Всего новостей: 2399882, выбрано 525 за 0.181 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист Медицина: Скворцова Вероника (81)Пичугина Екатерина (27)Кузина Анастасия (21)Печатников Леонид (20)Рошаль Леонид (20)Цыб Сергей (17)Бузиашвили Юрий (16)Онищенко Геннадий (16)Панюшкин Валерий (16)Чернова Наталья (16)Морозов Дмитрий (14)Алленова Ольга (13)Готье Сергей (13)Шляхто Евгений (12)Амбиндер Лев (11)Андронова Анна (11)Каприн Андрей (11)Мурашко Михаил (11)Мурсалиева Галина (11)Попова Анна (11) далее...по алфавиту
Россия > Медицина > ria.ru, 19 января 2012 > № 476065 Олег Киселев

Директор ФГБУ "НИИ гриппа", академик РАМН профессор Олег Киселев советует россиянам при покупке лекарственных средств против простуды и гриппа руководствоваться официальными перечнями рекомендованных Минздравсоцразвития РФ и Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) препаратов.

Ранее Роспотребнадзор сообщал, что заболеваемость гриппом и ОРВИ пока не превышает эпидемиологический порог в целом по стране. Однако в двух регионах - Санкт-Петербурге и Костромской области - он превышен. Заболеваемость на уровне эпидпорогов зарегистрирована в двух субъектах: Тамбовской области и Северной Осетии. Ранее глава ведомства Геннадий Онищенко отмечал, что подъем заболеваемости будет отмечаться с 16-17 января.

"У нас на рынке очень много сомнительных препаратов... Есть перечень лекарств, рекомендованный Минздравом и Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ), вот они и должны быть первыми в ряду по применению", - сказал Киселев в четверг на пресс-конференции в петербургском медиа-центре РИА Новости.

По его словам, в настоящее время вакцинация от гриппа в стране идет не очень активно, так как население не проявляет достаточного интереса к своему здоровью.

"Мы три года проводим вакцинацию и видим результаты... Вакцинированный человек защищен от гриппозных осложнений, он не попадет в палату интенсивной терапии и не будет балансировать между жизнью и смертью", - отметил Киселев.

Кроме того, он напомнил об опасности заболеваемости гриппом, в то числе для беременных женщин. "В первом триместре беременности грипп опасен для плода, во втором он опасен как для плода, так и для матери, а третьем он опасен преждевременными родами и, конечно же, он опасен для матери", - сказал Киселев.

Россия > Медицина > ria.ru, 19 января 2012 > № 476065 Олег Киселев


Россия > Медицина > kremlin.ru, 16 ноября 2011 > № 436004 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев встретился с инвалидами и представителями общественных организаций людей с ограниченными возможностями здоровья.

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Добрый день всем!

Мы с Михаилом Терентьевым договорились, что проведём эту встречу для того, чтобы поговорить о том, какая дополнительная поддержка со стороны государства может быть оказана инвалидам. Проблем много. Очевидно, что есть и какие-то благотворные изменения, положительные вещи, есть и, к сожалению, проблемы, которые с годами не уходят.

Напомню кое-что из того, что существует, из того, что было сделано, и из того, что, наверное, ещё не сделано. У нас есть федеральная программа, которая называется «Доступная среда», на 2011–2015 годы, в соответствии с которой, собственно, должны разрешаться вопросы и решаться темы, связанные с безбарьерной средой, с созданием различного рода возможностей. Объём средств, который на неё выделяется, довольно значителен для нашего государства – порядка 46 миллиардов рублей, что на самом деле приблизительно раз в десять больше, чем все предыдущие программы поддержки. Но даже большие деньги зачастую тратятся не вполне рационально. Мы это тоже знаем. Очень важно, чтобы они тратились не просто по назначению, а чтобы они доходили до тех, кто в этих деньгах по-настоящему заинтересован.

На национальные стандарты, на своды правил, которые определяют конкретные параметры доступности для инвалидов жилых объектов, общественных зданий, сооружений, за последнее время стали распространять более строгие требования по соблюдению условий доступности при проектировании и строительстве объектов социальной и инженерной инфраструктуры. Для нашей страны это тоже было, вы знаете, к сожалению, необычно, потому что очень долгие годы государство делало вид, что людей с ограничениями по здоровью не существует. А если они где-то и есть, то им желательно не показываться на глаза, потому что в этом случае у государства много проблем, и ничего из этого не отражалось в стандартах проектирования.

Есть хорошие примеры в целом ряде наших территорий, наших регионов. Я назову Татарстан, Тверскую, Саратовскую области, где осуществляются пилотные проекты по формированию доступной среды на уровне региона. Думаю, как мы поступим: мы посмотрим на результаты работы в Татарстане, в других наших территориях и потом, может быть, распространим – если это будет для всех вас понятно и приемлемо (здесь тоже нужно будет посоветоваться) – эти наработки, как принято говорить, на всю страну.

Ещё одна тема, о которой мы тоже говорили с Михаилом [Терентьевым] и другими коллегами, – это трудоустройство. К сожалению, в прежние годы, что нашло своё отражение, конечно, в нашем трудовом законодательстве, в законодательстве о социальном обеспечении, представления были такие: люди с ограничениями по здоровью, инвалиды не должны трудиться. Это как бы общая парадигма законодательства. А это совсем не так, как раз ситуация прямо противоположная.

На самом деле кое-что мы уже сделали в этом плане. Более 13 тысяч работодателей и индивидуальных предпринимателей из числа инвалидов получили некоторый набор субсидий – по-моему, порядка 50 тысяч рублей – на возмещение расходов, которые связаны с созданием специальных рабочих мест для инвалидов, в том числе на дому, для трудоустройства родителей, которые имеют детей-инвалидов, и на открытие собственного дела. Вы понимаете, это, конечно, первые шаги, потому что у нас такого опыта не было, но хорошо, что он начинает появляться. Будет подготовлена и специальная комплексная программа мер, которая призвана обеспечить внедрение современных форм трудоустройства. Какие это современные формы и что можно было бы сделать, я хотел бы, чтобы, может быть, вы мне сказали сегодня.

Индексация пенсий, которая опережает темпы инфляции, проводится. Я, конечно, понимаю, что это невеликие пенсии, но тем не менее мы всё-таки стараемся держать слово с точки зрения или с позиции изменений в нашей экономике. Несмотря на финансовый кризис, мы ввели в этот период и специальные социальные доплаты к пенсии до уровня прожиточного минимума пенсионеров в соответствующем субъекте Федерации. Это, откровенно говоря, непростое было решение в условиях кризиса, но хорошо, что оно реализовано хотя бы в том виде, в котором это есть.

С 2010 года в соответствии с вашими же пожеланиями осуществлён переход к назначению пенсий и ежемесячных выплат в зависимости от группы инвалидности, а не от степени утраты трудоспособности, ограничения способности к трудовой деятельности. Я не знаю, все ли поддерживают такой путь определения пенсии. Если всё-таки есть какие-то другие представления, то было бы желательно, чтобы вы об этом тоже мне сказали. Тем не менее это сделано.

Значительно расширен перечень ограничений жизнедеятельности, при которых инвалидность устанавливается бессрочно, что избавило какую-то часть инвалидов от необходимости повторно проходить регулярные освидетельствования. Насколько я понимаю, даже несмотря на то, что сделано, всё-таки бюрократические препоны здесь всё равно остаются, и заставляют приходить в тех случаях, когда не нужно приходить. Давайте об этом поговорим, что можно было бы сделать для того, чтобы снять их или максимально ограничить.

Мы встречаемся в довольно ответственный политический период. Почему я об этом говорю? Потому что, к сожалению, прежнее пренебрежительное отношение государства к инвалидам распространялось на все сферы, в том числе и на сферу избирательных прав. В настоящий момент, надеюсь, приняты меры по оборудованию избирательных участков необходимыми техническими средствами, а также для того, чтобы создать дополнительные условия для ознакомления с информацией о кандидатах по предмету голосования, а также по возможности воспользоваться помощью другого избирателя при голосовании, что на самом деле является неотъемлемой гарантией избирательных прав и что, к сожалению, тоже не очень у нас до этого делали.

Что можно было бы ещё сказать? Мы изменили законодательство, которое улучшило условия государственной поддержки общественных организаций инвалидов. Были установлены дополнительные льготы по налогообложению некоммерческих организаций и благотворительной деятельности, которой эти некоммерческие организации занимаются, по уходу и социальному обслуживанию.

На текущий год (из того, что было сделано) в федеральном бюджете запланировано выделение 15 миллиардов на обеспечение инвалидов и ветеранов техническими средствами реабилитации – собственно, о чём мы тоже говорили некоторое время назад. А несколько дней назад, буквально совсем недавно (6 ноября этого года), я подписал закон о внесении изменений в закон о бюджете, и мы к этой сумме добавили ещё 8 миллиардов, в том числе 700 миллионов на современные кресла-коляски, о которых мы говорили во время последней нашей встречи. Я надеюсь, что это всё-таки принесёт эффект. Учтены в этом перечне технических средств потребности инвалидов по слуху, имеются в виду слуховые аппараты, сигнализаторы звука, телевизоры с возможностью приёма скрытых субтитров, телефоны с текстовым выходом. Это то, что сделано. Естественно, мы будем продолжать оказывать эту помощь.

Ещё одна тема, о которой всегда мы говорим во время таких встреч, а здесь об этом правильно говорить, потому что у нас есть не только взрослые в этом зале, но и дети, – это получение образования. Важнейшая тема и, к сожалению, тоже довольно запущенная в нашей стране. Я, кстати, недавно встречался с нашими коллегами, которые помогают в этом, – представителями так называемых сетевых сообществ. Мне было сказано как раз о проблеме компьютеров для дистанционного обучения детей с проблемами по зрению. Но, насколько я понимаю, по тем правилам, которые были установлены по окончании этого обучения, каждый ученик, каждый ребёнок обязан вернуть компьютер. То есть фактически по окончании школы он лишается возможности получать информацию, общаться. Конечно, это абсолютно неприемлемо. Приобретение такого компьютера всё-таки стоит денег. К сожалению, у нас не каждая семья способна обеспечить, поэтому я считаю правильным законодательно закрепить на соответствующем уровне право такого ребёнка оставлять техническое средство у себя, компьютер у себя после окончания обучения. Уверен, что все решения будут приняты, в том числе и на уровне регионов, для этого. Сегодня таких компьютеров, в общем, не так много и требуется, их всего нужно штук 50. Мы, конечно, такими компьютерами всех должны обеспечить. Но нужно, чтобы такие компьютеры были ещё и в наших спецшколах для слепых детей, и по одному, может быть, в территориальных подразделениях Всероссийской организации, чтобы можно было просто проходить обучение на них всем, кому это необходимо. Это мы сделаем. Почему я информирую? Потому что эта тема недавно возникла для меня, к сожалению, а на уровне территорий, на уровне нашего министерства она не решалась.

Вообще в целом очень важно, чтобы дистанционное образование, о котором мы в последние годы очень много говорим, всё-таки доходило до детей-инвалидов, чтобы все возможности, которые сегодня существуют, были использованы. Дистанционное образование действительно появилось относительно недавно, и у него есть огромные преимущества вообще для всех, для всех жителей нашей страны, для всех граждан нашей страны, но уж тем более все эти возможности должны использоваться теми, кому труднее учиться, то есть инвалидами. У нас есть соответствующее постановление о предоставлении субсидий на организацию дистанционного образования, оно имеет определённые сроки, но я думаю, мы его продлим на следующий период, потому что оно всё-таки работает.

Ставился и другой вопрос – об увеличении компенсационных выплат на собак-проводников. Я хотел бы также сообщить, что соответствующий законопроект уже прошёл первое чтение и будет принят Государственной Думой уже прямо на этой сессии. Это частные вещи, но, естественно, очень важные с учётом тех проблем, которые имеют в нашей стране и вообще в целом имеют инвалиды.

Завершая вступительную часть, хотел бы сказать, что я за последнее время услышал много дельных предложений на эту тему, и желательно, чтобы они были вполне конкретные, а не просто рассуждения о том, как улучшить жизнь людей с ограничениями по здоровью и как создать правильную атмосферу. Это тоже всё, конечно, очень важно, но помощь должна всегда быть конкретной, адресной. Мне кажется, это абсолютно правильно.

Есть только одна общая тема, о которой мы говорили во время предыдущей встречи, проходившей в Кремле (в которой участвовал Михаил [Терентьев]), – это нормативная база. Не знаю, насколько сегодня мы подготовлены, чтобы её обсуждать, но я в любом случае уже поручение дал подумать над тем, чтобы постараться её существенным образом осовременить, потому что значительная часть норм, посвящённых труду инвалидов, да и вообще социальному статусу инвалидов, всё-таки разрабатывалась ещё в советский период и не учитывала ни новых возможностей, ни изменений жизни в целом.

Уважаемые друзья, теперь я готов послушать вас. Прошу, кто хотел бы начать?

Прошу вас, пожалуйста. Только у меня просьба, если не сложно, представляться.

Россия > Медицина > kremlin.ru, 16 ноября 2011 > № 436004 Дмитрий Медведев


Россия > Медицина > mn.ru, 2 ноября 2011 > № 430053 Андрей Юрин

«В среднем доплата врачам составит 7 тысяч в месяц»

Глава Федерального фонда ОМС рассказал «МН» о расходах программы модернизации здравоохранения

Галина Паперная

За два года, по замыслу чиновников Минздравсоцразвития, в каждой второй российской поликлинике будет полностью заменена крупная медицинская техника, зарплаты врачей-специалистов и медсестер вырастут на треть, а очереди полностью исчезнут.

Это должно произойти благодаря дополнительным средствам, которые поступят в 2011–2012 году в бюджет Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФФОМС) в результате повышения ставки страховых взносов ОМС. Они пойдут на модернизацию регионального здравоохранения. Глава ведомства Татьяна Голикова, выступая в Госдуме во вторник, 1 ноября, отметила, что в тех регионах, которые первыми включились в программу модернизации, изменения уже видны как в оснащении клиник, так и во врачебных зарплатах. Лидерами модернизации «как по осуществлению мероприятий, так и с точки зрения кассового исполнения» министр считает Белгородскую область, Алтай и Дагестан.

В целом проект модернизации регионального здравоохранения оценивается в 620 млрд руб. (460 млрд руб. из фонда ОМС и 160 млрд руб. софинансирование региональных бюджетов). О том, на что уже направляются эти деньги, «МН» рассказал руководитель ФФОМС Андрей ЮРИН.

— Несмотря на растущие в последние годы расходы на здравоохранение, эта сфера остается недофинансированной. Известно, что тариф ОМС не покрывает в полной мере расходы лечебных учреждений даже по тем пяти статьям, которые в нем заложены. Почему же дополнительные миллиарды было решено направить не сюда, а на дополнительные региональные программы?

— Когда рассматривался вопрос, как использовать эти средства, были разные предложения, в том числе их предлагалось просто отправить на текущее финансирование. Но, учитывая, что материально-техническая база отечественного здравоохранения находится в состоянии, которое не позволяет внедрять стандарты оказания медицинской помощи, было принято другое решение — осуществить программу модернизации.

По сути, у модернизации две основные задачи: обновление материально-технической базы и внедрение стандартов лечения. Думаю, очевидность первой задачи не вызывает сомнений у любого, кто оказывался в районной поликлинике. А стандарты лечения позволят закрепить и сделать общедоступной лучшую медицинскую практику, дающую наибольший терапевтический эффект. Этим путем давно идет все мировое здравоохранение.

— И все же более конкретно: на что потратят 620 млрд рублей?

— Конечно, модернизация — это не только определенный набор оборудования, отремонтированные больницы и поликлиники, но и новая организация процесса лечения и профилактики, и, разумеется, решение кадровых проблем. Но начинать все равно нужно с матчасти.

В рамках программы модернизации в течение ближайших двух лет предусматривается строительство 117 новых учреждений здравоохранения, в том числе будет завершено строительство ранее начатых объектов. Текущий капитальный ремонт пройдет в 4 тыс. работающих в системе ОМС поликлиник и больниц — это половина всех имеющихся в стране. Запланировано приобрести 197 тыс. единиц оборудования для 5 тыс. учреждений, но это не окончательная цифра: аукционная система закупок позволяет сэкономить средства и в конечном итоге купить больше. Уже сегодня понятно, что с реализацией всех конкурсных процедур экономия будет значительная. Поэтому те объемы, о которых я говорил, можно считать только ориентировочными, на самом деле закуплено будет больше.

По предварительным оценкам, в каждое участвующее в программе лечебное учреждение поступит 40 новых единиц техники. В том числе почти 500 единиц такого дорогостоящего оборудования, как компьютерные томографы и магнитно-резонансные томографы. А также более 4,5 тыс. единиц рентгеновского оборудования, включая ангиографы и маммографы. Это очень важное оборудование, которое позволяет осуществлять сплошное наблюдение за женским здоровьем и выявлять тяжелые заболевания легких на ранних стадиях.

— В Москве на закупках томографов по региональной программе модернизации сэкономили более 1 млрд руб. Премьер-министр Владимир Путин даже предлагал другим регионам передать проведение аукционов столичному департаменту здравоохранения, раз у них так здорово получается. Удалось ли распространить столичный опыт в другие регионы?

— То, что в Москве смогли это сделать, говорит о хорошем знании рынка такой техники руководителями столичного здравоохранения. Но понятно, что чем крупнее партия, тем легче договориться о скидках. В других регионах тоже активно работают в этом направлении. Среди наиболее успешных: Белгородская, Брянская, Ивановская, Новгородская, Кемеровская область, Ставропольский и Забайкальский край, Татарстан, Башкортостан, Чувашия. Буквально на днях мы подсчитали, что в Ростовской области уже сэкономили почти 200 млн руб. Во всех регионах сегодня уже объявлены аукционы по закупке техники и проведению ремонтных и строительных работ, активно идет заключение контрактов. Эффект от этих конкурсов очень значительный.

— Какие действия вы предприняли, чтобы избежать нарушений в ходе закупок? Или это неизбежно при таких масштабах?

— Принципиальным отличием закупочной кампании в рамках программы модернизации здравоохранения стало введение 100-процентной оплаты по факту действительной поставки оборудования или выполнения строительных работ. Это своего рода страховка от недобросовестных поставщиков, которые берут аванс и пропадают. Раньше обязательными по закону были авансовые платежи в размере 30% от суммы контракта. И возникали ситуации, когда победители аукционов по тем или иным причинам отказывались от своих обязательств, а на возврат авансовых средств уходили месяцы.

— Какую часть средств потратили за десять месяцев?

— На начало октября региональные программы модернизации профинансированы ФФОМС на 133 млрд руб., это полностью соответствует графику. Всего же до конца этого года со счетов фонда в региональные бюджеты будет перечислено 190 млрд руб. Ожидается, что за счет увеличения страховых взносов в бюджет ФФОМС в 2011-м дополнительно поступит 215 млрд руб., но 25 млрд из них зарезервировано на случай изменений макроэкономической ситуации.

В финансировании технического перевооружения здравоохранения участвуют и сами регионы. В 2011 году они должны направить на эти цели в общей сложности 175 млрд руб. Для сравнения: в 2010-м, до начала программы, они выделили только около 100 млрд руб. Безусловно, это очень значительное увеличение.

— После того как деньги поступают в регионы, вы уже не имеете к ним отношения? Кто контролирует, как они там расходуются?

— Контролируем мы, Федеральный фонд обязательного медицинского страхования. Проверки уже идут. По приказу министра здравоохранения и социального развития в каждом регионе создана действующая контрольная группа, которую возглавляет руководитель местного органа Росздравнадзора. Также в нее входят представители территориального фонда ОМС и обязательно сотрудники Роструда, так как часть средств региональных программ должна быть направлена на увеличение зарплаты медработников. Ежемесячно эти контрольные группы направляют доклад губернатору и в ФФОМС. Кроме того сотрудники Федерального фонда ежемесячно сами выезжают в регионы и будут это делать все два года реализации программы модернизации.

Учтите, что предоставление каждого следующего транша, а они выделяются ежемесячно, осуществляется только после подробного анализа отчета за предыдущий месяц. Есть и санкции за невыполнение обязательств, зафиксированных в региональной программе модернизации: для начала это может быть приостановка выплат, а затем и полная остановка финансирования. С последующим перераспределением денег в пользу тех регионов, где средства используют с толком.

— Кому в рамках этой программы поднимут зарплату и насколько?

— В первую очередь речь идет о врачах-специалистах и среднем медицинском персонале, которых не затронуло прошлое повышение зарплаты, проводившееся в рамках федеральной целевой программы «Здоровье». Тогда прибавку в 10 тыс. руб. получили медработники первичного звена и работники «Скорой помощи». В рамках программы модернизации более 120 тыс. специалистов тоже получат доплату. В среднем по России она составит 7 тыс. руб. в месяц. Также увеличение выплат охватит более 210 тыс. медицинских сестер — размер надбавки у них в среднем будет 3 тыс. руб. ежемесячно. И хочу сказать, что уже сейчас мы ощущаем увеличение притока специалистов в лечебные заведения.

— Хотя и считается, что модернизация отрасли будет идти два года, в 2011–2012-м, многие регионы только летом смогли окончательно утвердить свои программы в Минздравсоцразвития.

— Стоит отметить, что еще одной неотъемлемой частью региональных программ является информатизация. Соглашения по внедрению информационных технологий в здравоохранение между федеральным министерством и регионами заключались в последнюю очередь, и до сих пор не все это сделали.

— С какими еще сложностями приходится сталкиваться?

— Часть субъектов несколько позже объявляет конкурсы, хотя объем финансирования был понятен еще в начале года. И второе затруднение — разработка стандартов лечения. Но тут надо понимать, что в таком объеме стандарты разрабатываются впервые в нашей стране. В первую очередь само медицинское сообщество должно поспорить и хорошенько обсудить, что же хочется видеть в стандартах. Это может потребовать дополнительного времени.

Россия > Медицина > mn.ru, 2 ноября 2011 > № 430053 Андрей Юрин


Россия. СЗФО > Медицина > kremlin.ru, 2 ноября 2011 > № 430037 Дмитрий Медведев, Георгий Полтавченко

Рабочая встреча с губернатором Санкт-Петербурга Георгием Полтавченко.

Губернатор информировал Президента о подготовке городских коммунальных служб к зимнему периоду. Отдельно обсуждались вопросы организации здравоохранения в Санкт-Петербурге и уровень зарплат сотрудников медучреждений федерального и регионального подчинения.

Встреча состоялась в Санкт-Петербургском научно-исследовательском институте скорой помощи имени И.И.Джанелидзе.

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Георгий Сергеевич, мы с Вами в разных местах встречались, но первый раз встречаемся в институте скорой помощи. Но сначала не про медицину, а в целом по ситуации в городе. Вы уже сколько работаете?

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Два месяца.

Д.МЕДВЕДЕВ: Надеюсь, что уже все рычаги взяли в свои руки и занимаетесь тем, что волнует наших горожан – жителей Санкт-Петербурга. А волнуют их обычные вещи: это состояние жилищного фонда и соответственно подготовка к зиме, та же самая тема со здравоохранением.

Как у нас идет подготовка к зимнему сезону? Пока осень нас балует: 2 ноября – и плюс 14 за окном, но так будет не всё время, это очевидно. Скоро мороз придёт, и нужно будет уже окончательно определяться, что делать, где есть проблемы, где нет проблем. Пожалуйста, доложите.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Я могу сказать, Дмитрий Анатольевич, вполне уверенно, что мы готовы к отопительному сезону, проведены все необходимые работы. Практически вошли в этот сезон, топится весь город.

Есть, конечно, проблемы (Вы в курсе этих проблем), связанные с работой ведомственных котельных, в частности Министерства обороны, но и там мы находим решение с Министерством обороны: идёт передача этого имущества.

«По поводу котельных Министерства обороны. Говорю Вам и всем остальным губернаторам: до тех пор, пока они не передадут их муниципалитетам, они должны планировать затраты на их содержание, топить и так далее, никто оттуда уходить не имеет права».

Д.МЕДВЕДЕВ: По поводу котельных Министерства обороны. Говорю Вам и всем остальным губернаторам – это моя позиция, моё поручение Министру и соответственно уже решение для Министерства: до тех пор, пока они не передадут их вам, в широком смысле этого слова муниципалитетам, они всё должны делать: планировать затраты на их содержание, топить и так далее, никто оттуда уходить не имеет права.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Спасибо, Дмитрий Анатольевич, за такое поручение. На всякий случай у нас созданы аварийные запасы, если что, мы людей не бросим и готовы работать.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это святое дело.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Что касается подготовки к зиме. Действительно, зимы, к сожалению, в Санкт-Петербурге бывают очень тяжёлые, и две предыдущие зимы были такие. Пока Бог миловал, но, Вы правы, зима всегда неожиданно приходит, и мы стараемся всё-таки к этому подготовиться.

В этом году была проведена большая работа (ещё до моего прихода в город) по закупке дополнительной снегоуборочной, просто уборочной техники. Мы сегодня занимаемся тем, что готовим места для установки мобильной снегоплавильной техники.

У нас, правда, к сожалению, это количество не соответствует тем потребностям, которые есть, но всё-таки значительно увеличено количество снегоплавильных установок. Думаю, что они нам также помогут в городе справиться со снегом.

Провели достаточно масштабные мероприятия по ремонту крыш и чердаков для того, чтобы избежать образования наледей, так называемых сосулек. Надеюсь, что их поменьше будет. Во всяком случае, отвечая на вопросы санкт-петербуржцев (они часто мне их задают) о том, как мы будем относиться к сосулькам, я им отвечаю, что мы будем с ними беспощадно бороться, это делать будем точно. Потому что, конечно, эта тема весьма и весьма многих тревожит.

В принципе я считаю, что мы готовы к зиме достаточно серьёзно. Последний контрольный срок – 15 ноября, когда мы будем проверять все работы, которые были начаты и проведены в этом году по подготовке к зиме и кровель, и чердаков, и других помещений, техники, и так далее. Смотры проводятся, и оснований полагать, что у нас что-то не получится, на сегодняшний день нет.

Д.МЕДВЕДЕВ: Здесь этот вопрос абсолютно оперативный. Всё равно зима свои коррективы внесет. В то же время ощущение того, что готовность есть, это уже хорошо. Посмотрим по результатам.

Теперь возвращаюсь к теме здравоохранения. Мы достаточно подробно сейчас обсуждали с медиками проблемы петербургского здравоохранения, вообще российского здравоохранения: новые подходы, новую медицинскую технику, которая поступает, новую систему оказания экстренных медицинских услуг. Собственно, это профиль действующего института.

«Для Петербурга НИИ скорой помощи – это основное место для того, чтобы осуществлять экстренную медицинскую помощь, готовить специалистов в области экстренной медицинской помощи, поэтому нужно содержать его достойным образом».

Кстати, ещё раз хотел бы сказать, что институт в этом смысле для Петербурга уникальный. Такие базовые институты, мы только что слышали, есть в 10, может, в 12 субъектах Федерации. Для Петербурга это основное место для того, чтобы осуществлять экстренную медицинскую помощь, готовить специалистов в области экстренной медицинской помощи, поэтому нужно содержать его достойным образом.

Я посмотрел сейчас: сделали площадку для посадки вертолётов. Но необходимо переоборудовать институт в соответствии с теми требованиями, которые сейчас существуют в мире. Я имею в виду не только технику, а именно логистику оказания медицинской помощи, то есть куда поступают больные, что с ними происходит, как осуществляется диагностика, первичная помощь, реанимация в случае необходимости и уже долечивание. На это нужно обратить внимание, наверное – запланировать деньги. Вы готовы это сделать?

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Готов, Дмитрий Анатольевич.

Более того, в принципе мы с Сергеем Федоровичем Багненко [директор Санкт-Петербургского научно-исследовательского института скорой помощи имени И.И.Джанелидзе] эту тему обсуждали где-то месяц назад, и в бюджет будущего года, и до 2014 года мы заложили средства на проектирование новых помещений, именно современных помещений, технологичных помещений для института и, естественно, наполнение его соответствующей техникой.

Так что, я думаю, в течение 2012-го, 2013-го, 2014-го годов мы не только спроектируем, но и сможем ввести дополнительные мощности, потому что действительно очень важный и нужный институт. Тем более есть в принципе определённые проблемы именно с точки зрения пропускной способности, и его необходимо расширять.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, но это ещё просто, к сожалению, советские стандарты, скажем откровенно, даже машины, которые подъезжают по пандусу, я сейчас посмотрел, – она одна только может остановиться. А если, не дай Бог, что-то случилось, значит, они просто будут живую очередь образовывать, а это плохо, потому что экстренная медицинская помощь оказывается, как известно, в пределах часа, может быть – двух, с высокой степенью эффективности и высоким уровнем вылечивания.

Есть какие-то ещё интересные медицинские программы или нет, потому что это всегда важно.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Я хотел бы доложить.

Мы только запустили, правда, но нашли уже деньги, опять же выделено в бюджете порядка 140 миллионов рублей на совершенно новую программу, но она важна, мне кажется, в том числе и, может быть, в большей степени для нашего города Санкт-Петербурга – программа по профилактике стоматологических заболеваний у детей, у школьников.

«Профилактика – это всегда хорошо. Действительно, здоровьем нужно заниматься смолоду, в том числе экологическим здоровьем».

Суть её заключается в том, что дети (мы пока запустили пилотный проект в двух районах) каждые полгода проходят осмотр у стоматолога, а если выявляются какие-то нарушения или признаки заболевания – происходит лечение. Если таких признаков нет, происходит соответствующая профилактика, и ребёнок на полгода отправляется дальше учиться, и каждые полгода это происходит.

Тем самым мы считаем, что сможем выйти на то, чтобы ребёнок до окончания школы мог иметь здоровые зубы. В нашем городе эта проблема всегда стояла очень остро с учётом того, что не хватает некоторых микроэлементов в воде, в продуктах питания. А здоровые зубы у человека – это здоровье и других органов; значит, меньше придётся тратиться, может быть, на другие виды медицинской помощи.

Д.МЕДВЕДЕВ: Профилактика – это всегда хорошо. Действительно, здоровьем нужно заниматься смолоду, в том числе экологическим здоровьем. Это хорошо. Вы подумайте (мы потом к этому вернёмся), каким образом в целом улучшить ситуацию с оказанием медицинской помощи жителям Санкт-Петербурга.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Это одна из главных задач, Дмитрий Анатольевич, которую Вы поставили. Конечно, мы будем постоянно этим заниматься.

Можно тогда ещё один маленький вопрос на эту тему?

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Сегодня мы обсуждали это на совещании, и Вы задавали вопрос, сколько зарабатывают в среднем врачи в Санкт-Петербурге. В среднем зарплата у них составляет где-то 30–31 тысячу рублей, как и средняя по экономике…

Д.МЕДВЕДЕВ: Города?

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Да, города.

У нас есть, пусть и небольшая, но приличная группа врачей, которые получают заработную плату из федерального бюджета. К сожалению, у них заработная плата гораздо ниже: где-то в среднем 15–16 тысяч. Сейчас я дал поручение, чтобы мы посмотрели, как это возможно из бюджета города оказывать им поддержку и доплачивать. Но если бы было такое поручение на уровне Министерства здравоохранения от Вашего имени…

«Нужно определяться, на каком уровне остаётся финансирование медицинских учреждений, потому что у нас очень много федеральных структур, где бюджетники, врачи, получают зарплату существенно меньше, чем регионалы, но при этом делают абсолютно то же самое».

Д.МЕДВЕДЕВ: Знаете, конечно, я могу поручение дать. Надо посмотреть, о каких категориях специалистов идёт речь. Вообще, нужно в целом определяться с тем, на каком уровне остается финансирование медицинских учреждений, потому что далеко не всё, что сегодня существует федерального, необходимо на федеральном уровне сохранять.

Там на совещании присутствовал вице-премьер Дмитрий Козак, он, собственно, этим и занимается. Потому что у нас очень много федеральных структур существует в регионах, где или чиновники, или бюджетники, как-то: врачи, – получают зарплату существенно меньше, чем регионалы, но при этом делают абсолютно то же самое. И в чём смысл их сохранения на федеральном бюджете, уловить очень трудно, зачастую это просто необъяснимая вещь.

Мы должны провести ревизию того, кого где оставить. Ведь, если так по-честному, людям абсолютно всё равно, федеральный он бюджетник или городской бюджетник. Он скажет: «Вы мне деньги платите такие, как в городе, и всё. А как я называюсь, за счёт какого бюджета меня финансируют, меня волнует абсолютно в самую последнюю очередь». Давайте к этому тогда вернёмся.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Я, в частности, имел в виду врачей, которые работают в области экспертизы, то есть те, кто потом определяет инвалидность, и так далее.

Д.МЕДВЕДЕВ: Забирайте эту экспертизу.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Мы готовы, врачи у нас есть.

Д.МЕДВЕДЕВ: Хорошо, поговорим об этом ещё.

Россия. СЗФО > Медицина > kremlin.ru, 2 ноября 2011 > № 430037 Дмитрий Медведев, Георгий Полтавченко


Кипр > Медицина > vkcyprus.com, 27 октября 2011 > № 428291 Ставрос Малас

Ученый во главе министерства – это необычно не только для Кипра, но и для Европы в целом. А ученый-генетик, по словам министра, сразу ищет корни любой проблемы. Так уж приучен. И это качество очень помогает доктору Маласу справляться с новыми обязанностями. На этой неделе мы представляем вашему вниманию одного из самых известных исследователей Кипра, министра здравоохранения Ставроса Маласа.

– Ваша специальность – генетика – очень необычна для Кипра.
– Не то чтобы необычна: сейчас в этом направлении работает много исследователей. Просто это очень молодая наука. Современная генетика существует всего 25-30 лет. Когда я учился в вузе, то во всем нашем университете было только 11 будущих генетиков: тогда еще мало кто понимал, насколько это направление может быть перспективным. Сегодня все изменилось: в основе генетики теперь лежат экспериментальные лабораторные исследования. И результаты этих исследований активно применяются в нашей повседневной жизни.

– Как Вы выбрали эту специальность?
– Я выбрал генетику пос-ле визита в Нидерланды в 1982 году. Тогда я несколько месяцев проработал в цветочной индустрии. У меня была возможность на практике увидеть, как выборочное опыление цветов и скрещивание различных видов может привести к созданию практически идеального цветка. Меня так поразило это открытие, что через четыре года я поступил в университет именно на курс генетики и генной инженерии.

– Сложно было учиться? Это же новая, молодая наука.
– Не могу сказать, что это было сложно. Но, честно говоря, требовалось большое напряжение сил. Я учился в Университетском колледже Лондона (University College London), который первым в мире открыл факультет генетики. Опыта было мало, учеба состояла из сплошных экспериментов и требовала полной отдачи.

– Бытует мнение, что ученые обычно замыкаются в своих исследованиях, предпочитая лаборатории и эксперименты общению с людьми. А Вы – общительный человек?
– Согласен, профессия ученого-исследователя предполагает замкнутый образ жизни. Когда я оканчивал университет, получал степень магистра и уже занимался исследовательской деятельностью в Empire College, 95% всех моих коллег в институте были либо одинокими, либо разведенными. Эта цифра подтверждает, что наша профессия требует большой самоотдачи и забирает много времени: приходится жертвовать личной жизнью, семьей. Я люблю общаться, но могу часами пропадать в лаборатории.

– А на семейной жизни это не отражалось?
– Еще как! Я был женат. И у нас было уже четверо детей: совсем еще малыши. Однако времени на семью у меня не хватало, я все время «горел» на работе. Наконец, мы решили вернуться на Кипр. Переезд – тоже непростой шаг. Необходимо было устраивать свою карьеру, создавать исследовательскую группу, а в такой маленькой стране, как Кипр, это задача не из легких.

– У Вас была поддержка со стороны кипрского Правительства?
– В начале своей исследовательской деятельности на Кипре я получил очень хорошую правительственную поддержку: грант размером более миллиона евро для создания исследовательской группы и необходимой инфраструктуры. Это было отличным стартом для меня. Однако финансирование – лишь часть того, что необходимо ученому. Наука не имеет границ: неважно, занимаетесь ли вы исследовательской деятельностью на Кипре, в Великобритании или в любой другой стране, вы должны придерживаться международного стандарта (быть, по крайней мере, на уровне этого стандарта или, по возможности, выше). Поэтому несмотря на то, что мы живем и работаем в маленькой стране, мы должны конкурировать со всем миром.

– Что было наиболее сложным на Кипре?
– Самой сложной задачей для меня было обучение команды людей тем технологиям, которые я хотел использовать в своей исследовательской деятельности. Мы проводим эксперименты с мышами: создаем генетически модифицированных мышей, изменяя их генетический материал. Это очень сложное задание, требующее использование особых технологий и наличие компетентных специалистов.

– Какая у Вас мечта? Что Вы хотите создать при помощи Ваших знаний и экспериментов?
– Мы уже создали множество генетических моделей. Эксперименты с мышами позволили нам понять особенности развития клеток спинного мозга и поведения стволовых клеток мозга при развитии эмбриона. Более того, экспериментальным путем мы выявили наличие в спинном мозге специальных нервных клеток, о существовании которых ранее не подозревали, – таким образом мы сделали важное открытие. Выбор мышей для экспериментов объясняется тем, что геном мыши имеет много общего с человеческим геномом.

– Как результаты Ваших исследований могут быть применены на практике?
– Должно пройти определенное время, прежде чем это произойдет. Тем не менее, я могу назвать один из аспектов, где эти исследования могут пригодиться. Исследования стволовых клеток могут быть использованы при лечении различных заболеваний мозга, которые невозможно вылечить при помощи лекарств. Стволовые клетки можно ввести в пораженную зону с целью восстановления утраченных клеток. Эксперименты со стволовыми клетками мышей положили начало некоторым исследованиям на человеке. Результаты наших исследований, а также исследований других ученых, дают нам знания, которые мы впоследствии переносим на человеческий организм.

– У Вас богатый научный опыт, Вы знакомы с особенностями медицины и здравоохранения на Кипре изнутри. Как накопленные с годами знания помогут Вам улучшить эффективность работы Министерства здравоохранения?
– Будучи исследователем, учишься аналитически мыслить. Аналитическое мышление оказалось незаменимым для меня в моей повседневной работе на посту министра. Одно из главных преимуществ изучения генетики – начинаешь понимать, откуда берут истоки многие заболевания, в том числе и наследственные. Мои научные знания помогают мне в принятии правильных в рамках министерской политики решений. Обсуждая с докторами нововведения и проблемы, я, с одной стороны, понимаю, о чем они говорят, а с другой, имею полномочия решать все вопросы. Эффективность работы министерства улучшается, когда на посту находится человек, хорошо знающий область, за которую он несет ответственность. Именно этого не хватало Кипру долгое время. Так, например, Министерство здравоохранения в Великобритании возглавляет практикующий хирург, и это не простое совпадение. Логично иметь на посту министра здравоохранения человека с медицинским образованием.

– Очевидно, что Вы очень любите свою работу. Чем еще Вы увлекаетесь?
– Я очень люблю морскую рыбалку. Три-четыре года назад мы купили лодку для всей семьи. С тех пор я езжу на рыбалку с детьми, они тоже любят рыбачить.

– Сколько лет Вашим детям?
Старшему сыну – 15 с половиной, другому – 14 лет. Плюс у меня двойняшки (мальчик и девочка) – им по 11 лет.
Рыбалка – мое главное хобби. Кроме того, я увлекаюсь стрельбой и охотой. Раньше я играл в футбол, но из-за проблем с коленом сейчас могу быть только среди болельщиков. Я болею за «Омонию» (Кипр), за «Манчестер Юнайтед» (Англия), за «Панатинаикос» (Греция).

– Вы были когда-нибудь в России или на Украине?
– Да. Я даже немного понимаю русский язык, моя сестра отлично говорит по-русски, так как она уже 26 лет замужем за украинцем. В 1993 году я целый месяц провел на Украине, во Львове. Поводом стала свадьба моей сестры. Сестра училась во Львове на медицинском факультете, где она познакомилась со своим будущим мужем. В 1995 году они переехали на Кипр и сейчас живут в Пафосе. Я хотел бы еще вернуться на Украину и побывать в России. Я обязательно это сделаю.

Кстати, как ученый, работающий в области генетики, я не мог не заметить, что у русских очень характерные черты лица, отличные от представителей других национальностей. У россиян скулы имеют особую форму. Я долго присматривался, и теперь почти всегда могу определить русского человека по форме его лица. Интересно бы проследить, откуда такая общность. Есть что-то в лицах русских людей, что делает вас узнаваемыми среди других. Но эту загадку я постараюсь разгадать позже, когда соберусь-таки поехать в Россию.

Беседовали
Наталия КАРДАШ
и Марина СОКОЛОВА

Кипр > Медицина > vkcyprus.com, 27 октября 2011 > № 428291 Ставрос Малас


Россия > Медицина > mn.ru, 24 октября 2011 > № 423786 Владимир Стародубов

«Теперь за медицинскую помощь будет отвечать губернатор»

Идеолог реформы здравоохранения Владимир Стародубов о грядущем перераспределении полномочий

Галина Паперная

Спорный законопроект «Об основах охраны здоровья граждан» на удивление мирно прошел второе чтение в Госдуме. В пятницу нижняя палата 309 голосами одобрила новый базовый документ для медицинской отрасли.

Протесты именитых врачей и общественных организаций медиков заставили власти «притормозить» прохождение законопроекта через парламент — летом он был снят с повестки и перенесен на осень буквально за считанные часы до рассмотрения. Пауза была использована в том числе и для того, чтобы учесть в законопроекте пожелания критиков, включая и одного из самых яростных оппонентов Минздравсоцразвития Леонида Рошаля, утверждают разработчики документа.

Не исключено, что поправки придется вносить и к третьему чтению — медики, не согласные с предложенной командой Татьяны Голиковой моделью развития отрасли, намерены продолжить наступление на законопроект. Открывающийся на этой неделе Всероссийский Пироговский съезд врачей станет площадкой критики чиновников. Оргкомитет съезда уже направил в адрес руководителей государства и лидеров всех политических партий приглашение принять участие в работе форума и выслушать мнение профессионального сообщества о реформаторских планах Минздравсоцразвития.

Примечательно, что оппоненты министерства предпочитают спорить с анонимами, называя авторов законопроекта «командой Голиковой», либо чиновниками, либо просто Минздравом. И это не совсем верно. Один из основных разработчиков этого документа академик РАМН Владимир Стародубов в министерстве уже не работает, хотя и возглавлял ведомство в 1998–1999 годах и несколько раз побывал в кресле заместителя министра. Его также трудно назвать членом команды нынешнего министра, хотя они и тесно сотрудничают: скорее Татьяна Голикова — продолжатель дела Стародубова, как и предыдущий министр Михаил Зурабов.

Несмотря на смену правительств и министров здравоохранения, академик Стародубов остается одним из наиболее активных идеологов реформы отечественного здравоохранения. В интервью «МН» Владимир Стародубов рассказал, что принятие законопроекта, который задаст вектор развития отечественной медицины, сегодня зависит в основном от политической воли руководства страны.

-- Почему вы настаиваете на скорейшем принятии закона «Об основах охраны здоровья граждан»?

-- До последнего времени мы жили по аналогичному документу, принятому в 1993 году. С тех пор появилось множество явлений, никак не отрегулированных на законодательном уровне. Полный пересмотр рамочного закона просто необходим. Принятый на днях во втором чтении законопроект – это далеко не первая попытка изменить устаревший документ. Свои поправки в него предлагали по очереди все министры здравоохранения, в том числе и я. Но ни одна из них не прошла. В первую очередь, из-за отсутствия политической воли.

-- Первый вариант нового законопроекта вызвал протесты в медицинском сообществе. Второе чтение документа несколько раз откладывалось. А если бы в пятницу Госдума опять не проголосовала?

-- Я ответственно заявляю, что без этого закона российское здравоохранение могло бы только деградировать. Перспектив у него точно никаких не было бы. Новый закон «Об обязательном медицинском страховании», региональные программы модернизации, приоритетный нацпроект «Здоровье», закон о страховании профессиональной ответственности врачей, – все это должно быть объединено единым базовым, если хотите, идеологическим документом. Только так мы можем гарантировать обществу, что отечественное здравоохранение будет и впредь развиваться по закону, а не по сиюминутной воле отдельных руководителей.

-- Насколько сильно изменился текст закона под давлением общественности?

-- Принципы, которые были заложены в первом варианте документа, изменились не столь значительно. Но в результате обсуждения поменялись подходы ко многим аспектам. Мы прописали в законе значительные полномочия органов власти и хотим, чтобы здравоохранение в нашей стране оставалось государственным.

-- Но на какие-то уступки все-таки пришлось пойти? Какие права получили профессиональные объединениям медиков, идейные лидеры которых, тот же Леонид Рошаль, настаивали на полной независимости и возможности участвовать в регулировании отрасли на государственном уровне?

-- После того, как законопроект вышел на широкое общественное обсуждение, стало очевидно, что консенсуса в медицинском сообществе нет. Его и не может быть: существует множество моделей развития здравоохранения и взглядов на них. Каким бы ни был законопроект, какие бы мудрые люди его ни писали, он бы все равно вызвал столько же споров.

Тот принцип, о котором мы в итоге договорились, заключается в том, что надо дать возможность проявить себя самым разным медицинским профессиональным структурам. В принятой редакции закона функции профессиональных объединений закреплены на региональном уровне: их представители смогут участвовать в обсуждении тарифов обязательного медицинского страхования, принимать участие в деятельности правлений территориальных фондов ОМС. Но учитывая, что таких организаций в некоторых регионах достаточно много, мы прописали порог допуска к управленческим решениям. Официальные структуры будут взаимодействовать с теми профессиональными организациями, которые охватывают не менее 25% от общего числа медицинских работников региона.

На федеральном уровне таких полномочий пока не предусматривается. Но в дальнейшем нужно будет принять отдельный закон о сотрудничестве медицинских объединений с государственными органами управления здравоохранения. И там будет подробно прописано, какие полномочия правительство готово им делегировать и на каких условиях.

-- Как удалось разрешить другие вызвавшие большой общественный резонанс вопросы? Например, о возможности пересадки детских органов или ужесточении правил проведения абортов.

-- Новый закон открывает дорогу детской трансплантологии. Но в отличие от взрослых, в отношении которых действует презумпция согласия (если нет письменного отказа, то пересаживать органы в случае внезапной гибели можно), в отношении детей все наоборот: если нет официального согласия родителей или законных представителей ребенка, забирать органы для пересадки нельзя. Это вполне цивилизованный подход, который не позволит повториться ситуации десятилетней давности, когда из-за одного скандала вся трансплантология в стране встала.

В том, что касается другой острой темы, прерывания беременности без медицинских показаний, новый закон придерживается мировой практики. Конечно, такое право остается, но появляется понятие «период тишины» – это время, которое дается женщине, чтобы обдумать свое намерение прервать беременность. На ранних сроках (до 7-й недели) и на больших сроках (11-12 недель) этот период может составлять 2 дня. А на сроках беременности от 7 до 11 недель период тишины может быть 7 дней. Что вполне логично, так как на ранних сроках, когда можно сделать миниаборт, и на больших сроках каждый день важен и влияет на вероятность осложнений.

-- Как новый закон определяет платную и бесплатную медицинскую помощь?

-- Вопрос разделения платной и бесплатной медицинской помощи был одним из наиболее спорных, и в итоге не все остались удовлетворены окончательным вариантом. Мы рассматривали эту проблему с двух точек зрения: с точки зрения пациента, которого закон должен защитить от поборов, и с точки зрения медицинских учреждений, за которыми мы хотели сохранить право оказывать платные медицинские услуги. И старались избегать крайностей. Например, есть много сторонников мнения, что платных услуг в государственных клиниках вообще быть не должно. Но если бы такая позиция была отражена в законе, то у большинства граждан России просто не осталось бы возможности пользоваться платным медуслугами, так как частные медицинские центры существуют только в крупных городах.

В новом законе закреплен перечень видов помощи, которые должны предоставляться гражданам России бесплатно. Фактически он совпадает с программой госгарантий, в которую ранее были включены те виды медицинской помощи, которые должны оказываться бесплатно. Это всеобъемлющий список, куда вошли даже косметологические операции, как необходимое восстановление после ожогов, удаления новообразований или врожденных пороков развития. Но закон оставляет за лечебными учреждениями право брать деньги за индивидуальные условия оказания помощи. В первую очередь, речь о бытовых условиях. Например, таких, как телевизор в палате, одноместное размещение или индивидуальный пост медсестры.

-- Будет ли считаться индивидуальным условием замена по просьбе пациента одного лекарства другим, аналогичным по действию?

-- Конечно, почему бы и нет. Например, пациент в качестве спазмолитика хочет использовать не просто папаверин, который включен в стандарт лечения, а но-шпу, которая ничем не отличается, но стоит дороже. В таком случае, как и в любом другом, когда речь идет о дженериках и оригинальных препаратах, новый закон не мешает брать доплату.

-- За что с пациента нельзя брать деньги ни при каких обстоятельствах?

-- Ни в коем случае нельзя брать доплату за очередность и за деньги сокращать процесс ожидания той или иной медицинской процедуры. В законе прописано, что это не может являться платной услугой. Мы все еще хорошо помним советский принцип «создай дефицит и пользуйся этим». Такой ситуации в здравоохранении новый закон не допустит. Также запрещается оказывать платные услуги скорой помощи, проводить на коммерческой основе судебно-медицинскую и судебно-психиатрическую экспертизу.

-- Что вам представляется наиболее важным в новом законе?

-- Очень важно, что нам удалось четко прописать распределение полномочий между муниципальным и субъектовым уровнем. С принятием нового закона вся полнота ответственности за охрану здоровья граждан ложится на субъекты Российской Федерации. Это значит, что все муниципальные лечебные учреждения передаются в собственность субъектов, в том числе традиционно входившие в зону ответственности муниципальных властей служба родовспоможения, скорая помощь и первичная медико-санитарная помощь. Теперь за медицинскую помощь в них будет отвечать губернатор. При этом за главами регионов остается право делегирования полномочий по управлению здравоохранением муниципалитетам. Но ответственность при таком управленческом решении остается на уровне руководства субъекта Российской Федерации. Подъем уровня ответственности, по моему мнению, это большой плюс для отечественного здравоохранения.

Россия > Медицина > mn.ru, 24 октября 2011 > № 423786 Владимир Стародубов


Россия > Медицина > ria.ru, 21 октября 2011 > № 423505 Евгений Брюн

Вклад наркологических заболеваний в нездоровье нашего населения огромен: примерно 1% россиян сегодня страдают от наркомании и 2% - от алкоголизма, причем это только официальные данные. О проблемах диспансерного учета больных наркоманией и алкоголизмом, о квалификации врачей-наркологов и их репутации в обществе, о ситуации с наркологической службой на местах рассказал в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой директор Московского научно-практического центра наркологии, главный нарколог России Евгений Брюн.

- Евгений Алексеевич, Вы на совещании с главными наркологами субъектов РФ, которое проходит сейчас в Москве, заявили о том, что Российская наркологическая лига, президентом которой Вы являетесь, стала членом Общероссийского народного фронта (ОНФ). Какие цели и задачи ставите перед собой и членами Лиги, участвуя в ОНФ?

- Я такую фразу скажу: Россия всегда выигрывала отечественные войны, и пока мы не объединим все гражданское население в борьбе с пагубными привычками, мы ничего не решим. Нас (специалистов в области наркологии) порядка семи тысяч на страну. Это очень мало. Нужно, чтобы каждая семья поняла, что эта проблема касается ее лично, что их дети или родственники принимают наркотики или пьют алкоголь, или общаются в той среде, где это все делают.

- Какие пробелы в российском законодательстве на Ваш взгляд требуют внимания для эффективной борьбы с пагубными привычками в стране?

- Нам нужны определенные законодательные инициативы. Например, работодатели должны участвовать в процессе профилактики. На сегодняшний день работодатели и профсоюзы совершенно не занимаются профилактикой наркологических заболеваний, проблемой злоупотребления алкоголем и табаком у себя на предприятиях. Что такое предприятие? Это работающий человек плюс его семья, поэтому профилактический охват может быть колоссальный. Нам нужен закон некого прямого действия для того, чтобы работодатели и профсоюзы заключали со своими сотрудниками специальные договоры, которые предполагают три основных пункта: первое - нельзя использовать психоактивные вещества на рабочих местах, второе - обязанность проходить обследования по требованию работодателя или профсоюза и третье - если работник готов лечиться, то он не будет уволен с работы. Поэтому нам нужен закон, который бы обязал работодателей этим заниматься.

- Евгений Алексеевич, есть ли уже результаты после ужесточения продажи алкоголя в ночное время?

- Сейчас существуют нормы законодательства, которые ограничивают продажи алкоголя с 10 вечера до 10 утра. Мы уже получили некие косвенные показатели: снизилась обращаемость по поводу ночного оголтелого пьянства, отравлений, похмелья и так далее.

Фирмы, которые обслуживали население на дому и занимались по своей сути выведением из запоев, стали разоряться. Такая тенденция есть, но о цифрах говорить пока рано, должно пройти 2-3 года.

- Ни для кого не секрет, что многие россияне, которые имеют проблемы с алкоголем или наркотиками, не обращаются в государственные медучреждения из-за боязни попасть на диспансерный учет, из-за которого люди потом не могут получить водительские права или справку на ношение оружия. А те, кто совсем не обращается за медпомощью, получается, сохраняют все свои права.

- Действительно, у нас есть проблемы диспансерного учета. Мы его будем ограничивать. Поражение в правах будем ограничивать до криминалитета. То есть, поражаться в правах будут только те, кто уже попал в судебные органы и кому назначено обязательное лечение. Всех остальных мы будем социально защищать. И никаких списков и никаких поражений в правах для них не будет. Но сколько времени у нас это займет, мне сказать трудно. Может год, может два.

- Евгений Алексеевич, как у нас обстоят дела с обеспечением кадрами в регионах?

- Врачей психиатров-наркологов у нас достаточно. А вот специалистов по социальной работе у нас действительно мало. Потому что реабилитационный процесс он строится из медицинской части и социальной. Например, некоторым нужно установить статус безработного, чтобы они хотя бы какие-то деньги получали, нужно дать им профессию, нужно трудоустроить. Все это не отработано совершенно. Но министерство здравоохранения, оно же и социального развития, и вот сейчас его специалисты разрабатывают систему социальной помощи для наших больных.

Во многих регионах, и у нас в Москве в том числе, есть соглашения со службой занятости населения. Мы с ними работаем, собираем там наших больных, информируем о том, какие вакансии есть, куда можно пойти с учетом своих внутренних интересов, есть семейные программы.

- Сегодня много говорится о современных стандартах лечения наркозависимых. В этой связи что Вы можете сказать о квалификации врачей-наркологов?

- Я скажу так: она разная. Когда наркологическая служба только создавалась - это 1970-1980 годы, то в наркологию пришло очень много случайных людей. В том числе людей, самих отягощенных этими проблемами. Но постепенно наркологическая служба этих людей стала вытеснять, кто-то умер, кто-то ушел на пенсию, и доля сертифицированных врачей психиатров-наркологов чуть увеличилась. Формально все они имеют сертификацию врача психиатра-нарколога, а нам важно, чтобы врач, который работает с больными, имел психиатрическую подготовку. И доля этих врачей, к счастью, постоянно растет.

Сейчас Российская медицинская академия последипломного образования (РМАПО) пошла по такому пути: готовить всех специалистов для нашей области - и врачей, и психологов, и специалистов по социальной работе. Мы сейчас формируем такую модель. Она будет распространяться и по другим медицинским институтам. Это тоже займет много времени, мы только сейчас к этому пришли.

- Как Вы можете оценить состояние самих диспансеров в регионах и их оснащение?

- Это тоже по-разному. Есть регионы, где наркологической службы просто не существует. Допустим, любимый мой родной Хабаровск. Там есть наркологическая помощь в рамках психиатрической службы, а самостоятельной наркологической службы не существует. А если нет самостоятельной службы, значит, она не развивается. То же самое в Ханты-Мансийске. Допустим, они обращаются за деньгами в Минздрав или еще куда-нибудь, просят включить в программу модернизации. А им отвечают: "У вас нет самостоятельной службы, и поэтому денег дать не можем, по закону не можем". Поэтому мы (наркологи) призываем субъекты, чтобы они выделяли эти службы в самостоятельные структуры и развивали их

Россия > Медицина > ria.ru, 21 октября 2011 > № 423505 Евгений Брюн


Россия > Медицина > forbes.ru, 3 сентября 2011 > № 427129 Артем Бектемиров

Опасное лекарство

Анастасия Жохова

Спасение от банкротства обернулось для «Аптечной сети 36,6» риском поглощения. Будут ли основатели компании отстаивать ее независимость?

Гендиректор «Ап-течной сети 36,6» Артем Бектемиров едва ли не каждые выходные проводит в седле. На собственной ферме во владимирской глуши помимо лошадей он держит еще и овец, гусей, кур и пчел. «Жена объявила мне бойкот. Говорит: больше сюда не поеду», — жалуется Бектемиров. Сам он регулярно сбегает на ферму, чтобы проветрить голову и хотя бы на время забыть о проблемах.

Не так давно «36,6» была на грани банкротства: долги компании равнялись трети ее годовой выручки при полном отсутствии прибыли. Катастрофы чудом удалось избежать. Со своим главным поставщиком «СИА Интернейшнл» компания расплатилась пакетом акций, а оставшиеся долги реструктурировала. Бектемиров и его партнер Сергей Кривошеев рассчитывали вернуть себе контроль над компанией (сейчас им принадлежит немногим более 40% акций ОАО «Аптечная сеть 36,6»). Однако «СИА Интернейшнл» предпочла продать свою долю фонду Hi Capital Corporation.

Новый собственник не собирается расставаться с акциями «36,6». Даже наоборот: Hi Capital намерен создать фармацевтический холдинг, чтобы затем продать все стратегическому инвестору. Бектемирову и Кривошееву это грозит недружественным поглощением. Как получилось, что основатели крупнейшей в России аптечной компании, объединяющей почти 1000 магазинов, теперь могут ее потерять?

«Все знают с детства, что цифры 36,6 — это показатель здоровья», — объяснял когда-то Бектемиров, почему он выбрал такое название. Сеть, символизирующая здоровье, появилась на свет в самый разгар кризиса 1998 года — ЗАО «Аптеки 36,6» было зарегистрировано 17 августа, в день дефолта.

Начинали партнеры в 1991 году, когда еще учились в вузах — Бектемиров в МГИМО, Кривошеев во Всесоюзном заочном финансово-экономическом институте. Их первым успехом стала продажа крупной партии аспирина. Сколотив капитал на торговле импортным медицинским оборудованием и лекарствами, партнеры приобрели два фармацевтических завода в Белгороде и Воронеже (они были объединены в компанию «Верофарм»), а в 1997 году — первые помещения под аптеки в Москве.

В 2003 году у «36,6» было 60 аптек в столице и одна за ее пределами. Бектемиров и Кривошеев провели первичное размещение 20% акций компании на ММВБ — редкое по тем временам событие (в 2007 году последовало еще одно размещение). «Их схема развития была похожа на пирамиду МММ, — рассказал Forbes топ-менеджер одной из дистрибьюторских компаний. — Оборот растет, под это дают займы. На займы открываются новые аптеки, выручка увеличивается, берутся новые кредиты и т. д.». Банки не скупились на займы амбициозному бизнесу. Экспансия «36,6» была в буквальном смысле ураганной. За 2005–2007 годы компания скупила почти 800 провинциальных аптек и открыла более 300 новых аптек в Москве и регионах. У нее появились непрофильные проекты — сеть магазинов детских товаров и Европейский медицинский центр (ЕМЦ). В 2007 году при выручке 21,6 млрд рублей и долгах 7,2 млрд рублей «Аптечная сеть 36,6» впервые за шесть лет показала убыток.

На рынке говорили, что компания спешила раздаться в размерах и переплачивала за региональные сети, поскольку хотела продаться иностранцам, в частности британской сети Boots. «Европейцы поставили условие — дорасти не менее чем до 1500 аптек», — утверждает гендиректор аналитической компании DSM Group Сергей Шуляк. «36,6» во многом копировала систему организации торговых точек Boots и к тому же продавала товары, произведенные этой компанией. Но Артем Бектемиров отрицает, что вел переговоры о продаже бизнеса. Он признает лишь, что «36,6» наделала много ошибок: «Мы купили 50 компаний, неправильно и медленно проводили интеграцию, из-за отсутствия собственной дистрибуции не могли перейти на централизованные поставки».

Возможно, не случись через 10 лет после основания «Аптек 36,6» новый кризис, дела у сети шли бы совсем неплохо. Но ритейл, ориентированный на рост доли рынка, осенью 2008 года был одним из самых уязвимых бизнесов. Еще хорошо, что в начале 2008-го, когда другие крупные игроки розницы глубоко влезали в долги, основатели «36,6» решили сбавить темп. Они стали закрывать нерентабельные аптеки и продали ЕМЦ. Чистый убыток «36,6» в 2008-м сократился вдвое. Несмотря на это, акции компании стремительно дешевели и зимой 2009-го стоили почти в 50 раз ниже, чем годом ранее. Летом 2009 года компания допустила дефолт: по причине «отсутствия достаточного объема денежных средств» не смогла погасить облигации на сумму 1,9 млрд рублей.

«36,6» оказалась в финансовом тупике, чем не замедлил воспользоваться ее поставщик и одновременно конкурент «Протек», владеющий сетью «Ригла» (более 600 аптек). «36,6» задолжала ему около 740 млн рублей. Две трети этой суммы были погашены путем взаимозачета долгов с «Верофармом», дочерней компанией «36,6». Но оставшуюся часть «Протек» попытался взыскать по суду, подав более десятка исков, а в конце концов еще и иск о банкротстве «36,6». «Одни поставщики восприняли ситуацию нормально, другие впали в панику, — вспоминает Артем Бектемиров. — Кроме того, в рознице мы лидеры, а у «Протека» амбициозные планы в этой части».

Посовещавшись с Кривошеевым, Бектемиров поспешил договориться с тем, кто не паниковал, но мог бы при желании разорить «36,6». Компании «СИА Интернейшнл» сеть была должна 2 млрд рублей по товарным поставкам. Бектемиров предложил гендиректору и владельцу «СИА Интернейшнл» Игорю Рудинскому конвертировать долг в пакет акций «36,6» дополнительной эмиссии — примерно 21% уставного капитала. Тот согласился, хотя и был не очень доволен.

«Ритейл не наше дело. Можно считать, что просто мы отсрочили выплату долга», — пояснил Рудинский Forbes через своего представителя. Известно, что незадолго до сделки он встречался с министром здравоохранения Татьяной Голиковой. Хотя Бектемиров говорит, что до сих пор неизвестно, что они обсуждали, не исключено, что министр порекомендовала Рудинскому пойти навстречу «36,6» (недаром Сергей Кривошеев несколько лет проработал в координационном совете Минздрава по розничной торговле лекарственными средствами). Как бы то ни было, в конце 2009 года «СИА Интернейшнл» стала акционером «36,6».

Уломав крупнейшего кредитора, «36,6» смогла найти выход и с остальными. Облигационный заем был реструктурирован, с «Протеком» подписано мировое соглашение о постепенном погашении остатка долга. В январе 2010 года комиссия Минэкономразвития, отвечающая за поддержку системообразующих организаций, одобрила предоставление «36,6» госгарантий на сумму 500 млн рублей. Судя по словам Бектемирова, вопрос был решен быстро и без больших усилий. Благодаря госгарантиям «36,6» реструктурировала 700 млн рублей долга перед НОМОС-банком и заняла у него же 300 млн рублей на пополнение оборотных средств.

В 2010 году «Аптеки 36,6» снова вошли в штопор. Хотя чистый убыток сети сократился на 18,6%, до 432,6 млн рублей, снизилась и выручка, а совокупный долг вырос до 9,3 млрд рублей. Игорь Рудинский в управление компанией не вмешивался, притом что за ним сохранялось место в совете директоров «36,6». Даже на годовом собрании акционеров сети представителя от «СИА Интернейшнл» не было. Став совладельцем «36,6» по необходимости, Рудинский начал искать покупателя на свою долю в сети.

Как выяснил Forbes, в числе тех, кому Рудинский предлагал акции «36,6», была «Альфа-Групп». В консорциуме посчитали пакет 21% недостаточно крупным и ответили отказом. Зато акциями заинтересовался недавно созданный инвестиционный фонд Hi Capital Corporation. Переговоры с «СИА Интернейшнл» начались в апреле 2011 года. Одновременно Hi Capital готовил сделку по покупке компании «Мособлфармация», владеющей 500 аптеками в Подмосковье. И уже в середине лета оба актива сменили собственника.

Фонд Hi Capital Corporation создан в 2011 году Московским кредитным банком Романа Авдеева (№102 в списке Forbes) и несколькими российскими институциональными и частными инвесторами, имена которых не раскрываются. Заявленные интересы — фармацевтика, розничная торговля потребительскими товарами, недвижимость. К 2013 году целевой размер фонда (количество средств, которые учредители вложили или готовы инвестировать) должен превысить $400 млн. «Мы сделаем холдинг, который будет контролировать до 15% фармацевтической розницы», — заявляет управляющий партнер Hi Capital Александр Жданов.

Что войдет в этот холдинг, пока непонятно. Свой главный актив, «Мособлфармацию», фонд передал в управление другой аптечной сети — «А5». Более того, в договоре с «А5» есть пункт о праве приоритетного выкупа управляющим подмосковных аптек. Жданов допускает, что Hi Capital поучаствует в приватизации ГУП «Столичные аптеки» (241 торговая точка), если столичные власти решатся провести торги по ним. По словам Жданова, закончится все «большой сделкой, когда все собранные нами активы перейдут под контроль не связанного с нами стратегического игрока».

Кто же этот игрок? Есть лишь один намек, в чьих интересах может действовать Hi Capital. 8,5% акций «А5» принадлежат X5 Retail Group — структуре «Альфа-Групп». И у нее есть опцион на полный выкуп «А5» до конца 2012 года. Михаил Хабаров, президент компании «А1» (инвестиционного подразделения «Альфа-Групп»), подтвердил Forbes: «X5 Retail Group заинтересована в движении в сторону фармритейла». Но добавил, что соглашения с «А5» ей пока достаточно.

Какая роль в этой «большой сделке» отводится «36,6»? Роман Авдеев хранит молчание: «Не комментирую деятельность фонда. Когда появится желание, то буду, но в ближайшие пару месяцев этого точно не произойдет».

Гендиректор «36,6» тоже ведет себя так, будто ничего особенного не случилось и дела в компании идут своим чередом. Артем Бектемиров рассказывает, что теперь для сети важны не поглощения, а органический рост. Он хочет вывести «36,6» на безубыточность уже в 2012 году. В частности, за счет собственных торговых марок (СТМ), которые выпускаются на «Верофарме» и сторонних предприятиях. Сейчас они приносят сети около 14% выручки, за два года эта доля должна вырасти до 30%. СТМ — прибыльный бизнес с маржой около 60% против 23–25% при торговле чужими лекарствами

Не вдаваясь в подробности, Бектемиров упоминает, что Сергей Кривошеев встречался с председателем наблюдательного совета «Альфа-Групп» Михаилом Фридманом (в его окружении это подтвердить не удалось). Предполагает ли гендиректор «36,6», что Hi Capital действует в интересах «Альфы» и будет ли сопротивляться возможному поглощению? «У меня такой информации нет, — предприниматель разводит руками. — Посему сопротивляться не могу».

Его партнер три года тому назад хотел продать свои акции, и Бектемиров пытался найти деньги, чтобы выкупить долю Кривошеева. Тогда все как-то «устаканилось», и развод не случился. Сейчас обстоятельства складываются так, что проще согласиться на вхождение в крупный холдинг, сбросить с себя долговой груз и на том завершить историю своего бизнеса.

Когда готовилась эта статья, стало известно, что Артем Бектемиров принял предложение Михаила Прохорова вступить в партию «Правое дело» и баллотироваться в Госдуму. В случае удачи на выборах гендиректору «36,6» придется отойти от управления компанией. На вопрос, почему он вдруг пошел в политику, Бектемиров ответил как о само собой разумеющемся: «В бизнесе я 20 лет, пережил два кризиса. Компания работает. А в политике сейчас интересный этап, когда меняется восприятие гражданами власти…»

Россия > Медицина > forbes.ru, 3 сентября 2011 > № 427129 Артем Бектемиров


Евросоюз. Россия > Медицина > itogi.ru, 29 августа 2011 > № 394390 Геннадий Онищенко

Урок безопасности

«У людей, которых мы воспринимаем как отечественных производителей, зачастую отечественным остался только бренд», — говорит главный санитарный врач РФ Геннадий Онищенко

Для наших соотечественников минувшая эпидемическая вспышка Escherichia coli, напугавшая Европу, запомнилась не репортажами из переполненных отделений реанимации, а запретом на импортные овощи. Но ведь могло сложиться и по-другому. Службы, занимающиеся национальной биобезопасностью, не очень любят рассказывать о спорах, проблемах, противоречиях, связанных с их работой. Однако руководитель Роспотребнадзора, главный государственный санитарный врач России Геннадий Онищенко раскрыл «Итогам» некоторые секреты нынешнего жаркого для инфекционистов лета.

— Геннадий Григорьевич, в Германии объявлено о завершении вспышки инфекции E.coli. Угроза миновала?

— Вспышка, затронувшая более десятка стран Европы, действительно завершилась. Но нам только предстоит понять, почему именно этот штамм Escherichia coli, или, проще говоря, кишечной палочки, так проявил себя в Европе, где развитое здравоохранение и достаточно высокий уровень культуры. Пока, к сожалению, в этом никто не начал разбираться. Чиновники из Брюсселя бросились защищать честь мундира. Сначала они вообще не замечали этого явления. А когда им задали четкие вопросы об источниках инфекции, путях ее передачи и способе купирования вспышки, они на эти вопросы не ответили. Сначала назначили «ответственными» испанские огурцы, хотя было очевидно, что это не так. В конце концов объявили, что источником инфекции являются семена сои из Египта.

— Вы считаете, что и соя не виновата?

— Они не представили никаких объективных доказательств. Я расцениваю это как политическое решение списать все на Египет. Ему сейчас просто не до того, чтобы защищать честь своей продукции. Хотя если бы это был Египет, при том уровне здравоохранения, который там существует, люди болели бы и умирали прежде всего там, а потом уж в Европе. Но Египет не сообщил ни об одном подобном случае. Кстати, как и Испания.

— Что же произошло на самом деле?

— Обратите внимание, поначалу промелькнуло сообщение о так называемых organic foods, то есть продуктах, произведенных по традиционным технологиям. Эти технологии подразумевают использование органических удобрений. Что это за удобрения? Продукты жизнедеятельности животных, а может, даже и людей. Теперь давайте подумаем, почему Escherichia coli, известная с 1992 года, вдруг стала такой агрессивной. Конечно, она и раньше вызывала серьезные недомогания. Но нынешний штамм E. coli имеет одну особенность. Он чрезвычайно устойчив практически ко всем антибиотикам. Сейчас эти препараты все чаще стали применять, чтобы нивелировать издержки санитарии при производстве мяса. Антибиотики используют, чтобы глушить заболевания, возникающие в поголовье скота или птицы. В США, например, так борются с сальмонеллой. Мы с вами, будучи практически здоровыми и не лечась антибиотиками, тоже получаем их, употребляя в пищу это мясо.

— E.coli — естественный обитатель кишечника человека и животных. И постепенно мог появиться устойчивый к антибиотикам штамм?

— Именно так. Есть две версии: случайное и преднамеренное использование этого обстоятельства. Второй вариант я тоже не сбрасывал бы со счетов. В 2001 году в США из военного института была вынесена культура сибирской язвы и в конвертах разослана разным людям. В любом случае, чтобы противодействовать таким вещам, нужно развивать национальную систему биологической безопасности. А это значит, что практическое здравоохранение должно быть готово быстро выявить заболевание и идентифицировать его источник. Для этого нужны современные и простые тест-системы. Должны быть продуманы возможности для оказания медицинской помощи и выработаны стандарты проведения противоэпидемических мероприятий. Нынешняя вспышка Escherichia coli оставила после себя много вопросов. Возможно, придется пересмотреть целый ряд нормативных документов, чтобы быть уверенными, что она не повторится. По этому поводу у нас с европейскими чиновниками было немало споров. Они уверены, что у них все в порядке. Мы считаем, что это не так. За последний год это уже второй серьезный случай. В начале года в той же Германии закрыли более тысячи ферм: один из производителей кормов для животных использовал 3 тысячи тонн технического масла, получив 100 тысяч тонн кормов. По сути это была химическая атака, причем человек осознанно пошел на преступление. Он сделал это, чтобы не разориться. И тот эпизод с кормами, и нынешняя вспышка инфекции заставили нас задуматься о несовершенстве европейской системы контроля безопасности. Конечно, дело вовсе не в том, что в Европе нет опытных специалистов. Но нормативы, законы, правила, по которым они вынуждены действовать, не дают им возможности своевременно использовать свои знания.

— Поэтому европейские эпидемиологи так долго искали источник инфекции, когда случилась вспышка Escherichia coli?

— Они могли сидеть в кабинетах, строить всякого рода догадки. Но правовой основы для практических действий у них не было. В таких случаях нужно действовать быстро и эффективно: опросить больных, найти общий фактор — например, пребывание в каком-то одном месте или употребление одного вида продукта, — прийти на объект, закрыть его и до того, пока не разберутся, не открывать. Но эпидемиологи в Европе не имели возможности это сделать. В результате версии строились, а предприятия продолжали выпускать продукцию. К сожалению, по этому пути идем и мы в угоду развитию бизнеса. Например, сегодня мы имеем право проверять предприятие один раз в три года. Даже если это не мебельная фабрика, а эпидемиологически значимый объект — молочная ферма или молокоперерабатывающий завод. Для того чтобы открыть предприятие общепита, предпринимателю не нужно предъявлять соответствующим инстанциям документы о том, что персонал прошел медосмотр. Порой мы даже не знаем, что существует этот объект питания. Он открылся, но нигде не заявлен, потому что у нас добровольное декларирование. Если он не заявил о себе, мы не можем поставить его в план проверок… Такая излишняя либерализация чревата проблемами.

— Недавно Роспотребнадзор лишили возможности утверждать еще и санитарные нормы и правила. Как собираетесь действовать?

— Благоприобретением современной России стало законодательство о защите прав потребителей. Оно сейчас дает нам более широкие возможности, чем сугубо санитарное законодательство. Мы как государственный орган обеспечиваем контроль за его выполнением. Это законодательство защищает права потребителя как субъекта договора. Я прихожу в магазин и по закону имею право увидеть все необходимые документы, чтобы убедиться в безопасности продукта и его качестве. Сейчас наша задача — воспитать в России грамотного, агрессивного в хорошем смысле потребителя, который знает и защищает свои права, начиная от туристических услуг и заканчивая походом за хлебом и молоком. Но для этого нужно, чтобы законодательство работало и суды работали. И, конечно же, нужно сохранять систему мониторинга. Сейчас у нас очередная новомодная тенденция — отдать все на места. Не пытаюсь судить о чем-то другом, но уверен, что в сфере, которой занимаюсь я, это было бы опасно. Ведь тогда руководители смогли бы глушить информацию внутри региона. Психология чиновничества такова: начальник должен знать только хорошее. Это мы уже пережили в советское время, когда на уровне обкома партии решался вопрос, сообщать ли в Москву о вспышке заболевания. И всегда принималось решение не сообщать. Об этом узнавали или через КГБ, или тогда, когда ситуация становилась критической.

— Не хотелось бы к этому возвращаться…

— Это уже началось. Но сегодня у одного региона одни возможности, у другого другие. Что произошло сейчас в той же Европе? Каждая страна отвечает за себя. В 14 странах идет вспышка инфекции, а единого координирующего центра нет. В результате от инфекции два месяца умирали люди, а действий никаких не предпринималось, кроме того, что занимались статистикой: столько-то случаев в Европе, столько-то в США… В конечном итоге Европа придет к интеграции. Но мы не обязаны повторять ее ошибки.

— Многие критиковали вас за запрет на ввоз европейских овощей. Как вы сейчас считаете, эта мера была оправданна?

— Я ни минуты не сомневался и тогда, и сейчас. Хотя критика продолжается. На уровне переговоров в ВТО нас обвиняют, что мы нарушили некую конвенцию. Но мы действовали по законам нашего государства и имели на это полное право. Критика звучала и со стороны нашего так называемого отечественного производителя.

— Почему? Ведь они должны были получить конкурентное преимущество…

— У людей, которых мы воспринимаем как отечественных производителей, зачастую отечественным остался только бренд. Кстати, борьбу с эмбарго на овощи возглавил владелец подмосковной «Белой дачи». Они собрали пресс-конференцию, написали письмо Владимиру Путину. Почему? Отечественные производители давным-давно завозят продукцию из-за рубежа. С этим мы сталкивались, когда боролись с хлорной курицей из Соединенных Штатов. Там тоже были вроде бы наши производители, но они больше американцев возмущались эмбарго. Сейчас, когда ситуация с овощами успокоилась, появляются аналитики, доказывающие, что не нужно было этого делать. Предлагаю им подумать, что было бы у нас, если бы к нам завезли эту инфекцию, учитывая наш уровень здравоохранения и обеспеченности антибиотиками. В близкой к нам по уровню бытовой культуры Польше было всего четыре официальных случая заноса инфекции. В двух из них люди заразились через пищу и в двух — бытовым путем, от человека к человеку. В Германии, где произошла основная вспышка, случаев передачи от человека к человеку практически не было, потому что там уровень санитарной культуры выше. Как думаете, по какому сценарию это пошло бы у нас?

— Полыхнуло бы, передаваясь от человека к человеку?

— А ведь завоз мог быть с любой партией овощей. Кишечная палочка очень устойчива к внешней среде, поэтому запрет был оправдан. Хотя допускаю, что кто-то может даже затеять судебную возню против этого решения.

— Случаев инфекции в России не было, это самое главное.

— Завершилась одна вспышка. А когда появится другая, одному богу известно. Сейчас нужно интенсивно изучать это явление. Было бы гораздо легче, если бы мы знали подлинный источник инфекции. Понятно, что не было термической обработки продуктов, понятно, что нужно более тщательно подходить к использованию органических удобрений. Может, там было что-то еще, но у нас нет ответа на этот вопрос. Значит, нет и превентивного механизма. И это тревожит.

— Что еще должно нас обеспокоить?

— Мы на пороге осени. Близок подъем заболеваемости гриппом и острыми респираторными заболеваниями. Государство заложило в бюджет деньги и сейчас будет организовывать вакцинацию против гриппа. В ближайшее время каждый должен сделать выбор, прививаться или нет. В этой связи я хочу сказать пару слов о некорректной и даже порой преступной кампании, которая ведется некоторыми организациями, доказывающими, что вакцинация — абсолютное зло. Давайте будем помнить: сегодня на планете живет вакцинозависимая популяция людей. Прекратим мы делать прививки против полиомиелита — получим то, что было недавно в Таджикистане. В результате тяжелейшей вспышки с 700 случаями были заносы инфекции на территорию России. Перестанем прививаться от кори — получим корь. Я понимаю, что те люди, которые стоят за антипрививочной кампанией, наняты большой фармацевтикой. Ведь вакцины стоят дешево в отличие от многих лекарств. Это огромный рынок. С конца прошлого года я постоянно говорю о холере. Слава богу, что наши люди сегодня имеют возможность отдыхать за рубежом, но на Гаити появилась холера. Она была занесена в Доминиканскую Республику, где любят бывать наши туристы. Пока мы официально не зарегистрировали ни одного случая завоза холеры в Россию. Но риск существует. Тем более что вспышки этого заболевания есть и совсем рядом. Возьмем украинский Мариуполь. Сейчас в нем уже почти 3 десятка заболевших. А ведь совсем рядом, в полутора сотнях километров, находится российский Ростов. Завоз холеры на нашу территорию я не исключаю.

— Что-то можно сделать, кроме предупреждений?

— Мы решили не дожидаться, когда холера придет к нам, и оказать помощь украинским коллегам, покупая для них оборудование, чтобы они могли заниматься диагностикой. В августе на базе Ростовского противочумного института мы обучили бактериологов из Украины, которые обновили свои знания в области диагностики холеры. Это очень важная деятельность, которую нужно вести постоянно. Еще одна проблема: Таможенный союз стал реальностью, с 1 июля мы убрали российско-казахстанскую границу. Значит, теперь мы должны вместе с казахскими коллегами действовать по единым правилам, по единым методикам контроля. Это совершенно новое для нас явление. И здесь предстоит большая работа.

— В случае вступления в ВТО условия вашей работы могут измениться?

— Вступление в ВТО — сложный процесс. Он дает много плюсов экономике, не всем, правда, отраслям. Многих волнует, что мы будем делать, когда нас захлестнет волна импорта. Но я каких-то реальных угроз тут не вижу. Мы и сейчас очень зависимы от импорта и в сельском хозяйстве, и в промышленности. Тем более что мы уже многие годы, не будучи членами ВТО, соблюдаем их правила. Это было одним из условий, которые нам поставили. Россия пошла на это. Поэтому особо фаталистических настроений у меня нет. Но я понимаю, что нам предстоит большая, серьезная работа. Кстати, я не уверен, что, будь мы членами ВТО, мне дали бы возможность закрыть поступление овощной продукции из проблемных стран Европы, где происходила эпидемическая вспышка. И нам пришлось бы искать другие пути, чтобы защитить население. По-моему, то ли Чехия, то ли Венгрия попытались закрыть свои рынки на время вспышки, но их жестко поставили на место. Поэтому уже сейчас, на берегу, мы готовы обсуждать с европейцами их нормы по контролю, надзору и ликвидации эпидемических вспышек. Они далеки от реальности. Их надо менять. Все меняется в жизни, в том числе и правила ВТО. 5

Уточнение. В № 25 журнала в материале «Доктор Нет» написано, что мать Геннадия Онищенко «по национальности туркменка». По словам самого Геннадия Григорьевича, это не так: «Маму зовут Лидия Емельяновна, ее девичья фамилия Емец». Редакция приносит г-ну Онищенко извинения за допущенную ошибку.

Алла Астахова

Евросоюз. Россия > Медицина > itogi.ru, 29 августа 2011 > № 394390 Геннадий Онищенко


Россия. ДФО > Медицина > mn.ru, 25 августа 2011 > № 392520 Юрий Хотимченко

«Ни одна школа не будет открыта без стратегического партнера в бизнесе»

Директор Школы биомедицины Дальневосточного федерального университета, доктор биологических наук Юрий ХОТИМЧЕНКО рассказал «МН», почему вуз делает ставку на исследования в ядерной медицине, клеточных технологиях и биоимплантатах.

— Мы долго думали, какие фишки могут быть у нашего университета. Мы не могли бы развивать космические исследования, но могли бы преуспеть в биомеде. Сначала речь шла о создании именно медицинской школы. Предполагалось, что в ДВФУ вольется Владивостокский медицинский университет (ВГМУ). Этого не произошло: Минздрав был против, как и сам медуниверситет. А ведь ранее медицинские факультеты всегда были на базе классических университетов. А сейчас они отданы в Минздрав. Хотя очевидно, что весь прогресс медицины сегодня не в сугубо медицинских науках. Все главные открытия сейчас делают в молекулярной биологии и генетике, геронтологии, химии, физике и инженерии. А сейчас мединституты дают низкого качества общую подготовку. Мы делаем такие образовательные программы, чтобы в подготовке специалиста по лекарствам давать фундаментальную подготовку по органической и аналитической химии.

— Есть ли у вас педагоги, способные готовить таких специалистов?

— Есть профессора из медуниверситетов, есть институты медицинской академии (РАМН) и ученые из большой академии (РАН). В западных университетах медицинская школа и школа биомедицинских технологий различаются. Мы также будем ориентироваться на подготовку врачей-исследователей. Уже есть запрос на наших специалистов со стороны ведущих клиник. Мы уйдем от системы лекций–семинаров–домашних заданий. С первого курса студенты будут ориентированы на исследования и лабораторную работу.

— Что это будут за исследования?

— У нас три программы. Во-первых, так называемая большая фарма. Наши фармакологические факультеты преподают как в начале XX века: отвары, настои, экстракты, пилюли. Мы будем активно посылать студентов и аспирантов в гигант фармакологии Bayer. Мы уже стали партнерами компании «Химрар». Вторая программа — клеточные технологии. Будем обучать студентов работать с искусственными органами и тканями. Третье направление — ядерная медицина. Вообще ректор поставил задачу: ни одна программа, ни одна школа не будет открыта, если не будет найден свой стратегический партнер в бизнесе.

— Биомедицина — одно из пяти приоритетных направлений модернизации. На вас это как-то сказывается?

— По программе с корпорацией «Роснано» мы строим свой наноцентр. А два малых предприятия нашего университета уже зарегистрированы как виртуальные резиденты иннограда «Сколково». Первая компания делает биоимплантаты. Мы вставляем имплантат в спинной мозг. Его состав — наша фишка. Нам удалось сделать так, что нервные волокна прорастают, восстанавливаются функции. Второе предприятие занимается лекарственными препаратами нового типа.

Беседовал Евгений Насыров

Россия. ДФО > Медицина > mn.ru, 25 августа 2011 > № 392520 Юрий Хотимченко


Россия > Медицина > itogi.ru, 15 августа 2011 > № 387173 Виктор Мороз

Загадка «пятой ткани»

«Мы уже вплотную подошли к возможности оживления людей не через пять, а через десять минут после наступления клинической смерти», — говорит член-корреспондент РАМН Виктор Мороз

В НИИ общей реаниматологии имени В. А. Неговского РАМН владеют информацией, которой, казалось бы, может располагать лишь небесная канцелярия: почему мы умираем, какие сигнальные системы предупреждают нас об опасности и как их вовремя услышать, что на самом деле происходит после смерти и как можно отсрочить этот процесс. Директор института член-корреспондент РАМН Виктор Мороз уверен, что по мере того, как развивается наука, смерть будет отступать все дальше.

— Виктор Васильевич, долгие годы считалось, что первичная задача реаниматолога — запустить работу сердца и легких. Основатель вашего института, а заодно всей современной реаниматологии академик РАМН Владимир Неговский доказал, что в центре проблемы оживления стоит мозг, состояние центральной нервной системы. Но как найти грань, за которой оживление теряет смысл?

— С этой целью в практику реаниматологии сегодня введено обязательное присутствие невропатолога, изучающего микросимптоматику мозга. Пусть еще работает сердце, но если мозг необратимо поврежден, смысла в оживлении нет. Конечно, можно вернуть в этот мир практически любого пациента, ведь возможности реаниматологии сегодня очень велики. Но это будет не совсем человек, сплошная мука для родственников. Еще античные врачи полагали, что мы можем лечить и не должны убивать, но не вправе приносить в мир мертвую душу. И это очень верно.

Кстати, «реаниматология» — термин, предложенный Владимиром Неговским в 1961 году, — означает вовсе не «восстановление движения», как думают многие, а нечто большее. Ведь «анима» на латыни — «душа», «дух, «жизненное начало». И тем не менее элементарные терапевтические процедуры, помогающие дыханию и кровообращению, должны поддерживаться вплоть до биологической смерти. Даже у безнадежных пациентов должна оставаться надежда, что их болезнь носит преходящий характер. В нашей профессии нельзя быть самонадеянным и полагать, что нам точно известно, будет пациент жить или нет. Каждый из нас уникален, поэтому знать, как поведет себя организм в ходе болезни, врач не может. Бывает, пациент с хорошим прогнозом ночью умирает, а бывает, критический больной без шансов на выживание пришел в себя и наутро просит борща.

— В вашем институте немало уникальных разработок…

— Да, наша гордость сегодня — атомный силовой микроскоп, позволяющий разглядеть изменения мембраны эритроцитов с точностью до нанометров. Благодаря этому сегодня мы знаем, что происходит на клеточном уровне при тех или иных заболеваниях, кровопотерях, отравлении химическими веществами. Нормальная клетка выглядит совсем не так, как поврежденная, на поверхности которой появляются темные «рытвины», «колдобины» и «язвы». Причем при различных повреждениях она выглядит по-разному. Сегодня мы владеем четкой картиной закономерностей в изменении нормальной жизнедеятельности клетки при различных заболеваниях, в том числе алкоголизме и наркомании. Когда я показываю своим студентам, как под атомным силовым микроскопом выглядит клетка наркомана, они испытывают потрясение и, надеюсь, отказываются от мысли употреблять эту гадость.

Многое из того, что мы разработали в нашем институте, уже нашло применение в больницах. Например, метод низкоэнергетических лазерных технологий для жизнеобеспечения при массивной кровопотере. Его внедрение позволило значительно улучшить результаты лечения осложнений травматической болезни. Нами же разработан метод, позволяющий увеличить производительность сердца при операциях с искусственным кровообращением, снизить объемы кровопотери. Одно из важнейших достижений института — разработка метода дефибрилляции электрическим импульсом биполярной формы (импульс Гурвича), сегодня признанного в мире наиболее эффективным и безопасным.

— А что за «пятую ткань» открыли в вашем институте?

— Сегодня мы научились выводить из состояния клинической смерти тяжелейших больных, давать им возможность дышать, восстанавливать сердцебиение и кровообращение, замещать детоксикационную функцию почек, печени… И все-таки значительная часть больных, преодолев критический период, рискуют погибнуть в более поздние сроки от тяжелого осложнения — полиорганной недостаточности. Именно этот синдром сейчас является ведущей причиной летальных исходов.

Представьте себе человека, который доставлен в отделение реанимации. Его вроде бы вытащили с того света после тяжелой травмы, операции, инсульта, и родственники уже готовы радоваться чудесному возвращению… Но проходит два-три дня, и без видимых причин вдруг начинает отказывать один орган за другим. Примерно в половине случаев такой пациент погибает. Естественно, стали искать причину, и выяснилось, что чаще всего полиорганная недостаточность развивается из-за сепсиса, то есть на фоне глубокого и необратимого конфликта между человеком и его микрофлорой. Именно живущее внутри нас микробное сообщество за поистине царственную роль в работе нашего организма называют «пятой тканью». Не мы ее открыли, но именно мы подтвердили ее ведущую роль в нашей жизни.

— Полиорганная недостаточность — общая проблема или есть такие страны, где удалось ее решить?

— Решить ее не удалось пока никому. Оказывается, даже полная асептика в операционных и перевязочных, одноразовые предметы ухода, мощные антибиотики не могут предотвратить развитие сепсиса у больного в критическом состоянии. Ведь у него значительно снижены защитные механизмы слизистых оболочек и эпителия, повышена проницаемость тканевых барьеров, подавлена реактивность системного иммунитета вплоть до иммунопаралича. Сейчас в нашем институте ведутся оригинальные исследования, направленные на поиск сигнальных молекул в крови критически больного человека. Это и есть те молекулы, которые подают нашим органам сигнал приостановить свою жизнедеятельность, после чего у больного регистрируется лавинообразное ухудшение клинических и лабораторных параметров, развивается и прогрессирует синдром полиорганной недостаточности. С этого момента пациенту с высокой вероятностью угрожает смертельный исход. До тех пор пока мы не научимся распознавать такой сигнал, человечество остается беспомощным перед лицом смерти и никакие самые современные достижения реаниматологии, трансплантологии и хирургии его не спасут.

— И что — вам удалось «найти и обезвредить» эти сигнальные молекулы?

— Найти — да. И частично расшифровать их «язык». Именно этим направлением занимается новая лаборатория метаболизма критических состояний под руководством профессора Натальи Белобородовой. Выяснилось, что они действительно имеют микробное происхождение, вырабатываются бактериями в организме больного и влияют на метаболизм. Наступает момент, когда микрофлора критического пациента начинает работать против хозяина, воспринимая его как неблагоприятную для себя среду. Решив так, микробы вступают в боевые действия. Но сначала они посылают сигнальные молекулы на поражение. Долгие годы никто этого «благородного» предупреждения не слышал. Наша задача — как следует изучить механизмы работы этих сигналов и научиться ими управлять. Перспективы колоссальные. Химическая структура ряда микробных метаболитов уже установлена, поэтому сегодня полученные данные можно использовать для диагностики многих заболеваний. Важно, что ряд опасных состояний в реаниматологии можно прогнозировать, а наблюдая за динамикой уровня этих молекул в крови — объективно оценивать эффективность проводимого лечения. Поиск ведется на всех уровнях — в клинике, непосредственно у постели больного, в лабораториях на клетках и субклеточных структурах человека, в микробиологических экспериментах. Используется самое современное оборудование, включая хроматомасс-спектрометрию. Такие исследования нуждаются в поддержке в виде научных грантов. Недавно мы вошли в число победителей конкурса по приоритетным направлениям науки, объявленного Минобрнауки, так что теперь есть все шансы сделать прорывные шаги. Полной победы над смертью, конечно, мы не добьемся, но подвинуться «костлявой старухе», надеюсь, придется.

— Как вы относитесь к рассуждениям о возможности преодоления смерти, которые предлагают иммортология, геронтология, крионика?

— Резко отрицательно. Пока все это шаманство, поскольку нет научного обоснования. В наши дни невозможно достичь бессмертия, но есть нечестные люди, которые на этом хотят обогатиться. Меня регулярно приглашают на разные передачи типа «Есть ли жизнь после смерти?», но я всегда отказываюсь. Некогда мне фантазировать.

— Ваше отношение к эвтаназии?

— Резко отрицательное. Прежде чем давать человеку право добровольно умереть, надо создать ему достойные условия для жизни. У нас же получается, что выбирать не из чего. Нам рано говорить об эвтаназии, да и не по-христиански это.

— Но у вас были пациенты, которые просили помочь им умереть?

— Нет! Я всю жизнь в реаниматологии и точно знаю, что желание уйти из жизни — это чепуха, истерика. Бывает, что человеку плохо и он кричит, что хочет умереть. Но это проходит, и он понимает, как страстно хочет жить. Через меня прошло огромное количество реанимационных больных. И все они уходили с надеждой, с желанием вернуться. Настоящий умирающий пациент всегда знает, что ему осталось недолго, и все — сто процентов! — просят продлить жизнь хотя бы на чуть-чуть. Ни один умирающий больной не просил меня помочь ему уйти, все просят помочь остаться. Человек, которого вынули из петли, больше никогда в нее не полезет. Кроме клинических случаев, конечно. Страх смерти — самый сильный страх. Тот, кто играет этой темой, — непорядочный человек.

— Были пациенты, рассказывавшие о тоннелях, ярком свете, фигурах в белых одеждах?

— Врать не буду, не было таких. Главный теоретик «жизни после смерти» Рэймонд Моуди скорее всего многое сочинил, а люди с богатой фантазией подхватили.

— Правда ли, что «тоннельный эффект» академик Неговский описал на десять лет раньше Моуди?

— Да, у него было много работ о механизмах умирания мозга, об агональном состоянии и фазе клинической смерти. Неговский первым пришел к выводу, что примерно 0,3—0,5 процента пациентов, переживших то или иное критическое состояние, находятся под влиянием определенных зрительных ощущений, обычно очень ярких, сопровождающихся явлением «двойного сознания», когда человек видит себя со стороны, общается с родственниками и друзьями, иногда умершими. Это очень маленький процент пациентов, и то, что Моуди впоследствии распространил явление чуть ли не на всех, — чистой воды спекуляция. Изучив феномен, Неговский пришел к выводу, что речь идет об остаточных явлениях умирающего или еще не восстановившегося мозга, подверженного определенным химическим реакциям, и отнес эти видения к категории функционального дисбаланса. Нельзя не учитывать и влияния применяемых к этим людям реанимационных мероприятий. Это могут быть электрические импульсы, большие дозы морфия, который, как известно, является сильным антигипоксантом, другие мощные препараты. Ясно, что мозг должен реагировать на все эти меры. Меняется кровообращение, в нем идут определенные химические реакции, и в состоянии клинической смерти они могут оказаться резко отличными от тех, что происходят в мозгу у здорового человека. Однако в большинстве своем литература про «жизнь после смерти» — сказки, мало что общего имеющие с действительностью. Каждого своего пациента я подробно расспрашивал о возникших ощущениях. Ведь мне важно знать истину. А она такова: мы не знаем, что происходит с нами после смерти, не ведаем, отделяется ли что-то от тела и продолжает ли свое существование в ином качестве. Ни один пациент мне привет с того света не передал. Как бы кому-то ни было обидно это слышать, наша нынешняя земная жизнь — это единственное, в чем мы можем не сомневаться.

— В середине прошлого века была очень популярна книга Дина Вулдриджа «Механизмы мозга», в которой описывались исследования, осуществленные на оперированном мозге неврологических пациентов. Они странным образом похожи на то, что описывает Моуди.

— Да, при электрофизиологическом изучении отдельных зон коры обнаружились поразительные явления вызванной памяти, «ясновидения». Раздражение мозга слабым током внезапно пробуждало в сознании больных воспоминания о давно прошедших событиях. Одна женщина слышала голос своего сына, доносившийся со двора вместе с другими звуками — гудками машин, лаем собак… Другая слышала в операционной оркестр, исполнявший мелодию, которую она сама не могла бы напеть или сыграть в обычном состоянии. Третья слышала рождественское пение в церкви, при этом ей казалось, что она там присутствует, и была растрогана красотой происходящего. Яркость вызываемых переживаний отличает их от образов обычной памяти. Тем не менее больной никогда не теряет связи с настоящим. Беседы с теми, кто пережил это явление, привели к появлению термина «двойное сознание», когда человек одновременно осознает как бы две реальности: одна в операционной, другая — в иной части его существования, которая для него оживает. При этом речь идет о людях, находящихся в сознании и никак не причастных к состоянию смерти. Да и обычные сновидения порой так ярки и реалистичны, что мы, пробуждаясь, долго пребываем под их впечатлением. Кто из нас не общался с родными и близкими во сне, не слышал их «предупреждений» и «напутствий»? Уверен: речь идет о работе мозга, о которой мы мало что знаем. Можно сколько угодно фантазировать о «путешествиях в иные миры», о «выходе в астрал», однако намного увлекательнее исследовать работу самого загадочного нашего органа.

— Но хочется верить в чудеса!

— Настоящие чудеса впереди, на пути развития науки. Мы уже вплотную подошли к возможности оживления людей не через пять, а через десять минут после наступления клинической смерти. Удастся найти «умный» наркотик, способный, не убивая, вводить мозг в сонное состояние, и смерть отступит еще дальше.

Наталия Лескова

Россия > Медицина > itogi.ru, 15 августа 2011 > № 387173 Виктор Мороз


Россия. ЦФО > Медицина > chemrar.ru, 12 августа 2011 > № 388750 Анатолий Артамонов

Настоящее интервью с губернатором Калужской области Анатолием Дмитриевичем Артамоновым подготовлено для летнего номера журнала «Новости GMP». В предыдущем номере журнал знакомил читателей с одним из современных фармацевтических предприятий — заводом ООО Хемофарм, расположенном в наукограде Обнинске и входящим в фармацевтический кластер Калужской области. В вышедшем из печати летнем номере тема калужского фармкластера продолжается в беседе с главой региона Анатолием Дмитриевичем Артамоновым.

Вопрос. На конференции Государственное регулирование и российская фармпромышленность 2011: продолжение диалога, прошедшей в Москве 31 марта, представитель от Калужской области высказал мнение о том, что необходимо привлекать иностранных производителей на российский рынок. По Вашему мнению, чем выгодно привлечение иностранных компаний в Россию, и каким образом вашему региону удается заинтересовать известных мировых производителей?

Ответ. Никаких особых секретов у нас нет. В области создана эффективная система работы с инвесторами. Нашими конкурентными преимуществами являются не только выгодное географическое положение и близость к огромному столичному рынку сбыта, но и низкие риски инвестирования, предоставление налоговых льгот, конкурентоспособные тарифы на услуги естественных монополий, административная поддержка со стороны органов государственной власти области. То есть, привлекая в регион крупные зарубежные компании, мы предлагаем им четкие и понятные правила работы, а также наш выгодный бизнес-продукт — индустриальные парки. Это не просто участок земли, а площадка с понятными юридическими правами, готовой инженерной и логистической инфраструктурой.

С целью исключения на пути инвесторов бюрократических препон мы создали институты развития это корпорация развития Калужской области девелопер индустриальных парков, Агентство регионального развития консультант и главный помощник инвестора, специализированная компания по работе с транспортно-логистической инфраструктурой Индустриальная логистика. Это гибкие инструменты реализации инвестиционной политики, которыми пользуется правительство области. Персонально для каждого инвестора мы готовим нужные ему гектары земли в наших индустриальных парках, подводим газ, воду, электричество, строим автомобильные дороги и железнодорожные пути. Помня о том, что время деньги, мы делаем это в максимально короткое время. То есть, инвестору остается только построить завод. Один пример: проект немецкого концерна Фольксваген — один из крупнейших в России — был реализован с нуля всего за полтора года. И так происходит с каждым нашим проектом. Я говорю нашим, потому что с момента заключения соглашения мы с инвестором образуем единую проектную команду.

Мы не делим инвесторов на больших и маленьких. Важен каждый, кто желает работать честно и эффективно. Иностранная компания, приходя в Россию и локализуя у нас свое производство, приносит тем самым новые компетенции и знания, новую культуру менеджмента. Те регионы, которые размещают у себя иностранных производителей, без сомнения, выигрывают по многим показателям: новые рабочие места, рост зарплат, налоги, которые идут на улучшение социальной среды. Еще один общий эффект заключается в том, что знакомство с лучшей практикой и мировыми стандартами позволит в будущем сформировать целый пласт специалистов, которые смогут создавать новый продукт с высокой добавленной стоимостью. А партнерство с иностранными компаниями может дать толчок к развитию малого инновационного предпринимательства. Думаю, что размещение фармпроизводств в России положительно скажется и на снижении издержек производителей, и на повышении производительности труда, и на доступности качественных лекарственных препаратов для россиян.

Вопрос. Сегодня уже более четко прорисовывается структура фармкластера Калужской области. Можно ли как то уже обозначить всю эту структуру, кто будут участники, и к какому времени фармкластер заработает в полную силу?

Ответ. Для Калужской области фармацевтика основа построения экономики знаний, которая позволит объединить науку и бизнес. Его основу составят предприятия, занимающиеся разработкой научных идей и внедрением новых технологий. Нашими деловыми партнерами в развитии данного направления являются крупнейшие иностранные фармацевтические компании — Hemofarm, инвестировавшая 32 миллиона евро в строительство завода, который уже экспортирует медицинские препараты за рубеж, а также Berlin-Chemie и Novo Nordisk. Объем средств двух последних проектов превышает сто миллионов долларов. Шведско-британский биофармацевтический гигант компания AstraZeneca вкладывает более 150 миллионов долларов в строительство завода в нашем регионе мощностью 16 миллионов упаковок лекарственных препаратов в год.

В прошлом году мы также подписали соглашение с российской фармацевтической компанией ООО Ниармедик Плюс о создании производства фармпрепаратов. Общий бюджет проекта оценивается в один миллиард сто миллионов рублей. Другим ключевым ядром нашего фармкластера является первый наукоград России Обнинск, его мощнейший научный и инновационный потенциал. Здесь успешно работает ряд профильных инновационных компаний по производству биологически активных добавок, субстанций и готовых лекарственных форм. Кроме того, сегодня в регионе уже сформирована инфраструктура поддержки инновационных предприятий: действуют 5 бизнес-инкубаторов, российская сеть трансфера технологий, Обнинский центр науки и технологий, венчурный и гарантийный фонды, центры коллективного пользования. Мы имеем хороший опыт подготовки кадров для управления инновационными процессами.

Важным фактором также является начало строительства обнинского технопарка в сфере высоких технологий. В его первом здании площадью 7,5 тысяч квадратных метров, строительство которого уже началось, будут работать малые инновационные компании. В качестве поддержки — помимо размещения по льготной ставке — они получат необходимое оборудование. В Обнинске находится и медицинский радиологический научный центр Российской академии медицинских наук, который тесно связан с малыми инновационными компаниями, занимающимися научными исследованиями. Если все будет хорошо развиваться, можно предположить, что калужский кластер фармацевтики и биотехнологий сформируется в течение 10-15 лет.

Вопрос. Фармацевтический кластер это в первую очередь ряд профильных предприятий очень специализированной темы. Не получится ли так, что фармпроизводители будут между собой конкурировать, и не только за рынок сбыта, но и в отношении квалифицированных специалистов? Ведь набрать достаточное количество фармперсонала задача непростая.

Ответ. Наличие конкуренции это стимул для развития. Она будет подталкивать компании создавать лучшие условия для специалистов, поднимать заработную плату. Это хорошо, когда лучшие специалисты получают лучшие условия. Естественное стремление бизнеса сократить издержки. Но эта цель должна достигаться с учетом условий, в которой данный бизнес развивается. Учитывая тот факт, что все современные производства являются высокотехнологичными, а специалисты должны быть компетентными, им за это надо хорошо платить. Поэтому делать ставку на дешевую рабочую силу в этом случае было бы неправильно. Безусловно, в области есть проблемы с обеспечением данной отрасли кадрами. И мы решаем их на системном уровне. В Обнинске открыт медицинский факультет. В Калуге специально создается центр подготовки специалистов для фармпромышленности.

В целом для решения кадровой проблемы мы видим возможным использование нескольких инструментов. Это — формирование условий для привлечения высококвалифицированных специалистов из других регионов, а также активная модернизация существующих производств и повышение производительности труда с последующим перераспределением кадрового ресурса между предприятиями. Надо также работать над общим улучшением социально-экономического климата в регионе, создавая условия для естественного прироста населения.

Вопрос. Развитие инноваций — одна из задач фармкластера. Как вы представляете, кем будут проводиться НИОКР? Кто будет создавать R&D центры?

Ответ. Научно-исследовательские разработки это одно из значимых направлений фармакологии, связанное непосредственно со здоровьем и жизнью человека. Они требуют времени, годы испытаний, миллионы инвестиций. Успешные кластеры в Сингапуре, Бостоне, Торонто являются примером для многих. В развитии НИОКР существуют два ключевых подхода. Первый — развитие небольших инновационных предприятий, цель которых — разработки. Там не задумываются о клинических, доклинических исследованиях, о производстве. Но им необходимо обеспечить хорошую поддерживающую инфраструктуру. Второй — создание условий для размещения исследовательских лабораторий крупных фармпроизводителей.

В наших условиях мы идем сразу двумя путями: развиваем систему максимально эффективной поддержки малых инновационных компаний, а также привлекаем крупные исследовательские центры. Наша задача на первом пути — научиться превращать научные идеи в рыночный продукт, доступный потребителю, т.е. обеспечить все этапы инновационного процесса. Сегодня мы формируем своеобразный конвейер, выстраивая работу таким образом, чтобы под каждый проект были сформулированы конкретные меры поддержки. Для начинающих предпринимателей предусмотрены субсидии и гранты. Затем это будут микрозаймы под поручительство нашего гарантийного фонда. Далее — венчурный фонд. И как завершающий этап — локализация производства в одном из наших индустриальных парков.

Реализация второго направления будет идти с привлечением наших ученых и исследователей — уникальных специалистов, компетенция которых не вызывает сомнений. И здесь сливки снимут те инвесторы, которые придут первыми. Например, компания АстраЗенека, локализуя производство в Калужской области, уже тесно сотрудничает с Российским венчурным фондом, ГК Роснано. Я уверен, что это деловое партнерство будет эффективным и взаимовыгодным. И обязательно даст толчок развитию российской инновационной продукции.

Россия. ЦФО > Медицина > chemrar.ru, 12 августа 2011 > № 388750 Анатолий Артамонов


Россия > Медицина > mn.ru, 8 июля 2011 > № 368698 Леонид Рошаль

«Компромисс возможен, когда он не мешает делу»

Галина Паперная

Директор НИИ неотложной детской хирургии и травматологии, доктор медицинских наук Леонид РОШАЛЬ требует вернуть в законопроект статью о медицинском саморегулировании.

— Вся страна следит за вашим конфликтом с Министерством здравоохранения и социального развития и лично Татьяной Голиковой. Вы не собираетесь с ней помириться?

— Никакого личного конфликта у нас с Голиковой нет. Может быть, она как женщина мне и нравится. В семье муж любит жену, но может сердиться и не соглашаться с ней, а любить продолжать. Но отношения — это одно, а принципиальные вопросы — другое.

— Вы жалуетесь на Голикову Владимиру Путину, хотя очевидно, что в правительстве они явно единомышленники. Зачем эти игры: Голикова плохая, Путин хороший?

— А почему Голикова может жаловаться на Рошаля Путину?

Я про отношения премьер-министра и министра ничего не знаю. Ни про служебные, ни про личные. До Татьяны Алексеевны на этом месте был и Зурабов, и Шевченко, которого было просто стыдно видеть рядом с Владимиром Владимировичем.

И, если серьезно, я бы не хотел оказаться на месте Путина. За несколько недель до обсуждения закона «Об основах охраны здоровья граждан РФ», которое прошло под эгидой «Общероссийского народного фронта» в НИИ глазных болезней имени Гельмгольца, я был приглашен к нему на разговор. Мне было назначено часов на шесть, а зашел в кабинет я только около десяти: без конца идет народ, одна проблема, вторая… Деньги дай, сделай, разреши.

— Вы неоднократно высказывались категорически против принятия рамочного закона. Откажетесь от этих требований, если депутаты согласятся внести в документ часть поправок, предложенных Национальной медицинской палатой?

— Компромисс возможен только тогда, когда он не мешает делу. Например, из проекта закона полностью пропала статья 79 «Управление деятельностью в сфере охраны здоровья граждан», которая была принята в первом чтении и открывала путь к саморегулированию профессионального сообщества. Ее необходимо вернуть. Надо вернуть положение о профессиональных объединениях, как и непрерывное профессиональное образование, и распределение полномочий.

— Ну хоть от чего вы готовы отказаться до принятия подзаконных актов или следующей редакции?

— Ни от чего. Принимать надо только пакетом.

— В своих выступлениях вы всегда говорите от имени медицинского сообщества. Кого на самом деле вы представляете?

— Я представляю не себя лично, а высказываю мнение медиков, которые мне верят. Я представляю Национальную медицинскую палату, которая была создана как единая медицинская ассоциация России. Сегодня это крупнейшее в стране медицинское объединение. Мы объединяем 60 организаций, в которых в общей сложности состоит примерно 200 тыс. членов. Это около 30% врачебного сообщества.

Конечно, профессиональных медицинских ассоциаций, подобных нашей, может быть в стране много — и 20, и 30, но кто-то должен выступать от имени медицинского сообщества в целом, с кем-то должно работать государство. Например, в территориальном Фонде обязательного медицинского страхования не будут принимать 20 представителей медицинского сообщества, они смогут принять только одного. То же и при работе с тарифной комиссией.

— Но почему государство должно выбрать для сотрудничества именно Национальную медицинскую палату? Ведь есть еще Всероссийское объединение медработников, Российская медицинская ассоциация, Российское медицинское общество. Если государство признает именно вашу организацию референтной, не станет ли это поводом для раскола?

— Эти ассоциации ставят вопросы, но КПД у них низкий. Мы же занимаемся конкретными вопросами — не говорим, а делаем. Мы уже действительно защищаем врачей, в том числе юридически, создаем условия для их дальнейшего образования.

— Может быть, для профессиональных объединений надо проводить конкурсы на право работать с государством?

— У нас другое предложение: пусть интересы сообщества представляет та организация, за которой пойдет больше людей. Сегодня это может быть, условно говоря, организация «Ягодка», а через год она опростоволосится, и выйдет, скажем, «Банан», а потом еще кто-то. Важно, что народ хочет, — вот настоящая демократия.

Мы хотим построить структуру, которая сверху донизу соединит все врачебное сообщество. И мы не придумываем ничего нового. Я не люблю западную медицину, но вопросы саморегулирования профессиональной деятельности у них отработаны. В Германии есть одна Медицинская палата, и каждый доктор обязан быть ее членом, иначе он не имеет права заниматься медицинской деятельностью. Ни в одной стране министерство здравоохранения не занимается профессиональной деятельностью. Чем угодно — финансами, строительством, политикой, но не профессиональной деятельностью. Мы хотим сделать то же самое в России.

Россия > Медицина > mn.ru, 8 июля 2011 > № 368698 Леонид Рошаль


Россия > Медицина > mn.ru, 8 июля 2011 > № 368682 Валерий Чиссов

«Отсрочка — это деньги, которые недополучат врачи»

Главный онколог Минздравсоцразвития, директор Московского научно-исследовательского онкологического института им. П.А. Герцена, академик РАМН Валерий ЧИССОВ поддерживает скорейшее принятие базового закона.

— Часть медицинского сообщества, ведомая Леонидом Рошалем, пытается блокировать принятие базового закона «Об основах охраны здоровья граждан РФ». Вас он в нынешнем виде устраивает?

— Леонид Михайлович Рошаль, несомненно, имеет право высказывать свою точку зрения. Но нельзя доводить до того, что он говорит за все медицинское сообщество. Он очень хорошо проводит свою пропагандистскую кампанию, у обывателя складывается впечатление, что он действительно представляет мнение большинства. На самом деле это совершенно не так. Вот, к примеру, мы недавно проводили пленум онкологов в Казани и обсуждали закон — ни у кого не было принципиальных возражений. Хотя поправки предлагали многие, и от нашего института мы внесли несколько изменений.

Надо понимать, что ни один закон не может всех полностью устраивать, необходимо искать компромисс. И на поиски устраивающего всех варианта было отведено достаточно времени — общественное обсуждение идет уже целый год, с июля прошлого года.

— В рамках этого обсуждения Национальная медицинская палата Рошаля и представила несколько десятков своих поправок.

— Но почему они представили их несколько дней назад, в ходе совещания по законопроекту у председателя Госдумы Бориса Грызлова? Это может продолжаться до бесконечности, это просто неуважение к депутатам и регламенту Думы. Более того, целая отрасль оказывается в подвешенном состоянии, в неопределенном правовом поле.

— Почему вы все же настаиваете на скорейшем принятии закона? К чему такая спешка?

— Каждый месяц отсрочки — это деньги, которые недополучат наши врачи. Чтобы начать платить медикам по новым, увеличенным тарифам обязательного медицинского страхования, нужен этот закон.

— Не будет ли это повышение оплачено из карманов пациентов? Оппоненты закона утверждают, что в нем нет четкого разграничения платных и бесплатных медицинских услуг.

— Этот проект закона не делает наше здравоохранение платным. Но ни одна страна в мире, даже самая богатая, не может лечить всех абсолютно бесплатно. В оплате лечения принимают участие и страховая компания, и работодатель, и в какой-то мере сам пациент. Конечно, в западной системе здравоохранения, к которой мы постепенно приближаемся, есть масса недостатков — многие врачи недовольны, многие пациенты. Но другой работающей системы просто не существует. Совершенствоваться в этом направлении можно только постепенно. Например, принимая подзаконные акты, четко прописывающие, что человек может получить бесплатно, а что за деньги.

— Одна такая страна все же была — Советский Союз. В ней всех лечили совершенно бесплатно, и многие врачи с большой ностальгией говорят о «золотом веке» отечественного здравоохранения.

— Я вырос в системе советского здравоохранения, и оно мне тоже очень нравилось. У пациента в прошлом действительно была полная уверенность, что помощь будет оказана в любой точке страны. И фактически на одинаковом уровне. И уровень был действительно неплохим. Но надо отдавать себе отчет, что сейчас мы находимся в принципиально иной ситуации — в рыночной экономике. К тому же кардинально изменились все медицинские технологии, а также их стоимость.

— Еще одна претензия к новому закону — в нем практически полностью проигнорированы профессиональные объединения. Их голос остается сугубо совещательным. Почему чиновники должны говорить врачам, как им лечить пациентов?

— Врачебные организации обязательно должны иметь свой голос и влиять на процессы в здравоохранении. Их мнение надо учитывать, но я выступаю против того, чтобы общественные организации занимались регламентированием всей профессиональной деятельности. Трудно говорить о независимости специалистов. А принимать такого рода решения должны именно независимые эксперты, хотя не очень понятно, откуда их взять.

За рубежом в этой роли выступают специалисты, которые закончили свою профессиональную деятельность в медицине, имеют большой опыт и не связаны ни с какими медицинскими институциями и общественными организациями. Их доход не зависит от принимаемых решений. У нас таких людей надо воспитывать. Само медицинское сообщество во всей его полноте не готово к тому, чтобы представители общественности становились дублерами Министерства здравоохранения, дублерами государства. Нельзя допустить, чтобы это право узурпировала группа преуспевших в пиаре врачей. Галина Паперная

Россия > Медицина > mn.ru, 8 июля 2011 > № 368682 Валерий Чиссов


Россия > Медицина > mn.ru, 7 июля 2011 > № 368500 Давид Мелик-Гусейнов

Почему в Россию лечиться не едут

Бытует устойчивое мнение, что лечение за рубежом лучше. Там более профессиональные врачи, чистые клиники с палатами на одного человека, современные лекарства.

Средняя стоимость медицинской поездки составляет $25-30 тыс., и это при заболевании средней тяжести, вполне излечимом и хорошо изученном современной медициной.

Обеспеченное население страны, имея финансовую возможность, выбирает лечение у западных врачей, веря, что даже за деньги получить адекватную услугу в России невозможно.

И вот тут лично у меня начинается «ломка сознания». Почему так происходит? Что мешает нам сегодня построить систему оказания платной медицинской помощи, альтернативную бесплатной отечественной медицине? Неужели не нашлось полноценного предпринимателя, который бы заинтересовался этим проектом?

Ведь стоимость арендных платежей, разрешительной документации, кадров в России дешевле, чем в Германии или Израиле. Соответственно и сама услуга, оказанная в российской частной клинике, может стоить дешевле, а значит, она будет конкурентоспособной на мировом рынке.

Тема медицинского туризма в «дешевую» Россию может иметь определенный успех среди жителей тех стран, где стоимость медицинских услуг слишком высока. Например, роды в Германии, по моим подсчетам, обойдутся для россиян в среднем в 6 тыс. евро, в то время как в Москве роды в самом дорогом коммерческом центре акушерства стоят около 2,5 тыс. евро.

Почему же многие при возможности все равно выбирают немецкую клинику? Я думаю, дело не в деньгах в данном случае, а в доверии или, если хотите, недоверии к российской, пусть даже и платной медицине.

У нашего населения сформировались устойчивые представления о врачах-взяточниках, о «черных» клиниках, торгующих человеческими органами, об отсутствии современных лекарств. Признаюсь честно, такие представления разделяю и я сам. Я отчетливо вижу, какие медицинские услуги получают мои родители и близкие, как стонут врачи с нищенскими зарплатами, как выстроена система повышения квалификации и обмена информацией в отечественной медицине.

Возможно, пример с родами не является привлекательным с точки зрения инвесторов в медицинский туризм. Куда более интересно вести речь о высокотехнологической медицинской помощи в онкологии и травматологии, неврологии, психиатрии. Маржа от оказания таких услуг составляет порядка 35%.

Я понимаю, почему в России медицинский туризм пока не приживается. Однажды мне «посчастливилось» залететь в одну из самых продвинутых клиник столицы. Уменя на руках был полис добровольного медицинского страхования стоимостью свыше 30 тыс. руб. (что сопоставимо со стоимостью годовой медицинской страховки в США). За эти деньги я получил единственную VIP-услугу: нафаршированный дорогим оборудованием реанимационный автомобиль транспортировал меня от дома до больницы. Хотя мне кажется, что если бы со мной, не дай бог, было совсем плохо, девушка, почему-то сидевшая рядом с водителем, вряд ли смогла бы воспользоваться этой суперсовременной техникой.

В больнице меня просто бросили в приемном отделении, где около двух часов ко мне мало того что никто не подходил, так еще заставили наблюдать за прибытием тяжелобольных. Их складировали где-то неподалеку, в боксах приемного покоя. Не буду описывать все, что происходило потом. Не хочу, чтобы вы подумали, будто я пытаюсь вызвать чувство жалости и сострадания к своей персоне.

Возможно, за прошедший год в системе здравоохранения что-то изменилось в лучшую сторону, но «осадочек» у меня остался.

Я готов платить за хорошее медицинское обслуживание. Но я хочу, чтобы за мои деньги мне предоставили самую современную медицинскую и лекарственную помощь.

Впрочем, инвесторы, которые видят спрос на качественные медицинские услуги, не торопятся начинать этот бизнес. Им требуется государственная поддержка.

«Как?!— воскликнете вы.— Опять поддержка? Сколько же можно поддерживать то одно, то другое?»

Не надо словосочетание «государственная поддержка» воспринимать как «дайте денег». Денег как раз и не надо.

Государство, дай возможность сформировать этот рынок! Введи, например, налоговый мораторий на этот вид бизнеса, облегчи административные процедуры получения лицензий и других разрешительных документов. Да и вообще, просто сядь за стол переговоров с инвесторами, поговори с ними, пойми, что им нужно для успеха. Вот увидишь, деньги у тебя не попросят. Давид Мелик-Гусейнов. Директор исследовательской компании Cegedim Strategic Data

Россия > Медицина > mn.ru, 7 июля 2011 > № 368500 Давид Мелик-Гусейнов


Россия > Медицина > mn.ru, 4 июля 2011 > № 381631 Павел Воробьев

Законопроект об охране здоровья продолжает идти через Думу. Многие врачи, включая Леонида Рошаля, настойчиво повторяют: пока такой закон принимать нельзя. Присутствующие лишь вежливо улыбаются: что взять с городского сумасшедшего?

Пироговскому движению удалось достучаться с проблемами здравоохранения до КПРФ. Компартия провела «круглый стол», где все выступавшие, почти 20 человек, — эксперты, пациенты, практические врачи, руководители, экономисты — были единодушны. Нельзя, как это делает замминистра Вероника Скворцова, говорить, что сразу по окончании вуза экс-студенты должны начинать работать врачами, недоумевал президент Общества специалистов доказательной медицины Василий Власов. Во всем мире после учебы врач еще несколько лет учится, работая под управлением опытного специалиста и согласовывая с ним каждый шаг. Мы, видимо, пойдем другим путем.

Или разговоры о стандартах лечения отдельных заболеваний. Если бы можно было лечить пациентов по стандартам, врачи стали бы не нужны. Стандарты — не более чем ориентировочная основа действий, общее указание направления, подсказка врачу. Экономические модели, основанные на стандартах, построить можно, но это тоже должны быть ориентировочные цифры — с тем, чтобы заложить в бюджет деньги, а затем подправить модель с учетом реалий. Или поправить врачей, отступающих от стандарта в необоснованную современной наукой сторону.

Но у нас, кажется, все будет не так. Сотрудник Высшей школы экономики Лариса Попович продемонстрировала выдержки из презентаций Минздравсоцразвития по расчетам затрат на основе стандартов. Оказалось, что финансирование будет более чем в два раза меньше расчетного. Получается, что сам закон закладывает поборы с пациентов. Более того, в законе обосновывается право больного на платные медуслуги. Не стоит сомневаться, что они будут с превеликим удовольствием предоставлены.

В законе устанавливается возможность оказывать одновременно и в одном месте платные и бесплатные услуги. Несложно догадаться, какие будут превалировать. И как понять, что должно быть бесплатным? Минздравсоцразвития и депутаты в один голос твердят: в законе все четко разделено. Но такое впечатление, что мы читаем разные тексты.

На «круглом столе» ключевым был доклад формулярного комитета РАМН о положении в здравоохранении. Это большое эмпирическое исследование — результат огромного числа интервью, опросов, бесед, наблюдений, сделанных в ходе необычного автопробега «За справедливое здравоохранение» от Москвы до Сахалина (2008–2010 годы). Участники этого мероприятия посещали больницы, врачей, фельдшеров в поселках, куда в течение большей части года можно долететь лишь вертолетом. Здравоохранение в докладе рассматривается комплексно, с разных позиций.

Доклад вскрывает многие негативные явления существующей системы и предлагает вместо существующей коррупционно-аппаратной системы строить пациент-ориентированную. Это основа для дискуссии о путях развития здравоохранения. Без нее принимать такой закон нельзя.

По итогам слушаний была принята резолюция: необходимо приостановить рассмотрение законопроекта до разработки и утверждения концепции развития медицины и всенародного обсуждения закона. Обсудить надо необходимость обеспечения населения основными лекарствами за счет госсредств, изменение материального положения медработников. Будем надеяться, что эти рекомендации будут услышаны. Павел Воробьев.

Россия > Медицина > mn.ru, 4 июля 2011 > № 381631 Павел Воробьев


Россия > Медицина > regnum.ru, 4 июля 2011 > № 368098 Ирина Черноморец

Ведущий производитель ОТС-препаратов - компания Bayer Consumer Care (ВСС) работает в более чем 100 странах мира, в т.ч. и на российском фармрынке, где стабильно демонстрирует положительную динамику развития. В последнее время темпы роста компании превысили среднерыночный уровень. По данным IMS Health, в 1 кв. 2011 г., этот показатель достиг 25% в стоимостном выражении и 19% в упаковках при общем росте рынка, который составил соответственно 8% и 22%. Что лежит в основе успеха, каким образом BCC намерена упрочить достигнутые позиции и какие задачи сегодня ставит перед собой, рассказала Ирина Черноморец, руководитель Bayer Consumer Care в России .

Ирина Викторовна, как Вы оцениваете сегодняшние позиции Bayer Consumer Care в сегменте ОТС российского фармрынка ?

Я очень горжусь теми результатами, которых добилась наша команда за последние 3 года. BCC входит в десятку компаний - лидеров ОТС рынка, на долю которых приходится 42% его объема, и занимает 4-5 строчку рейтинга. Долгое время мы стабильно удерживали 5-ю позицию, но в марте этого года впервые вышли на 4-е место, обогнав Berlin Chemie. И хотя в апреле мы вернулись на прежние позиции, совсем немного уступив конкуренту, тренд нашего развития свидетельствует о том, что мы делим с Berlin Chemie 4-е место рейтинга.

Главный фактор успеха любой компании - ее продукты. Какие препараты компании ВСС формируют портфель сильных брэндов и лидируют в своих сегментах ?

Позвольте мне с вами не согласиться. По моему глубокому убеждению, главный фактор успеха любой компании - это ее люди, их таланты, умения, желание достигать успеха, стремление к знаниям и совершенству. Действительно, любой менеджер вам скажет, что иметь достойный портфель для продвижения - мечта. И в этом смысле нам очень повезло: 19 сильных брендов в 10 сегментах ОТС-рынка. При этом в каждом из них мы не только демонстрируем положительную динамику, но и опережаем рост сегмента в целом. В частности, препарат для заживления ран Бепантен(tm) занимает более 50% в своем сегменте, противогеморроидальное средство Релиф(tm) - 44% (замечу, что этот показатель был бы намного выше при отсутствии сегодняшнего дефицита сырья), поливитаминный препарат для беременных Элевит(tm) - 42%, стимулятор регенерации тканей Терафлекс(tm) - 23%, регулятор кальциево-фосфорного обмена Кальцемин(tm) - 22%. Витамин для взрослых Супрадин(tm) в марте этого года вышел на 2-место по продажам в упаковках, несмотря на огромное количество конкурентов. Среди наших блокбастеров - Алка-Зельтцер(tm), который формирует категорию препаратов для снятия похмельного синдрома, средство для лечения насморка Назол(tm), препарат Ренни(tm) - бесспорный лидер в сегменте антацидных ЛС, причем как в упаковках, так и в стоимостном выражении, а также противопростудное средство Антифлу(tm), и, конечно, самый известный хит компании - Аспирин.

Продолжает ли компания выводить на рынок новинки ?

Это часть стратегии ВСС, в рамках которой, в частности, сегодня мы выводим на российский рынок детский "Супрадин". Наш новый продукт отличает не только высокая эффективность, но и оригинальный дизайн, безопасная и комфортная упаковка.

ВСС постоянно расширяет портфель имеющихся продуктов за счет новых форм и дозировок. С чем это связано ?

Мы стараемся, чтобы наши продукты могли удовлетворять разным потребительским предпочтениям, но при этом очень строго подходим к вопросам маркетинга. Когда мы видим, что потребителю действительно необходимо на каком-то этапе разнообразие продуктов, то идем ему навстречу. К примеру, если у пациента легкий насморк, то ему достаточно сосудосуживающего препарата. А вот тому, у кого насморк сильный, уже нужна комбинация препарата с эфирными маслами и т.д.

Насколько оптимальна цена препаратов ВСС ?

Конечно, наши продукты не дешевые, но, как показывает практика, дешевое хорошим не бывает. Наша цена выше средней, я бы даже сказала, что ближе к премиум. За эти деньги мы одновременно гарантируем качество, безопасность и эффективность, а это, согласитесь, немало.

Как бы вы охарактеризовали продукты, которые Bayer Consumer Care предлагает рынку ?

В первую очередь, мы предлагаем продукты, которые улучшают качество жизни человека: повышают его активность и работоспособность. Кроме того, наши препараты помогают справиться с такими проблемами, как насморк, простуда, геморрой, астенический синдром и т.д. Мы предлагаем продукты высочайшего немецкого качества. Дешевы ли они? Нет. Хорошее дешевым не бывает, как учит нас жизнь. "БАЙЕР" уделяет внимание не только инновационности продуктов, но и соблюдению высочайших норм качества: многоступенчатый контроль сырья и конечной продукции - это стандарт и гарантия ее безопасности и эффективности.

А как бы Вы охарактеризовали потребителей вашей продукции ?

Это взрослые и дети, люди старшего поколения и совсем юные, ведущие активный и пассивный образ жизни, мужчины и женщины. Собственно, любой человек может найти при необходимости для себя продукт из линейки BCC. И в этом - наше преимущество.

Каким образом строится ваша работа с потенциальными покупателями ?

Мы стремимся к тому, чтобы дать нашим покупателям как можно больше информации о наших продуктах. Честная и открытая коммуникация - наш принцип. А каким образом мы это делаем? Да, пожалуй, так же как и другие не менее успешные компании: ТВ, интернет, пресса.

Для любой производственной компании актуальна проблема дистрибьюции товара. Как этот вопрос решается в ВСС ?

Вы правы. Вопросам дистрибьюции мы уделяем пристальное внимание. Россия - огромная страна. Без помощи логистических операторов обеспечить качественную дистрибьюцию товара практически невозможно. Вопрос заключается только в том, кому можно доверить свой товар. О выборе каналов дистрибьюции можно говорить много. Для нас важно отслеживать качество продукции не только на этапе ее производства, но также в момент транспортировки и хранения. Наши партнеры-дистрибьюторы, с одной стороны, гарантируют нам сохранность продуктов, а с другой - имеют возможность дистрибутировать ее по всей территории России - равномерно и с учетом нашей промо-активности. Речь идет о таких компаниях, как "СИА-Интернейшнл", "Протек", "Катрен", "Роста", "Ориола КД". Отношения с ними строятся на принципах взаимовыгодности и партнерства. Кроме того, в этом году наши сетевые менеджеры стали активно работать с аптечными сетями, заключили 200 маркетинговых договоров. Мы очень довольны таким сотрудничеством, потому что это позволяет нам решить главную задачу - обеспечить наличие наших продуктов на аптечных полках, сделав их доступными для потребителей во всех розничных точках сетей. Мы также получили возможность предоставлять нашим коллегам - первостольникам максимально полную информацию о наших продуктах, что уже дает реальные результаты. В дальнейшем мы намерены расширять количество сетей, с которыми будем работать в таком формате, что позволит нам существенно увеличить продажи в аптеках.

Не могли бы Вы рассказать о том, как строится работа компании в регионах ?

ВСС имеет региональных представителей практически на всей территории России, от Владивостока до Калининграда. Региональная служба компании насчитывает 340 человек. Они являются настоящими профессионалами своего дела.

Ирина Викторовна, а какие проблемы пока остаются нерешенными для Bayer Consumer Care ?

Проведенные нашей компанией исследования показали, что сотрудники аптек зачастую не ассоциируют наши брэнды, о которых они хорошо осведомлены, с именем Bayer, и вспоминают при этом слове в основном, аспирин.

С чем это связано ?

Три года назад произошла интеграция компании Bayer с американской компанией Sagmel, продукты которой, хорошо сочетались и дополняли портфель Bayer, обеспечивая ему выход в новые ниши (например, Терафлекс(tm), Релиф(tm) или Кальцемин(tm)). Несмотря на то, что интеграция прошла успешно и продажи ВСС заметно увеличились, уровень осведомленности фармспециалистов о сегодняшней продукции Bayer, как оказалось, довольно низкий. А поскольку, многие из них не связывают нашу продукцию с именем Bayer, а значит, с высочайшим немецким качеством, то мы теряем часть их лояльности. Поэтому сегодня мы прикладываем максимум усилий, чтобы провизоры и фармацевты знали и помнили о том, что каждая ассортиментная единица нашей линейки - это продукт Bayer, на который, вне всякого сомнения, распространяются все его стандарты и требования.

Как известно, Bayer очень дорожит своей репутацией. А не могли бы Вы привести конкретные примеры ?

Во время интеграции с Sagmel Bayer был вынужден решать проблемы, связанные с качеством Назола(tm). В результате компания перенесла производство этого препарата в Европу, несмотря на серьезные финансовые затраты. Хочу подчеркнуть, что Bayer, дорожа своей репутацией, не допускает никаких нарушений и старается соответствовать высоким стандартам качества не только в ЕС, но и России. В рамках данной стратегии, мы активно работаем с органами здравоохранения, что позволяет контролировать ситуацию на рынке и не допускать появления недоброкачественной продукции.

11 апреля в центральном выставочном зале "Манеж" прошла торжественная церемония награждения лауреатов высшей российской профессиональной награды в области построения брэндов "Брэнд года/Effie-2010". Брэнд "Назол" компании Bayer стал обладателем второй премии в категории "Медицинские услуги. Фармацевтические препараты" (первая премия в данной категории не вручалась). Как Вы отнеслись к этой победе ?

Я очень горжусь тем, что Назол(tm) получил эту премию. Полученная награда, кстати, первая после интеграции с Sagmel, подтвердила, что мы успешно восстановили репутацию этого препарата. А если говорить о наградах в целом, то для меня самой главной из них являются отличные финансово-экономические показатели компании, наш рост, признание коллег, удовлетворенность потребителей нашими продуктами, а также высоко профессиональный сплоченный коллектив и его удовлетворенность работой в ВСС.

Россия > Медицина > regnum.ru, 4 июля 2011 > № 368098 Ирина Черноморец


Россия > Медицина > mn.ru, 1 июля 2011 > № 366677 Владимир Скулачев

Владимир Скулачев: «Дольше всех на свете живут члены Верховного суда США»

— Правильно ли я поняла ваши публикации: вы действительно утверждаете, что старение — это болезнь, которую можно излечить или преодолеть?

— Я считаю, что старение — заключительный этап индивидуального развития: эмбрион — детеныш — ребенок — подросток — взрослый человек. По-видимому, в тот момент, когда прекращается рост, начинается старение. По-моему, старение — это не что иное, как программа. И я хочу заставить ее замолчать. Что такое старение? Это наше медленное отравление. Есть специальные места в клетках, которые образуют яд. И чем дальше, тем этого яда больше. Нужно прервать его действие.

— И вы прервали — изобрели вещество, с помощью которого, не делая операции, вылечили себе катаракту. Это тоже своего рода лекарство от старения?

— Вылечил. Самое главное, что уже успешно прошли испытания на людях капли от одной из старческих болезней глаз — синдром «сухого глаза». Эти капли скоро будут продаваться в аптеках. Но моя главная цель — научиться воздействовать не на какой-то один орган, а на организм в целом. Создать таблетку, продлевающую молодость. Она из того же самого вещества, которое входит в наши глазные капли. Сейчас идет эксперимент на животных — крысах, мышах, собаках, кошках, лошадях. И даже на медведе из Цирка на проспекте Вернадского. Эксперимент очень кропотливый: ведь чтобы нам поверили, нужно сделать в общем-то невероятную вещь — оздоровить сразу множество функций организма, которые страдают от старения. И при этом исключить осложнения. Тогда ничего не будет стареть: ни глаза, ни иммунная система, ни кости, ни мозг, ни сосуды. Лекарство должно действовать на все живое, способное стареть, — на человека, насекомых, растения.

— Сколько должно пройти времени, прежде чем вы начнете эксперимент на человеке?

— Это решает Минздрав. На сегодняшний день у нас уже тысячи опытов на животных.

— Неудачи были?

— Были. Есть один такой червячок (трупный червь), на котором у нас вещество не сработало. Может, потому, что он трупный и просто не хочет служить по ведомству продления жизни.

— А от чего они тогда умирают?

— От рака.

— От рака ваше вещество не помогает?

— Это отдельная песня. От некоторых видов рака (например, от лимфомы) помогает. Но не радикально — продлевает жизнь мышей примерно на одну треть. Интересно, что есть существа на земле, у которых вообще не бывает рака. Например, голый землекоп, он же африканский грызун. Он живет неслыханно долго для грызуна — до тридцати лет и умирает неизвестно от чего.

Будем как мухи

— И когда может появиться таблетка от старения?

— Надеюсь, года через два с половиной — три. Мы для начала выбрали глаза потому, что здесь требуется меньше контрольных опытов. Не нужно отслеживать, как эти капли воздействуют на почки, печень. А в случае с таблеткой проверять нужно все. Это очень медленная работа, которую мы пока делаем на животных. До сих пор ни одного промаха не было.

— Ваша таблетка только для пожилых людей или ее можно принимать «про запас», в юном возрасте?

— Очень интересный вопрос. Могу ответить на примере мух дрозофил, они самый удобный объект наблюдений: у дрозофил короткая жизнь — максимум восемьдесят дней. Оказалось, что если в первую неделю жизни муха получает ничтожное количество нашего вещества, где-то порядка долей нанограмма, то этого хватает, чтобы продолжительность ее жизни увеличилась на 15%, хотя после первой недели муха наше лекарство больше не получала. Второй эксперимент был таким: мы решили давать вещество мухам не на первый, а на тридцатый день жизни. Это соответствует тридцатому году жизни человека. Кормили неделю. А потом прекратили. Срок жизни не увеличился. Но в третьем опыте мы не остановились на неделе, начиная с тридцатого дня, а стали давать вещество дальше. И снова — ожидаемое увеличение срока жизни. То есть легче остановить старение в молодости. Но возможно и потом, только тогда придется принимать таблетку всю жизнь.

— То есть если ребенок первые семь лет жизни будет принимать ваш препарат, у него не начнут потом развиваться классические болезни?

— Я надеюсь. Так происходит с мушиным ребенком. И организм, и клетки, из которых он состоит, — это страшные меланхолики. Клетка умирает, как только перестает получать постоянный сигнал: продолжай жить! У нее всегда наготове система самоубийства. Ученые долго не ведали, что существует белок, который извне клетки все время ей командует: живи дальше. Когда его обнаружили, весь биологический мир стал работать с культурами клеток, которые могут существовать и размножаться вне организма. Потому что клеткам печени помогает белок печени, клеткам почек — белок почек. Он запрещает клеткам убивать самих себя. То же самое с организмом человека. Человек непрерывно готов к биохимическому самоубийству. Но есть какие-то гормоны, я их называю ювенильными, которые запрещают нам уничтожить себя. Однако со временем их действие ослабевает. И в конце концов человек накапливает избыток яда и сам отправляет себя в мир иной.

— Насколько связано удлинение срока жизни с правильным образом жизни? Например, с полным исключением алкоголя?

— Не связано никак. Есть хорошая американская работа, доказывающая, что некоторое количество алкоголя страхует человека от сердечно-сосудистых заболеваний.

Мясная вера

— Помню ваше выступление в программе Владимира Познера год назад. Тогда вы говорили, что вы атеист. Что-то изменилось за год?

— Скорее, да, атеист (Познер, кстати, подсказал мне, что я в большей степени агностик). Хотя считаю, что воинствующий атеизм вреден. Трудно исключить, что там что-то есть. Но я не вижу фактов, которые бы меня заставили это принять, иначе я стал бы верующим.

Религия вобрала в себя тысячелетний опыт человечества. Многие религиозные традиции влияют на человека очень позитивно. Когда в советские годы религию практически запретили, это сразу сократило продолжительность жизни. Один из способов ее продления — посты: отказ прежде всего от мяса, а также от других калорийных продуктов. Я не приемлю вегетарианство: нельзя исключать мясо полностью. И религия ведь не против мяса, она против непрерывного его употребления. Нужно делать перерывы. Несколько раз в год поститься — две, три, семь недель. Опыты доказывают, что периодические посты позволяют биологическим организмам увеличить срок жизни на 40%. Начиная от дрожжей и одноклеточных и заканчивая все тем же человеком.

— У вас к религии сугубо утилитарное отношение?

— Скорее реалистическое. Человек сам должен выбирать, во что верить. Полное неверие вредно. В Америке было проведено исследование, когда попытались проследить, какие психологические факторы коррелируют с долгожительством. Долгожителям задавали чуть ли не сотню вопросов. И только в двух случаях получился почти стопроцентный результат. Первое: ты должен быть нужен не только себе, но и еще кому-то. И второе — ты должен понимать, что, когда станешь старым и немощным, тебя не выбросят на помойку. Кто-то о тебе позаботится. Это называется коротким английским словом mastery: быть хозяином своей судьбы. У людей религиозных оба эти требования автоматически выполняются: ты не один, потому что у тебя есть Бог, которому ты служишь. Он о тебе заботится. Религиозные люди дольше живут. Но дольше всех на свете живут члены Верховного суда США.

— Почему?

— Потому что оба эти условия для них выполняются с железной гарантией: они получают больше, чем президент США, и вся семья кормится благодаря им. На свой пост они назначаются пожизненно. Так что они уверены, что ни государство, ни собственная семья не обидят их никогда.

Химия и жизнь

Владимир Скулачев — доктор биологических наук, академик Российской академии наук, лауреат Государственной премии СССР, специализируется в области биохимии и биоэнергетики. Директор Института физико-химической биологии имени А. Н. Белозерского МГУ. В 2002 году организовал факультет биоинженерии и биоинформатики МГУ и по сей день является его деканом. Широкую известность получил благодаря исследованиям, направленным на победу над старением человеческого организма. У академика Скулачева самый высокий индекс цитирования среди всех биологов, работающих в России.

— Вы называете свое изобретение не лекарством от смерти, а препаратом для продления молодости. Как с таким количеством молодых людей справится наша безнадежно перенаселенная планета?

— Мы будем умирать, когда нам этого захочется. Сейчас, пока смерть неотвратима и непредсказуема, к ней одно отношение. Несколько иным оно станет, когда смерть окажется в наших руках. Когда вам не захочется продолжать почти бесконечную жизнь, вы сможете ее прервать.

За Троцкого, за «Сколково»

— Многие ваши идеи явно были неприемлемы во времена СССР. Делится ли ваша жизнь на советский и постсоветский периоды?

— Делится, еще как. При советской власти я занимался окислительным фосфорилированием. Моя шутка: только потому, что ни один партийный босс этого бы не выговорил. И никогда у меня не было мысли что-то внедрить в практику. Как только я начал бы что-то внедрять, тут же попал бы в руки власть предержащих. Я специально ушел от всего этого в науку. Из чувства самосохранения, которое у меня в генах: мой дед, отец мамы, был профессиональным революционером, другом Ленина, Троцкого, Радека.

Ленин послал его в Германию покупать оборудование для ГОЭЛРО — дед единственный из большевиков понимал в электричестве. Дед вернулся в 1933 году, когда Гитлер пришел к власти, — а дед был евреем. Когда он осознал, что именно за время его отсутствия случилось на родине, у него случился инфаркт. Врачи сказали: он проживет месяц. И бабушка, когда дед все-таки выздоровел, не пустила его назад в политику. Так она спасла нашу семью. Дед выпал из партии, о нем забыли. А в 1937 году в одну ночь в нашем 14-квартирном подъезде в доме на Каляевской двенадцать квартир были опечатаны. Всех арестовали, и никто больше никогда не видел этих людей — взрослых, детей, младенцев. Я навсегда запомнил глаза бабушки, хотя ничего тогда еще не понимал. Чувство самосохранения сработало, и в советское время я не мыслил заниматься чем-то практическим. Но когда в начале 1990-х барьер рухнул и оказалось, что мы худо-бедно, но живем в достаточно свободной стране, я стал думать, к чему можно приложить накопившееся за годы.

Сейчас, кстати, у нас непростое время. Проект был осуществлен на частные деньги: сначала — Олега Дерипаски, после кризиса на деньги Александра Чикунова. А сейчас у нас сложная ситуация: деньги выделила корпорация «Роснано», поскольку проект прошел международную экспертизу. Но по правилам этой организации требуется подобный же взнос от нового частного инвестора.

— Сейчас широко обсуждается возможность новой волны эмиграции, велика вероятность, что мы лишимся еще десятков или сотен ученых. В то же время создается «Сколково», государство намерено привлекать западных ученых, платить им большие деньги. Как, на ваш взгляд, совмещаются эти разновекторные процессы?

— Одно другого не исключает. На душу ученого у нас тратится на порядки меньше денег, чем на Западе. Отсюда — результаты. Хорошо сказал недавно нобелевский лауреат физик Абрикосов, процитировавший академика Капицу. Когда Капицу спросили, почему в СССР такая неплохая наука (спутник запустили и т.д.), он ответил: во-первых, потому что у нас нет утечки способных людей в бизнес (бизнес запрещен), а во-вторых, нет утечки ученых за границу (заграница тоже запрещена). От себя добавлю: третий, самый серьезный фактор успеха заключался в том, что в науку стремились творческие люди, это был оазис свободы. И этот фактор тоже исчез: сейчас, как ни ругают новый строй, некоторая свобода для широкой массы людей есть.

Вернемся к «Сколково», к критике тех, кто считает, что его не надо создавать. Я так не думаю: если откуда-то достали деньги — пусть построят новый наукоград. Такой же, как Пущино, Черноголовка, только там будет больше разных наук. Мононаучные города не слишком продуктивны.

— Присоединение к Болонской системе пойдет на пользу нашей науке?

— К переходу на двухуровневую систему подготовки бакалавров и магистров я отношусь отрицательно. Это нужно вводить там, где это оправданно. Например, если бы на биофаке была кафедра, которая готовила лесничих, они могли бы выходить из МГУ бакалаврами. Но биохимиков и биоинженеров на факультете биоинженерии и биоинформатики МГУ, деканом которого я являюсь, за четыре года подготовить нельзя. Слава богу, МГУ теперь разрешено готовить специалистов шесть лет. Плюс четыре года аспирантуры. Потом три года постдока. В целом — тринадцать лет! Еще мы хотим, чтобы в последних двух классах школы детям рассказывали о биоинженерии. Вели такие просветительские программы. Нужно объяснить: для современного биолога требуются не только биология и химия, но и математика, информатика, английский язык. Ведь биоинженеров почти нигде не готовят. У нас едва ли не первый факультет. А биоинженеров-информатиков просто нет. Это наше изобретение. Наталья Иванова-Гладильщикова

Россия > Медицина > mn.ru, 1 июля 2011 > № 366677 Владимир Скулачев


Россия > Медицина > www.aif.ru, 22 июня 2011 > № 383664 Игорь Затевахин

По данным ВОЗ, заболевания cосудов - прямая причина одной трети всех смертей на земном шаре.

"От куда возникают проблемы с сосудами и как их избежать рассказывает Игорь Затевахин, академик РАМН, заведующий кафедрой хирургических болезней РГМУ. «АиФ»: - Сосудистые болезни считаются бичом современности. Насколько они неизбежны? И.З.: - Заболевания сосудов - это то, к чему с возрастом приходит практически каждый. В основе большинства сосудистых патологий лежит атеросклероз. 70% инсультов и инфарктов связаны с поражением артерий атеросклеротическими бляшками. Смертность от сердечно-сосудистых заболеваний одна из самых высоких - до 52%. Заболевания сосудов - хуже рака. От рака можно вылечить, своевременно прооперировав больного. Избавить человека от атеросклероза ещё никому не удавалось, а причину его возникновения не знает никто. Считается, что его вызывают нарушение обмена веществ, наследственная предрасположенность и вредные привычки (курение, гиподинамия, жирная пища). Хотя есть больные молодые, худые, подвижные - и с атеросклеротическими бляшками. Есть предположение, что в основе атеросклероза может лежать внутриклеточная вирусная инфекция. «АиФ»: - Существуют ли внешние признаки, по которым человек может заподозрить у себя атеросклероз? И.З.: - При поражении коронарных сосудов возникают боли в сердце. Сначала при физической нагрузке, потом и в покое. Если атеросклероз возник в сонных артериях - ухудшается зрение, слух, возникают головокружения и временные нарушения мозгового кровообращения - человек как бы ненадолго выпадает из действительности. Если процесс затронул бедренные артерии - при ходьбе схватывает икру. Если появились подозрения, необходимо обратиться к врачу и сделать анализы крови на холестерин и липиды. Упражнения вместо таблеток «АиФ»: - Многие пациенты считают, что при сосудистых заболеваниях операция неизбежна.

"И.З.: - В запущенных случаях хирургического вмешательства действительно не миновать. В остальных - чем позднее человек попадёт на стол хирурга, тем лучше. С помощью современных лекарств болезнь можно долгие годы сдерживать, не допуская осложнений. «АиФ»: - Сосудистые заболевания требуют приёма большого количества лекарств с огромным спектром противопоказаний. Могут ли их компенсировать диета и занятия спортом? И.З.: - При начальной стадии заболевания правильная диета может даже отменить необходимость приёма сосудистых протекторов. Самое эффективное средство - отказ от жиров животного происхождения. Предпочтение нужно отдавать растительной пище, нежирным сортам рыбы и обезжиренным молочным продуктам. Физическая нагрузка - таблетка № 1 при заболеваниях сосудов. Упражнения стимулируют развитие сосудов. Даже если основная сосудистая магистраль сужена, при физической нагрузке начинают развиваться обходные пути и состояние больного улучшается. «АиФ»: - Народная медицина для тонуса сосудов рекомендует посещение бани и красное вино в умеренных количествах. И.З.: - К тонусу сосудов красное вино не имеет отношения - оно скорее полезно для поддержания иммунной системы. Несмотря на то что чередование холодного и горячего традиционно считается гимнастикой для сосудов, рекомендовать баню всем я не могу. Посещение бани сопряжено с большой потерей жидкости, это ведёт к сгущению крови. А даже кратковременное сгущение крови на фоне суженных сосудов или атеросклеротических бляшек может вызвать тромбоз. Врач - есть, должности - нет"

"«АиФ»: - В вашей клинике есть отделение эндоваскулярной хирургии, которую называют медициной будущего... И.З.: - Эндоваскулярная хирургия - современное направление в ангиологии, позволяющее под рентгеновским контролем через прокол вводить в просвет сосудов инструменты для восстановления поражённых артерий. В частности, с помощью специальных баллонов, давление в которых может достигать 16 атмосфер, атеросклеротическая бляшка разрушается и кровоток восстанавливается. При тромбоэмболии лёгочной артерии (когда образовавшийся в венах тромб мигрирует по сосудам и через сердце попадает в лёгочную артерию - это заболевание чаще всего заканчивается летально) в нижнюю полую вену устанавливаем временный фильтр, который его и отлавливает. Этот раздел ангиохирургии требует от специалиста владения как хирургическим, так и рентгенологическим методом. И это новая задача в подготовке сосудистых хирургов. Слабое место сосудистой хирургии - профилактика. В каждой поликлинике должен быть врач-ангиолог. Но такой должности нет вообще! Вот и получается, что врачи спасают людей. Вместо того чтобы лечить их. " Лидия Юдина.

Россия > Медицина > www.aif.ru, 22 июня 2011 > № 383664 Игорь Затевахин


Россия > Медицина > mn.ru, 8 июня 2011 > № 337621 Сергей Ениколопов

Бить или не бить

Почему в России живут чрезвычайно агрессивные люди

Агрессия— явление, с которым сталкивается сегодня каждый россиянин. У нас самая высокая в Европе смертность от убийств: 26 случаев на 100 тыс.человек (данные издания НИУ ВШЭ «Демоскоп»). Это в 50 раз больше, чем в Великобритании, в девять— чем в Румынии, и в 2,6— чем на Украине. Убийства— самый яркий показатель, характеризующий уровень насилия в стране. Есть и множество других— от уровня насилия в семье до количества уличных ограблений. Но все они подчиняются одной и той же тенденции— всюду Россия в первых рядах по разным печальным поводам.

Почему так и что порождает у нас агрессию, рассказывает Сергей ЕНИКОЛОПОВ, заведующий отделом клинической психологии в Научном центре психического здоровья населения Российской академии медицинских наук (НЦПЗ РАМН) и одновременно завкафедрой криминальной психологии Московского городского психолого-педагогического университета.

—Сергей Николаевич, почему в обществе так много агрессии, почему ею пронизана вся наша жизнь— от бытовой до политической?

—Мы помним, что в период социального оптимизма в первой половине 60-х годов Москва была очень доброжелательным городом, здесь было очень мало убийств. Потом все изменилось. Так вот первая причина роста агрессии та, что мы трансформирующееся, нестабильное общество. Когда в обществе происходят изменения, в нем растет агрессия.

Тут три важных момента. Первый— чему мы научились в процессе социализации. Ребенок растет и учится разным способам коммуникации и тому, в какой ситуации какой способ применять. Ямогу вас попросить дать мне фотоаппарат, а могу его отнять. Если я школьник, то я могу выбить у вас из рук портфель, чтобы вы обратили на меня внимание, а могу дать по затылку. Но когда мне не семь, а тридцать семь и я даю вам по затылку, чтобы вы обратили на меня внимание, то это называется семейным насилием.

Это происходит потому, что у меня в репертуаре нет других способов. Увас, допустим, богатый репертуар, вы знаете, как показать, что вы довольны или нет, как уболтать, как мягко отказать и как резко. Акогда у человека все сведено к «бить или не бить», то это его основной способ разрешения конфликтных ситуаций, насильственный. Онлегко заучивается, как все плохое. Авсе хорошее заучивается только с многих предъявлений

Мы можем воспитывать пацифистов, показывая им пацифистские фильмы и давая пацифистские книжки. Но как показано в исследованиях, чтобы эффект пролонгировать, его нужно подпитывать, то есть постоянно показывать такие фильмы и давать такие книги. Вспомните себя: слова, которые не надо употреблять, вы запомнили с одного предъявления, а все остальные— не с одного. Это закономерность.

Другая вещь— это разрядка эмоционального напряжения. Напряженный человек приходит куда-то, где он может расслабиться. Именно это очень часто и есть причина семейного насилия. Ни на улице, ни на работе этого человека не подозревают ни в чем таком. Там он напряжен, но он приходит и спускает это напряжение на слабейшего: достается ребенку и жене.

И третий фактор, самый важный,— это агрессия как защита своего «я», представления о себе. Если я скажу вам грубость, ваше представление о себе начинает рушиться. Нотут важно, что идет атака на значимую для вас сторону «я». Если я скажу, что вы блондинка, вы же не будете обижаться и говорить «я не такая». Ведь блондинка? Блондинка. Вы спокойны, это незначимая для вас вещь. Аесли вы прожили тяжелую жизнь блондинки, которую все время отвергают, называют дурой, то вы напряжетесь. Эта будет атака на ваше «я». Унас в природе существуют три варианта реакции на сложную ситуацию: ступор, бегство или нападение. Вы можете убежать, можете впасть в ступор, а можете атаковать в ответ.

—Так из этого вытекает, что наш человек мало того что живет в трансформирующемся обществе, так он еще и все время напряжен, все время ждет наезда на свое «я»? И поэтому он такой агрессивный?

—Безусловно,иболеетого:он очень травмирован, потому что в этом обществе нет правил. Даже наше прошлое: одни говорят, что оно мерзкое и плохое, а другие— что хорошее. При этом нет «и-и», а есть «или-или». Или вот взятки: одного человека вы можете этим обидеть, а другой без денег пальцем не шевельнет. Когда человек не знает правил, он в растерянности. Эта растерянность называется «аномия», она выражается в самоубийствах, в уходе в религию, наркотики, алкоголь и настоящее насилие, когда я крушу неважно что не задумываясь.

Трансформирующеесяобщество— это не то, что мы от одной фазы перешли к другой, когда мы где-то зависли. Это общая напряженность и защита всех против всех. Вот большевики— неудачный, конечно, пример— пришли к власти, и тут же появились новые законы, Уголовный кодекс, правила, и огромное количество людей уже в 27-м году чувствовало, что страна на подъеме. Потому что появились новые правила, они могут быть дурацкие, я сейчас не об их качестве. Вы спрашиваете, куда мы пришли? Никуда. Я беседовал с милейшим человеком, а потом выяснилось, что он гангстер. Под конец разговора он сказал: «Я помогаю решать проблемы. Увас нет никаких проблем?» Уменя не было, а то бы он мне помог

Все у нас неустойчиво. Отсутствует ощущение, что мы знаем, куда мы идем и что нам делать. Причем не только гласно, но и негласно. Зато есть ощущение «так долго жить нельзя». Почему население в таком восторге от Путина? Потому что нет ничего хуже полного раздрая, и вот появляется человек, предлагающий ввести правила. Они могут нравиться или не нравиться, но реакция общества на то, что они были предложены, понятная— благодарность.

—Мы говорили о том, что люди напряжены и ущемлены, но ведь в значительной мере причина этого— они сами. Если бы они были добрее друг к другу... Не могут?

—Здесь вот что присутствует: если я буду добрый, то общество оттопчет мне ноги. Особенно это заметно у водителей. Но если вдруг появляется доброжелательный водитель, то многие реагируют на него очень хорошо, благодаря его. Тоесть не все озверели и все забыли. Но большая часть настолько всем ущемлена, забита, я бы даже сказал, затрахана, что реакция— «я ей дам мизинец, а она откусит вместе с берцовой костью». Унас есть взаимное недоверие. «Я-то могу вести себя прилично, а вы не можете по определению», и поэтому мы будем друг другу хамить. Мы просто не ждем друг от друга хорошего поведения. Атретий это все наблюдает и говорит: ну, со зверями жить, по-зверски и вести себя. Но опять замечу: стоит кому-то сделать что-то более доброжелательное, а второму отреагировать, так и третий воспринимает это нормально.

—И каковы ваши прогнозы?

—Есть несколько сценариев, и худший состоит в следующем. Агрессия будет выражаться во все большей поляризации общества. Будет продолжаться рост убийств и насилия, будет предубежденность по отношению к старикам, к слабым, беспомощным. Старики просто удобны— на них можно самоутверждаться. Для многих людей это может кончаться печально— самоубийством.

—Правильно ли я понимаю, что отношение к старикам, начиная от транспорта и заканчивая неоказанием медицинских услуг, есть выражение той тенденции, о которой вы говорите?

—Конечно. Вторая группа— это дети.

—То есть худший сценарий— это усиление насилия в отношении тех групп населения, которые можно назвать слабейшими,— стариков, детей и женщин?

—Да, и еще мигранты, инвалиды, больные. Это фантастически разрушительно, потому что агрессия против, допустим, больного вызывает бессилие и ответную злобу родственников больного— они-то его любят. Агрессия против пожилых людей вызывает ответную агрессию у их внуков и детей. Этоплевок против ветра. Есть люди, которые склоняются к социал-дарвинизму и говорят, что все определяет успех, но они забывают, что в обществе на каждое проявление социал-дарвинизма (человек человеку волк) существуют связи— семейные, родственные, кровные, профессиональные— и рушить эти основы общества нельзя. Именно поэтому народ будет возмущаться. Мыже видим, как отреагировали автолюбители, когда несправедливо осудили водителя. Люди начинают объединяться, потому что справедливость— она базовая вещь: люди бессознательно верят, что мир справедлив. Сознательно-то мы можем сказать «какая ерунда, справедливость мира». Но обратите внимание: все религии построены на вере в то, что всем воздастся по справедливости. Это очень важная черта, она быстрее объединяет людей, чем идея построить, допустим, школу.

—Это худший сценарий. А лучший?

—Вернуться к системному взгляду на вещи. Но для того чтобы это сделать, нужна обратная связь, нужно понимать, что в стране происходит. Ау нас почти не делают хороших исследований, скажем, семейного насилия, и ни эксперты, ни просто люди почти ничего про это не знают. Когда девушка выходит замуж, она должна понимать: вероятность того, что муж будет ее бить или она будет с ним драться,— около 60%. Только в 42% семей, зарегистрированных или нет, не бьют друг друга.

У нас нет социального портрета страны. Несколько лет назад я не мог найти тривиальные данные: какова средняя продолжительность брака россиян. Получив их, можно было бы понять, сколько раз за жизнь ребенок будет сталкиваться с новым отцом или матерью. Предположим, что они все хорошие, но к ним нужно приспосабливаться, привыкать. Если учесть, что для некоторых детей развод является травмой, а при травме вероятность высокой агрессивности высока.

—Хорошо, а что нужно для этого системного взгляда?

—ВСША в 6070-е по телевидению показывали много насилия. Ответом было огромный заказ, государственный и частный, на исследования, посвященные влиянию СМИ на социальное поведение человека. В1980 году в конгрессе были слушания на эту тему, на которых звучали обобщенные результаты 2700исследований. Заметьте, что эти исследования проводили и противники, и сторонники того, чтобы показывать насилие по телевидению. Эти сторонники считали: показываем насилие и секс— мешаем реальному насилию, человек испытывает катарсис и все такое. Так вот теория катарсиса накрылась, потому что исследования показали, что она неверная. Законов после этих слушаний было принято мало, но телемагнаты осознали, что если они хотят жить в спокойной стране и дети их тоже, то надо что-то менять. Иони сами, по своей воле изменили положение дел, и получилось современное, достаточно скучное американское телевидение. Осознание может прийти, когда ты понимаешь, что тебе рассказывают, а для этого нужны эти исследования— они шли почти десять лет. Недавно у них были слушания по видеоиграм. Общество смотрит на свой портрет и понимает, что здесь, здесь и здесь надо исправить.

—То есть нужен заказ на «портрет общества» и желание, а также возможность что-то изменить. Если вернуться к агрессии, правда ли, что она идет сверху вниз? «И клерк пнул кота».

—Нет, необязательно, потому что агрессия может пойти вниз, может— вбок, а может вернуться к агрессору. Всегда можно подставить начальника, слить информацию конкуренту, убить его собаку. Другое дело— да, очень часто насилие сверху порождает насилие в среде. Огромное количество хулиганов не думают о том, что они хотят свергнуть власть или что они живутвнесправедливоммире. Ноони чувствуют, что что-то делать надо, и деструктивно ведут себя на своем уровне. Но им под руку может попасться любой. Анастасия Нарышкина

Россия > Медицина > mn.ru, 8 июня 2011 > № 337621 Сергей Ениколопов


Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 7 июня 2011 > № 336342 Леонид Печатников

«Я понимаю, что есть риски, в том числе и мои личные»

Леонид Печатников хочет изменить систему медобслуживания москвичей и психологию главврачей

Недовольство москвичей медицинской помощью давно достигло критического значения. A сами столичные медики с подозрением отнеслись к новой системе оплаты их труда и реформам, которые планирует мэрия. Поставив во главе городского департамента здравоохранения известного врача, мэр столицы Сергей Собянин продемонстрировал, что пытается найти новые пути решения наболевших проблем. В беседе с корреспондентом «Московских новостей» Галиной ПАПЕРНОЙ переквалифицировавшийся в чиновники бывший главврач Леонид ПЕЧАТНИКОВ рассказал, как именно он собирается удовлетворить все задействованные в лечебном процессе стороны.

— Прошло ровно пять месяцев с момента вашего назначения на должность. Зачем вы, известный врач, у которого есть и собственная клиника, и репутация, согласились ее занять?

— Мягко говоря, я к этому не готовился. Так сложилось, что есть люди двух принципиально разных специальностей: организаторы здравоохранения и врачи. Они существуют, как две параллельные прямые, друг с другом не пересекаясь. И более того — они страшно мешают друг другу жить. Потому что организаторы здравоохранения могли бы создать очень хорошую, очень сбалансированную систему здравоохранения, если бы им не мешали врачи, которым всегда что-то надо — оборудование, лекарства. И наоборот, врачам ужасно мешают организаторы здравоохранения, которые указывают им, что все стоит денег и деньги надо считать, даже если речь идет о выполнении профессионального долга. Это два разных мира. А если вспомнить, что существуют еще и пациенты со своими интересами, то становится понятно, что договориться мало шансов. Мэр Москвы Сергей Собянин пошел на эксперимент: поставил на должность организатора здравоохранения старого лекаря, который знает эту ситуацию с обеих сторон. Удастся ли этот эксперимент? Не знаю. И я Сергея Семеновича об этом предупредил. Мне очень непросто в системе бюджетного финансирования, со всеми этими миллионами, миллиардами и бюджетными статьями. И я не очень понимаю в строительстве. Но, с другой стороны, я настолько хорошо понимаю, что нужно пациенту, что даже если частично удастся реализовать мои замыслы, я сделаю благое дело.

— В чем же основная проблема нынешнего московского здравоохранения?

— Только застрахованных в системе обязательного медицинского страхования граждан в нашем городе 13,5 млн человек. Но реально в Москве людей значительно больше. Это прежде всего люди, которые приезжают на заработки, как из российских регионов, так и из-за границы. Многие из них застрахованными не являются. И это огромное количество непостоянных жителей Москвы — очень и очень значимая проблема. Мы должны находить средства, чтобы оказывать им экстренную медицинскую помощь, так как не делать этого просто не можем в силу профессиональных убеждений. Не говоря уж о том, что эти люди, как правило, привозят с собой болезни, о которых мы здесь, в Москве, уже начали забывать. Речь идет не только о какой-то экзотике, но и о большом количестве случаев туберкулеза, детских инфекций. У детей часто нет прививок.

— С нового года вступил в силу закон «Об обязательном медицинском страховании», предусматривающий равные права на получение медицинской помощи в любом месте для всех застрахованных в ОМС. Пациент может выбирать не только регион, но и лечебное учреждение, где ему хотелось бы лечиться. Так что на законодательном уровне эта проблема решена, во всяком случае для граждан России.

— Полностью соглашаясь с трендом, заложенным в новом российском законе, я считаю, что наш законодатель немного поторопился. Мне кажется, что этот закон должен вводиться постепенно. Временные рамки, в которые мы поставлены, слишком узкие. Приведу пример Швейцарии — не самой бедной европейской страны, где был принят аналогичный закон. До недавнего времени в каждом швейцарском кантоне была собственная система медицинского страхования. Но было принято решение создать единую страховую систему: вне зависимости от того, в какой части страны застрахован швейцарец, медицинскую помощь он может получить везде. Правда, задача похожа? Но на то, чтобы уравнять финансовые возможности кантонов, швейцарский законодатель отвел восемь лет. Стоит ли говорить, что кантон Цюрих значительно меньше отличается от кантона Женева, чем Москва, скажем, от Вологодской области.

У нас даже на уровне города стартовые условия у различных лечебных учреждений разные. Невозможно сравнивать уровень оснащенности больницы имени Боткина с уровнем оснащенности городской больницы, условно говоря, №N. Если пациент имеет право свободного выбора, то он, разумеется, пойдет в больницу имени Боткина, и там образуется гигантская очередь. А больницу №N придется закрыть, так как там не будет ни пациентов, ни денег. Деньги же теперь идут за пациентом, что совершенно справедливо. В связи с этим перед нами стоит задача в максимально сжатые сроки дать новое оборудование лечебным учреждениям, чтобы им было чем привлечь пациентов, а значит — заработать.

— Неужели больница №N в результате модернизации получит такое количество техники и денег, что станет столь же привлекательной для пациентов, как и больница имени Боткина?

— Нет, задачи полностью уравнять возможности всех городских больниц у нас нет. Но в результате задуманной нами модернизации условная больница имени Боткина и больница №N перестанут быть конкурентами, у них будут принципиально разные задачи.

Во-первых, мы выделяем так называемые окружные больницы интенсивного лечения, в Москве их будет 18. Примерно по 2000 коек на округ. Они будут оснащены по последнему слову техники: прекрасные операционные, лапароскопическая техника, ангиография, компьютерная томография и многое-многое другое. Возможности таких больниц действительно будут приведены к одному уровню, чтобы пациенты равномерно распределялись между ними. Но стоимость койки в таком супероснащенном сегменте очень высока, соответственно, ее использование должно быть максимально эффективным. Мы не можем заставлять пациента неделями лежать в больнице интенсивного лечения, ожидая результатов анализов или снятия швов. Все это переходит в зону ответственности амбулаторного звена.

Но что делать с человеком, который пережил инсульт или инфаркт и нуждается в длительном реабилитационном лечении? Как лечить пожилых людей, страдающих хроническими заболеваниями? Здесь четырьмя-семью днями госпитализации никак не обойтись. Такие пациенты нуждаются в профессиональном уходе, лечебной физкультуре, массаже. Для них будут выделены другие больницы, профиль которых — долечивание и реабилитация. В таких больницах тоже будет дорогостоящее диагностическое оборудование, как и в больницах интенсивного лечения, но там не будет, к примеру, аппаратов искусственной почки, ангиографов или оборудования для сложных операций на сердце и мозге. Это позволит лечиться подольше. Но если же у пациента в реабилитационной больнице возникла острая ситуация или просто пришло время делать плановую операцию, его переводят в больницу интенсивного лечения.

Если мы не дифференцируем больницы, все наши усилия не дадут никакого эффекта.

— Вы упомянули о дополнительной нагрузке, которая свалится на амбулаторное звено в случае реализации программы. Поликлиники с ней справятся?

— Задача-максимум — переложить 70% всех обращений за медицинской помощью в городе на амбулаторно-поликлиническое звено и только 30% оставить за стационарами. Для этого амбулаторное звено должно претерпеть глубочайшие изменения. Поликлиники будут двух типов: участковые поликлиники и крупные амбулаторные центры. К каждому амбулаторному центру будет прикреплено примерно десять участковых поликлиник.

Все мы знаем, что сегодня обычная типовая поликлиника фактически ничего не может, но в перспективе именно она должна взять на себя оказание первичной врачебной помощи. Для этого планируется кардинальное переоснащение. В первичной поликлинике будет участковый терапевт, хирург, способный сделать минимальное вмешательство, рентгенолог, окулист, отоларинголог и кардиолог, у которого появится возможность делать не только ЭКГ, но и нагрузочные тесты. Амбулаторный же центр — это крупная поликлиника, оснащенная не хуже окружной больницы и располагающая дневным стационаром. Именно амбулаторные центры должны стать главными носителями медицины в городе.

— Техническая оснащенность — только одна сторона медали. Сейчас очень сложно найти специалиста, который лечит пациента, а не болезнь. Как сделать так, чтобы лечили все-таки пациента?

— В Москве только городских учреждений здравоохранения больше 1000. Коечный фонд — более 82 тыс. В здравоохранении работает более 400 тыс. человек. И вся эта система совершенно дискоординированна.

За последние 20 лет изменилось административное деление Москвы: вместо районов появились административные округа. В округах были созданы окружные управления здравоохранения, которые по непонятным причинам взяли на себя только амбулаторно-поликлиническую сеть. А все, что касается больниц, оказалось в прямом подчинении департамента здравоохранения города. Нарушена преемственность между поликлиническим и стационарным звеном. В стационар плановые пациенты поступают недообследованными, и на дорогостоящей койке они в лучшем случае неделю ожидают результатов анализов, которые нужны, скажем, для операции. После операции хирург боится выписать больного, так как не понимает, куда он попадет.

— И как вы собираетесь восстановить утраченную связь звеньев этой цепи?

— Мы в ближайшее время планируем переформатировать окружные управления здравоохранения, наделить их гораздо большими властными полномочиями. В итоге они будут нести ответственность не только за поликлиническое или стационарное звено, а за пациента.

Необходимость реформы диктуется и изменениями федерального законодательства в системе финансирования здравоохранения, которая предусматривает одноканальное финансирование в рамках системы ОМС. Субсидии из других источников на питание, медикаменты, зарплату, оплату коммунальных платежей и многое другое постепенно отменяются. Теперь есть пациент, за которого Фонд обязательного медицинского страхования при посредничестве страховой компании заплатит по полному тарифу.

До вступления в силу новых правил оплаты труда, то есть до начала этого года, каждый главврач стремился раздуть штат, получить финансирование на всю штатную численность, а затем, оставив максимальное количество вакансий, распределить высвободившиеся деньги среди реально работающих.

Сейчас у главврача совершенно другая задача — он должен радикально сокращать количество людей, не причастных к медицинскому процессу, чтобы держать на определенном уровне зарплату медицинского персонала. Все службы, обеспечивающие жизнедеятельность больницы и напрямую не участвующие в лечении, становятся обузой — они «размывают» зарплаты. Возникает объективная необходимость вывести хозяйственные и частично административные функции за пределы лечебного учреждения. Речь идет не только о работниках блока питания, прачечной и хозрабочих, но и о бухгалтерии, многочисленных заместителях главврача по хозяйственной части и тех людях, которые организуют закупки продуктов питания и инвентаря. То есть все то, что по-английски называется back office, необходимо убрать.

— Кому же лечебные учреждения должны доверить все эти обязанности?

— Эти функции необходимо централизовать в одном месте и переложить на бюджет. В большом холдинге под названием «окружное здравоохранение» должна появиться управляющая компания. Она берет на себя функции back office всех входящих в холдинг структур (учреждения стационарного, амбулаторного звена и неотложная помощь), оставляя лечебным учреждениям функции front office — работу с пациентами. Человек, стоящий во главе этой холдинговой компании, будет, по сути, главным врачом округа. Внутри холдинга пациента можно будет свободно передвигать из поликлиники в больницу, где делают операции, а затем и в специальные реабилитационные стационары. Все виды и весь объем медицинских услуг человек сможет получить в лечебных учреждениях одного подчинения.

В таком укрупнении заложен и большой экономический резон.

— Но как вы собираетесь заставить больницы отказаться от традиционного ведения хозяйства?

— Все это не моя прихоть. Передача хозяйственных функций в единую внешнюю структуру необходима в первую очередь самим медицинским учреждениям. Хотя совершенно понятно, что любой главный врач, будучи начальником, болезненно отнесется к сокращению своих полномочий. Это вопрос личного выбора и в конечном итоге профессионализма руководителя. Если ему хочется быть удельным князем — пожалуйста, но тогда ему не будет хватать денег на зарплаты, медикаменты, питание. И в конечном счете пациенты к нему не придут. Ну а я в свою очередь сделаю выводы о профессиональной компетентности такого главного врача.

- То есть стимул экономический?

— Есть еще один важный момент. Сегодня в соответствии с ФЗ-94 закупки осуществляются с помощью аукционов. Конечно, крупные лоты стоимостью более 1 млн руб. торгуются на муниципальном уровне, этим занимается департамент здравоохранения. Но, например, по гречневой крупе или пеленкам каждая больница сама проводит торги. И я иногда вижу, что они закупают крупу по цене выше, чем в элитных гастрономах. И этим занимается целый штат людей, ведь подготовка всей необходимой документации действительно трудоемкий процесс. Если передать эти функции окружному управлению здравоохранения, то мы сможем укрупнить лоты и получим серьезные скидки от тех же поставщиков продуктов.

— А где гарантия, что на уровне округов не будет откатов?

— Сравнить одну больницу по закупкам с другой намного сложнее, чем один округ с другим. Тем более что округов всего десять, а набор и объем закупаемых товаров у них идентичный. Если кто-то покупает дороже, это намного заметнее, чем в случае с десятками разрозненных больниц. Конечно, можно предположить, что все округа вступят в ценовой сговор, но это очень маловероятно.

— На гречке миллионы не заработаешь даже после ее подорожания. На медтехнике, как прокуроры говорят, можно. Вот вы объявили для Москвы максимальные закупочные цены на томографы в два раза ниже, чем были на предыдущих торгах. Не боитесь?

— Я понимаю, что есть риски, в том числе и мои личные. И надеюсь, что правоохранительные органы, в которых сейчас проходит реформа, окажут нам максимальное содействие и смогут предотвратить провокации. На торгах, проведение которых намечено на 20 июня, мы собираемся приобрести 21 компьютерный томограф и восемь магнитно-резонансных томографов значительно дешевле, чем покупали в Москве раньше. И многим это здорово не нравится. Но я знаю, что это нравится мэру, а главное — москвичам! Галина Паперная

Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 7 июня 2011 > № 336342 Леонид Печатников


Россия > Медицина > bfm.ru, 6 июня 2011 > № 337175 Григорий Ройтберг

Президент ОАО "Медицина" Григорий Ройтберг в интервью Business FM рассказал о том, что такое "умная клиника" и чем могут помочь в лечении информационные технологии

 - В последнее время при обсуждении любых вопросов наиболее часто звучит слово "модернизация". В медицине модернизация тоже назрела?

 - Сначала надо определить, что мы должны понимать под модернизацией в медицине. Если говорить про электронные виды записи к врачу, например, в Интернете, про возможность получения каких-то консультаций с использованием, в частности, какие-то элементы телемедицины, то это хоть и звучит все очень красиво, но качество медицинской помощи не определяет.

Сейчас можно говорить, что мы во многом отстали, а медицина - это та отрасль, где мы отстали очень сильно. Нельзя себе представить современную клинику, где доктор, осматривающий больного, не имеет онлайн-доступа ко всем его анализам, ко всем картам, рентгеновским снимкам и так далее. Современной клиники не может быть без электронных историй болезни, причем не потому, что это удобно пациенту и врачу. Самое главное - все это позволяет лечить и получать результаты на другом, более высоком уровне.

Несколько лет говорится, что больной должен принимать участие в лечебном процессе. В современных условиях это означает, что он должен полностью владеть всеми данными, которые у него есть в истории болезни. И сегодня любой больной у нас имеет право и возможность получить доступ к электронной истории болезни с любого компьютера. Это ведь другое качество общественного контроля, ценность, которую трудно себе представить.

Или, например, мы сейчас заканчиваем последние работы и открываем первый частный, думаю, самый высокооснащенный онкологический научный центр. Если там не будет высокой степени информатизации, если нельзя использовать такие высокоточные методы, как компьютерный томограф или позитронный эмиссионный томограф с линейным ускорителем, то есть с радиотерапией, с лечением лучевой терапией, то тогда нельзя говорить о современном лечении. Там все это должно быть

Справка: Ройтберг Григорий Ефимович, Доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент Российской академии медицинских наук, заведующий кафедрой терапии и семейной медицины РГМУ, заслуженный врач России, лауреат Премии правительства РФ в области образования.

 - Насколько тяжело внедрять новые информационные технологии в медицинский процесс, в медицинские учреждения?

 - Это очень тяжело. Сейчас делаются очень обнадеживающие заявления о том, что через год-два везде будет электронная история болезни. Жизнь покажет. Я не пессимист, может быть, я хорошо осведомленный оптимист. Почему то думаю, что не получится ни за год, ни за два. Могу сказать, что мы в нашей клинике пользуемся электронной историей болезни 12 лет, для России это рекорд. Активно электронная история болезни внедряется последние несколько лет, сейчас в стране есть, наверное, десяток-два лечебных учреждений где такой системой уже пользуются. Первое, с чем вы сталкиваетесь, и не только у нас, а во всем мире, это мощное сопротивление персонала, который надо обучить и которому надо показать, что писать от руки - это привычно, но это плохо, что все записи должны храниться в электронном виде. Это настолько меняет устоявшиеся взгляды, что пройти все это совсем непросто, понадобятся годы.

 - Годы и деньги, наверное? Ведь помимо внедрения технологий, нужно еще и переобучать персонал? Насколько это затратный процесс - внедрение новых технологий?

 - Тут я бы вспомнил кота из "Простоквашино", который говорит, что с финансами у нас нормально, хорошо, у нас мозгов не хватает. Я не думаю, что внедрение IT является сложной в финансовом отношении задачей. Основное - это проблема менталитета, инерционности мышления.

Если говорить о финансах, конечно, это стоит денег. Что такое информатизация? Есть элементарные электронные карты, электронная запись - это, на самом деле, копейки даже для не очень богатой городской сети. Если же говорить о внедрении, например, того, что мы сейчас делаем вместе с IBM - смарт-клиник, или смарт-рум, то есть "умные палаты", "умные операционные" - это очень дорогостоящее удовольствие. Наверное, поэтому мы пока одни. И здесь нет предела. Можно обойтись в хорошо развитой клинике 200 тысячами долларов, но можете потратить, как ведущие западные клиники и 20-25 миллионов долларов. Все зависит от того, какие стоят задачи, чего вы хотите добиться. Должно быть соответствие потраченных денег и того, что вы за эти деньги получаете.

 - А смарт-рум, смарт-клиник - это некие аналоги так называемого умного дома?

 - Умное управление помещением - это очень маленькая часть. Мы сейчас проходим аккредитацию по американской системе JCI, первые в стране. В этой системе очень высокие требования к безопасности. То есть необходимо минимизировать риски ошибок сестры или врача. И в такой системе этого как раз можно добиться. Например, если это не заложено в истории болезни, сестра не может ввести какое-то лекарство по ошибке. Когда сестра заходит в палату, то на мониторе обозначается ее степень допуска и полный перечень того, что она должна делать.

Если вы возьмете умные операционные, то это, я бы сказал, поэма. Когда в такую операционную заходит хирург, он не теряет время - все приспособлено так, как ему удобно: свет, который он уже настраивал раньше, те очки, к которым он привык, больной подводится так, как удобно именно этому хирургу. И это все занимает считанные секунды. Сюда же входит и автоматическая система контроля за анестезиологическим пособием, которая работает гораздо быстрее, чем даже самый опытный анестезиолог.

- Это опять-таки влияет и на скорость проведения тех же самых операций, а это как следствие количество пациентов, которых вы можете успеть обслужить.

 - Вы правильно говорите, что это и экономическая субстанция тоже. Просто как-то мне не всегда приятно, пересчитывать, сколько будет стоить человеческая жизнь, но на самом деле это тоже экономическая субстанция. Вы когда проводите большее количество операций, когда время от момента госпитализации до проведения какой-то активности сокращается на 30-40 минут, то это выигранные проценты человеческих жизней. А что касается непосредственно экономии на сестрах, я думаю, она будет не так уж велика.

 - Есть ли в России еще примеры внедрения технологий такого уровня?

 - Такого уровня - наша клиника первая, это пилотный проект, который мы делаем вместе с IBM. У нас к тому же основа была очень хорошая. Но по-настоящему того, что называется "умная клиника", в России пока нет. Я думаю, что мы станем первыми, где будет полностью построено виртуальное пространство.

 - Насколько дорого это обойдется клиенту, который придет к вам лечиться?

 - Качество медицинской помощи определяется в том числе степенью виртуализации, но если вы будете автоматизировать беспорядок, то получите автоматизированный беспорядок. Поэтому до того, как мы пришли к виртуализации клиники, мы долго работали в строгой системе международных стандартов. У нас много лет внедрено ISO9001, мы сейчас проходим американскую систему стандартизации. Мы стандартизированы как лучшая швейцарская клиника, имеем соответствующий сертификат. Может ли это быть намного дешевле, чем за рубежом? Нет.

У нас только один сегодня запас - более низкая заработная плата, и то она настолько стремительно растет, что скоро и этого запаса не будет. Поэтому если вы знаете западные цены, то вы не можете при современном оборудовании, которое покупаете за рубежом, при лекарственных препаратах и высоко квалифицированных докторах, которые периодически учатся за рубежом, получить существенную разницу в цене. Я думаю, наши цены соответствуют израильским, итальянским, испанским, то есть странам, где не очень высокий уровень заработной платы. Это единственная возможность пока что поддерживать более низкие цены.

Россия > Медицина > bfm.ru, 6 июня 2011 > № 337175 Григорий Ройтберг


Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 25 мая 2011 > № 336108 Владислав Дейгин

Генеральный директор "Фарма Био" Владислав Дейгин рассказал Business FM о том, как его компания стала участником проекта "Сколково", какое ей было предоставлено финансирование на разработку лекарственных препаратов нового поколения, а также о будущем препаратов на основе синтетических пептидов.

 - Цель вашего проекта - разработка нового поколения лекарств на основе синтетических пептидов. Для людей, далеких от фармацевтики, словосочетание "синтетические пептиды" звучит устрашающе и заставляет лихорадочно вспоминать школьный курс химии и биологии. Что же это такое? В чем инновационность этих препаратов?

 - Такие страшные синтетические пептиды - это одно из самых современных направлений биотехнологии. На сегодняшний день конкурируют между собой два главных стратегических направления - это генно-инженерные белки и синтетические белки и пептиды. Пептиды - это фрагменты белков, то есть это то, что у нас есть в организме. Просто мы их получаем синтетическим, химическим путем. Наш проект направлен на создание нового поколения таких препаратов. Мы предложили целую линейку препаратов, которые находятся на различной стадии развития. Мы сейчас надеемся, что будем проводить исследования и по рассеянному склерозу, и другим очень тяжелым заболеваниям, против которых на сегодняшний день эффективных лекарств нет.

Препарат, который только-только получил статус зарегистрированного, это препарат с уникальным механизмом действия, который стимулирует собственные стволовые гемопоэтические клетки. Он должен помогать больным после химиотерапии, онкологическим больным, после облучения радиацией, вообще усиливает жизненные силы организма. Один из препаратов, мы надеемся, будет полезен для лечения алкоголизма, он будет снимать синдром алкогольного влечения. Есть еще один препарат - это стресс-протектор, который позволяет снимать тревожное состояние, состояние напряженности.

И последний препарат. Мы надеемся получить специальную вакцину для иммунопрофилактики болезни Альцгеймера. Это сбалансированная линейка препаратов из пяти соединений. Эта разработка была предложена фонду "Сколково", инвестиционному комитету понравилось, нас приняли в резиденты "Сколково" и даже выдали грант на эти работы.

 - Сложно ли было получить грант в "Сколково"?

 - Была очень интенсивная работа, по 20 часов в сутки. Но была и очень благоприятная обстановка, помощь со стороны всех сотрудников фонда в помощи нашим ученым. Так что все эти трудности прошли не то, чтобы незамеченными, но, как говорится, с минимальными потерями.

 - Традиционной российской бюрократии в вашем случае не было?

 - Не было. Совсем без проблем, конечно, не обошлось, потому что мы были первыми. Юристы требовали одного, закон по "Сколково" - другого, аналитики говорили, что нужно еще что-то. И мы постоянно, прямо в процессе перерабатывали документы, люди сидели днями и ночами для того, чтобы составить правильный бизнес-план, правильное описание и патентную защиту, и все это сложить вместе. Не было бюрократии, было взаимопонимание, и это очень важно. Это один из редких моментов за мою 25-летнюю бизнес-научную деятельность, когда было полное взаимопонимание.

 - Фонд "Сколково" определил вам финансирование в 675 млн рублей. Это достаточная сумма?

 - Мы получили эти деньги пока на условиях гранта, но в течение трехлетнего срока, на который деньги выданы, мы обязаны привлечь еще и сторонних инвесторов. Достаточно или недостаточно - судите сами: мировая практика на сегодняшний день говорит о том, что на разработку одного лекарственного препарата требуется от 7 до 10 лет и не менее полумиллиарда долларов. Поэтому следующий этап, когда мы уже будем все это коммерциализировать, невозможен без участия серьезных инвесторов и, может быть, серьезных партнеров международного уровня, специализирующихся в биотехнологиях.

 - На каком этапе будут привлекаться партнеры?

 - Проводить первичную работу по поиску инвесторов нужно уже сегодня, и мы этим занимаемся. Я думаю, что уже в 2012 году мы должны заключить серьезный партнерский контракт. А дальше либо вместе с ним идти, либо искать дополнительных инвесторов, потому что каждая следующая фаза требует гораздо больших денег, чем предыдущая. Конечно же, она уменьшает риски для инвесторов, но в то же время возрастает цена вопроса. Всего, я думаю, потребуется около полутора миллиардов рублей, что все равно несравнимо с начальными инвестициями любой бигфармы в проект на один лекарственный препарат. Но поскольку у нас сбалансированный портфель, уже к 2013 году мы надеемся, что минимум два наших препарата будут продаваться и приносить доход, по крайней мере, на российском рынке. Это будет увеличивать капитализацию, стоимость нашей компании возрастет.

 - Как вы собираетесь убеждать инвесторов в плане прибыли? Сейчас у вас уже наверняка есть какие-то ориентировочные наметки, сколько можно будет заработать на проекте. Скажем, вложив один доллар, какая с него отдача будет?

 - Здесь у нас расчеты складываются из стандартно принятых методик. Если мы займем нишу где-то 5-7% по каждому заболеванию, это позволит на каждый вложенный сегодня доллар, получать через 7-10 лет от 500 до 600 долларов прибыли. Такие вот отдачи в биотехнологии.

 - Но и риски такие же?

 - Риски - на сегодняшней стадии. Статистика такая: из 10 тысяч молекул, которые находятся в синтезе у специалистов, только одна доходит до регистрации. Мы уже отобрали эти все тысячи, мы уже находимся на гораздо меньшей стадии риска, но все равно риски есть. Хотя у нас два препарата уже зарегистрированы, два препарата пошли на клинику. То есть мы риски доклинических исследований уже тоже прошли, а это дополнительный плюс для инвесторов. У нас есть разработки, у нас есть патент, у нас есть международные публикации, мы себя чувствуем уверенно в том плане, что не ловим черную кошку в темной комнате.

 - Учитывая, что мировые корпорации занимаются аналогичными разработками, вас не пугает такая конкуренция?

 - С нашими пептидными препаратами мы ее не боимся. Более того, мы конкурируем во всем мире. Если рассмотреть ситуацию мирового рынка пептидных лекарственных препаратов, то сегодня зарегистрировано около 60 пептидных лекарственных средств, из них 14 созданы в нашей стране. Из этих 14 - 5 препаратов создано на базе нашего института. Конкуренции мы не боимся, мы ее только хотим.

 - Какую схему монетизации своих разработок вы предполагаете? Вы будете сами налаживать производство этих лекарств или патентовать препараты, а потом эти патенты просто продавать?

 - Мы рассматриваем несколько схем. Наши приоритеты будут складываться следующим образом: мы доводим препарат до максимально дальней стадию за счет собственных средств, которые у нас есть. Если мы видим, что этих средств не хватает, то стараемся пригласить партнеров, скажем, бигфарму, которая будет налаживать производство вместе с нами или по нашим лицензиям на территории России и обеспечивать в первую очередь российский рынок. А дальше, параллельно с ними, мы будем выходить на международный рынок, поскольку у нас патентная защита в самых крупных странах: в США, Европе, Японии, в Австралии.

Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 25 мая 2011 > № 336108 Владислав Дейгин


Россия > Медицина > itogi.ru, 23 мая 2011 > № 330029 Сергей Терновой

Дело техники

«Не повезло тому, кого угораздило заболеть с трех дня в пятницу до девяти утра в понедельник», — говорит академик РАМН Сергей Терновой

Россия приступает к масштабной модернизации медицины. На закупку современного оборудования федеральные власти пообещали выделить 460 миллиардов рублей. Однако, как выяснили «Итоги», качество медицинского обслуживания частенько связано совсем не с отсутствием оборудования. По крайней мере, в наших крупных городах его не меньше, чем в европейских. Однако во многих случаях оно остается недоступным для простых пациентов. О том, почему так происходит, «Итогам» рассказал заведующий кафедрой лучевой диагностики ПМГМУ им. И. М. Сеченова, руководитель отдела томографии Института клинической кардиологии имени А. Л. Мясникова Кардиоцентра академик РАМН Сергей Терновой.

— Сергей Константинович, эксперты уверяют: в Москве дорогостоящей медицинской техники на душу населения не меньше, чем в Европе...

— И не только в Москве. В России немало городов, где по количеству оборудования покрываются все потребности и достигнуты показатели развитых зарубежных стран. Взять хотя бы Санкт-Петербург, Казань, Екатеринбург, Самару.

— Но если аппаратуры много, почему не исчезают очереди пациентов?

— Вот пример: в больницу поставили томограф по программе лечения дорожного травматизма. Если это компьютерный томограф с 16 спиралями и больше, на нем кроме исследований по травме можно выявить раннюю онкологию, провести исследования сердца, межпозвонковых дисков, сосудов. Но частенько главные врачи просто боятся это делать — их могут обвинить в нецелевом использовании средств. А пациенты с дорожной травмой попадают к ним не так уж часто. В результате томограф простаивает. Некоторые врачи говорят, что у них нет программ, чтобы смотреть онкологию. Есть и другие отговорки: например, что аппарат не поднимает пациента весом свыше 90 килограммов. Но это неправда.

— Какова настоящая причина?

— Попытки сэкономить. Аппарат покупается с гарантией на год, редко два. Но списать его можно только через 10 лет. Любой прибор ломается. Ремонт в случае чего обойдется недешево. Рентгеновская трубка стоимостью от 50 до 130 тысяч евро имеет срок жизни, и гарантия на нее обычно год. Некоторые считают гарантию по количеству включений, обычно 100—200 тысяч. Замена трубки — настоящая головная боль. У нас нигде не прописано, что на сервисное обслуживание каждого рентгеновского, ангиографического, магниторезонансного аппарата каждый год должна быть выделена энная сумма. Предположим, деньги нашлись. В соответствии с законом о госзакупках каждый раз нужно объявлять конкурс, растягивая ремонт на 3—5 месяцев, хотя покупать приходится всегда у конкретного производителя, потому что другие трубки не подходят. Вот главврачи и берегут рентгеновскую трубку, чтобы аппарат раньше времени не вышел из строя. Исследования не проводятся месяцами. Сегодня у нас есть клиники, где за целый рабочий день делают томографию всего 8—9 пациентам. Что, кстати, на самом деле не гарантирует аппаратам долговечности. Ведь чтобы томограф служил дольше, его трубка постоянно должна находиться в рабочем режиме. Но врачи об этом просто не знают. А ведь при интенсивной эксплуатации можно выполнить 55—60 исследований в день у 24—28 пациентов за 12 часов работы, как это делаем мы в университете.

— Сколько исследований делают в Европе?

— Есть частные клиники, которые держат аппарат только для престижа и проводят по два исследования в день. Они зарабатывают деньги не на этом. Но средняя хорошая государственная клиника делает до 5—8 исследований в час (это без введения контрастных веществ), если хорошо обучен персонал. Если работать по 12 часов в день, можно провести в среднем 50 исследований. Но многие работают круглосуточно. Нам до этого далеко. Я всегда говорю: не повезло тому в России, кого угораздило заболеть с трех дня в пятницу до девяти утра в понедельник.

— Почему?

— Томографию в это время сделать практически невозможно. Если в Москве суммарно в разных учреждениях не меньше 200 компьютерных томографов, то работает круглосуточно и по выходным, наверное, два-три. Предположим, у человека травма головы, доктор посоветовал срочно сделать томографию. Но как? Есть масса других ограничений. Например, в субботу не работает касса. Как оплатить исследование? Доктору в карман?

— А если в субботу придут всего два человека? Как наладить круглосуточный поток пациентов?

— Это еще одна проблема. Направлять к нам больных должны врачи-клиницисты. Но вот какая загвоздка случилась с новыми федеральными государственными образовательными стандартами. В лечебном деле и педиатрии преподавание нашей специальности как основной ликвидировали. Но лучевая диагностика — опасный метод в непрофессиональных руках. Бывало, что безграмотные специалисты направляли на магнитный резонанс пациентов со стимулятором сердечного ритма. Знаю случай, когда в такой ситуации человек умер прямо на столе. Иногда я спрашиваю молодых врачей, что такое лучевая нагрузка, какая она при разных исследованиях, и вижу: они вообще не ориентируются в вопросе. Пройдет 2—3 года, и мы схватимся за голову. Пациент просто не дойдет до рентгенолога. Или ему назначат неправильное исследование.

— Дорогостоящее оборудование вынуждено простаивать каждые два дня из семи?

— Это в лучшем случае, а в худшем томограф вообще работает в одну смену, потому что не хватает врачей. У нас сплошь и рядом сначала покупается оборудование, а затем для работы на нем нанимается кандидат медицинских наук, который за четыре месяца переучился на рентгенолога и прошел стажировку за неделю. Ведь других кандидатов, кроме него, нет. Этот человек делает то, что понимает. То есть очень немногое. Он боится сложных исследований, потому что не знает, как сделать их правильно.

— Например, проводит томографию без применения контрастных веществ и пропускает опухоль?

— Контрастные вещества дорого стоят, а по ОМС не оплачиваются, потому что не входят в стандарт. Значит, пациент должен платить за них сам. Но эти вещества нельзя хранить ни на солнце, ни в морозилке. Могут произойти химические реакции, и препарат станет опасным. Поэтому во многих клиниках вообще не вводят контрастные вещества при томографии. Врачи боятся. Но смотреть сердце, сосуды без этих веществ невозможно. Просто нет смысла. По данным Всемирной организации здравоохранения, введение контрастных препаратов добавляет 20 процентов информации к исследованию — часто она становится критической. Можно, например, пропустить маленькую, сантиметра на полтора, опухоль в почке. Но если ее прооперировать вовремя, мы сохраним орган.

— Пытаются же отдельные умельцы разглядеть сосуды и опухоли без введения контрастных веществ...

— А что вы хотите? Последипломное образование у нас слабенькое. Даже премьер-министр об этом заговорил, вот до чего дошло. В Европе рентгенологов готовят четыре года, в Америке пять лет. У нас две возможности — годичная интернатура и двухлетняя клиническая ординатура. Права при окончании одинаковые у всех! На самом деле это значит вот что. За первый год мы даем базовые вещи, классическую рентгенологию. На второй год — высокотехнологичные методы. После одного года последипломного образования человек может работать только на обычном рентгеновском аппарате. Но на него налетает главный врач, который мечется в поисках специалиста. Закончил интернатуру по рентгенологии? Вперед — на компьютерный томограф! А человек этому даже не учился. Даже если он сделает исследование, то не увидит и половины того, что там есть.

— Ситуация изменится?

— Мы очень на это надеемся. Сейчас министерство планирует оформлять вкладыш в диплом, где будет написано, что специалист конкретно умеет делать. Единственный вопрос: кто будет выдавать этот вкладыш? За рубежом это делают общественные организации врачей. Они проводят обучение, они отвечают за свои рекомендации. Поэтому в США всего 10 тысяч рентгенологов, у нас же около 26 тысяч. Но результаты работы несопоставимы. К сожалению, у нас человек, который умеет только читать флюорографию, имеет право пойти работать и на компьютерный томограф.

— Что делать, если грамотных специалистов не хватает?

— Скажу одну вещь, которая может встретить непонимание даже у моих коллег. Тем не менее к этому надо будет постепенно идти. За границей нигде нет ограничения на работу рентгенолога. У нас же 6 часов в день, не более. Единственный специалист работает где-нибудь в глубинке на томографе — и только 6 часов. Почему? Мы не имеем права загружать врача, чтобы он не переоблучился. Но я давным-давно, еще работая в ЦКБ, 15 лет вел дозиметрию всех рентгенологов своего отделения. Выяснилось, что максимум, который получали врачи, составлял лишь одну десятую предельно допустимой дозы. Единственный врач, получающий сто процентов дозы, — это специалист, который занимается ангиографией, коронарографией, периферическими сосудами, ставит стенты. Но и для него в 2011 году получить радиационное облучение — значит плохо владеть техникой. Такое сейчас время и такой подход.

— Дело за малым — заставить наших рентгенологов учиться...

— Мы должны пересмотреть само отношение к профессиональной переподготовке медиков. Сейчас у нас с этим катастрофа. Чтобы подтвердить звание врача первой категории, нужно просто проработать 10 лет. Не важно как: на полставки, на четверть ставки, лежа на боку... Конечно, существует повышение квалификации раз в пять лет. Нужно прослушать лекции — 144 часа. В больших университетах все-таки за этим следят. Но в большинстве случаев это для галочки. И главное, короткие образовательные курсы, например 36 часов, не засчитываются. Почему? Так было принято 50 лет назад.

— В то время как западные коллеги буквально охотятся за каждым баллом образовательных кредитов...

— Их никто не заставляет, просто человек, который не набрал положенное число баллов, будет делать не ангиографию и зарабатывать 5 тысяч долларов в месяц, а простое исследование желудка и зарабатывать тысячу долларов. Это очень эффективная система. Прослушал курс лекций? Получи свой балл. Купил толстую книгу по специальности? Еще полбалла. Участвовал в конгрессе — получи три балла. Выступал на конгрессе — 6 баллов. Хочешь научиться делать более сложные исследования? Курсы несколько месяцев. После экзамена новые баллы, новая запись о том, что ты умеешь, более высокая зарплата. Лучшего стимула еще не придумал никто. Постепенно мы тоже должны прийти к этой системе. Во всяком случае, ежегодные образовательные конгрессы специалистов по лучевой диагностике мы стараемся организовать с учетом возможного введения балльной системы. На этой неделе как раз начинается конгресс, где, мы уверены, специалисты смогут многому научиться. Сегодня, как известно, с помощью методов лучевой диагностики в развитых странах устанавливается до 80 процентов диагнозов. Поэтому в программе конгресса лекции самых известных клиницистов, которые расскажут, какую информацию хотят получить от нас. Это очень важная часть.

— Специалистов научим, а что дальше?

— Кроме кадров и хорошей аппаратуры нужно подумать о так называемом техническом обслуживании. Единственным способом является заключение послегарантийных контрактов на обслуживание томографов. Это как страховка автомобиля. Вы можете ездить без аварий, но в случае чего вы защищены. Хорошо бы, покупая дорогостоящий аппарат, на весь срок его службы (10 лет) иметь контракт по обслуживанию. Высчитано, сколько стоит обслуживание аппарата в среднем. Возьмите среднюю цифру, заложите в стоимость. И пациенты не пострадают, и высококлассная техника не будет простаивать.

— И будем обследоваться, как в Европе?

— Все, что я говорил, относится к крупным городам. Конечно, хочется, чтобы жители Волоколамска и Москвы получали абсолютно одинаковую медицинскую помощь. Для этого Минздравсоцразвития разрабатывает стандарты. Но я пока не понимаю, как они будут работать. Например, пациент сможет самостоятельно выбирать учреждение. Хорошо? Конечно. Но я знаю учреждение, в котором благодаря этому очередь на консультацию уже выросла с двух недель до четырех месяцев. Оно может принять 100 человек в день. Поднапряжется — примет 150. Но 300 уже не сможет. А записалось 500. Остальные вынуждены ждать. Но главное другое. Неужели вы думаете, что жители Волоколамска будут днями просиживать в Интернете и смотреть, куда поехать лечиться? У них есть центральная районная больница, в которой стоят старенький ультразвук, средненький флюорограф и более или менее свежий, но без возможности пункции маммограф. Вот на них они и будут обследоваться. Но это будет уже не тот стандарт. Не все так просто, как кажется с точки зрения схемы, которая разрабатывается на большом начальственном столе.

— То есть большинство пациентов так и будут обслуживаться на уровне средненького флюорографического аппарата?

— Тут уже не вопрос организации медицинской помощи. Это просветительская функция — функция государства. Вы знаете, что ежегодно в России 49 тысяч женщин заболевают раком молочной железы? Почти половина из них приходят с третьей, четвертой стадией, когда помочь уже нельзя или очень трудно. По данным онкологов, лечение женщины с первой стадией рака молочной железы стоит 16 тысяч рублей, а лечение четвертой стадии — уже 500 тысяч. С совершенно разными последствиями и результатами. Значит, женщину вовремя нужно привести к терапевту и рентгенологу. Как? Это главная проблема. Алла Астахова

Россия > Медицина > itogi.ru, 23 мая 2011 > № 330029 Сергей Терновой


Россия > Медицина > itogi.ru, 16 мая 2011 > № 327868 Константин Лебедев

Не по зубам. «Многие зубопротезные имплантологи посылали меня к чертовой матери. Ведь то, что мы в поисках причин непереносимости материалов раскрываем секреты, может представлять угрозу для их кошелька», — говорит профессор Константин Лебедев

В эту уникальную лабораторию сегодня едут пациенты со всего мира. Потому что только здесь занимаются изучением такой проблемы, как индивидуальная непереносимость материалов, используемых в медицинской практике. Сегодня это актуальное направление, поскольку искусственные импланты становятся важным элементом антиэйджинговой медицины. Об исследованиях, не имеющих аналогов в мире, «Итогам» рассказал руководитель лаборатории клинической иммунологии Московского государственного медико-стоматологического университета профессор Константин Лебедев.

— Константин Алексеевич, как все начиналось?

— Это было около 15 лет назад. Уже тогда было известно, что определенное количество пациентов страдает от самых различных негативных реакций на протезы. Так, еще в 30-е годы прошлого века врачи приводили в своих записках интересные наблюдения. Писали о том, что некоторые заболевания, например красный плоский лишай, могут пройти, если изо рта удалить все металлы. Были даже работы, указывающие на невероятное — на то, что развитие опухолей в этом случае прекращается. Однако предметно этим никто никогда не занимался. Фактически наша лаборатория оказалась единственной в мире, которая стала изучать непереносимость материалов. Мы выделили общие ее симптомы: горение языка или какой-то его части, невыносимое жжение, боль, отек, изменение вкуса, обилие слюны или, наоборот, сухость во рту. Хотя есть симптомы и более страшные — воспаления, опухоли, онкология. Сначала мы исследовали людей на аллергонепереносимость металлов. В 30 процентах случаев непереносимости выявляют антитела, значит, речь идет о реакции иммунной системы. Это проверяют при контактном дерматите, прикладывая металл к коже. Так делали и делают во всем мире, но при этом никто никогда не давал врачебного заключения — врач не был уверен ни в чем. Перед нами была поставлена задача разработать методы, обладающие большей степенью достоверности. Наша лаборатория стала наполовину научно-исследовательской, наполовину производственной.

— Сейчас выяснилось, что вы угадали с темой?

— Точно. За последние полвека в мире произошел почти что переворот. Появились особые металлические сеточки, стенты, — их ставят и в гортань, и в сосуды, и в мочевой пузырь. Пациентам доступны кардиостимуляторы, искусственные суставы, металлические нити в косметологии. В стоматологии мы имеем дело не только с восстановлением зубов. Есть еще многочисленные импланты, устройства для изменения прикуса и прочее. Но у разнообразия возможностей есть и негативная сторона. Сейчас известно, что непереносимость к различным металлам возникает у 10 процентов пациентов. Это иностранные данные, но надо учесть, что за рубежом проблемой занимаются узкие специалисты, которые знают, что можно использовать, что нельзя и за что в случае чего их будут бить по рукам. В России, по-видимому, ситуация более серьезная, непереносимостью у нас страдает гораздо большее количество людей. Это оттого, что в наших стоматологиях, которые сплошь и рядом представляют собой коммерческие общества с ограниченной ответственностью, пациентам часто ставят в качестве протезов что попало. По моим данным, 90 процентов пациентов после посещения стоматологов имеют во рту импланты, содержащие 5—7 металлов. К настоящему времени через нашу лабораторию прошли более 14 тысяч пациентов. Изучив их истории болезни, мы поняли, что в случаях с металлами имеем дело не с истинной аллергией. Это было то, что в России называют псевдоаллергией, а за рубежом — аллергоподобными заболеваниями. Параллельно с этим мы начали изучать и вторую часть проблемы — гальванические токи. В норме они постоянно присутствуют в организме. Например, электрокардиограмма показывает гальванические токи, которые идут от сердца, но они очень небольшие, порядка 20—100 милливольт. Возникают за счет разницы электрических потенциалов в разных участках тела.

— В чем же проблема с металлами в составе протезов?

— Разные металлы, погруженные в электролит, имеют разный потенциал. Если их в организме хотя бы два, получается своеобразная «батарейка». Естественные токи меняют свое течение. За рубежом этим занимались, но тема была закрытой — по большей части из-за того, что здесь замешаны большие деньги. Однако, изучая зарубежные статьи, мы поняли, что наши иностранные коллеги боятся смешивать металлы. Кстати, на прошлой неделе у нас в институте читал лекции один французский специалист. Пафос его выступлений заключался в том, что весь металл во рту должен быть какой-нибудь один.

— Как он это обосновал?

— Никак. Только тем, что могут быть неприятности. Вот такого уровня рассуждения. Потому нам пришлось разработать принципиально новый метод определения гальванических токов. Раньше разницу потенциалов тоже измеряли. Но делали это просто: один электрод закрепляли на язык человека, второй — на металл во рту. Физик, который работал в нашей группе, подсказал, что это надо делать по-другому. Молния же никогда прямо не идет, только зигзагами. Она выбирает наиболее удобный путь. Такие вот пути мы исследуем во рту. Существует не меньше 50 определений для каждого пациента. Кроме того, всегда предполагалось, что слюна — очень хороший проводник токов. По ней они и идут. Однако после того, как мы догадались померить токи в тканях, оказалось, что они тоже являются проводниками. Почему это важно? Патологические проявления в организме в этом случае на порядок сильнее. Ну а дальше нам стало непонятно, почему же токи дают такую реакцию. Мы попробовали глупую вещь, которую все в детстве делали, — приложили батарейку к языку. Оказывается, чтобы появилось жжение, главный симптом непереносимости, нужно где-то полторы тысячи милливольт.

— Сила гальванического тока в организме в несколько раз меньше. Значит, симптомы дает не он?

— Мы поняли, что зло творит не сам ток. Долго ломали голову над этой загадкой. Честно скажу, додумались не сразу, хотя идея лежала на поверхности. Я вспомнил работы по хронической интоксикации тяжелыми металлами. Они постоянно присутствуют в организме, совсем без них мы не можем. Кстати, железо тоже к ним относится. Но они нужны нам в малых количествах. Если же превышение дозы хроническое, то люди болеют в основном онкологией, у них случаются обострения разных недугов. Теперь давайте вспомним, как делают оцинкованное железо. Берут два электрода с разным зарядом, между ними возникает гальванический ток. Он несет ионы металла, которые концентрируются на одном из полюсов. То же происходит, когда в организме оказываются два разных металла. Они превращаются в два полюса батареи, между которыми находится слой электролита — слюна. И концентрация металла в очаге рядом с полюсом бывает очень высокой, как при отравлениях. Чтобы доказать, что причина реакции непереносимости не в токах самих по себе, а в концентрации ионов, мы стали давать больным негормональные противовоспалительные препараты. В течение недели все симптомы у них исчезали. Так мы показали, что воспаление при гальванических токах вызвано концентрацией ионов. Потом мы пошли дальше. Мой друг известный кардиолог Давид Иоселиани подарил нам 45 разных стентов, чтобы проверять аллергические реакции. Сначала мы даже не думали о гальванических токах, идущих по тканям тела. Но неожиданно выявили удивительные случаи. Например, человеку поставили стенты, а потом он вдруг решил установить зубные протезы с металлическими замочками. И у него началось сужение сосудов. Обмерив его, мы обнаружили сильные гальванические токи. Сегодня к нам приходит много пациентов с такой проблемой. И мы уже знаем, что она может возникнуть, если есть металл во рту. Подобные последствия возникают и в случаях с искусственными суставами. Из-за постоянного воспаления изменяется структура кости, сустав может выпасть. То же самое с зубными имплантами. Бывают другие ситуации — предположим, женщина укепила кожу так называемыми золотыми нитями, одновременно поставив зубной имплант. Проблема может возникнуть и с кожей, и с ротовой полостью. Все зависит от того, где в нашей «батарейке» находится полюс, на который идут ионы металла.

— Просто и понятно, но верится с трудом...

— Если честно, многие зубопротезные имплантологи посылали меня к чертовой матери. Никто не хочет признавать наличие проблем. Ведь то, что мы в поисках причин непереносимости материалов раскрываем эти секреты, может представлять угрозу для их кошелька. К сожалению, сейчас очень многое в нашей жизни поставлено на коммерческие рельсы.

— Как решить эту проблему? Отказаться наотрез от металлических имплантов?

— В каких-то случаях придется как минимум убрать изо рта весь металл. Впрочем, есть и другие материалы, существуют устройства со специальным покрытием. Однако чаще всего они просто не понадобятся. Наши исследования показывают, что большинство пациентов справляются с ситуацией. Например, человеку поставили искусственный сустав, вначале была непереносимость, а через полгода исчезла. Появилась толерантность. Так что это явление еще изучать и изучать. Мы очень многого еще не знаем.

Наталья Кириллова

Начинка                             

Гвозди бы делать...

Металлов в организме человека действительно может быть много. Например, недорогие сплавы хрома с никелем или кобальтом раньше часто использовали в протезах. Однако затем выяснилось, что именно эти металлы легче всего подвергаются окислению и деформированию. Как результат могут возникать воспаления и аллергоподобные реакции. Более совместимы с тканями человеческого организма сплавы из благородных металлов — золота, платины, палладия. Но они и дороже. Их чаще всего рекомендуют стоматологи-протезисты. Однако наилучшими функциональными характеристиками обладает титан: он не подвергается окислению, не деформируется, позволяет придать коронке или протезу практически любую форму. Именно из сплава титана с никелем, называемого нитинолом, сейчас изготавливают большинство стентов. В хирургии очень популярны титановые эндопротезы, которые применяют при переломе шейки бедра. В кардиологии используют стимуляторы тоже в основном из титана или его сплавов. Однако вот незадача: именно сочетание титана и золота (например, титановый кардиостимулятор плюс золотые коронки) может вызвать так называемую болезнь желтых ногтей. Ее первым признаком, естественно, является изменение цвета ногтей. А кроме этого, могут развиться непрекращающийся кашель, фронтиты, гайморит. Любопытно, что все это проходит, если убрать из организма хотя бы один из роковой пары металлов.

Пятая сила

В американском коллайдере Теватрон родилась неизвестная частица, которая может перевернуть с ног на голову все существующие представления об устройстве Вселенной

Вести с Большого адронного коллайдера время от времени будоражат мир. Так, недавно прошли сенсационные сообщения о том, что на ускорителе якобы наконец-то открыли воспетый Дэном Брауном бозон Хиггса, ради которого эксперименты, собственно, и затевались. Информация была подана анонимно — на одном из блогов, без ссылок на источники и указания авторства, и потому не может претендовать на объективность. В тени этой истории оказалось куда более любопытное сообщение об открытии американских физиков. На главном конкуренте Большого адронного коллайдера — ускорителе Теватрон, расположенном близ Чикаго, они зафиксировали рождение неизвестной до сих пор частицы. Если ее существование подтвердится дальнейшими экспериментами, это перевернет нынешние представления об окружающем мире.

Эксперимент с интригой

Теватрон функционирует с 1983 года, и за это время он произвел не одну сенсацию. Наиболее известная из них — открытие топ-кварков, самых тяжелых на сегодня элементарных частиц. Ускоритель включает в себя два больших детектора — CDF и D0, на которых работают две крупные международные коллаборации ученых. На детекторе CDF в апреле и была зафиксирована частица, о существовании которой ученые прежде не догадывались. Открытие сделали во время эксперимента по столкновению протонов и антипротонов. Когда они разгоняются в ускорителе и сталкиваются с энергией в два тераэлектронвольта, возникают тысячи реакций, протекающих с образованием различных частиц. «Во время очередного эксперимента мы занимались изучением вероятности парного образования W-бозонов, — рассказал «Итогам» руководитель коллаборации D0 доктор физико-математических наук Дмитрий Денисов. — Эти частицы вместе с Z-бозонами отвечают за слабое взаимодействие. Вообще-то образование W-бозонов не редкость. Но в конкретном случае нас интересовало, что происходит, когда один W-бозон распадается на лептон и нейтрино, а второй — на пару струй, то есть потоков энергии». Тут и появилась интрига. Выяснилось, что при эксперименте возникли две струи с эффективной массой в 145±5 гигаэлектронвольт (ГэВ). Это и стало сенсацией: все указывало на то, что в паре с W-бозоном образовалась некая доселе неизвестная частица с массой в 145 ГэВ.

Самые смелые теоретики сразу предположили, что они ухватили за хвост пресловутый бозон Хиггса. Основания для такого предположения имелись — масса хиггсовского бозона примерно и равнялась 145 ГэВ. Однако, кроме совпадения по массе, зарегистрированная частица ничем больше на бозон Хиггса не походила. И потому теоретики осторожно предположили, что они столкнулись с одним из проявлений суперсимметрии, также предсказанной в рамках Стандартной модели, то есть теории элементарных частиц и их взаимодействия. Суперсимметрия подразумевает наличие в природе частиц, идентичных известным элементарным частицам, но с противоположным зарядом. Но и здесь все оказалось не так просто, поскольку суперсимметричные частицы должны, как считается, иметь массы больше сотен и сотен ГэВ. Что же в таком случае обнаружили на Теватроне?

Энергетическая пустыня

По всей видимости, как полагают американские исследователи, речь может идти об открытии ими бозона, но не Хиггса, а частицы, отвечающей за некую, условно говоря, пятую силу. Эта сила может дополнить уже известные четыре вида взаимодействия — сильное, слабое, электромагнитное и гравитационное. У каждого из них есть свои бозоны. У сильного взаимодействия — глюоны. У слабого — уже упомянутые выше W- и Z-бозоны. У электромагнитного — фотоны. За гравитацию отвечает так до сих пор и не пойманный гравитон. Если же пятый вид взаимодействия в природе все-таки существует, то найденная частица вполне может оказаться его переносчиком, еще не имеющим своего названия. По сути, и само описание неведомой пятой силы пока может быть весьма расплывчатым: это некое взаимодействие, которое переносится некой частицей и отвечает за существование некой материи.

Физики-теоретики в последнее время все активнее предсказывают возможность существования пятой силы. Дело в том, что сейчас наблюдается огромный разрыв между теми энергиями, на которых современные ускорители могут видеть элементарные частицы и наблюдать взаимодействия между ними, и тем, где заканчивает свое действие Стандартная модель. Этот разрыв называется «великой энергетической пустыней». Для нее нет никаких предсказаний. Все наблюдаемые или предсказанные с большой вероятностью частицы находятся в области энергий до 3500 ГэВ, откуда и начинается энергетическая пустыня, доходящая вплоть до 1016 ГэВ. На этой отметке, как предполагается, случится великое объединение всех взаимодействий. Не исключено, что именно в «пустыне» и таится неизвестная доселе пятая сила. Некоторые ученые предполагают, что она может являться чем-то вроде антигравитации или темной энергии. И якобы именно эта сила позволяет перемещаться в обход силы притяжения, а может быть, и остальных взаимодействий, не обращая внимания даже на такое ограничение, как скорость света.

С правом на ошибку

После обнародования результатов эксперимента ученый мир загудел, как разворошенный улей. «Что-то нашли, и сейчас специалисты ломают головы, что именно — то ли это действительно новая частица, то ли систематическая ошибка в проведении эксперимента», — рассуждает заведующий отделом экспериментальной физики высоких энергий Научно-исследовательского института ядерной физики имени Д. В. Скобельцына МГУ доктор физико-математических наук Эдуард Боос.

Скептики подмечают, например, такой момент: во время эксперимента на Теватроне отклонение от фона составило 3 сигма. Переводя с языка физиков на общедоступный, 3 сигма — это вероятность события, оцениваемая в 99,7 процента. Это практически стопроцентное попадание, и все же при таком раскладе полученный результат обычно считается не открытием, а указанием на что-то новое. «3 сигма — это как орел и решка, — говорит старший научный сотрудник сектора теоретической астрофизики Физико-технического института им. А. Ф. Иоффе РАН кандидат физико-математических наук Александр Иванчик. — Известно немало случаев, когда какое-то событие оценивалось в 3 сигма, а потом ставили эксперимент даже не в два, а в полтора раза точнее, и от этих 3 сигма ничего не оставалось. Поэтому событие на таком уровне — это гадание на кофейной гуще».

И все же, несмотря на то, что о найденной частице пока известно лишь то, что она образуется вместе с W-бозоном, имеет массу в 145±5 ГэВ и распадается на пару струй, многие физики не намерены считать это событие ошибкой. Ведь большинство великих открытий так и начиналось — с мизера информации. Теперь нужно только проверять и ждать. Дмитрий Денисов говорит, что коллаборация D0 уже завершает проверку данных коллег по Теватрону. Результат обещают опубликовать в самое ближайшее время. Возможно, полученный результат проверят на Большом адронном коллайдере. Если же частица пятой силы действительно окажется открыта, то сведения о ней перевернут наши знания о строении Вселенной. Владимир Крючков

Россия > Медицина > itogi.ru, 16 мая 2011 > № 327868 Константин Лебедев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter