я понимаю, что вы никому в Украине не раскрывали цену за одну единицу товара, который вы закупали?

Ответ: Никому. Эта информация есть только в документации Минздрава и таможни.

Украина. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > interfax.com.ua, 14 марта 2017 > № 2144799 Янтомас Химстр


Россия. Весь мир > Медицина. СМИ, ИТ > svoboda.org, 13 марта 2017 > № 2103655 Николай Дурманов

Дисквалификация: пожизненно

Владимир Кара-Мурза

Дело врача Португалова обсуждают Николай Дурманов, Юрий Векслер, Алексей Кузнецов

Спортивный арбитражный суд в Лозанне пожизненно дисквалифицировал российского врача Сергея Португалова. Об этом сообщается на сайте Всероссийской федерации легкой атлетики (ВФЛА).

По данным федерации, решение было вынесено 10 марта.

Его признали виновным в нарушении сразу трех пунктов антидопинговых правил, в том числе в назначении и распространении запрещенных препаратов.

Ранее Португалов занимал должность заместителя директора Всероссийского научно-исследовательского института физической культуры и спорта. Его фамилия упоминалась в докладе независимой комиссии Всемирного антидопингового агентства (WADA). По информации организации, Португалов поставлял спортсменам запрещенные препараты в обмен на процент от их призовых денег.

Португалов фигурирует в фильме немецкого телеканала ARD о применении допинга российскими легкоатлетами. Кроме того, имя Португалова упоминается в связи с историей информатора WADA, легкоатлетки Юлии Степановой, которая одной из первых привлекла внимание к проблеме допинга в российском спорте.

Из-за допингового скандала российские легкоатлеты были отстранены от всех международных соревнований, включая Олимпийские игры в Рио-де-Жанейро в 2016 году. Команду России также не допустили до Паралимпиады.

О продолжении российского допинг-скандала – эксперт, бывший руководитель Российского антидопингового агентства Николай Дурманов, корреспондент Радио Свобода в Германии Юрий Векслер, спортивный обозреватель Радио Свобода Алексей Кузнецов.

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Спортивный арбитражный суд в Лозанне пожизненно дисквалифицировал российского врача Сергея Португалова. Об этом сообщается на сайте Всероссийской федерации легкой атлетики. По ее данным, решение было вынесено 10 марта.

Продолжающийся допинговый скандал мы сегодня обсудим с нашими гостями – это спортивный обозреватель Радио Свобода Алексей Кузнецов и эксперт, бывший руководитель Российского антидопингового агентства Николай Дурманов.

Николай, вы давно знаете Сергея Португалова?

Николай Дурманов: Да, давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: Он же был противником применения допинга.

Николай Дурманов: Почти любой антидопинговый или допинговый скандал рано или поздно заканчивается наказанием каких-то врачей в любой стране. Вот в России "крайним" оказался Сергей Португалов, один из самых известных спортивных медиков на нашей территории.

В Америке несколько врачей были пожизненно дисквалифицированы, в Испании. Вот с Англией не получается. Там есть "английский Португалов", зовут его Марк Бонар, и его почему-то не трогают пока. Посмотрим, как дело пойдет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Алексей, как вы считаете, хватит ли пожизненной дисквалификации одного врача, чтобы России вернуть свое доброе имя?

Алексей Кузнецов: Разумеется, не хватит. И так вопрос пока не стоит. Мне кажется, достаточно широко взялись за Россию. Это было ясно и после доклада Ричарда Макларена, и после дальнейших действий. Насколько я знаю, сразу несколько крупных представителей российского спорта вообще и антидопинга в частности сейчас попали под удар.

Все выглядит не совсем как антидопинг. Португалов, что называется, ушел именно из-за конкретных обвинений... Я зачитаю: "Португалов признан виновным в нарушении статей Антидопинговых правил Международной федерации легкой атлетики. Речь идет о статье 32.2 (f) "Обладание запрещенной субстанцией или методом", статья 32.2 (g) "Распространение или попытка распространения запрещенной субстанции или метода", статья 32.2 (h) "Назначение или попытка назначения запрещенной субстанции или метода". То есть обладание методом, распространение и назначение. Тонкость между этими понятиями, наверное, не очень нам ясна, но ясно, что это серьезный подход. И те, кто эту акцию проделывает, наверняка к ней подготовились.

Я напомню, что совсем недавно не были допущены к выборам два крупных российских спортивных деятеля. Ушла в отставку президент Российского антидопингового агентства Анна Анцелиович. Она покинула пост исполняющего обязанности генерального директора РУСАДА. В России говорят, что это не очень связано с допинговыми разоблачениями, причина – организационные вопросы.

И буквально на днях не был допущен к выборам в Совет Международной федерации футбола Виталий Мутко, который является, между прочим, вице-премьером России и одновременно главой Российского футбольного союза. С одной стороны, было сказано, что это никак не связано с комиссией Макларена, хотя в докладе Макларена были серьезные претензии к Мутко. Это связано с тем, что Мутко представляет государственную структуру, как вице-премьер, соответственно, он не может работать в такой общественной организации, как FIFA. Но кроме FIFA, общественной организацией является еще и Российский футбольный союз! И получается, что в FIFA он быть не может, а в РФС – может. И эти странности еще будут продолжаться. Я думаю, что это не последнее разоблачение или попытка наказания крупного спортивного чиновника в России.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи корреспондент Радио Свобода в Германии Юрий Векслер.

Юрий, как в Германии спортивная общественность и простые болельщики воспринимают российскую ситуацию с недопуском каких-то спортсменов, а сейчас и с пожизненной дисквалификацией главврача Федерации легкой атлетики?

Юрий Векслер: Я не думаю, что это животрепещущая тема, обсуждаемая в Германии. Тем не менее, благодаря усилиям немецкого журналиста Зеппельта, который снял несколько фильмов для телеканала ARD, тем, кому интересен спорт, конечно, внимание этому люди, которые являются спортивными болельщиками, уделяют. Германия – это все-таки спортивная страна, там очень любят спортивные трансляции. И они, опять же благодаря фильмам Зеппельта, более или менее в курсе дела.

В последнем фильме Зеппельта есть момент, когда Португалов уже был отстранен от работы со спортсменами, тем не менее, камеры его отлавливали на каких-то базах, где он присутствовал и явно проводил какую-то работу. Формально он не был при деле, а фактически, как показывал Зеппельт, был. Более того, два часа назад Зеппельт сказал, что у него есть точная информация, что Португалов продолжает работать в спорте, то есть работает с хоккейными командами.

Все это доходит до внимания немецких любителей спорта. Есть виды спорта, где немецкие спортсмены конкурируют с российскими. Конечно, болельщики – в понимании логики событий и положения дел – за чистый спорт. Вопрос в том, насколько чистый спорт вообще возможен. Но антироссийского настроения на эту тему я в Германии не вижу и не слышу. А внимание к тому, что российские спортсмены попадались в последнее время на допинге чаще (по крайней мере, так попали статистически), существует – и конечно, внимание напряженное, как у спортсменов, так и у немецких болельщиков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Я помню, были врачи в советское время, которых все уважали. Например, был врач Савелий Мышалов в сборной по футболу. А теперь врачи – проводники запрещенных препаратов. В какой момент это произошло? До этого они были на страже чистоты, а теперь сами стали как бы преступниками.

Николай Дурманов: Давайте поспорим о чистоте нашего спорта. Два последних года мы себя не проверяем, нас проверяют англичане. Они планируют допинг-контроль. Их допинг-офицеры – это те люди, которые собирают пробы, их лаборатории проверяют. И получается, что за последние два года российский спорт – чемпион мира по чистоте. За последние два года плотного иностранного, явно непредвзятого, как мы можем надеяться, контроля выяснилось, что в нашем спорте допинга существенно меньше, чем во всех других командах.

Я бы сказал, что эти два года бесконечных скандалов стали одновременно и аргументом: каков был вклад мифического или реального допинга в наши победы? И выясняется, судя по всему, что не было никакого вклада. Потому что по формальным признакам сейчас без допинга наши спортсмены выступают не хуже.

Что касается врачей, по одному-двум-трем случаям крайне сложно обвинять всю эту замечательную гильдию людей, многие из которых – хорошие люди, с допингом дела не имеют и, наверное, не планируют иметь. Но не будем забывать, что перед нами грандиозный бизнес. Большой спорт – это большое шоу, в нем крутятся, если брать в расчет игровые лиги в Северной Америке, миллиарды долларов. Поэтому денежный соблазн есть всегда, и не все против этого соблазна могут устоять.

Владимир Кара-Мурза-старший: Вот убрали Сергея Португалова – и что, теперь не будет ни метода, ни субстанций в легкой атлетике?

Алексей Кузнецов: Куда же он денется?! Ведь если была субстанция, соответственно, с ее помощью использовался некий метод, то бесхозным-то это дело не останется.

Николай Дурманов: Португалову инкриминируют, в том числе, в докладе Макларена, правонарушения прошлых лет. Если говорить о ситуации сейчас, то крайне сложно сейчас играть с допингом, тем более – тяжелым, долгоиграющим, в условиях внешнего контроля.

Владимир Кара-Мурза-старший: Но ведь только три дня назад его пожизненно дисквалифицировали.

Николай Дурманов: Видимо, в последние два года подопечные Португалова при плотном контроле не попадались.

Алексей Кузнецов: Но нельзя отрицать, что последние олимпийские годы, начиная с 2002 года в Солт-Лейк-Сити... А по большому счету, серьезная история была в Атланте в 96-м году. Я уже не говорю про Олимпиаду 80-го года в Москве. И с тех пор, с 2002 года, практически каждая Олимпиада, зимняя или летняя, проходила с тем или иным "допинг-участием" не только россиян (ну, в частности, поскольку речь идет о России), российских спортсменов, а были крупные скандалы и с другими участниками. От Олимпиад отстраняли спортсменов. Последнее крупное отстранение, тянущееся до сих пор, было с Виктором Чегиным, знаменитым тренером школы спортивной ходьбы в Мордовии, много спортсменов было отстранено.

Я думаю, что последние два года, конечно, меньше затронуты, но только потому, что пока занимаются более ранними Олимпиадами. Идет проверка проб, которые были восемь лет назад, две Олимпиады назад. А до нынешних еще не дошли. В частности, до Сочинской Олимпиады, по-моему, процесс еще не дошел. Вот по Олимпиаде в Пекине 2008 года, насколько я знаю, лишают медалей спортсменов.

Николай Дурманов: В том, что вы говорите, есть очень важный момент – не только российских. Я помню ситуацию в Турине, на Олимпиаде 2006 года, когда соседний с нами дом, где проживала австрийская сборная, штурмовали через окна карабинеры. Они искали запрещенные субстанции, иголки, шприцы, систему переливания. На многих других Олимпиадах досталось не только нам. Ну, большой спорт, денежный спорт и допинг – они всегда рядом.

Но тут очень важный момент. Из наших прегрешений, которые есть, из неоптимальной, иногда корявой работы нашей антидопинговой системы (а она корявая) делается вывод о государственной программе. Хотя логичнее предположить, что это коммерческое предприятие, примеры которому есть в жизни многих других сборных, в первую очередь Соединенных Штатов Америки.

Ну, мы подставились, мы дали повод, но несоразмерны обвинение и наказание. Тем более, на основе доклада Макларена. Поверьте мне, это не технический документ, это какое-то литературное эссе. Там много эмоциональности, много слов: "может быть", "нам кажется", "мы практически уверены". И на основании такой бумаги отстраняют сотни спортсменов, не давая им даже малейшего шанса какие-то встречные аргументы выдвинуть. Ну, неправильно это. То есть "родимое пятно" большого спорта – допинг – в нашем случае вдруг объявляется чуть ли не государственной политикой. Да не было этого!

Алексей Кузнецов: Насколько я знаю, государственная политика и обвинение России в использовании государственных средств – такой вывод делается на основании конкретного заявления – использования пресловутой дыры в стене, через которую передавали допинг-пробы, по-моему, в Сочи, и использование офицеров ФСБ в этой процедуре.

Николай Дурманов: Американцы страшно не любят явления, которое называется "whataboutism", по-нашему это называется "сами дураки".

Все видели фильмы Зеппельта. Какие-то достаточно сомнительные с этической точки зрения записи на телефон, который лежал под подушкой, провокационные разговоры... Параллельно вышел фильм "Аль-Джазиры", который назывался "The Dark Side" ("Темная сторона"), где с поличным пойманы лучшие спортсмены Америки. Почему в этом случае мы не говорим о государственной политике? А там не только дырки были, там было применение препаратов, которые нелегально получались из клиник, на стадии испытания. Тут на самом деле – полная уголовщина. Поэтому "двойные стандарты".

Алексей Кузнецов: Действительно, стандарты не должны быть двойными. И ситуацию нужно исследовать целиком. Но в данном случае речь идет о российских спортсменах и о методах, которые использовались на Олимпиаде в Сочи. Ведь мы же знаем о крупных разоблачениях американцев – Лэнс Армстронг, Мэрион Джонс, канадец Бен Джонсон.

Николай Дурманов: А сколько мы не знаем!.. И публиковали, но это все уходит в тину, особенно когда речь идет о таком замечательном явлении, как североамериканские игровые лиги, – это квинтэссенция американской культуры. В американском жаргоне очень много слов из бейсбола, американского футбола. Так вот, там регулярно всплывают какие-то чудовищные цифры – чуть ли не 30 процентов бейсболистов (особенно возрастных) "сидят" на психостимуляторах. Как они их получили – полностью нелегально или легально в виде терапевтических исключений – не важно.

То же самое с американским футболом. Был знаменитый квотербек Пейтон Мэннинг, наверное, он познаменитее, чем Месси в Аргентине. Его поймали, жену его поймали, которая в клинике ночью – все это было снято, записано – для него получала препараты. И ничем это не закончилось. Он тихонько ушел в отставку, а через два месяца его торжественно проводил президент Обама в Белом доме.

Если бы что-то похожее было у нас здесь, температура скандала, которая и так уже запредельна, была бы еще выше. И вот эти "двойные стандарты" подрывают доверие к тем документам, которые легли в основу всего этого.

Владимир Кара-Мурза-старший: А зачем "двойные стандарты"? Чтобы Россию утопить? Я что-то не верю, что Россия им опасна как спортивная держава.

Николай Дурманов: Во-первых, опасна. А во-вторых, я думаю, что здесь дело не только в спорте, а в общем градусе плохих отношений. Это как часть информационного противостояния. А спорт – это такая штука, она легко продается. На какую-нибудь демонстрацию вышли 2 тысячи человек – все телекомпании мира показывают. А на стадионы ходят миллионы каждый день, а около телевизоров сидят миллиарды. Это "вкусная" тема.

Владимир Кара-Мурза-старший: Зимой 2002 года депутат Никонов говорил, что именно Россию хотят утопить...

Алексей Кузнецов: Это не только он говорил, тогда все кричали про это.

Владимир Кара-Мурза-старший: И России выгодно было, когда был этот скандал.

Алексей Кузнецов: Тогда немецкий лыжник Йохан Мюлегг, выигравший "золото" в марафоне, попал "под допинг", его лишили золотой медали, а золотую медаль получил российский спортсмен.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы Никонову сказали: "Слава, ты же видишь, что утопили других – и Россия стала повыше". Он говорит: "Нет, нас хотят..." И он до сих пор считает, что нас хотят как-то унизить.

Николай Дурманов: Раньше – в меньшей степени, но сейчас, безусловно, мы попали под общую разборку между государствами. И спорт стал интересной темой, аперитивчиком, потому что это близко всем.

Владимир Кара-Мурза-старший: Юрий, вы в ФРГ чувствуете, что именно Россию хотят унизить? Или видно, что хотят унизить те страны, которые нарушают правила?

Юрий Векслер: Я думаю, что сейчас действительно России уделяется пристальное внимание, и даже Зеппельт говорит о том, что если бы такое внимание было уделено спорту в США или в Китае, то мы бы узнали гораздо больше о применении допинга в этих странах. И конечно, масла в огонь подлила история с информацией, которая исходила от Родченкова. Потому что именно от него пошло, что это была система, придуманная к Олимпиаде в Сочи, которая работает на пропаганду, а на то, что российский спорт самый лучший. С пропагандистских точек зрения и целей это выгодно, чтобы так мир считал, что Россия всегда побеждает.

И сегодня это выглядит именно так, что Россия отдувается, может быть, и за кого-то другого, но все-таки вопрос серьезный: насколько именно в России, к которой такое внимание, работа со спортсменами по применению допинга приведена в систему, насколько она поддерживается государством? Мне это, глядя из Германии, непонятно. Я только слышу информационные сообщения, что это так. Поэтому я бы очень хотел спросить господина Дурманова, как он оценивает фигуру Родченкова и то, что с ним произошло?

Николай Дурманов: Григорий Родченков – один из лучших (если не самый лучший) специалистов в аналитической химии в антидопинговом контроле, чрезвычайно опытный человек, работал в Канаде, в Штатах, в Германии, человек с энциклопедическими познаниями именно в технической стороне вопроса. Большой артист, очень эксцентричный человек, нестандартный. Про него до сих пор рассказывают разные интересные случаи, то ли как он то на официальный прием в красных шортах пришел, то еще что-то. Ну, большой ученый может себе позволить такую эксцентрику…

В том, что он наговорил (мне эта тема достаточно знакома, я даже представлял, как Родченков все это рассказывает корреспонденту The New York Times), наверное, процентов 25 так или иначе близки к действительности. Впрочем, этого никто и не скрывал. Мы видели, что это такое. Но все остальное – это все-таки похоже на литературное творчество.

Когда мы смотрим доклады Макларена, какие-то заключения по этим докладам, мы вдруг видим, что Григорий Родченков здесь объявляется абсолютно непререкаемой истиной. Но еще полгода назад вы, первая комиссия, утверждали, что ни одному слову Родченкова верить нельзя. И получается интересная штука. Пока Родченков функционер, пока он под русским флагом, верить ему нельзя, он жулик, он тайный распространитель допинга, он выдумыватель каких-то немыслимых коктейлей. Что на самом деле нонсенс. А как только он, извините за жаргон, "свинтил", он стал источником, достойным всяческого уважения и надежности.

Я считаю, при всем моем уважении к профессиональному творчеству Григория Родченкова, а я искренне считаю, что это один из величайших виртуозов антидопингового контроля, то, что он наговорил, – в большой степени это, наверное, "отработка" новой зарплаты или попытка защитить новый статус.

Алексей Кузнецов: А я бы предложил все-таки уйти от околополитических, как говорится, наворотов. Давайте поговорим по сути. Если я правильно вас понимаю, Николай, вы говорите о некой более или менее равноценной, равнозначной системе. Не будем сейчас брать Китай, не будем задавать вопрос: что было бы, если бы на Китай так "наехали", как на Россию? Возьмем пока Америку и Россию. Системы в Америке и в России, на ваш взгляд, равнозначны?

Николай Дурманов: Оборот допинга, допинг-трафик в Америке, наверное, на два порядка больше, чем у нас. Допинг гнездится не в большом спорте, он гнездится в "body image", он гнездится в "baby boomers" – в людях, которые хотят поддерживать спортивную, сексуальную форму после 45. Он гнездится в огромном количестве фитнес-клубов, омолаживающих клиник и так далее. В этом смысле нам до американского допинг-бизнеса – как до Луны.

Что касается качества нашей антидопинговой работы. Оно плохое, потому что самое главное – работа со спортсменами, работа с врачами, а она практически не велась. Какие-то невнятные брошюрки, при ближайшем рассмотрении переведенные с других языков, – этого недостаточно. Надо работать с головами, а не с мочевыми пузырями. Но у нас есть одно большое преимущество перед американцами – мы, как страна, приняли Всемирный антидопинговый кодекс, подписали его. Ни одна спортивная организация на нашей территории не может взять и отбросить этот Антидопинговый кодекс. В Америке бейсболисты, баскетболисты, игроки в американский футбол и даже хоккеисты вообще не признают Всемирный антидопинговый кодекс, не признают запрещенный список. Более того, когда на чемпионат мира в Финляндию, допустим, приезжают финны же из NHL, м местная Антидопинговая служба не может к ним подойти с допинг-контролем, потому что таковы условия NHL – иначе не пришлем своих ребят.

Дальше. У нас кто-то попался на мельдонии, на фуросемиде, на анаболике – четыре года. Если будет сильно плакать и докажет, что это нечаянно, какой-то Португалов дал и так далее, – два года. Если американский бейсболист попадается ровно на этом же, он получается коротенькое отстранение на 10 или 20 игр для первого раза. Второй раз – игр 40-50. Третий раз – еще чуть побольше. И только с четвертого раза он рискует получить какое-то реальное наказание. Примерно похожая ситуация в американском баскетболе и особенно в американском футболе. А надо сказать, что зарплаты огромные, игроки возрастные и не очень режимные. Вот уж у кого есть соблазн с помощью химии не выскочить с поля, не усесться на скамейку запасных. И об этом американцы говорят периодически. Но резонанса нет. Даже в Сенате иногда об этом говорят. Уж тем более никто не обвиняет американцев в какой-то мифической государственной программе.

Алексей Кузнецов: Может быть, это связано со спецификой этих лиг?

Николай Дурманов: У нас такая же есть – КХЛ, которая полностью подчиняется...

Алексей Кузнецов: КХЛ создана относительно недавно. Но все-таки эти лиги в большинстве своем в чемпионатах мира официальных, легальных не участвуют, кроме, может быть, хоккеистов, иногда баскетболистов, не говоря уж об американском футболе.

Николай Дурманов: Это неправильная логика: "Живут у себя там, не будем их трогать, пусть живут по своим правилам".

Алексей Кузнецов: Я не говорил, что не будем их трогать.

Николай Дурманов: Тут есть интересный момент. Вот есть эти лиги, не признающие Всемирный антидопинговый кодекс, не пускающие на пушечный выстрел допинг-офицеров, не подчиняющиеся Американскому антидопинговому агентству (USADA). Тем не менее, люди оттуда вдруг обнаруживаются в виде сотрудников USADA. Например, знаменитый мельдоний был запрещен с помощью метода, который был разработан на деньги этих лиг. Представляете, какой нонсенс: лиги, которые находятся за пределами Всемирного антидопингового кодекса, дают деньги, озаботившись здоровьем людей за океаном. Да еще такой препарат несерьезный – мельдоний. То есть тут все не так просто.

Я все-таки утверждаю, что вся эта история с допингом очень рано попалась в общую струю "информационных войн". Повод этих "информационных войн" – отдельная история: кто первый начал, кто больше проштрафился. Но, так или иначе, спорта во всей этой истории с русским допинговым скандалом все меньше и меньше, а политики все больше и больше.

Алексей Кузнецов: Мы все больше обращаем внимания на какую-то подоплеку дела – политическую, социальную и так далее, и как можно меньше обращаем внимания на спорт как таковой. Ведь есть спорт больших достижений, а есть спорт для поднятия жизненного уровня, для 45-летних людей, и это совершенно разные и финансовые, и прочие условия. И наверное, в Америке уровень использования таких препаратов выше в этой социальной среде. Но это же не снимает с России ответственность.

Николай Дурманов: Не снимает. Действительно, мы провалили антидопинговую работу. И самое главное, что есть на кого посмотреть в качестве положительного примера. Например, французы: 95 процентов всей французской антидопинговой работы приходится на детей. В каждом маленьком городишке во Франции есть специальный Антидопинговый комитет, который работает с родителями, с тренерами, с врачами, с детьми. Вот это правильная модель. Потому что если мы объявили, что мы боремся с допингом, чтобы беречь здоровье нашего молодого поколения, так давайте бороться на самом деле.

Алексей Кузнецов: Вернемся к Китаю. Понятное дело, что, наверное, там тоже не без допинга, и со своей спецификой: народная китайская медицина, свои травки разные...

Николай Дурманов: Я с большим подозрением отношусь к формулировкам "понятное дело". По принципу Оккама: не сотвори себе лишней сущности. Мне приходилось жить и работать в Китае. На западе Китая, в бесконечных деревнях, на бесконечных пыльных равнинах живут 600 миллионов человек, у которых не так много шансов в этой жизни. У этих 600 миллионов человек есть много детей. Ребенок, который пропал в сборную Китая, тем более что-то выиграл на значимом соревновании, осчастливливает не только свою семью, но и свою деревню. Поэтому когда мы смотрим на успех китайцев, мы должны понимать: они так мотивированы, как нам и не снилось. Потому что для них это мощнейший социальный лифт с такого дна, которого мы еще не видели.

Что касается допинга. Думаю, что по уровню нелегальной химизации китайцы находятся на среднеевропейском уровне, и препараты те же самые. А что касается знаменитой китайской медицины, я не верю, что с помощью этих травок, настоек и пилюлек можно резко поднять спортивную форму. По крайней мере, я пытался изучать все эти вещи, но ничего выдающегося не увидел.

Алексей Кузнецов: Я согласен, китайцы имеют феноменальные мотивации в своей жизни. Но ведь на одной мотивации не уедешь. И не везде же они выигрывают.

Николай Дурманов: Но, наверное, используют. В Китае, особенно на востоке, капитализм, там те же интриги и дрязги, которые наблюдаются в Европе и Америке. Наверное, у кого-то есть соблазн обойти конкурента с помощью какой-то химии. В общем, все как у людей. Но чего-то выдающегося с точки зрения допинга в Китае я не замечаю.

Хотя есть одна вещь, где Китай сильно выделяется среди других стран. Ведь когда мы говорим "допинг-трафик", то есть транспортировка субстанций, превращение их в таблетки, в капсулы, в шприцы, выясняется, что очень часто все эти субстанции идут с китайских фармацевтических фабрик, в том числе и генно-инженерные препараты – эритропоэтин, гормон роста, огромные коллекции прогормонов, стероидные гормоны и так далее. Они попадают в Европу и Америку, где и расфасовываются. В этом смысле, я думаю, китайцам можно было бы "гайки подкрутить". Но не пойман – не вор. Пока это только разговоры.

Владимир Кара-Мурза-старший: Юрий, часто ли вспоминает германская общественность о временах двух Германий, когда в ГДР был скрытый допинг? Там были какие-то тренеры, которые умели работать полулегальными методами... Юрий, эти традиции были начисто отрезаны, когда объединились две Германии? Или все-таки в каких-то видах спорта они сохранились?

Юрий Векслер: Это двойственная вещь. Они были сразу же серьезно отрезаны. Тем более что спортсменки ГДР... – а это все-таки была государственная система допинга в ГДР, в частности, в плавании, в легкой атлетике, – эти спортсменки получили голос в объединенной Германии и очень активно начали бороться за свои права. Потому что они считаются, по немецкому законодательству, пострадавшими, даже с генетическими проблемами и с проблемами со здоровьем. В основном это женщины, но есть и мужчины. Они получили голос, и этот голос услышан. Поэтому отказ от всего того, что было в ГДР в плане работы в спорте с допингом, очевиден. Хотя некоторые специалисты, по-моему, все-таки получили возможность работы и в объединенной Германии, но это уже конкретные люди, которые работают в новых условиях. Конечно, этот опыт известен, про него есть фильмы, эти люди участвуют в телепередачах. И он является для спортсменов ФРГ прививкой своего рода, люди знают про это. С этой точки зрения отсматривается ситуация и в российском спорте.

Я не берусь убеждать, что немецкие спортсмены не используют допинг, но думаю, что применение допинга в немецком спорте невелико. У нас есть очень известная история с конькобежкой Пехштайн, которая сумела во многих случаях доказать, что была обвинена в применение допинга несправедливо. По крайней мере, война против допинга в немецком спорте идет. И память о том, что было сделано в ГДР, как были изуродованы судьбы и здоровье спортсменов, – это у нас сохраняется, и мы видим эту информацию, представленную на телеканалах, в прессе и так далее.

Но я хочу спросить Николая Дмитриевича, как официального человека, и умного человека: что признается Россией официально в проблемах с допингом в российском спорте больших достижений? Я уточню вопрос. В конце февраля я прочитал интервью с Михаилом Прохоровым. Он опирается не только на период, когда он руководил Союзом биатлонистов России, и он просто камня на камне не оставляет на всех обвинениях против России, на докладе Макларена и так далее. С Зеппельтом Россия судится. Так что признается Россией официально в этой большой проблеме?

Николай Дурманов: Я не официальное лицо, поэтому могу оперировать собственным мнением. У меня такое впечатление, что у нашего антидопингового движения три голоса: Министерство спорта, Олимпийский комитет и независимая комиссия Виталия Георгиевича Смирнова. И такое впечатление, что у каждого из них свой сюжет. И если все эти сюжеты сложить, то, наверное, официальная квазипозиция звучит так: "В нашим антидопинговом хозяйстве большой непорядок – несколько жуликов скомпрометировали не только большой спорт, но и всю страну. Нужно срочно все это перестраивать на международных стандартах, при этом ни в коем случае нельзя в пароксизме обиды или ненависти прекратить контакты с международным антидопинговым движением". В общем и целом звучит здорово. Но прошло два года, и хотелось бы, конечно, увидеть результаты такой замечательной позиции.

Вот вроде бы несколько дней назад был объявлен конкурс на должность главы Российского антидопингового агентства (РУСАДА). Можно предположить, что это будет конкурс не персоналий, а конкурс неких программ. Человек, который идет на эту скандальную должность, на эту "горячую сковородку", должен рассказать, как он видит свою деятельность, какие приоритеты он видит на ближайший период, как он планирует обеспечить взаимодействие разных ветвей антидопинговой службы, потому что она состоит из нескольких подразделений. Ну, будем надеяться, что конкурсный подход приведет, в конце концов, к появлению человека, который будет озвучивать единую позицию, а не так, как сейчас, когда нам приходится по кусочкам, полученным из разных источников, складывать какую-то мозаику.

Владимир Кара-Мурза-старший: Я бы хотел вспомнить Олимпиады 80-го и 84-го годов. Алексей, верно ли то, что их бойкотировали другие страны, восемь лет были потеряны для борьбы с допингом? Потому что практически бесконтрольно сначала советские спортсмены, а потом и американские применяли из-за этого запрещенные препараты.

Алексей Кузнецов: Я знаю, что есть мнение по поводу советской Олимпиады 80-го года, что допинг-пробы были подготовлены заранее, сложены в контейнеры. И спортсменам было сказано: "Пользуйтесь всем, чем угодно, ваши допинг-пробы уже готовы, они все чистые". И вроде бы не было разоблачений.

Что касается Олимпиады в Лос-Анджелесе, то я не знаю, как там обстояло дело. Главные разоблачения пошли позже, и то не всегда успешно. Я упоминал 96-й год в Атланте, когда три советских спортсмена вроде бы были уличены в применении бромантана. А потом выяснилось, что бромантан не включен в список запрещенных препаратов. И они были оправданы.

Я не знаю, как было в Америке, но если в России было приблизительно так, как я сказал, то это, конечно, похоже на правду, но только похоже. Я этого не знаю наверняка.

Владимир Кара-Мурза-старший: Я был на Олимпиаде, но я помню, что там никакой конкуренции не было. По-моему, никто не проверял спортсменов на допинг.

Алексей Кузнецов: Николай, а вы не знаете этой истории по поводу Олимпиады в Москве?

Николай Дурманов: Немножко знаю. Вообще история с середины 60-х и где-то до начала 90-х – это была история дикого поля, тотального, жестокого, беспощадного применения допинга во всех крупных спортивных странах.

Алексей Кузнецов: На "Тур де Франс" были смертельные случаи.

Николай Дурманов: Все говорят про генно-инженерный допинг. Когда в спорте появился эритропоэтин (это препарат, который повышает уровень кислорода в крови, препарат для почечных больных, для раковых больных), а появился он до того, как попал в медицину, на стадии испытаний, в Европе погибло несколько десятков велосипедистов. Их кровь становилась такой густой, что сердце отказывалось качать эту жижу и останавливалось. Эти спортсмены по ночам каждые три часа были вынуждены вставать, идти к велосипеду и крутить педали, потому что только так они могли выжить. Про анаболики просто ничего не говорю. В этот момент из Восточной Германии очень много пришло экзотических анаболиков, тогда неуловимых. Наверное, до середины 90-х с допингом было тяжело во всех странах. И я думаю, то, что сейчас не очень эксплуатируют тему Москвы 80-го года, во многом объясняется тем, что тут же будет эксплуатироваться тема Лос-Анджелеса 84-го или Сеула 88-го.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мне кажется, что массовой гибели советских спортсменов не было зафиксировано ни в одном виде спорта.

Николай Дурманов: У нас таких фокусов не было. Но велосипед – это особый вид спорта, совершенно экстремальный.

Алексей Кузнецов: Тогда советские велосипедисты не участвовали в крупнейших гонках. Была только Велогонка мира для социалистических стран. Она была альтернативой "Тур де Франс".

Николай Дурманов: И это очень важный момент. Мы все время говорим про какие-то мельдонии, какие-то наркотики, которые легально получают американские спортсмены. Но мы забываем про то, что сейчас на мировой спорт надвигаются вещи покруче того, что я рассказал. Генный допинг, психотропы, пептидный допинг неуловим в принципе. И как бы бодро ни держались специалисты из антидопинговых служб, ряд супердопингов, которые можно купить в интернете, – нет ни малейшей идеи, как их ловить, на какой аппаратуре. Это допинги, которые отключают или включают гены. В наших мышцах есть белок миостатин, который не дает мышцам расти бесконтрольно. Эволюционно – понятно: зачем таскать лишнюю мышечную массу? С помощью генетических манипуляций можно выключить этот ген, и тогда мышцы растут во сне, без нагрузки до чудовищных размеров. Есть допинги сейчас, и их можно купить в интернете, называются "пилюли для лентяев". Они поднимают энергетику организма без упражнений, без нагрузок. Есть сильнейшие психотропы, которые отбивают у человека боль, страх, повышают координацию. Кстати, риталин, который прописали американской чемпионке 2016 года Симоне Байлз, – он из этой оперы. Вот что с этим делать? То есть как бы не вернулся кошмар 70-х и 80-х сейчас, но на новом уровне.

И надо сказать, что ни у нас, ни у них, ни в WADA никто об этом не говорит. Мы только пикируемся: кто верит Макларену – кто не верит Макларену, хороший Родченков – плохой Родченков, Португалова выгнали – не выгнали. Но перед нами гораздо более страшные проблемы, давайте ими займемся.

Алексей Кузнецов: Видимо, потому и не говорят, что пока не знают, как с ними бороться.

Николай Дурманов: Но замолчать это не удастся.

Алексей Кузнецов: Но вот мы, в частности, об этом говорим. Действительно, вопрос о том, что делать, стоит гораздо более остро, чем последствия допинг-скандалов всех Олимпиад вместе взятых. Я знаю, что есть люди, в том числе и некоторые участники наших бывших программ, которые стоят на позиции: "Может быть, мы позволим всем заниматься допингом, и пускай все в этом смысле будут в одном и том же положении. Хотят себе вредить? Пусть вредят. Хотят умирать? Пусть умирают". Но это же не выход из положения, мне кажется. А в чем тогда выход?

Николай Дурманов: Допинг в спорте, в обществе, в "околоспорте" – это сложный социальный феномен. У него нет простой причины: жулики начальники, воры, разбойники врачи, бессовестные спортсмены с уровнем IQ меньше 50. Это грандиозная проблема. В каком-то смысле табаки водка в киоске – это тоже допинг, это тоже культурный феномен. Рок-концерты, где обдолбанные звезды играют на своих странных инструментах, – это тоже допинг. Молодежная субкультура, галлюциногенные, рекреационные наркотики, а их сейчас огромное количество, – это тоже допинг. Спорт – это только одна из частей громадной проблемы химизации нашего молодого поколения.

Алексей Кузнецов: И самая большая часть, мне кажется.

Николай Дурманов: Она самая видная, потому что она организована, и на ее основе делается грандиозный шоу-бизнес. Например, Олимпиаду смотрят, по-моему, 6 миллиардов человек – невероятная цифра!

Владимир Кара-Мурза-старший: И там огромные рекламные деньги.

Николай Дурманов: А если серьезно говорить, то с допингом надо бороться так же, как с наркотиками. То есть это серьезное занятие для большого количества людей, для профессионалов в разных областях: социология, психология, аналитика, оперативная работа. Потому что объем допинг-трафика превышает объем наркотрафика – это исторический факт.

Более того, иногда допинг оборачивается легально. В аптеке можно что-то купить. Когда смотришь, как знаменитая американская теннисистка получает два препарата, понимаешь, что оксикодон и гидроморфон – это опиаты, это родные "братья" и "сестры" героина! И сразу вспоминаются слова главврача Соединенных Штатов Америки Вивека Мурти, что от этих двух легальных препаратов в Америке умирает народа больше, чем от нелегальных героина и крэка вместе взятых. Это очень сложная тема.

И в этой связи наивные разговоры: "А мы выделим на борьбу с допингом 1,5 миллиарда рублей", – ребята, это даже не капля в море, это тысячная доля капли.

Владимир Кара-Мурза-старший: Вы сказали, что это как борьба с наркотиками, но наказание тут не такое строгое. За наркотики в некоторых странах казнят.

Николай Дурманов: У нас строго. У нас по статье 234, по-моему, за 35 анаболиков и психотропов можно сесть точно так же, как за героин, кокаин и марихуану. У нас примерно так, как в Италии и Германии. Есть зоны, где уголовная ответственность (и эта история лет 10 длится) пересекается со спортивным правом.

Владимир Кара-Мурза-старший: А какое следующее большое спортивное событие?

Алексей Кузнецов: Кубок конфедерации по футболу в этом году.

Николай Дурманов: Но мы сидим спокойно, потому что там работает английская антидопинговая служба.

Алексей Кузнецов: А ее методы работы, по вашему мнению, достойные?

Николай Дурманов: Все бы ничего, но не так давно в Англии полыхнул грандиозный скандал. Сеть клиник омоложения в своих клиентах имела 150 ведущих спортсменов Великобритании, в том числе чемпионов мира, олимпийских чемпионов. И несколько врачей подкармливали их допингами. И когда все это дело вскрылось, Министерство здравоохранения Великобритании заявило: "Эти клиники легально имели эти препараты. Эти врачи – не спортивные врачи, это врачи-омолодители. Мы не можем их наказать – они находятся за сферой действия спортивного права и Всемирного антидопингового кодекса". И вот такие ребята проверяют нас сейчас, учат нас уму-разуму. Ну, определенные сомнения есть в их непредвзятости.

Владимир Кара-Мурза-старший: Но для России это унизительно, что чужая страна нас взяла под контроль.

Николай Дурманов: У нас стоит лаборатория, наверное, лучшая в мире, но она не работает. Давайте запустим туда международную команду, чтобы лаборатория работала.

Владимир Кара-Мурза-старший: Видно, это делается для того, чтобы руководство государства могло это превратить в политическую проблему.

Николай Дурманов: Руководство было бы счастливо, если бы у нас работала лаборатория. Дело в том, что те пробы, которые не идут в нашу лабораторию, идут в Лозанну, в Барселону, в Монреаль, в Канберру, а это большие деньги. То есть получается, что с рынка выгнали большого игрока. Мы, между прочим, до момента закрытия нашей лаборатории были чемпионами мира по количеству допинг-проб, взятых на своей территории. Никто столько не брал. А теперь у нас – ноль. Все наши пробы едут куда-то, и там за наши деньги проверяются. Так что здесь, я думаю, надо держаться ближе к запаху денег – вот какая причина.

Владимир Кара-Мурза-старший: А когда изменится ситуация принципиально? Не тогда же, когда дисквалифицируют всех российских врачей. Наверное, что-то другое должно сдвинуться с мертвой точки?

Юрий Векслер: Честно говоря, весь наш разговор поверг меня в огромный пессимизм. Потому что те вещи, которые надвигаются, как возможное повышение способности спортсменов к рекордам в этих видах спорта, – я думаю, что противостоять этой волне очень трудно. Мне очень печально. Я болельщик, я люблю смотреть спортивные соревнования. И я вижу, что есть до сих пор спортсмены, которые не применяют допинг. Например, Мартен Фуркад в биатлоне – чистый спортсмен. И наш Антон Шипулин – тоже чистый спортсмен. Но когда я вижу отношение этих людей к тем людям, которые применяют допинг, я его понимаю. Я понимаю, что относятся к применившим допинг конкурентам, как к ворам, как к людям, которые могут украсть победу нечестным путем. И будет ли чистый спорт существовать? В частности, можно ли хотя бы на Олимпийских играх обеспечить возможность равной конкуренции и неприменения допинга?

Владимир Кара-Мурза-старший: Конечно, это первая задача.

Владимир Кара-Мурза

Россия. Весь мир > Медицина. СМИ, ИТ > svoboda.org, 13 марта 2017 > № 2103655 Николай Дурманов


Россия. ЦФО > Медицина > kremlin.ru, 8 марта 2017 > № 2097716 Владимир Путин

Встреча с сотрудницами перинатального центра Брянской городской больницы.

В.Путин: Добрый день, здравствуйте! Садитесь, пожалуйста.

У вас мужчины не работают, что ли? (Смех.)

Реплика: Есть, есть. Но большинство – женщины.

В.Путин: Ну, понятно.

В начале беседы хочу поздравить вас с 8 Марта и, конечно, с открытием, с началом работы центра.

Реплика: Спасибо.

В.Путин: Уверен, что вам самим здесь будет интересно работать. Для любого специалиста, в любой области, когда человек начинает работать на современном, перспективном уровне, – это всегда второе дыхание в профессии. Тем более в вашей профессии, она благородная, нежная, востребованная, для нашей страны – в особенности, вы знаете про проблемы демографии.

Слава богу, в последние годы нам удалось сдвинуть эту ситуацию в положительную сторону. Никто не ожидал и никто не верил, что все наши программы по поддержке демографии так сработают. Я уже об этом несколько раз говорил публично, но не грех ещё раз повторить.

К сожалению, в прошлом году у нас показатели немножко снизились, но тренд по демографии всё равно позитивный, и это очень хорошо. Надо сказать, что в этом плане мы выгодно отличаемся от многих других так называемых развитых стран, особенно в Европе, где негативные демографические тенденции сохраняются. А нам удалось преодолеть эту тенденцию. В том числе не в последнюю очередь и благодаря строительству таких центров, как тот, в котором вы работаете.

Вы знаете, что мы начали это ещё несколько лет назад. Сначала в рамках программы здравоохранения построили 25 центров, и сразу стало очевидно, что эффект колоссальный. Не просто большой, а колоссальный. Это связано и с самими центрами, вы видите, где вы работаете, где вы находитесь, и связано с тем, что они так же, как высокотехнологичные медицинские центры различных профилей (у нас и по травмам есть, и по кардиологии, по нейрохирургии, сосудистые центры) сразу же в регионе поднимают общий уровень здравоохранения, потому что всё остальное начинает подтягиваться к этому уровню.

Но вы и сами видите, мы сейчас были в помещении, где расположены средства связи с федеральными центрами и с вашими районами. Это же получается единое технологическое научное пространство, профессиональное, единое на всю страну. И, безусловно, это подтягивает всё остальное.

Когда мы сюда приехали, губернатор говорит: это перинатальный центр, а напротив – наша больница, заодно и её отремонтировали. Понимаете? Но так происходит почти везде. Заодно и что-то другое сразу рядом. А потом и все остальные, понимая и видя, что происходит, постепенно начинают подтягиваться к общему уровню.

Я сказал, что в рамках нацпроекта «Здравоохранение» было 25 центров, и, как я тоже упомянул, результат очень хороший, если не сказать блестящий. В некоторых регионах женская смертность, материнская, вообще до нуля упала сразу. Просто до нуля! По-моему, в Калининграде так было, да?

В.Скворцова: 25 регионов, Владимир Владимирович, где нулевая материнская смертность.

В.Путин: Просто сразу – раз, и до нуля. Такого никогда не было у нас в стране. Младенческая смертность у нас ниже, чем в Европе, сейчас. Но здесь у вас, в Брянской области, она была выше, чем в среднем по стране. Я думаю, что вы это знаете лучше, чем кто-либо другой. Очень рассчитываю, что с открытием этого перинатального центра ситуация изменится, и изменится, безусловно, в лучшую сторону.

Вообще мы в основном финансируем это из федеральных источников, из ОМС основную часть. Некоторые субъекты строят сами целиком. Таким образом, у нас сегодня уже работают 75 таких центров, и до конца этого года должны быть пущены в строй ещё 19.

Посмотрим, как это будет развиваться дальше, посмотрим на наши бюджетные возможности. Конечно, будем стараться развивать эту сеть дальше. Кстати говоря, сколько у нас финансировали – 83 миллиарда, по-моему, с 2013 года?

В.Скворцова: Да, 55 – из средств ОМС.

В.Путин: А всего 83 с лишним миллиарда. Это приличные деньги, но ритмично всё это происходит.

Ольга Юрьевна Голодец дралась за эти деньги. (Смех.) Как следует переориентировала их, добилась переориентации некоторых ресурсов именно на эту программу. Так что Ольге Юрьевне – отдельное спасибо.

Я вас поздравляю и с праздником 8 Марта ещё раз, и с началом работы центра.

Реплика: Спасибо большое.

Е.Пархоменко: Владимир Владимирович, хочется сказать Вам большое спасибо за поздравления, за то, что Вы в этот праздничный день приехали к нам сюда, в наш город, и находитесь здесь вместе с нами. Мы ведь сегодня проснулись под Ваши слова, очень приятно услышать поздравления.

В.Путин: В каком смысле? (Смех.)

Е.Пархоменко: Поздравление женщинам. Очень приятно было слышать слова поздравления в наш адрес.

В.Путин: Стихи читал даже. Кстати, хорошие стихи, по-моему, нашли.

Реплика: Очень.

В.Путин: Ничего лишнего, всё в точку.

Е.Пархоменко: Хочется сказать огромное спасибо Вам от лица всех наших сотрудников, от женщин, от жителей нашего города Брянска, Брянской области за то, что Вы подарили нам такую возможность – работать в шикарном перинатальном центре. Здесь созданы замечательные условия как для женщин, так и для сотрудников, установлено новейшее, современнейшее медицинское оборудование. Появились индивидуальные родзалы, что позволяет нам вести партнёрские роды, ведь немаловажно, когда рядом с женщиной в родах может находиться близкий, родной человек и оказать содействие как моральное, так и физическое в родах.

В.Путин: Партнёрские?

Е.Пархоменко: Это когда рядом с женщиной находится муж, мама, сестра. Это для женщины большое подспорье.

В.Путин: Ещё не придумали так, чтобы муж страдал, чтобы предродовые схватки были… (Смех.)

Е.Пархоменко: Вы знаете, он страдает больше, чем женщина.

В медицине на сегодняшний день многое меняется, меняется отношение к медикам.

В.Путин: Камеры когда выключатся, я расскажу вам историю. (Смех.)

Е.Пархоменко: Для нас ведь что самое главное, для того чтобы комфортно себя чувствовать? Это жильё, самое главное. Я вот знаю, что у коллег в районах есть программа «Земский доктор», но у нас правительство нашей области под протекцией Александра Васильевича выделило 10 квартир для городских медиков, и я в это число тоже попала и сейчас собираю необходимые документы.

В.Путин: А Вы откуда приехали?

Е.Пархоменко: Город Клинцы, Брянская область. Хотелось бы, чтобы дальше поддержка здравоохранению шла, медикам. И мы, в свою очередь, будем отдавать все силы для того, чтобы продуктивно работать.

В.Путин: У нас жильё, естественно, один из ключевых вопросов, особенно для специалистов, которые переезжают к новому месту работы и жительства. Александр Васильевич выделил десять квартир. Понятно, что это чисто субъектовая обязанность. Но у нас и на федеральном уровне есть программа софинансирования ставки по ипотечным кредитам, некоторые другие вопросы. Мы будем это продолжать делать, конечно. Но то, что Александр Васильевич выделил, – это правильно, здорово. Но по-другому и невозможно. Если мы хотим привлекать в эти центры (повторяю, не только в перинатальные центры, но и в центры высокотехнологичной медицины) людей, соответствующих требованиям, которые предъявляются в этих учреждениях, то, конечно, первый вопрос – это обеспечение жильём. Там из десяти семь, по-моему, уже распределили.

Вы знаете, когда решали вопрос по высокотехнологичным центрам, первое, что говорили скептики: вы никогда не добьётесь там нужного качества медицинского персонала, работать туда никто не поедет. Это те, кто хотел оставить только в крупных центрах высокотехнологичную медицину. Выяснилось, что люди едут с удовольствием. В Сибирь, я знаю, переезжают из Новосибирска, из Петербурга, даже из Москвы туда едут, в сибирские центры. Так же и у вас, я уверен просто.

Н.Кукеева: У нас очень много интересных женщин – пациентов. Понимаете, у нас район, из которого не все люди могут выехать. У некоторых даже финансовой возможности нет. Ну и ближе к дому – роднее, теплее, поддержка нашей Брянской области. Поэтому у нас здесь много интересных случаев, женщин тяжёлых, заслуживающих внимания. С московскими центрами мы консультируемся по своим больным. И мы иногда рассказываем случаи наших женщин, они очень удивлены, говорят: «Вы таких женщин поднимаете на ноги?» Я чисто с беременными связана, сама – анестезиолог, работаю только с беременными женщинами, знаю только их. Они удивляются. Поэтому интересно у нас работать, намного интересней, чем с центром.

У нас возможностей много, мы можем и позвонить в Москву, и нам могут позвонить из района. И у нас вообще интересно работать в регионах, и в районе, и в области. Вы понимаете, наши люди, наверное, более благодарны в чём? Что у нас такой центр, и они почувствовали заботу. Они – женщины. Вы видите, сколько у нас пациенток на сегодняшний день, мы только открылись, а у нас уже очень много женщин.

В.Путин: Мне сказали, у вас 8 марта родилось восемь детей?

Н.Кукеева: Восемь детей, да.

И женщины наши очень благодарны Вам и всем. Они с удовольствием ждали открытия, понимая, что здесь условия намного лучше во всех отношениях: по оснащению, по уходу, по заботе. А самое главное, им очень удобно, комфортный центр для пребывания. Мы все женщины, понимаем это, мы сами все мамы, поэтому для нас это очень важно. Спасибо огромное.

И мы можем проконсультировать, как анестезиологи-реаниматологи можем оказать помощь району, это очень важно. Клинцы далеко, Новозыбков далеко, мы можем просто помочь докторам, которые там работают. Поэтому эта взаимосвязь нам очень важна.

В.Путин: А стажировка у вас здесь не предусмотрена для них?

Н.Кукеева: Предусмотрена стажировка. Мы можем с федеральными центрами связываться, что мы и делаем.

В.Путин: Нет. Чтобы врачи, доктора оттуда приезжали к вам, почувствовали эту атмосферу.

Н.Кукеева: Конечно, приезжают, помогаем. И сами ездим туда, если они нас вызывают на помощь. У нас есть реанимобили, мы мобильны, то есть мы можем. Дороги у нас позволяют это сделать, и мы очень мобильны. Поэтому мы благодарны. И все женщины, и детские доктора тоже скажут Вам слово о наших детках. Центр просто великолепный. Нам хочется поделиться от чистого сердца своими впечатлениями о наших людях и о наших возможностях сейчас.

В.Путин: Надо бы ещё внутри раскрасить побольше здесь. Но чтобы не противоречило СанПиНам, конечно.

С.Зернина: Хотелось бы сказать огромное спасибо ещё и Министерству здравоохранения в лице Вероники Игоревны. Спасибо большое за такой прекрасный перинатальный центр, за возможность работать в нём, за то, что его построили, за помощь. Огромное спасибо.

В.Скворцова: Спасибо вам большое.

В.Путин: Вам что-нибудь ещё перепадёт, я чувствую.

Н.Кукеева: Вы знаете, нам очень нужно.

В.Путин: Я так и понял, что к этому идёт.

Реплика: Можно попросить?

Реплика: Мы будем оправдывать.

В.Путин: Надежда Ивановна хотела что-то попросить.

Реплика: Можно Наталья Аркадьевна попросит? Дело в том, что я – взрослый анестезиолог-реаниматолог.

Н.Захарова: Владимир Владимирович, мы сейчас ведём речь о том, что этот центр – современный, новый уровень развития нашего здравоохранения и нашей медицины. Дети, которые уже родились у нас сейчас за это время и которые ещё будут рождаться в нашем центре, они ведь будут переданы в руки наших коллег – участковых педиатров.

Владимир Владимирович, мы бы хотели Вас очень попросить, чтобы следующим шагом была программа строительства новых детских поликлиник – мы очень в них нуждаемся, – в таких же комфортабельных, в современных, оснащённых современным медицинским оборудованием. Чтобы мама после нашего перинатального центра, придя со своим малышом в детскую поликлинику, чувствовала себя там так же комфортно и понимала, что там могут оказать достойную медицинскую помощь её малышу.

В.Путин: Вы правы. У нас ведь основные детские поликлиники лет 40–50 назад строились, поэтому они, конечно, нуждаются не только в переоснащении, а в кардинальном обновлении. Это тоже ответственность регионального уровня власти. Но мы посмотрим, что можно сделать, как можно поддержать и помочь.

Н.Захарова: Чтобы преемственность эта сохранялась всё-таки.

В.Путин: Я понимаю, но вы знаете, как мы программу по школам сделали, у нас в три смены ещё в некоторых местах учатся дети. Это тоже вопросы детства. Так что нам не перегрузить бы бюджет федеральный, хотя то, о чём Вы говорите, – одно из важнейших и приоритетнейших направлений. Обязательно подумаем.

Ну а что касается Брянска…

Н.Захарова: Начните, пожалуйста, с Брянска.

В.Путин: Да-да, Наталья Аркадьевна, постараемся. Я сейчас не буду вслух говорить, но у меня есть определённые соображения, мысли. Я думаю, что Вы это увидите, почувствуете.

Реплика: Спасибо большое.

Н.Войновская: Владимир Владимирович, у нас меняются не только больницы, детские сады, но и города. Я несколько раз была в Сочи. В последний мой приезд в 2014 году я не узнала этот город: дороги, дома, новые отели – шикарнейший город. А в том году мы с мужем отдыхали в Олимпийской деревне.

В.Путин: Где? Наверху, внизу?

Н.Войновская: Внизу, возле моря.

В.Путин: Ну, может, катаетесь на лыжах? Пока нет?

Н.Войновская: Пока нет.

Вы знаете, я была за границей, отдыхала часто за границей, но уровень комфорта, уровень обслуживания в гостиницах – это очень красиво и очень достойно. Я была и наверху, на Красную Поляну я ездила ещё в далекой пионерской молодости. А сейчас мы её просто не узнали. Шикарно. Спасибо Вам большое.

В.Путин: Там красиво, правда.

Н.Войновская: Да, красиво.

В.Путин: И мы добились того, что хотели и что не у всех получается после проведения крупных мероприятий подобного рода. Всё используется, ничего не простаивает, всё в работе круглый год: и зимой, и летом. И даже в летний период горный кластер практически полностью заполнен. А зимой многие живут внизу, там есть трёхзвёздочные гостиницы, молодые люди, студенты, там подешевле, а поезд ходит довольно быстро, по-моему, минут 25 идёт до самого верха, скоростной поезд, и очень удобно получается, туда-сюда съездили, покатались и вернулись. Это нам удалось сделать, это очень важно, это правда.

Н.Войновская: Спасибо.

Теперь ещё Крым сделаете такой же.

В.Путин: Постараемся.

Н.Воронцова: Знаете, сегодня не только в Сочи хорошо. Раз уже заговорили о городах. Как за последние два года наш родной Брянск поменялся.

Тут уже говорили о дорогах, я автомобилист, недавно села за руль. Живу в Советском районе, раньше я добиралась до работы целый час. Мама двоих детей, долго. А за последний год отремонтировали дороги, построили три кольца.

В.Путин: Я понял, придётся раскошелиться. (Смех.)

Н.Воронцова: Первомайский мост расширили.

В.Путин: Губернатору тоже придётся раскошелиться. (Смех.)

Н.Воронцова: Я теперь так быстро доезжаю домой и обратно – это просто прекрасно. Спасибо Вам большое, потому что мы знаем, что это не без участия федеральных программ всё делается. Спасибо.

В.Путин: У нас консолидированная ответственность. Часть этого хозяйства лежит на плечах губернатора, часть – на федеральном уровне. Но мы стараемся региональным нашим коллегам помочь, и перераспределили кое-что, добавили в региональные дорожные фонды. Если в Брянске это происходит таким эффективным образом, я очень рад.

А на какой машине Вы ездите?

Н.Воронцова: «Лада Калина».

В.Путин: Хорошая машина!

Н.Воронцова: Отличная машина, прекрасная машина, я очень довольна.

В.Путин: И я очень доволен. Не зря старался.

Н.Кукеева: Как чисто русские люди (может быть, мы в таком возрасте) мы любим всё русское. Мы приоритет им отдаём.

В.Путин: Что это Вы про возраст заговорили? Не понимаю! Молодая женщина!

Н.Кукеева: Современная молодёжь – компьютеры, гаджеты и всё что угодно. А мы ещё: машина – наша, компьютер – наш, лопаточка – наша. Всё наше!

В.Путин: Вы знаете, что меня порадовало и о чём говорил главврач и министр сказала, у нас 60 процентов оборудования, причём мирового класса, российского производства здесь, у вас, и это очень здорово!

Н.Кукеева: Наши шикарные реанимационные мониторы. Просто превосходные! Все функции, все системы следим. Женщина в любом состоянии находится – без сознания, в сознании, – они способны работать всегда, в операционной видим глубину наркоза. Вы знаете, мы раньше на таком не работали, у нас это новое оборудование. Прекрасное оборудование. Наш тромбоэластограф – у постели больного мы можем в любой момент набрать и посмотреть систему крови. Нам это необходимо, потому что женщины беременные, у всех нарушена свёртывающая система, она то гипо-, то гипер-, мы должны знать, если особые случаи. Приехали ребята с Урала, прекрасно рассказали, показали всё. Аппарат просто превосходный. В любое время мы можем посмотреть, на каком уровне изменения, добавить лечение. То есть мы очень довольны. Прекрасные наши аппараты наркозно-дыхательные, превосходные. Очень нам понравились.

В.Путин: В том числе некоторые приборы – это результат конверсии, часть оборудования производится на оборонных предприятиях.

Н.Кукеева: Мы этого не знаем, конечно, для нас это новость. Нам представляют, рассказывают, нам очень нравится. Никак не отстают наши, и поэтому очень мы тоже довольны, что у нас много всего нашего, и мы горды за это, главное, сами.

Н.Захарова: Да, и очень много отечественного оборудования, которое мы используем для выхаживания новорождённых детей.

В.Путин: Зарплата у вас здесь какая?

Н.Захарова: Мы ещё не получали. (Смех.)

В.Путин: Получите, ведь знаете, наверное.

Н.Кукеева: Вы знаете, сказать, чтобы совсем плохая зарплата, нельзя. У нас средняя зарплата. Мы справляемся, живём. Не жалуемся.

А.Кулаченко: Средняя заработная плата будет выше, потому что третий уровень оказания помощи предполагает, что заработная плата будет выше, чем в других лечебных учреждениях. Об этом уже идёт разговор, об этом мы уже знаем, поэтому, я думаю, будет зарплата достойная.

В.Путин: У нас, вы знаете, в 2018 году уровень заработной платы должен быть у врачей 200 процентов от средней по экономике по соответствующему региону, а младший и средний персонал – 100 процентов. Поэтому я исхожу из того, что нам удастся достичь этих показателей. Сегодня для врачей он составляет уже 180 процентов.

Н.Кукеева: Мы не жалуемся, не обижают. Пока нет, посмотрим, как будет дальше.

В.Путин: Как с вами приятно разговаривать! (Смех.)

Реплика: Мы говорим так, как есть.

В.Путин: Не везде так бывает.

Россия. ЦФО > Медицина > kremlin.ru, 8 марта 2017 > № 2097716 Владимир Путин


Казахстан > Медицина. Образование, наука > camonitor.com, 3 марта 2017 > № 2102913 Камал Ормантаев

Детская медицина: возвращение к здравому смыслу?

Автор: АДОЛЬФ АРЦИШЕВСКИЙ

Нельзя было не заметить, что в последние годы детский плач заполнил коридоры поликлиник для взрослых. Малыши теперь вместе с мамами и папами, бабушками и дедушками томятся в очереди к участковому врачу. А тот света белого не видит. Он и без того был перегружен сверх меры, так теперь еще должен выступать и в роли педиатра, хотя о педиатрии знает лишь понаслышке. Взрослый может рассказать, что у него болит, а ребенок лишь плачет и выгибается от боли, а сказать толком ничего не может. И болезни у него протекают по-особому. Что о них может знать врач общей практики? Между тем факультеты педиатрии у нас в медвузах были закрыты в 2007 году. Якобы за ненадобностью.

Привет из мрачного средневековья

Панацеей от всех болезней должны были стать семейные врачи. Ну, как на Западе. Мы же все время безоглядно пытаемся равняться на Запад, не учитывая, что у нас реалии совсем другие. Ликвидация факультетов педиатрии в мединститутах и упразднение детских поликлиник поражают своим абсурдом, отсутствием здравого смысла. Но вся эта история вроде близится к положительному финалу: на правительственном уровне уже принято решение вернуть эти факультеты в институтское лоно, а значит, можно надеяться, что со временем будут возрождены и детские поликлиники.

Вообще, для любого общества лакмусовой бумажкой гуманизма было и остается отношение к детям. И не только потому, что они – наш завтрашний день. Дети слабы и беспомощны, без взрослых они обречены. Особенно больные дети. В 1994 году Казахстан присоединился к «Всемирной декларации прав ребенка», которую инициировала ООН. В конце второго тысячелетия мы, наконец-то, уравняли ребенка в правах со взрослым человеком. Но упразднение педиатрических факультетов и детских поликлиник как-то не очень сочеталось с упомянутой декларацией, что не делает нам чести. Родители были в шоке, врачи-педиатры недоумевали, к тому же с ними не сочли нужным посоветоваться. При всем при том начальственная дама из Минздрава пыталась успокоить взбудораженную общественность: «Педиатры не исчезнут, они останутся. Изменена только структура подготовки, система подготовки, на каждом этапе которой будут ставиться определенные цели достижения компетенции. Есть базовая подготовка и дальше есть углубленная клиническая подготовка, и есть последипломная клиническая подготовка». Не правда ли, всё предельно ясно?! Во всяком случае, для самой начальственной дамы. Правда то, что нет факультетов педиатрии. Правда то, что больных детей засундучили во взрослые поликлиники, где малышам не место. И предельно ясно, что вместе с мыльной пеной словоблудия выплеснули ребенка.

Свет в конце тоннеля

Чтобы не путаться в кривотолках, мы обратились за комментариями к детскому хирургу, академику НАН РК Камалу Саруаровичу Ормантаеву.

– Может, мы сгущаем краски и тревога наша напрасна?

– Хотелось бы так думать. Но вот вам статистика. Выпуск студентов по специальности «педиатрия» в 2012 году составил 742 человека. Это те, кто был принят в мединституты еще до упразднения факультетов педиатрии. В 2013 году таких выпускников было уже 423, а в 2014-м – только 7. В результате у нас на каждые 10 000 человек приходится три педиатра, а в сельской местности в Атырауской, Западно-Казахстанской, Павлодарской областях – по одному. Между тем младенческая смертность у нас в два раза выше, чем в России и Украине, в четыре раза больше, чем в Беларуси. Пока ситуацию спасают врачи предпенсионного и пенсионного возраста. Что будет, когда уйдут и они? На восстановление необходимого количества квалифицированных педиатров потребуются годы и годы. Говорю это с полным на то основанием, поскольку дважды был деканом педиатрического факультета, а там учебная программа очень насыщенная, это 21 раздел: педиатр-хирург, педиатр-инфекционист, кардиолог, гастроэнтеролог, отоларинголог и т.д.

– Но, может быть, семейные врачи действительно являются панацеей от всех болезней?

– Там, на Западе, но не у нас. Там экономика иная и демография несравнима с нашей. Там дети составляют десять процентов населения, у нас – втрое больше. И проживает население более компактно, нет там таких немыслимых расстояний, как у нас. Да, еще такая частность: доля расходов на медицину от ВВП в США составляет 15 процентов, в Германии и Франции – 8, а у нас не дотягивает и до четырех. Одержимые оптимизацией, чиновники попытались сэкономить на педиатрии, то есть на здоровье наших детей, но это само по себе бесчеловечно и является серьезной угрозой будущему нации.

– А как обстоит дело с педиатрией у наших соседей по СНГ – в Кыргызстане, России, Беларуси, на Украине? Или мы одни такие в пределах СНГ?

– Похоже, да. О семейных врачах говорили в России, Беларуси, Украине, но дальше разговоров дело не пошло. А главное – там хватило ума не закрывать факультеты педиатрии в мединститутах. В Кыргызстане не сумели сдержать реформаторский зуд, закрыли их, но через два года спохватились и все вернули на свои места. У нас ненавистники детей от медицины оказались более упертыми, они целое десятилетие сводили педиатрию на нет. Я непрерывно слал тревожные депеши президенту, правительству, Дариге Назарбаевой. 32 ведущих педиатра Казахстана написали главе государства о той нелепости, что возникла у нас с упразднением этих факультетов. Но, видно, письма эти кто-то перехватывал, до адресата они не доходили. И вот, наконец, письмо об этом написала группа матерей.

– Говорят, вода камень точит…

– Лед действительно тронулся. 8 ноября прошлого года премьер-министр РК Бакытжан Сагинтаев поручил восстановить факультеты педиатрии в медвузах Казахстана. Сделано это было по инициативе тогдашнего вице премьера Имангали Тасмагамбетова. На заседании правительства Сагинтаев сказал буквально следующее: «Мы все понимаем, насколько велика цена врачебной ошибки. Особенно если это касается детских врачей, поэтому я полностью поддерживаю предложение и даю поручения министрам Дуйсеновой и Сагадиеву восстановить педиатрические факультеты во всех учебных медицинских заведениях и немедленно начать обучение уже с 1 сентября 2017 года». Золотые слова, долгожданные. Хотя я тут сразу же вношу поправочку. Дана команда набрать на первый курс факультета педиатрии 150 человек. Мало! Надо как минимум 250. Ведь молодых педиатров мы получим лишь через семь лет.

Доктор философии со скальпелем в руках

Не могу не сказать вот еще о чем. Нам запуд­рили мозги Болонской конвенцией. Появилось поколение «мутантов» от образования, докторов философии PhD. Опять, задрав штаны, равняемся на Запад. У нас была блестящая научная школа кандидатов и докто­ров наук. Мы ее изо всех сил начали разрушать. И чего добились? Научный сотрудник два-три года мозолит мозги, осваивая теорию, и обретает статус PhD. Вообще-то он хирург, но за эти два-три года он растерял свой практический багаж, и как специалист он теперь ничто. Нам это надо? Сейчас вот ректор МГУ Виктор Садовничий и министр образования РФ Ольга Васильева принимают меры, чтобы вернуть защиту кандидатских и докторских. Мы тоже говорим об этом, а нас слушать не хотят. Наша сотрудница пять лет работала над кандидатской, защищать ездила в Петербург. Далеко, дорого, накладно, однако защитилась. У нас нет научных советов по защите кандидатских и докторских. Сохранились они, правда, в Кыргызстане, это много ближе. Но ведь и у нас есть НИИ, и у нас можно создать такие советы, чтобы врачи-практики могли защищаться. Почему не создаем их? Не знаю. Нужно специальное распоряжение министра образования РК Сагадиева, чтобы были воссозданы такие советы, чтобы вернулась из небытия защита кандидатских и докторских. Это крайне важно для врачей- клиницистов.

Нам есть чему по­учиться у белорусских и российских коллег, но контакты с ними сведены к нулю. Почему? Не знаю. Недавно прошел съезд педиатров России. Событие, привлекшее внимание всего мира. Но оно прошло как бы мимо нас. В Петербурге есть Педиатрический медицинский институт, там собраны лучшие педиат­ры России. Сотрудница этого института, видный педиатр, хотела приехать в наш мединститут имени Асфендиярова для обмена опытом, но так и не приехала. Наши не захотели ее принять. Почему?..

Еще одна жертва оптимизации – латинский язык. Его изучение в наших медицинских вузах сведено к уровню факультатива. Но латынь лежит в основе названий болезней, их симптомов, анатомической номенклатуры, названий лекарственных препаратов. Это международный научный язык в медицине. Спрашивается, почему латинский язык исключили из программы обучения будущих докторов? А потому, объясняют в Минздраве, что он не преподаётся в медицинских вузах Израиля. Вас такое объяснение устраивает? Чиновники, видимо, не знают, что латынь входит в перечень обязательных предметов средних школ Израиля, и, соответственно, израильские абитуриенты владеют им еще до поступления в медицинские вузы. Но будем считать, что наша промашка с латынью – досадное недоразумение.

Post scriptum

А главное свершилось: решение о реанимации педиатрических факультетов принято на правительственном уровне. Пока оно лишь на бумаге, но уже хотя бы это вселяет оптимизм. Остается терпеливо ждать, когда решение начнет претворяться в жизнь.

Вообще-то всю эту неприглядную историю, весь этот абсурд с попыткой загнать педиатрию в угол и за счет ее урезания что-то там сэкономить, наверное, лучше было бы замолчать («не буди лихо, пока оно тихо»). А потому, зная нашу склонность наступать на одни и те же грабли, мы пока не ставим точку, пока – осторожное многоточие...

И еще. Нас могут упрекнуть: решение принято, а мы вроде как после драки кулаками машем. Так ведь это именно со страниц нашей газеты в течение последних четырех лет академик Камал Саруарович Ормантаев и его единомышленники возвышали свой голос в защиту педиатрии, а значит, в защиту наших беззащитных детей.

Казахстан > Медицина. Образование, наука > camonitor.com, 3 марта 2017 > № 2102913 Камал Ормантаев


Россия > Медицина > forbes.ru, 3 марта 2017 > № 2093222 Анатолий Мирошников

Как разрозненность российского рынка мешает «Фарме-2020»

Анатолий Мирошников

заведующий Лабораторией биотехнологии Института биоорганической химии им. М.М. Шемякина и Ю.А. Овчинникова РАН

Согласно государственной стратегии, к 2020 году доля отечественных лекарственых препаратов должна вырасти до 50% в денежном выражении. Насколько это возможно?

По данным Роспатента, ежегодно научно-исследовательские институты Российской академии наук получают до тысячи патентов на свои разработки. Но получается, что даже при большом желании они не могут довести их до потребителя. Почему?

Первым удачным примером разработки и внедрения отечественного генно-инженерного препарата стал «Ликопид». Это иммуномодулятор, который связывается с рецепторами врожденного иммунитета человека. В 1996 году препарат удостоился премии РФ в области науки и технологий, и сейчас является собственностью компании АО «Пиптек». Однако, пожалуй, есть и более свежие примеры успешной коммерциализации биотехнологического продукта. В начале 2000-х российская биотехнологическая компания «МастерКлон» предложила Институту биоорганической химии им. М.М. Шемякина и Ю.А. Овчинникова РАН сделать рекомбинантный (генно-инженерный – Forbes) гормон роста человека («Растан»). В работе были задействованы как научные подразделения Института, так и его Опытное биотехнологическое производство. Как только стало понятно, что препарат ждет успех, крупнейшая в России фармацевтическая компания «Фармстандарт» приобрела права на его выпуск. Сегодня «МастерКлона» уже не существует. С 2006 года первый в России препарат гормон роста для лечения патологии роста у детей «Растан» выпускает «Фармстандарт» на специально построенном для этого участке в поселке Вольгинский Владимирской области. Уже в 2011 году «Растан» стал лидером рынка, потеснив аналогичные препараты компаний Novo Nordisk и Eli Lilly.

Это классический и правильный, на мой взгляд, пример государственно-частного партнерства в области биотехнологии. Но, к сожалению, в России – это, скорее, исключение из правил.

Как и любой фармацевтический препарат, биотехнологический проходит несколько этапов развития: создание действующего вещества, разработка технологии получения субстанции и создание готовой лекарственной формы, наработка первых партий для доклинических и клинических (на животных и людях соответственно – Forbes) испытаний, строительство платформы для производства допущенного к рынку лекарства и дистрибуция. Как правило, сотрудники научных институтов сталкиваются с проблемами уже на втором этапе. Иногда они обращаются в наш институт и, я спрашиваю их: «Как вы собираетесь продавать ваш препарат?» В большинстве случаев на этом разговор заканчивается.

Компании, созданные в научных институтах, в отличие от других компаний, заинтересованы в развитии инновационного продукта. Они берут деньги в Министерстве промышленности и торговли, Министерстве здравоохранения или в Министерстве образования и науки и заказывают у нас мелкие научные и крупные производственные услуги. Остальные фирмы, в основном, обращаются за производством готовых лекарственных форм из субстанции, купленной за рубежом, и выпуском очередного дженерика, по «полному» циклу.

В последние годы государство дает финансовую поддержку научным разработкам в рамках стратегии развития фармацевтической и медицинской промышленности в России, так называемую «Фарма-2020». Стратегия предполагает, что к 2020 году доля продукции отечественного производства должна вырасти до 50% в денежном выражении, то есть в аптеках должно появиться около 150 лекарств и изделий российских компаний, входящих в список жизненно необходимых. Наш Институт, как и ряд других институтов РАН, участвует в этой программе и сегодня проводит более десяти работ в рамках заключенных контрактов. Камнем преткновения для большинства работ становится поиск индустриального партнера, который помог бы в проведении дополнительных доклинических и клинических испытаний лекарства, наиболее важных и продолжительных по времени, а также самых дорогостоящих. Но инвестору это неинтересно по ряду причин.

Во-первых, потому что инновационный препарат — это большие риски. Инвестору удобнее купить его тогда, когда первая и желательно вторая фазы клинических испытаний пройдены. Причем представителям крупного бизнеса выгоднее производить те, препараты, которые имеют большой рынок сбыта, а именно те, которые человек употребляет по показаниям длительный период жизни, либо сезонно – иммуностимулирующие препараты, антидепрессанты, гормоны.

Сейчас доклинические испытания прошел препарат-антагонист инсулина «Глюкагон», призванный помогать при передозировке инсулина и лежать в аптечке каждой машины скорой помощи, препарат «Пунальгин» — новый класс анальгетиков на основе природных пептидов из яда пауков и ряд других не менее интересных препаратов. На каждое такое исследование необходимы миллионы рублей и как минимум пять лет работы. Где их взять?

Во-вторых, инвестор в целом слабо заинтересован в покупке новых продуктов. Ему удобнее зарабатывать на старых производствах и фасовке лекарств, чем вкладываться во что-то новое. Это подтверждает опрос, проведенный Frost & Sullivan: именно отсутствие спроса на инновационные разработки со стороны реального сектора экономики является ключевым фактором, препятствующим коммерциализации НИОКР в России.

В-третьих, учреждениям, подведомственным ФАНО, трудно создать государственно-частное партнерство, поскольку оно преследует большие сложности в оформлении патентов и другой документации. Ситуация усложняется в связи с тем, что не все производственные площадки подходят под необходимые требования стандарта GMP (система норм и правил в отношении лекарств, продуктов питания и др. – Forbes), а здесь, чем выше требования, тем большие финансовые затраты несут участники партнерства.

Сегодня некоторые государственные научные учреждения и отдельные научные коллективы хотят быстро получить положительные результаты, а крупные компании не имеют желания вкладывать гигантские суммы в новое производство, хотя бы потому, что новые продукты требуют затраты на рекламу. Если вам будут предлагать препарат, который вы не знаете, вы не станете его покупать. Насколько мне известно, государство сейчас создает структуру – проектный офис, которая станет посредником между разработчиками лекарственных препаратов и крупными фармацевтическими компаниями, чтобы вовлечь их в работу над совместными проектами.

Я совершенно убежден, что ситуацию с производством биотехнологической продукции может спасти строительство завода по производству генно-инженерных препаратов полного цикла, которое должно построить государство. У меня была большая надежда на строительство такого завода в Пущино год назад, но год прошел, а движения никакого нет. Что хотели сделать? Изначально планировали построить завод по выпуску инсулина полного цикла, еще в 2006 году такое обязательство взяла на себя компания «Биоран», которая оплатила долгосрочную аренду участка земли, провела коммуникации и купила лицензию на производство лекарства у нас. После кризиса попытки строительства возобновлялись, но дело до ума доведено не было. Фонды и крупные фармацевтические компании не хотят строить заводы и производить собственные препараты. Особенно это касается зарубежных компаний. Например, израильская компания «Teva», которая имеет 19 заводов по производству субстанции в 10 странах мира и производит 0,5 миллиарда таблеток в год, во время Гайдаровского форума заявила, что не планирует строить завод на территории России.

В последнее время фармацевтические компании все чаще стали сокращать расходы на R&D и ездить по конференциям, смотреть, у кого что есть, чтобы впоследствии коммерциализировать это. Однако этот путь не самый лучший, особенно в том случае, если мы говорим о развитии собственного производства и импортозамещении.

Тем не менее, пока заводы полного цикла строятся, стоит поддерживать стартапы, базирующиеся в научных институтах, а также частные компании уже сейчас. В России есть готовые научные базы и пригодные производственные мощности для развития биотехнологического продукта. Минпромторг и Минздрав должны направлять поддержанные ими проекты в такого рода организации для работ по масштабированию препарата, а затем помогать искать индустриальных партнеров, заинтересованных в выходе его на рынок. Тем более что опытные производства могут на первом этапе работать с разработчиком препарата на бюджетной основе и получать прибыль с продаж, когда компания найдет партнеров и выведет продукт на рынок. Тогда мы извлекаем выгоду как разработчики, а медицинские учреждения, которые проводят клинические испытания, – как участники проекта. Причем риски должно брать на себя государство, больше некому.

Россия > Медицина > forbes.ru, 3 марта 2017 > № 2093222 Анатолий Мирошников


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 27 февраля 2017 > № 2144770 Александр Клюсов

Главврач Киевского городского клинического онкоцентра: более четверти выявленных по Киеву случаев рака - это так называемые поздние стадии заболевания

Эксклюзивное интервью главного врача Киевского городского клинического онкоцентра Александра Клюсова агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Александр Николаевич, как часто удается диагностировать рак на ранних стадиях и что нужно сделать для его выявления?

Ответ: Если говорить об Украине, то количество онкологических больных, как и в других странах, ежегодно увеличивается на 1,5-3%. В 2016 году в Киеве количество людей, впервые заболевших онкозаболеваниями, увеличилось на 2,5%. Во всем мире к этой проблеме относятся по-разному. Чем более экономически развиты страны, тем выше образованность населения, его сознательность и ответственность за свое здоровье. В сфере социального здоровья должна быть коллективная ответственность. Не коллективная безответственность, а коллективная ответственность, в частности, ответственность государства, гражданина и врачей. Чем регулярней гражданин обращается к семейному доктору, терапевту, тем чаще заболевание выявляется на ранней стадии. Для онкологических заболеваний какого-то универсального симптома нет. Поэтому регулярно, хотя бы раз в году, необходимо проходить определенные обследования. И не только с точки зрения отсутствия или наличия онкологического заболевания, а для того, чтобы подтверждать свой статус здорового человека.

Это тривиальная программа, которая достаточно доступна и существует во всех цивилизованных странах мира. Раз в год необходимо делать рентген легких, УЗИ органов брюшной полости, женщинам после 40 лет проходить обследование молочных желез и посещать гинеколога. В разных странах существуют специальные скрининговые программы онкологической направленности по выявлению доклинических форм. Это скрининговые программы рака шейки матки, молочной железы, легких и предстательной железы. Многие страны с учетом уровня региональной онкозаболеваемости определяет приоритетную скрининговую программу.

Вопрос: Можете ли назвать примеры таких программ?

Ответ: Если в Японии наиболее распространенные и самые высокие показатели в мире по раку желудка, то у них проводится на протяжении уже более двух десятков лет скрининг рака желудка. И являются обязательными определенные обследования населения. В Израиле применяют скрининговые программы колоректального рака. В Украине на сегодняшний день внедряются программы скрининг рака шейки матки, молочной и предстательной железы.

Вопрос: Справляется ли Киевский городской клинический онкоцентр с увеличивающимся потоком больных? Планируется ли его техническое переоснащение и реконструкция?

Ответ: Да, количество пациентов в онкоцентре растет. Если пять лет назад лечение здесь проходили ежегодно около 20 тыс. пациентов, то в минувшем году количество пациентов достигло 29,7 тыс. По сути, в среднем прирост составил 2 тыс. пациентов в год. А в 1990 году, когда онкоцентр начинал работать, в нем пролечилось 4,5 тыс. пациентов, при этом помещения и оборудования центра рассчитывались на лечение около 10 тыс. пациентов в год.

Онкоцентр пока справляется с растущим потоком пациентов, но работает с постоянной большой и нарастающей перегрузкой. На сегодняшний день существует серьезный дефицит коечного фонда. Приведу такой пример. У нас поликлиника рассчитана на 200 посещений пациентов в день, а приходят порядка 350-400 пациентов. По стационару дневного нахождения больного в отделении химиотерапии у нас койко-день выполняется на 250%, по радиологическому отделению - на 450%. В результате на сегодня как бы мы интенсивно не использовали мощности поликлиники и стационара, крайне актуальным для общины Киева является вопрос строительства нового корпуса Киевского городского клинического онкологического центра.

Мы не стоим на месте. Кроме внедрения интенсивных форм организации лечебно-диагностического процесса, реструктуризации существующего коечного фонда, с целью его рационального и эффективного использования, завершаем работу по реконструкции старых корпусов центра и работаем над проектом нового корпуса. Есть распоряжение КГГА по реконструкции Киевского городского онкологического центра и проектированию строительства нового хирургического корпуса с отделениями интенсивной терапии и операционным блоком. Это даст возможность применять высокотехнологическое оборудование в совершенно иных условиях жизнеобеспечения, начиная от вентиляции и заканчивая различного рода климатическими установками, поддерживающими нормы санэпидрежима, температурного режима и многих других процессов.

Здания нужно реконструировать, но и процесс лечения приостановить невозможно. Поэтому нужно оказывать помощь на имеющихся площадях, постепенно проводя реконструкцию и параллельно строить новый корпус, в котором будут использоваться современные технологии и где сама философия оказания медпомощи будет другой.

Вопрос: Требуется ли модернизация или замена радиологического оборудования онкоцентра?

Ответ: Износ радиологического оборудования составляет 75%. Основную его часть можно модернизировать, кое-что необходимо заменить. Предыдущие пять лет онкоцентр практически не финансировался, и мы создали собственную инженерную службу по обслуживанию высокотехнологического медоборудования. Сейчас финансирование уже поступает, и в случае сложных поломок наши инженеры могут заказать у иностранных фирм-производителей и их дилеров дорогостоящие детали, поставка которых осуществляется в Украину в срок около месяца. Для этого приходится обращаться в региональные сервисные центры иностранных фирм-производителей, которые обслуживают крупные регионы, поэтому время приезда иностранного инженера составляет около месяца. Стремимся сократить срок ремонта оборудования, но не все зависит только от нас.

Вопрос: Как осуществляется паллиативная помощь онкобольным?

Ответ: На сегодня Киев нуждается в 300 койках паллиативной помощи. По сути, в каждом районе должно быть такое отделение, а они есть только у нас в 2-й и 10-й городских больницах. Это направление должно развиваться.

Вопрос: В онкоцентре 25 коек паллиативной помощи. Этого достаточно?

Ответ: Это решает проблему паллиативной помощи онкобольным Святошинского района, но в целом по городу этого недостаточно. Развивать это направление в рамках онкоцентра не можем из-за дефицита коечного фонда. Кроме того, оказание такой помощи должно быть максимально приближено к месту жительства пациента и его семьи, данный вид помощи нужно развивать в районах города.

Вопрос: Госзакупка лекарственных средств происходит через международные организации. Как это отразилось на объемах поставок медикаментов в онкоцентр и их оперативности?

Ответ: За прошлый год мы еще не получили ни одного препарата за средства госбюджета в рамках программы "Онкология". В 2016 году мы получили препараты только за 2015 год.

Благодаря городской программе "Здоровье киевлян" в минувшем году были закуплены препараты на 48 млн грн. Это позволило оказывать помощь онкобольным на современном уровне. 48 млн грн – это очень большая цифра! Впервые в истории киевской онкологии на такую сумму были закуплены химиопрепараты, ведь общегосударственная программа всегда обеспечивала до 10% общей потребности. Что такое 48 млн грн? Это больше четверти потребности киевлян в онкопрепаратах. Не буду называть это "прорывом", но на самом деле это реально большая цифра, и в определенный период времени люди это ощутили, и нам было легче работать. В настоящее время, потребность онкоцентра в онкопрепаратах первой и второй линии, без учета таргетной терапии, превышает 450 млн грн в год.

Химиопрепараты, используемые в рутинной онкологической практике, относятся к категории дорогих, но таргетные препараты, в частности, герцептин, на порядок дороже. Мы просчитывали стоимость необходимого для онкобольных Киева герцептина – это около 170 млн грн в год. И это практически для одной категории онкологических больных – женщин, заболевших раком молочной железы. Всего заболевают раком молочной железы ежегодно около 1,3 тыс. жительниц Киева и 200 из них нуждаются в этом препарате. Герцептин покупали в прошлом году и покупаем в этом – на сумму порядка 10 млн грн. Одно введение такого препарата больному обходится в сумму около 42 тыс. грн, а таких введений ему в течение года должно быть 18.

Вопрос: Как обстоят дела с финансированием онкологической службы города в настоящее время?

Ответ: До 2015 года финансирования на приобретение медикаментов и медицинского оборудования практически не было. В последние два года существенно выросло финансирование онкологической службы за счет городского бюджета по всем статьям расходов. Именно это позволило говорить о возможном ее развитии в целом и Киевского городского клинического онкологического центра, в частности. Особенно это важно в связи с тем, что государственное финансирование программ развития онкологической помощи фактически сворачивается.

Вопрос: Проводит ли онкоцентр закупки препаратов самостоятельно? Получает ли он помощь от благотворительных фондов?

Ответ: Детская онкология государством финансируется на 95%. Около 5% обеспечивают благотворительные фонды. Тесно сотрудничаем со спонсорами, которые обеспечивают онкобольных детей химиопрепаратами. При острой необходимости покупаем химиопрепараты самостоятельно, покрываем потребность в препаратах общей группы, которые необходимы для реанимации, отделения интенсивной терапии.

Вопрос: Какие проблемы лечения онкозаболеваний позволит решить медицинская реформа?

Ответ: Действующая модель концентрации онкологической помощи в крупных специализированных центрах на самом деле самая оптимальная и единственная, которая может обеспечить наилучший результат в условиях ограниченного ресурса. Многие наработки отечественной системы организации онкологической помощи в конце прошлого столетия были заимствованы нашими иностранными коллегами. И сегодня, после внесения изменений в аналогичные системы своих стран, многие признают такую организацию работы одной из самых эффективных. Поэтому понятны опасения онкологов Украины в том, что поспешные шаги по так называемому "реформированию" высокоспециализированной, в том числе онкологической помощи, могут привести к фактическому разрушению данной системы. Тем более, что в некоторых регионах Украины уже инициализированы процессы ликвидации областных онкологических диспансеров. Если такая тенденция будет продолжаться, то уже в ближайшее время получим негативный результат.

В настоящее время в Киеве результаты лечения многих локализаций онкозаболеваний сопоставимы с аналогичными ведущих клиник Европы. Но в условиях ограниченного финансового ресурса мы не можем развивать и внедрять в практику новые медицинские технологии, модернизировать устаревшее оборудование, что существенным образом может ухудшить результат. Кроме того, более четверти выявленных по Киеву случаев рака - это так называемые поздние стадии заболевания, которые также в значительной степени ухудшают медицинскую статистику.

Вопрос: Что такое реформа онкологической службы?

Ответ: Реформа – это изменение формы. И существующая форма окологической службы - одна из наиболее эффективных.

Я думаю, надо говорить не о реформах, а о создании новой эффективной модели финансирования онкологической службы.

В этом отношении в качестве примера может служить позиция руководства КГГА и департамента здравоохранения Киева, которая нашла свое отражение в утвержденной в конце 2016 года Киевсоветом программе "Здоровье киевлян" на последующие три года.

Вопрос: Проводятся ли на базе Киевского городского клинического онкоцентра клинические исследования?

Ответ: Новые научные разработки, в том числе и клинические испытания, проводятся практически с момента создания онкоцентра. Значительную их часть составляют международные многоцентровые рандомизированные исследования, при которых его участники случайным образам делятся на группы, в одной из которых проводится исследуемое вмешательство, а в другой применяются стандартные методики. В последнее десятилетие количество именно этой категории исследований существенно увеличилось. На сегодня на базе наших отделений ежегодно проводится около 10-15 таких исследований в год. А это не только подтверждает уровень доверия международной онкологической общественности к квалификации наших специалистов, но и служит еще одним источником дополнительного финансирования деятельности нашего центра.

Вопрос: Приезжают ли иностранные пациенты?

Ответ: Таких пациентов в 2016 году было 45. В основном из стран бывшего СНГ, Средней Азии, Прибалтики, Молдовы. Лечение иностранных граждан - это тоже показатель доверия к онкологам Киева. И мне кажется, что именно такая информация позволяет не только избавиться от "синдрома неполноценности" нашим специалистам, но и демонстрирует обществу достаточно высокий уровень онкологической помощи в столице Украины.

Вопрос: Есть ли в онкоцентре психолог? Достаточно ли психологической помощи вашим пациентам?

Ответ: У нас есть психолог в отделении паллиативной помощи и в поликлинике. Сейчас реализуется проект открытия кабинета психологической поддержки на базе отделения детской онкологии. Киевский городской клинический онкологический центр широко сотрудничает со многими общественными организациями на протяжении многих лет не только в отношении психологической помощи, но и реабилитации, социальной поддержки и адаптации пациентов.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 27 февраля 2017 > № 2144770 Александр Клюсов


Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 27 февраля 2017 > № 2091980 Михаил Мурашко

Руководитель Росздравнадзора Михаил Мурашко ответил на вопросы лидеров фармацевтических компаний в ходе делового завтрака в Торгово-промышленной палате Российской Федерации

22 февраля 2017 года руководитель Росздравнадзора принял участие в деловом завтраке в Торгово-промышленной палате Российской Федерации, организованном в рамках цикла «Встречи на Ильинке». В ходе мероприятия Михаил Мурашко рассказал присутствующим представителям фармкомпаний об основных направлениях деятельности Службы, планах на 2017 год, нововведениях в законодательстве, а также ответил на волнующие бизнес вопросы.

Открывая работу заседания, президент ТПП РФ Сергей Катырин отметил, что основной задачей Торгово-промышленной палаты РФ является связь бизнеса и власти и экспертная оценка законодательных инициатив, и «первая отраслевая встреча, посвященная развитию фармацевтической и медицинской промышленности, сегодня актуальна как никогда в связи со стремительно меняющимся законодательством».

Руководитель Росздравнадзора подтвердил, что 2017 год – это год больших перемен и озвучил основные нововведения.

Переход на риск-ориентированную модель в контрольно-надзорной деятельности.

Росздравнадзор является участником приоритетного проекта по внедрению риск-ориентированной модели в контрольно-надзорную деятельность по следующим видам государственного контроля: государственный контроль качества и безопасности медицинской деятельности; федеральный государственный надзор в сфере обращения лекарственных средств; государственный контроль за обращением медицинских изделий, а также сопряженные виды лицензионного контроля.

В настоящее время разработан паспорт приоритетного проекта, в котором определены его основные цели:

- снижение количества смертельных случаев по контролируемым видам деятельности в сфере здравоохранения на 2 % от уровня 2015 года к 2019 году и на 1% ежегодно от показателя предыдущего года;

- снижение при осуществлении контроля административных и финансовых издержек граждан и организаций, осуществляющих предпринимательскую и иные виды деятельности, связанные с контрольно-надзорной деятельностью Росздравнадзора, не менее чем на 10% от уровня 2015 года к 2018 году и на 3% ежегодно от показателя предыдущего года;

- рост индекса качества администрирования контрольно-надзорных функций.

На этапе перехода Росздравнадзора на риск-ориентированную модель контрольно-надзорной деятельности отнесение объектов контроля (надзора) к четырем категориям риска (классам опасности) проводится по статическим критериям. В дальнейшем ранжирование объектов контроля (надзора) будет осуществляться с учетом статических и динамических критериев.

«Следует отметить, что при введении риск-ориентированной модели одним из главных элементов является открытость и прозрачность для всех подконтрольных субъектов, - подчеркнул Михаил Мурашко. - В целом, уже к концу 2017 года мы ожидаем положительных результатов от введения риск-ориентированной модели путем снижения нагрузки на добросовестные субъекты рынка и повышения эффективности контрольно-надзорной деятельности Росздравнадзора».

Предоставление консультаций в Росздравнадзоре по процедуре регистрации медицинских изделий, а также по внесению изменений в регистрационное досье.

Постановлением Правительства Российской Федерации от 10.02.2017 № 160 «О внесении изменений в постановление Правительства Российской Федерации от

27 декабря 2012 г. № 1416» предусмотрена возможность экспертным учреждением, находящимся в ведении Росздравнадзора, осуществлять консультирование по вопросам процедур, связанных с государственной регистрацией медицинских изделий. В настоящее время прорабатывается порядок осуществления такого консультирования.

Возможность уведомительной формы при внесении изменений в регистрационное досье или регистрационное удостоверение, не приводящее к изменению свойств, характеристик, эффективности и безопасности медицинского изделия.

В законодательстве Российской Федерации о регистрации медицинских изделий в настоящее время такая возможность отсутствует.

Однако в рамках единого рынка медицинских изделий Евразийского экономического союза (далее – ЕАЭС) данная возможность обсуждается. В проекте Требований к внедрению, поддержанию и оценке системы менеджмента качества медицинских изделий в зависимости от потенциального риска их применения, который в настоящее время обсуждается государствами-членами ЕАЭС и Евразийской экономической комиссией, предусмотрено, что в случае внедрения и поддержания производителями медицинских изделий классов потенциального риска применения 1 и 2а (нестерильные) системы менеджмента качества, включающей процессы разработки и проектирования, внесение изменений в регистрационное досье для таких медицинских изделий будет производиться в уведомительном порядке. Указанный подход соответствует рекомендациям Международного форума регуляторов медицинских изделий (IMDRF) и международной практике регулирования медицинских изделий.

Пилотный проект по маркировке лекарственных средств

Эксперимент проводится на добровольной основе на основании заявок субъектов обращения лекарственных средств в период с 1 февраля по 31 декабря 2017 года.

Постановлением Правительства установлено, что маркировка лекарственных препаратов контрольными (идентификационными) знаками в целях проведения эксперимента осуществляется производителями лекарственных препаратов с использованием двухмерного штрихового кода. Метод нанесения маркировки выбирается производителем лекарственных препаратов.

Нанесение указанной маркировки не требует внесения изменений в регистрационное досье на лекарственный препарат.

На участие в эксперименте заявлены 50 препаратов, 26 производителей, 4 дистрибьютора, 3 аптечные сети (около 250 аптек) и 32 медицинские организации. На первоначальном этапе эксперимент охватит 6 регионов, а затем будет распространен и на другие регионы.

В настоящее время на сайте Росздравнадзора в открытом доступе размещен проект методических рекомендаций, который устанавливает правила кодирования, требования к информационной системе и оборудованию, порядок передачи и обмена информацией, порядок регистрации участников в системе и другое.

«Фармкомпании, которые подали заявки на участие в пилотном проекте, выражают уверенность, что система маркировки поможет им защитить себя от контрафакта и повторного вброса продукции в торговую сеть, - подчеркнул Михаил Мурашко. - Кроме того, их производство станет еще более рентабельным, так как менеджмент компаний получит возможность разрабатывать четкие планы по выпуску продукции с использованием информации о количестве препаратов, находящихся в обороте».

Также руководитель Росздравнадзора ответил на вопросы, касающиеся доступности инновационных лекарственных средств, референтного ценообразования на фармпрепараты, механизма контроля фармацевтических субстанций, регистрации медицинских наборов, в состав которых входят уже зарегистрированные медицинские изделия.

По окончании встречи президент ТПП РФ Сергей Катырин поблагодарил Михаила Мурашко за участие в деловом завтраке и выразил надежду, что подобное общение с деловым сообществом будет продолжено.

Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 27 февраля 2017 > № 2091980 Михаил Мурашко


Таджикистан > Медицина > news.tj, 21 февраля 2017 > № 2086611 Бахтиер Ахмедов

Академик Ахмедов: Рак нельзя победить голыми руками!

Тилав РАСУЛ-ЗАДЕ

«Проблемы онкологии должны обсуждаться на правительственном уровне»

Если бы во всех районах и городах онкологические кабинеты были бы оснащены новейшим оборудованием и создавались бы необходимые условия для точной диагностики, тогда бы мы узнали более точное количество больных раком людей. И их было бы гораздо больше, чем по официальной статистике.

«АП» встретилась с доктором медицинских наук, профессором Бахтиёром Ахмедовым.

- Бахтиёр Почомирович, прошло более 60 лет, как Вы начали свою врачебную деятельность в качестве онколога. Какие кардинальные изменения произошли за этот период в науке онкологии и лечении онкобольных?

- За этот период, несомненно, в онкологии появились определенные достижения. Внедрялись новые методы диагностики и лечения больных с новообразованиями. Если в пятидесятых годах врачей-онкологов можно было посчитать по пальцам, то сейчас они есть почти в каждом районе. Если раньше наши соотечественники на операции ездили, как правило, в Россию, то сейчас все эти операции можно сделать на родине.

- Однако, судя по официальным данным, рак прогрессирует. Ежегодно только в Согдийской области выявляют порядка тысячи новых онкобольных. В чем причина данного роста?

- Да, несмотря на профилактические меры и научные достижения, к сожалению, случаев заболевания раком становится больше. Но рост онкологических больных является проблемой не локального, а глобального уровня.

В развивающихся странах, к примеру, наблюдается рост туберкулеза, гепатита, малярии, дизентерии, холеры, а вот онкологические заболевания там на низком уровне. Это говорит о том, что люди умирают, не достигая ракового возраста.

В развитых странах, где формируется относительно крепкий иммунитет к инфекционным заболеваниям, растет рак. Есть страны, где заболеваемость раком составляет 400 человек на 100 тысяч населения. В Таджикистане этот показатель - 100 человек.

Однако в нашей стране год за годом рак «молодеет», что должно вызывать особую тревогу. На сегодняшний день рак входит в группу трудноизлечимых заболеваний. Следовательно, не решены все вопросы, связанные с этой болезнью.

К большому сожалению, несмотря на все достижения науки, многие формы злокачественных новообразований не всегда диагностируются на ранних стадиях(часто их локализация затрудняет диагностику). Не имеется каких-либо основных, коренных симптомов, на основании которых можно было бы своевременно и правильно направить больного к врачу-специалисту.

В Таджикистане до сих пор не налажен тотальный учет и регистрация онкологических заболеваний. Мы регистрируем тех граждан, которые к нам обращаются. Проведение вскрытия тел для нас пока не стало нормой. А при 100-процентном вскрытии мы обнаружили бы много случаев наличия злокачественных опухолей.

Если бы во всех районах и городах были врачи - патологоанатомы, цитологи, экдоскописты, рентгенологи, все онкологические кабинеты были бы оснащены новейшим оборудованием и создавались бы необходимые условия для точной диагностики, тогда число зарегистрированных больных с диагнозом опухоли резко увеличилось бы.

Больной у нас сначала обращается к участковому или семейному врачу. И оттого, насколько у этих врачей-терапевтов, хирургов, акушеров-гинекологов, травматологов, офтальмологов - имеются знания по ранней диагностике злокачественных новообразований, зависит число диагностических ошибок, которых у практических врачей могло быть меньше.

- Тогда, может, настала пора подумать об усовершенствовании системы подготовки медицинских кадров в отечественных вузах?

- Да, в системе обучения большие недостатки. Не только высшего звена, но и среднего. Необходимо преподавать онкологию медицинским сестрам, фельдшерам, чтобы они имели определенные знания в этой области. Необходимо увеличивать количество преподаваемых часов в вузах, чтобы будущие терапевты, хирурги, акушеры-гинекологи и прочие врачи знали первые признаки и симптомы онкологических заболеваний.

С другой стороны, наши врачи, не зная методов лечения онкологических больных, либо начинают сами лечить, либо отправляют их к знахарям. Долгое время их лечат всякими травками и лекарствами, вплоть до года. За это время опухоль растет.

Сейчас преподавание предмета «онкология» ведется в ТГМУ имени Абуали ибн Сино, а также в Институте последипломной подготовки, хотя здесь онкология не преподается как самостоятельная дисциплина. Необходимо ввести преподавание онкологии также в медицинских колледжах по специальной программе.

«В лечение онкологии нужно вложить большие средства»

- В нашей стране онкологическими заболеваниями чаще стали болеть женщины и дети. Статистика говорит, что среди ежегодно регистрируемых только в Северном Таджикистане более трех тысяч онкобольных абсолютное большинство составляют женщины…

- В последнее время среди женщин прогрессирует рак молочной железы и шейки матки. Например, в 2015 году только в онкологическом центре Согда было зафиксировано 908 таких больных, что на 55 случаев превышает показатели 2014 года. Если в 2014 году у 557 больных был выявлен рак шейки матки, то в 2015 цифра составила 617 больных.

Причина роста заключается в отсутствии профилактических работ по раннему выявлению этих болезней. Часто сами женщины не соблюдают санитарно-гигиенические нормы. Каждая женщина должна владеть элементарными знаниями о злокачественных новообразованиях. Она сама должна проводить обследование своего тела.

К большому сожалению, в последнее время у нас вообще не проводится массового профилактического медосмотра граждан, в частности женщин. Практика показывает, что у наших женщин все чаще превалирует запущенная форма рака женских половых органов. Поэтому необходимо проводить их осмотр на бесплатной основе.

Многое также зависит от мужчин. Насколько они оберегают своих жен, настолько уменьшается возможность заболевания.

Насчет детей, страдающих онкозаболеваниями, тоже могу сказать с сожалением, что число их растет. Только в онкологическом центре Согдийской области ежегодно проходят лечение более 200 детей. У детей первое место занимают лейкозы, злокачественные лимфомы, рак почек и ретинобластомы.

- Изучены ли основные факторы, которые влияют на рост числа раковых заболеваний?

- На эту тему мало научных исследований. Поэтому сказать твердо о них невозможно. Пыль, грязь, радиационные отходы, некачественные и просроченные продукты, ядохимикаты – все это сказывается на здоровье граждан.

- Какие срочные шаги должны предпринять органы власти, чтобы приостановить быстрый рост числа больных со злокачественными новообразованиями?

- В общем, онкологи не сидят с опущенными руками. Они, как и другие врачи, находятся в поиске методов диагностики и совершенствования методов лечения. Рак - дорогостоящая болезнь. Надо вложить большие средства в данную отрасль. Рак голыми руками не победишь. Только современная наука, высокие технологии могут это сделать.

В XXвеке рак объявили болезнью века. Он и в нынешнем веке остается болезнью №1, не только в Центральной Азии, но и во всем мире. Проблемы онкологии должны обсуждаться на правительственном уровне. Как я уже говорил, местные органы власти должны позаботиться об обеспечениивсех поликлиник высококвалифицированными врачами-онкологами, лаборантами, новейшими технологиями. В этом деле нам может помочь международное сообщество.

Во Франции каждая женщина имеет своего врача акушера-гинеколога. У нас больные обращаются к первому попавшемуся врачу.

Династия

- Вас можно назвать основоположником династии онкологов Таджикистана. Теперь по Вашим стопам идут Ваши дети и внуки…

- Мой сын Ахмедов Бахром - старший научный сотрудник торакального отделения Российского онкологического научного центра имени Блохина Российской академии медицинских наук. Он там работает уже 22 года. Активный хирург. Выполняет все операции, проводимые на органах грудной полости. Бахром – лауреат премии президента Российской Федерации «Поддержка молодых ученых», лауреат премии Фонда содействия отечественной медицине Президиума Российской академии медицинских наук, является членом Европейского общества хирургов-онкологов, Европейского общества кардио-торакальных хирургов (EACTS), Международной ассоциации по изучению рака легких (IASLC).

Его супруга Макнуна - онколог-гинеколог. Она тоже работает в данном центре.

Зять мой, Галиб Хакимов - доктор медицинских наук, профессор, завкафедрой онкологии Ташкентского педиатрического медицинского института, дочка Шаходат - врач-радиолог в Ташкентском городском онкодиспансере в Узбекистане. Мои внучки - Шахноз и Гулноз учатся в клинической ординатуре РОНЦ им. Блохина в Москве.

Всего в нашем роду десять человек занимаются онкологией. Наш общий девиз в жизни - слова великого таджикско-персидского поэта Абдурахмана Джами: «Лучший среди людей тот, кто больше приносит пользы другим».

ДОСЬЕ «АП»:

Бахтиёр Ахмедов - автор более 500 научных статьей, 30 научных и учебных пособий. Под его руководством защитили 15 кандидатских и 2 докторские диссертации.

Хирург-онколог, доктор медицинских наук(1976), профессор(1977), заслуженный деятель науки Республики Таджикистан (1983), академик Международной академии наук экологии и безопасности жизнедеятельности (МАНЭБ), ассоциированной при ООН (Санкт-Петербург,2002), действительный член Центрально-Азиатской народной академии «Нури Худжанд» (2000).

Действительный член Московского онкологического общества(1961), председатель Худжандского филиала Противораковой ассоциации РТ (1993), врач высшей категории (1992).

Почетный гражданин г.Худжанда (2003) и г. Линкольн (США, 1998), консультант Согдийского областного онкологического центра (2009).

Профессор Ахмедов включен в число 10 самых популярных ученых-медиков Таджикистана XX века. В 1993 году президент Республики Таджикистан Эмомали Рахмонов, поздравляя Бахтиёра Ахмедова с 60-летием, назвал его основоположником таджикской школы онкологов.

В 2012 году профессор был удостоен высшей награды РОНЦ им. Н.Н.Блохина РАМН - Золотой медали имени Блохина за развитие медицинской науки.

Бахтиёр Ахмедов считает себя счастливым человеком: ему удалось подарить жизнь более чем тысяче излеченных людей.

Таджикистан > Медицина > news.tj, 21 февраля 2017 > № 2086611 Бахтиер Ахмедов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter