Всего новостей: 2300545, выбрано 476 за 0.113 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист Медицина: Скворцова Вероника (77)Пичугина Екатерина (27)Кузина Анастасия (21)Рошаль Леонид (20)Печатников Леонид (19)Бузиашвили Юрий (16)Онищенко Геннадий (16)Панюшкин Валерий (16)Цыб Сергей (16)Чернова Наталья (14)Алленова Ольга (13)Шляхто Евгений (12)Андронова Анна (11)Морозов Дмитрий (11)Мурсалиева Галина (11)Попова Анна (11)Рыбина Людмила (11)Тарасов Алексей (11)Амбиндер Лев (10)Бессарабова Анна (10) далее...по алфавиту
Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 1 июня 2016 > № 1781898 Алексей Хрипун

Руководитель Департамента здравоохранения города Москвы Алексей Хрипун — о доверии москвичей к столичным роддомам и о Дне защиты детей.

1 июня отмечается Международный день защиты детей. Руководитель Департамента здравоохранения Алексей Хрипун рассказал в интервью mos.ru, что москвичи стали чаще заводить детей, каким оборудованием оснащены столичные роддома и какие мероприятия к празднику пройдут в детских поликлиниках и больницах.

— Алексей Иванович, расскажите, пожалуйста, растёт ли рождаемость в Москве? Что делает столичная медицина для поддержания уровня рождаемости?

— Думаю, рост рождаемости в любом регионе или стране обусловлен не только уровнем развития здравоохранения, но рядом других факторов — социальных, экономических и так далее. Однако в Москве уже не первый год наблюдается увеличение количества родов как в абсолютном, так и в относительном выражении даже на фоне непростой общеэкономической ситуации. Это говорит о том, что с доверием к медицинским учреждениям со стороны москвичей никаких проблем нет.

Что же касается цифр, то прирост населения в 2015 году составил 20 436 человек. В 2014 году этот показатель составлял 20 192 человек, в 2013 году — 19 820 человек.

Уровень рождаемости вырос с 10,7 до 11,7 (случая на одну тысячу человек. — Прим. mos.ru), а показатель младенческой смертности снизился с 8,4 (расчётное значение с учётом перехода на новые критерии живорождения Всемирной организации здравоохранения. — Прим. mos.ru) до 6,0.

— Оснащены ли столичные роддома всем необходимым?

— Для улучшения материально-технического оснащения роддомов было сделано очень многое. Все роддома сегодня на 100 процентов обеспечены необходимым новейшим лечебным и диагностическим оборудованием. Это, к примеру, инкубаторы для новорождённых в тяжёлом состоянии, аппараты искусственной вентиляции лёгких, рентгеновские цифровые и наркозно-дыхательные аппараты, а также аппараты ультразвуковой диагностики и другое оборудование.

Всего за пять лет закуплено 5,7 тысячи единиц медицинского оборудования для нужд родильных домов и женских консультаций на общую сумму 2,15 миллиарда рублей. В шести акушерских стационарах проведён капитальный ремонт с реконструкцией. В 2016 году завершится капремонт ещё в трёх стационарах. Это городская клиническая больница № 40 (роддом № 5), городская клиническая больница № 50 (роддом № 27), филиал Центра планирования семьи и репродукции (роддом № 10). На территории ГКБ № 67 имени Л.А. Ворохобова ведётся строительство перинатально-кардиологического корпуса на 450 коек. Он должен открыться до конца года.

За последние несколько лет в столице родилось более двух тысяч детей благодаря технологии экстракорпорального оплодотворения (ЭКО). Другими словами, тысячи женщин смогли стать матерями в результате применения современных методов лечения бесплодия.

— Как День защиты детей будет отмечаться в детских поликлиниках и больницах Москвы?

— Крупнейшие столичные больницы, Морозовскую и Филатовскую, в этот день посетит «звёздный десант» — ведущие различных телеканалов, актёры российского кино, цирка, театра и эстрады. В детской городской клинической больнице имени З.А. Башляевой Департамента здравоохранения города Москвы пройдёт I Московский фестиваль здоровья детей.

В рамках фестиваля будут организованы выступления артистов и детских творческих коллективов. Для юных посетителей будут организованы павильоны здоровья, кулинарии, творчества, заработает мобильный скалодром, школа безопасности МЧС. Всех детей ждут подарки.

Кроме того, в нескольких детских городских поликлиниках для родителей пройдут мастер-классы по грудничковому плаванию. Также их обучат гигиеническим навыкам ухода за ребёнком. Мастер-классы начнутся в 10:00 в среду в поликлиниках № 38 на улице 10-летия Октября, № 32 на улице Фадеева, № 133 на Флотской и № 94 на Вишнёвой улице.

В детских поликлиниках города также пройдут круглые столы и беседы с родителями о профилактике инфекционных заболеваний, тепловых ударов, о травмоопасности в летний период.

Возле поликлиник пройдут конкурсы рисунка на асфальте для маленьких пациентов.

— Пройдут ли дни открытых дверей?

— Будут и дни открытых дверей, и различные акции для детей и их родителей — лекции, школы здоровья, профилактические осмотры и так далее. Информация об этом размещена на сайтах каждого медицинского учреждения. Дни открытых дверей будут идти до конца недели. Например, в субботу, 4 июня, Морозовская больница приглашает на день открытых дверей по теме «Ревматология». Он пройдёт в филиале № 2 в Измайлове (улица 13-я Парковая, дом 6/42. — Прим. mos.ru). Приём проведут ревматологи, врачи высшей категории.

Свои двери откроют центр здоровья филиала № 1 детской поликлиники № 42 на Голубинской улице, центр здоровья филиала № 2 поликлиники № 81 на Профсоюзной улице — там можно будет пройти медицинский осмотр.

— Будут ли ко Дню защиты детей представлены дополнительные услуги и сервисы для детей и родителей?

— Специальных сервисов к этой дате мы не планируем. Всё-таки задача системы здравоохранения Москвы — не «завлекать клиентов», а делать так, чтобы качественная и современная медицинская помощь для москвичей год от года становилась доступнее.

Для нас показатель качества работы — это здоровье москвичей, как взрослых, так и детей. Вот, к примеру, в этом году мы планируем принять в эксплуатацию новый лечебный корпус Морозовской детской городской клинической больницы на 500 коек. Это можно считать новым сервисом для москвичей? Думаю, да. Или такая цифра: в прошлом году мы только в центрах здоровья для детей обследовали более 120 тысяч юных горожан, почти 50 тысяч из них получили рекомендации по укреплению здоровья или направления для консультаций у врачей специалистов. И это результат не разовой акции, а планомерной ежедневной работы.

В детских поликлиниках очень успешно работают кабинеты «Здоровый ребёнок», где родители (мамы, папы) получают навыки ухода за малышами — массажа, кормления, купания. Работает ещё один кабинет — «Здоровое детство», где родители могут быстро получить различные справки. Учитывая начинающийся сезон летней оздоровительной кампании, родителям выдают справки и выписки без каких-либо ожиданий и проволочек.

Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 1 июня 2016 > № 1781898 Алексей Хрипун


Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 30 мая 2016 > № 1771722 Николай Потекаев

Первый заместитель руководителя Департамента здравоохранения Москвы Николай Потекаев — о бесплатных для москвичей современных методах диагностики и лечения.

В Москве начали бесплатно проводить позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ КТ). Она позволяет определить стадию онкологического заболевания и выбрать правильный метод лечения. До сих пор в России ПЭТ КТ можно было сделать только платно — за 50–70 тысяч рублей, а стоимость процедуры за рубежом — не менее одной тысячи евро. В этом году для восьми тысяч онкобольных москвичей она будет доступна бесплатно. Первый заместитель руководителя Департамента здравоохранения города Москвы Николай Потекаев рассказал в интервью mos.ru, кто и где может пройти диагностику, какие ещё дорогостоящие тесты и операции москвичам доступны бесплатно, появится ли в столице отечественный робот-хирург и насколько востребовано бесплатное искусственное оплодотворение (ЭКО).

— Николай Николаевич, в этом году в Москве начали проводить процедуру позитронно-эмиссионной томографии бесплатно. Кто и в каких клиниках может пройти ПЭТ КТ? Будет ли расширен охват пациентов бесплатной диагностикой в следующем году?

— На данный момент эти комплексы установлены на базе двух городских больниц Департамента здравоохранения. Это 57-я городская клиническая больница и 62-я городская онкологическая больница. Имеющихся мощностей пока достаточно.

Приём открыт по различным нозологиям. Это онкология молочной железы, лёгкого, кишечника, меланома, лимфома и многие другие виды рака. За год мы примем порядка восьми тысяч пациентов.

Процедура ПЭТ КТ проводится только по направлению лечащего врача после того, как пациенту уже поставлен диагноз, так как это не ранняя диагностика, исследование уточняет стадию заболевания и помогает выбрать наиболее правильный метод лечения. Что касается плана на 2017 год, то всё будет зависеть исключительно от итогов этого года.

— Расскажите, пожалуйста, о самой диагностике. В чём она заключается и каковы её преимущества?

— Позитронно-эмиссионная томография, совмещённая с компьютерной томографией, — современный метод диагностики. Он позволяет на молекулярном уровне определить наличие патологических изменений в органах и тканях пациента даже на ранних стадиях заболевания. Пациенту вводят небольшое (фактически микроскопическое) количество биологически активных молекул, меченных радиоактивным изотопом. Захват этих молекул осуществляется в метаболически активных тканях, прежде всего быстрорастущих опухолях, а применение радиоактивных изотопов позволяет увидеть данный процесс.

Полученное изображение обменных нарушений (ПЭТ) в совмещении с компьютерной томографией (КТ) позволяет создать трёхмерную реконструкцию процессов и анатомических изменений в организме человека на молекулярном, клеточном и органном уровнях. Таким образом, этот метод позволяет провести обследование всего тела пациента и максимально детально распознать онкологическое заболевание на ранних стадиях и, самое главное, выявить микрометастазы.

— Какие ещё дорогостоящие процедуры могут москвичи пройти бесплатно и где это можно сделать?

— Сегодня москвичам доступны самые передовые технологии в медицине (список смотрите в конце. — Прим. mos.ru). В том числе это операции с применением робототехники. Например, аппарат «Да Винчи» есть в распоряжении Московского клинического научно-практического центра, больницы имени С.П. Боткина, ГКБ № 31, а также больницы им. С.И. Спасокукоцкого. Робот-хирург помогает проводить в том числе кардиологические, урологические, гинекологические операции, а также операции на желудочно-кишечном тракте.

Более того, в 2015 году ГКБ имени С.И. Спасокукоцкого совместно с инженерами Института конструкторско-технологической информатики РАН разработали прототип отечественной роботической хирургической системы. Клинические испытания системы продолжаются в 2016 году.

ГКБ имени С.И. Спасокукоцкого проводит также гистосканирование (новая ультразвуковая технология. — Прим. mos.ru) предстательной железы, позволяющее провести раннюю диагностику рака. Такое обследование проводят всем пациентам с раком простаты перед её удалением, которое, к слову, проводится при помощи робота-хирурга. На диагностическом этапе внедрён протокол выполнения биопсии предстательной железы под контролем гистосканинга.

С 2015 года на базе НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского внедрили в клиническую практику методику видеолапароскопической операции по удалению почки или части почки. По своей эффективности такая операция (она называется «видеоэндоскопическая нефрэктомия») превосходит классические методы открытой хирургии. Это операции с минимальными повреждениями ткани, в отличие от обычных разрезов. Они реже вызывают осложнения. Это сокращает сроки пребывания пациента в стационаре.

В Центре радиохирургии на базе НИИ Склифосовского московские врачи проводят операции с использованием уникальной комбинации ультрасовременного аппарата стереотаксической радиохирургии — «Гамма-нож» и сверхвысокопольного магнитно-резонансного томографа напряжённостью магнитного поля три тесла. Такое сочетание позволяет значительно улучшить качество проводимого лечения и сократить продолжительность операции.

Москва — единственный город в России, где работают две уникальные современные установки «Гамма-нож». «Гамма-нож» (Leksell Gamma Knife Perfexion) — это радиохирургическая установка для лечения доброкачественных и злокачественных опухолей и сосудистых мальформаций в полости черепа. Операцию делают без разрезов кожи и трепанации черепа. Для этого используется радиоактивное излучение от 196 источников кобальта-60, пучки которого собираются вместе и действуют наподобие неинвазивного хирургического ножа. Они разрушают ДНК опухолевых клеток. При этом здоровые ткани мозга и всё тело не облучаются.

— Расширится ли перечень бесплатных анализов, операций и медицинских процедур, которые москвичи смогут проходить за счёт ОМС?

— Перечень лабораторных исследований, которые выполняются москвичам бесплатно за счёт средств ОМС и бюджета, постоянно расширяется. В частности, в 2015 году по направлению лечащего врача пациенты получили возможность проведения новых высокотехнологических и дорогостоящих лабораторных исследований. Это индивидуальное определение производных лекарственных препаратов в крови; исследование крови для диагностики врождённого дефицита факторов свёртывания, а также широкий спектр микробиологических исследований.

В 2016 году планируется расширить перечень бесплатных исследований. Гематологическим больным будут проводиться цитогенетические исследования (выявление нарушений в хромосомах. — Прим. mos.ru). Кроме того, планируется внедрять новые лабораторные тесты в области молекулярно-генетической диагностики различных заболеваний.

— С 2013 года в полис ОМС входит процедура экстракорпорального оплодотворения (ЭКО). Насколько популярна эта услуга?

— В 2015 году было выполнено 2183 процедуры ЭКО по ОМС. В 2016, по состоянию на 26 мая, уже выдано 2048 направлений.

Направления на ЭКО выдаются не только женатым парам, но и парам, состоящим в гражданском браке, а также одиноким женщинам. Однако необходимо отметить, что, если нужен донорский биоматериал, он оплачивается дополнительно, за счёт личных средств пациентки и иных средств, предусмотренных законодательством России.

— На каком основании могут отказать в проведении бесплатного ЭКО?

— Отказать могут, если женщина не застрахована по ОМС, если отсутствуют показания или имеются противопоказания для проведения ЭКО. Подробнее об этом можно узнать из приказа Минздрава РФ № 107н от 30.08.2012.

Также необходимо отметить, что для получения направления на ЭКО необходимо обращаться в медицинскую организацию, к которой женщина прикреплена для медицинского обслуживания.

— В День диагностики меланомы, 23 мая, проводилось бесплатное обследование горожан. Сколько человек приняли участие в акции в Москве? У многих ли выявили заболевание?

— В этом году акция — юбилейная для России, наша страна присоединилась к ней 10 лет назад. По России в Дне диагностике меланомы приняли участие 90 городов и 1080 дерматологов, которые провели приём 17 000 человек. Только в Москве обследование прошли 4910 пациентов, которых осмотрели 194 дерматолога.

В связи с большим интересом москвичей к своему здоровью акция была продлена ещё на два дня и проходила с 23–25 мая включительно. В этом году в акции принимали участие специалисты 84 медучреждений: 23 филиала Московского научного центра дерматологии и косметологии, 14 государственных больниц и поликлиник, 46 частных и ведомственных клиник.

Вообще надо сказать, что в прошлом году акция дала выявление 139 пациентов с подозрением на меланому по всей стране. Данные по итогам этого года уточняются.

Среди дорогостоящих процедур и операций, которые москвичи могут получить бесплатно:

— ПЭТ/КТ;

— операции, выполненяемые с помощью установки «Гамма-нож»;

— КТ и МРТ с контрастированием (пациенту вводят инъекцию контрастного вещества, которое улучшает изображение на снимках);

— эндоваскулярные операции на сердце и сосудах — эндопротезирование клапанов сердца, стентирование коронарных сосудов, кавафильтры — «фильтры» в венах для улавливания тромбов — и многое другое;

— урологические операции на предстательной железе с применением роботической техники и гибкого эндоскопа;

— экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО);

— диаскин — тест для диагностики туберкулёза;

— скрининговые исследования крови на онкомаркеры;

— видеоэндоскопическая нефрэктомия.

Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 30 мая 2016 > № 1771722 Николай Потекаев


Россия > Медицина. Образование, наука > rosbalt.ru, 27 мая 2016 > № 1769105 Татьяна Нечаева

На что способны особые дети и не способно государство, «Росбалту» рассказала директор Центра сопровождения семей фонда «Даунсайд Ап» Татьяна Нечаева.

— Миф о неспособности детей с синдромом Дауна к обучению давно развенчан. Однако определенные трудности в развитии все же есть. С какого момента нужно начинать заниматься, чтобы дать ребенку возможность жить обычной жизнью?

— Чтобы избежать возможных трудностей в развитии у малышей с особенностями — это справедливо не только для детей с синдромом Дауна — нужно начинать занятия фактически с рождения. Научные исследования дают нам знания о том, на что нужно опираться в работе. В первую очередь — это эмоциональный контакт со взрослыми, с мамой. Для наших малышей это особенно важно.

Также мы знаем, что детки с синдромом Дауна развиваются медленнее обычных, от них нужно дольше ждать ответной реакции, так что родителям следует быть терпеливыми и научиться эти реакции считывать.

Во многом прогресс зависит от того, насколько родители восприимчивы к ответным реакциям малыша, а для этого они и сами должны быть готовы к контакту. Но поскольку для семьи рождение особого ребенка — серьезный стресс, им очень важна своевременная психологическая поддержка. Чем раньше не только ребенок, но вся семья получат помощь, тем успешнее будет проходить процесс.

Занятия с такими малышами не сильно отличаются от занятий с обычными детьми. Нужно быть медленнее, уметь ждать. С другой стороны, много времени нужно уделять теплому эмоциональному контакту. В этом случае ребенок будет чувствовать себя увереннее.

Дети с синдромом Дауна чуть позже начинают интересоваться игрушками. То есть, если с обычными детьми все происходит как бы само собой, то в случае с особыми детьми игрушки нужно предложить, показать.

Однако когда мы говорим о том, что с ребенком нужно заниматься, родители часто пугаются. Им кажется, что если в семье появился ребенок с синдромом Дауна, то вся жизнь теперь будет посвящена только занятиям. Это не так. Самый простой бытовой момент, который для любого ребенка является развивающим: это контакт с мамой, развитие речи, новые знания об окружающем мире.

Специальные занятия — это лишь небольшая часть жизни. Без них точно будет не обойтись. Например, без занятий с логопедом. Но и обычные семейные будни тоже могут многое дать ребенку, если к этому внимательно относиться. Например, наши мамы при помощи педагогов начинают понимать, как правильно показывать картинки, как спросить, попросить ребенка о чем-либо, как лучше включать малыша в повседневную жизнь, развивать его самостоятельность.

— Вы упомянули про логопеда. Расскажите, какие вообще специалисты должны работать с такими детьми?

— С рождения и до трех лет с детьми занимается специалист по раннему развитию. Это и познавательная активность, и двигательная, и развитие речи — комплексный подход.

— Это какая-то отдельная специальность? Где их готовят?

— Есть специальность — педагог-дефектолог. По сути, это учитель, который работает с детьми с особенностями развития. Их готовят в вузах. Специалист по раннему развитию — это тот же дефектолог, который понимает специфику работы именно с детьми с раннего возраста. Он же до трех лет выполняет функции логопеда.

Кроме того, очень полезно взаимодействовать со специалистом по двигательному развитию. Традиционно в нашей стране используют массаж, но этого недостаточно. Во время массажа ребенок пассивен. Для того, чтобы он хотел, любил и умел двигаться, его нужно заинтересовать. Этим занимаются кинезиотерапевты, но у нас в центре нет отдельного специалиста — все педагоги проходят специальный курс по методике развития двигательной активности.

Часто говорят, что дети с синдромом Дауна отстают в развитии. Это не совсем так. У них скорее свой путь развития.

— Есть у синдрома Дауна заболевания-спутники?

— Конечно. Часто это соматические заболевания. Достаточно большой процент детей с пороком сердца. Нередко бывает снижены зрение и слух. Каждый год нужно проверяться — в случае с особыми детьми это особенно важно. Мы выдаем специальный лист обследований, где подробно расписано, каких врачей и в каком возрасте нужно посетить.

Бывает, что родители не проверяют слух, и мы видим, что в три года у малыша очень плохо развита речь. Выясняется, что это не проблемы развития, просто ребенок плохо слышал слова, с трудом повторял их. Если этот момент упустить, дальше будет сложно.

— Московский акушер-гинеколог в одном из интервью заявил, что «есть легкие формы этой болезни, когда человек может жить в социуме, обучаться в средней школе. А есть очень тяжелые, когда дети необучаемы, совершенно не приспособлены к жизни». Это действительно так?

— Во-первых, сразу режет слух слово болезнь. Все-таки, синдром Дауна — это про другое. Это не болезнь, его нельзя вылечить. Про легкие и тяжелые формы тоже не очень понятно. Речь идет о дополнительной хромосоме. Как это может быть более или менее выражено?

Но мне понятно, откуда берутся такие разговоры. Дело в том, что есть здоровые дети с синдромом Дауна, а есть дети, которые имеют те или иные сопутствующие заболевания. Как у обычного ребенка, так и у ребенка с синдромом Дауна, будут сложности в развитии в случае эпилепсии или проблем со слухом. Но это не легкие или тяжелые формы синдрома Дауна.

— Особые дети сегодня ходят в обычные детсады?

— Такое встречается редко. Во многих детсадах пока не созданы условия для работы с детьми с любыми особенностями развития. У нас очень большие группы, от чего страдают обычные дети. Не всегда есть специалисты, в частности, логопед и дефектолог, которые нужны.

Иногда, несмотря на то, что специальных условий для ребенка с синдромом Дауна нет, его все же берут в обычный детский сад. Но большой вопрос, насколько ему там комфортно, и насколько это полезно. Если все дети играют, а он сидит в сторонке, не успевая включиться в игру, это не очень хорошо. Другое дело, когда у ребенка есть помощник, например, еще один педагог, который помогает ему войти в контакт с остальными детьми.

В Европе всех воспитателей обучают специальным навыкам работы с особыми детьми. У нас такой системы нет.

В случае с обычными детьми мамы и папы с рождения знают, какой маршрут будет у их ребенка. Это детский сад, потом школа… У родителей детей с синдромом Дауна такой определенности нет. Они очень страдают от отсутствия информации о том, в какое учреждение можно обратиться за той или иной помощью. Сегодня немало хороших ресурсов, в том числе, сайт департамента образования Москвы, департамента соцзащиты, где вся эта информация есть. Но родители должны знать, что могут там ее найти.

— Татьяна, скажите, а как строится взаимодействие государственной системы и организаций вроде вашей? Ваши функции не дублируются?

— По факту, много лет подряд наш фонд восполнял дефицит государственных услуг для семей с особыми детьми. У нас, к сожалению, в стране до сих пор нет четко выстроенной системы ранней помощи. Я говорю именно о системе. То есть, несколько лет назад у нас были службы ранней помощи, лекотеки. Но после реформирования системы образования они практически исчезли, и на смену им ничего не пришло. По крайней мере, пока.

Наш фонд никогда не стремился выстраивать свою, параллельную государственной, систему поддержки семьи. Более того, мы начали содействовать повышению осведомленности специалистов — педагогов, психологов, врачей — о том, как работать с такими детьми, семьями. У нас есть образовательный центр, который занимается повышением квалификации специалистов из государственной системы — воспитателей детсадов, специалистов служб ранней помощи. Наша задача, чтобы ребенок мог получать необходимую помощь по месту жительства.

— Речь о московских детсадах?

— В столице курсы посещают педагоги-москвичи и жители ближайшего Подмосковья, а для регионов мы делаем вебинары, устраиваем онлайн-трансляции курсов, выкладываем видео. Два-три раза в год наши специалисты выезжают в другие города с лекциями, приходят к специалистам на рабочие места, стараются оказать им методическую поддержку «на местах».

— Со школами у нас такая же ситуация, как и с детскими садами?

— Да, в обычные школы ходят единицы. В основном, в коррекционные. Но нужно сказать, что система коррекционных школ развита достаточно хорошо, там есть специалисты, которые умеют работать с особыми детьми. На сегодняшний день, может быть, и неплохо, что дети с синдромом Дауна преимущественно посещают именно коррекционные школы, так как там ребенок учится по программе, учитывающей его особые потребности, и в классе немного детей, что позволяет учителю всем оказать внимание.

Другое дело, если бы в обычных школах были созданы условия для детей с особенностями развития, как, например, в Англии. Там есть тьюторы, есть специальные педагоги, которые могут забрать детей с тех уроков, которые им тяжело даются, скажем, с математики, на индивидуальные или групповые занятия. Таким образом, ребенок находится в обычной школе, но часть уроков он проводит вместе со всеми в классе, другую — отдельно.

Здесь очень велика роль тьютора. Это не просто «поводырь» — это человек, который помогает ребенку самостоятельно наладить взаимодействие с одноклассниками, включиться в процесс обучения, не становясь при этом третьим лицом, посредником.

— Получается, основная проблема у нас в отсутствии тьюторов?

— От родителей мы часто слышим, что в школах таких специалистов нет. Нередко эту функцию берут на себя мамы, что не всегда хорошо. Это может помешать взаимодействию ребенка с другими детьми. Но отсутствие тьюторов — не основная трудность. Проблема гораздо шире — это отсутствие методической поддержки педагогов, учебных программ, позволяющих включать в уроки детей разного уровня, большая наполняемость классов, отсутствие в школах специальных педагогов и логопедов, которые могли бы дополнительно заниматься с детьми.

— Насколько самостоятельными могут быть «солнечные» дети во взрослой жизни?

— Взрослые люди с синдромом Дауна могут жить отдельно, с небольшой поддержкой социальных служб. Интересный опыт у нас есть в Пскове, Владимире.

Социальный работник или педагог помогает наладить быт, научиться планировать расходы. Первое время педагогу, возможно, придется даже жить вместе с подопечным, но со временем поддержка сокращается до одного-двух раз в неделю, в каждом конкретном случае по-разному.

У нас в фонде уже около 10 лет работает ассистентом педагога Мария Нефедова. Ей сейчас 47 лет. Это абсолютно самостоятельная женщина, со своим кругом общения. Она играет на флейте в оркестре, может делать покупки, очень любит путешествовать — как одна, так и с родителями. Ей не нужен бесконечный надзор, ей нужна помощь, чтобы разобраться с некоторыми жизненными трудностями, которые могут возникнуть у каждого из нас.

Но, к сожалению, в России сегодня практически невозможно официально трудоустроить взрослого человека с синдромом Дауна. Мария — чуть ли не единственная в своем роде.

У нас немало примеров, когда подростки оканчивают колледж, осваивают профессии гончара, переплетчика. Во время опроса мама одной девочки рассказала, что ее дочь окончила курс по дизайну помещений и ландшафтному дизайну. Вроде бы образование есть, а как дальше реализоваться, непонятно.

Трудоустройство в России сейчас практически не развито в силу нескольких причин. С одной стороны, не каждый молодой взрослый готов к трудовой деятельности, нет социальных стимулов. С другой — не созданы рабочие места, где могли бы работать люди с ограниченными возможностями. С третьей — могут возникать сложности юридического характера.

На Западе эта проблема решена. Выбор профессии и здесь зависит от индивидуальных предпочтений. Люди с синдромом Дауна с большим удовольствием работают в кафе, ресторанах, офисах, если речь идет об административной работе, связанной с копированием, подготовкой материалов для конференций, рабочих встреч.

Но самый, пожалуй, впечатляющий пример — Пабло Пинеда, который, окончив университет, пошел работать преподавателем в школу к детям с особенностями развития. Это еще раз подтверждает, что люди с лишней хромосомой способны на многое, если найти к ним правильный подход и, конечно, создать нормальные условия для жизни, начиная с изменения отношения к ним со стороны общества.

Благотворительный фонд «Даунсайд Ап» работает в России с 1997 года, оказывая раннюю профессиональную помощь детям с синдромом Дауна и их семьям. Программы фонда включают развивающие и обучающие занятия для детей, а также психологическую поддержку для родителей. Ежегодно фонд «Даунсайд Ап» помогает нескольким тысячам семей из всех регионов России и ближнего зарубежья. Синдром Дауна — самое частое генетическое отклонение. С ним рождается примерно каждый 800-й ребенок на планете, независимо от здоровья родителей, их образа жизни или национальности. Ежегодно в России на свет появляется 2500 детей с синдромом Дауна.

Беседовала Анна Семенец

«Росбалт» представляет проект «Все включены!», призванный показать, что инвалидность — это проблема, которая касается каждого из нас. И нравственное состояние общества определяется тем, как оно относится к людям с особенностями в развитии.

Россия > Медицина. Образование, наука > rosbalt.ru, 27 мая 2016 > № 1769105 Татьяна Нечаева


Россия > СМИ, ИТ. Медицина > snob.ru, 24 мая 2016 > № 1779240 Владислав Иноземцев

Не так встали

Владислав Иноземцев

Очередной виток скандалов, связанных с российским спортом, не выглядит неожиданным — по крайней мере по трем причинам.

Во-первых, огромную роль сыграло нарастающее ощущение «ненорма­ль­­ности» России, которое в последнее время становится повсемес­тным и вездесущим. Период, когда к стране относились как к успешно раз­виваю­щейся экономике, ответственному члену международного сообщества, потенциаль­но разделяющему глобальные ценности и нормы, окончательно и бесповоротно остался в прошлом. Россия добилась того, чего хотела — ее «вс­тавание с колен», ради которого все методы считались приемлемыми, сейчас вопринимается именно так: как нарушение всех и всяческих правил. И если позволительно отправлять убийц с радиоактивным полонием в столицу европейского государства; если можно захватывать части территории соседних стран; если логично пользова­ться сомнительными офшорами для «возвращения в государственную соб­ственность» ценных активов, то почему, в конце концов, в российском спорте, который давно объявлен Кремлем по­лем битвы в политике и идеологии, следует соблюдать правила? Сетующие на то, что внимания нашим спортс­менам уделяется намного больше, чем атлетам из других стран, отечественные чиновники правы: так и есть. Но что странного в том, что полицейские у какого-нибудь вокзала, знающие в лицо наперсточников и карманников, пристальнее присматрива­ются к ним, чем к простым прохожим? России сегодня не верят во всем — и это естественная цена нашей борьбы за свою «особость». Так что стоит в чем-то согласиться с нашими политиками, считающими, что Россию сегодня пытаются наказать за ее «вста­вание с колен». Перефразируя известную фразу Бориса Ельцина, так и хочется сказать: «Не так встали!»

Во-вторых, можно лишь удивляться тому, что скандал затронул Олимпиа­ду в Сочи только сейчас. Достаточно посмотреть на статистику успехов советских и российских спортсменов на зимних Олимпийских играх. В после­дние советские годы (с Игр 1976 года в Инсбруке до Игр 1988 года в Калгари) доля наших медалей колебалась от 19,3 до 24,3%, т. е. «максимальное отклонение» от одних Игр к другим составляло менее четверти от числа наград. В росс­ийский период достижения становились все более скромными: показатель снижался с 12,5% в 1994 году до 8,8% в 1998-м и, наконец, до 5,8% в 2010-м (Рос­сия в итоге переместилась по числу завоеванных золотых медалей с 1 на 11-е место). В 2014 году она неожиданно вернулась на первую позицию, увеличив ко­личество завоеванных высших наград почти в 4,5 раза. Конечно, можно сказать, что «дома и стены помогают», а наличие восторженных болельщиков в своей собственной стране позволяет спортсменам творить чудеса. Однако в недавнем прошлом подобный же случай — в Пекине на летних Олимпийских играх 2008 году — имел совершенно иную историю: китайская команда завоева­ла 28 медалей на Играх 1988 года в Сеуле, 50 — в 1996 году в Атланте, 63 — в 2004-м в Афинах и пришла к домашней победе со 100 медалями (немного сбавив темп в 2012-м в Лондоне — до 88 наград). Проблемы допинга и судейства в Пекине также активно обсуждались, но очевидно, что колебания по числу медалей на 13–25% не имеют ничего общего с российскими «девиациями» (и могут в том числе быть объяснены чисто возрастным фактором, ведь китайцы гото­вили спортсменов именно к пекинской Олимпиаде за много лет до ее проведения, и часть атлетов к Лондону уже была не в лучшей форме). В случае же с Россией допинг является самым простым объяснением, а подробные рассказы рос­сий­ских чиновников от спорта, которые предпочли уехать в США, а не скоропостижно умереть, заведомо воспринимаются с очень высо­кой степенью доверия (тем более что деятельность международных экспертов по допингу в России действительно сталкивалась и сталкивается с серьезными препятствиями). И можно не сомневаться, что WADA найдет если и не подтверждения приема допинга (что вряд ли можно сделать, если на самом деле большинство проб было уничтожено), то хотя бы докажет факты нарушавшего правила обраще­ния с биоматериалами, что будет однознач­но трактоваться в сложившейся ситуации как доказательство вины российс­ких спортсменов.

В-третьих, следует заметить, что сама история борьбы с допингом являет­ся относительно недавней, как, кстати, и масштабная коммерциализация спорта. Первый ставший обязательным анаболический контроль участники Олимпи­йских игр прошли лишь в 1976 году в Монреале, но по-настоящему на первый план допинговые скандалы вышли только в 1990-е годы. Масштабы же применения стимулирующих средств стали понятны еще позже — и то, что спортивные ассоциации начали борьбу с этим злом, не должно вызывать удивления. Причина — не только в бескорыстном желании сделать спортив­ную борьбу честной, но и в масштабе коммерческой выгоды, которая оказы­вается на кону. В 1970-е годы профессиональные гольфисты в США зара­батывали за удачный сезон до $70 тыс., тогда как сейчас победа в Открытом чемпионате США оценивается в $1,62 млн, а его общий призовой фонд дос­тигает $10 млн. Не будем вспоминать о рекордных заработках теннисистов или боксеров, о рекламных контрактах, зависящих от показанных результа­тов, о трансфертных ценах на футболистов и хоккеистов. Большой спорт — это огромные деньги, а проведение соревнований — еще бóльшие. Сочи был рекордсменом с точки зрения затрат на организацию зимних Олимпийских игр, и поэтому вполне логично предположить, что на этом фоне любые из­держки, позволявшие приблизить победу, казались оправданными. Допинг в спорте — это прием нечестной конкуренции в обычной коммерческой дея­тельности, на этом поприще современной России практически нет равных, а большинство успешных стран видят в строгом соблюдении установленных ими правил fair play залог собственной конкурентоспособности (и это каса­ется не только спортивных соревнований, но и противостояния демпингу, уважения прав ин­теллектуальной собственности и т. д.). Любая экономичес­ки значимая отрасль рано или поздно подвергается жесткому регулирова­нию — и это сейчас дошло и до большого спорта, особенно со времени окон­чания эпохи Жака Рогге в Международном Олимпийском комитете и Йозефа Блатте­ра в ФИФА. А в стране «ручного управления» и «чего изволите» такие пра­вила не в чести — за это мы сегодня и платим.

Подводя предварительный итог, можно сказать: спортивные скандалы по­следнего времени порождены фундаментальным отношением российской политической элиты к любым правилам. Эта элита считает, что честность — это уходящий в прошлое рудимент, принципиальный человек — это лох, а в конечном счете побеждает и становится успешным тот, кто окажется более умелым шулером, чем остальные игроки. Такой подход, однако, хорош для решения частных задач, и он тем более эффективен, чем реже применяется. В случае же, если подобное отношение становится единственно допустимым, проблемы не заставляют себя долго ждать.

Какими окажутся последствия допинговых скандалов? В отличие, скажем, от публикации компрометирующих финансовых документов, они окажутся зримыми и очевидными. К российским спортсменам будут применены меры наказания, принятые в МОК и международных спортивных федерациях. Десятки атлетов будут дисквалифицированы, а часть из них вынуждена бу­дет завершить свои спортивные карьеры. Вполне вероятен пересмотр итогов Олимпийских игр в Сочи — а там, если Россия лишится хотя бы 4–5 медалей, она может переместиться с 1 на 4–5-ю позиции в командном зачете. По мере на­растания волны проблем возможны дисквалификация национальных кома­нд по отдельным видам спорта и даже запрет России участвовать в Олимпийских играх в Рио-де-Жанейро. В любом случае, не концентрируясь то­ль­ко на России, вспыхнувший скандал является на сегодняшний день наи­более значительным из когда-либо затрагивавших мировой спорт, и поэтому его отзвуки будут слышны еще очень долго.

Что следует сделать сегодня России в такой ситуации? Уже известно о том, что Виталий Мутко выступил с примирительной статьей в Sunday Times, в которой он, следуя лучшим российским бюрократическим традициям, возложил всю ответственность на «атлетов, которые пытались обмануть нас и весь мир» и выразил сожаление, что «они не были пойманы ранее». Вряд ли извинения будут приняты; расследование продолжится и выявит массу неприятных для России моментов. Поэтому, быть может, если уж мы столь решительно «встали с колен», стоит еще и «расправить плечи» и самим от­казаться от участия в предстоящей Олимпиаде? Мы ведь уже принимали та­кое же решение в советские времена, столь любимые нашим руководством. Как можно участвовать в соревнованиях, организуемых по правилам, кото­рые диктуют Соединенные Штаты? В Латинской Америке, где в той же Па­наме не умеют хранить банковскую тайну? Наконец, в Бразилии, где какой-то парламент посмел отрешить от власти президента всего-то за банальный грабеж национальной энергетической компании? Пропаганда может найти новое поле для экспериментов, а Москва этим летом — стать столицей Спар­такиады стран СНГ, где Россия получит то количество медалей, к которому ее так стремились приблизить офицеры ФСБ, рядившиеся в сотрудников РУСАДА. Чем не вариант? Мне кажется, только он способен поддержать уже сложившуюся линию в нашей политике, тем более что все альтернативы, я уверен, окажутся столь унизительными, что Кремль не сможет долго с ними мириться.

Россия > СМИ, ИТ. Медицина > snob.ru, 24 мая 2016 > № 1779240 Владислав Иноземцев


Россия. ЮФО > Медицина > premier.gov.ru, 24 мая 2016 > № 1767068 Дмитрий Медведев

Форум партии «Единая Россия» «Здоровье людей – основа успешного развития России».

Стенограмма:

Д.Медведев: Добрый день, коллеги!

Сегодня мы с вами обсуждаем тему, которая является исключительно важной для любого гражданина нашей страны. Здоровый человек – это счастливый человек. А счастливый человек – это нормальная, здоровая страна. Это тема, которая объединяет всех вне зависимости от политических пристрастий, возраста, убеждений. Это база.

Но здоровье – это не только дело каждого человека, это и общегосударственная задача. Именно поэтому Правительство Российской Федерации и партия «Единая Россия» этим занимались и будут заниматься совместно. Каждый человек должен иметь возможность получить качественное лечение, а это невозможно без эффективной системы здравоохранения.

Медицина – это та область, где любые изменения ощущаются практически мгновенно. На жизни людей сразу отражается, если закрывается поликлиника рядом с домом или если, наоборот, что часто у нас происходит, в эту поликлинику поставляется новое оборудование. О качестве медицины судят по тому, насколько долго нужно стоять в очереди к врачу, есть ли в поликлинике нужные специалисты, можно ли сделать высокотехнологичную операцию в своём регионе, есть ли необходимые лекарства в аптеке рядом и не нужно ли на них тратить ползарплаты, быстро ли приезжает скорая.

Ещё в 2011 году в программном обращении мы ставили задачу: реальные изменения в сфере здравоохранения должны почувствовать сами люди. И у нас действительно есть определённые успехи. Почему я говорю «определённые»? Потому что, наверное, нет человека, который всегда удовлетворён качеством медицинской помощи. Медицину всегда критикуют, как и образование. Но то, что мы движемся вперёд, совершенно очевидно.

Есть объективные доказательства этому, прежде всего демография. Продолжительность жизни (и это абсолютно точно, как принято говорить, это медицинский факт) в нашей стране растёт. Вообще, впервые в тысячелетней истории нашего Отечества продолжительность жизни превысила 71 год. Это на самом деле для всех, кто присутствует в зале, для медиков, не просто статистика, это результат вашей работы и того, что мы с вами вместе делали.

Разрабатываются и передовые подходы в диагностике заболеваний, способы их лечения, проводятся сложные операции. Только что коллеги здесь об этом рассказывали. Изобретаются новые вакцины, причём в этом смысле наша страна занимает самые передовые позиции в мире. Развивается биомедицина. Ещё раз хочу сказать, это результат совместной деятельности и той государственной поддержки, которая была, и успешных партийных проектов. Это те изменения, которые мы вместе с вами вырабатывали и вносили в законодательство.

Очевидно, что результаты есть, но сделать нужно ещё больше. Надо развивать здравоохранение дальше, параллельно устраняя те проблемы, которые копились у нас годами, а если говорить о Крымском федеральном округе – те проблемы, которые, скажем по-честному, копились здесь с момента распада Советского Союза. Я помню первые свои впечатления в 2014 году, когда я приехал на несколько медицинских объектов, посмотрел всё – понятно, всё выглядит очень сложно, скромно, – потом разговаривал со своими знакомыми медиками из Москвы. Они говорят: «Да, проблема, конечно, очень большая. Когда мы выехали в Крым посмотреть на то, как выглядит система медицинской помощи, прежде всего техническое обеспечение медицинской помощи, мы полагали, что мы вернёмся в начало наших 1990-х годов, но мы ошиблись. Это 1970-е годы».

Поэтому вы, как никто, хорошо понимаете, какая большая работа нам предстоит здесь. Обозначу приоритеты нашей дальнейшей деятельности. Первое, о чём бы хотел сказать, – качество и доступность медицинской помощи. Мы действительно вкладываем в медицину очень большие деньги. Приведу одну цифру: только за последние пять лет, с 2011 по 2015 год, расходы на здравоохранение в нашей стране превысили 12 трлн рублей. Это колоссальная цифра. За счёт этих средств мы строили новые поликлиники, ремонтировали существующую лечебную базу, закупали оборудование. Это было необходимо.

Помню, как 10 лет назад мы начинали национальный проект «Здоровье» (коллеги тоже сейчас об этом вспоминали), в каком состоянии тогда находились поликлиники и больницы по всей стране. Не хватало врачей и медицинских сестёр, высокотехнологичную медицинскую помощь можно было получить далеко не в каждом регионе, а если говорить по-честному, по-простому, то в основном только в Москве. А ещё проще, когда людей направляли за границу.

Теперь высокотехнологичную медицинскую помощь оказывают 133 федеральных учреждения, 800 региональных медицинских организаций. Это очень хороший результат, мы прошли этот путь достаточно быстро. Я хочу всех за эту работу поблагодарить. Мы практически сформировали высокотехнологичный сектор в нашем здравоохранении. Количество операций в сфере ВМП, о чём только что коллеги говорили, увеличилось в десятки раз.

Мы боремся с социально значимыми болезнями. Прошлый год, напомню, был Годом борьбы с сердечно-сосудистыми заболеваниями. В первую очередь стремимся привлечь внимание людей к этой теме – и сейчас мои товарищи, которые здесь выступали на этой трибуне, об этом говорили, – чтобы они сами могли себя обезопасить. Важность всего этого понимают в «Единой России», этому была посвящена отдельная дискуссионная площадка. Я поддерживаю предложения партии, которые там прозвучали.

Распространяются и новейшие технологии в сфере оказания медицинской помощи. В регионах есть телемедицинские центры, которые позволяют проводить консультации между врачами и медицинскими работниками на расстоянии. Реализуется проект по введению единой государственной системы. Все документы – и выписки, и справки, и рецепты, и медицинские карты – сейчас переводятся в электронный вид. К врачам можно записаться не только в регистратуре, но и через специальные терминалы в поликлиниках и по интернету. Это, конечно, упрощает жизнь, и нужно продолжать развивать такой опыт по всей стране.

Но здесь не всё так гладко, и понятно, что качество медицинских услуг всё равно требует ещё очень серьёзного внимания, как и состояние медицинской сети.

Сегодня происходит оптимизация медицинских учреждений, которая должна повысить качество медицинской помощи. Она затрагивает все субъекты нашей страны, в том числе и Республику Крым, и Севастополь. Это сложный процесс, причём он касается всех – и медицинских работников, и менеджмента, и, конечно, самих пациентов. Понятно, что эти процессы идут не без проблем и, конечно, не один день. Хочу прямо сказать: перемены, которые происходят, должны улучшать ситуацию, а не наоборот – это ключевая вещь. «Единая Россия», отделения и приёмные которой есть в каждом регионе нашей страны, может и должна это контролировать.

Именно наша партия работает непосредственно с людьми. Конечно, вы должны знать, что их не устраивает в работе конкретных медицинских учреждений, и из этого можно сложить целостную картину того, как идёт процесс оптимизации.

Нужно прислушиваться и к тем жалобам и замечаниям, которые есть у наших людей, чтобы они сами могли оценивать, как работает конкретная больница, как работает поликлиника. Для этого нужно развивать систему оценки пациентами качества медицинской помощи, разбираться, почему в той или иной поликлинике трудно попасть на приём к специалисту, почему растёт количество платных услуг вместо аналогичных бесплатных. «Единая Россия» должна как можно быстрее решать подобные проблемы.

Недопустимо, когда поликлиники и больницы закрываются без видимых на то причин, а лишь потому, что региональные власти, прикрываясь оптимизацией, захотели сэкономить на здоровье. Считаю, что вопрос ликвидации любого медицинского учреждения действительно должен пройти общественное обсуждение, и это нужно закрепить в законодательстве.

Ещё раз хочу повторить: оптимизация не должна приводить к снижению доступности медицинской помощи. Это касается и скорой помощи. Больной не должен ждать врача несколько часов. Сейчас внедряется информационная система скорой медицинской помощи. Она уже используется в некоторых регионах, позволяет сократить время приезда скорой. На вызов приезжает бригада, которая находится ближе всего к больному, независимо от территориальной принадлежности скорой. Конечно, машин скорой помощи должно быть больше. Мы понимаем, что регионам, которые в настоящий момент отвечают за обновление парка, сейчас непросто. Мы один раз это уже делали, но в настоящий момент всё равно с финансами туго, именно поэтому Правительством в этом году предусмотрено 3 млрд рублей на закупку машин скорой помощи. В регионах появится почти 1,5 тыс. новых машин скорой помощи и более сотни реанимобилей.

Даже самый хороший автомобиль может застрять на плохой дороге, особенно когда эта дорога совсем, что называется, никуда. Эту проблему может решить закон, который был поддержан нашей партией. Мы сейчас об этом как раз говорили. Он позволяет перечислять средства от уплаты акцизов на нефтепродукты на строительство дорог регионального и местного значения. Думаю, это правильно. Особенно это актуально для села и отдалённых районов.

Нам уже удалось по целому ряду территорий сделать медицинскую помощь более доступной. Все медицинские учреждения теперь строятся не только с учётом численности людей, которые живут в регионе, но и с учётом расстояния до другого медицинского учреждения. Для сельских жителей работают мобильные медицинские бригады. Не реже двух раз в год медики приезжают для проведения плановых осмотров. Люди могут обратиться за помощью в новые ФАПы и офисы врачей общей практики.

Есть действительно неплохие успехи и в привлечении врачей на село. Во многом это результат нашего партийного проекта «Земский доктор». За время его осуществления 19 тыс. специалистов поехали работать на село. Они не просто приехали, но и построили дома, привезли семьи, остались там работать. Это именно то, чего мы добивались. Конечно, есть и случаи, когда врачи не продлевают контракт, но нам нужно просто проанализировать подобные ситуации. Я прошу партию вместе с Минздравом, органами исполнительной власти регионов посмотреть, почему это происходит, может быть, выработать решения, которые позволят улучшить условия жизни и врачей, и среднего медицинского персонала, которого на селе пока по-прежнему не хватает.

Второе, о чём хотел бы сказать, – лекарства. Это очень острая тема. Лекарства нужны всем, нужны хорошего качества и по нормальной цене. Мы поддерживаем тех, кому сейчас трудно. В этом году в бюджете предусмотрены средства на обеспечение лекарствами льготников. Это большие деньги для нашей страны и вообще большие деньги – 88 млрд рублей. Реализуется известная программа по семи нозологиям, по которой пациенты, страдающие некоторыми редкими заболеваниями, получают дорогие жизненно необходимые им препараты за счёт средств федерального бюджета.

Мы принимаем меры, чтобы на рынке лекарств было меньше случаев откровенной спекуляции. Об этом тоже коллеги говорили на дискуссионной площадке. Приняты меры по совершенствованию государственного регулирования цен на жизненно необходимые и важнейшие лекарственные препараты. Это позволило в целом сдержать цены на эти лекарства в прошлом году на уровне ниже инфляции. Хотя, конечно, ситуация разная и по регионам, и по отдельным препаратам.

Вместе с партией в Государственной Думе были приняты законы, которые позволяют контролировать цены на рынке медицинских изделий. Кроме того, 1 марта текущего года вступил в силу обновлённый список жизненно необходимых и важнейших лекарственных средств, который стал формироваться открыто и при непосредственном участии профессионального сообщества. Он был расширен по отношению к тому, который был в прошлом году, в него были включены некоторые современные лекарства. Мы также поддерживаем наших российских производителей лекарств.

Государство предоставляет им субсидии, а также преференции при закупках государственных препаратов из этого перечня.

Уже сегодня при поддержке государства на рынок вышли 29 новых лекарств нашего производства, разрабатывается ещё 131 препарат.

Мы должны сделать всё, чтобы обеспечить свою лекарственную независимость, чтобы такая страна, как Россия – огромная, высокотехнологичная, состоящая из очень образованных людей, – сама производила самые сложные препараты. Я уверен, нам это под силу.

Результат понятен: мы действительно стали выпускать больше лекарств, объём их производства удалось увеличить по сравнению с 2009 годом почти в два с половиной раза.

Я просил бы «Единую Россию» и дальше следить за ситуацией с лекарственным обеспечением. В том числе когда речь идёт об обезболивающих препаратах, о чём тоже наши коллеги с этой трибуны говорили. Тяжелобольной человек не должен мучиться оттого, что ему не выписывают нужное лекарство, и уж тем более недопустима ситуация, когда такого лекарства нет в аптеке.

Мы уже пересмотрели законодательство в этой области. Принятый закон, который был, кстати, инициирован «Единой Россией», облегчил доступ пациентов к сильным обезболивающим препаратам. Сейчас растёт количество аптек, где можно получить подобные препараты, упрощена процедура их выписки, работает горячая линия, куда можно пожаловаться на нарушения.

Этот вопрос решается, прошу его также держать на контроле.

Тем не менее проблема существует в ряде регионов, нужны, может быть, нестандартные идеи по её решению. Обращаю на это внимание.

Также необходимо отслеживать ситуацию с качеством лекарств. На рынке не должно быть места контрафакту и подделкам. Мошенников, которые этим занимаются, конечно, мы наказывали и будем наказывать, но нужно действовать и на опережение, а именно расширить полномочия надзорных и контролирующих органов в этой сфере, чтобы контрафакт не попадал на полки аптек. Для этого нужно проработать вопрос о создании интерактивного сервиса, куда человек может обратиться, если узнал о подделке.

Третье, о чём шла речь, – качественная медицинская помощь для матери и ребёнка. Мы действительно впервые достигли исторического минимума по материнской и младенческой смертности, во многом благодаря строительству современных перинатальных центров. Это хороший, большой результат. За последние годы мы построили 26 таких центров, где есть всё необходимое для того, чтобы в самых сложных условиях и маме, и ребёнку была оказана самая современная медицинская помощь. Это была наша с вами инициатива – инициатива партии «Единая Россия». Здесь есть что предъявить. Мы и дальше будем строить подобные центры, в этом нет никаких сомнений.

Я обращаюсь к коллегам – руководителям субъектов Федерации: нужно взять эту работу под личный контроль, ведь от этого зависит будущее наших с вами регионов.

Четвёртое, о чём шла речь, – это подготовка кадров для здравоохранения. Здесь, в этом зале, большое количество врачей, медсестёр, людей, которые каждый день заботятся о нашем здоровье. Работа эта очень непростая. Ещё раз, пользуясь этой возможностью, хочу вас сердечно за неё поблагодарить.

Я даже больше скажу. Человек, который решил стать врачом, уже в силу этого факта заслуживает определённого уважения. Студенты-медики ведь идут не за огромными деньгами в эту профессию, выдерживают жёсткие вступительные экзамены, потом учатся долго. Это действительно зов души, это желание помогать людям. И мы (в данном случае я имею в виду и государство, и партию «Единая Россия») должны сделать всё, чтобы будущие медики такое желание не потеряли. Для этого нужны две вещи: надо дать нормальную, достойную зарплату и хорошее медицинское оборудование. Вещи совсем простые, но тем не менее нам придётся ещё много трудиться, чтобы вся наша страна отвечала самым современным критериям по двум этим позициям.

В медицинском образовании наравне с теоретической подготовкой большое внимание уделяется практике, это понятно, развивается система университетских клиник. Сейчас нужно усовершенствовать и систему целевого приёма, чтобы решить проблему нехватки врачей в регионах. Я очень часто слышу разговоры о том, что нам нужно возродить, вернуть к жизни советскую систему распределения в медицинских профессиях. Дорогие коллеги, нам не нужно ничего возрождать, у нас всё есть, надо этим пользоваться только. Я обращаюсь к руководителям нашего здравоохранения в регионах, обращаюсь к потенциальным работодателям. Когда человек поступает на бюджетное место в университет, в медицинский институт, просто с ним надо подписывать договор о том, что по окончании он должен несколько лет отработать в том или ином медицинском учреждении, так, как это было в годы, когда мы оканчивали университеты. Здесь нет принуждения, здесь есть материальное стимулирование, оно заключается в том, что если ты не хочешь ехать далеко, тогда верни деньги государству. Мне кажется, это вполне справедливо. Надо этим пользоваться.

Настоящий врач – это не только знания и даже не только практика, это ещё и возможность найти личный контакт с пациентом. Этому тоже надо учить в институте, чтобы человек чувствовал, что ему оказывают не абстрактную медицинскую услугу, а реальную, конкретную медицинскую помощь. Когда человек болеет, он одинаков, какую бы должность он ни занимал. Ему нужна не только профессиональная помощь, но и человеческое отношение. Мы рассчитываем, что нас встретят с пониманием, причём не только врачи, но и другие сотрудники медицинских учреждений. В тех регионах, где это понимают, появился довольно любопытный проект – «Вежливая регистратура», и мнение людей о медицинских работниках там изменилось, оно, естественно, улучшилось. Распространять этот опыт или нет, пусть сами регионы решают, но польза от него очевидна.

Есть такое выражение, что сердце можно лечить только сердцем. Это касается любой болезни. Работа врача отбирает много душевной энергии, но внимательное, доброе отношение врача к пациенту, как известно, не менее полезно, чем просто таблетки и процедуры. Тем не менее, когда мысли врача заняты тем, как прокормить свою семью, а не пациентом, места для нормального лечения не остаётся, поэтому крайне важно обеспечить врачам и другим медицинским работникам достойную зарплату, чтобы они думали о том, как помочь больному человеку, а не о том, как получить деньги за лечение. Мы над этим работаем, вы знаете, постепенно доводим зарплаты врачей, медицинских работников до средних по региону. В этом году на софинансирование расходов регионов по повышению зарплат всех бюджетников предусмотрено 30 млрд рублей. Есть определённые трудности, не буду скрывать, которые вызваны непростой экономической ситуацией, но хотел бы специально подчеркнуть: мы от этих целей не отступимся, мы не будем ссылаться на то, что сейчас кризис, проблемы, поэтому подождите. Мы будем этих целей добиваться, будем стараться придерживаться графика. Поэтому я обращаю внимание глав регионов: повышение зарплат медицинских работников не должно происходить за счёт сокращений, во всяком случае необдуманных сокращений.

Ну и пятое, о чём здесь говорилось, – за здоровье отвечают не только доктора. За своё здоровье, как известно, отвечаем все мы, сами люди отвечают. Все также знают, что нельзя злоупотреблять алкоголем, курить, нужно есть полезную еду, нужно заниматься спортом, регулярно ходить к врачу для профилактики. Но это некая общая схема, в жизни всё гораздо сложнее. Чтобы знание стало обычной практикой для каждого человека, необходимо, если хотите, об этом на площадке говорилось, вводить моду на здоровый образ жизни, в том числе и через социальную рекламу, как это предлагали на одной из площадок форума. Нужно подумать, может быть, действительно этому уделить более пристальное внимание.

Для современных молодых людей спорт – это уже обязательная составляющая жизни. Да и не только молодых, если так по-честному сказать. Все стараются вести активный образ жизни. Тем более для этого появляются условия – много спортивных площадок, в крупных городах устанавливаются уличные тренажёры. Напомню, что по инициативе нашей партии строятся физкультурно-оздоровительные комплексы, в вузах, то есть в университетах наших появляются бассейны.

В 2014 году партия предложила за счёт бюджетных средств строить спортивные площадки в сельской местности, развивать спортивные клубы, ремонтировать залы для физкультуры в сельских школах. Это очень важная программа! Потому что, мы все знаем, если в городе плюс-минус ничего, особенно когда деньги какие-то вложены, на село приезжаешь, не важно, в какой части нашей страны, по школе ходишь – вроде учиться можно, а выходишь на улицу, хотят показать тебе спортивную площадку – ну грустно становится, просто реально грустно. Надо обязательно это сделать, тем более что тяга к спорту, к физкультуре сейчас огромная.

Тем не менее есть результаты.

Число учеников, которые занимаются спортом не только на уроках физкультуры, но и после занятий, выросло на 10%. В этом смысле ничего нет страшного – нам нужно брать пример с той системы, которая существовала в советский период. Мы действительно ведь много тогда занимались спортом. Как сейчас помню, ездили на тренировки, подолгу проводили там время.

Необходима и система ГТО. Молодёжь с удовольствием сдаёт нормативы и для того, чтобы облегчить себе поступление в университет, и для того, чтобы просто силы свои проверить. Я поддерживаю планы партии по развитию спорта в нашей стране, привлечению к нему людей самых разных возрастов.

Теперь то, что касается профилактики, что особенно актуально здесь, в Крыму. Почему? Потому что даже самые спортивные, самые активные и самые здоровые тоже болеют иногда, так жизнь устроена. И часто, кстати, даже беспечно относятся к своему здоровью, беспечнее во всяком случае, чем другие, кто сразу бежит к врачу, только начав чихать. Это неправильная позиция. Надо показываться врачам регулярно, а для этого нужна профилактика. Мы с 2013 года проводим диспансеризацию. Можно за счёт государства, не заплатив ни копейки, в поликлинике по месту жительства проконсультироваться у основных специалистов, пройти скрининг, в том числе на онкологию, получить рекомендации. В прошлом году в результате диспансеризации более 800 тыс. человек узнали, что у них есть сердечно-сосудистая патология, и смогли выработать правильные методики лечения. Это и есть современная жизнь.

Не все проходят диспансеризацию. Я обращаюсь к партии, к Минздраву, к Минтруду: вместе с нашими профсоюзами подумайте, как эту ситуацию исправить. Нужны гибкие графики как на работе, так и в медицинских организациях.

Что касается потенциала, в том числе медицинского потенциала, санаторного потенциала, то, конечно, в Крыму он колоссальный – это понимают все, кто хотя бы раз побывал здесь. Я заехал в один из санаториев, прежде чем выйти на эту трибуну. Нам, конечно, нужно приводить базу санаторно-курортного лечения в Крыму в порядок. Будем на это выделять средства, обязательно будем готовить специалистов. Здесь можете не сомневаться, потому что Крым уникален. Но нужно и самим порядок наводить. В санатории, где мы были, к сожалению, типичная ситуация: взяли отрезали у санатория огромный участок земли, понастроили там коттеджей, а санаторию запретили выход к пляжу. Это просто преступление. Я понимаю, что иных уж нет, а те далече. Но нужно сделать всё для того, чтобы вернуть здравницам Крыма их первоначальный блеск.

Дорогие друзья, мы с вами понимаем, насколько важно, чтобы наши люди имели возможность получить медицинские услуги вовремя, качественно и по большинству показателей бесплатно. Прошу вас всех самым внимательным образом реагировать на то, когда в наши приёмные обращаются люди с жалобами. Это действительно крайне важно, для того чтобы навести порядок, ну а нам с вами ещё очень многое предстоит сделать, это правда. Медицина – это та сфера, которая совершенствуется постоянно. Если бы каждому из нас, ну во всяком случае людям моего поколения, сказали бы, что у нас будет такая медицина, как сегодня, лет 25 назад, мы бы сказали, что это невозможно, что это где-то только «у них». А сегодня мы это имеем, и говорим: нет, это не годится, мы здесь отстаём, здесь отстаём, у нас нет таких-то видов оборудования, здесь мы недотягиваем по специалистам. Так будет всегда. Люди хотят получать качественную медицинскую помощь. Но наша задача – задача и государства, государственных руководителей, и нашей партии, и, конечно, самих медицинских работников заключается в том, чтобы мы подтягивали постоянно нашу медицину под современный уровень и по технологическому оснащению, и по уровню обеспеченности самих медиков. Вот если мы будем на должном уровне, у нас будет отличная медицина, я в этом не сомневаюсь.

Нам нужно принять резолюцию сегодняшнего мероприятия. Хочу вам сказать, что те решения, которые вошли в резолюцию, это действительно назревшие решения. Мы обсудили их с коллегами, теми, кто участвовал в дискуссионных площадках, как и предложения и инициативы, которые были на других форумах – а это было в Москве, в Петербурге, в Саратове. Они должны стать частью нашей предвыборной программы.

Данный проект подготовлен на базе предложений и инициатив, которые вы все, уважаемые коллеги, обсуждали. С учётом того, о чём вы договорились, о чём наши товарищи сейчас на этой сцене говорили, с учётом моего доклада я предлагаю этот проект принять, как у нас принято говорить, за основу. Нет возражений? Будем считать, что это поддержка, а в недельный срок мы его доработаем за счёт тех предложений, которые поступили от наших коллег. Я прошу вас не стесняться. И это не ради красного словца. Предложения, выработанные в ходе нашего с вами форума, нашей с вами работы, войдут в программу партии, а это уже дело совсем скорое. В ближайшее время мы все эти предложения обобщим и включим в наш программный документ.

Россия. ЮФО > Медицина > premier.gov.ru, 24 мая 2016 > № 1767068 Дмитрий Медведев


Кипр. Украина > Медицина > vkcyprus.com, 20 мая 2016 > № 1763615 Владимир Козявкин

Когда чудеса возможны

Рождение ребенка с детским церебральным параличом – настоящее испытание для любой семьи. И нужно ли говорить о том, что родители хватаются за любую возможность лечения и постоянно следят за всеми новинками медицины в этой сфере. И, конечно же, практически все из них слышали об уникальной методике профессора Козявкина. Система интенсивной нейрофизиологической реабилитации для детей с ДЦП была разработана им около 30 лет назад. С тех пор доктор Владимир Ильич Козявкин помог уже 60 тысячам больных и стал всемирно известен в профессиональных кругах и среди пациентов.

В его огромную клинику в Трускавце со всего мира приезжают не только больные дети, но и врачи, мечтающие познакомиться с этой технологией. Последние 2 года Владимир Ильич начал принимать пациентов и на Кипре. И мы считаем, что просто обязаны рассказать об этом всем нашим читателям, ведь, возможно, это изменит жизнь болных детей.

- Владимир Ильич, с какими проблемами можно к вам обращаться? Ведь вы лечите не только детей с ДЦП.

- Да, не только. Помимо разных форм детского церебрального паралича, мы занимаемся лечением аутизма, различных расстройств внимания, последствий травм, радикулитов, невритов, инсультов и т. д. Конечно, существует очень большой список показаний и противопоказаний. Все их вы можете найти на нашем сайте: www.reha.lviv.ua.

- Вы могли бы немного рассказать о своем методе нашим читателям?

- Все знают, что такое детский церебральный паралич. Существует множество причин, которые приводят к повреждению мозга и нарушению функционирования ЦНС. Общеизвестно, что головной мозг обладает колоссальными компенсаторными резервами и возможностями, так называемой нейропластичностью. Это значит, что его оставшиеся здоровые клетки могут частично брать на себя функции поврежденных. Главное, суметь активировать эти механизмы. И разработанная мной система реабилитации снова и снова доказывает, что большое значение при решении этой задачи имеет вертеброгенный (позвоночный) компонент. За счет восстановления (мобилизации) подвижности суставов позвоночника, мы создаем в организме новое функциональное состояние: нормализуется мышечный тонус, улучшается кровоснабжение и идет уменьшение диско-радикулярного конфликта, вследствие чего увеличивается объем пассивных, а в последующем – активных движений. И что самое главное,– изменения происходят не только в физическом состоянии ребенка, но и на психоэмоциональном уровне. Идет интеграция ребенка в реальные условия, то есть улучшается качество жизни. Если бы вы знали сколько в нашей клинике историй, рассказывающих о том, что когда-то ребенок даже рук разжать не мог, а теперь виртуозно играет на фортепиано или рисует удивительные картины.

- Как вы вообще придумали эту методику?

- 30 лет назад, я в основном занимался проблемами взрослых пациентов – радикулитами, остеохондрозами. И иногда у этих больных встречалось локальное напряжение некоторых групп мышц. И как-то, я заметил, что после проведения биомеханической коррекции позвоночника у этих пациентов данное напряжение существенно уменьшалось. Применив эту коррекцию у детей с ДЦП, мы получили вышеуказанный позитивный результат. То есть сформированное новое функциональное состояние привело к устойчивому эффекту. Естественно, Министерством здравоохранения было проведено большое количество экспертиз и проверок, после чего данная коррекция была рекомендована для применения в лечебных учреждениях. И сегодня указанная методика и ее эффективность стала темой обсуждения на многих научных конференциях в разных странах.

- Расскажите, пожалуйста, о своей системе работы на Кипре.

- Отвечая на этот вопрос, хочу начать со слов благодарности Министерству здравоохранения Кипра, которое выдало нам соответствующие лицензии на осуществление медицинской деятельности на острове. И, конечно же, поблагодарить доктора Томази, с которым мы сотрудничаем уже несколько лет. Нам очень повезло встретиться с таким уникальным специалистом, который понимает, что в наше время нужно быть открытым и активно привлекать новые и интересные технологии. Наше представительство в Лимассоле работает круглогодично. Его возглавляет моя дочь Ольга. Туда вы можете обратиться в любое время по таким вопросам, как запись на лечение или консультативный осмотр. Что касается записи на лечение, то это возможно только после тщательного изучения вашей медицинской документации и осмотра пациента.

- На Кипре очень много говорится про медицинский туризм, но реально ничего нет. Что вы думаете об этом направлении?

- Я считаю, что в плане медицинского туризма у Кипра есть уникальные возможности: география, климат, инфраструктура, высококвалифицированный и коммуникабельный персонал. Уже несколько лет подряд из многих европейских стран, а также стран СНГ, Англии, Германии, Израиля приезжают пациенты для прохождения лечения по Системе интенсивной нейрофизиологической реабилитации. После двухнедельного пребывания в клинике и проведения курса лечения пациенты отмечают устойчивый стабильный результат и улучшение качества жизни. И каждый раз с теплотой вспоминают гостеприимный Кипр и их пребывание здесь. Я считаю, что у медицинского туризма на Кипре определенно есть очень большое будущее.

И наш проект – здесь яркий тому пример!

Владимир Ильич Козявкин

Генеральный директор Международной клиники восстановительного лечения.

Член-­корреспондент НАМНУ.

Доктор медицинских наук.

Профессор кафедры реабилитации Национальной медицинской академии последипломного образования им. П. Шупика.

Главный специалист МОЗ Украины по вопросам медицинской реабилитации.

Герой Украины.

Заслуженный деятель науки и техники Украины.

Лауреат Государственной премии Украины.

Елена БАРСУКОВА

Кипр. Украина > Медицина > vkcyprus.com, 20 мая 2016 > № 1763615 Владимир Козявкин


Россия > Медицина > vestikavkaza.ru, 19 мая 2016 > № 1763645 Людмила Козлова

Доктор Козлова: "Лечение анемии должно быть многокомпонентным"

Владимир Нестеров

В программе "Спросите доктора Козлову" на вопросы телезрителей, радиослушателей и читателей портала "Вестник Кавказа" отвечает Людмила Вячеславовна Козлова - заслуженный врач Российской Федерации, заслуженный деятель науки РФ, профессор и доктор медицинских наук, заместитель председателя комитета Совета Федерации по социальной политике. В верхней палате парламента Людмила Вячеславовна представляет Смоленскую область.

- У меня мальчик 5 лет. Частая слабость и головокружения. Сдали анализ крови. Выяснилось, что у ребенка низкий уровень гемоглобина - 93 г/литр . Стоит ли обращаться к врачу или можно обойтись диетой (продуктами с повышенным содержанием железа)?

- Здесь одной диетой без препаратов железа не обойтись, а лечение, как мы уже с вами знаем, - прерогатива врача.

- У ребенка анемия. Слышала высказывание о том, что анемия – это не диагноз, а симптом другого заболевания. Насколько это утверждение имеет право на существование?

- Анемия — это патологическое состояние, при котором наблюдается снижение уровня гемоглобина в крови и уменьшение числа красных кровяных телец (эритроцитов). Анемия чаще является симптомом какой-либо патологии внутренних органов или нарушения обмена веществ, но быть и самостоятельным заболеванием.

- Ребенку 9 месяцев, болеет ОРВИ. Гемоглобин низкий - 82. Врач говорит, что сначала победим ОРВИ, потом поработаем с гемоглобином. Означает ли низкий гемоглобин анемию, и как можно помочь малышу?

- Такое содержание гемоглобина характерно для анемии средней степени тяжести. И лечение в этом случае должно включать соответствующую диету, режим и обязательно препараты железа, выбор их – дело врача.

- Ребенку 4 года. Понижен гемоглобин. Анализ кала показал наличие яиц глистов. Может ли это быть взаимосвязано?

- Конечно, ведь при гельминтозах нарушаются процессы всасывания и переваривания пищевых продуктов. У 30–40% инвазированных снижается кислотность желудочного сока вплоть до анацидоза и угнетения пепсинобразующей функции. У большинства детей изменяется микробиоценоз кишечника. Нарушения всасывания и переварива и развития ребенка.

- Беременность 8 месяцев. Низкий гемоглобин 98. Сосу мальтофер, ем печень, гранаты, говядину – результат почти нулевой. Есть ли вероятность того, что у малыша тоже будет низкий гемоглобин? Может ли анемия передаваться наследственно?

- Судя по тому, что вам назначили, речь идет о железодефицитной анемии и конечно, вероятность, что у вашего малыша будет низкий гемоглобин высока.

- Слышала мнение, что уровень железа в крови у ребенка можно повысить не только диетой, но и активным образом жизни – больше бегать, прыгать играть в активные игры. Нам 6 лет, и уже 4 месяца мы боремся с анемией. Ребенок быстро устает. Неужели ему нужна дополнительная физнагрузка?

- Важно, чтобы ребенок как можно больше гулял на свежем воздухе независимо от времени года. Детям до года назначают массаж и гимнастику, дошколятам и младшим школьникам советуют умеренные занятия спортом, которые стимулируют обменные процессы и улучшают всасывание и утилизацию пищевых продуктов. Будьте внимательны к интенсивным физическим упражнениям и занятиям ребенка спортом — это подойдет не каждому. Лечение анемии должно быть многокомпонентным. Мало подобрать хороший препарат железа. Это не сработает без сбалансированного питания, продолжительных прогулок, рационального режима дня и нагрузок (как физических, так и умственных) и хорошей обстановки в семье.

- 7 лет. Мальчик. Анемия. Принимаем железосодержащие препараты. В последнее время стали появляться запоры. Доктор говорит, что это может быть следствием лечения. Но курс не отменяет. Курага, чернослив не помогают. Как быть?

- Запоры могут появляться при лечении препаратами железа. Давать препараты железа детям рекомендуется между кормлениями или за час до еды, так как некоторые ингредиенты пищи (например, коровье молоко) могут образовывать с ним нерастворимые соединения. Запивают препараты фруктовыми и овощными соками, особенно полезны соки цитрусовых (разумеется, детям старше 3 лет). Включать в питание свежую морковь, свеклу, цветную и брюссельскую капусту, тыкву, кабачки, патиссоны, сливы, бахчевые культуры. Овощи и фрукты должны составлять не менее 50-60% ежедневного рациона Особое значение придают систематическому приему пшеничных отрубей. Это ценное природное средство является одним из мощных стимуляторов кишечной перистальтики, в них содержится значительное количество витаминов группы В, оказывающих благоприятное воздействие на все органы и системы человеческого организма, а особенно центральную нервную систему. Отруби способствуют выведению из организма токсинов, аллергенов, избытка холестерина.

- Ребенку 4 года. В последнее время стали наблюдаться задержки стула. Ребенок дискомфорта не испытывает. Стоит ли обращаться к врачу?

- Следует нормализовать питание и режим дня, избегать гиподинамии. При отсутствии эффекта – обратиться к врачу.

- У ребенка 7 лет нередко очень сухой стул. Кала мало и он крошится. Процесс дефекации занимает более 10-15 минут. Что посоветуете?

- Одной из причин этого может быть дисбактериоз, который может возникнуть, если мать малыша перенесла во время беременности инфекционные заболевания, либо вследствие неправильного вскармливания (слишком быстрый переход на молочные смеси, несвоевременность ввода в рацион прикорма, неправильная диета) и прочих факторов. Также среди причин появления овечьего кала можно назвать увлечение такими лекарственными препаратами как имодиум, смекта, бифидумбактерин и пр., в которых содержатся активные пищеварительные ферменты. Перенесенные стрессовые ситуации также являются потенциально опасными факторами, вызывающими развитие запоров и возникновение овечьего кала. Сильный испуг, неблагоприятная обстановка в семье, чрезмерно суровое наказание за провинность, неудачи в детском саду — на все это ребенок очень чутко реагирует, и последствия не заставляют себя ждать. Известны случаи, когда овечий кал сопровождает такие болезни как гипотиреоз, менингит, язва желудка, сахарный диабет и пр.

Необходимо увеличить суточное количество потребляемой ребенком жидкости. Поите его чистой водой, соками, компотами из сухофруктов — всем тем, что он охотно пьет в обычных условиях. При этом лакомиться сухофруктами неплохо и отдельно, желательно ближе ко сну. Проверенными и безопасными средствами от запора являются изюм, курага, чернослив и пр. — выбирайте по вкусу своего ребенка. Отличным стимулятором работы кишечника считают инжир, который необходимо есть в количестве одной-двух ягод перед основным приемом пищи, запивая обычной водой.

Надо исключить на какое-то время совсем количество мучных продуктов в детском рационе. Вермишель, пельмени, вареники, хлебобулочные изделия рис, печенье, манная каша — все это лучше временно заменить пищей растительного происхождения. При запорах хорошо себя зарекомендовали свекла, клубника, тыква, киви, яблоки, а также свежие соки из фруктов и овощей. Что же касается такого средства от запоров как кефир, то давать его ребенку следует осторожно. Чтобы не ошибиться, запомните простое правило: слабительным эффектом обладает исключительно свежий, несладкий кефир (желательно не более шести часов «от роду»). В то же время более «взрослый» кефир, равно как и подслащенный, наоборот оказывает закрепляющее действие. Идеальным вариантом является самостоятельное приготовление свежего домашнего кефира.

- Мальчик 6 лет. Проблемы со стулом (запор). В каких случаях можно применять очистительную клизму, и как часто это рекомендуется делать?

- Клизма ребенку ставится при запоре, а также при необходимости рентгенологического исследования пищеварительных тракта и органов малого таза, эндоскопического исследования и др. Противопоказана она при наличии:

Кровотечений из желудка и кишечника;

Язвенных или острых воспалительных процессов в толстой кишке;

Злокачественных новообразований в прямой кишке;

Реабилитационных мероприятий в период самых первых дней после желудочно-кишечных операций;

Выпадения прямой кишки и трещин в зоне ануса;

Массивной отечности у больного ребенка;

При неясных болях в животе и подозрении

Применяется не чаще одного раза в 10-14 дней.

- Как правильно ставить клизму ребенку?

- Емкость, например, резиновую грушу или грелку хорошо промываем, обдаем кипятком, втягиваем немного воды внутрь и промываем емкость изнутри, тщательно удаляя ее. Грудного ребенка (до года) укладываем на спинку и приподнимаем ножки вверх. Можно уложить его на левый бочок. Под него подкладываем клеенку и пеленку. Наконечник густо смазываем вазелином. В положении ребенка на спине – ножки удерживаем левой рукой, в положении – на боку левой рукой поджимаем ножки ребенка к животу и разводим ягодицы, а правой рукой нажимаем на грушу и выпускаем лишний воздух. Затем вводим вращательными движениями наконечник в область ануса на глубину – 3-5 см. Сначала продвигаем наконечник вперед в сторону пупка на 2-3 см, затем немного вниз – параллельно копчику. Грушу медленно сжимаем, выпускаем воду. Температуру используемой жидкости необходимо оговорить с врачом, поскольку токсины в кишечнике вместе с теплой водой хорошо всасываются. Обычно температура воды не превышает 25?С (комнатная температура). Левой рукой слегка сжимаем ягодицы и так же медленно выводим наконечник. Продолжаем сдерживать ягодицы несколько минут, чтобы фонтанчик не заработал несколько раньше, чем хотелось бы от напряжения ребенка и его желания быстрее избавиться от излишнего балласта. При запоре вводят жидкость в объеме до 20-30 мл в возрасте 1-3 месяца; 80-100 мл – в 6-12- месяцев жизни; 400-500 мл – в возрасте 8-9 лет; 500 мл и более – детям 10 лет и старше.

Россия > Медицина > vestikavkaza.ru, 19 мая 2016 > № 1763645 Людмила Козлова


Россия. ЦФО > Медицина > gazeta.ru, 19 мая 2016 > № 1758120 Дмитрий Кудлай

«Оскал капитализма? С этим можно работать»

Интервью гендиректора ЗАО «Генериум» Дмитрия Кудлая

Рустем Фаляхов

Не все ученые сбежали из России в Силиконовую долину или в Церн. Инновации можно развивать не только в США или в Швейцарии, но и в российской глубинке. Например, делать апгрейд ДНК и получать лекарства против страшных болезней. Как этого добиться в эксклюзивном интервью «Газете.Ru» рассказал гендиректор компании «Генериум» Дмитрий Кудлай.

— «Генериум» имеет шанс стать лучшей инновационной компанией в конкурсе «Премия развития», учрежденном Внешэкономбанком. Вы настолько инновационны, что для начала хотелось бы получить пояснение: что значит «рекомбинантный»? Это слово употребляется в названии вашей продукции, представленной на конкурс.

— Наша работа называется так: «Три фактора»: производство рекомбинантных препаратов свертывания крови для лечения гемофилии» Рекомбинантный – значит полученный благодаря генной инженерии. Мы встраиваем участки человеческого ДНК в управляемую живую систему, такую как, допустим, кишечная палочка или клетки животных. Например, это клетки яичника китайского хомячка - то есть наиболее изученные клетки, ставшие мировым стандартом в биотехнологиях. Клетка животного со встроенным участком человеческого ДНК может воспроизводить биологически активные вещества с заведомо нужными свойствами для лечения заболеваний.

— Какие болезни лечатся вашими препаратами?

— Наш приоритет – это социально значимые и редкие заболевания: подобные компетенции имеют считаные компании в мире. Сейчас «Генериум» производит препараты для лечения гемофилии, рассеянного склероза, онкологических и сердечно-сосудистых заболеваний, а также для диагностики туберкулеза.

И еще около 40 молекул находятся на различных стадиях разработки. Часть из них не имеет мировых аналогов.

— Могу предположить, что бизнес ваш начинался на развалинах какого-нибудь советского института? Без мощной команды ученых такие успехи не возможны.

— Нет, на развалинах можно только бурьян найти. Изначально было организовано две лаборатории на арендованных площадях в столичных НИИ. А когда поняли не перспективность такого подхода, было принято решение о строительстве своего научного центра.

И он был построен не на развалинах института, а, скорее, на болотах Владимирской области.

Было 70 гектаров болота, называлась эта территория Барский луг - в поселке Вольгинский Владимирской области. Почему выбрали такой участок? Только потому, что в этом месте была возможность подсоединиться к коммуникациям, необходимым для столь масштабного проекта.

Мы создали инфраструктуру, научно-производственную площадку, были построены таунхаусы и малоэтажные дома. Все это служебное жилье. Ключевые сотрудники получили их полностью обустроенными: с мебелью, бытовой техникой, посудой и т.д. В зависимости от состава семьи или ранга специалиста это от 50 до 320 м2. Команду формировали так: приглашали талантливых ребят, граждан России, которые к тому времени, это был 2009 год, уехали за рубеж или собирались уехать.

— Попросту говоря, переманивали. А уровень зарплат конкурентный?

— Зарплаты дали выше, чем там, где они ранее трудились. 56 человек привлекли таким образом.

К нам приехали бывшие сотрудники ведущих НИИ и фармкомпаний из Канады, США, Германии, Израиля, Франции.

— И в такую глушь?

— Этому также очень удивлялся Дмитрий Медведев (на тот момент президент), когда был у нас в институте с визитом в первый раз. Не поверил. Попросил руководство института выйти, чтобы не модерировалась дискуссия и чтобы ребята честно отвечали. Как они здесь появились, чего они в глуши Владимирской делают? Были такие вопросы…

— Действительно, возникает такой вопрос… И кстати, все, кого вы переманили из-за рубежа, до сих пор работают или разбежались?

— У нас двое, по-моему, числятся по минусам. Одна влюбилась, вышла замуж и уволилась. И вторая сотрудница тоже вышла замуж, переехала. Но одна уехала за рубеж, другая осталась в России, но поменяла место жительства.

— Да, умеете мотивировать на инновации.

— В наукограде есть и жилой сектор, и фитнес-центр, и зал для йоги, и бассейн, и даже два озера.

А самое главное для наших ученых – это возможность самому полностью отвечать за свой проект, доводить его до конца – пан или пропал. А вообще, первая волна сотрудников «Генериума» – это были российские офицеры…

— Офицеры-инноваторы?

— Они профессионально занимались радиационной, химической, биологической защитой. К тому времени они уже в состоянии были заниматься молекулярной биологией. То есть, они могли делать дженерики, препараты-биоаналоги. И это позволило создать финансовую основу для дальнейшего развития. Начали с воспроизведенных медпрепаратов, они и давали первую выручку. К инновациям позже перешли. Но и производство дженериков, учитывая общий уровень развития биотехнологии в стране на тот период - это была достаточно сложная задача.

Кроме того, на первом этапе для нас была крайне важна поддержка Минпромторга. Тогда министерство утвердило список из 57 стратегически важных для страны препаратов, производство которых должно быть организовано в РФ. На разработку этих препаратов выделялись целевые гранты. Мы определились с тем, какие препараты из этого списка мы можем разработать и произвести, включились в программу Минпромторга «Фарма - 2020». Некоторые из грантов мы выиграли. Это помогло нам финансировать фундаментальные разработки. Также мы получили поддержку от Фонда развития промышленности. Это льготный кредит на разработку и доклинические исследования препарата для лечения ревматоидного артрита.

— Какое примерно соотношение бюджетных грантов и частных инвестиций?

— В целом, примерно 1/12 часть инвестиций – это государственные деньги. И, соответственно, 11/12 – это частные средства.

— С какой стадии у вас обычно начинается бизнес?

— У нас производство полного цикла. То есть, от штамма-продуцента до готовой лекарственной формы. Мы не покупаем за рубежом субстанцию, это принципиальный пункт с момента основания компании.

— Какой препарат – визитная карточка «Генериума»?

— Диаскинтест. Это препарат на основе рекомбинантного белка для диагностики туберкулеза. Он является единственной в мире альтернативой пробе Манту, которая устарела (этому методу диагностики исполнилось сто лет), и ее результаты не дают адекватной картины по заболеваемости туберкулезом.

— Как российскому потребителю избавиться от ощущения, что препараты, которые производятся в России, всегда стараются делать подешевле, чтобы они были доступнее по цене? И соответственно, проигрывает в качестве?

— Допустим, если мне пришлось бы выбирать препарат с одинаковым наименованием российского или зарубежного производства. Ни на один зарубежный, ни на один российский препарат я не буду гарантий давать. Если это будет «Генериум», то гарантии я дам. Я понимаю, как это делается, от и до. А мир разный, и Россия разная. Поэтому здесь дело не в отечественном или неотечественном. Мое мнение радикальное: все производители, которые не отвечают цивилизованным требованиям, продукция которых не отвечает стандартам GMP, должны остановить свою деятельность.

— А чем ваш диаскинтест лучше пробы Манту?

— Проблема с пробой Манту в том, что она показывает ложноположительные реакции у детей, которым сделали БЦЖ-вакцинацию (а ее делают в России всем детям). То есть проба может быть положительной у вполне здорового ребенка. При положительной реакции Манту многих деток необоснованно ставят на учет к фтизиатру, начинают лечить противотуберкулезными препаратами, что само по себе небезопасно для здоровья. А вот рекомбинантные белки, которые входят в состав Диаскинтеста, четко реагируют именно на возбудителя туберкулеза. Это называется высокой специфичностью к возбудителю заболевания. То есть, речь о том, что дети не будут получать необоснованное лечение благодаря новому препарату.

За Диаскинтест в октябре 2014 года мы получили «Премию Галена», отраслевой аналог Нобелевской премии в биотехнологии.

По всем меркам Диаскинтест является оригинальным инновационным препаратом.

— Удивительно, что не все еще светлые умы в медицине сбежали за рубеж и в отечественном пространстве находятся инновационные компании, которые готовы соревноваться с глобальными конкурентами из США, Германии или Швейцарии.

— Соревноваться? Это еще скромно сказано. Есть отрасли, где мы впереди. Например, лечение гемофилии. В прошлом году на VI Съезд Всероссийского общества гемофилии приезжало все руководство Всемирной федерации гемофилии. Президент этой федерации Ален Вейл после презентации нашего доклада подошел ко мне, пожал руку и сказал: «Я знаю, что в мире, кроме вас, полного пакета факторов свертывания крови нет ни у кого».

Гемофилия – это наследственное заболевания, при котором у пациента не вырабатываются собственные белки, отвечающие за свертывание крови – их называют факторами свертывания крови. Если не хватает фактора VIII – это гемофилия А, фактора IX – гемофилия В, фактора VII – ингибиторная форма гемофилии. Так вот, мы единственная в мире компания, которая освоила производство всех три рекомбинантных фактора свертывания кровиИ поэтому тут не соревнование идет, а немножко мы опередили конкурентов.

— Вы опередили, например, швейцарскую CSL Behring? Этой компании почти сто лет, она сотни миллионов долларов вкладывают в изучение плазмы крови, в производство тех же рекомбинантных препаратов для борьбы с гемофилией. Это биотехнологический монстр. У них продажи миллиардные по всему миру и эта компания пришла в Россию.

— Но у них в наличии только восьмой и девятый факторы. Еще есть датская компания Novo Nordisk - у них седьмой фактор есть, восьмой и девятый в разработке. А у нас все три фактора разработаны и производятся. Всех трех факторов в мире ни у кого нет, кроме нас. Наши препараты дают возможность пациенту прожить среднюю продолжительность жизни обычного человека, без боязни истечь кровью и умереть от любого пореза.

— Убедительно. По части научного потенциала. Но способен ли «Генериум» покрыть потребности России в препаратах – вот в чем вопрос. Мне, как потребителю, по большому счету все равно, чей это будет препарат – ваш или той же CSL Behring. Лишь бы он был в наличии по приемлемой цене.

— Группы препаратов, которые мы выводим на рынок, заведомо покрывают российскую потребность. Поскольку у нас, чем бы мы ни занимались, приоритетом Россия была, есть и будет.

— А твердую валюту заработать на продажах за рубежом – дело десятое?

— Нет, почему же. Мы сейчас ведем регистрационные действия в Европе, с тем же Диаскинтестом. Будем зарабатывать и там. Одновременно в России расширяем производство. Скоро откроем завод биотехнологических препаратов, который будет самым мощным в России. Расширяемся для наращивания притока инвестиций в фундаментальные исследования, в научные разработки. Будем наращивать и экспорт. Наша продукция сейчас продается в 6 странах. Но экспортный потенциал – он, знаете ли, требует вложений, вложений и вложений. Хотя бы из-за регуляторных барьеров на входе на зарубежные рынки, не говоря о маркетинговой борьбе.

— А государство разве не должно помогать с этим – финансировать или хотя бы предоставлять льготы на научные разработки компаний, которые доказали свою состоятельность, получили международное призвание?

— Вы о господдержке? Она есть. Те же деньги Фонда развития промышленности при Минпромторге – это все равно намного, на уровень, более дешевые средства, чем если бы мы брали их с рынка. Легче дышать.

— А чего ожидаете от ВЭБа, как института развития?

— У нас несырьевой экспорт. Внешэкономбанку акционер, государство, ставит задачу развивать это направление. Так что у нас в ВЭБом абсолютно схожие задачи. И в этом синергия может быть безусловно.

— А санкции не помешают развивать экспорт? Вы уже, наверное, от санкций пострадали?

— Мне кажется, от санкций пострадали все наши коллеги, но каким образом? Если вот мы субстанцию для препаратов делаем сами, то лабораторное оборудование - импортное. Когда санкции были введены, то, соответственно, так или иначе мы получили затруднения и срывы сроков по ряду проектов. Но позже подключились лояльные нам партнеры.

— Индия, Китай?

— Нет, это такие страны, как Австрия, Италия, Швейцария. Проявили правильную позицию…Понимаете, есть связи более сложные, чем лобовой запрет, санкции. У нас не прекращается сотрудничество с американскими и европейскими компаниями по ряду проектов, есть порядка 17 стран, с которыми мы ведем совместную деятельность.

Допустим, для General Electric мы являемся одной из референтных баз. «Генериум» дает отзывы на их новинки, и мы являемся экспертным учреждением для этой компании.

Поэтому они могут прислушаться к санкциям и каким-то образом формально нас отсечь, но пользу от этого они не извлекут. Мы для них партнер серьезный. Одна единица подобного оборудования стоит несколько сот тысяч евро. Поэтому здесь речь не о том, что кто-то там сильно благородный и думает, исполнять ли санкции или нет. А это просто необходимость в кооперации. Если хотите, «суровый оскал капитализма». Не страшно, с этим можно работать.

— На законодательном уровне нужно что-то менять, чтобы ощутимее была господдержка общественно значимых направлений в медицине?

— Надо. Законопроект о клеточных продуктах в данный момент прошел только первое чтение в Госдуме. Он нужен для разработки и использования клеточных продуктов для лечения рака. Сейчас в федеральном законодательстве попросту не описаны такие препараты, соответственно, их применение невозможно.

Получается парадоксальная ситуация – мы готовы применять лекарство, которое спасет жизни тысяч людей уже сейчас, а законодательство нам этого не позволяет.

Если бы этот законопроект проходил быстрее через парламент, то много людей просто удалось бы спасти – по крайней мере, это более 10 тысяч пациентов с карциномой почки.

Россия. ЦФО > Медицина > gazeta.ru, 19 мая 2016 > № 1758120 Дмитрий Кудлай


Россия > Медицина > gazeta.ru, 18 мая 2016 > № 1758117 Давид Мелик-Гусейнов

Рецепт на запрет

В России запретят ввоз сильнодействующих лекарств без рецепта

Артур Громов

Депутаты Госдумы приняли во втором чтении законопроект, запрещающий ввоз в Россию сильнодействующих лекарств для личного пользования без рецепта. «Газета.Ru» с помощью директора НИИ организации здравоохранения и медицинского менеджмента Давида Мелик-Гусейнова разобралась, каковы будут последствия принятия нового законодательства.

— Какие лекарства нельзя будет ввозить без рецепта?

— Речь идет исключительно о сильнодействующих лекарствах — это наркотические препараты, психотропные и их прекурсоры. Данные лекарства, внесенные в так называемый Перечень А, находятся под особым государственным контролем (он называется «Предметно-количественный учет»), и, соответственно, любое их перемещение по России (неважно, зарегистрированные это препараты или не присутствующие в России) должно контролироваться государством.

— И как будет осуществляться этот контроль?

— Если человек перевозит эти препараты через границу для личного пользования, то у него должны быть документы, подтверждающие целесообразность этого ввоза. Иначе говоря, должно быть подтверждение, что препараты будут употребляться по медицинским показаниям. Этим документом является рецепт.

— Коснется ли это обыкновенных лекарств?

— Никто никогда не будет предъявлять вам претензии, если вы решите привезти в Россию чемодан зарубежного аспирина. Другой вопрос — сильнодействующие препараты, от которых зависит жизнь человека. Если здоровый человек примет такое лекарство, это может сильно навредить его здоровью и даже привести к летальному исходу. Кроме того, у таких препаратов всегда есть побочные явления: наркотический или психотропный эффект, сопряженный с определенным риском.

— А как же стероиды и гормоны — они ведь тоже находятся в списке сильнодействующих веществ?

— Стероиды также относятся к рецептурным препаратам, их нужно ввозить согласно определенным правилам. Но депутатские поправки касаются исключительно ядовитых, психотропных и наркотических препаратов.

— Кстати, что это за поправки?

— Поправки во втором чтении Госдумы обязали иметь рецепт не только на языке страны, где препарат был выписан, но и на русском языке. С одной стороны, таким образом усложняется ввоз подобных препаратов, с другой — государство пытается отрегулировать чувствительный сектор обращения лекарственных средств в России. Ведь речь идет о наркотических и психотропных препаратах, в том числе содержащих различные яды. Просто так ввозиться в страну они не должны.

Действия депутатов, на мой взгляд, идут в правильном направлении, но наталкиваются на непонимание со стороны пациентского сообщества. Почему-то эту инициативу интерпретируют так, что любые препараты нельзя ввозить из-за границы для личного пользования. Это не так.

— То есть хуже с лекарствами в стране не станет?

— Жизнь простых россиян эта мера не осложнит. Масштабно эти поправки не скажутся на отсутствии тех или иных лекарств и сложности их ввоза. Все наркотические препараты, необходимые для медицинских целей, есть в России. Единственное исключение — морфин короткого действия в таблетках, он будет выпущен в России к 2017 году. Что касается психотропных препаратов, на них есть больший спрос на челночные поставки из-за рубежа, но это единичные препараты для очень специфических категорий людей — их в России единицы. Все, что нужно таким пациентам, — это иметь рецепт при ввозе лекарств из-за рубежа.

— Чем российские власти не устраивал статус-кво?

— Можно оставить все как есть, но тогда возникает вопрос о том, кто берет ответственность за обращение этой продукции. У таможенников и пограничников часто возникают вопросы о том, с какой целью ввозится тот или иной препарат. Что, если человек провозит его через границу не для лечения, а для других целей: перепродать, получить психотропный или наркотический эффект (для себя или кого-либо еще)? Для решения этой проблемы и нужен был закон.

— В других странах контроль над сильнодействующими препаратами такой же сильный?

— Конечно. Если вы пересекаете границу ЕС с корвалолом в багаже, вас могут остановить и арестовать, если у вас при себе не окажется документов на это лекарство. Во многих странах мира фенобарбитал, входящий в его состав, запрещен и находится под жестким контролем государства.

— Законопроект Госдумы исчерпывающий или можно было бы доработать?

— Во-первых, нужно делать так, чтобы эти лекарства продавались в России, и мотивировать фармацевтические компании, которые у нас не представлены, зарегистрировать свою продукцию на российской территории. Чтобы у населения не было потребности приобретать препараты за рубежом и ввозить их челночным образом.

Во-вторых, если возникла ситуация, при которой препарата нет в России и его нужно везти из-за рубежа, необходимы понятные правила и четкие разъяснения относительно процедуры ввоза — чтобы у закона не было двойного толкования. Свои директивы и памятки должны выпускать Минздрав и Федеральная таможенная служба, необходимо освещение закона в средствах массовой информации. У населения должно сложиться понимание того, как это нужно делать правильно.

Россия > Медицина > gazeta.ru, 18 мая 2016 > № 1758117 Давид Мелик-Гусейнов


Россия > Медицина > economy.gov.ru, 17 мая 2016 > № 1755766 Евгений Елин

Интервью заместителя Министра экономического развития Евгения Елина Российской газете: "Риск сохраняется"

Постановление правительства "Об ограничениях и условиях допуска происходящих из иностранных государств лекарственных препаратов, включенных в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов, для целей осуществления закупок для обеспечения государственных и муниципальных нужд" было значимым событием для фармацевтического рынка России. Как оно изменило ситуацию на рынке? На вопросы "РГ" ответил заместитель Министра экономического развития Евгений Елин.

Корр.: Евгений Иванович, как принятые меры повлияли на расходы бюджета?

Евгений Елин: За первый квартал 2016 года было заключено более 94 тысяч контрактов на 52 миллиарда рублей. За аналогичный период 2015 года было заключено 98 тысяч контрактов на сумму свыше 55 миллиардов рублей. По цифрам видно, что меры по ограничению допуска иностранных производителей к участию в закупках не повлияли существенно на расходы бюджета.

Корр.: Изменилось ли число зарубежных компаний, участвующих в торгах для государственных нужд?

Евгений Елин: Разумеется, принятие постановления позволило сократить число зарубежных фармкомпаний, участвующих в закупках для обеспечения государственных и муниципальных нужд. Но в отсутствие такой статистики сложно точно сказать, насколько оно изменилось.

Корр.: Есть ли риск ухудшения качества закупаемых российских товаров из-за ослабления конкуренции?

Евгений Елин: Безусловно, любое ограничение количества участников закупки снижает ее эффективность и создает риск ухудшения качества закупаемой продукции.

Корр.: Действенны ли запретительные меры?

Евгений Елин: Председатель правительства поручил до июня 2016 года определить критерии включения товаров российских производителей, работ, услуг, оказываемых российскими юридическими лицами, в перечни, которыми устанавливаются запреты, ограничения и условия допуска товаров, происходящих из иностранных государств. Кроме того, до августа текущего года необходимо проанализировать ранее принятые перечни товаров, работ, услуг, в отношении которых установлены запреты, на соответствие этим критериям. Говорить об эффективности запретительных мер можно будет после разработки этих критериев, а также анализа практики.

Корр.: Есть ли выгоды у такой формы закупок, как долгосрочные контракты?

Евгений Елин: Заключение долгосрочных контрактов можно считать эффективным механизмом для оптимизации бюджетных расходов. Но только в том случае, когда их цена является твердой и не превышает средний рыночный уровень цен, сложившихся на дату их заключения.

Россия > Медицина > economy.gov.ru, 17 мая 2016 > № 1755766 Евгений Елин


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 16 мая 2016 > № 1753716 Вероника Скворцова

Выступление Министра Вероники Скворцовой на заседании Комиссии по мониторингу достижения целевых показателей социально-экономического развития

Уважаемый Владимир Владимирович! Дмитрий Анатольевич, уважаемые коллеги!

В 2015 году были сохранены и закреплены положительные демографические тенденции прошлых лет. За год продолжительность жизни увеличилась на полгода, до 71,4 года. Общая смертность снизилась более чем на 3800 человек. Более существенно смертность снизилась у лиц трудоспособного возраста – более чем на 21 тысячу человек.

Мы вышли на национально-исторический минимум по младенческой, материнской смертности. Благодаря активным программам психологической поддержки снизили число абортов по желанию женщин за год на 65 тысяч, что внесло существенный вклад в повышение рождаемости.

Важно отметить, что указанные тенденции сохранились и в текущем году, и за первый квартал 2016 года смертность населения снизилась более чем на 14 тысяч человек по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

Данные изменения явились результатом активных действий по повышению доступности и качества медицинской помощи разных видов – от профилактической до высокотехнологичной. Движущей силой всех изменений в отрасли является двухмиллионная армия медицинских работников.

Во исполнение указа Президента Минздравом совместно со всеми субъектами Российской Федерации реализовывался комплекс мер по совершенствованию кадровой политики. Впервые были разработаны методики расчёта потребности каждого региона во врачебных и сестринских кадрах, позволяющие учитывать региональные особенности, а также структурные преобразования в отрасли и типовые отраслевые нормы труда.

В каждом регионе утверждена «дорожная карта» преодоления дефицита и дисбаланса медицинских кадров. В 2015 году 43 субъекта Российской Федерации уже достигли плановых показателей обеспеченности врачами, однако в семи субъектах отмечено существенное отставание в реализации региональных кадровых программ, что потребовало введения практически ручного управления со стороны федерального Минздрава.

В целом по стране за 2015 год число врачей, работающих в государственных медицинских организациях системы Минздрава, выросло на 1061 человека. Особенно важно, что при этом удалось сократить уровень кадровых дисбалансов. Так, по сравнению с 2012 годом выросло число врачей, работающих на селе, на 5,5 тысячи человек, или более чем на 11 процентов. За один 2015 год – на 3,9 процента. Во многом это произошло благодаря программе «Земский доктор», которая привлекла на село более 19 тысяч врачей (в 2015 году – 3750 человек).

В 2015 году впервые за последние годы удалось существенно увеличить число врачей по таким традиционно дефицитным специальностям, как анестезиология и реаниматология – почти на 900 новых специалистов в отрасли; онкология и рентгенология – по 400 специалистов; психиатрия, патологическая анатомия и ряд других. Важно отметить, что показатель соотношения числа средних медицинских работников к числу врачей в 2015 году также увеличился на 8,5 процента, а по сравнению с 2011 годом – почти на 15 процентов, и составил 2,4 к одному.

Одним из основных механизмов устранения кадровых дисбалансов является адресная целевая подготовка специалистов по заявкам регионов. Её эффективность, то есть процент возврата на подготовленные рабочие места в целом по стране, превысила 86 процентов. Вместе с тем сохраняются межрегиональные различия, и в шести регионах эффективность целевой подготовки была менее 50 процентов, что требует принятия дополнительных организационных мер на местах.

Качество оказываемой медицинской помощи напрямую зависит от качества подготовки специалистов. За последние три года были обновлены все образовательные программы в рамках новых Государственных образовательных стандартов. Программы были обогащены современными фундаментальными биомедицинскими и клиническими блоками, особое внимание уделялось практической подготовке в специально созданных симуляционно-тренинговых центрах в каждом медицинском вузе, а также у постели больного. Фактически сейчас всё направлено на подготовку выпускников к самостоятельной работе в первичном звене здравоохранения сразу после окончания вуза.

Все вузы системы Минздрава признаны эффективными на основе мониторинга Министерства образования и науки. Для дальнейшего выравнивания их образовательного потенциала в 2015 году Минздрав объединил их в 13 научно-образовательных кластеров с применением перекрёстных образовательных технологий и средств контроля, общей электронной медицинской библиотеки, научно-образовательных баз.

С 2016 года мы внедряем принципиально новую систему допуска к профессиональной деятельности – аккредитацию. Само профессиональное сообщество решает вопрос о допуске специалиста на основе комплексных процедур, соответствующих международной системе допуска к врачеванию, включающих медицинский ЕГЭ, подтверждение навыков и умений, способность решать ситуационные задачи.

Уже в этом году аккредитацию пройдут выпускники вузов по специальностям «Стоматология» и «Фармация», с 2017 года мы начнём аккредитацию выпускников по всей группе медицинских специальностей, а затем планово и поэтапно перейдём к аккредитации всех медицинских работников.

Приведение уровня подготовки медиков к единым требованиям осуществляется через разработанную систему непрерывного медицинского образования. Созданный в этих целях портал непрерывного медицинского образования обеспечивает уже сегодня доступ врача к реестру дополнительных образовательных программ с возможностью формирования индивидуального плана обучения, выбора не только теоретических программ, но и симуляционных тренингов, стажировок, циклов повышения квалификации. Частью системы непрерывного медицинского образования является внедряемый с прошлого года образовательный сертификат. Полностью система непрерывного медицинского образования охватит всех врачей к 2021 году.

Эффективность работы отрасли во многом определяется и уровнем подготовки управленческих кадров. В 2015 году Минздравом проведена подготовка более 3 тысяч управленцев, курирующих финансово-экономическую деятельность в медицинских организациях субъектов Российской Федерации. В качестве итоговой аттестационной работы был предусмотрен анализ финансовой деятельности конкретной медицинской организации и выработка на основе полученных знаний механизмов повышения её эффективности.

К концу года было информатизировано около 380 тысяч рабочих мест врачей, или 57 процентов от общего количества, что обеспечивает не только комфортные условия работы и возможность перехода на электронный документооборот, но и доступ к информационным ресурсам отрасли, к консультативным телемедицинским технологиям и к дистанционным модулям непрерывного медицинского образования. В 2016 году мы планируем увеличить количество автоматизированных рабочих мест врачей до 70 процентов от потребности.

Для формирования настоящего врача наряду с профессиональной подготовкой необходимо уделять особое внимание воспитанию душевных, моральных и личностных качеств. Мы воссоздали систему профориентации со школьной скамьи, в большинстве регионов возрождены лицейские медицинские классы и предуниверсариумы.

Сегодня у абитуриентов, поступающих в медицинские вузы системы Минздрава, наиболее высокий средний балл ЕГЭ, превышающий на 10 пунктов средний российский показатель. Конкурс в медицинские вузы Минздрава составил более 10 человек на место. Важно, что в последние два года появился конкурс в медицинские колледжи, который в 2015 году составил уже около четырёх человек на место. Это значит, что профессии врача и медицинских сестёр стали снова престижными. Мы надеемся, что из лучших абитуриентов будут формироваться лучшие студенты и лучшие медицинские специалисты страны.

В ближайшие годы нам предстоит завершить все начатые преобразования, прежде всего закрепить тесную и неразрывную связь кадровых потребностей каждого региона страны с адресной подготовкой кадров, сбалансированной по медицинским профилям и уровням системы здравоохранения. Для этого совместно с субъектами нам нужно дополнительно отшлифовать механизмы целевой подготовки медицинских работников.

Второе – гарантировать качество подготовки врачей и среднего медицинского персонала через поэтапное включение всех медицинских работников в систему непрерывного медицинского образования на основе инновационного развития биомедицины и под контролем аккредитации.

И хотелось бы сказать, что для гибкого управления кадровым потенциалом отрасли в настоящее время завершается формирование единой информационной системы, которая объединяет федеральный регистр медицинских работников, а также сведения об их участии в непрерывном образовании, в аккредитации, что позволит нам планировать кадровое развитие и адекватно реагировать на возникающие потребности отрасли. Спасибо большое.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 16 мая 2016 > № 1753716 Вероника Скворцова


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 12 мая 2016 > № 1757371 Олег Мусий

Олег Мусий: "Я бы не преувеличивал значение законопроекта об автономизации клиник, это только первый шаг к новой системе"

Интервью заместителя главы Комитета Верховной Рады по вопросам здравоохранения Олега Мусия агентству "Интерфакс-Украина".

Вопрос: Комитет по здравоохранению поддержал депутатский законопроект об автономизации клиник, который впоследствии был принят Верховной Радой в первом чтении, хотя ранее категорически был против такого законопроекта, разработанного Минздравом. Почему комитет изменил свое отношение к этой теме?

Ответ: Комитет Верховной Рады по вопросам здравоохранения последовательно выступает за автономизацию учреждений здравоохранения. Отражением последовательности этой позиции было внесение и регистрация альтернативного законопроекта через три для после регистрации Кабминовского законопроекта.

Законопроект Кабмина (№2309а), который был зарегистрирован в 2015 году, не в полной мере отвечал тем принципам, которые были задекларированы Минздравом. Я взял на себя ответственность и для того, чтобы по-сути спасти ситуацию с вероятным разворовыванием всей государственной системы здравоохранения заложенным в правительственном законопроекте, внес альтернативный законопроект №2309а-1.

Когда мы получили заключения главного научно-экспертного управления Рады и внимательно изучили с юристами и медиками то, что заложено в правительственном законопроекте, мы поняли, что там на самом деле предусматривался полный "дерибан" всей системы здравоохранения. А именно, превращение государственных учреждений здравоохранения в общества с ограниченной ответственностью – ООО и АО, открытие их счетов в коммерческих банках, а самое ужасное - это то, что имущество, средства, помещения и земля, на которой находятся эти учреждения, должны были стать основной уставного капитала новосозданных коммерческих предприятий, и эти активы должны были передаваться без аудита и без бухгалтерского учета, только по данным бухгалтерии на день передачи.

Здесь как раз была "зашита" вся эта схема по расхищению, даже не приватизации, а просто по бесплатному отбору наиболее привлекательных лечебных учреждений и земли, на которой они находятся.

Альтернативный законопроект мы готовили очень быстро, потому, что регламент отводит на это только две недели. Мы определились, что пойдем по пути доработки альтернативного законопроекта и попробуем всем комитетом найти общую точку зрения на автономизацию учреждений здравоохранения, что и произошло еще в июле 2015 года.

Потом были каникулы и за сентябрь мы подготовили уже согласованный со всеми членами комитета законопроект, который несколько отличался от альтернативного. Например, были внесены уточнения относительно названия неприбыльных некоммерческих предприятий, которыми станут государственные и коммунальные учреждения здравоохранения. Посоветовавшись со специалистами по хозяйственному праву, мы оставили в законопроекте только два вида создаваемых автономных предприятий, в которые может быть преобразовано существующее медучреждение - казенное предприятие, и коммунальное некоммерческое предприятие, хотя раньше законопроект предусматривал четыре вида подобных предприятий.

Вопрос: В чем же заключаются основные отличия вашего законопроекта от предложений Кабмина/Минздрава?

Ответ: Мы убрали все риски, которые были заложены в правительственном и минздравском законопроекте. А а именно риски, касающиеся организационной формы предприятий, связанные с размещением счетов в коммерческих банках, а также добавили возможность влияния общественности на новосоздаваемые медицинские предприятия в виде обязательности существования общественных наблюдательных советов.

Вопрос: Как это будет воплощено практически?

Ответ: Если примут нашу редакцию, то те медицинские учреждения, в которые превратятся существующие учреждения здравоохранения, будут обязаны создать наблюдательные общественные советы с привлечением пациентских и врачебных организаций, профсоюзов и т.д. Механизм создания таких НС будет прописан подзаконными актами.

Это позволит общественности контролировать учреждения здравоохранения, в т.ч. и расходование ими бюджетных средств. Даже в районной поликлинике (сейчас они называются консультативно-диагностическим центром), если она превратится в коммунальное некоммерческое предприятие, там обязательно будет создан НС.

Вопрос: Для чего это нужно?

Ответ: Смысл закона об автономизации в том, что мы убираем бюджетную классификацию и постатейное бюджетное финансирование, которые на сегодня существует во всех учреждениях здравоохранения. Сегодня бюджет клиники формируют так называемые "защищенные статьи", где 80% бюджетных средств, которые выделяются государством через субвенцию или бюджет идет на зарплату врачей, 7-8% идет на коммуналку, до 5% - на лекарства, и почти ничего не остается на развитие.

Автономизация предполагает, что на финансирование этого некоммерческого коммунального предприятия будет выделяться глобальный бюджет. Он будет поступать во все учреждения здравоохранения, и его руководитель будет сам им распоряжаться.

Для того, чтобы у руководства клиники не было соблазна потратить эти средства не на учреждение здравоохранения и нужен НС, чтобы обеспечить контроль представителей коммунальной общины.

Вопрос: Какие еще важные новации вводятся законопроектом об автономизации клиник?

Ответ: Я бы отметил, что в проголосованном в первом чтении законопроекте об автономизации введена норма о контрактных отношениях с руководителями учреждений здравоохранения и о конкурсе на назначение руководителя – контракт будет заключаться с победителем конкурса. Порядок проведения конкурса будет разрабатываться Минздравом, но понятие конкурса мы ввели.

Законопроект также узаконивает статус медиков как физических лиц-предпринимателей, которые смогут на первичном уровне оказывать медицинскую помощь.

Кроме того, важна норма, которая оставляет в распоряжении учреждения здравоохранения средства, которые не были использованы до завершения бюджетного года – на сегодня они возвращаются в бюджет. Неиспользованные или сэкономленные средства будут переходить на следующий бюджетный год и клиника получит возможности для расходование средств на собственное развитие.

Статус коммунального некоммерческого предприятия предусматривает, что учреждение здравоохранения сможет легально зарабатывать, предоставляя платные услуги, перечень которых будет утверждать Кабмин, а их стоимость должна быть определена Минздравом и будет универсальной для всей страны. Эти средства будут оставаться в учреждении здравоохранения, и оно само будет ими распоряжаться. Сегодня эти средства находились на полулегальных счетах, и использовать их можно было только по статьям бюджетного финансирования, т.е. например, только на зарплату или только на оплату коммунальных услуг.

Теперь бюджетом может распоряжаться руководитель учреждения здравоохранения, и эти средства смогут переходить на любую статью, которая предусмотрена уставом. Кроме того, устав некоммерческого предприятия предусматривает, что заработанные средства могут быть распределены только на это учреждение. Таким образом, все, что заработает клиника, она будет вынуждена потратить на свое развитие.

Вопрос: Значит, может быть такая ситуация, что одно учреждение здравоохранения заработает больше, а другое меньше?

Ответ: Да. И то, которое больше заработало, будет иметь возможность, например, обновить свою технику или повысить зарплату, или нанять лучшего специалиста, который будет приносить большую прибыль. Учреждение здравоохранения сможет экономически развиваться, а сегодня по существующему бюджетному кодексу это невозможно.

Вопрос: Какими будут следующие этапы реформирования здравоохранения, после принятия закона об автономизации?

Ответ: Несмотря на ряд принципиальных новаций, заложенных в законопроекте об автономизации, я бы не преувеличивал его значение. Это первый шаг к переходу на новую модель финансирования и управления учреждениями здравоохранения. Гораздо важнее наш законопроект об организациии медицинского обслуживания (№4456), в котором уже детально расписано, каким образом будет осуществляться финансовая и хозяйственная деятельность учреждений здравоохранения.

Так законопроект об организации медобслуживания предусматривает, что какие-то услуги будут платными, и описывает, как будет формироваться цена на них. Очень важно, что в законопроекте предусмотрено создание государственного закупочного агентства. Это фундаментальный закон, который изменяет всю систему организации здравоохранения и механизмы хозяйственной деятельности новосоздаваемых автономных учреждений здравоохранения, которые будут организованы в соответствии с законом об автономизации.

Кроме того, законопроект №4456 предусматривает, что Минздрав будет обязан разработать на основе протоколов лечения перечень стоимости медуслуг. Эта стоимость будет унифицирована и обязательна для всех учреждений здравоохранения, чтобы не было такой ситуации как сегодня, когда, например, МРТ в одной клинике стоит 500 грн, а в другой – 1000 грн.

Клиники будут получать деньги в соответствии с перечнем и количеством предоставляемых услуг. Расчеты будут осуществляться через закупочное агентство, и через него же будут заключаться контракты с учреждениями здравоохранения, например, вторичного уровня. Так, в Украине, условно говоря, в год проводится 10 тыс. аппендэктомий. Будет определена стоимость этой операции, и закупочное агентство будет заключать с конкретным учреждением здравоохранения в конкретном населенном пункте договор на эти операции, и будет выделять на них средства.

Вопрос: Эти два закона формируют законодательную базу реформирования системы здравоохранения?

Ответ: Также мы разработали законопроект №2409д - об основах государственной политики здравоохранения, он может быть рассмотрен в пакете с предыдущими. В нем прописаны принципы и основания, на которых будет базироваться новая украинская система здравоохранения.

Еще раз повторюсь: я бы не преувеличивал значение законопроекта об автономизации, это только первый шаг, даже не фундамент новой системы. Базовые и основные законы – это №2409а и №4456. Они зарегистрированы в Верховной Раде, одобрены всеми членами комитета по здравоохранению и комитет дает им зеленый свет. Есть решение комитета о незамедлительном включении этих основных двух законопроектов в повестку дня, чтобы мы могли в течение месяца получить заключение главного научно-экспертного управления, дать рекомендацию комитета и вынести в зал на голосование.

Если так произойдет, то уже в конце мая или в начале июня они могут быть проголосованы в первом чтении. Тогда же может быть проголосован во втором чтении и доработанный законопроект №2309а-д.

Вопрос: К этому законопроекту есть принципиальное замечание, озвученное, в частности, вашим коллегой Константином Яриничем: в законопроекте не прописаны сроки реорганизации учреждений здравоохранения, поэтому реформа может затянутся бесконечно долго…

Ответ: Сроки – очень дискуссионный вопрос. На мой взгляд, автономизация должна быть возможностью, а не обязанностью. Если мы пропишем, что автономизация должна пройти в течении года, как предлагал К.Яринич, то может возникнуть большая проблема, связанная с тем, что сегодня многие учреждения здравоохранения не имеют качественных менеджеров и управленцев, которые понимают, как управлять предприятием. У главных врачей в этом нет опыта, они привыкли жить по бюджетному кодексу, поэтому есть риск, что эти учреждения здравоохранения не смогут эффективно предоставлять услуги.

Но если бы я предлагал ввести сроки автономизации, то установил бы, например, срок до 2020 года.

Срок в один год, который предлагал Кабмин и депутат Ярынич, по сути загонял все клиники в автономизацию. Я не сторонник этой идеи насилия. Я сторонник того, чтобы государственное закупочное агентство, которое будет создано, закупало услуги именно в лучших учреждениях здравоохранения. Такими учреждениями могут быть только автономные. Те, кто не перешел в автономный режим, будут получать государственное финансирование, но его как и сегодня хронически не будет хватать даже на простые услуги. Так мы получаем возможность показать преимущества новой системы и дать возможность естественного развития автономных медучреждений. Я думаю, что три-четыре года дадут возможность обкатать эту систему, и развить учреждения здравоохранения в эффективные многопрофильные клиники.

Вопрос: Вы будете вносить сроки в законопроект об автономизации?

Ответ: Это пока что дискуссионный вопрос.

Вопрос: Когда будет понятен ответ?

Ответ: Если в процессе подготовки законопроекта ко второму чтению кто-то подаст эти предложения, мы рассмотрим их на заседании комитета.

Вопрос: Если вернуться к законопроекту об организации медицинской помощи, нет ли риска, что его постигнет та же судьба, что и у Кабминовского законопроекта об автономизации - его будут критиковать за ликвидацию бесплатной медицины?

Ответ: В этом законопроекте мы нашли формулу, как наконец совместить 49-ю статью Конституции о бесплатном медобслужвивании с 95-й статьей, которая говорит, что все социальные расходы осуществляются исключительно в рамках госбюджета.

Госбюджет здравоохранения, который на сегодня составляет 55 млрд грн. После определения стоимости всех медуслуг, станет понятно, на что бюджет государства может быть направлен - например, гарантированную скорую помощь, на родовспоможение, на первичную медицину. Станет понятно, какую часть вторичной и третичной медпомощи мы можем закрыть за счет бюджетных денег.

Законопроект об организации медицинского обслуживания через создание государственного закупочного агентства откроет путь к созданию государственного медицинского страхового фонда и заложит основу для перехода на дополнительный источник финансирования – общеобязательное государственное социальное медицинское страхование. Будет известна стоимость услуги, будет государственное закупочное агентство, которое в перспективе трансформируется в медицинский страховой фонд, а также государственное агентство контроля качества оказываемой медицинской помощи. А это уже гарантия защиты прав пациентов и защита от некачественных услуг. В течение примерно пяти лет эти механизмы будут налажены, и тогда мы сможем запустить страховую медицину - дополнительный и необходимый источник финансирования. Таким образом, мы получим бюджетно-страховую модель здравоохранения.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 12 мая 2016 > № 1757371 Олег Мусий


Россия. ЦФО > Медицина > portal-kultura.ru, 11 мая 2016 > № 1752209 Дмитрий Морозов

Праймериз для доктора

Андрей САМОХИН

Состоявшиеся медики — люди, как правило, конкретные и пользующиеся большим авторитетом в очень разных социальных группах, — нередко достигают успеха на общественном поприще, а то и в политике. Среди участников майских праймериз «Единой России» значится Дмитрий Морозов. Лауреат Первой Национальной премии лучшим врачам России, профессор, руководитель отделения детской хирургии Научного центра здоровья детей, завкафедрой детской хирургии и урологии-андрологии Первого МГМУ им. И.М. Сеченова, эксперт Общероссийского народного фронта.

культура: Почему Вы, успешный детский хирург, профессор, решили пойти в политику?

Морозов: Я сам об этом много думал, взвешивал «за» и «против». Хотя, сразу оговорюсь, не считаю свою деятельность в Народном фронте политикой. Это классическая общественная работа, к которой я всегда тяготел, начиная со школьного комсомола. Еще тогда я для себя нашел такой образ: когда человеку предлагается сделать некий серьезный выбор, он поворачивает свою судьбу. Например, ты услышал крик «помогите». А дальше три варианта: побежал и спас человека, побежал — и погиб, струсил — и не побежал... Если выживешь, то, что бы ты ни делал, этот выбор останется с тобой...

культура: Образ понятен. Только ведь врач — уже по определению «человек помогающий», зачем какая-то дополнительная активность?

Морозов: Она требуется любому медику на всякой административной должности: «пробить» оборудование, улучшить госпитальные условия, восполнить организационный пробел... Чем выше твоя должность, тем с большим спектром общественных — социальных и хозяйственных — уравнений сталкиваешься. И тебе надо их решать: общаться с разными людьми, убеждать. ОНФ помогает заниматься этим на уровне всей страны, и достаточно эффективно. В моей жизни был удивительный опыт — мы в сотрудничестве с Русской православной церковью в выходные бесплатно обследовали детей в отдаленных районах моей родной Саратовской области. По 300–400 человек в день. Это тяжело физически. Но и награда дорога: благодарные глаза людей, которые откровенно изумлялись: надо же, о нашем здоровье кто-то бесплатно в свое личное время заботится! Таким образом и рождается добро. Политика, как я ее понимаю, здесь ни при чем. Я не революционер, при этом — человек системы. Зная не понаслышке реалии здравоохранения, хочу системно помогать претворять в жизнь необходимые сегодня решения.

культура: Почему Вы решили баллотироваться в Думу именно от «Единой России»?

Морозов: Я понимаю «Единую Россию» как государствообразующую партию, которая несет ответственность за сегодняшний день. Являясь беспартийным и комфортно трудясь на площадке Общероссийского народного фронта, я чувствую принципиальной для себя только одну линию — поддержки нашего президента и страны в целом. У меня нет отторжения и неприятия никаких политических сил, инакомыслия, если, конечно, они не откровенно лживы, агрессивны или разрушительны. С другой стороны, я работаю не просто в медицине, но в таком секторе, значение которого понятно для всех, и противников не существует. Я лечу детей и буду делать это в любой точке пространства. Не знаю, куда приведет меня завтра общественная деятельность, однако все мои личные принципы останутся со мной.

культура: Несколько лет назад исподволь в стране было введено понятие «услуги» — по отношению к образованию и медицине. То есть ученики, равно как и пациенты, становятся «клиентами». Вас не коробит подмена понятий?

Морозов: Мне и моим коллегам по цеху подобная терминология не близка. Но это очень непростая и многомерная тема. Сдвиги в нашей отрасли проходят в динамической картине меняющихся взаимоотношений: между человеком и информационными потоками, между самими людьми, гражданами и государством и, наконец, на фоне изменений в человеке как таковом. Стоит задача удержать образ русского врача как гуманиста, рыцаря без страха и упрека. Однако необходимо нанизать на сей образ ряд жестких компетенций, ранее врачу не свойственных: умение работать с компьютером и интернетом, понимание высоких технологий и так далее. Формирование совершенно нового типажа сопровождается разными нестыковками и дисбалансами. «Технологизация» медицины порой дает неприятные следствия в виде потери традиционного внимания и любви к больному, утраты «универсального» взгляда на физический и духовный мир каждого конкретного пациента.

культура: Но ведь принципы добра и зла, совести и подлости остаются прежними, не так ли?

Морозов: Это для меня как человека верующего и воцерковленного не подлежит сомнению. Да, мы не можем остановить прогресс или то, что им ныне называется, мы вынуждены прилаживаться. При том, что он несет отнюдь не только положительные смыслы.

Однако нам ни в коем случае нельзя утерять любовь к пациенту, уважение к врачу. Если мы допустим трансформацию этих отношений в некий механизированный бездушный процесс — беда! Расчеловечивание — это ведь сегодня вполне объективный мировой тренд. Понятно, что нравственные скрепы не загонишь в юридические рамки, как некоторые товарищи предлагают. Ну, давайте выпустим многостатейный закон «О любви к матери». Статья номер один: «Люби ее в горе», номер два: «Люби ее в радости»... Я лично, когда учу молодых хирургов, прежде профессиональных навыков стремлюсь привить им чувство уважения к пациентам, милосердие, сострадание.

культура: Несколько лет назад всерьез обсуждалась идея замены первичной терапевтической помощи в городских поликлиниках некими универсальными «семейными докторами»...

Морозов: Не очень хорошо представляю, в какой голове вообще могло родиться такое предложение. Ликвидация в городах института педиатрии стала бы настоящей катастрофой. У нас общепризнанно высокий уровень подготовки таких докторов, и они играют важнейшую роль. Слава Богу, подобные идеи отвергли на пороге.

культура: В московских поликлиниках, напичканных массой дорогой техники, девушки в белых халатах порой не могут взять кровь из «сложной» вены: приходится вызывать из дома опытную пенсионерку. А в школе «приходящая» медсестра разносит по головам детей педикулез. Привожу абсолютно реальные примеры из жизни... Как их квалифицировать?

Морозов: Могу с уверенностью сказать, это несистемные случаи. Многое зависит от грамотности и порядочности руководителей той поликлиники и школы. Возможно, они просто профнепригодны. Во всяком случае, в моей практике такого не было. То, что сейчас в некоторых учебных заведениях оптимизировали должности медработника, убрали «кабинеты здоровья», считаю неправильным — буду при возможности бороться за их восстановление. Но еще раз скажу, что сегодня не всегда можно механически воспроизводить старые, даже эффективные раньше формы организации здравоохранения — многое изменилось. Уверен, в соответствующих департаментах сидят люди неглупые и профессиональные. Мне, как представителю Народного фронта, не хватает одного: понятных развернутых объяснений принятия того или иного управленческого решения. И, надо сказать, таких обоснований именно через механизм ОНФ от чиновников часто удается добиться. Если бы я не видел практических результатов от усилий «фронтовиков», то не присоединился бы к движению. Скажем, искреннее удовлетворение испытываю от того, что получилось восстановить исконное право медицинских профессоров оперировать, которого коллеги были лишены последние годы. Пришлось провести несколько совещаний, состыковав в обсуждениях Минздрав и Минтруда. В итоге вышел соответствующий указ президента. Разве это не результат?

культура: Что сейчас в Вашей личной «фронтовой» повестке дня?

Морозов: Хочу дать старт новой организации хирургии новорожденных. Ныне ею занимаются в каждом областном центре, при этом число пациентов, требующих подобного вмешательства, ограничено. Например, на область с населением 2–3 миллиона в год наберется всего 5–6 младенцев, которым надо оперировать пищевод. Похожая статистика и по другим органам. При столь малой практике очень трудно обеспечить необходимый уровень квалификации местных хирургов. Следовательно, нужна концентрация профессиональных и материальных ресурсов в специальных межрегиональных центрах по определенным видам патологий. По моим прикидкам, их должно быть 10–12 на всю страну.

Поймите правильно, я не «тяну на себя» как профильный специалист. По данному пути пошла Европа, и это абсолютно рационально. Я уже озвучивал идею главе государства в рамках встречи в Сочи. Речь не идет о строительстве новых центров, а лишь о перенаправлении потоков больных в уже существующие зарекомендовавшие себя клиники с небольшим их техническим дооснащением. Мы сейчас на пороге демографической ямы, и цена каждого маленького человека для страны возрастает. С этим же обстоятельством связан и второй мой проект — центры репродуктивного здоровья подрастающего поколения. Здесь громадный потенциал, ведь так называемые «малые патологии» в половой сфере чреваты огромным количеством нерожденных детей. Две трети бесплодия (а у нас 20 процентов бездетных браков) уходят корнями в детство: водянка, варикоцеле, неопущение яичка. Отклонения можно успешно лечить, если вовремя обнаружить. Как и в предыдущем случае, не потребуется возведения «мегацентров», нужно лишь приложить оргусилия. В обеих сферах зримый результат реален не через десятилетия, а через год-два, так что перед людьми можно будет отчитаться за вложенные ресурсы.

На мой взгляд, также требуется укрепление роли профессиональных медицинских ассоциаций — гастроэнтерологов, нейрохирургов, детских хирургов и тому подобных. Это напрямую связано с задачей дебюрократизации системы: многие полномочия федеральных органов здравоохранения надо делегировать в объединения профессионалов. Такое движение было бы созвучно усилению роли гражданского общества и уменьшению нагрузки на власть.

У нас, к сожалению, еще очень распространены иждивенческие настроения: мне должны все, а я никому и ничего, даже, например, прибраться за собой, если намусорил во дворе. Разумеется, определенный патернализм со стороны государства должен оставаться: если оно «социальное», как записано в Конституции, чиновникам нельзя переходить с гражданами на язык общения в стиле «это твои проблемы». Однако и обратное, встречное движение личной ответственности необходимо. Иначе все рассыпается.

культура: Какую роль играет Общероссийский народный фронт в этом встречном движении?

Морозов: Самую непосредственную. Мы создаем площадки диалогов по конкретным проблемам между обществом и государством. Рабочая группа, которую я возглавляю, собственно, и называется «Общество и власть — прямой диалог». Мы обсуждали вопросы медицины, некоммерческих организаций помощи инвалидам, обездоленным. Все это менее чем за год. Подготовка к одному форуму по здравоохранению заняла полгода моей ежедневной вечерней работы...

В целом же я считаю, что медицинская система в России построена достаточно внятно и логично. И она постоянно модернизируется, поскольку финансирование идет весомое. Убежден, что никогда не появится «таблеток от всего», каких-то чудодейственных методов лечения: человек будет в свой срок стареть, «ломаться». Конечно, нужно самим развивать, а также отслеживать новые зарубежные медицинские технологии, внедрять их, учиться ими пользоваться — как врачам, так и пациентам. Нам многое по плечу. Но в упоении техническим прогрессом нам всем не следует забывать, что люди обязаны относиться друг к другу по-человечески.

Россия. ЦФО > Медицина > portal-kultura.ru, 11 мая 2016 > № 1752209 Дмитрий Морозов


Россия > Медицина > fmbaros.ru, 5 мая 2016 > № 1759743 Владимир Уйба

Рабочая встреча Президента России с руководителем Федерального медико-биологического агентства Владимиром Уйба

Глава ФМБА России информировал Президента о перспективных направлениях работы агентства, в частности о научно-исследовательской деятельности, а также о разработках и достижениях в сфере спортивной медицины.

В.Путин: Владимир Викторович, на ваше ведомство возложено много задач: и научные исследования, и медицинское сопровождение наших спортсменов спорта высших достижений.

Давайте начнём со второго, имея в виду подготовку наших сборных, или нашей большой сборной, к Олимпиаде в Бразилии.

В.Уйба: Владимир Владимирович, действительно,­­ вопрос медико-биологического сопровождения сборных команд, сборной команды России – это очень непростое, ответственное и системное мероприятие.

Мы в подходах к организации медицинского и медико-биологического сопровождения, конечно же, используем только чистые технологии. И в этом смысле [это] ещё более ответственно, потому что мир не стоит на месте, наши соперники, партнёры двигаются вперёд. В общем, надо не отставать.

Известно, что сегодня в победе спортсмена, спортсмена мирового уровня, 50 процентов – это технологии, открытые технологии, технологии, помогающие восстанавливаться и реабилитироваться после тяжёлых нагрузок.

Основная тема сегодня – это персональный подход. Нельзя сегодня работать с унифицированными программами на всю сборную. Это не работает.

Персональная медицина – это тоже очень непростая тема. Сегодня персональная медицина построена на геноме. Геном – это, в общем, основа нашего организма. И тот, кто владеет сегодня геномными технологиями, владеет персональным подходом.

Мы имеем такие возможности, у нас потенциал в агентстве есть. Мы исторически работали с геномом в агентстве. И институт физико-химической медицины, который предметно занимается именно геномными технологиями, сегодня готовит, наряду с другими нашими научными организациями, персональные программы.

Сейчас к Рио мы подготовили персональные программы на всю нашу сборную. Это очень большая работа, когда нужно вывести на физиологический пик максимальных возможностей человеческого организма человека индивидуально, конкретного спортсмена, именно в тот момент, когда он будет выступать в ответственных соревнованиях. Сегодня мы это сделали, и сборная в части такого персонального подхода готова.

В.Путин: Очень хорошо. И делаете вы это на основе научных разработок. Как в этой части?

В.Уйба: Да, действительно, сегодня очень большой объём работы в агентстве – это научное сопровождение. Вот несколько примеров, которые являются мировым достижением, достоянием не только российским, но и мировым.

Клеточные технологии – известная тема. Все очень много об этом говорят. Мы, кроме того, что говорим, ещё и делаем. Мы сегодня лидеры – и я это совершенно ответственно заявляю – именно в аутологичной пересадке, получении типирования, то есть размножения, мезенхимы, то есть кожи человека. И в практическом смысле мы реально этими достижениями сегодня спасаем людей.

У нас в прошлом году была ситуация, когда молодой человек на нашем оборонном предприятии получил тяжелейший ожог, свыше 80 процентов ткани кожи от общего количества тела. И по общим канонам – мировым, российским – это стопроцентная летальность.

И только с использованием комбинированных методов лечения, в первую очередь именно клеточных технологий, мы парня не просто спасли, мы парня полностью реабилитировали, и это сегодня трудоспособный и дееспособный молодой человек. Он полностью возвращён в производство и в семью.

Вот такие клеточные технологии – это, конечно, поразительные вещи, и мы ими владеем.

В.Путин: Что–то удаётся уже реализовать? На экспорт идёт?

В.Уйба: Да. По экспорту мы по Вашему поручению в 2014 году начали уникальный проект, это биотехнологический, полный замкнутый цикл биотехнологии. То есть, по–русски, это вакцина, которая прошла клинические исследования и сертификацию не российскую, а мировую – ПАОЗ. Это организация, которая отвечает как раз за сертификацию биотехнологических препаратов, биотехнологий.

Мы получили сертификат ПАОЗ, и к концу года в Никарагуа заканчиваем первый полномасштабный завод по производству на отечественной субстанции вакцин против гриппа. Причём [это] такой проект действительно единственный пока в нашей отечественной практике, когда мы экспортируем биотехнологии на основе собственных субстанций, это особо важно.

И мы тем самым покрываем потребности не только Никарагуа, это совсем немного, а всего латиноамериканского рынка практически на 50 процентов по обеспечению вакциной против гриппа. Это уникальный проект, и к концу года мы доложим, я думаю, о его удачном завершении.

Россия > Медицина > fmbaros.ru, 5 мая 2016 > № 1759743 Владимир Уйба


Монако. Россия > Медицина > rusmonaco.fr, 30 апреля 2016 > № 1785098 Люция Сулейманова

В зоне влияния - счастье

«Звездный психолог» Первого канала, приглашенный эксперт газеты «Ведомости», автор «Psychologies» и «Наша психология», колумнист Posta Magazine, создатель и ведущая авторских тренингов по психологии влияния и коррекции семеи?ных отношении?, среди которых - «Ловушки любви», «Чувства, которые мы выбираем», «Встань и иди», «Жизнь после предательства», «Семья, или Как в ней уцелеть», автор уникальнои? методики интегративного подхода по восстановлению психоэмоционального ресурса, кандидат психологических наук, управляющии? партнер московского Центра образовательнои? кинесиологии Люция СУЛЕИ?МАНОВА отвечает на вопросы Александра ПОПОВА в связи с предстоящим выступлением в Монако.

Люция, в Москве вы известны как психолог для «героев Forbes», существует даже легенда, что вы можете спасти любую семью. Это деи?ствительно так?

Во-первых, я не считаю, что сохранение брака необходимо всем парам без исключения. Так получилось, что один мои? высокопоставленныи? клиент задумался о разводе из-за своеи? связи на стороне. В процессе работы нам удалось понять, что в новых отношениях влюбленность, а в отношениях в семье - большая привязанность. Поэтому ему нужно измениться в отношениях с женои? и вернуть семеи?нои? жизни былую привлекательность. После этого ко мне обратились два его приятеля, а потом и другие.

Ваши тренинги построены на решении проблем разводов?

Наоборот, я бы сказала, что наши тренинги построены на выстраивании устои?чивых отношении? в паре. Но уж если дошло до развода, то мы помогаем в реабилитации после сложных ситуации? - и мужчинам, и женщинам. В принципе, если женщина готова простить и принять мужчину обратно, то это возможно. Главное - понять, деи?ствительно ли вы этого хотите и сможете ли вы с ним дальше жить.

Вы разработали немало уникальных тренингов и методик, но они все групповые - почему?

Для меня работа в группе - это один из эффективных инструментов решения задач клиента. Но сначала мы обсуждаем его задачи на индивидуальном приеме, а в группе прорабатываем общие ловушки и стратегии выхода из них. При этом только вы будете знать, что делается и говорится специально для вас.

Ловушки относятся к проблемам незамужних женщин или, наоборот, к сложностям браков со стажем?

На индивидуальных встречах мы находим оптимальныи? алгоритм для решения запросов каждого. Группа помогает решить задачу по поиску четкого решения, а я дальше буду сопровождать реализацию этого решения до полнои? пере- строи?ки всеи? системы. Цикл рассчитан на четыре встречи раз в месяц, но кроме того, мы по плану должны обязательно общаться раз в неделю онлаи?н, чтобы получать обратную связь.

А как вы пришли к идее создания таких тренингов?

По просьбе мужчин. На консультациях они стали часто сетовать, что отношения с партнершами перестали вдохновлять и появляется желание их изменить. Тогда был разработан тренинг для женщин и взята за основу системная бизнес-модель стратегического развития отношении?. В результате мужчины задумались уже о том, как им соответствовать изменившимся женам.

Зоны влияния в семье - это главная тема, над которои? вы будете работать на тренинге в Монако?

Да, «технологии расширения зон женского влияния в отношениях» - это тема, которая всегда актуальна, особенно для тех, кто живет в другои? стране. Тем более в нашем патриархальном обществе, где мужчина сам не готов выстраивать с женои? партнерские отношения. При этом навыки, полученные на тренинге, можно использовать и для управления впечатлением о себе и своеи? семье, и в обществе новои? для себя страны.

Каким образом женщина может расширить сферу влияния в рамках своего брака?

В первую очередь через изменение своеи? социальнои? роли в семье. И тут два вопроса: во-первых, как доказать своему мужчине, что ты в состоянии делать это, и во-вторых, как развить навыки, чтобы для вас это было вдохновляюще и одновременно эффективно для отношении?.

Возможно ли что-то поменять, если роли давно сложились по-другому?

Женщины редко уделяют внимание повышению собственного статуса в семье - потому что не всегда знают - как. Когда мы это меняем, мужчина вынужден по-другому взаимодеи?ствовать с партнером.

А чем можно помочь тем, кто не смог добиться определенного статуса в отношениях с мужчинои??

Тут много зависит от того, говорим ли мы о свободном мужчине или семеи?ном. Во втором случае ваши отношения без детеи? всегда будут вторичными. Как сделать их первичными? Тут нужен анализ всех деталеи?. И иногда вывод - двигаться дальше не теряя время.

Сеи?час много состоятельных и самостоятельных женщин, которые не могут наи?ти партнера. Что вы им предлагаете?

Каждая вторая наша клиентка приходит с таким запросом. Часто им приходится появляться на публике в компании просто друзеи?. Но у меня немало случаев в практике, когда после совместнои? работы такие женщины находят мужчину выше себя по статусу, хотя изначально это казалось довольно сложно. И необязательно в финансовом аспекте, но точно социально. Известного музыканта, например.

Часто случаются выездные тренинги?

Только по просьбам наших клиентов в разных странах - и это всегда была закрытая группа.

На тренингах за границеи? вы отрабатываете вопросы адаптации и влияния миграционного процесса на внутрисемеи?ные отношения?

Живя на две страны, мужчина часто заводит роман на стороне, и женщина теряется в этои? ситуации. В процессе тренинга женщина повышает уровень своеи? энергии и в результате получает новые возможности, что влияет на ее внутрисемеи?ныи? статус. Чем больше у вас прав и свободы, тем больше мужчина вас ценит и тем больше он в вас вкладывает.

Кому больше помогают ваши тренинги - мужчинам или женщинам?

Моя задача - убрать конфликты и сделать счастливыми обе стороны.

Спасибо, Люция, за содержательныи? разговор! Как наши читатели могут с вами связаться?

Монако. Россия > Медицина > rusmonaco.fr, 30 апреля 2016 > № 1785098 Люция Сулейманова


Казахстан > Агропром. Медицина > kapital.kz, 28 апреля 2016 > № 1735205 Алиайдар Амалов

Биотехнологии пришли в Казахстан

Отечественные инвесторы выбирают рискованный, но высокодоходный бизнес

В Казахстане готовится к запуску уникальное производство: биотехнологическая фабрика, которая будет выпускать сертифицированную органическую продукцию – удобрения и добавки (премиксы) для комбикормов. Причем продукция для сельского хозяйства – это лишь первый этап, в планах производство компонентов для косметики и фармацевтической отрасли.

Сказать, что Lotus Organics – первая в Казахстане фабрика подобного рода, мало: в мире всего несколько стран обладают соответствующими технологиями. Обо всех научных и производственных нюансах партнеры проекта не рассказывают, биотехнологии – сфера, в которой в принципе не принято делиться информацией. Говорят лишь, что в производстве будут использоваться ноу-хау и запатентованная технология выращивания микроводорослей – спирулины и хлореллы. Фабрика строится и запускается на средства частных инвесторов, без государственного финансирования.

О том, каково это – заниматься настолько рискованным, но в то же время высокодоходным бизнесом, в интервью «Капитал.kz» рассказал операционный директор Lotus Organics Алиайдар Амалов.

– Алиайдар, производство органических удобрений – сфера, в которой работает не так много предприятий в мире, причем это крупнейшие компании. Не страшно начинать бизнес в такой области?

– Конечно, боязно. Любое предприятие, любое начинание сопровождается огромным количеством рисков, в том числе теми, которые невозможно контролировать, – политическими, экономическими, экологическими и т.д. Производить ту продукцию, которую мы планируем выпускать, – рисковая «затея» с точки зрения технологий, во всем мире это так. Получится или нет – большой вопрос. Почему все же рискнули? Можно банально ответить: я хочу, чтобы Казахстан вошел в узкий круг стран (их, может быть, порядка десяти – двенадцати в мире), обладающих подобными технологиями. Да, этот мотив присутствует. Ни одно государство на территории СНГ, за исключением разве что России, где этой темой занимаются некоторые НИИ, работы в этой области не ведут. Но в то же время любой риск для инвестора ассоциируется не только с потерями, но и с потенциальными дивидендами. Биотехнологии – высокодоходный сектор, где к тому же важен человеческий капитал, поэтому мы и вошли в проект.

– Как вы узнали о том, что можно заниматься таким производством?

– У моих акционеров есть друзья – выпускники Стэнфордского университета. Как-то между ними зашел разговор о том, во что можно вложиться так, чтобы это были высокодоходные проекты, но не такие банальные, как добыча полезных ископаемых, например. Друзья сказали: есть ученый, который специализируется в сфере промышленной биотехнологии и ищет возможности для воплощения своих научно-практических разработок.

Не секрет, в СССР на базе нескольких академических институтов разрабатывалась программа «БИОСОЛАР», направленная на развитие технологий практического использования потенциала микроводорослей для применения в космосе. В первую очередь как источника белка, витаминов и биологического кислорода. Аналогичная программа стартовала тогда в США. Программы начинались в начале 1970-х годов, а свернули их в конце 1980-х, когда поняли, что межзвездных перелетов не будет. Советский Союз распался, а США ввиду достаточно серьезных вложений коммерциализировали свои изыскания, передав своим компаниям наработки для дальнейшей работы. Помимо этого, серьезный вклад в становлении промышленных биотехнологий сыграли Япония, Франция и позднее Израиль. Так в конце 1980-х – начале 1990-х появилась очень востребованная в наше время биотехнологическая отрасль.

В мировых медиа стали часто фигурировать названия объектов (продуцентов) микроводорослей – хлорелла, спирулина, дуналиелла, гематококкус. Специалисты заговорили о возможностях промышленного производства из микроводорослей широкого спектра ценных биопрепаратов, таких как провитамин А (бета-каротин, фикоцианин, гамма-линолевая кислота, Омега 3, и, наконец, лидер рынка – астаксантин). В настоящее время промышленная биотехнология специализируется в использовании как натуральных (нативных, природных штаммов микроорганизмов), так и целенаправленно генетически измененных форм – ГМО. Конечно же, мы считаем наиболее востребованным и правильным использовать чистые природные продуценты. Это природные органические микроводоросли. И, соответственно, то, чем занимаемся мы, не ГМО, а чистая органика.

– Тот ученый, которого вы упомянули, стал вашим партнером по проекту?

– Это Фархад Омаров, мы с ним встретились, пообщались и я ему поверил. Тем более у него был практический опыт работы в этой отрасли – в Азербайджане. В силу ряда причин он был вынужден переехать из этой страны в Турцию, где принимал участие в разработке новых технологий производства биоудобрений. Он разработал технологические основы промышленного производства биомассы микроводорослей для применения в производстве белково-витаминных кормовых добавок (премиксов), а также производства органических удобрений для сельского хозяйства.

На определенном этапе появились потенциальные турецкие партнеры, которые предложили нам построить фабрику в Измире. Но мы отказались, сказав им, что если будем что-то делать, то только в Казахстане, чтобы страна обладала этой технологией. Поэтому с турецкой компанией мы не договорились, а Фархад Омаров согласился сотрудничать с нами.

– И вы решили строить биотехнологическую фабрику на юге Казахстана?

– Сначала мы планировали создавать биофабрику в Актау, представлялось так: водоросли, значит, море. Но Фархад объяснил: нужна чистая пресная вода (желательно талая), нужен солнечный свет не менее 280 дней в году, и желательно, чтобы фабрика располагалась на высоте не менее 500 метров над уровнем моря. Алматы по ряду причин под эти параметры не подошел. Идеальной оказалась территория Казыгуртского района Южно-Казахстанской области: это горная местность, там есть река Келес – естественный источник талых вод, которые для такого производства подходят наилучшим образом, солнца больше 300 дней в году. Мы провели тесты, получили положительный результат: наши первые водоросли уже культивируются. Поэтому мы решили стартовать с первой биофабрики.

– Это же был риск, особенно с учетом того, на каком уровне развития находится у нас сельское хозяйство.

– Это все еще рискованное предприятие. Но, с другой стороны, что мы потеряем? Ничего, потому что если не купят казахстанские сельхозпроизводители, то мы поставим за рубеж: вся наша продукция востребована в других странах.

Органика – это достаточно дорогое удовольствие и к тому же, повторю, мало стран, которые обладают такими технологиями. Ближайшая к нам фабрика, которая может производить подобную продукцию – сертифицированную, запатентованную, – бельгийская Nutrix. Но везти из Бельгии к нам предельно дорого. Плюс к этому себестоимость производства там высока. Например, вода (один из основных компонентов), бельгийцы покупают ее по цене 6 евро за кубометр, это очень дорого.

– Вы могли бы подробнее рассказать о технологии?

– В мире она идентична, но на каждом предприятии свои технологические процессы, и оно не имеет права их раскрывать. Для того чтобы производить данную биомассу, нужно обладать депонированными штаммами этих микроводорослей и бактерий. Ближайшие к нам депозитарии микроорганизмов расположены в Германии и Испании, наши штаммы депонированы в Испании. В настоящее время они уже культивируются (растут) в нашей биотехнологической лаборатории. Проводится тестирование разных питательных сред. В результате мы получаем биомассу с высоким содержанием ценных органических продуктов, которая может быть высушена (получена водорослевая мука), но это не совсем желательный процесс, потому что это приводит к уменьшению ценности биомассы (из-за сушки). Мы идем по пути производства живой(!) биомассы и готовимся производить водные живые концентраты в растительном масле (это известные технологии сохранения бета-каротина). Есть еще вторая технология, мы ее не раскрываем. Но вот что интересно, продукт возможной доставки и хранения этих микроводорослей, оказывается, производится в Казахстане, и мы эту технологию можем применить, она не только значительно снизит себестоимость нашей продукции, но и повысит ее биоорганические качества.

Важный момент: многие считают, что микроорганизмы и бактерии – это опасно. Но эти микроорганизмы и бактерии бывают двух типов, в организме каждого человека живут триллионы бактерий и большинство из них полезны для нас.

– Биофабрика сначала будет выпускать только удобрения?

– Не только… На старте планируем специализироваться и в производстве органических премиксов. У них сфера применения широкая, сельское хозяйство – самый простой вариант «отбить» инвестиции, и мы начали именно с него. Премиксы, то есть витаминные добавки для птиц и животных, наиболее просты в применении и наиболее высокодоходны.

В Казахстане – я точно не знаю, но предполагаю – производится несколько десятков тысяч тонн мяса. Это можно сравнить по объему с одной фермой в Китае – представьте! Поэтому конкурировать на внешнем рынке «обычных» мясных продуктов достаточно проблематично. Но в мире производится очень мало органического мяса – крайне дорогого. И здесь Казахстан мог бы занять свою нишу, но это органика, поэтому на первом этапе мы не сможем сделать очень много, биопродукция очень ограничена в своем производстве. Нашу продукцию нужно вырастить, первую партию мы получим через три месяца после запуска фабрики. И ее хватит максимум для двух птицефабрик со средним количеством птиц 800 тыс. голов.

– Всего две птицефабрики – стоит ли из-за этого открывать такое производство?

– С точки зрения масштаба страны, может быть, и не стоит. Но что получит Казахстан от этого? Вхождение в «клуб» стран, обладающих подобными технологиями. Среди наших соседей таких стран немного (за исключением России, но там производство не промышленное, и Китая). Ближайший производитель – Бельгия, дальше – Швейцария, Германия, Голландия, но их продукция стоит порядка 55-60 евро за литр премикса. И то они могут и не продать: объемы производства в органике не те. Смотрите, в США есть компания «Тайсон Фудс», которая забивает 60 млн голов птицы в неделю. О какой органике может идти речь? Там чистая химия. Органики, которую мы предлагаем, может быть, хватит только на 3-4 фермы, производителям органики тяжело конкурировать с химией. Для производства химического аналога комплекса витаминных премиксов достаточно определенной площади, реактивов и «машины» – подключили к электричеству, и вы ни о чем не заботитесь, она будет производить. В органике все не так. Микроводоросли и бактерии нужно вырастить в определенных условиях, затем вы делаете концентрат, который опять расщепляется, когда нужно его добавить в корм, и опять вы должны бактерии дать жизнь, чтобы она работала уже в организме, куда она доставляется.

Конечно, нам сложно конкурировать с химическими корпорациями, но у всех производителей в мировом масштабе, у тех же AGFA, Novo Nordisk, La Roche, имеются подразделения, которые занимаются органическими удобрениями, и это их самые засекреченные и самые дорогие в плане работ подразделения. Понятно, накормить 7 млрд человек они не смогут. Но для них лучше накормить, условно говоря, 100 млн богатейших людей, которые готовы платить столько, сколько 7 млрд вместе взятые.

Наша фабрика, даже если выйдет на свою проектную мощность, не сможет обеспечить весь Казахстан органической продукцией, это невозможно. У нас не такая «зеленая» страна, очень много непригодных для культивирования органической продукции мест. И, самое главное, нет специалистов: почвоведов, биологов, биохимиков-технологов, нет даже простых специалистов по аквакультуре. Мы, к слову, сейчас думаем о том, чтобы готовить для себя биотехнологов новой формации. Мы ведем переговоры со швейцарским университетом Saint Gallen, чтобы он прислал сюда двух соискателей PhD в этой области, и они готовы приехать на юг Казахстана и работать, потому что им это интересно. Студентам из Алматы ехать к нам, к сожалению, неинтересно.

Вернемся к производству, количество запросов увеличится – мы, конечно, начнем строительство второй очереди, у нас уже есть договоренность с акиматом ЮКО, который готов предоставить земельные участки. Если же мы захотим выйти на промышленный масштаб, нужно будет строить не второй-третий-четвертый тестовый завод, а производство другого масштаба. Это уже совсем другой стандарт, другие производители оборудования, другие лабораторные комплексы, другие инвестиции.

– Те птицефабрики и животноводческие фермы, которые проявили интерес к вашей продукции, – казахстанские?

– Нет. К сожалению, весь объем, который может выпускать наша компания, мы уже сейчас можем законтрактовать для западных производителей. Турецкие рыбные фермы готовы его у нас покупать. Турция – номер один в мире по производству морского окуня в промышленном масштабе, для них органические премиксы с омега-3, являются основным компонентом корма. Со стороны голландских компаний есть интерес к солевым лизунцам с группой витаминных комплексов, которые состоят из наших микроводорослей и бактерий. Эти две страны готовы забирать всю нашу продукцию на корню. Но мы живем в Казахстане, а не в Турции или Голландии, мы хотим есть мясо и яйца – органику, а не химию. Очень плотно мы работаем с казахстанской компанией Alsad (производитель яиц), они помогают нам в разработке наших премиксов.

– Если птицы и животные будут потреблять эти премиксы, получится органическое мясо?

– Премикс не является основной едой для птиц и животных, это группа витаминных добавок, без которых они не смогут жить вне естественных условий, на фабриках и фермах. Чтобы продукция птицефабрики или животноводческой фермы считалась органической, они должны соблюдать множество условий – вплоть до содержания. Мы можем давать птицефабрикам и фермам необходимый премикс, но если они будут поить птицу водой, в которой присутствуют химические элементы, то продукция уже не будет считаться органической. Существует органический стандарт. Если птицефабрики и животноводческие фермы будут его соблюдать, то это будет уже другая продукция, по другой цене.

– То есть органические премиксы сделают продукцию более дорогой?

– В Казахстане – нет. Мы пока, условно говоря, не платим за воду, поскольку пользуемся талой водой, за землю (спасибо главе государства за такие условия для бизнеса). Поэтому, я считаю, мы сможем конкурировать даже с производителями химических премиксов, причем не думаю, что это как-либо скажется на конечной цене для потребителя.

– Вы же говорили, что крупным международным компаниям лучше производить для 100 млн человек…

– Это правильно, я согласен. Но есть одно «но»: не менее 70% себестоимости подобного рода органического препарата – это патенты и ноу-хау. И они у нас есть. Мы могли бы выставить нашим потенциальным покупателям огромную цену, мы ее и поставим, когда будем экспортировать, поверьте мне. Но наживаться на своих согражданах мы не хотим.

– И все же вы ожидаете интерес казахстанских компаний к тому объему, который будете первоначально выпускать?

– На птицефабриках и, скажем, в промышленном животноводстве, порядка 10-30% кормов составляют именно витаминные премиксы. Не секрет, именно на корма приходятся основные затраты в современном животноводстве. На птицефабриках 70% затрат при производстве мяса – это стоимость кормов. Птицефабрики только премиксы приобретают десятками тонн. Когда наш завод выйдет на свою проектную мощность, мы сможем обеспечить не более двух птицефабрик. Увеличить наши производственные мощности, развернуть новые линии для нас реально. В течение одного квартала (трех месяцев) мы сможем удвоить, утроить объемы, если будут заказы.

– Какие-то из казахстанских агроиндустриальных производителей сейчас закупают органические удобрения, премиксы?

– Точно скажу: нет. Просто потому что очень дорого. Его закупают домохозяйства: у вас дворик, пять кур и вы хотите, чтобы они несли хорошие яйца. Для понимания: 80 мг продукта, который мы собираемся производить, – спирулина, при производстве для человека, а не для флоры и фауны, стоит порядка 9 тыс. тенге. Это очень дорого.

Птицефабрика не может работать так, что 10% времени кур будут кормить кормом с органическими премиксами, а в остальные 90% времени будут давать химию. Фабрика должна быть либо полностью органической, либо полностью химической. И даже мировые лидеры, тот же La Roche, не смогут обеспечить все фабрики и фермы Казахстана, потому что производство ограничено.

– Какова общая мощность производства на вашей фабрике?

– На текущем этапе – 60 тонн концентрата в год.

– А себестоимость?

– На текущий момент себестоимость производства 1 кг концентрата спирулины в чистом виде составляет, по предварительным расчетам, от $3,5 до $4,2. Но эта цифра не включает стоимость масла и некоторые другие вещи. Китайские производители делают по $7.

– В Китае, наверное, производства нелегальные…

– Не в курсе. Любое производство нелегально, если у вас штамм бактерий не депонирован (не имеет международного паспорта) или вы не купили депонированные бактерии с официальным контрактом у его реального производителя, или нет патента. Точно знаю, китайцы купили определенные штаммы у немецких производителей. Но, судя по количеству и ценам многочисленных поставщиков, есть определенные сомнения в лицензионной основе китайской продукции. В китайских сертификатах отсутствует лицензионная информация и не указываются ни номера штаммов, ни коллекции, где они депонированы. Вообще же, все индустриальные биотехнологические компании имеют свои ноу-хау, имеют и корпоративные наработки. Здесь работают жесткие требования о сохранении рецептов. Я вам тоже не расскажу, потому что это и есть мой капитал.

– Сколько средств вы потратили на проект?

– Скажу так. Меньше, чем необходимо на разведочное бурение скважины нефти. Но вы должны понять, что основное наше вложение – технологии. Основные затраты – это исследования, разработки и внедрение в промышленное производство. Этот этап мы прошли.

– Государственное финансирование пытались привлечь?

– Нет, просто потому что акционеры хотят посмотреть, как будет развиваться производство. Если пойдет, то оно пойдет и без государственных средств.

– Какая часть инвестиций использовалась для покупки штаммов?

– Мы не использовали средства компании на покупку штаммов. Штаммы, которыми мы обладаем, это вклад, нашего акционера – их разработчика. Их владельцем являлся Фархад Омаров, теперь Lotus Organics. Он их придумал, запатентовал, депонировал и передал в уставный капитал компании. В собственности компании сейчас два штамма: цианобактерии – спирулина и микроводоросли хлорелла. Сейчас в стадии подготовки также ряд патентов. Ими также будет владеть Lotus Organics.

– По рентабельности конкретную цифру назвать можете?

– Не менее 50%. Это очень высокодоходный бизнес. К концу года мы «отобьем» все свои инвестиции, если будем двигаться по разработанному бизнес-плану.

– Когда ожидаете выйти на точку безубыточности?

– Очень скоро, скажем так. В этом проекте все просто – либо купят казахстанские птицефабрики и животноводческие фермы, либо мы поставим на экспорт. Если нам будут чинить препоны, мы просто свернем производство и уйдем в другую страну. Это не скважина или месторождение, все, что забирает с такого производства инвестор, – это знание. Даже если оставить завод, водоросли/бактерии погибнут буквально через месяц и вы ничего не сможете сделать, потому что у вас нет технологии. Производство каждого штамма – это научное «искусство». А инвестор уйдет в другую страну и сделает все там. Поверьте, очень много стран в мире готовы предоставить свои площадки под технологии такого рода.

– То есть вы готовы в непредвиденном случае свернуть производство?

– Если будут оказывать серьезное давление – в жизни же разные моменты бывают, – мы не то что готовы, мы так и сделаем. Пока все, что нам нужно, – просто чтобы не мешали.

– На какой стадии сейчас находится завод?

– Из 22 промышленных альгокультиваторов уже 18 готовы, остальные в процессе завершения. Сейчас готовятся специальные теплицы для комплексов, лаборатория практически развернута. Скажем, процентов на 55 работы уже завершены. Я думаю, скорее всего, в июне сделаем пробный пуск.

– Вы говорили, что сельское хозяйство – самый простой вариант производства органики. Какую еще продукцию вы планируете выпускать?

– Вторым пунктом у нас стоит продукция косметического характера. Спирулина и хлорелла – составляющие многих лекарственных препаратов и биокосметики. Но мы будем производить не конечный продукт – для этого у нас нет ни возможностей, ни желания. Есть предварительные запросы от европейских косметических компаний на пробные тесты наших микроводорослевых бактерий. К сожалению, ни в Казахстане, ни в одной из близлежащих стран нет предприятий, выпускающих косметику с таким уровнем органического содержания.

Третий этап – медицина. Там совсем другой стандарт. Хотелось бы, если получится, производить астаксантин. Уже ведем разработки в лабораторных условиях. В мире всего две страны, где астаксантин производят в промышленных масштабах – США, Израиль. Китай строит свой фабрику в Тибете по его производству. Также планируем выпускать природные биокомплексы омега-3. Производитель №1 омега-3, или рыбьего жира, в мире – Норвегия, где его получают из лосося. Но ареал и популяция лосося ограничены, а население Земли растет и есть большая потребность в этом продукте.

К сожалению, промышленное производство и астаксантина, и омега-3 из водорослей крайне нестабильно. Это достаточно дорогие продукты с очень высокой долей добавленной стоимости. К примеру, стоимость 1 литра концентрата астаксантина доходит до $12 тыс. Этот продукт – вершина, к которой мы стремимся.

Казахстан > Агропром. Медицина > kapital.kz, 28 апреля 2016 > № 1735205 Алиайдар Амалов


Украина. ЦФО > Электроэнергетика. Медицина > newizv.ru, 26 апреля 2016 > № 1735212 Павел Воробьев

«26 апреля я писал сценарий фильма про пожар на АЭС»

В день 30-летия с момента аварии на Чернобыльской атомной электростанции «НИ» собрали истории тех, кто хорошо помнит день катастрофы

Записала Диана ЕВДОКИМОВА

Академик РАМН, профессор Московской медицинской академии имени Сеченова Павел ВОРОБЬЕВ:

– В день самой катастрофы я отмечал свой день рождения в Москве. Как и все – ничего не знал. Потом новость стали передавать по телевидению. А уже через пару дней я дежурил в больнице №7. Как раз тогда к нам вначале стали поступать иностранные туристы, а вскоре и первые жители Припяти. В Киеве были туристы в тот день. Их на автобусах перевозили в Москву и здесь проводили дезактивацию перед отправкой на родину.

С жителями Припяти все интереснее. Их эвакуировали в Киев, а они уже сами ехали на поездах, в основном к родственникам. Их отлавливали на вокзалах и привозили к нам. Людей помещали в специальный отдельный корпус больницы и лечили там.

Поступивших мы в первую очередь мыли, тщательно проверяли на излучение. Отбирали все вещи, но какие-то ценные, например драгоценности, люди мыли сами. Мы, врачи, делали анализы крови, осматривали, разговаривали, узнавали, кто где был, куда ходил, какие симптомы. Если появлялись симптомы лучевой болезни – переправляли в больницу №6. Тех, у кого обнаруживались симптомы лучевой болезни, было мало, может, человек десять. Но дозы были у всех, просто не очень большие. В основном были пострадавшие от бета-излучения: ожоги химические, покраснения.

Специалистов в те годы по лечению болезней, связанных с радиацией, фактически не было. Так получилось, что мой отец руководил клиникой лучевой болезни в больнице №6 (Андрей Воробьев – академик РАМН и РАН, специалист по онкогематологии и радиационной медицине, первым дал полноценное описание патогенеза лучевой болезни. – «НИ»). Я был тоже специалистом, но теоретическим. Стал практическим. А так в патологиях разбирались человек 10–15 в стране. В основном они работали в шестой больнице с тяжелыми пациентами. К нам двое специалистов просто приехали, провели занятие, показали, как и что делать. Что касается катастрофы – я все знал с первых дней, разговаривал с инженерами АЭС. Поэтому было понимание, что лучевой болезни быть не должно у прибывающих к нам людей, а надо лечить ожоги от радиоактивной пыли. В целом наша задача была – помыть, дезактивировать, очистить и отпустить домой.

Позже, когда я обработал кривые крови, увидел, что даже малые дозы облучения отражаются на уровне лейкоцитов в крови, но за ночь все доказательства исчезли с моего рабочего стола. Очень тогда меня это удивило.

Также в те первые недели после катастрофы я впервые столкнулся с благотворительностью и зарекся к ней иметь отношение. При раздаче одежды люди требовали себе хороших костюмов, писали, что они были разодеты в пух и прах, искали выгоду. Осуждать мне никого сейчас не хочется.

Один из ликвидаторов аварии Николай ВОЛКОВ:

– Я в те дни, когда произошла катастрофа, жил в Ярославле, работал на заводе. О том, что произошло, через два дня только увидел заметку в газете, очень краткую. Писали: был взрыв, погибли два человека. Уже потом меня отправили через военкомат на ликвидацию аварии. Работал там в 50 метрах от взорвавшегося реактора. Все видел своими глазами. Нашей задачей было убирать зараженную землю и очищать охладительные бассейны. Техники не было, работали вручную, лопатами. Все потом собиралось в контейнеры, которые затем увозили и где-то закапывали. Я был командиром отряда, следил, чтобы люди вовремя сменялись, каждые несколько минут, и не получили больше установленной дозы облучения. Многих, работавших со мной, уже нет в живых.

Писатель, один из первых журналистов, оказавшихся на месте чернобыльской аварии, Владимир ГУБАРЕВ:

– Тогда я был редактором газеты «Правда» по науке. В этот день, 26 апреля, я сидел и писал сценарий будущего фильма про пожар на атомной станции. Меня как редактора по науке «Правды» очень волновала ситуация, связанная с атомной энергетикой. Я изучал эту область, был на многих атомных станциях. В тот день, 26 апреля, в субботу, я был на 72-й странице сценария. Мне казалось, что я выдумываю самые страшные вещи. Приблизительно в 12 часов дня я узнал, что случилась авария. Конечно, я сразу позвонил в Киев, специалистам, сделал все, чтобы поехать на место катастрофы. Впервые я попал в Чернобыль 28 мая. Далее я побывал везде – и на станции, и в зоне, и много где еще. Там я понял: все, что мне в сценарии казалось очень страшным, оказалось полной ерундой по сравнению с действительностью. Этот сценарий я выбросил и забыл навсегда.

Наталия ТАЛАЛОВА, жила в день аварии в городе Сумы на северо-востоке Украины:

– Я в 1986 году училась в Сумах в десятом классе. Людям тогда ничего не говорили. Отец тогда преподавал в артиллерийском училище и примерно знал, о чем идет речь. Однако никто не сказал, что нужно делать, есть. Все майские праздники мы проходили на парады и пикники с одноклассниками. А вот мой муж из Швейцарии помнит – им сразу сказали, что есть и как себя вести. Последствия стали ясны потом: в областной детской больнице у нас сначала открыли отделение гематологии на 10 коек, потом на 40, а когда я там работала, места были всегда заняты детьми с лейкемией.

Украина. ЦФО > Электроэнергетика. Медицина > newizv.ru, 26 апреля 2016 > № 1735212 Павел Воробьев


Россия > Медицина > vestikavkaza.ru, 24 апреля 2016 > № 1737127 Владимир Круглый

Владимир Круглый: "Идея благотворительности компрометируется сбором денег на лечение"

Беседовал Владимир Нестеров

Гость программы "Трибуна" член Комитета Совета Федерации по социальной политике, представитель от исполнительного органа государственной власти Орловской области Владимир Круглый.

Продолжение. Начало см. Владимир Круглый: "Качество российских препаратов растет, и среди населения, и среди врачей отношение к ним меняется"

- Процесс от создания препарата до внедрения его в аптечную сеть долгий. Нужны многолетние эксперименты, клинические испытания, чтобы доказать эффективность этого препарата. Существует ли проблема доказанности медицинского использования?

- Такая проблема существует во всем мире, и Россия в этом смысле не является исключением. Сложность в оценке эффективности того или иного препарата. Существуют разные уровни доказательств. Чем больше стран, центров участвуют в каком-то исследовании, тем более достоверными будут результаты.

В 1980-е весь мир захлестнули западные публикации об эффективности препаратов, которые делали сами фирмы-производители. И результаты были не совсем очевидными, не совсем достоверными. Поэтому в те годы было создано Кокрейновское сотрудничество — международная некоммерческая организация, изучающая эффективность медицинских средств и методик путем проведения рандомизированных контролируемых исследований. Это добровольная ассоциация исследователей и врачей, которая проводит анализ самих исследований - каким образом проведено исследование, какой уровень доказательств, как выбраны цели исследования, как оно организовано, можно ли верить результатам этого исследования. Медицина должна основываться на принципах доказательности.

Наша страна тоже семимильными шагами движется в направлении доказательной медицины, но еще все-таки отстает от европейской медицины и американской. Самый покупаемый в России лекарственный препарат "Эссенциале форте", на втором месте "Кагоцел". Но это препараты, эффективность которых не доказана многоцентровыми хорошо организованными исследованиями. Еще один часто покупаемый препарат с недоказанной эффективностью "Актовегин". Поэтому эта проблема существует, безусловно, и ее решение не такое простое.

- Мельдоний, о котором сейчас говорят, был разработан в Риге, в Советском союзе. У него есть доказанная эффективность или доказанный вред? Или то, что его вписали в список запрещенных препаратов, это исключительно ревность?

- Если его так широко применяли, может быть какой-то эффект и был. Исследования проводились, его просто применяли у спортсменов для восстановления после нагрузки. Но на улучшение результатов он точно не влияет.

- Владимир Игоревич, давайте вот поговорим о детской онкологии. Насколько доступно сегодня лечение в России?

- Детская онкология была отделена от взрослой только в 1997 году. У детей совершенно другой прогноз. Результаты лечения детской онкологии существенно отличаются от лечения взрослой. Многие дети выздоравливают. Одно из самых частых заболеваний лимфобластный лейкоз. При условии ранней диагностики и правильном лечении - 90% выздоровление. Если брать такие частные заболевания как лимфома почки, то выздоровление в более 95-97%, разные виды саркомы, при II стадии - выздоровление должно быть 100%. Есть заболевания с более благоприятным и менее благоприятным прогнозом, но большинство детей с онкологическими заболеваниями должны выздоравливать.

В 1990-е годы мы стали применять современные эффективные методы лечения детей – химеотерапию, и результаты были просто удивительные. Эффект применения химеотерапии при лимфоме можно сравнить с эффектом применения антибиотиков в 1940-1950 годы. Просто за 5-7 дней ребенок из умирающего, тяжелейшего на глазах превращался в практически здорового. И у меня много пациентов, которые сейчас живы, здоровы, у них свои дети. Это красивые, умные состоявшиеся люди в жизни, и это очень приятно. Онкологическое заболевание это всегда очень тяжело, и надо пройти какой-то тяжелый путь лечения, но это стоит делать. Ни в коем случае нельзя опускать руки. Конечно, у всех результаты разные, но в основном все-таки хорошие.

- Какова доступность этого лечения?

- Оно доступно. Сказать, что у нас все проблемы решены, это будет неправильно. Но сейчас высокий уровень диагностики, и многие заболевания особенно лечатся, в том числе с помощью трансплантации костного мозга. Это все входит в высокотехнологичную помощь, но квота, которая выделяется на лечение, к сожалению не достаточна. Скажу не точно, но квота около 2,3 млн, а необходимо 6-7 млн на то, чтобы покрыть затраты, которое несет медучреждение. Мы сегодня живем в условиях бюджетного ограничения, поэтому не все возможно. Раздел лечения детей с онкологическими заболеваниями должен поддерживаться государством максимально. Все-таки подавляющее большинство пациентов стандартной группы риска лечатся в областных больницах детских или федеральных центрах, и это лечение абсолютно доступно. Оно покрывается системой ОМС.

- Почему, если у нас все бесплатно, в соцсетях и на телевидении все время появляются объявления о сборе денег?

- У нас в стране декларирована бесплатная медицинская помощь в рамках программы госгарантий, в которую для детей входит практически все. Когда выходят известные люди, знаменитые актеры, прост помочь ребенку, у каждого человека тянется рука набрать смску. Но большинство этих детей могут лечиться бесплатно в России. Любой человек, который заболевает любым заболеванием, в том числе и насморком, может захотеть поехать лечиться в Германию. Но почему это должно оплачивать население? У нас в стране заболевания стандартного риска лечатся в региональных центрах, и уровень там очень высокий. У нас есть Федеральный центр детской онкологии и гематологии имени Дмитрия Рогачева европейского уровня, в котором работают немецкие профессора, кстати, на постоянной основе. Приезжают регулярно, раз в две недели, проводят консультации. Мне не понятно, почему, если заболевание можно излечить в России, собираются деньги, чтобы этот пациент поехал в Германию. Кроме того, собирают деньги, чтобы провести лечение в российском частном центре. Я видел такое объявление: "У моего ребенка, 8 лет, мальчик, косолапость, и ему нужно лечение по методу Понсети…." Это простейший метод, он делается во всех государственных клиниках.

- Недавно собирали деньги известным актерам в социальных сетях. А потом прошло объявление от имени актеров, что неизвестные люди прикрываются известными именами, пытаются таким образом незаконно обогатиться.

- Это явное мошенничество.

- Может быть, играет роль стереотип, что за границей лучше?

- Может быть, это. Но деньги же собирают чаще всего фонды, какие-то организации. Идея благотворительной помощи этими сборами компрометируется. Безусловно, фонды могут помочь. Например, Центру Дмитрия Рогачёва очень помогает благотворительный Фонд "Подари жизнь". Они восполняют недостаток средств, который есть у ОМС. Это какие-то эксклюзивные случаи. Например, у нас была пациентка с тяжелым лейкозом, она стала инвалидом, и этот Фонд подарил ей коляску за 300 тыс. с электроприводом. Конечно, никакая семья то не купит, у людей нет возможности. Для таких вещей благотворительность необходима. А так у людей происходит когнитивный диссонанс, когда выступает министр здравоохранения, рассказывает, что все лечение бесплатное, и тут детям начинают собирать деньги на лечение. Очень много случаев, когда сбор денег получается ради денег.

Россия > Медицина > vestikavkaza.ru, 24 апреля 2016 > № 1737127 Владимир Круглый


Россия > Медицина > trud.ru, 22 апреля 2016 > № 1729951 Михаил Давыдов

Город, которого нет

Директор Российского онкологического научного центра имени Н.Н. Блохина, академик РАН Михаил Давыдов отвечает на трудные вопросы

Для тысяч и тысяч россиян диагноз «рак» по-прежнему звучит как приговор. Между тем в онкохирургии Россия занимает лидирующие позиции в мире. Парадокс? За ответом обозреватель «Труда» отправился к директору знаменитого онкологического центра имени Блохина. В течение 40 лет большой ученый и хирург экстра-класса, академик РАН Михаил ДАВЫДОВ с коллегами оперирует тяжелейших больных. На его счету более 17 тысяч труднейших операций. В том числе и таких, какие в мире пока не делал никто.

Но наш разговор с академиком сразу начинается не с уникальных операций, а с болезненного для многих россиян вопроса. Итак...

— Михаил Иванович, в нашем здравоохранении широко используются так называемые квоты на бесплатную для пациентов дорогостоящую высокотехнологичную медицинскую помощь. Иными словами, кто-то получает возможность сделать жизненно важную операцию, а кто-то — нет. На ваш взгляд, это справедливо?

— Нет, не справедливо. Почему у одного человека есть право на жизнь, а другому отказывают в «квоте»? Такого подхода в современном мире не должно быть в принципе. Нужно стремиться к тому, чтобы каждому больному, в каком бы уголке России он ни жил, было бы доступно в полном объеме все необходимое лечение. Речь, понятно, не только о состоятельных гражданах, но и о малоимущих, которым государство в первую очередь должно помогать. К сожалению, пока квотирование в России укоренилось прочно. И прежде всего потому, что денег на здравоохранение выделяется явно недостаточно.

Академик Давыдов хорошо знаком и с отечественной, и с зарубежной медицинской практикой. Бывал во многих мировых центрах. Он не скрывает, что в области онкологии Россия обречена на отставание до тех пор, пока в стране не появятся развитая фармацевтическая отрасль и конкурентоспособная медицинская промышленность. Пока мы сами не будем в состоянии создавать современные лекарственные препараты, а также диагностические и лечебные комплексы. Серьезные различия также наблюдаются и в уровне финансирования медицины. Во многих европейских странах доля расходов на здравоохранение превышает 9-12% ВВП, а в России в прошлом году, по предварительным оценкам, этот показатель составил 3,6%. Если же перевести похудевшие рубли в евро, то разрыв, к примеру, с Германией и Францией вообще зашкаливает — 14 раз!

Масштабы финансовой блокады, в которой оказалась отечественная медицина, отчетливо видны на примере Российского онкологического научного центра. Крупнейшая клиника данного профиля в России и Европе, одна из самых больших в мире. Здесь пять НИИ и 37 лабораторий, работает свыше 3500 человек, в числе которых пять академиков и семь членов-корреспондентов. И вот этот главный онкологический форпост России финансируется государством лишь на треть от реальных потребностей. Для сравнения: бюджет Национального противоракового центра США NCI составляет 17 млрд долларов — при том, что у американцев там 400 коек, а в российском центре — 1500. Ожидается, что в нынешнем году ситуация у нас ухудшится — из-за инфляции и подорожания препаратов.

Очевидно, что ассигнования на здравоохранение необходимо существенно увеличивать. Но вместо этого Минфин действует ровно в противоположном направлении. И если эта тенденция продолжится, острейшие проблемы в отечественной медицине могут превратиться в бедствие. Академик старается обойтись без столь эмоциональных оценок, но приведенные им цифры сами по себе красноречивы.

— Сегодняшнюю ситуацию с обеспечением пациентов лекарствами в онкологии я бы охарактеризовал как крайне сложную, — формулирует Михаил Давыдов. — О доступности многих эффективных препаратов можно говорить лишь с большой долей условности. Возьмем, скажем, современный класс лекарственных средств — таргетные препараты. Они действуют строго целенаправленно, бьют по конкретным мишеням, присущим опухолевым клеткам.

Но эти препараты доступны в некоторых регионах России только 2-5% онкологических больных. Это же капля в море!

Обратимся к статистике. В России ежегодно регистрируется более полумиллиона случаев заболевания раком. Почти у половины пациентов болезнь выявляется в очень запущенной, 3-й или 4-й стадии. Каждый год рак убивает 300 тысяч человек — целый крупный город. Город, которого нет... Причем около 100 тысяч умирают в первые же 12 месяцев после постановки диагноза. Такая предельная степень запущенности говорит о состоянии наших диагностических и лечебных возможностей при выявлении злокачественных образований. Но даже при несвоевременной постановке диагноза жертв могло быть меньше, если бы повсеместно использовались новейшие лекарства. Увы, тысячи и тысячи россиян, нуждающихся в этих дорогостоящих препаратах, их не получают.

А между тем таргетные препараты имеют, по мнению специалистов, фантастические перспективы. Уже создана микрочиповая технология, позволяющая проводить специальные исследования процессов, происходящих в организме больного человека, на молекулярном уровне, в том числе поведения десятков тысяч генов. Это помогает выбрать таргетные противоопухолевые препараты для каждого конкретного пациента. Мы вступили в эпоху персонализированной медицины, о которой еще не так давно мечтали разве что фантасты. Впрочем, кто это «мы»? Чтобы нашей стране идти в ногу со временем, широко использовать современные методы лечения, выявлять грозные болезни на ранней стадии, необходимо не только существенно увеличить финансирование, но также провести структурно-организационную перестройку, считает академик Давыдов.

— Когда медики меня спрашивают, куда мы идем, отвечаю откровенно: никуда не идем, топчемся на месте, — не скрывает озабоченности Михаил Иванович. — Сегодня де-юре у нас принята государственная модель здравоохранения. Но де-факто она в значительной мере изуродована. Прежде всего чужеродным внедрением страховой медицины, которой в принципе не должно быть в государственной системе. Такой модели финансирования здравоохранения нет ни в одной стране мира. Даже в былые советские времена при всей бедности и нехватке всего на свете мы имели четкую модель профилактической, диагностической, лечебной и восстановительной медицины. Это была стройная система, которую копировали во всем мире. Да и сейчас многие копируют. А страховые компании пусть работают с частной медициной...

По мнению академика, серьезнейший просчет был допущен, когда приняли решение о размывании ответственности за здравоохранение, перекладывая ее на регионы. В стране нет единой федеральной противораковой службы — наподобие той, что была во времена СССР. Тогда в структуре советского Минздрава существовал специальный департамент онкологической помощи, курировавший все регионы страны, ведающий вопросами организации онкослужбы в территориях и следивший за результатами ее работы. Сегодня же ответственность за здравоохранение возложена на регионы. Получается, где-то в России уровень онкопомощи на приемлемом уровне, а где-то ее и вовсе нет. Но люди ведь и там живут, болеют. И умирают.

Давыдов уверен, что многие сегодняшние проблемы можно куда эффективнее решать при централизованном управлении отраслью, для чего необходимо воссоздать единую противораковую службу. А также разработать государственную программу скрининга, в рамках которой активно обследовать людей, особенно из зоны риска развития онкозаболеваний. Чтобы выявить не просто ранние и бессимптомные, но и доклинические формы рака и своевременно начать их лечить. Скрининговые программы давно и успешно применяются за рубежом.

Серьезные изменения требуются, как считает директор онкологического центра, и в организации лечения раковых больных. Например, сегодня с таким диагнозом можно лечь в любую многопрофильную больницу, если там есть хирургическое отделение. Давыдов убежден: так быть не должно! Только профильные клиники могут обеспечить полноценное лечение онкологических пациентов. А пока российская онкология переживает тяжелые времена. Лекарства медучреждения должны покупать по тендеру, в котором побеждают не самые эффективные, а самые дешевые препараты. Нередко лимит финансирования в клиниках заканчивается, и больные должны срочно где-то искать сотни тысяч рублей, чтобы продолжить лечение.

В онкохирургии Россия до сих пор занимает лидирующие позиции в мире. Но по многим другим направлениям, говорит Михаил Давыдов, мы сильно отстали — и в фармацевтической промышленности, и в науке, и в производстве современной техники. И разрыв увеличивается. Медлить дальше нельзя, государству пора заняться этой жизненно важной сферой самым серьезным образом. Ибо цена промедления — сотни тысяч умирающих ежегодно россиян, которых можно было спасти...

Виталий Головачев, обозреватель «Труда»

Россия > Медицина > trud.ru, 22 апреля 2016 > № 1729951 Михаил Давыдов


Россия > Медицина. Образование, наука > snob.ru, 19 апреля 2016 > № 1728585 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Источник жизни

По итогам прямой линии Владимира Путина моя подруга Катерина Гордеева написала прекрасную статью о детях, живущих на аппарате искусственной вентиляции легких. Артист Хабенский спросил президента Путина о детях в реанимации, Путин ответил, что у государства нету денег покупать каждому такому ребенку личный аппарат ИВЛ, а журналистка Гордеева написала про то, как этим детям живется.

Только у статьи очень странный заголовок: «Как президент России пытался помочь тяжело больным людям. И почему у него не получилось». Простейший школьный разбор предложения показывает нам, что подлежащее тут — «президент». То есть заголовок выглядит так, как будто это статья про президента, а не про детей на ИВЛ.

То есть автор полагает, что здоровье детей может быть интересно читателю лишь постольку, поскольку оно заинтересует президента. И боюсь, что у автора есть основания так полагать.

Другая моя подруга, режиссер Авдотья Смирнова на той же самой прямой линии задала президенту вопрос об инклюзивном образовании детей с аутизмом. Президент ответил какие-то глупости, но вопрос, насколько я понимаю, был задан не для того, чтобы получить ответ, а для того, чтобы ввести тему инклюзивного образования детей с расстройствами аутистического спектра в официальную повестку дня. Много лет Авдотья пытается изменить систему помощи этим детям, но никто: ни чиновники, ни граждане — особо не слушает ее. Теперь, возможно, будут слушать чуть лучше. Потому что образование наших детей интересует нас лишь в той степени, в которой им заинтересуется президент.

У нас президент Путин — это источник жизни какой-то. Про что он скажет хоть слово, то начинает существовать в общественном сознании. Про что не говорил, то никому не интересно.

А все должно же быть наоборот. Наши дети, наши старики, наша земля, наша наука, наша культура должны быть интересны нам не постольку, поскольку о них сказал что-то Владимир Путин, а сами по себе. Наоборот, Путин должен удостаиваться нашего внимания лишь постольку, поскольку заботится о наших детях, стариках, земле, культуре и науке. Но мы путаем начала и концы, причины и следствия. И это очень прискорбно.

Если мы думаем не о детях, а о том, что Путин про них сказал, то Путин у нас будет, а детей не будет. Если мы думаем не об образовании, а о президенте, который про образование что-то там сказал или не сказал, то президент у нас будет, а образование — нет.

Но мы думаем именно так — переворачиваем с ног на голову. Наша повестка дня диктуется не насущными проблемами нашей жизни, а тем обстоятельством, что Путин упомянул или не упомянул об этих проблемах.

Черт побери! Так не должно быть! Если у меня разыграется вдруг острый аппендицит, то вырезать его надо вне зависимости от того, высказывался ли президент Путин на прямой линии о моем остром аппендиците. Удалять надо, потому что болит, потому что лопнет и я помру.

Проблемы, которые мы считаем важными, темы для наших дискуссий, задачи, которые мы считаем первостепенными, не могут быть продиктованы обществу президентом. Наоборот, это люди должны диктовать президенту повестку дня, потому что мы тут источник жизни, а не президент. Но так в России не устроено.

Сидим, смотрим прямую линию, ждем указаний: лечить ли детей, учить ли, пахать ли землю, приласкать ли жену… Если президент не скажет, то мы сами не догадаемся, что нам тут на этой земле делать. И власть от оппозиции у нас отличается только тем, что власти указания президента нравятся, а оппозиции не нравятся. Разногласия у них только по повестке дня, продиктованной Путиным. А про детей на ИВЛ и инклюзивное образование никто ничего не слышал и слушать не хотел, пока артист Хабенский и режиссер Смирнова не попросили президента внести в повестку.

Россия > Медицина. Образование, наука > snob.ru, 19 апреля 2016 > № 1728585 Валерий Панюшкин


Россия > СМИ, ИТ. Медицина > ria.ru, 19 апреля 2016 > № 1728149 Валерий Спиридонов

Бытующее выражение "я без этого как без рук" показывает, насколько трудно приходится человеку, волею случая лишенному верхней конечности. О том, насколько можно облегчить и улучшить качество жизни таких людей с помощью новых технологий, я расскажу сегодня.

Моя ежедневная работа связана с производством программного обеспечения и трехмерным моделированием. Именно поэтому я с большим воодушевлением слежу за развитием 3D-принтеров, которые позволяют воплотить в пластмассе почти любой созданный мной объект.

Благодаря снижающейся стоимости и совершенствованию устройств для печати из различных типов материалов ведутся разработки, напрямую связанные с медициной (например, уже испытан принтер, который может "распечатывать" уши и хрящи. Замечательное свойство такого подхода к производству состоит в том, что создавать действительно полезные предметы и применять их в реальной жизни, помогая людям уже сегодня, может не только врач или ученый, но и фактически любой компьютерный энтузиаст.

С момента изобретения протезы рук претерпели удивительное число преобразований, начиная от примитивных неподвижных штампованных или даже деревянных предметов, призванных лишь косметически скрыть дефект, до современных компьютеризованных устройств, управляемых силой мысли и стоящих не один миллион рублей, позволяющих делать широкий спектр движений и захватов.

Конечно, каждый случай применения индивидуален, но, выражаясь языком текущей экономической реальности, в сегменте массового спроса лидирующий тип таких средств реабилитации — те, которые можно буквально распечатать на обычном бытовом 3D-принтере, сравнимом по стоимости с домашним компьютером. И такие протезы уже умеют брать и удерживать предметы.

Почему это работает?

Из-за применения свободного программного и аппаратного обеспечения технология давно вышла за пределы лабораторий и попала в руки к любителям всего нового и прогрессивного: дизайнерам, конструкторам, биоинженерам. Многие из них объединяются в сообщества (зачастую их поддерживают технологические гиганты вроде Google) и бесплатно распространяют готовые к печати файлы с моделями подвижных протезов кистей рук и предплечий, а также подробные инструкции.

Человеку в любой точке мира остается только найти знакомого, у которого есть 3D-принтер, либо с помощью волонтера одного из таких сообществ, как E-Nable Group, распечатать и собрать готовый протез.

Ощутимым преимуществом такого подхода является конечная стоимость устройства для пользователя. В среднем затраты на компоненты для печати и сборки протеза с тяговым механизмом без сервоприводов и электроники, управляемым действующими мышцами кисти или предплечья, могут составить от 3000 до 8000 рублей.

Сюда входит стоимость специального пластика, набора крепежных элементов и эластичных нитей, обеспечивающих гибкость и возможность сжимать и разжимать искусственные пальцы. Сборку таких конструкций можно произвести без профессиональных навыков по видеоинструкции с сайтов сообществ бионических "фабрикаторов", как себя называют энтузиасты 3D-печатного протезирования.

Низкая цена, по сравнению с устройствами такого класса, изготавливаемыми специализированным компаниями, актуальна в первую очередь при использовании протезов детьми. Они быстро растут, поэтому заказывать и подгонять дорогие многофункциональные устройства для них чаще всего нецелесообразно: слишком короткий срок применения. При поломках отдельных частей протеза нет нужды в сложном ремонте — можно лишь распечатать и заменить поврежденную деталь.

Еще одним плюсом напечатанных искусственных рук является возможность их полностью модифицировать, самостоятельно выбрать цвета пластика и даже дизайн.

Представьте, что ребенок с отсутствующей частью руки чувствует себя не обделенным судьбой больным человеком, а, например, Железным Человеком из комиксов, с красивым, ярким и, главное, функциональным устройством, неотличимым от детали костюма знаменитого героя. И сверстники вместо того, чтобы проявлять жалость, так надоевшую этому ребенку, еще и завидовать будут.

Конечно, спектр действий такого протеза ограничен одним простым хватательным движением, но даже это уже позволяет держать бутылку с водой, брать и кидать мяч, удерживать баланс при езде на велосипеде. На самом деле такие протезы помогают облегчить значительную часть повседневной деятельности и, главное, дают его обладателю чувство уверенности в себе, причастности к высоким технологиям, напрямую влияющим на жизнь и улучшающим общее настроение.

Юристы от медицины могут заволноваться и спросить: насколько безопасны такие устройства, находящиеся в столь легкой доступности? Ответ простой — они безопасны так же, как и обычные пластмассовые игрушки, если следовать объективным, описанным на сайтах сообществ советам, вроде того, что не следует опираться на эти конструкции или пытаться залезть с их помощью на дерево. Хотя, конечно, консультация врача настоятельно рекомендована. Но уже при разработке моделей этих протезов принимают участие врачи — хирурги, ортопеды, терапевты, и они являются активными участниками этих сообществ.

Развитие технологий 3D-печати и робототехники помогает делать доступными протезы и более высокого уровня. Такие делает, например, российская компания MaxBionic. Их устройства снабжены электромиографическими сенсорами, позволяющими управлять протезом без усилий, и сочетают в себе все преимущества дорогих импортных аналогов при гуманной цене. Специалисты компании проводят самостоятельные исследования и разработку этих устройств и планируют выпустить первую партию уже летом. В будущем они намерены сотрудничать с Фондом социального страхования для бесплатного снабжения протезами нуждающихся людей.

Сообщества бионических инженеров открыты для всех, и каждый может внести свой вклад в их развитие, будь то предоставление своего 3D-принтера, сборка или моделирование новых, ярких и интересных устройств.

Валерий Спиридонов, для МИА "Россия сегодня"

Россия > СМИ, ИТ. Медицина > ria.ru, 19 апреля 2016 > № 1728149 Валерий Спиридонов


Россия > Медицина > vestikavkaza.ru, 12 апреля 2016 > № 1719077 Владимир Круглый

Владимир Круглый: "Качество российских препаратов растет, и среди населения, и среди врачей отношение к ним меняется"

Владимир Нестеров

Гость программы "Трибуна" член Комитета Совета Федерации по социальной политике, представитель от исполнительного органа государственной власти Орловской области Владимир Круглый.

- Сегодня мы с вами обсуждаем качество лекарственных препаратов. Что собой представляет стандарт GMP?

- Это международный стандарт производства лекарственных препаратов — Good Management Practice - целый ряд производственных условий, необходимых для того, чтобы те лекарственные препараты, которые производит предприятие, были качественными. Это международные условия производства. На самом деле, есть небольшое отличие между европейским GMP и российским GMP, американским, и так далее. Но это очень несущественные вещи.

Если препарат производится в соответствии с этим стандартом, то он соответствует по качеству тем необходимым требованиям, которые предъявляются к данному лекарственному препарату. Если же лекарственный препарат производится не по стандарту GMP, то возникает много вопросов к его качеству.

- Российские препараты соответствуют GMP?

- Да, но надо понимать, что такое российский лекарственный препарат. Например, в Орловской области есть очень крупный завод фирмы Sanofi, который производит инсулин в ампулах под брендом фирмы Sanafi. Он российский или он французский? Конечно, он российский! То есть, если лекарственный препарат выпускается на территории РФ, то он, по нашему законодательству, является российским. Это очень важный момент. Причем субстанция в настоящее время завозится из Германии, но практически полный курс производства делается в Орле. А это рабочая сила, это налоги, и так далее. Поэтому препарат считается произведенным в России. Даже если это фасовка, то на сегодняшний день считается, что препарат российского производства. Хотя сейчас идут процессы ужесточения - то есть, должно быть именно производство.

Было постановление правительства 1289, которое говорило о том, чтобы иностранные препараты не могли участвовать в государственных закупках. Прошло четыре месяца, как это постановление действует, но никакого изменения рынка не произошло. Много было опасений, что россиян лишают качественных импортных товаров. На самом деле, это не так. Цель этого постановления - стимулировать локализацию производства в России. Российский рынок привлекателен для крупных фармпроизводителей. И это постановление в народе называют «третий лишний», то есть, если есть два российских аналога, то третий, импортного производства не допускается. Это дополнительная мотивация, стимул для того, чтобы крупные фармкомпании локализовали производства на нашей территории.

- Могут ли наши отечественные лекарства продаваться за рубежом?

- Не только могут, но и продаются. То есть, этот же инсулин, во-первых, имеет и российский GMP-сертификат, и европейский GMP-сертификат, и продаются в страны Европы. Препарат европейского качества.

Но в соответствии с законодательством РФ все фармпроизводители с 1 января 2014 должны были полностью перейти на стандарт производства в соответствии с GMP. В реальности на сегодняшний день лишь 98 предприятий имеют такой сертификат, который выдает специальный отдел Росздравнадзора, и Росздравнадзор должен контролировать соответствие этому стандарту в течение времени. Причем не только получение конкретного сертификата, но само производство, чтобы оно проходило в соответствии с этим стандартом.

В Европе ежегодно достаточно много предприятий лишаются этого сертификата. Есть специальные GMP-инспекторы, которые следят, чтобы все соблюдалось. В России такого опыта нет. У нас если получил сертификат, считает, что все это производство соответствует. Это вопрос уровня контроля.

- А 98 производителей имеют право поставлять свою продукцию на зарубежный рынок?

- Некоторые реально поставляют. Например, фирма BIOCAD поставляет препараты в Европу. Процесс этот медленный, поскольку ситуация не способствует проникновению, распространению российских препаратов на европейский рынок. Но кроме европейского рынка есть другие. И их российские предприятия осваивают. Может быть, не так быстро, как хотелось бы, но процесс идет.

В целом изменения в российской фармацевтической отрасли происходят с очень большой интенсивностью. С тех пор, как я работал врачом, качество российских препаратов улучшалось ощутимо. Их эффективность не отличался от зарубежных. Это и колониестимулирующие препараты, и антибиотики. Качество российских препаратов растет, и среди населения, и среди врачей отношение к ним меняется. Раньше было твердое убеждение, что если это препарат швейцарский, то он по определению будет существенно лучше российского. За последние годы такое убеждение исчезло. Программа "Фарма-2020", которая сейчас выполняется Минпромторге, очень существенно стимулирует не только производство дженериков, но и производство и регистрацию совершенно новых российских инновационных препаратов. На днях у нас была встреча с представителем Фонда Сколково, и ученые предлагали проекты создания новых препаратов - разговор проходил на высоком уровне. Я даже не думал, что у нас в стране сейчас разрабатываются препараты против онкологических заболеваний на таком уровне. Причем Фонд Сколково работает по международным стандартам. Там производится внешняя экспертиза, где работают независимые европейские и российские эксперты абсолютно на равных условиях. Недавно на нашем комитете выступал руководитель биологического кластера Фонда Сколкова - потрясающий уровень исследований научных и прикладных.

Россия > Медицина > vestikavkaza.ru, 12 апреля 2016 > № 1719077 Владимир Круглый


Россия > Медицина > minpromtorg.gov.ru, 7 апреля 2016 > № 1721608 Сергей Цыб

«Фарма-2020»: госпрограмма, которая работает.

О том, как государство поддерживает фармацевтическую и медицинскую промышленность, в интервью РБК+ рассказал замминистра промышленности и торговли Сергей Цыб.

— Завершился первый этап госпрограммы «Фарма-2020» – основного инструмента поддержки фармацевтической и медицинской отраслей. Каковы результаты? Помешали ли западные санкции ее выполнению?

— Напротив, ряд последних событий говорит об обратном: все больше известных компаний выбирают партнеров по локализации среди отечественных производителей. Сегодня фармпромышленность показывает один из самых высоких темпов роста. С 2000 года в России было построено 36 предприятий, в том числе с 2009 года, начала реализации программы «Фарма-2020», – 25 новых заводов. Только с 2013 года открыто 19 производственных площадок, из которых семь построены иностранными фармпредприятиями. Это говорит о высокой стабильности российского рынка лекарственных средств и о том, что иностранные партнеры выстраивают стратегию развития на российском рынке вне зависимости от политической конъюнктуры в странах, где располагаются их штаб-квартиры. В целом среди российских производителей модернизировано более 30 производственных площадок, созданы принципиально новые компетенции в различных технологических направлениях.

— То есть в фармотрасли действительно инвестбум?

— Да, «бум» действительно наблюдается. Иностранные компании активно размещают свои производства, локализуются на территории страны – и таким образом начинают приравниваться к российским производителям и получать те же меры господдержки, что и «аборигены». За последние десять лет, по разным оценкам, иностранными компаниями вложено на нашем рынке порядка 2 млрд долларов.

Иностранцы вынуждены последовательно осуществлять локализацию, начиная с упаковки и готовой формы. Российские компании осваивают полный технологический цикл. За последние три-четыре года отечественные фармкомпании научились производить такие высокотехнологичные препараты, как лекарства на основе моноклональных антител, инсулины и их аналоги, цитокины и факторы роста, рекомбинантные факторы свертывания крови, рекомбинантные ферменты, рекомбинантные вакцины; появляются препараты клеточной терапии и другие современные технологии. Самый важный итог этого «бума» – в России появилась сильная фармацевтическая и медицинская промышленность.

— Сколько проектов получили господдержку? Каков объем финансирования со времени старта госпрограммы?

— На сегодняшний день в рамках программы поддержано более 130 проектов по линии импортозамещения в фармацевтике, около 400 проектов по поддержке инновационных лекарственных средств, 120 проектов по разработке импортозамещающих медицинских изделий, 40 проектов по разработке новых медизделий, включая новые материалы для их производства. Объем поддержки фармацевтической промышленности составил 19,5 млрд рублей, из которых три четверти направлено на инновационные проекты. В медицинской промышленности общий объем господдержки – 15 млрд рублей, в том числе 6 млрд рублей – инновационные проекты.

Госпрограмма стала ключевым инструментом, объединяющим усилия большого числа научно-исследовательских, производственных и образовательных организаций. Сегодня в разработку лекарственных средств вовлечены около 20 вузов и институтов, более 25 учреждений РАН и РАМН, порядка 250 частных и государственных организаций-производителей и разработчиков. И это без учета организаций, которые получили поддержку в рамках таких фондов и институтов развития, как «Роснано», «Сколково», РВК, Фонд Бортника, Фонд перспективных исследований и т.д. Всего на 35 млрд рублей бюджетных средств, выделенных за пять лет, пришлось около 120 млрд рублей частных инвестиций в фармацевтическую отрасль и около 50 млрд рублей – в медицинские изделия.

Таким образом, госпрограмма стала не просто источником финансирования инноваций, но и мотиватором для многих инвесторов. За весь период ее реализации на рынок выведено уже 28 лекарственных препаратов и более 40 видов медицинских изделий, материалов и компонентов.

— Как дефицит бюджета и снижение госрасходов повлияли на финансирование проектов? Какой объем финансирования запланирован на этот год?

— Если говорить о программе «Фарма-2020», то мы провели перераспределение средств, чтобы сфокусировать их на наиболее приоритетных направлениях. В целом на 2016 год в рамках программы планируется профинансировать проекты на сумму около 10 млрд рублей, в 2015-м объем финансирования составил 11 млрд рублей.

— А идеологическая составляющая программы корректировалась?

— Идеологически основная цель госпрограммы по переходу промышленности на инновационный путь развития сохраняется. В этом году мы сделали акцент на поддержку проведения клинических исследований, организацию производства субстанций и разработку инновационных лекарственных средств, так называемых проектах next-in-class. Иными словами, те перспективные молекулы, которые сегодня разрабатываются в мире, могут служить ориентиром для нас с точки зрения разработки собственных лекарств. Вскоре аналогичный механизм может появиться для разработки «импортоопережающих» медицинских изделий. Также мы расширяем применение действующих субсидий: появится возможность финансировать клинические исследования аналогов лекарственных средств и организовывать не просто производство конкретных субстанций, а технологических линий, на которых можно выпускать целую линейку субстанций.

Россия > Медицина > minpromtorg.gov.ru, 7 апреля 2016 > № 1721608 Сергей Цыб


Россия > Медицина > forbes.ru, 1 апреля 2016 > № 1709772 Авдотья Смирнова

Авдотья Смирнова: 'Просить деньги - ужасное занятие'

Ольга Проскурнина

заместитель шеф-редактора Forbes.ru

Единственное украшение офиса Фонда содействия решению проблем аутизма «Выход» — это художественные работы, выполненные людьми с расстройства аутического спектра: смешные рисунки или графические композиции на основе двустиший поэта Германа Лукомникова (мне, например, очень понравилось «К нам идет цунами//Оставайтесь с нами»). Президент фонда Авдотья Смирнова, известный сценарист и кинорежиссер, против того, чтобы к аутистам относились как-то по-особому, со скорбью или умилением. В проблемы людей с этим ментальным расстройством она погрузилась после того, как ее подруга Любовь Аркус сняла документальный фильм «Антон тут рядом» и создала свой одноименный центр. Текущие расходы фонда «Выход» финансирует муж Авдотьи — реформатор российской экономики 1990х, а ныне председатель правления «Роснано» Анатолий Чубайс, а среди доноров фонда немало его друзей и знакомых.

— По сути, то, чем вы занимаетесь, в Америке и Европе делает государство и большие некоммерческие организации. В России проблемами аутизма занимаетесь разве что вы, центр «Антон тут рядом» и фонд Натальи Водяновой «Обнаженные сердца». Как такому малому количеству людей переломить запущенную ситуацию с аутизмом в целой стране? Это же просто капля в море – то, что вы можете сделать.

— Помимо наших фондов есть еще и родительские организации, которые давно работают в этой области. Есть, в конце концов, коммерческие центры. Но вы абсолютно правы в том, что во всем мире проблемами аутизма занимается государство. Притом наше государство, как ни странно звучит, может себе это позволить.

Порядка 400 000 родителей в России сегодня не знают, что у их ребенка аутизм.

— Сколько семей знают?

— В России нет общей статистики. У нас же этот диагноз совсем недавно начали ставить. По мировой статистике, в детской популяции 1% аутистов. При этом количество детей с аутизмом растет. Но 85% из них, по мировой статистике, поддаются полной социальной адаптации – при правильной коррекции эти люди могут совершенно самостоятельно жить в обществе. И лишь 15% будут постоянно нуждаться в сопровождении. Опять же, в сопровождении, а не в психоневрологическом интернате.

Если государство не создает систему помощи для включения в общую жизнь этих детей, а потом и взрослых людей, то оно инвалидизирует не только самого человека с аутизмом, но фактически и его родственников. Потому что родители заперты в четырех стенах – с ребенком нужно все время быть. А дальше, в случае смерти родителей, человек с аутизмом неизбежно попадает в интернат и становится вечным иждивенцем государства.

Мы не занимаемся адресной помощью, только проектной. Наша задача – получить деньги у доноров и распределить их на проекты, которые и есть прообраз будущей системы, – проекты, в которых просматривается помощь государства, участие сильной родительской организации, используются только проверенные практики и т. п. Фактически наши доноры из-за нежелания государства с этой проблемой работать начинают заниматься бюджетозамещением. В проект зашиты зарплаты тьюторов, учителей, психологов, логопедов. Как мы знаем, 40% зарплатного фонда уходит государству в виде налогов. Получается, донор свои личные деньги дает на то, чтобы выполнить работу за государство – и еще приплачивает ему за это! Ситуация абсолютно абсурдная.

В Воронежской области, благодаря тому что там есть губернатор Алексей Васильевич Гордеев, доноры не платят ничего — все уже зашито в бюджет области: и классы для детей с аутизмом, и переобучение специалистов в Воронежском институте развития образования. Вот с Департаментом образования города Москвы в этом году получилось, а в следующем, насколько мне известно, они бюджет сокращают, а не увеличивают.

— Значит, проблемы людей с аутизмом можно решать силами региональных бюджетов?

— Как показывает практика, можно. Мы, например, для воронежцев перевели самый главный тест на аутизм – M-CHAT-R, который теперь находится в открытом доступе, нужно только набрать в поисковой строке аутизм-тест.рф. Этот тест по распознаванию ранних рисков развития аутизма родители могут пройти онлайн, анонимно. Когда мы только заходили в Воронежскую область и этого теста у них не было, под подозрением было порядка 190 детей. Теперь, когда у них есть этот инструмент, там 508 детей с подтвержденным диагнозом. При этом по структуре населения там детей с аутизмом должно быть около 2000. То есть в Воронежской области поняли: вот они, эти дети, – и завтра их нужно куда-то девать! Их нужно вести в детские сады, школы, с ними нужно что-то делать.

Как говорит Алексей Васильевич Гордеев, деньги в стране есть – нет людей и идей для их воплощения. Такая у него концепция. В Москве наши проекты идут труднее, чем в Воронеже. Вот сегодняшний день начался с такого непростого обсуждения нашего проекта с правительством Москвы.

— Что самое сложное в ваших контактах с чиновниками? Вот раньше государство относилось ко всем инвалидам по-сталински – убрать бы их подальше с глаз долой, да и делу конец.

— Да, абсолютно так.

— А что теперь? Чиновникам не нравится, что частные лица с инициативой лезут на их поле?

— Нет-нет, этой проблемы у нас нет, мы довольно успешно научились разговаривать с государством. Больше двух лет жизни пришлось потратить просто на то, чтобы понять логику, в которой принимаются государственные решения, и как вообще работает государственная машина. Но дело в том, что у нас есть закон об образовании. По этому закону каждый ребенок должен иметь доступ к образовательным услугам, в том числе и ребенок с аутизмом. Дальше, в стране объявлена инклюзия. Но инклюзивному образованию нигде и никто не учит. Поэтому директора школ и учителя первыми говорят: ой, нет-нет-нет, мы не знаем, как работать с этими детьми — пожалуйста, в коррекционную школу или на домашнее обучение.

Фактически, первое, что нужно делать, – это начать переобучение кадров. Причем дело это невероятно перспективное, потому что оно касается не только аутизма.

При коррекции аутизма золотым стандартом является терапия, или терапия на основе прикладного анализа поведения. Так вот, его первичные компетенции нужны абсолютно всем педагогам.

Если в 5-м «Б» Вася Иванов бьет всех вокруг и крушит мебель, терапия на основе прикладного анализа поведения просто необходима, чтобы выстроить с ним коммуникацию. И это не бином Ньютона – всего два-три образовательных модуля внутри стандартного психологического или педагогического образования. У нас же в стране нет ни одного государственного вуза, в котором была бы кафедра прикладного поведенческого анализа.

Соответственно, мы объясняем нашим донорам, что нужно перевести учебники для государственных вузов (в других у нас педагогике-то не учат) — на эту вполне серьезную работу нужен коллектив специалистов. И многие отзываются. У нас вообще так сложилось, что жертвуют нам те, кому интересна стратегия.

И вот мы все перевели, издали всю линейку учебников, а дальше что? Это я просто вам рассказываю, как устроена государственная логика. Оказывается, для того, чтобы завести кафедру прикладного поведенческого анализа в учебном заведении, нужно ответить на вопрос: а что будут писать в дипломах выпускников этой кафедры? «Поведенческий аналитик». Но для того, чтобы писать это в дипломах, такая профессия должна появиться в государственном реестре профессий, который утверждает Министерство труда и соцобеспечения. А для того, чтобы это появилось в госреестре профессий, нужно написать профстандарт. А кто его напишет, если у нас нет специалистов? (Смеется.) А кто профинансирует написание этого профстандарта? Или его будут писать те же люди, которые совершенно не вздрагивают от слов «олигофренопедагогика и дефектология»? Этим людям не слышится в этих словах ничего стигматизирующего. То есть когда маме в школе говорят «обратитесь к олигофренопедагогу»…Ну вы понимаете, что она при этом чувствует.

Чтобы все это изменить, нужно заниматься лоббистской деятельностью. Мы и занимаемся. Вот от этой деятельности иногда отчаяние и наступает. Потому что эмоциональной отдачи от GR нет никакой.

—Значит, вам нужен профессиональный джиарщик?

— Да нет таких. Мы все сами себе джиарщики: Нюта Федермессер – для фонда «Вера», Катя Чистякова и Чулпан Хаматова – для фонда «Подари жизнь», Наташа Водянова – для «Обнаженных сердец». Вот все мы ходим и ходим по кабинетам. Но это пока еще все сдвинется с места – а у людей сейчас дети растут. И этим детям нужна терапия. Им нужно не нейролептики выписывать, от которых эффект как по голове утюгом, а заниматься поведенческой коррекцией. Этим детям нужно, вообще-то, ходить в кино и театр, откуда их не выгоняли бы. Пойти в музей, где смотрительница зала не наорет за то, что ребенок слишком близко подошел к картине или бегает. А его маме, вообще-то, хочется иногда в кафе с подружками сходить и чтобы ребенок был рядом и его оттуда не поперли. Еще этого ребенка иногда надо постричь, а он вертится и не дает до себя дотрагиваться. И всего два или три стоматолога на всю Москву, которые знают, как лечить зубы этим детям.

Даже по самой пессимистичной психиатрической статистике (а психиатры – самые мрачные люди в оценке аутизма), у 60% людей с аутизмом полностью сохранный интеллект. Они не глупее нас с вами — у них коммуникация затруднена, а в остальном они такие же.

— И чем раньше это нарушение развития обнаруживается, тем больше шансов на социализацию?

— Да! Страны, в которых меньше всего взрослых аутистов, – это страны, в которых очень рано диагностируют риск аутизма: Таиланд и Куба. В Таиланде вообще начиная с пяти месяцев диагностируют риск просто потому, что ребенок недостаточно активно следит за игрушкой, — и начинают его компенсировать. Но общемировой стандарт – это 18 месяцев. А у нас детский психиатр с трех лет принимает. А когда мама с трехлетним неречевым ребенком приходит к психиатру, ей говорят: «Где вы были раньше? У него глубокая умственная отсталость, до свидания».

— Сколько денег вам удалось собрать за те три года, что существует фонд?

— В первый год – 20 млн рублей, во второй – порядка 35 млн рублей, в прошлом году – около 50 млн. Но запрос у нас растет и растет – потому что растет диагностика. Со всей страны к нам идут запросы о финансировании ресурсных классов – это классы в обычной школе, в которых учатся дети с аутизмом перед тем, как переходить к инклюзивному образованию. Уже подтянулись Кострома, Уфа, Саратов, Казань, только что вот пришло письмо из Красноярска с просьбой дать им все наши наработки и прислать специалистов.

Социальная инклюзия в ресурсных классах получается с самого начала, потому что все дети на переменах находятся вместе с нейротипичными детьми, они участвуют в общешкольных мероприятиях. Что же касается обучения, кто-то из них выйдет в полную инклюзию, а кто-то не выйдет никогда. Но для детей с аутизмом инклюзия является методом терапии, потому что они учатся у других детей. В Америке, например, крайне эффективной оказалась методика, по которой к нейротипичному ребенку прикрепляют аутичного, причем эффективно это для обоих.

Но ведь один фонд не потянет профинансировать столько ресурсных классов, сколько нужно в России. Муж мой финансирует существование офиса. Из денег доноров мы ни одной копейки на себя не тратим вообще — пожертвования идут только на проекты. Или можно сказать, что жизнедеятельность фонда финансирует только один донор.

— А на проекты «Выхода» этот донор делает пожертвования?

— Бывает, что в аварийной ситуации, когда никто больше денег на какой-то проект не дает, Анатолий Борисович помогает. Я, естественно, все свои заработки перечисляю в фонд.

— Сколько денег требуется на построение всей системы решения проблем аутизма в России?

— Это невозможно сейчас подсчитать. У нас есть четыре направления деятельности: диагностика, ранняя помощь, образование и жизнь в обществе после 18 лет. Мы пытаемся выстроить модель всей этой линейки, чтобы потом передать ее государству.

В тех странах, в которых это все подсчитано, получается, что потратить деньги на раннюю диагностику и ту самую поведенческую терапию – это государству в долгосрочной перспективе значительно выгоднее, чем всегда держать несоциализированного иждивенца в спецучреждении.

Но в России секвестр бюджета происходит сейчас, а не через восемь лет.

Нужно вывести аутизм из медицинской сферы в образовательную. Потому что как нет медицинских инструментов диагностики аутизма (вы не можете сдать лабораторные анализы на аутизм, он диагностируется только в результате наблюдений), точно так же и коррекция аутизма полностью происходит в сфере поведения. Таблетки от аутизма нет. Есть лекарства от бессонницы и судорог, которые иногда сопровождают ранний детский аутизм. А от него самого – нет.

Нужно переучить врачей – неврологов, психиатров. Сегодня многие психиатры говорят: «Да бросьте вы, нет никакого аутизма, это просто модный диагноз – а есть олигофрения и детская шизофрения». Но это детской шизофрении на самом деле нет – крайне редко встречаются ранние манифестации шизофрении.

Дальше, надо переучивать педагогов и психологов. Нужно информирование общества, чтобы родители нейротипичных детей не писали письма в прокуратуру, как они это любят делать, – «уберите этих дебилов из нашей школы, пусть идут в коррекционку». Нужно приспособить систему высшего образования к тому, чтобы люди с аутизмом могли его получать – дистанционно или очно. Нужно дать возможность этим людям работать. И в конце концов, нужно создавать альтернативу психоневрологическим интернатам – так называемые квартиры с поддержанным проживанием, социальные или агродеревни для тех, у кого аутизм сочетается с другими синдромами. Дайте родителям землю на льготных условиях и социального педагога, пусть они там с детьми разводят кур и индюков, сами себя содержат – и при этом никакого ПНИ не нужно.

Кажется, что все это – большие деньги. На самом же деле, как показывает региональная практика, — абсолютно возможная вещь. Для этого нужна только воля и понимание того, что это такое. Потому что не все люди с аутизмом гении. Нет, они не все будут считать в уме, как «Человек дождя». И нет, они не все «солнечные аутята», как их любят называть. Они такие же, как мы: есть умные, есть глупые, есть вредные, есть симпатичные и т. д.

— Такое впечатление складывается, что для того, чтобы в России что-то изменилось в этой сфере, должен родиться ребенок-аутист в семье кого-то из фигурантов списка Forbes, например.

— Дело в том, что в расширенном списке Forbes есть бизнесмены с детьми-аутистами. Но они их увозят из России, потому что здесь для таких детей сейчас почти ничего нет. А в Израиле, Америке, Скандинавии, Великобритании есть. Нужно, чтобы это случилось в семье у кого-то из людей, которые государством управляют.

Таким образом дело сдвинулось с мертвой точки, например, в Малайзии – довольно немаленьком авторитарном государстве, похожем на наше. Там у одного из крупных федеральных министров племянник-аутист.

Мой старший коллега и наставник Энди Ши, руководитель Autism speaks (это самая большая в мире организация по проблеме аутизма), много ездит по миру и рассказывает, что в тех странах, где эта проблема затронула кого-то во власти, все очень быстро меняется.

Поскольку аутизма в мире диагностируется все больше, так будет и у нас. Более того, я уверена, что это уже происходит. Просто эти люди с детьми-аутистами – будь то сенаторы, депутаты или чиновники – молчат и пытаются как-то решать свои проблемы самостоятельно, не думая, что это можно сделать глобально. Мечтаю, чтобы кто-то мне сделал закрытый research, чтобы понять, в какой именно кабинет стучаться (улыбается).

— Кто ваши крупнейшие доноры?

— Из тех, кого можно называть, нам помогал Петр Олегович Авен. Очень серьезно помогает Леонид Адольфович Меламед. Андрей Натанович и Ирина Эдуардовна Раппопорт очень прониклись этой историей. Андрей Леонидович Костин, Вадим Беляев. Борис Иосифович Минц вообще взял на себя целый проект в Иваново, откуда он родом.

Вообще, честно вам скажу: просить деньги – ужасное занятие. Просто ужасное. Я чувствую себя глубоко виноватой перед всеми вышеперечисленными людьми. При этом часть из них меня вполне резонно спрашивает: «Тебе не кажется безумием, что мы даем тебе деньги, а ты 40% из них возвращаешь государству?» Да, отвечаю, кажется – и я совершенно не считаю это правильным. Но я не понимаю, как действовать иначе сейчас, когда растут эти дети.

— Может быть, благотворительные фонды могли бы вместе пролоббировать отмену такого налогообложения?

— Ой, да что вы. Вы же видите, куда все движется. Вообще у меня есть одна идея. Существует форма частно-государственного партнерства, доказавшая свою эффективность. Нечто подобное должно быть создано в социальной сфере. Вот есть у фонда «Выход» совместный проект с правительством Воронежской области. Нам бы, по уму, создать проектный офис, куда вошли бы представители фонда, областного правительства, организаций, где будет реализовываться программа, и менеджмент, который ей бы управлял. А когда эта программа закончится, эти же менеджеры могут заниматься следующим региональным социальным проектом. И это было бы эффективно.

— И что же вы теперь – жизнь готовы положить на это все? А как же кино?

— Кино никуда не девается, я его собираюсь снимать. Но, безусловно, буду заниматься фондом «до самыя смерти, Марковна», пока я в здравом уме и не стала подопечной фонда по проблемам болезни Альцгеймера (улыбается). Да и вообще имеет смысл заниматься тем, что будет жить после тебя.

— Ну а с кино-то что? После «Кококо» ведь ничего не было.

— Я сняла короткометражку для фонда, короткометражку для альманаха «Петербург селфи», который Сельянов продюсирует. Еще мы написали вместе с Аней Пармас сценарий восьмисерийного фильма про Вертинского для Первого канала. Сценарий принят, но проект отложен до лучших времен – дорогой проект, нет денег на него. И сейчас дорабатываем с Павлом Басинским и той же Аней Пармас еще один новый сценарий, который я надеюсь в этом году запустить.

В кино мне очень хорошо, но в какой-то момент, когда я долго сижу взаперти со сценарием, начинаю скучать по фонду. Или на съемках – а я обожаю съемочный процесс, — вдруг начинается повышенная тревожность: что тут у нас происходит? А когда я занимаюсь фондом, то вою, стенаю, царапаю стены – «скорей-скорей в кино» (улыбается). Это нормально. Так на самом деле и выглядит гармоничная жизнь.

Россия > Медицина > forbes.ru, 1 апреля 2016 > № 1709772 Авдотья Смирнова


Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 27 марта 2016 > № 1701973 Сергей Собянин

Сергей Собянин: Возможности санитарной авиации увеличились в два раза

Два новых медицинских вертолёта для доставки пострадавших в больницы поступило в 2015 году в распоряжение санитарной авиации Москвы. Об их оснащении и в целом о модернизации службы скорой помощи в интервью программе «Вести-Москва» телеканала «Россия-1» рассказал Сергей Собянин.

Михаил Зеленский: Сергей Семёнович, как Вам новые машины?

Сергей Собянин: Замечательные новые машины. Безопасные, с двумя двигателями. Можно не бояться каких-то аварийных ситуаций. Оснащены самым необходимым оборудованием. Думаю, оснащение одно из самых лучших в мире. Это, по сути дела, реанимация на вертолёте, которая может оказать все необходимые медицинские услуги пострадавшим. Эти машины как раз обеспечат необходимую скорость доставки, и не только сюда, но и в ту клинику, которая требуется. Это очень важно, чтобы мы доставляли не в один пункт (а потом начинали развозить по городу), а у бригад скорой помощи была возможность доставить именно в ту специализированную клинику, которая требуется для этого конкретного пострадавшего. И это даёт, конечно, колоссальный эффект. По сути дела, в этом году возможности санитарной авиации увеличились в два раза. Даже за первые два месяца количество вылетов по сравнению с прошлогодним увеличилось в два раза. Не потому, что стало больше ДТП или чрезвычайных ситуаций. Возможностей стало больше, больше стало таких вызовов и быстрее реагирование на них.

Михаил Зеленский: То есть практически все, наверное, московские медицинские учреждения нуждаются в такой технике?

Сергей Собянин: 10 клиник, куда летает санитарная авиация и которые оснащены соответствующими вертолётными площадками, также оборудованы на мировом уровне. Благодаря этому, конечно, уровень оказания помощи, уровень спасения людей стал совсем другим. Конечно, над оснащённостью современным оборудованием надо постоянно работать. Даже в клинике, где мы сегодня находимся, казалось бы, современная клиника, построена не так давно, в 2007 году. Тем не менее сегодня проходит уже второй этап модернизации оборудования. То есть постоянно оснащается клиника самым лучшим в мире оборудованием.

Михаил Зеленский: Что Вам сегодня сказал Леонид Михайлович Рошаль, когда встретил Вас и когда увидел эту машину?

Сергей Собянин: С Леонидом Михайловичем мы встречаемся не первый раз. Как я уже сказал, мы постоянно следим, как эта клиника работает. Она имеет очень важное значение: это травмы детей, это детская хирургия. Поэтому мы уделяем большое внимание этому центру. Выделяем необходимые средства, деньги, для того чтобы поддерживать в хорошем состоянии и оборудование, и всю материальную базу. Для него, конечно, важно, чтобы и вертолётная техника работала на современном уровне, своевременно доставляя детишек в эту клинику.

Михаил Зеленский: Так или иначе, Вы затронули тему, которая поднималась в Ярославле на Госсовете: безопасность дорожного движения и ДТП.

Сергей Собянин: То, о чём мы говорили, — это самые серьёзные элементы оказания помощи пострадавшим на дорогах. Конечно, самое главное, чтобы поменьше ДТП происходило. Это очень важно, и поэтому мы уделяем огромное внимание безопасности на дорогах: это и фото-, видеофиксация, это и работа ГИБДД, и профилактическая работа, и обучение детей безопасной ходьбе, переходу через улицы, и так далее. Всё это, конечно, даёт колоссальный эффект. Мы видим, как резко снижается количество ДТП на дорогах, в том числе и ДТП со смертельным исходом. Но очень важно, что если уж случилось ДТП, надо вовремя доставить пострадавших. Это и работа скорой помощи и санитарной авиации. А после того как оказали первую медицинскую помощь и доставили — надо оказать достойную помощь тем, кого доставили в клиники.

Михаил Зеленский: Насколько я знаю, в Москве растёт скорость прибытия не только летающих скорых, но и наземных?

Сергей Собянин: За последние годы скорость подъезда скорой помощи увеличилась практически в два раза.

Михаил Зеленский: За счёт чего, самое главное?

Сергей Собянин: Сегодня среднее время — это около восьми минут. За счёт чего? За счёт того, что мы распределили равномерно по городу станции скорой помощи и машины, которые в любой момент готовы подъехать к месту аварии. Только на одном МКАД у нас 20 постов находится, которые своевременно подъезжают, в достаточно короткие сроки. Ну и сама скорая помощь неплохо оснащена. Плюс к тому выделенные полосы, которые в своё время достаточно серьёзно критиковали, но, помимо общественного транспорта, это и ускорение проезда скорой помощи, машин МЧС и других аварийных машин. Это очень важно. Ну и в целом транспортная ситуация в Москве стала лучше, скорость на дорогах стала лучше, соответственно, это не может не повлиять и на подъезд машин скорой помощи, аварийных бригад.

Михаил Зеленский: Спасибо большое.

Сергей Собянин: Спасибо.

Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 27 марта 2016 > № 1701973 Сергей Собянин


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 24 марта 2016 > № 1704892 Вероника Скворцова

Интервью Министра Вероники Скворцовой газете "Аргументы недели"

-Вероника Игоревна, знаю, что, еще будучи врачом, вы предложили программу, которую Минздрав РФ включил в Национальный приоритетный проект "Здоровье". Как это произошло?

- Отчасти положительное стечение обстоятельств. В правительстве как раз всерьез размышляли над созданием прорывных национальных проектов в сфере здравоохранения. А тут и я, как говорится, удачно зашла. Объясняю. Дело в том, что тогда я работала директором Научно-исследовательского института инсульта Российского государственного медицинского университета, совмещая свою деятельность с международной: была избрана исполнительным директором Всемирной федерации инсульта и руководила Международной экспертной группой по организации медицинской помощи при инсульте. Нашей группой была разработана система наиболее эффективной помощи, основанная прежде всего на максимально быстрой госпитализации в специально созданные инсультные центры (stroke units) двух уровней - первичные, имеющие все необходимые базовые элементы, и высокотехнологичные (или региональные), не только содержащие дополнительные высокотехнологичные методы лечения, но и контролирующие соподчиненные первичные центры через телемедицинскую связь. Словом, была создана уникальная модель тщательно выстроенной сетевой структуры инсультных отделений с учетом времени перевоза больных, каких-то особенностей регионов. Эта наша разработка получила 1-й приз Всемирной федерации инсульта. Обидно было, что признанная лучшей в мире наша российская программа сразу начала внедряться в большинстве стран Европы, также американо-канадским консорциумом по инсульту, но в России она казалась нереализуемой и более того - фантастичной. Я решила попробовать убедить Минздрав в необходимости перехода к современной и эффективной системе помощи при инсульте. Записалась на прием к директору профильного департамента Руслану Альбертовичу Хальфину. Руслан Альбертович, психиатр по образованию, услышал меня и поддержал. На следующий день он уже докладывал программу Михаилу Юрьевичу Зурабову, тогдашнему министру, а тот - дальше и выше. Все начало сдвигаться! Но когда я настойчиво доказывала, что инсульт - не приговор, что нам нужно лишь в течение так называемого "золотого часа" довезти больного до клиники, а затем в течение 15-20 минут от ее порога сделать томографию, чтобы определить характер заболевания и оперативно начать правильное лечение, то меня называли фантазеркой. Что ж, понятно. Ведь на всю страну в 2007 году было четыре круглосуточно работающих компьютерных томографа. Но ведь сбылось! Начиная с 2008 года нам удалось снизить смертность от инсульта в два раза. Такого рывка история еще не знала!

- Что ж, еще советский классик Юрий Герман в романе о враче "Дорогой мой человек" призывал служить избранному делу, бороться за него - самозабвенно и бесстрашно.

- Все правильно. И книгой Германа я зачитывалась в юности. Я много лет проработала в клинике неврологии, руководимой моим учителем академиком Евгением Ивановичем Гусевым, в 1-й Градской больнице, где возглавляла службу нейрореанимации - одну из первых в стране. Это был колоссальный опыт, увы, зачастую печальный. Когда в 1980-х годах я пришла в неврологию, хуже и страшнее отделения не было. Тяжелый запах. Кровати огорожены досками, удерживающими парализованных больных от падения.

В общем, полное ощущение безнадежности. Летальность (частота смертей) - высочайшая: при ишемическом инсульте - до 35-40%, при геморрагическом - до 80-90%. С этим нельзя было мириться. И мы начали свою работу, еще не слишком веря в успех. Но, забегая вперед, скажу: сегодня летальность при ишемическом инсульте составляет до 10%, а при геморрагическом (в лучших клиниках) - примерно 30-35%. Сравните - есть разница?

- Действительно, Вероника Игоревна, цифры поражают воображение. Но расскажите, как вы пришли к формированию вашей программы?

- С 1997 года я заведовала кафедрой фундаментальной и клинической неврологии в Российском государственном медицинском университете. Занимались не только клиникой, но и фундаментальными нейронауками, биофизикой, биохимией, кибернетикой. Вначале моя кафедра работала на базе 20-й московской больницы, а с 2001 года меня пригласили в клинику №31, чтобы открыть там специализированное инсультное неврологическое отделение. К слову, это был первый в стране так называемый "stroke unit" - инсультное отделение, созданное нами по собственной, тщательно продуманной модели. Замечу, что наша модель и разработанный четкий алгоритм действий позволили лишь за первый год работы снизить летальность на... На сколько, как вы думаете?

- Ну, положим, процентов на 30. Угадал? - В три раза! И это при всех формах инсульта. Резко, просто обвально... Разумеется, мы тщательно проанализировали и систематизировали полученные результаты. Меня пригласили возглавить группу во Всемирной федерации инсульта. Наш проект - по организации и структуре инсультных отделений в мире был признан наиболее эффективно работающим. А мы с коллегами решили пойти дальше. Смоделировали сетевую структуру из 2-уровневых инсультных отделений. Как я уже говорила, основу составляют так называемые первичные (или межрайонные, межмуниципальные) отделения. На целый их куст (как правило, от 3 до 6 первичных отделений) формируется один региональный центр, у которого те же функции, однако вдобавок он еще оснащен нейрохирургическими, эндоваскулярными, сосудистыми технологиями, позволяющими делать сложнейшие операции. Словом, один центр как бы держит на себе куст первичных отделений, оказывая им помощь - по телемедицинским каналам связи и выездными бригадами. Такова в общих чертах разработанная структура. Собственно, с этим я и пришла в Минздрав. И к моему удивлению, вскоре мне было предложено стать заместителем министра здравоохранения и социального развития - куратором медицинского направления.

- Но, по слову поэта: "И невозможное - возможно..." Ведь так?

- Спорить не стану... Сегодня межмуниципальные и межрайонные первичные центры созданы и еще создаются на базе либо сильных городских, либо центральных районных больниц. Самое важное - идет стратегически верное их размещение, чтобы из любой точки региона в течение того самого "золотого часа" больного можно было бы доставить туда, где ему окажут своевременную и квалифицированную помощь. Тут учитывается все: и наличие дорог, и их состояние, и тому подобное. Сейчас сосудистых центров в России - уже более 540. Это, по сути, технопарки, обеспеченные подготовленными медицинскими кадрами. Мы в министерстве успели привыкнуть, что каждый регион ежемесячно отчитывается - по количеству проведенных стентирований коронарных сосудов, тромболизисов при остром коронарном синдроме и ишемическом инсульте, по другим видам помощи. И все это делается - и успешно - в глубинке, вдали от столичных клиник. Буднично и спокойно. Обычная практика - вот что самое главное.

- Мне кажется, еще лет десять назад мало кто верил, что такое возможно в нашей стране, переживающей непростой период. С тревогой говорили о сокращении населения, повышении уровня смертности, невозможности получить в глубинке квалифицированную медицинскую помощь. Наверное, проблем и сегодня хватает. Минздрав РФ то и дело критикуют. Заслуженно?

- Когда - да, когда - и нет. Честно говоря, мы дорожим конструктивной критикой. Сигналы с мест позволяют устранять недоработки, усовершенствовать всю эту сложную систему. Но не забывайте, мы не компактные Латвия или Швеция, мы - огромная страна. У нас каждый из 85 регионов имеет своеобразие - как географическое, климатическое, экономическое, так и демографическое, культурное. Сейчас ведется большая работа - по созданию единых для всей страны "правил игры" - единых порядков и критериев качества оказания медицинской помощи, критериев ее доступности, единых перечней гарантированных лекарств и имплантов, единых аккредитационных требований к подготовке медицинских работников. Мы поддерживаем все форматы открытого общения с нашими коллегами - через горячие линии, сайты, встречи и т.д. Мы рассчитываем вместе с населением "зачистить" наше здравоохранение от тех несовершенств, которые накопились за долгие годы и, увы, не все еще изжиты, а также от тех нарушений, которые встречаются на местах. К примеру, выяснилось, что в 20 регионах нет должного количества тромболитиков - жизнеспасающих препаратов, растворяющих тромбы в сосудах. Как бороться с инфарктами миокарда и ишемическими инсультами без них? При этом системой ОМС были выделены необходимые средства. В чем дело? Ответ прост: халатность на местах. Просто беда. И нужно снова дергать за ниточки, переходить на ручное управление...

Не знаю точно, сколько лет потребуется, чтобы заставить систему действовать бесперебойно, по разработанным нормативам, но для себя я поставила временную планку - до 2020 года.

- Когда-то в юности вы задумали, что станете врачом. И все сбылось. Что оказалось решающим в выборе профессионального пути? Запомнившаяся книга, советы бабушки или дедушки, наставления родителей?

- Мои родители после мединститута по распределению попали в подмосковный поселок Красный Строитель. Они поженились рано, когда еще учились, и я все прекрасно помню: и нашу однокомнатную квартирку, и то, как зимой машина довозила маму до больших сугробов, а дальше она шла к больному по глубоким снегам. Нередко в стужу, в метель, а зимы были суровые. И возможно, именно тогда я впервые начала осознавать важность этой профессии.

Родители впоследствии защитили диссертации, стали известными детскими неврологами. Отец - ученик знаменитого академика Левона Оганесовича Бадаляна, основателя детской неврологии в нашей стране.

- Известно, что вы - врач в пятом поколении. Четыре поколения врачей трудилось до вас, создавая династию. И все это не случайно и не напрасно...

- Думаю, не напрасно. Мой прапрадед Петр Георгиевич Аврамов стал профессором Военно-медицинской академии в 1896-м, в год коронации Николая II. Еще он был главным врачом Казанской железной дороги, основателем и первым деканом медицинского факультета Нижегородского университета. Писал книги, по которым училось не одно поколение студентов. Умер достаточно рано - в 64 года, от инсульта. От болезни, которой я занимаюсь много лет. Мне кажется, я могла бы ему помочь... И еще удивительное совпадение: его дочь Ксения Петровна, моя прабабушка, была выпускницей Высших женских курсов, где получила медицинское образование. А из этих курсов со временем и возник наш 2-й Московский государственный мединститут имени Пирогова, знаменитая Пироговка, которую я и окончила в 1983 году и с которой была связана моя врачебная и научная деятельность.

-Что вы делаете, когда нелегко, когда наваливается усталость?

- Слушаю музыку. Я окончила две школы: математическую - с золотой медалью и музыкальную. Всегда любила учиться. В какой-то момент хотела стать аранжировщиком или дирижером, управлять оркестром. Но выбор был сделан все-таки в сторону медицины. А музыка и так всегда со мной. Люблю Рахманинова, особенно его 3-й концерт. Но в моей жизни все стремительно меняется, и мне порой кажется, что его музыка излишне эмоциональна. И когда нужно что-то решать - жестко, бескомпромиссно - требуется другая музыка, алгебраическая, левополушарная. И приходят Моцарт, Вивальди. За инструментом сидеть некогда. Слушаю в машине. Но могу просто закрыть глаза, и мой мозг способен воспроизвести мелодию - в точной партитуре, разложенную по партиям...

- Вот вы произнесли: мозг. Ваше многолетнее направление - неврология. Директор НИИ инсульта РГМУ, вице-президент Национальной ассоциации по борьбе с инсультом, директор Всемирной федерации инсульта, генеральный секретарь Европейского совета по проблемам инсульта - это все о вас. Кроме того, вы - автор более 400 научных работ, обладатель десятка патентов на изобретение. Что же такое человеческий мозг? Все ли науке о нем известно?

- Наш мозг - это целый мир, это космос. Да, за последние 20-30 лет мы многое узнали о нем. И все же основные тайны мозга остаются непостижимыми. Прекрасно, что созданы самые современные компьютеры, основанные на концентрации огромного объема памяти в очень малом пространстве. Но все это позволяет лишь отдаленно представлять, как сложно устроен мозг, состоящий из миллиардов клеток. Причем каждая малая часть мозга устроена по-своему, на всех уровнях - молекулярном, биохимическом, нейрофизиологическом. Человечество радуется, что может воспроизводить малые фрагменты мозга. Думаю, что надеяться на то, что удастся полностью расшифровать структуру мозга, - это большая самоуверенность. Не уверена, что людям вообще когда-нибудь будет дано познать мозг в полной мере. Более того, в последние годы были открыты таинственные зоны мозга, в которые отсылается определенная информация, воспринятая из окружающей среды, для ее погашения и не-осознания: мозг сам защищает человека от "излишних", возможно, травматичных сигналов.

- Но почему вдруг внезапно приходит беда, и мозг взрывается катастрофой: инсульт?

- Насчет катастрофы - кровоизлияния в мозг (геморрагического инсульта), инфаркта мозга (ишемического инсульта)... Причины возникновения этих страшных поражений - самые разные. В основе - атеросклероз и гипертоническая болезнь. Только ишемического инсульта существует более 100 форм. У каждой - свое сочетание причин. Но во многом влияют на развитие сосудистых заболеваний социальные факторы. К примеру, образ жизни - это более 60%. Такие вредные привычки, как курение, злоупотребление алкоголем, недостаточная физическая активность, избыточное потребление соли, сахара, животных жиров, так же как и хронический стресс, уныние и пониженное настроение - во много раз увеличивают риск инсульта и дополнительно осложняют его течение.

Тем не менее в лечении этих тяжелых недугов мы продвинулись, и существенно. Больные не только выживают, но и сохраняют свои функции, уходят из стационара на своих ногах. Новые технологии диагностики, лечения и ранняя комплексная реабилитация, начинающаяся с первого дня в реанимационном отделении, - важнейшие смысловые компоненты нашей сосудистой программы, которые внедряются так же активно, как и организационная структура отделений и центров.

- Понимаю, Вероника Игоревна, вы прежде всего профессор невролог. Само собой, это направление вам ближе. А как же с другими заболеваниями?

- Разумеется, и они не забыты. Работает множество программ развития - по снижению смертности от острого коронарного синдрома и инфаркта миокарда, тяжелых комбинированных травм, в том числе связанных с ДТП, онкологических заболеваний, пневмоний, туберкулеза, ВИЧ и других недугов. Эти программы тоже являлись частями Национального приоритетного проекта "Здоровье". По сути, заложена новая матрица в сознании современной российской медицины.

Да, трудностей и сбоев хватает, но многое изменилось, меняется до неузнаваемости. Если обратили внимание, то президент Российской Федерации в своем Послании отметил: когда запустили программу поддержки высокотехнологичной медпомощи, то в год делали всего 60 тысяч таких операций - на всю страну. А в 2015 году - более 800 тысяч. Сам перечень этих операций многократно расширился. И то, что считалось высокими технологиями в 2006 году, - сегодня просто растиражированная специализированная медицинская помощь, включенная в базовую программу обязательного медицинского страхования. А жизнь идет, и в России уже проводят- ся сложнейшие операции по комплексной трансплантации сердце-легкие. А 80% операций по пересадке почек делают в региональных клиниках, а не в столичных центрах.

- Признайтесь, бывают дни, когда вы жалеете, что оставили науку, практическую медицину и ушли в министерство?

- Я очень любила и люблю то, чем занималась до прихода в министерство. Но если раньше могла помочь тысячам человек в год, то сегодня появилась возможность помочь миллионам. Благодаря моим предшественникам был создан фундамент, на основе которого представилась возможность строить "здание" современной медицины. Это очень важная и творческая работа, требующая полного посвящения и самоотдачи. Все медицинские, научные и организационные навыки прежней профессиональной жизни здесь полностью востребованы и более того - являются необходимыми для понимания путей развития.

- Один мудрый человек советовал судить о своем здоровье по тому, как мы радуемся утру и весне. Неплохой совет, правда?

- Очень верное высказывание. Весну я люблю. А каждому утру радуюсь, потому что оно всегда обещает день, наполненный интересными открытиями, встречами и делами. Ведь медицина - это действие, а не ожидание.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 24 марта 2016 > № 1704892 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > newizv.ru, 24 марта 2016 > № 1701445 Евгений Ачкасов

«Невозможно установить, когда мельдоний попал в организм»

Профессор Первого МГМУ имени Сеченова Евгений Ачкасов

Оксана Тонкачеева

Беспрецедентный по своим масштабам скандал вокруг противоправного употребления мельдония, запрещенного к применению в спорте с 1 января 2016 года, в той или иной степени затронул интересы уже свыше 40 российских атлетов. Высшие спортивные руководители страны не скрывают, что количество положительных допинг-проб у наших атлетов будет только расти. Чтобы понять особенности воздействия мельдония на организм, а также прояснить текущее состояние дел в российском цехе спортивных врачей, «НИ» поговорили с заведующим кафедрой спортивной медицины и медицинской реабилитации Первого МГМУ имени Сеченова, доктором медицинских наук, профессором Евгением АЧКАСОВЫМ.

– Евгений Евгеньевич, так является ли допингом этот злосчастный мельдоний или все-таки нет?

– Я беседовал со многими специалистами, в том числе и с иностранными коллегами, но мне не удалось получить на руки исследование, доказывающее, что мельдоний улучшает спортивные показатели. Есть много данных, что вещество повышает толерантность к нагрузке у людей, имеющих кардиологические проблемы. Не надо путать это со спортивной работоспособностью. Еще год назад нужно было провести собственное исследование, чтобы представить его международному экспертному сообществу. Возможно, это стало бы основанием для исключения данного препарата из списка запрещенных. Однако ничего не потеряно и сейчас. Если удастся доказать, что мельдоний не влияет на рост спортивных показателей, появятся веские причины для его «реабилитации». Такие прецеденты уже имели место в 2010 году.

– Вы являетесь мастером спорта России по конькам. Как восприняли новость о положительной допинг-пробе Павла Кулижникова?

– Действительно, все связанное с конькобежным спортом не оставляет меня равнодушным. Мне очень больно и обидно за Павла, потому что он от природы очень одаренный спортсмен, обладает практически безукоризненной техникой. Возьмем антропометрические данные: строение тела Кулижникова идеально для конькобежца. На сегодняшний день Павел номер один в мире, у меня по-прежнему нет в этом никаких сомнений.

– Можно ли по концентрации мельдония в организме установить, когда именно он туда попал?

– Увы, нет. Этому аспекту просто никогда не уделяли внимания. Милдронат применялся в клинике и не рассматривался как препарат, изучающий спортивную работоспособность. А для обычных пациентов не столь важно, как долго он сохраняется в организме и какова скорость его выведения. Мельдоний – средство быстрого и короткого действия. Максимальная концентрация достигается в крови через один-два часа после приема. Через шесть–восемь часов уменьшается вдвое. А дальше – он может выводиться из организма в течение месяца, полугода и даже года. Иными словами, сегодня никто не скажет наверняка, когда вещество попало в организм: еще в декабре или уже в январе.

– Еще один насущный вопрос касается профессионализма спортивных врачей. Нынешний скандал ведь стал следствием и их ужасающей халатности, не так ли?

– Стоит признать: дефицит докторов такого профиля действительно существует. Спортивный врач – это особый врач. В спорте высших достижений нельзя работать с поверхностными знаниями. Важно ведь не просто наличие медиков в командах, а уровень их квалификации. Почему его часто не хватает? На мой взгляд, мы сейчас пожинаем плоды тех времен, когда наш спорт находился в упадке. В 1990-е мы потеряли множество хороших не только тренерских кадров, но и медицинских тоже. Многие из тех, кто работает сегодня со спортсменами, не имели возможности целенаправленно учиться, повышать квалификацию. Или приходили из других специальностей, перепрофилировались. Сейчас уровень внимания к спорту и физической культуре в России совсем другой, но спортивная медицина пока еще отстает.

– Что нужно сделать для того, чтобы наши медицинские вузы готовили высококлассных специалистов?

– Очень важно, чтобы врачи получали знания о своей будущей специальности со студенческой скамьи. У нас же студенты изучают хирургию, терапию, неврологию… А такой специальности, как спортивная медицина, в вузах, к сожалению, нет. То есть люди приходят в ординатуру и даже не знают, что могли бы и раньше обучиться на спортивного врача. Все шесть лет им об этом никто не рассказывал! Единственный вуз, где эта дисциплина решением ректора была введена еще на преддипломном этапе, – наш университет. Студенты изучают ее на шестом курсе. И могу сказать, что за последние пять лет количество ординаторов, выбравших в качестве специализации спортивную медицину, выросло в десять раз. Раньше было три человека, сейчас около 30. Жаль, что нашу инициативу больше никто пока не поддержал. И еще – есть такое понятие, как переподготовка кадров. Это можно только приветствовать. Но некоторые моменты меня, честно говоря, удивляют. Например, на спортивного врача может переучиться даже специалист с образованием стоматолога. Не очень-то представляю, как такой медик сможет справиться с проблемами. С другой стороны, налицо и положительная динамика роста профессионализма кадров. Видно, как сильно вырос уровень научных статей и конференций на эту тему, а главное – спортивной медициной интересуются все больше и больше молодых людей.

– Какие-то знания по антидопингу студенты сегодня получают?

– Конечно. Это обязательная составляющая программы. При этом считаю, с соответствующей информацией должны быть знакомы врачи всех специальностей. У нас этого нет. Возможно, в том числе и поэтому мы сталкиваемся с теми проблемами, которые возникли сегодня.

Россия > Медицина > newizv.ru, 24 марта 2016 > № 1701445 Евгений Ачкасов


Россия. Весь мир. ЦФО > Медицина > mid.ru, 23 марта 2016 > № 1697460 Геннадий Гатилов

Выступление заместителя Министра иностранных дел России Г.М.Гатилова на открытии пятой международной Конференции по вопросам ВИЧ/СПИД в Восточной Европе и Центральной Азии, Москва

Уважаемые сопредседатели Конференции,

Уважаемые делегаты,

Дамы и господа,

От имени Министерства иностранных дел Российской Федерации рад приветствовать всех участников пятой международной Конференции по вопросам ВИЧ/СПИД в Восточной Европе и Центральной Азии.

Поддержка международного сотрудничества в области охраны здоровья, включая многосторонние усилия по борьбе с опасными инфекционными заболеваниями, является важным направлением российской внешней политики. Рассматриваем противодействие пандемии СПИД в качестве неотъемлемого компонента обеспечения устойчивого развития на глобальном, региональном и национальном уровнях. Хотел бы особенно подчеркнуть значение пятой Конференции по вопросам ВИЧ/СПИД в Восточной Европе и Центральной Азии в контексте реализации Повестки дня в области устойчивого развития на период до 2030 года, а также подготовки к предстоящему в июне в Нью-Йорке Заседанию высокого уровня Генассамблеи ООН по ВИЧ/СПИД.

По оценкам профильных организаций системы ООН, глобальная ситуация по ВИЧ/СПИД в целом характеризуется позитивными тенденциями, что свидетельствует об эффективности предпринимаемых международным сообществом мер в этой сфере. Сокращается число новых случаев заражения ВИЧ, расширяется доступ к основным лечебно-профилактическим услугам, внедряются передовые методы антиретровирусной терапии. Благодаря распространению добровольного тестирования на ВИЧ, увеличилась доля инфицированных, знающих о своем статусе. За счет предпринятых мер в области предотвращения вертикальной передачи ВИЧ-инфекции, за последние десятилетия значительно сократилось количество зараженных детей. Отмечаются улучшения в области совершенствования систем оценки и мониторинга, а также снижения т.н. «рискованного поведения».

При этом, несмотря на общую положительную динамику, эпидемиологическая обстановка по-прежнему вызывает тревогу. Достигнутый прогресс неравномерен и явно недостаточен. Особенно нас беспокоит тенденция к увеличению числа новых случаев инфицирования в странах Восточной Европе и Центральной Азии.

Убеждены, что для успешной борьбы с пандемией ВИЧ/СПИД необходимы скоординированные усилия всего мирового сообщества на основе комплексного подхода к вопросам здравоохранения в сочетании с мерами, направленными на решение актуальных социально-экономических проблем. Ключевой задачей, безусловно, остается наращивание и повышение эффективности многостороннего взаимодействия в целях борьбы с оборотом и употреблением наркотиков.

Россия последовательно наращивает свой вклад в противодействие ВИЧ/СПИД как на двусторонней основе, так и по линии международных механизмов. Только за последние три года в качестве целевых взносов в бюджет Объединенной программы ООН по ВИЧ/СПИД (ЮНЭЙДС) было выделено более 20 млн. долл. США. В 2016-2018 гг. ЮНЭЙДС будет перечислено 11,4 млн. долларов.

Основными реципиентами российского содействия являются как раз государства Восточной Европы и Центральной Азии, в первую очередь участники СНГ. Помощь странам региона в укреплении национальных систем здравоохранения и социальной защиты является одним из приоритетных направлений государственной политики Российской Федерации в сфере содействия международному развитию.

В качестве страны-донора Россия активно сотрудничает с организациями системы ООН, включая ЮНЭЙДС, которая на протяжении многих лет остается нашим надежным партнером в борьбе с пандемией. Мы признательны Программе и ее руководству за поддержку в реализации совместных проектов по профилактике и лечению заболевания на пространстве СНГ, где распространение инфекционных болезней наносит значительный экономической ущерб и препятствует достижению устойчивого развития. Настроены на продолжение конструктивного взаимодействия с ЮНЭЙДС в интересах укрепления глобального, регионального и национального потенциалов в сфере противодействия пандемии ВИЧ/СПИД с учетом российских приоритетов.

Уважаемые участники Конференции,

Наш опыт сотрудничества в рамках СНГ свидетельствует о том, что важнейшую роль в борьбе с ВИЧ/СПИД играет взаимодействие именно на региональном и субрегиональном уровнях. Уверен, что пятая Конференция по вопросам ВИЧ/СПИД в Восточной Европе и Центральной Азии будет способствовать выработке эффективных подходов к решению проблемы ВИЧ/СПИД, а по итогам форума будут приняты практические рекомендации, востребованые как в странах региона, так и за его пределами.

Желаю всем нам плодотворной работы и всего самого доброго.

Россия. Весь мир. ЦФО > Медицина > mid.ru, 23 марта 2016 > № 1697460 Геннадий Гатилов


Россия > Медицина > snob.ru, 22 марта 2016 > № 1695716 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Как животные

Я хорошо помню, когда у меня отключился мозг. Вернее, кора головного мозга. Я хорошо помню ту ночь, когда высшей нервной деятельности у меня не стало, и я принялся вести себя как животное, повинуясь гормонально обусловленным биологическим программам выживания.

Это было шестнадцать лет назад. На развалинах взорванного дома на улице Гурьянова. Казалось бы, очередное журналистское задание. Очередная катастрофа, которую надо быстро и грамотно описать для свежего номера газеты. Но как-то это было чересчур — лазать в свете прожекторов по куче бетонных плит, которые недавно были домом, вдыхать трупный запах, перемешанный с запахом бетонной пыли, смотреть, как поднимают краном бетонную плиту, а под нею лежит на диване, обнявшись, мертвая семья — мама, папа и двое детей. Вот тут мозг и отключился.

Нет, внешне я вел себя как адекватный человек. Написал все какие надо статьи, и про первый взорванный дом, и про второй, взял все какие надо комментарии, управлял автомобилем, мыл посуду после ужина. Но на самом деле у меня включилась звериная совершенно программа «бей/беги», и поскольку бить мне было некого, то я побежал.

После этих взорванных домов в Москве я схватил семью и перевез жить на дачу. Возможно, там и было безопаснее, поскольку я точно знал, что в подвале нету никакого гексогена, но на самом деле легче мне стало не тогда, когда семья поселилась в дачном домике, а тогда, когда я их в дачный домик вез, то есть бежал. Из начала 2000-х годов я вообще помню себя всегда за рулем или в самолете, или идущим быстрыми шагами.

Если совсем упростить знания современной медицинской науки о стрессе, то у нас на стресс есть четыре основные реакции. Не рациональные совершенно, гормонально обусловленные, животные.

Попав в ситуацию стресса, будучи испуганным и травмированным, человек может реагировать по программе «бей/беги». Вот перед тобой опасность: если есть зубы и когти, замочи того, кто эту опасность несет, а если нету когтей, то беги от него. И если вы оглянетесь вокруг, то увидите, что огромное множество людей именно так и поступает. В этом смысле ругань на телевизионных ток-шоу, холивары в социальных сетях и крики «пора валить» — одной и той же природы, адреналиновой. Просто, реагируя на стресс, организм выбрасывает в кровь много адреналина, мозги отключаются, и тело само принимается производить активные действия — нападать или бежать.

Вторая реакция на стресс, которую описывают психологи, называется «заботься/люби». Это тоже нерациональная реакция, тоже животная, только работают другие гормоны. Этой заботливо-любовной реакцией на стресс объясняются все наши расцветшие в последнее время благотворительные фонды, интернетные кампании по спасению умирающего ребенка, программы «благотворительность вместо сувениров». Я и сам из возможных звериных программ выживания стараюсь придерживаться этой, она кажется мне конструктивнее, чем агрессия. Но надо все же отдавать себе отчет в том, что это нерациональная звериная реакция на стресс. При всем благородстве наших благотворительных порывов меня не оставляет чувство, что на самом деле они — биологические программы выживания и мы ими защищаемся от чего-то невыносимо страшного.

Психологи описывают еще «замирание» — другая группа гормонов. Напуганный зверек сидит, не шелохнувшись. Не шелохнувшись, сидит перед телевизором и ждет, когда опасность пройдет сама собою.

А можно еще имитировать смерть. Многие животные, особенно простые, в момент опасности притворяются мертвыми, потому что хищник, как правило, не ест того, кого не убил сам. Это неосознанная реакция. Не то чтобы зверек решает «дай-ка я притворюсь мертвым, авось меня и не тронут», а просто немеют лапы, цепенеют легкие, падаешь и лежишь не в силах пошевелиться — чистая биохимия, мозги ни при чем. Наверняка вокруг вас есть люди, у которых онемели лапы и оцепенели легкие, которые лежат, не в силах пошевелиться.

Со времен тех взорванных домов мы так и продолжаем жить в состоянии стресса. Новых поводов для стресса достаточно. Я не говорю, что мы культурно как-то или генетически не способны соображать. Соображали же когда-то. Но с некоторых пор, подвергнувшись стрессу, не можем, реагируем как животные, и эти наши реакции создают новый стресс.

И я не знаю, что делать. Я только осторожно верю, что должны же быть какие-то специалисты на свете, которые умеют вылечить от стресса полтораста миллионов человек.

Россия > Медицина > snob.ru, 22 марта 2016 > № 1695716 Валерий Панюшкин


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 17 марта 2016 > № 1691932 Анатолий Редер

Гендиректор "Интерхим": "Важно, чтобы наши фармпроизводители успели перейти на мировые стандарты"

Эксклюзивное интервью генерального директора фармацевтической компании ОДО "Интерхим" Анатолия Редера агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Компания "Интерхим" представила свою продукцию на крупнейшей фармацевтической выставке Восточной Африки в Кении. Каковы, по Вашему мнению, перспективы выхода украинских фармпроизводителей на африканский рынок?

Ответ: Африканский рынок относительно сложный из-за путей дистрибуции. В то же время, сейчас, как минимум, одна украинская компания уже работает в Восточной Африке.

Участие в выставке, помимо презентации наших возможностей, дало ответы на важные для нас вопросы.

Мне удалось плодотворно пообщаться с руководством регистрационной службы Кении. Это квалифицированные специалисты, которые чрезвычайно заинтересованы в выходе украинских производителей на местный фармрынок. Считая Украину частью Европы, онинадеются, что продукт, который мы сможем поставлять, будет очень качественным, соответствовать европейским требованиям,но менее дорогим, чем европейские аналоги.

Актуальны и вопросы объема рынка. Фармрынок Кении достаточно слабый. По предварительным оценкам, его объем составляет порядка $ 250 млн. в год. Численность же населения страны сравнима с Украиной. Еще около $ 450 млн. тратится из средств доноров на борьбу с малярией и ВИЧ. Продукты, которые продаются в Кении, низко-маржинальны. Это означает, что бизнес сложный. 95% импортеров на кенийском рынке – индийские компании, которые всегда стремятся к супернизким ценам и суперпростым продуктам. Тем не менее, рынок развивается, а многие процессы очень близки и понятны нам.

Вопрос: Каков же итог поездки? Будут какие-то конкретные договоренности, контракты?

Ответ: Да, мы приняли решение двигаться в этом направлении. Для украинского производителя это важно, прежде всего, в связи с переходом на международные нормы и стандарты, что и "Интерхим", и предприятия - члены Ассоциации «Производители лекарств Украины» уже осуществляют. Регуляторные барьеры в большинстве стран Африки аналогичны тем, которые действуют у нас, в странах Европы и США. Процедура регистрации для импортеров подразумевает необходимость доказать биоэквивалентность препарата (степень подобия фармацевтически эквивалентного лекарственного средства по отношению к референтному препарату, обычно — дженерика к оригинальному патентованному средству. Основные критерии биоэквивалентности — степень и скорость всасывания лекарства, время достижения максимальной концентрации в крови и ее значение, характер распределения препарата в тканях и жидкостях организма, тип и скорость выведения препарата - ИФ).

Сколько этот процесс в конечном итоге займет времени, и какой объем инвестиций необходим – это пока открытые вопросы. Но главное, что сегодня к Украине – как к фармацевтической державе, проявляется в мире довольно серьезный интерес. На этой выставке мы, без преувеличения, вызвали огромную заинтересованность самых разных участников – от местных кенийских, до южноафриканских и бразильских.

Вопрос: Исследования биоэквивалентности должны проводить производители?

Ответ: Такие исследования проводят специальные лаборатории за счет производителей. Но реально в Украине всего 3-4 лаборатории, которые могут сделать такое исследование, и они объективно делают максимум два исследования в год. Тем не менее, лабораторий достаточно во всем мире. И тут нужно понимать: если такие исследования проводить в других странах, то мы будем вывозить деньги из страны. Поэтому Украине нужно сделать акцент на том, чтобы такие лаборатории появлялись у нас. Все эти лаборатории проходят специальную сертификацию по стандартам GLP (good laboratories practice), клиники и врачи, которые принимают участие в исследованиях, должны иметь сертификат GCP (good clinical practice), чтобы результаты исследования были признаваемы в любой стране.

Сейчас мы четко сформулировали позицию для себя и дали сигнал другим странам, что мы движемся в сторону унификации со всем миром. Но пока мы унифицируемся, пройдет определенное время. Поэтому важно, чтобы наши фармпроизводители успели перейти на мировые стандарты, чтобы не произошло как в Прибалтике, где большинство местных фармпроизводств остановились, потому, что Прибалтика не успела перестроиться на европейскую систему.

Одним словом, если украинская компания хочет выйти на любой зарубежный рынок, даже на рынок восточно-африканский, она должна иметь файл биоэквивалентности, и, естественно, иметь производственную площадку, сертифицированную по GMP. Во многих странах мира биоэквивалентность – это основной барьер при регистрации.

Вопрос: Сколько времени нужно украинским фармпризводителям, чтобы внедрить практику доказательства биоэквивалентности?

Ответ: При условии, что у компании нет ограничений в средствах и лабораториях, это займет минимум 5-7 лет. Мы уже начали такие процедуры и даже регистрируем первый препарат по биоэквивалентности – сейчас идет последнее, третье исследование. Я надеюсь, что к концу года этот препарат будет зарегистрирован по процедуре биоэквивалентности. Сегодня европейские стандарты требуют подтверждения биоэквивалентности дженериков, когда изучают концентрацию препарата в организме. Украина, насколько мы понимаем, после последнего изменения процедуры регистрации, так же активно движется к стандартам ЕС. Это означает: все, что будет регистрироваться дальше, будет им соответствовать. Правда, у каждого из производителей есть большой багаж наработанного, и теперь нам нужно привести в соответствие уже существующие документы.

Вопрос: Если везде будут одинаковые регистрационные процедуры, это означает, что перед нами открываются внешние рынки?

Ответ: С этой точки зрения все хорошо, но следует отдавать себе отчет, что это приведет к определенному удорожанию препаратов.

Вопрос: Насколько могут подорожать препараты из-за необходимости подтверждения биоэквивалентности?

Ответ: Средства на расходы такого рода не возьмутся из ниоткуда, деньги могут быть взяты либо в кредит, либо изъяты из оборота. Прогнозировать подорожание в цифрах очень сложно, пока можно только говорить, что это произойдет, насколько ощутимо это будет, сказать действительно сложно.

Сама процедура подтверждения биоэквивалентности предполагает сравнение оригинальных препаратов с генерическими. И здесь возникает еще один аспект: в Украине сохраняется большое количество препаратов, которые были известны только в СССР. По большому счету, мы имеем дело с оригинальными препаратами, но долгое время фармпроизводители работали в шкале Советского Союза. Эта шкала была ни плохая, ни хорошая, она просто была другая, отличная от мировой. Мы жили в другом мире, и в этом мире были другие правила, которым мы строго следовали. Но в шкале ценностей ЕС исследование оригинального препарата – это намного большие затраты, чем исследования дженерика. А большинство советских препаратов никогда не выходило за пределы т.н. "железного занавеса" и должны будут формулироваться как оригинальные.

Вопрос: Их нужно будет перерегистрировать?

Ответ: Никто пока не знает, это большой вопрос для всех: и для нас, и для международных организаций, которые хотят, чтобы у нас было, как везде.

Вопрос: А это плохо?

Ответ: Нет, это очень хорошо, только давайте, как я уже выразился отдавать себе отчет, что препараты подорожают. Зато мы будем в общей европейской шкале ценностей. Нам рано или поздно нужно это пройти. Это касается абсолютно всех сфер нашей деятельности: и бизнеса, и жизни. Для того, чтобы выйти на европейские стандарты, мы должны преодолеть какие-то барьеры. Но эти барьеры достаточно дорогостоящие, а в фармацевтике особенно.

Вопрос: Процесс развития производства на "Интерхиме" продолжается?

Ответ: Да. Мы заканчиваем свой инвестиционный проект. Производство на новых мощностях началось еще в начале 2015 года, сейчас мы заканчиваем лаборатории и объекты социальной инфраструктуры. В апреле планируем торжественное открытие и покажем, что получилось. Честно говоря, я всякий раз уезжаю оттуда окрыленный, меня очень впечатляет. Мы применили самые современные подходы и к производству, и к исследованиям. Уровень лабораторий приближен к научному. В них оснащение и оборудование более серьезное, чем требуется просто для анализа.

Мы активно развиваем проект по QR-кодированию всех без исключения упаковок выпускаемых лекарственных средств, который позволяет отследить путь каждой единицы продукции от самого начала производственного цикла до продажи в аптеке. Это мировая и европейская тенденция защиты от подделок и контрафакта, и мы активно развиваемся в этом направлении. С 1 января 2017 года эта система станет обязательной в Европе.

Будем надеяться, что в Украине также будет создан единый центр сбора информации, где можно будет проверить каждый препарат по QR-коду.

Вопрос: Кто это должен сделать?

Ответ: Инициатива и, так сказать, обкатка модели может принадлежать и бизнесу. Такой вопрос стоит в повестке Ассоциации "Производители лекарств Украины". Предприятия, входящие в АВЛУ, поэтапно внедряют подобное решение. Но, в любом случае, без участия государства, без его полной интеграции в процесс сбора и контроля данных не обойтись.

Вопрос: Компания "Интерхим" ведет разработку новых препаратов?

Ответ: Да. "Интерхим" разрабатывает три новых молекулы. Сейчас завершен очередной этап доклинических исследований препарата от боли в горле. Еще мы работаем над ноотропным препаратом, которое будет восстанавливать память – результаты доклинических исследований очень обнадеживающие.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 17 марта 2016 > № 1691932 Анатолий Редер


Россия > Медицина > mirnov.ru, 17 марта 2016 > № 1687928 Виктор Титов

Лечить пациента, а не болезнь

Узкая специализация многих врачей не позволяет им выходить за границы знакомой темы. При отсутствии междисциплинарного взаимодействия кроются многие проблемы, уверен друг «Мира новостей», президент РОО «Общество специалистов ударно-волновой медицины», член Международного общества специалистов ударно-волновой медицины (ISMST) Виктор Титов.

Сегодня в руках медиков масса инструментов для лечения пациентов: и высокотехнологичное оборудование, и инновационные лекарства. Но случаи, когда медицина вынуждена расписываться в своей несостоятельности, нередки.

- В медицине существует узкая специализация. Мы нередко сталкиваемся с обратной стороной этого - отсутствие междисциплинарных связей у врачей приводит к тому, что многие пациенты остаются со своей проблемой один на один, их долгое время футболят медики, не понимая причины заболевания, - говорит Виктор Вячеславович.

- Проблема отсутствия междисциплинарных связей касается только нашей медицины?

- Нет, практически то же самое я наблюдаю и в Европе, и в Америке.

- Почему так происходит?

- К сожалению, так выстроена система обучения врачей. Граница между болезнями может быть очень тонкой, а профессиональный взгляд медика очень узким. Вот распространенный пример. Человек обращается к терапевту по поводу болей в шее. Тот направляет его к ортопеду. Ортопед спрашивает: «А в руку отдает?» «Да». - «Тогда вам к неврологу!» Невролог назначает ему препараты, которые обычно выписывают при патологиях периферической нервной системы. Пациент принимает таблетки - не помогает, ведь их ему назначили «не по адресу». Он возвращается к неврологу. Назначают МРТ. И находят грыжу диска - маленькую, но грыжу. И все довольны. Кроме пациента. А тому говорят: вы пациент нейрохирурга. Хирург предлагает сделать операцию. Такая операция дорогая, сложная, после нее долгое восстановление. «Чем же еще лечить боль?» - спрашивает пациент. А ничем! Вряд ли ему назначат ударно-волновую терапию (УВТ), которая решает такие проблемы всего за 5-7 сеансов. Почему? Потому что специалист по ударно-волновой терапии не разделяет человека на отдельные составляющие - нервы, мышцы, кости. Такой специалист лечит пациента в целом.

- Ударно-волновая терапия помогает не только при проблемах со спиной?

- Разумеется, нет. Этот метод решает множество проблем. Мы начали внедрять его в России 15 лет назад и сегодня достигли больших успехов в разных областях. Начинали с простых вещей - теннисного локтя, пяточной шпоры. Потом стали первыми, кто начал применять УВТ для лечения спины. Восемь лет назад я выступил на конгрессе в Торонто с докладом, в котором доказал, что УВТ можно и нужно лечить детей на примере собственного опыта лечения подростков с болезнью Шляттера. Мы доказали, что эта методика для детей безопасна. Вообще, список противопоказаний мал: беременность, нарушения свертывающей системы крови.

- А каков список показаний к ударно-волновой терапии?

- Это несколько десятков заболеваний. Могу выделить основные направления. Первое - травматология и ортопедия. Второе - спортивная медицина, особенно в спорте высоких достижений. Мы разработали несколько методик для спорт-сменов, включающих диагностику, лечение, восстановление после травм и профилактику. Третье направление - эндокринология, а четвертое - урология и гинекология. Как оказалось, у УВТ здесь широкие возможности. Воздействуя на рефлексогенные зоны ударной волной, можно лечить ряд патологических состояний. Например, менструальные боли проходят после воздействия на точки в области крестца. УВТ поддаются простатит и даже болезнь Пейрони.

- Знают ли об этом методе урологи?

- Кто-то слышал, однако применение этого метода еще не стало широким. В итоге пациенты узнают о нем чудом. Многие говорят: мы столько лет мучились, а оказалось все так просто! Да взять эндокринологию - в России десятки тысяч человек с диагнозом «сахарный диабет» ежегодно переносят операцию по ампутации стопы. Эти люди обречены на инвалидность. А ударно-волновая терапия способна заживлять до 95% ран. Неужели должны пройти десятилетия, чтобы наша медицина наконец начала активно использовать этот метод лечения? Я думаю, в нашей стране необходимо создать механизм взаимодействия медицинских специалистов. Ведь очень многие проблемы решаются при обмене врачами информацией. Поэтому я считаю, что нужна ассоциация медицинского взаимодействия, которая позволяла бы врачам разных специальностей обмениваться знаниями. Иначе страдать будут пациенты.

Анастасия Белова

Россия > Медицина > mirnov.ru, 17 марта 2016 > № 1687928 Виктор Титов


Россия. Латвия > Медицина > mirnov.ru, 17 марта 2016 > № 1687927 Иварс Кальвинш

Иварс Калвиньш, он изобрел мельдоний

«Мельдоний» - одно из главных слов последних дней. На запрещенном препарате уже попались сотни спортсменов, включая суперзвезду мирового спорта теннисистку Марию Шарапову. Пока все шумят о мельдонии (милдронате), «Мир новостей» рассказывает вам о человеке, который его изобрел, - латыше Иварсе Калвиньше.

ВОЙНА ФАРМАКОЛОГОВ

Почему все горят на мельдонии? Это просто. Еще 31 декабря 2015 года был разрешен этот препарат, необходимый для защиты сердечной мышцы, а не для развития скорости или выносливости. А вот 1 января 2016 года милдронат угодил под запрет, о чем Всемирное антидопинговое агентство (ВАДА) заранее разослало циркуляры.

Но никто точно не знает, сколько времени выводится из организма мельдоний. Волейболист Александр Маркин признается, что запрещенный препарат принимал еще в декабре. Врачи уверяли: организм очистится совсем скоро. Но в январе спортсмен зафонил. С Марией Шараповой могло произойти то же самое.

Сроки «от трех до шести часов» есть в описании милдроната. Но речь идет о периоде полувыведения, когда из организма уходит половина действующего вещества. Остальное оседает во внутренних органах на более длительный срок. И чтобы организм целиком очистился от лекарства, бывает нужно до полугода.

«Сперва концентрация повышается, затем падает. А потом очень медленно снижается», - рассказывает автор - разработчик препарата Иварс Калвиньш.

Он призывает к тому, чтобы с ВАДА судились, ведь его препарат безвреден. С какой стати считать его допингом? Идет фармакологическая война. Лекарство из Восточной Европы вносится под запрет, а американские аналоги доступны для спортсменов. Но получился обратный эффект - после скандала с Шараповой продажи мельдония выросли в 20 раз! И если атлетам его употреблять уже нельзя, то обычные люди теперь трескают лекарство как семечки. Все хотят иметь здоровое сердце.

ПЛЮС ХИМИЗАЦИЯ ВСЕЙ СТРАНЫ

Иварс Янович Калвиньш родился 2 июня 1947 года в Риге. Вообще он мечтал стать музыкантом и в детстве был одаренным мальчиком. Когда старший брат учил азбуку, наш герой сидел напротив и читал учебник справа налево. В школе было скучно, любой предмет давался очень легко. Тогда Иварс начал осваивать игру на кларнете. Одно смущало: пьесы надо заучивать наизусть, а он этого не любил.

Появилась мысль посвятить свою жизнь атомам и молекулам. Калвиньш поступил на химфак, который окончил с отличием и вошел в тройку лучших выпускников. Это дало возможность самостоятельно выбрать место работы. «А куда податься бедному органику? - шутит Иварс. - Только в Институт оргсинтеза».

Надо упомянуть, что выдающийся ученый Соломон Гиллер хотел сделать Латвию столицей фармацевтики Союза. Это происходило на волне одержимости химизацией всей страны тогдашнего руководителя СССР Никиты Хрущева. Так Гиллер затеял создание Института органического синтеза (ИОС) - конгломерата полного цикла по созданию лекарственных препаратов, который был построен и заработал в Риге.

«Соломон Аронович учил нас думать, что нужно обществу и государству. И предлагать продукты, которые наверняка заинтересуют. Новые лекарства, средства химизации сельского хозяйства, топливо, взрывчатку и антидоты к боевым ядам, средства защиты от биооружия... Партия не успевала сказать «надо!», как у нас уже было дельное предложение. В итоге институт процветал», - вспоминает Калвиньш.

СЕМЬЯ В ЗАЛОЖНИКАХ

В 20 лет будущий академик Калвиньш чуть не стал... террористом. Шутки ради соединив магний и перманганат калия, студенты устроили взрыв, который вынес окна не только на химфаке, но и в стоящем рядом Доме Майкапара, где на тот момент находилась служебная гостиница ЦК компартии.

Тот взрыв в молодости стоил Иварсу комсомольского билета, но не помешал вскоре получить премию Ленинского комсомола за первую же научную работу, которую он сделал под руководством профессуры Института оргсинтеза. Это открытие мирового уровня впоследствии использовали во благо военно-промышленного комплекса СССР.

Однажды в институт пожаловала компания генералов и давай сетовать: «Американцы уже на Луну высадились. А у нас есть ракета «Союз», но нет топлива. На носу съезд партии, надо запустить ракету».

«Мы создали для военных ракетное топливо. А они за это построили корпуса молекулярной биологии, которые нам были нужны для развития науки», - продолжает Калвиньш. В итоге каждый четвертый медикамент советского производства создавался в ИОС.

В те же годы Иварс женился, стал отцом двоих детей. Его пригласил на стажировку в Германию ведущий ученый Европы профессор Хюйзган.

СССР выпустил Калвиньша, но взять с собой семью ему не разрешили. За год работы в Германии он совершил много теоретических открытий в сфере органической химии. Немецкая сторона уже была готова оставить латышского гения у себя, но Иварс не мог бросить родных.

РАЗГАДКА РАКОВОЙ КЛЕТКИ

Калвиньш погрузился в изучение биохимических процессов при различных заболеваниях, в том числе раке. За время работы латвийский ученый понял, почему пока никто не победил эту страшную болезнь. Скорее всего, раковая клетка похожа на эмбриональную и имеет свойство бесконечного деления. Поэтому организм старается ее защитить.

«Из моей гипотезы вытекало, что можно создать лекарство, которое будет метить опухолевые клетки селективно и уничтожать их иммунную защиту. Сделал! И назвал в честь покойной жены Леакадии - леакадин, - говорит Калвиньш. - У нее был рак груди. Благодаря тому, что я изобрел это лекарство, моя супруга прожила на 18 лет больше отпущенного ей врачами срока».

АФГАНСКИЙ СИНДРОМ

На мысль о создании милдроната Калвиньша натолкнули военные. В то время шла вой­на в Афганистане. От стресса и нехватки кислорода в горных районах у солдат иссякали жизненные силы. Надо было чем-то их восполнять.

«Я стал думать, чего не хватает военным, - рассказывает Иварс. - Ответ нашел в работах немецких физиологов, которые в 1920-е годы изучали физиологию пыток. Они обнаружили, что у собак, подвергавшихся истязаниям - удару током, палкой, шоку от холода, воздействию яда, - в моче появляется одно и то же вещество. Я предположил: это и есть то, что истощается у организма.

В крупнейшем научном журнале Nature американские ученые писали, что это вещество токсично - оно останавливает сердце. Однако, по моим предположениям, оно никак не могло быть ядом. Я его синтезировал и сам проверил. Ввел мышке лошадиную дозу - жива-здорова. Оказалось, именитые ученые ошиблись.

И вскоре советские солдаты успешно адаптировались к высокогорью, спортсмены ставили олимпийские рекорды, космонавты покоряли пространство, а студенты успешно сдавали экзамены. Мои дочки, да и я сам его принимали для повышения умственной и физической работоспособности.

В итоге милдронат вошел в первую десятку самых продаваемых лекарств в России, на Украине был третьим, в Белоруссии - первым.

По иронии судьбы сырьем для его производства стало... топливо для ракет ПВО, которого в Союзе были горы. Оно имело ограниченный срок годности, а утилизировать его было непросто - токсично, легко воспламеняется, взрывается. Зато из него получалось совершенно нетоксичное лекарство.

Я предложил кормить милдронатом и скот, который подвергался стрессу каждый день. Четыре года мы проводили успешные полевые исследования. И тут Союз рухнул, а с ним и сельское хозяйство...

Мне еле удалось спасти патент на милдронат. Когда же срок закончился, многие фирмы попытались воспроизвести лекарство. Сегодня дженериков десятки, но я не вижу, чтобы хоть один приблизился к исходнику. Наша технология проста до смешного (мы даже называли ее «дураком»), но неочевидна.

Недавно мы еще и улучшили формулу. Создали молекулу в 40 раз эффективнее. Провели доклинические исследования и передали заказчику. Однако, чтобы довести препарат до прилавка, надо вложить немаленькую сумму в клинические исследования, а с этим пока задержка...»

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Сейчас на счету профессора Калвиньша более 600 патентов и около 250 изобретений: «Я горжусь каждым «ребеночком». Сейчас регистрируем в Америке противоопухолевый препарат. План на будущее - разработать лекарство от ожирения».

С такой светлой головой и 250 открытиями, которые спасли жизни миллионам людей, Калвиньш мог бы стать миллиардером. Входил бы в списки «Форбс» как олигарх. И хотя годовые продажи мельдония только в Европу составляют 70 млн евро, сам Иварс имеет весьма скромную зарплату. Он по 16 часов в день просиживает в лаборатории, всматриваясь через микроскоп в атомы и молекулы, забывая о еде и сне. Фанатик и трудоголик советской закалки. Таких в мире очень мало.

«Все заинтересованы, чтобы спортсмены именно их страны выигрывали на соревнованиях, - размышляет Калвиньш. - Наш милдронат стал разменной монетой в этих политических играх».

Степан Строев

Россия. Латвия > Медицина > mirnov.ru, 17 марта 2016 > № 1687927 Иварс Кальвинш


Россия > Медицина > kremlin.ru, 10 марта 2016 > № 1685419 Вероника Скворцова

Рабочая встреча с Министром здравоохранения Вероникой Скворцовой.

Накануне поздно вечером Президент провёл рабочую встречу с Министром здравоохранения Вероникой Скворцовой.

В.Путин: Вероника Игоревна, мы договаривались, что Вы мне расскажете о текущей ситуации, по результатам ещё прошлого года и по результатам работы за первый квартал, фактически два месяца.

В.Скворцова: Спасибо, Владимир Владимирович.

Мы сегодня можем подвести предварительные итоги 2015 года, по результатам 12 месяцев, и результаты января.

Хотелось бы отметить, что, несмотря на известные финансово-экономические колебания, нам удалось удержать те позитивные тенденции, которые до этого в течение ряда лет развивались.

Важным положительным результатом явилось дальнейшее и очень существенное снижение младенческой и материнской смертности. Младенческая смертность снизилась на 12 процентов, даже больше за 2015 год, достигнув 6,5 на тысячу родившихся живыми, а в январе снизилась еще на 4,6 процента – до 6,2. Это абсолютный исторический минимум.

В.Путин: А в 2014 году было…

В.Скворцова: 7,4.

Важно при этом сказать, что более чем в половине регионов – в 44 из 85 – показатели младенческой смертности ниже средней по России, и есть показатели лучшие в мире. Скажем, в Томской области – 1,7, в Тамбовской и в Тульской – 2,3, в Кабардино-Балкарии – 2,9. То есть у нас около 20 регионов имеют показатели ниже 3,5–4. Это действительно очень хорошие показатели.

Материнская смертность тоже снизилась более чем на 11 процентов и достигла тоже исторического минимума.

Конечно, мы надеемся, что в 2016 году мы выстроим 32 перинатальных центра в 30 регионах, мы за этим следим очень строго и в постоянном режиме. Мы надеемся, что к декабрю все строительства будут готовы. Это даст дополнительный мощный импульс дальнейшему развитию, и, в общем, сейчас нет сомнений, что мы можем выйти на лучшие в мире показатели и по материнской, и по младенческой смертности.

Хотелось бы также отметить, что продолжительность жизни россиян увеличилась – до 71 и двух с небольшим десятых года, причем в большей степени увеличилась у мужчин – на полгода за 2015 год. И таким образом, хотя у нас пока сохраняется большое различие в продолжительности жизни мужчин и женщин, но оно сократилось. И если [раньше оно] превышало 11 лет, было 11,2, то сейчас стало 10,8.

Прежде всего сокращение этого различия и увеличение продолжительности жизни возникло в связи со снижением смертности…

В.Путин: Пить стали меньше?

В.Скворцова: Отчасти да, потому что смертность трудоспособного населения существенно снизилась – в среднем на 4,5 процента. Это больше 21 200 человек, и прежде всего это мужчины в возрасте от 35 до 60 лет. Это огромный потенциал для дальнейшего снижения смертности, мы над этим работаем. Прежде всего это формирование здорового образа жизни, снижение курения и бытового пьянства и ряд других факторов.

В.Путин: Курение, бытовое пьянство, условия труда, очень важна безопасность на дорогах, своевременное оказание медицинской помощи и профилактика, конечно.

В.Скворцова: Да. К счастью, сейчас, в общем, положительная динамика всех показателей, о которых Вы говорили. Мы в этом направлении дальше работаем.

Хотелось бы отметить, что у нас по–прежнему проявляется тенденция к старению населения, и 24 процента нашего населения – это уже лица старше 60 лет. Вклад в смертность старших возрастных групп составляет 74,5 процента. И я специально принесла карту распределения смертности. Те регионы, которые имеют максимальную, выделены [на карте] красным цветом. И практически идентичная карта – это карта с населением старше 60 лет, существенно превышающим, соответственно, другие регионы.

Таким образом, основным фактором, влияющим сейчас на показатели общей смертности, является фактор старения населения. И в этой связи мы провели очень жёсткий анализ, каким образом увеличить шаг в снижении смертности, с тем чтобы старение не явилось препятствием к снижению смертности, а мы могли эти два процесса – увеличение продолжительности жизни и снижение смертности – ускорить оба. У нас есть большой ресурс, в этом направлении мы работаем.

В целом по году у нас снизилось число умерших на 2200 человек, это не очень много, это в связи с тем, что нам пришлось достаточно с большим трудом нивелировать тот подъём, который был в первом квартале в прошлую гриппозную эпидемию.

Но в этом году мы прошли благополучно через эпидемию, с минимальными потерями. Уже за январь у нас снижение умерших – на более чем 5000 человек. Поэтому есть надежда, что в этом году мы без каких бы то дополнительных препятствий будем достаточно твёрдо идти в правильном направлении снижения смертности.

Хотелось бы также, Владимир Владимирович, сказать, что мы особое внимание уделяли повышению доступности медицинской помощи разных видов.

В.Путин: Здесь очень важно и лекарственное обеспечение, мы ещё поговорим об этом сегодня. Особенно в сложные периоды, гриппозные. Вы мне уже об этом докладывали, прошу Вас потом вернуться к этому.

В.Скворцова: Да, обязательно.

По высокотехнологичной помощи нам удалось достаточно резко увеличить объём. Поручение Вы нам давали в 2014 году. В 2013 году у нас объём был 505 тысяч человек. Сейчас уже больше 816 тысяч. То есть мы не просто в полтора раза увеличили, мы увеличили больше чем в полтора раза. При этом хотелось бы отметить, что более разнообразной стала высокотехнологичная помощь, она пополняется действительно высокими технологиями, самыми современными.

Кроме того, это не только фокус федеральных учреждений, но достаточно широко в субъектах Федерации высокотехнологичная помощь оказывается.

Хотелось бы сказать, что в этом году мы впервые вышли на более чем 120 тысяч стентирований, причём уже более 20 процентов больных с острым коронарным синдромом без всяких очередей, в экстренном порядке в течение первых трёх часов с момента госпитализации стентируются.

В.Путин: Хорошо, что сейчас в регионах это появилось.

В.Скворцова: И если брать, скажем, такие плановые виды помощи, как трансплантация, то более 80 процентов трансплантаций почек проходит уже в региональных клиниках, не федеральных.

Наряду с высокотехнологичной помощью мы большое внимание уделяли повышению доступности первичной и скорой медицинской помощи. Это была достаточно серьёзная проблема, особенно в регионах с низкой плотностью населения и плохой транспортной инфраструктурой. Поэтому, во–первых, мы полностью пересмотрели те советские нормативы, которые до 2015 года работали, сделали все требования к доступности более гибкими.

Они основываются теперь не только на численности проживающего населения в том или ином населённом пункте, но и предельном времени ожидания медицинской помощи, на возможностях транспортной инфраструктуры – ближайшее расстояние до медицинской организации. То есть фактически это комплексный подход, который позволил нам создать геоинформационную карту для всей страны, для каждого региона.

Нанеся на эту карту все населённые пункты с численностью, всю транспортную инфраструктуру, мы в интерактивном режиме нанесли по слоям всю медицинскую инфраструктуру. Это позволяет нам на примере каждого региона анализировать доступность медицинской помощи, самой разнообразной, и проводить работу над ошибками, устраняя те нюансы, которые есть, и, кроме того, там, где нужно, развивать точечную выездную форму работы.

В.Путин: А что делается для увеличения доступности на селе?

В.Скворцова: Хотела бы сказать, что, во–первых, несколько модульных производств за последние два года открыто в стране. Это достаточно дешёвые, но очень качественные ФАПы и фельдшерские пункты разного метража с учётом проживания или непроживания фельдшера. Мы строим достаточно много, около 500 ФАПов в год, причём это есть практически во всех регионах.

Конечно, трудно компенсировать тот износ, который накопился за десятилетия по старой инфраструктуре. Но именно поэтому мы сейчас фактически точечно для каждого региона определяем, где нам нужно обновить инфраструктуру, а где обойтись мобильными передвижными комплексами, если они будут приходить регулярно – не реже двух раз в год – для тотального профилактического обследования населения.

Кроме того, конечно, особое внимание экстренной медицинской помощи, чтобы независимо от того, где бы человек ни проживал, он мог менее чем за 20 минут вызвать и получить скорую помощь.

Наши геоинформационные ресурсы позволяют как раз прежде всего для сельской местности спланировать развитие инфраструктуры и активностей на местах.

Кроме того, мы в 2015 году впервые начали прикреплять наше население не к конкретным медицинским организациям, а к конкретным врачам или фельдшерам, если речь идёт о сельской местности. И более 97 процентов, сейчас уже 144 миллиона человек, уже приписаны к конкретным медицинским работникам.

Это позволило нам начиная с марта 2015 года мониторировать работу каждого из 60 тысяч участков и анализировать работу каждого участка по числу смертей за неделю, количеству вызовов скорой помощи, в том числе необоснованных, количеству экстренных госпитализаций. И в ближайшее время мы опубликуем рейтинг качества работы терапевтических участков. Это позволяет нам точечно «дотягивать» определённые районы и принимать меры вместе с регионами, для того чтобы повысить качество и доступность медицинской помощи.

На наш взгляд, здесь есть достаточно серьёзные подвижки, хотя, конечно, и на сегодняшний день система совсем не совершенна, и можно привести массу негативных примеров, которые ещё в регионах есть. Постараемся системно, шаг за шагом их поправить.

В отношении доступности лекарственных препаратов. За январь и февраль цены на жизненно важные препараты повысились на 0,4 процента. В несколько большей степени повысились на дешёвый сегмент, лекарства до 50 рублей за упаковку – 0,7 процента.

В.Путин: Это же в основном отечественные препараты.

В.Скворцова: В основном отечественные препараты.

В.Путин: А почему же на отечественные идёт повышение?

В.Скворцова: Если вспоминать первые два месяца прошлого года – там повышение было 5,5 процента, то есть больше чем в 10 раз. В принципе, если опять–таки сравнивать это с рыночным сегментом, – там повышение существенно превышающее. То есть 0,4 процента – это достаточно стабильная цена, которая на потребительской возможности населения никак не сказывается.

Мы отдельно, очень внимательно контролируем ассортиментную доступность, потому что были сигналы, что в конце года были перебои с определёнными лекарствами именно из дешёвого сегмента.

На сегодняшний день из отечественных дешёвых препаратов у нас выпадения с точки зрения международных непатентованных наименований нет вообще и ассортимент стабильный. Но на 2,5 процента снизилось количество торговых форм.

С точки зрения медицинской помощи это не только не критично – это никак не снижает качество помощи, потому что достаточно большое количество аналогов по всем МНН, которыми легко заменить отсутствующие препараты.

Если говорить об импортных препаратах дешёвого сегмента – там выпадение более существенное, снижение на 18 процентов и в ассортиментном, и в ценовом выражении. Имеется в виду в целом рынок дешёвых препаратов. Но поскольку мы держим весь спектр МНН стабильным, то, по сути, речь идёт о перераспределении рынка дешёвых препаратов с акцентом на отечественные препараты.

По данным маркетинговых компаний, которым мы специально заказывали исследования, какого–то сокращения коммерческого рынка препаратов нет.

В.Путин: Мы несколько лет назад создали целую программу развития отечественной медицинской и фармацевтической промышленности. Сколько мы выделили? 156 или 186 миллиардов? Помните? Значительные средства. Как эта программа работает? Результаты–то какие?

В.Скворцова: Это программа Министерства промышленности и торговли, но мы при этом очень тесно общаемся.

В.Путин: Вы же потребители результатов работы.

В.Скворцова: Владимир Владимирович, хотелось бы сказать, что на первых этапах, в первые годы реализации программы, в основном речь шла о локализации производств, причём поверхностной локализации.

В.Путин: Там были цели и свои формулы иметь, и развивать на собственной базе – в общем, создавать основу фармацевтики, именно промышленности.

В.Скворцова: За последние три года около 70 отечественных производств было развито. Сейчас уже речь идёт о полноцикловом производстве, о глубокой локализации и об оригинальных препаратах тоже. Поэтому положительная динамика налицо.

Я докладывала Вам по перечню жизненно важных препаратов – их 23,5 тысячи торговых наименований, 646 международных непатентованных наименований. Если взять весь спектр торговых препаратов – 81 процент уже в том или ином виде производится на территории Российской Федерации. Из них по полному циклу, имею в виду производство субстанции или изменение субстанции, – где–то 67 процентов. Пока ещё достаточно большая доля, так скажем, поверхностно локализованных производств.

В.Путин: По субстанциям – 67 процентов. А было сколько, скажем, лет пять назад?

В.Скворцова: Было совсем ничего: какие–то копейки. Могу здесь ошибиться, но менее 10 процентов.

В.Путин: То есть существенно выросло отечественное производство.

В.Скворцова: Да.

Нас волнует одна проблема, которая сводится к тому, что население сейчас меньше тратит собственных ресурсов для получения лекарств в амбулаторном сегменте: по данным социологических опросов, примерно на 11 процентов. И в этой связи падает приверженность к лечению, в том числе пациентов из тех групп, которые должны принимать постоянную терапию в течение года – двух лет: после операций на сосудах самых разнообразных, в том числе аортокоронарного шунтирования, стентирования или после инфарктов и инсультов, чтобы они не повторялись.

В этой связи мы разработали программу и провели пилотный проект по частичному государственному возмещению стоимости этих лекарств.

В.Путин: Правильно. В современных условиях, когда реальные доходы снижаются, а стоимость препаратов, хоть и незначительно в этом году, а в прошлом году было значительно, всё–таки растёт, ничего удивительного здесь нет, людям просто тяжело.

В.Скворцова: Да. Хотелось бы помогать. Тем более что экономия будет очень большая, просто отсутствие повторных таких тяжёлых заболеваний, на которые мы тратим несколько сот тысяч рублей на одного пациента. Поэтому здесь и прямая будет экономия, и непрямая.

В.Путин: Так, ещё раз: в чём предложение заключается?

В.Скворцова: Предложение заключается в том, чтобы предусмотреть уже в бюджете 2017 года, в общем, небольшую сумму денег в Фонде обязательного медицинского страхования, для того чтобы дифференцированно, в зависимости от собственной мотивации человека на постоянное лечение, компенсировать часть стоимости лекарств.

В.Путин: Сколько это примерно?

В.Скворцова: Если говорить о тех 120 тысячах, которые прошли стентирование, 100 процентов лечения на один год стоит 4,7 миллиарда. Если исходить из того, что мы хотя бы 50 процентов будем компенсировать, это для страны в целом не очень, так скажем, большая сумма денег, но она решает проблему: мы на 50 процентов как минимум уменьшим повторные сосудистые события.

В.Путин: Это 2 миллиарда с небольшим, да?

В.Скворцова: Да. Если это будет возможно, мы бы просто отдельно доложили по этому проекту.

В.Путин: Подготовьте это предложение. Но уже сейчас нужно обсуждать, имею в виду, что работа над бюджетом 2017 года уже практически начинается.

В.Скворцова: Спасибо большое.

Россия > Медицина > kremlin.ru, 10 марта 2016 > № 1685419 Вероника Скворцова


Россия. Армения. Весь мир > Медицина > rosminzdrav.ru, 1 марта 2016 > № 1669171 Вероника Скворцова

Выступление Министра здравоохранения Российской Федерации Вероники Скворцовой на международной министерской конференции «Общественное здоровье: новые вызовы» в г. Ереван (Республика Армения).

От лица Министерства здравоохранения Российской Федерации и от себя лично хотела бы поприветствовать участников и гостей международной конференции, посвященной новым вызовам в сфере охраны общественного здоровья.

Прежде всего, хотела бы поблагодарить Министерство здравоохранения Республики Армения за организацию этого замечательного мероприятия, которое демонстрирует не только гостеприимство наших армянских друзей, но и особое внимание Правительства Республики к такой важной проблематике, как общественное здоровье. Не могу также не отметить, что в сентябре прошлого года мы с нашими армянскими коллегами подписали меморандум о сотрудничестве в сфере общественного здоровья, ставший важным вкладом в развитие двустороннего сотрудничества по этому направлению.

Отмечаемые в последние десятилетия снижение преждевременной смертности и рост продолжительности жизни связаны, прежде всего, с успешной реализацией программ общественного здоровья. Согласно экспертным оценкам, по меньшей мере 2/3 от срока, на который увеличилась средняя продолжительность жизни в ХХ веке, обусловлено успешной реализацией программ общественного здоровья, среди которых обеспечение безопасности дорожного движения и труда, борьба с инфекционными и неинфекционными заболеваниями, сокращение потребления алкоголя и табака, а также снижение потребления соли и сахара.

Сохраняющийся высокий потенциал мер, направленных на охрану общественного здоровья, делает особенно актуальным поиск новых доказательно эффективных практик с целью их последующего применения как на страновом, так и на международном уровнях.

Уверена, что сегодняшняя конференция станет важным шагом на этом пути.

Важнейший импульс развитию программ общественного здоровья на международном уровне был придан Первой Глобальной министерской конференцией по здоровому образу жизни и неинфекционным заболеваниям, прошедшей в 2011 году в Москве. Положения Московской декларации, принятой по результатам указанной конференции, нашли отражение в целом ряде политических и организационных документов ВОЗ и ООН. Общий рост интереса к вопросам охраны общественного здоровья привел к тому, что решением 70-ой сессии Генассамблеи ООН в число Целей устойчивого развития ООН была включена цель по обеспечению условий для здоровой жизни и укрепления благополучия для всех.

Основным руководящим документом для практической реализации политических решений стал разработанный ВОЗ и принятый Всемирной ассамблеей здравоохранения «Глобальный план действий по профилактике и контролю неинфекционных заболеваний на 2013 – 2020 годы».

Всемирная ассамблея здравоохранения также приняла комплексную глобальную систему мониторинга, включающую 9 добровольных глобальных целей, которые предстоит достичь к 2025 году, и 25 показателей, которые можно применять во всех условиях на региональном и страновом уровнях в целях мониторинга тенденций и оценки прогресса, достигнутого в реализации национальных стратегий и планов по неинфекционным заболеваниям.

В 2015 году ВОЗ утвердила глобальный координационный механизм, чем фактически завершила создание практических документов по борьбе с неинфекционными заболеваниями.

Таким образом, мы можем констатировать, что все необходимые идеологические и политические документы, связанные с проблемой неинфекционных заболеваний, созданы, и наступило время реальных действий.

Сегодня в борьбе с неинфекционными заболеваниями можно выделить два принципиальных направления. Первое - это формирование здорового образа жизни населения. Второе - адекватный ответ системы здравоохранения в плане своевременного выявления факторов риска и развивающихся неинфекционных заболеваний, взятие под контроль течения этих болезней с помощью эффективных лекарств и технологий.

Эффективная работа по формированию здорового образа жизни предполагает направление усилий на борьбу с основными факторами риска неинфекционных заболеваний, среди которых лидирующее место занимают потребление табака, алкоголя, неправильное питание.

По оценкам экспертов, курение табака связано примерно с 20 % всей смертности у взрослых в мире. В глобальном измерении отказ от курения прибавил бы около 2,5 лет к ожидаемой продолжительности жизни, а в некоторых странах - до 5 лет.

По данным ВОЗ, потребление алкоголя ассоциировано примерно с 6 % всей смертности в мире и около 5 % всего бремени болезней. Для сосудистых катастроф этот процент еще выше – до 25%.

Если говорить о здоровом питании, то одно лишь сокращение количества потребляемой соли до рекомендованных 5 г/сутки позволило бы в глобальном изменении сохранять около 2,5 млн. жизней ежегодно.

Работа по указанным направлениям требует межсекторального подхода, объединения усилий государственных и общественных институтов, а также отдельных индивидов. Оптимальной организационной формой обеспечения такого межсекторального взаимодействия является принятие национальной стратегии по борьбе с неинфекционными заболеваниями и соответствующего национального плана.

Основой действий по борьбе с неинфекционными заболеваниями в России является Государственная программа развития здравоохранения, которая стартовала в 2011 году. Аналогичные программы созданы и работают во всех регионах страны. Координация действий по формированию здорового образа жизни на федеральном уровне осуществляется Правительственной комиссией, куда входят все министры кабинета, а также представители общественных организаций, всех религиозных конфессий.

Межсекторальные меры, предпринятые в нашей стране, позволили не только снизить потребление алкоголя и табака на 17% за последние четыре года, но и сократить объем болезней и смертей, ассоциированных с их потреблением.

В Российской Федерации в течение последних десяти лет продолжительность жизни увеличилась более чем на пять лет. Общая смертность при этом снизилась на 13,5%, инвалидность – в 2,5 раза.

За 10 лет в нашей стране смертность от сердечно-сосудистых заболеваний снизилась на 27%, за последние 5 лет - на 16%, инвалидность от сердечно-сосудистых заболеваний уменьшилась в 4 раза. Российская Федерация выполнила 4 и 5 цели развития тысячелетия, достигнув исторического минимума по показателям младенческой смертности. Показатель смертности по стране в среднем составляет 6,3 промилле, но хотелось бы отметить, что в половине регионов страны он составляет от 3 до 4,5 промилле.

Несомненно, важной является и работа с общественным мнением, формирование установок на ведение здорового образа жизни. Сегодня в России на федеральных и региональных каналах демонстрируются тысячи видеороликов о здоровом образе жизни, функционирует федеральный интернет-портал takzdorovo.ru, который только за прошлый год посетило около 3,5 млн. человек. Работает горячая линия по здоровому образу жизни, номер которой мы планируем наносить на пачки сигарет. Новым успешным средством решения задачи по привлечению внимания к здоровому образу жизни стал краундсорсинговый Интернет-проект «Фабрика здоровья», запущенный в 2015 году в сети Интернет. На нем люди сами делились своими советами по сохранению здоровья, могли выбирать лучшие из них путем открытого голосования. Более 10 млн. человек посетили сайт проекта в 2015 году. Это работа активно продолжается.

Хотелось бы отметить, что наряду с формированием здорового образа жизни в России действует широкомасштабная программа диспансеризации, которую уже прошли более 117 млн. человек.

Наша программа построена на принципах социального равенства, на едином подушевом нормативе независимо от того где человек живет. Важно отметить, что мы в России создали национальную систему здравоохранения без различий для медицинский организаций разных форм собственности. И уже сейчас 22 % медицинских организаций работающих в рамках программы государственных гарантий – это частные медицинские организации. Наша задача построить национальную систему здравоохранения независимую от форм собственности, основанную на принципах качества медицинской помощи, а также аккредитационных требований для медицинских работников.

Прогресс в области общественного здравоохранения, как правило, оказывает воздействие на людей во всем мире.

Поэтому наша страна приняла на себя ответственность по выдвижению проблематики общественного здоровья в контексте профилактики неинфекционных заболеваний в число ключевых международных вопросов, рассматриваемых сегодня не только в ВОЗ, но и в ООН. Россия взяла на себя большую долю финансирования этого направления в ООН. Сегодня на базе ведущих российских научных и практических центров создан ряд сотрудничающих центров ВОЗ, что играет особую роль в обмене опытом между врачами разных стран, особенно с врачами из стран с переходной экономикой.

В 2015 году в Москве открыт географический удаленный офис ВОЗ по борьбе с НИЗ, благодаря чему мы можем консолидировать передовой мировой опыт в области борьбы с неинфекционными заболеваниями, передавая обновленные методические наработки зарубежным коллегам.

В заключение, разрешите еще раз поблагодарить Министерство здравоохранения Республики Армения за теплый прием, пожелать нам всем продуктивной работы и открытия новых перспектив в решении актуальных вопросов охраны общественного здоровья!

Россия. Армения. Весь мир > Медицина > rosminzdrav.ru, 1 марта 2016 > № 1669171 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > mirnov.ru, 21 февраля 2016 > № 1657933 Сергей Агапкин

Сергей Агапкин: «Чем меньше двигаемся, тем больше проблем»

Это вам не приснопамятные Кашпировский с Чумаком, не Геннадий Малахов и даже не Малышева. Главврач «России» Сергей Агапкин не стремится удивить, шокировать. Он в телевизоре не эпатажа ради - лечит страну с чувством, с толком, с расстановкой. Может, как раз оттого в недавнем опросе «Кому из телевизионных врачей вы более всего доверяете?» занял почетное первое место.

- Сергей, как же обстоят дела со здоровьем у наших сограждан?

- Я бы сказал, что несколько лучше, чем, например, в 90-е, и несколько хуже, чем могло быть. Но радует тенденция: люди наконец-то начали понимать, что невозможно перекладывать всю ответственность за свое здоровье на плечи медицины. Не потому что для нее это какой-то неподъемный груз, а просто потому, что это неправильно. Скажем, человека, который курит по пачке в день, постоянно предупреждают: дорогой, это может привести к раку легких. Он говорит: ага, и продолжает курить. И потом, через 30 лет, когда заболевает, начинает жаловаться: какая плохая медицина, я пошел к врачу, а он меня не лечит - чем вообще они заняты?

- Сейчас обязательно кто-то скажет: ну вот опять медики с себя ответственность снимают.

- У Высоцкого была хорошая фраза: «Слышу упрек: «Он покойников славит!» Нет, я в обиде на злую судьбу». Это я к тому, что смысл не в том, чтобы объяснить, что здравоохранение у нас неэффективно, смысл в том, чтобы люди поняли: существенная часть их проблем со здоровьем - следствие того, что они сознательно или бессознательно делают каждый день.

- Но сигареты - не единственное зло, можно еще помянуть недобрым словом экологию, продукты питания...

- Вклад экологии на самом деле очень сильно переоценен. Реально сейчас основные факторы смертности - это сердечнососудистые заболевания, которые как минимум на 50 процентов связаны конкретно с питанием, и онкологические заболевания, которые тоже процентов на 50 связаны с образом жизни. Есть такое понятие в медицине, как модифицированные факторы риска и немодифицированные. Например, фактором риска сердечнососудистых заболеваний является принадлежность к мужскому полу: то есть если ты мужчина, значит, у тебя с большей вероятностью, чем у женщины, будет инфаркт. Это немодифицированный фактор риска - ты не можешь перестать быть мужчиной. Но помимо этого имеются еще десять факторов риска, которые ты вполне можешь модифицировать. Например, ты не можешь изменить возраст, но можешь изменить уровень физической активности. Не можешь изменить наследственность, но можешь изменить характер питания. То есть надо сделать хотя бы то, что в твоих силах.

ОТ ИНФАРКТА ВСЕ-ТАКИ МОЖНО УБЕЖАТЬ

- А мы не наблюдаем здесь некую подмену понятий? Ведь многие сейчас хотят не быть здоровыми, а выглядеть. Худыми, спортивными, загорелыми...

- Людей пытаются убедить в том, что они должны быть худыми и спортивными, потому что исследования, которые провели еще в 60-70-е годы, показали, что лишний вес, снижение мышечной массы - это все факторы, приводящие к ранней смертности и большому количеству заболеваний. Поэтому в ряде стран еще с 1970-х годов существовали государственные инициативы, направленные на популяризацию здорового образа жизни. Но когда человеку говорят: бегай - и ты не умрешь от инфаркта, он отвечает: ой, слушайте, не умру от инфаркта - умру от инсульта. Когда человеку говорят: бегай, потому что тот, кто бегает, - секси, он говорит: да-а-а! - и начинает бегать.

- Бегать от инфаркта было модно еще в конце 1980-х. Но мода прошла, когда многие, что называется, добегались до того же инфаркта.

- Они бегали, будучи на пенсии, им всем было по 70-80 лет, и это когда средняя продолжительность жизни у нас еще была 64 года. А некоторые и продолжают бегать, к слову сказать. Потом надо понимать, что те, кто тогда от инфаркта умер, - это в основном люди, которые прошли войну, вели не слишком здоровый образ жизни. Где-то в 50 лет они задумались, начали бегать. И в 70 умерли от инфаркта. В принципе у них был шанс и в 50 от инфаркта умереть, но они добегали до 70.

- А сейчас увлечение диетами доводит девушек до анорексии, желание быть красивыми заставляет ложиться под скальпель хирурга...

- Фанатизм есть всегда, он никогда не исчезнет. Что бы ни рекламировали, о чем бы ни рассказывали, у нас всегда найдется определенный процент людей, которые будут это воспринимать чересчур. Вообще, для того чтобы человек умер от анорексии, он должен иметь не просто какие-то психологические отклонения, а уже определенную степень психопатии. Вопрос - что на нее наложится? То есть в одинаковой степени на нестабильную психику может наложиться идея о худом теле, идея о свободном владении огнестрельным оружием, идея о борьбе за права пингвинов и так далее. Психопат всегда найдет, в чем свою психопатию проявить. А поскольку количество психопатов в обществе - величина относительно постоянная, то мы никогда не сможем сделать так, чтобы какие-то призывы не были извращены и доведены до абсурда.

- Само определение «здоровый образ жизни» трактуется по-разному. Есть различные методики, иногда противоречащие друг другу. Есть бизнес, которому выгодно вкладывать в это понятие какие-то свои смыслы...

- Все достаточно просто, примитивно. Существуют три основных направления здорового образа жизни. Есть здоровое питание, есть физические нагрузки и есть психогигиена.

- Если из личного опыта - есть продукты, которые категорически не употребляете?

- Да, есть ряд продуктов. Например, я стараюсь не пить сладкие газированные напитки. Потому что сахара там много, всасывается он быстро - это плохо. С другой стороны, я не могу сказать, что это плохие продукты. Потому что если, например, их пьет человек, пробегающий марафонскую дистанцию, то для него это как раз нормально. То есть такого не может быть, чтобы была некая универсальная схема питания, которая подходила бы всем и на протяжении всей жизни.

УНИВЕРСАЛЬНЫХ ДИЕТ НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

- Знаете, а в интернете гуляют диеты от доктора Агапкина?

- Сразу предупреждаю: никаких диет от меня не было и нет. На сайте телеканала «Россия» уже несколько лет висит мною написанное заявление, что никакие диеты, распространяемые от моего имени, ко мне не имеют никакого отношения. Универсальных диет, как и неких общих рекомендаций, попросту не бывает.

- И если диетолог, а такое случается сплошь и рядом, предлагает зрительской и читательской аудитории рацион на каждый день, это шарлатанство?

- Нет, не шарлатанство. Вот представьте, что вы пришли в аптеку, даете денежки и говорите: дайте мне, пожалуйста, лекарство. И вам дают лекарство, не спросив, что у вас болит. Как вы это оцените? Как шарлатанство? Наверное, нет - что вы попросили, то вам и дали. Так же можно оценить и общие рекомендации по соблюдению диет. Хотя вопросов тут должно возникать огромное количество.

- По второму направлению ЗОЖ, то есть физическим нагрузкам, тоже общие рекомендации пусты?

- Да нет, какие-то можно дать. Вообще, для того чтобы понять, насколько важна активность, надо просто заглянуть на несколько десятков тысяч лет назад.

Человеческий организм развивался и формировался в условиях, когда физическая активность была единственным средством выживания. То есть ты не мог сесть и восемь часов просидеть на одном месте: либо умер бы с голоду, либо тебя кто-то бы съел. Соответственно весь человеческий организм сформирован в расчете на то, что он будет эксплуатироваться 16 часов в сутки. В принципе так и было до XX века. Потом произошел технологический скачок, который резко снизил объем физического труда.

Академик Аршавский проводил исследование: за 80 лет XX века доля физического труда в масштабах планеты упала в 200 раз. А за последние 20 лет технологии еще более резко скакнули. Вообще, чем меньше человек двигается, тем больше у него будет возникать проблем. Да, понятно, что у нашего организма есть определенный запас прочности: если он подвигается восемь часов вместо шестнадцати, это тоже нормально. Но проблема в том, что он не двигается в течение не то что восьми, а даже двух часов в сутки.

В то время как есть рекомендации Всемирной организации здравоохранения по минимальному количеству физических нагрузок. Должно быть 150 минут аэробных физических нагрузок в неделю, то есть человек каждый день должен бегать по полчаса. И помимо этого еще два часа в неделю высокоинтенсивных нагрузок с отягощением. А чем грозит невыполнение этих рекомендаций? Отсутствие кардиоаэробных нагрузок приводит к тому, что у человека увеличивается риск сердечнососудистых заболеваний и сахарного диабета 2-го типа. Отсутствие силовых упражнений - это фактор риска развития остеопороза в пожилом возрасте, то есть повышенная хрупкость костной ткани.

- Знание, конечно, сила. Но человек слаб априори. Неужели за вами не водится никаких грешков по части здорового образа жизни?

- Я не делаю себе двух отпусков в году. Надо бы. А во всем остальном моя совесть чиста.

Дмитрий Мельман

Россия > Медицина > mirnov.ru, 21 февраля 2016 > № 1657933 Сергей Агапкин


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 19 февраля 2016 > № 1657946 Ольга Богомолец

Ольга Богомолец: Моя позиция: внутри парламента нет кандидатуры на должность министра здравоохранения

Вопрос: Будет ли комитет Верховной Рады по здравоохранению инициировать отставку министра здравоохранения Александра Квиташвили?

Ответ: Мы не меняем своей позиции и считаем, что работа, которая была проведена Минздравом, неудовлетворительна. Безусловно, в системе есть какие-то изменения к лучшему, но эти изменения должны были быть более мощными. Мы понимаем, что есть преграды, которые и нужно преодолевать, но нужно делать это настойчиво и интенсивно.

Одно из наших замечаний касается международных закупок лекарств, которые Минздрав преподносит как одно из наибольших своих достижений. Но эти международные закупки были осуществлены только на 2 млрд, хотя в целом на закупки было предусмотрено 4 млрд грн из госбюджета. Поэтому Минздраву нужно говорить, что им не удалось провести международные закупки на 2 млрд грн. Минздрав должен был все 4 млрд направить на международные закупки, но они решили пустить 2 млрд грн по старым схемам. И когда премьер-министр акцентирует, что на международных закупках сэкономили 60% денег, общество должно знать, куда были направлены сэкономленные средства, что произошло на национальных закупках, какая там экономия и была ли она.

Думаю, что правоохранительные органы, НАБУ, АМКУ должны были бы очень четко ответить, кто эти компании, которые выиграли национальные тендеры, кто является их владельцами, какие цены закупок и насколько они бы отличались от тех цен, которые были бы получены на закупках этих же препаратов через международные организации.

Вопрос: Комитет обращался к Минздраву за такой информацией?

Ответ: Запрос Минздраву уже написан, но ответ мы пока не получили.

Я считаю: то, что передали международным организациям только половину закупок, это очень большая недоработка Минздрава, кто-то должен за это ответить. Мы открыли Минздраву все двери, были готовы сотрудничать, но Минздрав готовил процедуру международных закупок почти год. Было понятно, что международные организации не успевают закупить препараты, так как только в декабре им перечислили средства.

Но еще в мае прошлого года Минздрав не направлял запрос о потребностях в лекарствах в регионы. Тогда мы впервые признали работу Минздрава неудовлетворительной. И тогда Минздрав начал предпринимать активные действия. Если бы мы их не подгоняли, если бы не было этого постоянного конфликта, я не уверена, что даже 50% средств были бы переданы международным организациям.

Вопрос: Что будет дальше? Конфликт будет развиваться?

Ответ: У нас есть идеологические расхождения по поводу концепции развития системы здравоохранения. Мы настаивали, чтобы эта концепция была утверждена Кабмином официально как базовый документ, чтобы реформа не зависела от личности министра и продолжалась. Но этот документ не был утвержден.

Кроме того, так и не был создан Центр реформ, отделенный от Минздрава.

Вопрос: Зачем он нужен?

Ответ: Любой входящий в министерство человек становится заложником процессов, которые происходят в ведомстве. Минздрав – это коррупционный орган, который создавался для легализации процессов коррупции.

Больших глобальных некоррупционных функций у Минздрава нет. Он, по сути, занимается проведением тендеров, назначением главных специалистов, определением перечня закупаемых препаратов. Все эти функции должны быть изменены, но Минздрав не может изменить свою структуру изнутри. Если вы посмотрите стратегию "25 шагов", которую утвердил комитет, там четко прописано создание Центра реформ, который бы работал над реформированием отрасли вне Минздрава и не зависел от этого ведомства.

Вопрос: Этому Центру нужно было выделять помещение, штат, платить сотрудникам зарплату?

Ответ: Территориально он может располагаться и в здании Минздрава, но быть неподконтрольным его внутренней системе. Он может располагаться хоть в комитете парламента – можем предоставить помещение. Сотрудникам Центра нужно было бы платить зарплату, но есть много проектов международных организаций, которые могли бы это финансировать.

Функция Центра должна была заключаться в том, чтобы создать модель нового Минздрава с новой формой закупок не через международные организации, а внутренние, возможно, на базе системы ProZorro - мы не должны постоянно находиться на международных закупках.

Кроме того, нужно провести инвентаризацию всей отрасли. Минздрав сегодня контролирует только 60% лечебных учреждений, но есть еще 40% с не меньшим бюджетом, которые Минздрав не контролирует. В Украине лечебные учреждения находятся в 20 вертикалях финансового подчинения – шесть военных и 14 гражданских. Они не подчинены Минздраву, они не входят в 4 млрд грн, выделенных на госзакупки лекарств. У них свой бюджет и свои схемы на тендерах.

Поэтому нужно инвентаризировать всю систему здравоохранения и создать новую систему управления. Затем, думаю, через 1,5-2 года, нужно полностью заменить функциональные задачи Минздрава. Он должен стать другим. Изнутри эти процессы выполнить невозможно, они будут наталкиваться на неимоверное сопротивление. Никто в Минздраве не готов оторваться от "вкусной соски", таких там нет, а других туда не допускали.

Но такой Центр реформ так и не был создан. Вместо этого был разработан законопроект об автономизации – читай "приватизацию" учреждений здравоохранения, т.е. банкротство отрасли.

Нам было важно выстоять и отстоять государственную систему. Если бы мы не выстояли, у нас бы не осталось государственных учреждений здравоохранения. Для Украины это невозможно. Это возможно, например, в Швейцарии, которая окружена горами и на которую невозможно напасть.

Если министерство готово принять наше видение, изложенное в согласованных в комитете и поданных на рассмотрение парламента законопроектах относительно автономизации, то мы готовы к этому процессу. Более того, мы готовы предоставить большие полномочия не только подчиненным Минздраву лечебным учреждениям, но и всем другим учреждениям здравоохранения, но мы не готовы обанкротить государственную систему здравоохранения. Мы настаиваем, что государственная система должна остаться, она должна быть эффективной.

Вопрос: Когда законопроект об автономизации, который поддержал комитет, будет вынесен в зал?

Ответ: Депутаты поддержали законопроект, разработанный членами нашего комитета. Мы предлагали Минздраву присоединиться к нему, но Минздрав не присоединился – это их позиция. Наш законопроект ожидает вынесения в зал. С декабря 2015 года я подаю его Владимиру Гройсману и Юрию Луценко вместе с целым пакетом из 14 законопроектов, которые подготовлены комитетом по здравоохранению. Каждый понедельник на согласительном совете я вношу эти законопроекты в письменной и устной форме для включения в повестку дня. Мне обещают, что рассмотрят.

Вопрос: Чем законопроект министерства отличался от законопроекта комитета?

Ответ: Законопроект от комитета разрешает учреждениям здравоохранения автономизироваться, развиваться, самостоятельно определять, какие отделения им нужны, но не разрешает им распоряжаться своим имуществом. Закон от Минздрава разрешал им это, разрешал переводить клинику в статус акционерного общества, освобождал от аудита.

Я - за развитие частной системы здравоохранения. Но такая страна, как Украина, которая находится под постоянной угрозой, в том числе военной агрессии и терактов, обязана иметь опорную государственную систему здравоохранения.

Вопрос: Будет ли "БПП" инициировать отставку Квиташвили?

Ответ: Мы говорим, что есть политика, которая создает волны. Сейчас возникла небезопасная ситуация, когда все коррумпированные силы и те министры, осознающие, что уйдут, будут делать максимально, чтобы все подчистить и уйти не с пустыми руками. Важно - не допустить такой ситуации, когда последние деньги списываются в последний перед увольнением день.

Вопрос: То есть вы не будете настаивать на отставке Квиташвили? И что вы думаете о кандидатуре на должность министра Алексея Гончаренко, о которой говорят СМИ?

Ответ: Я считаю, что кандидатура министра должна быть подобрана правильно. Кандидатура независимого, самостоятельного министра, который не будет попадать под влияние. Внутри Верховной Рады я такой кандидатуры не вижу. В частности, в формате действующего Кабмина я не рассматриваю свою кандидатуру на эту должность, мне не на кого будет оставить комитет по здравоохранению. Здесь ситуация тоже очень разбалансирована: заседание комитета может быть сорвано. Я уверена, что если бы меня здесь не было, нам бы не удалось сдержать ситуацию с банкротством отрасли.

У меня есть мнение, кого бы хотелось видеть на этой должности. Но я пока не имею согласия этого человека озвучить его кандидатуру.

Я лично кандидатуру на должность министра изнутри парламента не вижу, это моя личная позиция.

Вопрос: То есть, пока какой-то конкретной кандидатуры на должность министра нет, говорить о немедленной отставке действующего не совсем правильно?

Ответ: Я считаю, что так. Нужно постараться заставить Минздрав работать максимально эффективно. Понятно, что кто бы ни пришел, сейчас благодарности не будет. При всем том, что я очень критикую Минздрав, я понимаю, что они очень тяжело работают. Другой вопрос, что они воспринимают нас не как партнеров, а как противников. Они не понимают, что депутаты общаются с людьми, а Минздрав – с чиновниками, но чиновники никогда правду не скажут.

Приведу недавний пример с гриппом. Минздрав заявил, что получил гуманитарную помощь и передал препараты в области. Это хорошо? Хорошо. Но на пике заболеваемости в Верховной Раде каждый день ко мне обращались депутаты и говорили, что им звонили из округа, где пациент с гриппом и осложнениями - в реанимации, а препаратов нет. Я звонила в Минздрав профильному заместителю и говорила, что в такой-то области в такой-то больнице лежит такой-то пациент и ему нужен препарат. Замминистра звонил начальнику областного управления, начальник управления искал, где именно находятся эти препараты, и их передавали в больницу. Этот пример показывает, что полностью нарушена вертикаль управления системой здравоохранения, что человек не может получить помощь, не обращаясь к депутатам-мажоритарщикам, чтобы депутат не шел к главе комитета, глава комитета звонил замминистра, замминстра звонил начальнику управления…

Полностью нарушена вертикаль управления. Если ты - главный врач и видишь, что в реанимации умирает пациент с осложнениями гриппа, почему не звонишь своему начальнику управления и не спрашиваешь, где взять препарат? И это был не единственный случай, это было ежедневано. Я за этот Минздрав не критикую. Задача Минздрава заключалась в том получении гуманитарной помощи и передаче ее в области. Но в областях, в районах не включились в процесс. То есть какая-то работа Минздравом осуществляесяя. В то же время если результаты этой работы не ощущает конечный потребитель, пациент, то эта работа неэффективна. Ведь по сегодняшней ситуации: если депутата Богомолец в Верховной Раде нет, то человеку приходится умирать.

Происходят еще более интересные цепочки. Например, ко мне обратился консул одной из стран, которая граничит с Украиной, и сказал, что в консульство обратились люди из Западной Украины с просьбой передать из этой страны вакцину от бешенства - бешеная лисица покусала кота, а тот покусал мать и ее трех детей, а в районе вакцина от бешенства отсутствует. И вот консул этой страны предлагает мне передать вакцину по дипломатическим каналам.

Опять пришлось включиться - звонить в Минздрав, Минздрав - в областное управление, те – в районное. Выяснилось, что вакцина есть, ее перераспределили и вакциинировали этих детей.

Эти примеры демонстрируют о том, что не все можно изменить законами. Каждый человек должен понимать: для того, чтобы в стране произошли изменения, он не должен быть равнодушным. Он должен встать с кресла и выполнить свою работу и немного больше, чем входит в круг его обязанностей.

Главврач, который не обязан звонить в управление и спрашивать о вакцине, все-таки должен сделать это.

Вопрос: Но если вернуться к Минздраву, будет ли продолжаться конфликт или все-таки начнется сотрудничество?

Ответ: Мы держим руку на пульсе. Если Минздрав будет готов нас услышать и сотрудничать, мы тоже готовы. Но мы свои позиции будем отстаивать – нам отступать некуда. Я не позволю приватизировать систему здравоохранения страны, хотя давление на меня было весьма сильное: собирали подписи за то, что бы снять меня с главы комитета, и другие вещи.

Вопрос: Это предпринимал министр, Минздрав?

Ответ: Нет. Это делали лоббисты, которые были заинтересованы в получении имущественных комплексов, территории больниц, которые в основном расположены в центральной части населенных пунктов. Это - взгляд инвестора. Взгляд премьер-министра похож – меньше больниц, меньше нагрузка на бюджет.

Мы понимаем, что пациентов меньше становиться не будет, но должны измениться условия лечения. Если мы вынудим Минздрав принять европейские протоколы лечения, у нас сократится срок пребывания в стационаре. Но мы не согласны категорически в необходимости сокращения количества стационаров.

Мы считаем, что нужно провести реконструкцию лечебных учреждений, чтобы, например, у нас был не один стационар, в котором одна большая палата на 20 человек и один туалет на этаже, а нормальные палаты на двух лиц с отдельными туалетами. То есть площадь клиники остается, но на этом же этаже, где было отделение на 100 коек, останется отделение на 30 коек с нормальными палатами.

На излишках территорий, не используемых клиниками, нужно открывать хосписы, отделения паллиативной помощи, дома престарелых для лиц с болезнью Альцгеймера. В областных клиниках нужно сделать как минимум одно тюремное отделение, где врачи смогут консультировать заключенных пациентов. После выздоровления такие пациенты будут возвращаться в места отбывание наказания.

Это все сейчас не в поле зрения реформы, а должно войти в идеологию реформирования.

Я отстаиваю в политике принципы ответственного государства, экономического гуманизма и социальной справедливости. Я категорически против полной либерализации, когда деньги становятся главной и единственной ценностью. Во главе интересов государства должен быть человек - его здоровье, образование, самореализация, безопасность и счастье. Поэтому экономика и бизнес должны развиваться, но государство обязано гарантировать гражданам безопасность, образование и охрану здоровья. Если государство не берет на себя такой ответственности - для меня оно теряет свою ценность. Именно поэтому я боролась против грузинской модели реформы здравоохранения, где все больницы и их имущество были проданы за гроши олигархам. Кое-кто выиграл, кто-то получил хорошую собственность в руки, кто-то стал зарабатывать больше, но люди в целом не стали здоровее и счастливее. Моя цель - дать людям доступную, профессиональную помощь, гарантированную государством, поэтому наш путь будет другим. Украина - не Россия и не Грузия. У нас свой путь и мы его пройдем.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 19 февраля 2016 > № 1657946 Ольга Богомолец


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 15 февраля 2016 > № 1650595 Константин Ефименко

Глава совета директоров "Биофармы": В отношении госзакупок главное - понимать условия рынка и неважно, кто закупает

Эксклюзивное интервью председателя совета директоров фармкомпании "Биофарма" Константина Ефименко

Вопрос: Каковы итоги работы «Биофармы» в 2015 году?

Ответ: Прежде всего, нужно понимать, что "Биофарма" работает в тех же крайне тяжелых условиях, что и вся экономика. Кроме того, из-за отсутствия поставок в Крым и на неподконтрольные территории востока, компания потеряла около 15% точек продаж – прежде всего это больницы и аптеки, где мы продавали свои препараты.

Тем не менее, результаты работы компании в 2015 году были успешными, доходы выросли на 45%.

Основные продукты, которые привели к значительному росту доходов, это: препараты крови, а именно наша гордость «Биоклот» - комплекс фактора сворачивания крови для больных гемофилией. Не менее важным препаратом является «Биовен» - внутривенный иммуноглобулин, который в первую очередь необходим для больных страдающих иммунодефицитами. Аналоги данным препаратам не производятся ни в Украине, ни в странах СНГ.

Рекомбинантные препараты, из которых наибольшую долю занимает «Лаферобион» - противовирусный препарат, который в настоящее время представлен во всех формах: инъекции, суппозитории, капли, свечи. Пробиотики – «Бифидумактерин», «Субалин», «Биоспорин», производимые из собственного высококачественного сырья.

И это не полный перечень тех продуктов, которые являются нашими собственными разработками и которые уже больше 20 лет продает «Биофарма», постоянно усовершенствуя качество производства.

Именно поэтому в 2015 году был запущен новый завод, с современным европейским оборудованием цеха рекомбинантных препаратов и цеха гормонов. Также в 2015 году мы закончили вторую очередь строительства "Биофармы" – цех по производству пробиотиков.

Таким образом, в 2015 году, за счет инвестирования собственных средств, мы закончили строительство первой очереди предприятия, где создали около 300 новых рабочих мест.

Кроме того в 2015 году мы начали строительство фракционатора плазмы крови, проектной мощностью 400 тонн. На сегодняшний день уже полностью готовы проектные решения, и начато строительство первой очереди с объемом переработки 200 тонн плазмы. В апреле мы планируем заключать контракты на поставку оборудования в Украину.

Для обеспечения завода-фракционатора достаточным количеством высококачественного сырья, мы инвестировали в Сумской областной центр службы крови. Реконструкция Сумской станцию переливания крови (СПК) реализуется "Биофармой" в партнерстве с Сумской областью - Мы полностью модернизировали областную СПК - фактически, снесли все старое и построили новую станцию переливания крови, которая сейчас собирает 3 тонны плазмы в месяц и способна увеличить этот объем до 5 тонн плазмы в месяц.

Чтобы реализовать этот план, нам нужно провести большую информационную работу, собрать кадровых доноров, восстановить культуру донорства, которая на многих станциях переливания крови была утеряна. Наша задача – привлекать максимально большое количество кадровых доноров, в которых мы уверены. Мы – единственная станция переливания крови в Украине, которая оборудована по последнему слову техники. Наша лаборатория оснащена анализаторами компаний Roche и Abbott. Это единственная станция переливания крови, которая может пройти любую сертификацию по стандартам GMP любой страны. В ходе реализации проекта реконструкции было построено морозильное хранилище на 50 тонн плазмы. У нас есть шоковая заморозка плазмы, которая необходима, в том числе для производства фактора 8 (антигемофильный глобулин). Эту технологию, увы, не обеспечивают украинские станции переливания крови, поэтому мы не можем у них покупать плазму, и покупаем плазму в Словакии, Польше, Евросоюзе.

Станция переливания крови – это один из немногих примеров удачного государственно-частного партнерства. Доля государства составляет 25%, доля "Биофармы" - 75%. "Биофрама" уже проинвестировала около $ 3 млн и является единственным инвестором.

Вопрос: В чем заключалась роль государства в этом проекте?

Ответ: Государство помогало нам с разрешительной документацией, с лицензированием, с проведением разного рода мероприятий по пропаганде активного донорского движения. Очень позитивно к нам отнеслось руководство Сумской области, есть полная поддержка. На этом предприятии у нас сформировано около 100 новых рабочих мест. Но, самое главное – это безопасный сервис как для донора, который сдает кровь или плазму, так и для пациента, который получает в лечебных учреждениях как компоненты крови (эритроциты, тромбоциты, плазму), так и препараты крови.

При этом мы обеспечиваем препаратами крови и ее компонентами всю Сумскую область, по некоторым программа мы бесплатно отпускали в 2015 году компоненты крови Киевскому военному госпиталю, для реабилитации раненых, а также в зону АТО на сумму около 200 тыс. грн.

Вопрос: Вы говорите о реанимации института кадровых доноров. Как это будет выглядеть?

Ответ: Мы хотим вернуть престиж донорства, донести населению информацию о пользе донорства для здоровья. Ведь мало кто знает, что плазмаферез – это лечебная процедура, предназначенная для очистки крови и оздоровления всего организма. Дополнительно донор бесплатно обследуется на предмет наличия гемотрансмиссивных инфекций и вирусов.

Донору также полагается выплата – 169 грн за литр сданной крови или плазмы и 39 грн компенсации за питание. Дополнительно Сумская область предусмотрела определенные льготы для тех, кто сдает кровь, например, скидку на коммунальные услуги.

Сегодня мы формируем институт кадровых доноров, работая в первую очередь с молодежью, проводим активную работу в учебных заведениях Сумской области, а также с коллективами крупных предприятий Сумской машиностроительный завод им. Фрунзе, "Химпром", проводим рекламу на местном телевидении, газетах. Активно вовлекаем Сумскую полицию и общественные организации, Красный крест.

Вопрос: Но сдавать кровь литрами достаточно опасно для здоровья…

Ответ: Во всем мире быть донором не только почетно (потому что став донором ты спасаешь жизни многих людей), но еще и безопасно, полезно. Забор крови или плазмы производиться в рамках предусмотренных Европейскими нормами и нормативными документами МОЗ.

Естественно, нельзя сдавать кровь каждый день, для этого нами внедрена компьютерная программа, которая не позволяет проводить донации чаще, чем установлено процедурами. К тому же перед процедурой донору бесплатно делают полный клинический анализ крови, на основании которого терапевт допускает донора к донации, в случае если все показания соответствуют норме. Также делается биохимический анализ крови каждого донора на наличие ВИЧ, сифилис, гепатит В, гепатит С.

Зачем нам нужны кадровые доноры? Главным образом потому, что нам нужно получить качественные компоненты крови для больниц и плазму для завода фракционатора. Не секрет, что в Украине очень большой процент вирусных заболеваний таких как ВИЧ-инфекция, гепатиты, включая С, туберкулез.

По нашей технологии, плазма для препаратов должна пройти карантин, и должным образом обследована двумя разными методами ИХЛА и ПЦР на наличие ВИЧ, сифилис и гепатитов С, В. Для этого у нас установлено современное диагностическое оборудование в лаборатории фирмы Roche, Abbot и построено специальное хранилище на 50 тонн.

Вопрос: Этот опыт будет реализован только в Сумской области или он будет распространяться на всю Украину?

Ответ: Сегодня этот проект пока реализован только в Сумской области, и он реально показывает насколько сотрудничество частного бизнеса и государства открывает взаимные возможности, когда государство, не вкладывая ни копейки денег, получает качественный, безопасный, дешевый продукт, а частный бизнес – качественное сырье для производства. Именно поэтому мы открыты к диалогу и сотрудничеству с государством, в части развития данного проекта в других областях. Инвестиционным комитетом акционеров "Биофарма" принято решение о инвестировании на протяжении 2016-2018 годах еще $10 млн в построение еще трех таких станций. Имея опыт общения с местными органами власти, видим, что другие области заинтересованы в таких проектах.

На примере Сумского центра крови мы покажем сильные стороны такого проекта. Поэтому уже в ближайшее время мы хотим пригласить представителей МОЗ, главных областных трансфузиологов, гематологов, общественные организации на Сумскую станцию для обмена опытом. Также мы проведем конференцию на базе сумской СПК, куда пригласим наших иностранных консультантов их Германии и Польши. Сумская СПК - это наша гордость, аналогов которой в Украине нет, ни по качеству, ни по количеству собранных компонентов.

Нас устраивает государственно-частное партнерство в этом проекте, поэтому мы и строим новый завод для переработки плазмы крови. Безусловно, такие заводы могут быть построены только в том случае, если имеешь свою систему сбора плазмы крови, как это работает во всем мире. Например, корпорация Baxter, которая имеет два завода по переработке плазмы крови в Вене, плазму привозит из США и работает исключительно на своей плазме, собранной исключительно по их стандартам и технологиям.

Вопрос: Удалось ли вам в 2015 году реализовать ваши планы, и каков был объем инвестиций в 2015 году?

Ответ: Это был самый сложный год в истории компании, но мы реализовали все свои планы.

В 2015 году в строительство цеха пробиотиков инвестировали $5 млн, в Сумскую СПК - $3 млн, в разработку новых препаратов - $2 млн. В целом в 2015 году наши инвестиции составили $12 млн. На 2016 год планируем не меньшую сумму.

В 2015 году мы полностью обновили службу маркетинга и сбыта. У нас сегодня в руководстве присутствуют лица с опытом работы в известных международных корпорациях. Сегодня это важно, так как в 2015 году мы вывели на рынок целый ряд новых препаратов и готовим новые формы уже известных наших продуктов, в том числе назальные спреи, глазные капли и свечи. В активную промоцию запущены пробиотики.

Тем не менее, препараты крови являются приоритетным направлением для компании. В денежном выражении доход от их реализации составляет 40%.

Вопрос: Не возникает ли дисбаланса в выборе направления развития между препаратами крови и остальными 60% бизнеса?

Ответ: Мы хотим выстроить долгосрочную стратегию развития компании на следующие 50 лет. Для себя мы определили тезисы, которые являются ключевыми в формировании политики предприятия. Первое: "Биофарма" - это высокотехнологическая биофармацевтическая компания. Это компания, которая в равной мере вкладывается как в технологию производства, так и в научные исследования. "Биофарма" также решает сложнейшие терапевтические задачи. Аналогичных биофармацевтических комплексов в странах СНГ не существует.

Препараты, производство которых связано с биологией - препараты крови, пробиотики, гормональные препараты - являются приоритетными. По основным нашим препаратам мы имеем полный цикл производства от производства субстанций, до получения готовой продукции. И это и отличает нас от многих конкурентов, которые покупают субстанции в Китае, Индии, Европе.

Вопрос: Кто ваш основной покупатель?

Ответ: Государственные тендеры в нашей структуре закупок составляют не более 20%. У нас много продаж на экспорт – около 30-35%, все наши основные препараты – это аптечные продажи, розничный рынок.

Вопрос: Вы не планируете увеличить долю госзакупок?

Ответ: Мы производим некоторые препараты, которые нельзя продать иначе, как через тендер государству, так же и в США и в Европе, во всех странах мира. Это, к примеру, препараты для лечения гемофилии. В Украине гемофилией болеют около 2,5-3 тыс. человек. В чем разница между Украиной и США? В США человек с гемофилией живет абсолютно полноценной жизнью, но постоянно принимает препараты, у нас больной гемофилией не имеет доступа к повседневной терапии. Так происходит потому, что в Украине недостаточен объем препаратов, а профилактики, ежедневного приема нет вообще. Во всем мире эти препараты закупает государство. Тут вопрос не в том, что мы боремся за государственные поставки в принципе, мы, например, не поставляем государству наш "Лаферобион" или наши пробиотики "Субалин", "Биоспорин". Нам это не нужно, и для инвесторов "Биофармы" это не интересно, но если для препаратов от гемофилии другой схемы продажи нет, то "Биофарме" приходится участвовать в государственных тендерах. При этом мы являемся одной из немногих компаний, которая участвует в торгах самостоятельно, мы не работаем с посредниками. "Биофарма" сама подает документы, сама поставляет продукт, сама несет за него ответственность, и напрямую получает деньги.

Вопрос: Вас не смущают закупки через международные организации?

Ответ: Было много разговоров, но мы пока не понимаем, как будет работать этот механизм. Мы за то чтобы эта процедура была простая и прозрачная. Если закупка международными организациями будет проводиться открыто, будет отдаваться приоритет отечественным производителям, то мы, безусловно, за. Но если международные организации станут посредниками, а "любимые" дистрибьюторы просто сменятся "любимыми" благотворительными организациями и фондами, то мы против.

Мы считаем, что в госзакупках нужно учитывать перспективы развития отечественного производства. Например, ЮНИСЕФ закупает вакцины, а вакцины - это биофармацевтика, наша специализация. Нам потенциально интересен этот рынок. Мы как национальный производитель, хотим вкладываться в развитие этого сегмента в будущем, но мы должны понимать, как он будет функционировать, чтобы украинские деньги шли на развитие украинского производства. Если деньги будут идти на развитие фарминдустрии других стран, то мы с этим не согласны.

Возьмем пример наших соседей поляков, у них закупка препаратов крови осуществляется государством - либо МОЗ, либо медучреждениями напрямую.

Вопрос: То есть, если вы будете понимать, что есть рынок госзакупок вакцин, вы будете налаживать производство?

Ответ: Вакцины по-другому нельзя продать, как только через государство, очень маленький процент людей покупает вакцины в аптеке самостоятельно.

Мы планируем выпускать новые современные препараты, которые пользуются спросом. Будут это вакцины или другой биологический препарат, зависит от многих факторов. Кроме финансовой целесообразности, мы ставим задачи нашей научной лаборатории и технологам для анализа возможности производства высокоэффективного и безопасного продукта. Все наши препараты не уступают в качестве зарубежным аналогам, поэтому и каждый новый продукт должен быть соответствующим.

Что касается закупок, нам главное понимать условия рынка, и неважно кто закупает - министерство, лично министр, западные организации или благотворительные фонды. Нам главное, чтобы эта процедура была честной, а выбор осуществлялся на основании качества и цены.

Сегодня в госзакупках много посредников. С 2010-го по 2015 год включительно, практически никто из заводов-производителей не поставлял свои продукты напрямую Минздраву, ни одна компания. Крупнейшие мировые производители, и те не поставляют напрямую свои продукты, только через каких-то посредников.

Если в международных закупках будут честные и прозрачные условия, то мы их поддерживаем. И, конечно, если будет приоритет для отечественных производителя, то мы только скажем спасибо.

Вопрос: Если вам нужно будет пройти преквалификацию ВОЗ, вы не будете возражать?

Ответ: Мы за то, чтобы для всех были равные условия. Но еще раз подчеркну, что если тут наша страна даст преференции отечественным производителям, особенно в новых продуктах, то это будет правильно и грамотно.

Если нас поддержать, мы начнем и производство вакцин, и тест-систем, и других очень важных продуктов. Не может быть богатой страна, которая существует за счет добычи природных ресурсов, мы должны перерабатывать и получать готовый продукт. "Биофарма" – это пример наукоемкого производства с высокотехнологичным уровнем переработки.

А что касается преквалификации ВОЗ, то нам и сейчас ни кто не запрещает ее проходить, для того что бы поставлять в другие страны, и мы, конечно, будем это делать, если это будет экономически выгодно для компании. Так как не секрет, что это не дешевое удовольствие.

Вопрос: Кто ваши конкуренты?

Ответ: По крови мы конкурируем с мировыми производителями, такими как Baxter, Octapharma, Kedrion, Grifols. По остальным продуктам у нас нишевая конкуренция и тут мы конкурируем как с отечественными ("Фармак"), так и с иностранными (Teva, Pfizeer, Sanofi-Aventis).

Вопрос: Откуда привлекаете ресурсы для развития и реализации проектов?

Ответ: На протяжении уже более семи лет акционеры не получают дивиденды, а всю прибыль направляют в развитие компании. Кроме того, дополнительно акционеры привлекают и используют иные механизмы. Например, мы используем экспортное финансирование, которое дают страны своим производителям оборудования под гарантии своего банка. Это кредитный ресурс, который называется "экспортное финансирование". То есть, мы получаем оборудование и платим за него пять лет по ставке 2,5%. Такие контракты у нас есть, например, с итальянским Юникредитбанком. Такие соглашения очень комфортные, там все четко, ритмично, перебоев с финансированием нет – европейцы так поддерживают своих производителей. Это хороший пример того, как нужно поддерживать отечественное производство.

К сожалению, мы сейчас не видим государственной позиции в этом направлении. Это не значит, что нужно дать преференции каким-то своим производителям – это неправильно. Наверное, правильнее было бы делать так, как делают в Польше, Беларуси, России, Казахстане – создавать индустриальные парки, инфраструктуру, которую производитель получает бесплатно, давать кредиты на 10 лет, гранты правительства. Как нам конкурировать сегодня с новыми предприятиями, которые появляются в Беларуси, России, Казахстане, когда у них есть такие условия, а у нас нет?

Тем не менее, наш набор тактических действий предусматривает развитие и рост компании в любых условиях. Будут помогать – спасибо, не будут – будем дальше развиваться не стоять на месте. На государственном уровне Украине нужно решить, куда не идти, а бежать. Если мы строим сырьевую экономику, развиваем сельское хозяйство, то все делается правильно. Для этого 25 миллионов населения достаточно, чтобы стоять с сапой и добывать пшеницу и кукурузу. Я настаиваю на этом слове – именно "добывать" пшеницу, не выращивать. А если мы хотим стать богатой страной, то мы должны вводить инновации, развивать индустрию, переработку, производство. Если этого не будет, наша страна будет иметь очень печальное будущее.

Быть патриотом – это строить заводы и созидать на благо процветания Украины, именно поэтому нашей командой единомышленников принято решение направить все свои силы и ресурсы на развитие отечественной биофармацевтики и науки.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 15 февраля 2016 > № 1650595 Константин Ефименко


Бразилия. Россия > Медицина > ria.ru, 11 февраля 2016 > № 1646261 Сергей Акопов

Власти Бразилии придают особое внимание борьбе с тропическими лихорадками. По последним данным, очаг распространения вируса Зика приходится только на северную часть страны. О мерах защиты против комаров-переносчиков, планах по созданию совместных предприятий России и Бразилии, а также о том, почему Бразилию называют тропической Россией, рассказал в интервью РИА Новости посол России в этой южноамериканской стране Сергей Акопов.

— Были ли случаи заражения вирусом Зика среди сотрудников посольства или россиян, находящихся в стране? Какие дополнительные меры планирует предпринимать дипмиссия в преддверии карнавала в Рио и Олимпийских игр? Поступали ли просьбы от властей Бразилии по практическому сотрудничеству в области борьбы с распространением этого вируса?

— К счастью, случаев заражения вирусом Зика среди сотрудников наших загранучреждений в Бразилии пока не было. Что касается проживающих в стране россиян, то таких сведений нам тоже не поступало. Ведь наибольшее число случаев заболевания этой лихорадкой отмечено на севере и северо-востоке Бразилии. Пока гораздо большую опасность представляет лихорадка денге. От нее тоже нет вакцины, и она стремительно распространяется. Случаи заболевания денге уже есть и среди сотрудников посольства, к счастью, в легкой форме. Защита здесь одна – борьба с комаром-переносчиком и меры индивидуальной защиты от укусов насекомых: применение репеллентов и соответствующей одежды, оставляющей как можно меньше открытых участков тела. Важно при появлении первых симптомов заболевания не заниматься самолечением (это очень опасно), а сразу обращаться к медикам. При денге, например, нельзя принимать никакие другие медикаменты, кроме парацетамола. Соответствующие разъяснения и памятки мы размещаем на сайте посольства и наших генконсульств в Рио и Сан-Паулу. Надо сказать, что бразильские власти придают борьбе с этими заболеваниями самое серьезное внимание. Правительство развернуло общенациональную кампанию по борьбе с переносчиками этих опасных заболеваний вплоть до задействования вооруженных сил. У них большой опыт. Активизированы усилия по разработке соответствующих вакцин.

— В конце прошлого года внутриполитическая ситуация в Бразилии резко обострилась, президент страны оказалась на грани импичмента, каковы сейчас настроения в обществе и среди политической элиты? Не считает ли Москва, что политический кризис в Бразилии был спровоцирован извне?

— В дипломатии не принято давать оценки или комментировать внутриполитическое положение страны аккредитации. Что могу сказать. Бразилия — это страна зрелой демократии, с устоявшимися демократическими институтами и традициями. Это наш добрый друг и стратегический партнер. Убежден, что бразильский народ не позволит никому, тем более извне, манипулировать своей судьбой. Желаем нашим бразильским друзьям как можно скорее преодолеть непростые времена, которые они переживают.

— В связи с экономическими проблемами как в Бразилии, так и в России, некоторые западные аналитики высказывают мнение, что Бразилия и РФ будут в скором будущем тянуть вниз развивающиеся экономики в рамках БРИКС и его существование станет нецелесообразным. Какова ваша позиция по данному вопросу? Какой прогноз относительно экономической ситуации в Бразилии вы можете дать?

Экономическое пространство России и других стран БРИКС: взаимное присутствие

Экономика БРИКС: взаимное присутствие

— Эти аналитики пытаются выдавать желаемое за действительное. Факты свидетельствуют об обратном. БРИКС, как новый полюс в мировых делах, состоялся. И это произошло во многом благодаря усилиям, часто совместным, России и Бразилии. Сотрудничество в рамках БРИКС, укрепление этого объединения, повышение его роли в мировых делах, в национальных интересах наших двух стран, так же как и всех других наших партнеров по "пятерке". Что же до экономических трудностей, так не надо забывать, что одно из важнейших направлений сотрудничества в рамках объединения заключается в поиске совместных решений таких проблем. Думаю, что нынешние экономические трудности лишь послужат дополнительным стимулом к дальнейшему углублению и расширению взаимодействия наших стран в рамках БРИКС. Что касается перспектив, то я оптимист. Нет в мире двух других таких богатых и самодостаточных стран, как Россия и Бразилия. Не зря говорят, что Бразилия — это тропическая Россия. Как не раз бывало в прошлом, она преодолеет и нынешний кризис.

— Ранее в Москве выдвигали идеи о создании совместных предприятий по переработке сельхозпродукции, насколько, на ваш взгляд, осуществимы такие планы? Есть ли предпосылки для появления первых таких предприятий?

— Считаю, что за созданием таких СП — будущее. Понимание того, что просто торговля сельхозпродукцией имеет свои пределы, постепенно приходит к предпринимателям и Бразилии, и России. Уже появляются реальные проекты создания таких комплексов. Например, группа бразильских бизнесменов из штата Парана при поддержке властей прорабатывает проект создания крупного мясопроизводящего и перерабатывающего комплекса в Крыму и на юге России. Бразилия — один из крупнейших в мире производителей и поставщиков, в том числе и на российский рынок, сельхозпродукции (мясо, соя, сахар, табак, молочная продукция и др.). Здесь накоплен большой опыт в этой сфере, передовые технологии, научные разработки. Убежден, что у наших стран огромные перспективы взаимовыгодного сотрудничества в области сельскохозяйственного производства.

— Эксперты стран БРИКС вели консультации по созданию рейтингового агентства, на какой стадии сейчас находятся переговоры? Насколько реально создание такого института в ближайшем будущем?

— Мы активно поддерживаем выдвигаемую многими партнерами по БРИКС идею создания общего рейтингового агентства или сети агентств, работающих по согласованным методикам. Ведь не секрет, что рейтинговые оценки, даваемые западными агентствами, зачастую политизированы. Такая работа в рамках БРИКС началась. Думаю, что это вполне реально.

— Был ли выбор профессии для вас случайным или вы стремились на дипломатическую службу?

— Вопрос о выборе профессии для меня не стоял. Я родился и вырос в семье дипломата, арабиста. Мои замечательные родители всегда были и есть для меня пример для подражания, идеал, к которому стремлюсь всю сознательную жизнь. Естественно, всегда хотел стать таким же, как мой отец. С детства впитывал премудрости нашей замечательной профессии, соединяющей в себе целый спектр качеств. Это и широкие знания по самым разным направлениям, и умение собирать и анализировать информацию, делать правильные выводы, грамотно излагать свои мысли, это и хорошее знание иностранных языков, по меньшей мере двух, это и умение убеждать, договариваться, выступать перед самой разной аудиторией, умение общаться с людьми и т.д. Иными словами, дипломат — это не просто профессия, это еще и образ жизни. Дипломаты — не просто глаза, уши и голос родины за ее пределами, по ним в значительной степени судят и о России в целом. Все это не только накладывает огромную ответственность, но и порождает ни с чем не сравнимое чувство гордости за свою страну и народ. Вот уже сорок лет я на дипломатической службе и безмерно счастлив, что мечте моей суждено было осуществиться.

— Какой самый запоминающийся, необычный случай из дипломатической практики у вас был?

— За годы службы разных интересных и курьезных случаев было немало. Трудно выделить какой-то из них как особо запомнившийся. Ну, например, трудно забыть, как во время официального визита в Венесуэлу в 2008 году президента Российской Федерации почетный караул венесуэльских гвардейцев спел полностью наш государственный гимн на русском языке. Можете себе представить чувства, которые охватили всех присутствовавших. Это, безусловно, способствовало дружественной и благожелательной обстановке, в которой прошел тот визит.

Сергей Акопов.

Бразилия. Россия > Медицина > ria.ru, 11 февраля 2016 > № 1646261 Сергей Акопов


Россия > Медицина > snob.ru, 9 февраля 2016 > № 1642983 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Homo subnixus

Некоторое время назад я обнаружил в своей голове вопиющее противоречие. С одной стороны, я — сторонник абортов. Ну, то есть признаю безусловное право женщины прервать беременность без всяких даже медицинских показаний, а просто по желанию. Потому что это ее тело, и никто не имеет права распоряжаться ее телом, кроме самой хозяйки.

С другой стороны, я довольно лютой ненавистью ненавижу акушеров-гинекологов, которые склоняют беременных женщин прервать беременность по весьма серьезным медицинским показаниям, таким, например, как обнаруженная на УЗИ у двадцатинедельного плода грыжа спинного мозга. А уж когда журналист Никонов предложил «постнатальный аборт», то есть убивать тихо и безболезненно рожденных уже, но нежизнеспособных детей, тут я и вовсе захлебнулся публичным гневом, вообще-то мало свойственным мне.

Противоречие налицо. Довольно долго я вглядывался в глубины своего подсознания и не мог понять, почему здоровую оплодотворенную яйцеклетку и даже здорового рыбоподобного зародыша я не считаю человеком, а пятисотграммового недоношенного младенца, не умеющего самостоятельно дышать и ослепленного ретинопатией, человеком считаю.

На разрешение этого противоречия натолкнули меня те самые дети с диагнозом spina bifida, грыжа спинного мозга. Этот диагноз ставят плоду по УЗИ на двадцатой неделе беременности. Таких детей довольно много — примерно один на тысячу. Они обязательно должны рождаться кесаревым сечением, чтобы, по возможности, вытарчивающий из позвоночника спинной мозг не повредить. Сразу после рождения им делают нейрохирургическую операцию, костный мозг вправляют, корешки раскладывают правильно и зашивают дырку на спине. В большинстве случаев эти дети остаются тем не менее парализованными и имеют серьезные проблемы с кишечником и мочевым пузырем. В Америке и Европе применяют также операции in utero, то есть оперируют этих детей внутриутробно. И, согласно рандомизированным мультиклиническим исследованиям, внутриутробные операции эффективнее. Но речь сейчас не о том, как следует правильно оперировать детей с грыжей спинного мозга.

Речь о том, что до того, как плоду установлен диагноз spina bifida, я называю его плодом, а как только диагноз установлен, я, повинуясь какому-то смутному чувству, начинаю называть его ребенком.

Поймите, я не настаиваю сейчас на своей правоте. Я рассказываю о своих чувствах. И они таковы: я начинаю считать плод ребенком не с момента зачатия и не с момента рождения, а с того момента, когда ребенку можно помочь.

Способность принимать помощь я считаю, следовательно, базовым свойством современного человека. Я даже придумал термин — homo subnixus, человек поддерживаемый. И все в моей голове стало на свои места.

Насколько я понимаю, гуманизм в современном его изводе (видимо, вести историю этого современного гуманизма нужно от Швейцера) распространяется вовсе не на человека разумного, не на homo sapiens, а на homo subnixus, человека, способного принять помощь. Люди со множественными нарушениями ментального развития, например, бывают ведь совершенно неразумны, неразумнее животных. Однако же мы безусловно считаем их людьми, или, во всяком случае, не считать их людьми кажется мне варварством.

Более того, на мой взгляд, человек становится человеком в тот момент, когда обретает способность принять помощь, и остается человеком до тех пор, пока ему можно помочь. Поэтому здоровый плод я считаю всего лишь плодом, а не родившегося еще ребенка, которого уже принялись лечить, считаю ребенком.

Исходя из этой логики, безнадежно больной, умирающий в хосписе человек — это человек, потому что ему можно помочь. И даже умерший человек — это человек, потому что помочь ему все еще можно, например, уладив его юридические дела.

Этой же логикой объясняется и часто наблюдаемый нами феномен расчеловечивания. Тираны, например, расчеловечиваются. Вы же не можете помочь тирану. Не можете же вы себе представить, чтобы тиран вдруг сказал: «Помогите мне встать, пожалуйста» или «Я запутался, помогите мне разобраться в международном конфликте».

К числу людей мы десятилетиями причисляем тиранов условно. В надежде (впрочем, весьма обоснованной), что однажды и тиран проявит базовое свойство современного homo subnixus, сможет принять помощь, например, от врача, вырезающего опухоль, или от адвоката, защищающего в суде.

Или хотя бы от гробокопателя.

Россия > Медицина > snob.ru, 9 февраля 2016 > № 1642983 Валерий Панюшкин


Россия > Медицина > ria.ru, 8 февраля 2016 > № 1642243 Виктор Малеев

Лихорадки Эбола и Зика, свиной и птичий грипп – все новые имена страшных вирусов всплывают и множатся с пугающей быстротой, а сотни людей умирают от действий этих вирусов. Почему инфекционистам и вирусологам не удается опережать и своевременно погашать вспышки смертельно опасных болезней? С этим и другими вопросами обозреватель МИА "Россия сегодня" Владимир Ардаев обратился к заместителю директора Центрального НИИ эпидемиологии Роспотребнадзора академику Виктору Малееву.

— Вирусы – не надуманная угроза. В патологии людей значительное место занимают инфекции, а среди них большинство — вирусные. Просто не все они еще открыты, и периодически открываются новые. Тут важно понять: вирусы – порождение природы, и все изменения в природе и в человеке вызывают изменения в них, а они, в свою очередь, меняют окружающую их среду. Мой коллега профессор Эдуард Карамов пришел к выводу, что изменения природы вирусов связаны с изменением структуры океанов, коралловых островов и многими другими глобальными природными метаморфозами.

Постоянно появляются новые вирусы, многие из них – болезнетворные, патогенные, кроме того, мутируют уже известные. И то, что наука не всегда оказывается в состоянии не только предугадать эти изменения, но и отследить их, говорит лишь о том, как мало изучена нами природа, в которой неизученного неизмеримо больше, чем изученного. А вирусы, повторяю, составная часть природных факторов.

— Периодически появляются сообщения о том, что очередной вирус был разработан в секретных лабораториях как биологическое оружие, и вот по чьей-то злой воле он вырвался наружу…

— Я недавно тоже услышал по телевидению, что вирусом Зика, якобы, Рокфеллер торгует. Вот только не могу взять в толк, зачем ему это надо – что, ему торговать больше нечем?

Если серьезно, то в мире множество лабораторий, изучающих и культивирующих вирусные культуры – в исследовательских, медицинских целях. Медики между собой постоянно обмениваются штаммами вирусов, вот и сейчас мы, наверное, будем просить у ВОЗ (Всемирной организации здравоохранения) штаммы вируса лихорадки Зика, чтобы посмотреть, что это такое, испытать на подопытных организмах. Не изучая те или иные опасные инфекции, мы не сможем разрабатывать вакцины против них.

— Вирусная опасность в последние годы действительно усилилась, или это какое-то субъективное ощущение, вызванное массой сообщений в СМИ?

— Кто-то говорит, что нас погубит астероид… Есть много версий наступающего конца света, и вирусы – одна из них. Информация, конечно, играет свою роль. Тем не менее, она, информация, ведь не на пустом месте. Масштабы распространения заболеваний, смертельные случаи от тех или иных инфекций — все это, к сожалению, как правило, происходит на самом деле.

— Вы говорите, что мы до сих пор мало знаем про вирусы – но почему? Ведь иные вирусные культуры существуют уже миллионы лет…

— Повторяю: мы природу плохо знаем. И пытаемся воздействовать на нее, в большинстве случаев не представляя себе последствий. Когда я учился в школе, то у нас в классе на стене висел плакат с портретом Ивана Владимировича Мичурина и его цитатой: "Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее – наша задача". На протяжении всей своей истории человечество вторгается в природу, меняя ее. Меняется окружающая нас среда, меняется сам человек. Мы научились быстро перемещаться по планете – вместе с нами быстрее стали перемещаться инфекции. Распространение наркомании привело к распространению СПИДа. Сексуальная раскрепощенность – к распространению болезней, передающихся половым путем. Мода на тату и пирсинг — к увеличению числа перекрестных заражений, включая вирусный гепатит.

Наука не стоит на месте, но изучение природы – объективно не такой быстрый процесс, как ее "покорение". Из всех возбудителей болезней человека до сих пор известны только около 5%, не говоря уже о возбудителях заболеваний других представителей фауны – животных, птиц.

— Тем не менее, человечеству удалось победить многие страшные болезни прошлых лет – эпидемии оспы, чумы, холеры больше не случаются, а если и случаются где-то, то не получают фатальное распространение.

— С какими-то инфекционными болезнями действительно удается справляться. Некоторые инфекции удается победить с помощью вакцинации. Противовирусные же вакцины удается разработать далеко не всегда. До сих пор нет вакцины от СПИДа, хотя в ее разработку вкладываются огромные деньги. В США я посещал огромный комплекс, напичканный самим дорогим оборудованием, где разрабатывают вакцину от СПИДа, а ее до сих пор нет, хотя известен этот вирус уже не одно десятилетие. До сих пор нет вакцин от гепатита C, от малярии.

Причин тому множество. Вирусы быстро мутируют, изучать их структуры трудно, были случаи, когда вакцины только ухудшали ситуацию – как случилось, например, с вакциной от полиомелита, некоторые вакцины вызывают зависимость.

Дело в том, что критерии, разработанные Луи Пастером для бактериальных инфекций, для вирусов не подходят. Но и в отношении бактериальных инфекций нельзя говорить о полной победе над ними. До сих пор удалось полностью ликвидировать только натуральную оспу, а больше ничего не удается, однако и с оспой еще могут возникнуть сложности. Ее место в природе заняла оспа обезьян, которую обнаружили в Африке. Слава Богу, она пока никуда не вырывается, в отличие от вируса лихорадки Зика, который прежде тоже никак не давал о себе знать.

Но кто знает, что может случиться завтра? Почему очаговые инфекции вдруг вырываются из своей эндемичной зоны и начинают распространяться по планете? Кто-то связывает это с экологией, кто-то с урбанизацией, кто-то с изменением климата… Связывают с феноменом Эль-Ниньо (колебания температуры поверхностного слоя воды в экваториальной части Тихого океана). Но достоверно, разумеется, не знает никто. Хотя для инфекций, думаю, климат все же имеет большое значение. Простой пример: метеорологам далеко не всегда удается правильно предсказывать погоду. А ведь вспышки гриппа как раз от погоды зависят, носят сезонный характер. Летом эпидемий гриппа, как правило, не бывает.

— Корректно ли считать, что вирусы мутируют, изменяются быстрее, чем наука может успеть разработать эффективные средства борьбы с ними?

— Для того чтобы разработать новую вакцину на основе полученного штамма вируса, надо не менее полугода. А вирус может измениться буквально за считанные дни – даже просто пройдя через организм человека, например, с нарушенным иммунитетом, с ВИЧ-инфекцией.

В природе меняется все. Меняется человек – наши предки, к примеру, были куда более поджарыми. Меняются наши привычки, образ жизни. Люди практически неконтролируемо принимают множество лекарств, пищевых добавок – фармацевтическая промышленность работает на полную мощность. И все это заставляет вирусы и бактерии меняться вместе с нами.

Россия > Медицина > ria.ru, 8 февраля 2016 > № 1642243 Виктор Малеев


Россия. ЦФО > Медицина > ria.ru, 8 февраля 2016 > № 1642239 Лео Бокерия

Ситуация с сердечно-сосудистыми заболеваниями в России улучшается, что связано в том числе и с повышением диагностических возможностей, рассказал директор научного центра сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева Лео Бокерия. В интервью корреспонденту РИА Новости Маргарите Коржук он рассказал о возможностях российской кардиохирургии и важности профилактических мероприятий.

- Сердечно-сосудистые заболевания в нашей стране являются основной причиной смертности. С чем это связано и как бороться?

— Сердечно-сосудистые заболевания – основная причина смертности во всем мире. Разумеется, она не обошла и нас. Эта история тянется с того времени, когда начали регистрировать смертность, примерно с середины прошлого века. У нас она действительно была существенно выше, чем в ведущих странах мира, таких как США, скандинавские страны, Германия, а также страны Средиземного моря, где считается оптимальной диета. В реальности летальность в нашей стране действительно снижается. Я веду статистику с 1995 года и вижу, что этот процесс идет очень уверенно.

У нас действительно увеличилась и продолжительность жизни. Вот мне дали информацию, в том числе и наши зарубежные коллеги, что у нас людей старше 80 лет сейчас больше 3 миллионов. На своей практике могу сказать, что каждый день из четырех-пяти больных, которых оперирую, как правило, один-два человека старше 75 или 80 лет. И это тоже показатель: продолжительность жизни увеличивается, в том числе и через изменения в ситуации с сердечно-сосудистыми заболеваниями.

Что касается причин сердечно-сосудистых заболеваний, то это атеросклероз. Он имеет разные проявления. Преимущественно атеросклероз поражает коронарные сосуды, и от этого у нас умирает 36% людей. От атеросклероза сосудов, питающих головной мозг, или гипертонической болезни, когда возникает инсульт, умирает еще 28% людей.

Для решения проблемы делается многое. Мы 20 лет назад по всей стране выполняли только 6 тысяч операций на открытом сердце, а сейчас делаем более 50 тысяч. Нужно выйти на тысячи операций на каждый миллион населения.

Во-вторых, у нас стремительно развивается интервенционная кардиология с использованием катетерных методов лечения. Они применяются и для лечения ишемической болезни сердца, они применяются и для лечения жизнеугрожающих аритмий сердца.

Но, конечно, очень многое зависит от каждого из нас. Профилактика это не игра в одни ворота. Тут от врачей и от государства, конечно, есть зависимость, но все-таки человек должен осознавать, что он сам хозяин своей судьбы, и должен придерживаться определенных норм режима, определенных норм питания, заниматься физической культурой, обследоваться и так далее. Один из вопросов, который мы будем обсуждать на предстоящем форуме "Здоровье нации", как раз так и звучит: ответственность государства, здравоохранения и гражданина Российской Федерации за свое здоровье.

- Можно ли говорить, что сердечно-сосудистые болезни сегодня молодеют?

— Нет, нельзя этого говорить. У нас, да и во всем мире, благодаря внедрению современных методов диагностики, в том числе и в режиме 3D и 4D, а речь идет о компьютерной томографии, магнитно-резонансной томографии, о современных аппаратах эхокардиографии, просто невероятно улучшились диагностические пособия. Отсюда и впечатления об омоложении болезней сердца. Это коснулось всех. И поэтому сегодня мы уже на 16-й неделе беременности, например, определяем, каким здоровьем будет обладать новорожденный, что уж говорить о взрослых людях. Поэтому я считаю, что все-таки это улучшение диагностики, а также то, что стало до многих людей доходить понимание того, что нужно обследоваться и знать, что будет завтра.

- Кто был вашим самым маленьким пациентом?

— Самым маленьким был ребеночек, которому было два часа жизни. Там ситуация, что нельзя было откладывать операцию. Это был ребенок с огромной дисплазией левого сердца – есть такой порок, от которого дети умирают очень быстро, очень рано. У нас большая группа пациентов, которым диагноз поставлен внутриутробно. Мамы, как правило, рожают в центре имени В. И. Кулакова, и новорожденные переводятся к нам на лечение практически сразу. Но есть больные, которые поступают из других стационаров, не только из Москвы, но и из Подмосковья и ближайших областей.

- Какая была самая сложная операция, которую вы проводили?

— У нас в институте делаются все самые сложные операции, которые существуют в мировой практике. Есть такое понятие, как критические пороки периода новорожденности. Это дети, которые могут не прожить и нескольких дней или в течение первого месяца могут умереть.

По статистике 36% новорожденных, у которых есть порок сердца, умирают в течение первого месяца жизни. Еще 35,5% умрут в течение последующих 11 месяцев. Таким образом, фактически из 100 детей, которые родились с пороком сердца, в течение первого года почти 72% нуждаются в операции.

- Как не стать пациентом кардиохирурга? Насколько здоровье сердца определяется наследственностью, насколько – образом жизни?

— Мы знаем, что тяжелая инфекция в первом триместре беременности может быть причиной аномального развития органов, не обязательно сердца, но и его в том числе. Если у матери у самой есть порок сердца, то у них чаще бывают дети с пороком сердца, чаще, но не намного и не обязательно.

Во всех странах мира на тысячу новорожденных у восьми-десяти детей может быть врожденный порок сердца, но он не обязательно будет критическим.

- То есть предсказать заранее, будет ли у ребенка порок сердца, нельзя?

— Нет, точно нельзя. Но можно сказать на 16-й неделе беременности уже с высокой долей вероятности, а на 21-22-й неделе мы в 100% случаев говорим, какой порок.

- Сколько операций вы проводите в день и сколько вы их провели за все время работы?

— Сколько я провел, я не знаю, я никогда не считал и не буду даже считать. Я на той неделе сделал 21 операцию за пять дней. Один день было три операции, другой день – пять операций, но самое главное, что это очень сложные операции. Причем половину я делаю врожденных пороков, половину у взрослых пациентов.

- Сколько времени занимают операции?

— Надо иметь в виду, что я делаю основной этап операции – подключение искусственного кровообращения, остановка сердца, коррекция пороков, восстановление сердечной деятельности, потом я ухожу в другую операционную. Это может занимать у меня от двух до четырех часов. Поэтому у меня по-разному складываются эти дни, я ухожу в операционную в восемь, прихожу я обычно часа в четыре, в пять, в шесть, иногда бывает в семь, иногда бывает и в восемь. Иногда бывает и так, что вдруг донорское сердце попадется, тогда рабочий день продолжается до утра.

- Опасен ли грипп для пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями?

— В принципе, грипп все-таки вирусная инфекция. У пациента с сердечно-сосудистым заболеванием, конечно, и иммунитет определённым образом снижен. Если у человека есть какое-то сопутствующее хроническое заболевание, то для любого заболевания присоединение вирусной инфекции это очень неприятная вещь. Поэтому обязательно надо надевать маску, и даже если вы в окружении здоровых людей, не обращать на это внимания. Защищайте себя и тем самым защищайте свою семью и всех, с кем вы общаетесь.

Россия. ЦФО > Медицина > ria.ru, 8 февраля 2016 > № 1642239 Лео Бокерия


Россия > Медицина > regnum.ru, 7 февраля 2016 > № 1641367 Сергей Середенин

Интервью директора НИИ фармакологии им. В.В. Закусова академика РАН Сергея Борисовича Середенина о создании новых лекарств в России. Специально для ИА REGNUM. Журнал «В мире науки», №12, 2015

Какие проблемы стоят сейчас перед фармакологией? И какую роль здесь играет академическая наука?

С самого начала я должен подчеркнуть разницу между производством так называемых дженериков и созданием новых лекарств. Под дженериками понимаются лекарства, на которые закончилось действие патентов, и теперь любая компания, имеющая соответствующую лицензию, может производить их самостоятельно. Здесь науки нет, это чистая технология, которая должна привести к более дешевому, но такому же по качеству препарату. Поэтому вопрос дженериков — не академическая задача.

Задача академических ученых состоит в создании принципиально новых лекарств. Их первая, главная проблема — в поиске новых подходов, решений, идеологии фармакологической регуляции. Вторая проблема состоит в поиске химически или биотехнологически синтезированных веществ, которые эту идеологию могут превратить в реальный прообраз нового лекарственного препарата.

Создав идеологию, вы затем создаете библиотеку соединений, необходимых для ее реализации, а уже из них отбираете лучшие, причем основное содержание понятия «лучшее» в данном случае — эффективность, избирательность и безвредность нового препарата.

Здесь и возникает крупная проблема, которую я называю этической. Она возникает потому, что наука о создании лекарств в отличие от других наук может приносить деньги, причем крупные. И это, к сожалению, особенно в наших новых социально-экономических условиях, становится доминантой в головах у предпринимателей. А этическая проблема здесь заключается в том, что, если ты создаешь оригинальное лекарство, ты в первую очередь должен доказать, что оно обладает конкретными преимуществами по сравнению с существующими на сегодня. На данном этапе развития преобладание коммерческих интересов оказалось серьезной проблемой. Это было заметно при отборе проектов в программу «Фарма 2020» (разработанная в 2008 г. стратегия развития российской фармацевтической промышленности на период до 2020 г. — Примеч. ред.). Работая экспертом в этой программе, я увидел, что многие авторы, не имеющие достаточного образования, всерьез считают, что, если проект коммерчески выгодный, его следует поддерживать, а вопрос эффективности уходит при этом на второй план. Проблема очень серьезная, и подобные примеры показывают: главное условие для ее решения состоит в том, что именно академическое сообщество должно определять идеологию лекарственных разработок.

И как же ее решать академическому сообществу? Создавать специальные протоколы?

Протоколы здесь не помогут, да они и невозможны при создании нового. Они необходимы для производства дженериков, для соблюдения технологий, обеспечивающих их качество. Создавая новое лекарство, вы идете непроторенным путем, вы не знаете, что будет за следующим поворотом, и никаких общих протоколов здесь по определению быть не может. Единственное, что здесь может и должно быть, — библия, моральный кодекс строителя коммунизма, если хотите, иначе говоря, кодекс поведения ученого, кодекс совести! Там, где речь идет о жизни и здоровье людей, он особенно важен. Ученый должен понимать, что ни научный успех, ни какие-то мотивации, связанные с карьерным ростом, финансами, не должны быть на первом месте. На первом месте должно быть доказательство эффективности и безвредности нового препарата, а также его преимуществ по сравнению с тем, что уже существует. Если это есть в голове у ученого, он идет по правильному пути. Если этого нет, я бы такого исследователя не называл ученым. К сожалению, в действующих системах регистрации эти позиции недостаточно четко обозначены.

Сегодня фармакология, а именно тот ее раздел, который называется по-заграничному драг-дизайном, то есть разработкой лекарств, и которым целенаправленно занимается Ваш институт, во всем мире переживает подъем. В чем конкретно этот подъем заключается?

Для начала немного истории. Фармакология возникла одновременно с человечеством, людей всегда занимали два главных для нее вопроса — откуда берутся лекарства и как их искать.

Источником для лекарств были новые знания. Человек сорвал листочек, съел, понял, что это лекарство, — это было его новое знание. База новых знаний пополнялась, были обнаружены растения, обладавшие стимулирующим эффектом, наркотическим действием и пр. Потом появились методы выделения и очистки, получались новые вещества. то же было и с физиологией. Скажем, открыли адреналин или кортикостероиды — и у человека появилось новое знание, на базе этих вновь открытых структур создавались лекарства. Вся фармакология, существующая сегодня, так или иначе привязана к физиологическим открытиям.

А сейчас наступил качественно новый момент, еще более интересный с точки зрения фундаментальности. Раскрываются клеточные механизмы регуляции, механизмы формирования клеточного ответа на всевозможные внешние воздействия. Раскрываются новые механизмы проведения сигнала. В результате возник совершенно новый аспект возможностей фармакологии, мы идем уже не от какого-то известного регуляторного соединения, а от молекулы, от белка, про который известно, что он участвует в той или иной физиологической реакции. Его повреждение — генетическое или другое — привело к патологии, потому что нарушается регуляторная функция. Мы хотим воздействовать на этот белок, восстановить регуляцию. Используя различные методы, можно определить связывающий участок этого белка и отсюда искать лиганд (в биохимии и фармакологии лиганд — это химическое соединение, которое образует комплекс с той или иной биомолекулой и производит те или иные биохимические, физиологические или фармакологические эффекты — Примеч. ред.), с ним взаимодействующий.

Зная структуру участка связывания, мы можем при помощи компьютерного дизайна создавать структуру предполагаемого лиганда. Таким образом, если до конца XX в. фармакология строилась исключительно на подобии, то сейчас возникает возможность осмысленного воздействия на мишень.

А что это означает в реальности?

В реальности это означает расширение области поиска регуляторов. Например, в дополнение к воздействию на рецепторы поверхности клетки теперь, с выявлением новых внутриклеточных процессов, мы получили возможность влиять и на внутриклеточные структуры. Ученые довольно активно используют эту возможность, есть удачные примеры внутриклеточной регуляции. Например, в нашем институте выполнена разработка, связанная с шапероном. Шаперон — своеобразный «белок-телохранитель», белковое образование, которое при конформационных нарушениях (конформация — определенная трехмерная форма полипептидной цепи — Примеч. ред.) в другом белке способно взаимодействовать с ним и выправлять это нарушение. Таким путем мы первыми создали анксилиотик (транквилизатор — Примеч. ред) с принципиально новым механизмом действия — первый лигандный активатор шаперона, внедренный в медицинскую практику в 2006 году.

Новые знания, новые мощности компьютеров, стремительное развитие геномики — все это дало импульс развитию драг-дизайна. Чем отличаются новые задачи по созданию лекарств от того, что было, скажем, в начале века?

Мой ответ, возможно, вас удивит: ничем! Задачи остаются прежними: эффективность, избирательность, безвредность. Однако расширились возможности конструирования. Вместе с тем новые методы дополняют, не отвергая их, традиционные. У нас многие, особенно чиновники, любят лозунги. Сейчас, например, настаивают на постгеномных технологиях. Когда меня спросили, может ли это обеспечить прорыв в фармакологии, я не смог ответить, но задал оппоненту контрвопрос: «А если я создам лекарство, используя догеномные технологии, — это хорошо или плохо?» Он тоже не смог ответить. На самом деле ответ дан уже хотя бы последней Нобелевской премией — ее, как известно, получила китаянка Юю Ту, создавшая лекарство против малярии на основе анализа структуры веществ, содержащихся в растении! Этот метод известен очень давно, просто появились новые технологии, новые методы скрининга подобных соединений, но идеология-то не изменилась. Если говорить о качественных скачках, они произошли, как я уже говорил, в методических возможностях, а идеология осталась прежней: это использование и модификация структуры уже известных регуляторов, поиск новых. Она не изменилась, да и в принципе измениться не может, поскольку фармакология неразрывно связана с физиологией человека и иной цели создания лекарств не существует.

Неужели ничего не изменилось? Что, например, происходит сейчас с разработкой персонифицированных лекарств?

Активные разговоры о персонифицированных лекарствах начались, как только удалось прочитать геном человека. Все говорили о скором приходе новой медицины, когда, разобравшись, какие гены за что отвечают, какие гены у данного конкретного человека нарушены, ученые придумают способ починить эти гены — и все сразу выздоровеют. Говорили все, молчали только генетики и фармакологи. Молчали они потому, что хорошо знали, насколько велика дистанция от гена до фенотипа, неизвестно, какие модификации вносит природа у человека при измененном гене. На сегодня многочисленные клинические исследования не дали оснований утверждать, что даже полногеномный анализ определяет с достаточной вероятностью прогноз болезни и эффективность фармакотерапии. Тем не менее когда удается проследить механизмы генетического контроля, успешные решения имеются, например, при применении антикоагулянтов, при учете интенсивности биотрансформации лекарств.

На основе данных геномики мы определили целесообразность создания лекарств со сходным фармакологическим действием, но работающих по разным механизмам. Скажем, мы создаем противотревожные препараты, которые действуют на разные механизмы тревоги, и таким образом даем врачу возможность подобрать препарат, к которому его пациент будет чувствителен. Каждая группа лекарств, особенно в психофармакологии, находит свою группу пациентов. Это новая концепция в фармакологии, разрабатываемая нами в последние годы.

Возглавляемый вами институт имеет необычную структуру. Такое впечатление, что все его лаборатории представляют собой звенья единого целого, каждая тесно связана с остальными, имеет свою задачу, посвященную главному предмету — созданию нового лекарства.

Действительно, это так. И это отличает наш институт от многих других, потому что с самого начала был заложен принцип программно-целевых исследований. И почти все время, которое мы существуем, нас пытаются сверху учить всякой чепухе, диктуют, что и как нам делать, но мы до сих пор умудряемся сохранить свои принципы организации работы. Для каждой задачи, которую мы перед собой ставим, создается программа, охватывающая все лаборатории. Например, возникает идея нового нейропротектора. Теоретики обкатывают эту идею, потом мы создаем химические соединения, их затем изучают фармакологи, нейрохимики показывают, как это действует, фармакокинетики смотрят, как вещество распределяется, выводится из организма, токсикологи определяют токсичность и т.д. Под каждую идею у нас есть такая программа, которая предусматривает все аспекты, связанные с разработкой нового препарата, — от идеи до клинических исследований. Мы могли бы проводить и стартовые клинические исследования, у нас существует клиническая лаборатория, которая проводила первый этап оценки нового препарата с большим успехом, но по ФЗ-61 это делать нельзя.

Что такое ФЗ-61?

Это закон, регулирующий обращение лекарственных средств. Он разрешает разработчику спонсировать проведение клинических исследований, но сам он участвовать в них не может. Для новых оригинальных препаратов это большое ограничение. Вообще, одна из бед нашей фармакологии заключается в несогласованности регуляторных норм. Скажем, в развитых странах стандартный период прохождения нового лекарства от идеи до аптеки составляет 10−12 лет, а у нас все это происходит намного дольше, потому что на каждом этапе возникают неоправданные задержки. Например, при закупке необходимых реактивов. На западе такие проблемы решаются в один-два дня, у нас же законы устроены так, что раньше, чем через полгода, нужного реактива вы не получите. Он нужен вам сейчас, через полгода проблема уйдет. А сейчас от нас еще требуют, чтобы мы предоставляли план закупок на три года вперед. И это — от ведущих поисковые работы научных учреждений!

Особенно проблема задержек заметна на этапе клинических исследований. Новые лекарства у нас создаются в основном в академических учреждениях. Там есть люди, способные их создавать, у них есть знания, мотивация, в большинстве своем они руководствуются кодексом совести, о котором я говорил вначале. Но у них нет денег на оплату клинических исследований вновь созданных препаратов. Вместе с тем в России проведение клинических исследований поставлено хорошо, но они проводятся преимущественно для зарубежных фирм, академические ученые не в состоянии составить им финансовую конкуренцию, а механизмы для изучения в клинике отечественных препаратов не отработаны.

И все же вы продолжаете делать лекарства, которые затем можно купить в аптеке. Много ли на вашем счету популярных препаратов?

Вот наш продукт, смотрите сами.

(Сергей Борисович указывает на полку, уставленную примерно десятком лекарственных упаковок, среди которых даже не завсегдатай поликлиник может увидеть знакомые названия — афобазол, феназепам, мексидол…)

В России к отечественным лекарствам относятся с недоверием, предпочитая зарубежную продукцию. Как вы думаете, что нужно для того, чтобы победить это недоверие?

Я вам скажу, откуда это недоверие пошло. Советский Союз обеспечивал себя собственными лекарствами из собственных субстанций на 70%. Была фармацевтическая промышленность, работали солидные отраслевые институты. Проблема возникла из системы спецобслуживания, использовавшей импортные препараты. Это и породило ажиотаж: если начальство лечится западными лекарствами, значит наши лекарства хуже. Недоверие пошло оттуда, а потом доверию уже просто неоткуда было возникнуть, потому что в 1990-е годы вся наша фармацевтическая промышленность в одночасье была уничтожена. Рынок быстро заняли зарубежные компании.

А насчет того, как вернуть доверие… Просто надо делать эффективные препараты, и люди, я вас уверяю, будут их активно и с удовольствием покупать, а врачи — назначать. Например, два наших препарата — мексидол и феназепам — включены в список жизненно необходимых лекарств, и нет даже намека на недоверие к ним.

Владимир Покровский

Россия > Медицина > regnum.ru, 7 февраля 2016 > № 1641367 Сергей Середенин


Россия > Медицина > newizv.ru, 5 февраля 2016 > № 1666680 Алексей Масчан

«Цель любого детского онколога – излечить всех своих пациентов»

Профессор Алексей Масчан

Беседовала Наталья ТИМАШОВА

Вчера, 4 февраля, в разных странах мира отмечался Всемирный день борьбы с раком. Не стала исключением и Россия. В последние годы отечественная медицина добивается впечатляющих успехов в лечении онкологических заболеваний, и писать о них обязательно надо, чтобы у сотен тысяч больных и их родных крепла надежда на излечение. Одно из самых передовых направлений – детская онкогематология. Именно здесь за последние годы были сделаны открытия, с которыми врачи связывают большие надежды на полную победу не только над раком крови, но и над другими формами тяжелого недуга. О трудовых буднях детских онкологов, о новейших препаратах для лечения лейкемии и об ожидаемых прорывах в области биомедицины рассказал «Новым Известиям» заместитель генерального директора по научной работе ФНКЦ детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева, директор Института гематологии, иммунологии и клеточных технологий (ИГИКТ), доктор медицинских наук, профессор Алексей МАСЧАН.

– Алексей Александрович, на одной из пресс-конференций вы озвучили впечатляющую цифру: 80% детей, заболевших острым лейкозом, врачи полностью вылечивают. Это просто удивительная статистика...

– Да, удивительная. И реальная. Для каких-то форм лейкозов число вылеченных составляет 90%, для каких-то и 100%, но в среднем это 80%. В этой области Россия не очень отстает от других стран, считающихся передовыми по уровню развития медицины и системы здравоохранения, потому что мы вовремя внедрили то, что уже было разработано на Западе в отношении детских лейкозов. Это позволило российским врачам добиться серьезного прогресса на рубеже 90-х годов прошлого века – практически десятикратно увеличить выживаемость пациентов. Российская группа по исследованию острых лимфобластных лейкозов внесла существенный вклад в улучшение общих результатов лечения, и это признано мировым медицинским сообществом. И сейчас мы вплотную подошли к решению главной задачи, стоящей перед нами: да, мы можем вылечить большинство больных, но большинство – это не все, а наша цель – вылечить всех. Цель любого детского гематолога-онколога – излечить всех своих пациентов. Очевидно, что мы к этой цели пока даже не приблизились, потому что для лечения тех 10–20% больных детей, которых мы спасти пока не можем, нужны принципиально новые подходы. И они уже не лежат в области обычной химиотерапии, какой бы интенсивной она ни была. Мы не можем бесконечно увеличивать дозы химио­препаратов.

– Какой же выход? Я знаю, что врачи связывают большие надежды с биотехнологиями и развитием нового направления – иммуноонкологии...

– Биотехнологии в области онкогематологии – это прежде всего реализация новаторских идей и подходов к лечению, которые раньше не могли воплотиться в силу того, что мировая наука еще была не на том уровне развития, еще не свершился ряд открытий, которые сегодня позволяют использовать собственную иммунную систему пациента для лечения лейкоза, что давно являлось мечтой врачей. Одно время казалось, что к реализации этой мечты мы подошли достаточно близко, когда обнаружили эффект лимфоцитов, которые окружают опухоль и могут работать против нее. Но потом стало ясно, что если эта идея вообще работает, то далеко не для всех, а если и работает, то вылечивает не полностью, а лишь отодвигает прогрессию опухоли. И вот только сейчас, когда теоретическая иммунология шагнула на новый уровень, когда появились знания о том, как взаимодействует иммунная система человека с опухолями, идея применения иммунотерапии для лечения лейкозов стала реализовываться.

– Когда начались первые разработки и исследования в этой области?

– Если говорить о тех препаратах, которые уже применяются для лечения детей и взрослых, то эти исследования начались лет десять назад в США и странах Европы. А вообще история с иммунотерапией лейкозов началась 40–50 лет назад. Тогда французский гематолог Жорж Мате впервые разработал методику иммунотерапии лейкозов. В России последователем Мате стал мой патрон, учитель и старший друг – Александр Григорьевич Румянцев (генеральный директор ФНКЦ ДГОИ им. Дмитрия Рогачева, академик РАН, доктор медицинских наук, профессор. – «НИ»). Он еще 30 лет назад защитил докторскую диссертацию по острому лимфобластному лейкозу, в которой большая часть посвящена иммунотерапии острых лейкозов.

– Почему же об иммунотерапии рака крови вспомнили лишь спустя почти полвека?

– Проблема заключалась в том, что параллельно с иммунотерапией развивалась химиотерапия, которая оказалась успешнее, чем доступная на тот момент иммунотерапия. И поэтому об иммунотерапии забыли примерно на 25 лет, а потом, когда стандартная химиотерапия достигла своего максимума, когда резервы этого направления полностью исчерпались (что мы сейчас наблюдаем), стало ясно, что какой бы интенсивной химиотерапия ни была, всех больных мы не вылечим. Химиотерапия – очень жестокое лечение, которое потенциально затрагивает все органы и системы, и весь процесс лечения опухоли и особенно лейкозов – это непрестанная борьба с осложнениями химиотерапии, из-за которых часть больных погибают. Поэтому снова возродился интерес к иммунотерапии, но уже совершенно на другом этапе. Второй важный момент: то, как мы лечим опухоли сейчас, – врагу не пожелаешь. Тяжелая химиотерапия, два года непрерывного лечения, множество пункций, наркозов, постоянное медицинское наблюдение – это очень большая нагрузка для пациента и для докторов. Если есть способы облегчить такое лечение, добиться тех же результатов меньшими усилиями, пусть и за большие деньги, надо стремиться к этому. Новые иммунологические препараты дают надежду на то, что в ближайшие 10 лет мы коренным образом изменим вообще весь подход к лечению лейкозов. Они помогают включать резервы организма и переключать их на борьбу с опухолью, выводить их из спящего состояния, в котором они пребывают. И, конечно, все мы мечтаем о том времени, когда агрессивная химиотерапия отойдет в прошлое.

– Речь идет о синтетических препаратах?

– Нет. Речь идет о копировании природных молекул, но придании им совершенно новых свойств. Это генная инженерия, молекулярно-биологический гений.

– То, что сейчас принято называть нанотехнологиями?

– К нанотехнологиям это не имеет никакого отношения. И вообще, на мой взгляд, нанотехнологии – больше лозунг, нежели реальность. Примеров использования сверхмалых конструктов с какими-то уникальными свойствами в медицине пока нет. Первым серьезным прорывом в иммунотерапии лейкозов стал препарат, в котором использован оригинальный принцип: соединены две части активных молекул. Одна часть связывается с самой опухолью, а вторая – с иммунными клетками, с лимфоцитами. Создается так называемый иммунологический синапс – когда две клетки соединяются, и лимфоцит уничтожает опухолевую клетку. Все это звучит просто, красиво и легко, но для создания таких молекул понадобилось много лет исследований и самых разных технологий – генно-инженерных, клеточных и других. Это огромная, тончайшая и вызывающая восхищение наука – биомедицина. Во время клинических испытаний этого препарата у детей и взрослых с острым лимфобластным лейкозом выяснилось: тогда, когда любая химиотерапия уже неэффективна и шансов на излечение нет, 70% пациентов достигают ремиссии – исчезновения опухолевых клеток и восстановления процесса нормального кроветворения. Кто-то из этих пациентов выздоровел окончательно после курса лечения, кто-то получил спасительный мостик к пересадке костного мозга. Эти результаты послужили поводом для ускоренной регистрации препарата в Америке и Европе, и мы надеемся, что в феврале 2016 года он будет и в России. В настоящее время его получают четыре пациента (самому маленькому 4 года, самой старшей на момент лечения было 23 года). Они получают препарат по программе индивидуального доступа – крупные фармкомпании предоставляют такую возможность после того, как закончены клинические испытания, и до того, как новое лекарство станет доступно коммерчески.

– Как подбирались пациенты для лечения?

– Исключительно по показаниям. Никакой квоты от компании-производителя или Минздрава нет, никаких привилегий, очереди. Если у человека есть показания, штаб-квартира фармкомпании одобряет применение и сама поставляет препарат. Необходимы только медицинское заключение, согласие родителей на лечение, если пациент несовершеннолетний, и разрешение на ввоз незарегистрированного препарата. Росздравнадзор делает его в течение трех дней – есть соответствующий закон, регулирующий данную сферу. Этот препарат – первая ласточка, за ней будут такого же рода препараты в отношении других форм лейкозов и других опухолей. Уже сейчас разрабатываются совсем иные технологии – когда в наши собственные иммунные клетки внедряют генетический конструкт, который делает их профессиональными убийцами, киллерами по отношению к опухолевым клеткам, их называют CART-клетками. Но об этом мы с вами поговорим года через полтора.

– Какие специалисты задействованы в исследованиях и создании инновационных препаратов?

– Биологи, иммунологи, химики, врачи. Но медики здесь – не более чем потребители, которые должны грамотно выполнять клинические исследования, обеспечивать абсолютно четкое выполнение протоколов, чтобы больные переносили новое лечение. На плечах врачей – регистрация всех побочных эффектов.

– Врачи всегда очень осторожны в прогнозах, но все-таки: что даст развитие иммуноонкологии пациентам?

– Поверить в то, что пациент, устойчивый ко всем видам химиотерапии, может вылечиться без трансплантации костного мозга, с помощью иммунотерапии, довольно тяжело. Хотя такие случаи уже есть, но самое главное ведь не в этом. Если иммунотерапия так эффективна при устойчивых, рецидивных случаях лейкоза, то при вновь диагностированных, свежих случаях она будет в 10 раз более эффективной. И место новым препаратам – прежде всего в первой линии терапии, чтобы снизить химиотерапевтическую нагрузку. В этом направлении мы и будем двигаться.

– Можно ли спрогнозировать риск развития лейкоза у ребенка?

– К сожалению, нет. Это вопрос несчастливого стечения обстоятельств. У детей самая бурно развивающаяся система – иммунная, и сбой в ее работе у кого-то приводит к развитию лейкоза. Каких-либо факторов риска развития лейкоза нет, 99% лейкозов – абсолютно случайные события, которые происходят именно потому, что так устроен наш генетический аппарат. Каждый год на 100 тысяч детей регистрируется четыре случая острого лейкоза. Лейкозы и родственные им злокачественные заболевания крови составляют примерно треть всех онкологических заболеваний у детей.

– Если у ребенка диагностирован острый лейкоз, ему сообщают его диагноз? Дети сразу понимают, в какую клинику они попали?

– Дети понимают все очень быстро, потому что их интеллект и способность к пониманию очень и очень развиты, и мы, взрослые, недооцениваем их способность понимать. Дети всегда должны знать свой диагноз, потому что, во-первых, это позволяет в дальнейшем избежать всех ужасов и недомолвок, когда они вдруг узнают, что больны лейкозом – такое сплошь и рядом встречалось раньше, когда им не говорили правду о болезни. Во-вторых, ребенок должен с самого начала знать свой диагноз для того, чтобы понимать, зачем он лечится, почему это лечение такое неприятное и почему он должен быть надолго вырван из привычной обстановки. И дети очень легко переносят всю информацию, для них лейкоз – это диагноз, а не приговор. Дети демонстрируют, как нужно относиться к своему диагнозу: они знают, что серьезно больны, что надо лечиться, и знают, что должны выздороветь.

– У вас в Центре есть психологи?

– Да, у нас есть психологи, но в онкологии главный психолог для ребенка и родителей – это врач. Без психологических приемов, без четкого понимания того, что происходит с ребенком, как он будет лечиться, и без надежды на выздоровление, которая дается врачами, психологу невозможно работать с родителями, для которых он порой важнее, чем для их сына или дочери. Нам удалось создать психологическую службу, которая работает в тесном контакте с врачами, наши психологи знают детали лечения, ориентируются в нем и поэтому хорошо знают, на каком этапе и с какими семьями как работать и как их вести.

– Но давайте скажем читателям о том, что лейкемия у детей очень хорошо лечится...

– Детские опухоли простые, так как в них нет такого большого количества генетических мутаций, как у взрослых. А коль они довольно просты, то, как правило, чувствительны к химиотерапии. Взрослому онкологу практически невозможно представить, что опухоль может быть полностью вылечена химиотерапией. В гематологии же есть опухоли, которые окончательно вылечиваются только химиотерапией. Это хорошая новость. Но химиотерапия дает серьезные осложнения и отдаленные последствия, а мы, детские врачи, должны думать о том, что у нашего пациента впереди еще целая жизнь и эта жизнь должна быть, как у здоровых людей. Человек должен получить образование, профессию, иметь возможность для индивидуального развития, создать семью – словом, жить полноценной жизнью. Поэтому мы должны двигаться в сторону более щадящих методов лечения, которые может обеспечить иммуноонкология, о которой мы уже говорили. Но главный сдерживающий нас фактор – стоимость всех новейших зарубежных препаратов. Лечение стоит очень дорого плюс затраты на стационар, переливание крови, антибиотики. Некоторые российские фармпроизводители работают сейчас над созданием подобных биоконструктов, но силы и возможности отечественной индустрии куда меньше западной.

– Не могу не задать вопрос, которым задаются многие россияне: зачем западным фармкомпаниям лечить российских детей?

– Я понимаю, о чем вы: наших граждан любят убеждать в том, что «коварные» фармкомпании на нас испытывают новые лекарства. Это большая проблема, и этот обывательский стереотип надо разрушить. Да, западные фармацевтические компании с большой охотой проводят клинические исследования в России, и вот почему: наши врачи очень мотивированы проводить исследования, у них есть научный интерес, они могут обеспечить высокое качество заполнения учетных форм и умеют общаться со своими пациентами так, чтобы те не считали себя подопытными кроликами. Клинические исследования – огромное благо, потому что пациент получает наилучшее лечение, которое есть на сегодняшний день. Для человека с тяжелым, редким заболеванием самое лучшее – попасть в клиническое исследование: это значит, что он будет вовремя и бесплатно обследован, застрахован. И в том случае, если исследуемое лекарство будет неэффективно, ему будет предоставлена наилучшая альтернатива из уже применяемых препаратов. Клинические исследования проходят в десятках странах, и Россия в них далеко не первая. Наибольшее число пациентов включается в них в самих западных странах, где создаются высокотехнологичные препараты. Но то, что западные фармацевты работают с нашими врачами, – это признание того, что медицина и здравоохранение в России находятся на неплохом счету в мире, по крайней мере, на организационном уровне.

Россия > Медицина > newizv.ru, 5 февраля 2016 > № 1666680 Алексей Масчан


Россия > Медицина > newizv.ru, 4 февраля 2016 > № 1666673 Павел Воробьев

«От гриппа нет эффективных препаратов»

Академик РАМН Павел Воробьев

Елена Ромашова

В пик заболеваемости гриппом Минздрав опубликовал памятку, в которой подробно описал, как обезопасить себя от болезни. На сайте ведомства есть и перечень препаратов, которые чиновники рекомендуют врачам для лечения гриппа. У многих медиков этот перечень, состоящий исключительно из лекарств отечественного производства, вызвал много вопросов: в него попало множество медикаментов с неподтвержденной эффективностью. О том, как в России испытывают лекарственные препараты, как регулируется эта сфера и есть ли действительно эффективное лекарство от гриппа, «НИ» рассказал профессор Московской медицинской академии имени Сеченова, академик РАМН Павел ВОРОБЬЕВ.

– Павел Андреевич, Минзрав рекомендовал медикам использовать при лечении гриппа определенные препараты, анонсируя их как очень эффективные. Почему именно на них делается упор?

– Этот вопрос уместнее задать авторам этих рекомендаций. Но если говорить о вирусно-респираторных инфекциях, к которым относится грипп, то по-настоящему эффективных противовирусных препаратов нет. Если же говорить вообще о вирусных инфекциях, то от некоторых из них лекарства есть. Например, есть эффективные препараты, именно воздействующие на вирус, для лечения гепатита, герпеса.

– А вообще насколько активно ведутся исследования таких препаратов в России?

– Например, много лет ведутся исследования того же «Арбидола». Другое дело, что данных о его эффективности не очень много. Поэтому говорить о высокой степени убедительности таких исследований невозможно. Есть препараты, которые практически не исследованы. Или исследования проводились, но в каких-то очень странных экспериментах, которые сложно признать доказательными.

– Кто проводит такие исследования?

– Вообще, все исследования ведутся частными фармкомпаниями.

– А государство это как-то контролирует?

– Государство ничего не контролирует. Оно может только выдать разрешение, если у него спросят. Но ведь могут и не спросить, а просто провести исследование – и все.

– Как сфера исследований лекарств тогда регулируется?

– Она очень плохо регулируется. Если речь идет об официальных клинических испытаниях, то на них необходимо получить рекомендации Минздрава. А если это просто исследование, например, в рамках чьей-то диссертационной работы, то рекомендации Минздрава не требуется.

– То есть какого-то закона о клинических испытаниях нет?

– Закона о клинических испытаниях, конечно, нет. Есть закон об обращении лекарственных средств, в котором есть раздел, посвященный таким испытаниям. Но слово «испытание» трактуется неоднозначно. Потому что любое исследование нельзя признать испытанием.

– И фармкомпании пользуются тем, что нет четкого понятия?

– Надо понимать, что исследования могут выполнять кто угодно. Любая кафедра в институте.

– Нас больше интересуют исследования лекарств, которые попадают на рынок.

– Все лекарства попадают на рынок.

– Даже те, которые исследуются неконтролируемо?

– Конечно. Мы же и говорим о том, что есть неконтролируемые, низкого качества исследования. Большинство отечественных препаратов именно так и выпускаются. Тем не менее они на рынке продаются, приносят миллиарды рублей прибыли.

– Как это возможно?

– А кто этому мешает? У нас нигде не прописано, что только препараты, прошедшие хорошего качества исследования, доказавшие свою эффективность, могут продаваться. У нас любые препараты могут продаваться, и все они зарегистрированы.

– Я правильно пониманию, что среди такого рода препаратов много сомнительного качества?

– Они все в плане своей эффективности находятся в группе сомнительных. К ним ко всем есть вопросы. Причем это касается не только российских, но и импортных.

– На что надо обращать внимание пациентам, чтобы не наткнуться на лекарство низкого качества?

– Если говорить о лекарствах в целом, то они, на мой взгляд, должны продаваться исключительно по рецепту врача, и не дело пациента разбираться в их наименованиях и свойствах.

– А что делать, если врачам официально рекомендуется выписывать определенные лекарства?

– Врачам никто не рекомендует использовать таблетки российского производства. Это другая система регуляции. Просто препараты российского производства преимущественно закупаются. Или же они преимущественно оплачиваются при получении льготных рецептов. А врач в принципе может выписывать любые лекарства. Просто их невозможно будет достать, а выписать он может все что угодно.

Россия > Медицина > newizv.ru, 4 февраля 2016 > № 1666673 Павел Воробьев


Россия > Медицина > regnum.ru, 30 января 2016 > № 1631156 Александр Чучалин

Как регулируются отношения между медициной и обществом? Какими правами обладают пациенты? На ком лежит ответственность за качество медицинских препаратов? Как проводятся клинические испытания препаратов на пациентах? Ведь всеми этими вопросами занимается Совет по этике при Министерстве здравоохранения РФ, который возглавляет директор НИИ пульмонологии академик РАН Александр Григорьевич Чучалин. Наш разговор — о медицинской этике и спорных вопросах, которые с ее помощью пытаются разрешить. Александр Григорьевич Чучалин — академик РАН, директор Московского НИИ пульмонологии. Главный терапевт Министерства здравоохранения РФ, председатель Совета по этике Минздрава РФ. Научный руководитель и президент ежегодного Общероссийского национального конгресса «Человек и лекарство». Президент Общества православных врачей. С 2005 года — председатель правления Российского респираторного общества. Научный руководитель государственной научно-технической программы «Здоровье населения России» и президент одноименного фонда. В 2006 году под руководством А.Г. Чучалина была проведена первая в России успешная двусторонняя трансплантация легких, признанная во всем мире вершиной современных медицинских технологий. В 1997 году несколько международных научных центров назвали академика Чучалина человеком года; в 2003 году стал первым в России лауреатом международной премии «Золотой Гиппократ»; награжден орденами «За заслуги перед Отечеством», «Знак Почета» и медалями, трижды лауреат Государственной премии Правительства РФ, лауреат премии Минздрава РФ «Признание».

Александр Григорьевич, два года назад вы стали председателем Совета по этике при Минздраве РФ. Чего удалось достичь за это время?

Мы всегда сравниваем свою работу с тем, что происходит в мире. И когда я погрузился в эту тему, выяснилось, что многие развитые страны, допустим, Франция, меняют кодекс профессиональной этики врачей каждые два года. Казалось бы, что может измениться в этике? Медицинские исследования не стоят на месте, а поэтому и этические аспекты так же динамичны, как другие формы человеческого знания. С сожалением вынужден констатировать: мы проиграли динамическое развитие этических форм врачебного сообщества.

Россия в прошлом веке пережила много этических кризисов. С царской семьей был расстрелян доктор Е.С. Боткин, лейб-медик семьи Николая II, сын знаменитого русского врача С.П. Боткина. Или очень тяжелый этический кризис конца 30-х годов, когда, скажем, был репрессирован выдающийся врач Д.Д. Плетнев. Особенно болезненной стала эта тема в последний период жизни Сталина — я имею в виду так называемое дело врачей.

Наш Совет по этике исходит из двух очень важных принципов. Вся работа, которая там проводится, направлена на обеспечение интересов человека. Поэтому в первую очередь мы беспокоимся о безопасности человека, который будет вовлечен в клинические исследования, человека, который начнет регулярно принимать те или иные лекарственные препараты. И второй принцип, который заложен в фундамент нашей работы, — необходимость эффективности лекарственного препарата. Ведь лекарство может быть безопасно, но при этом малоэффективно, поэтому как ученые мы обязательно оцениваем этот параметр.

Большой общественный резонанс сейчас вызывают публикации об эффективности гомеопатических препаратов, в то время как бесполезность гомеопатии давно признана научными сообществом.

Такого рода вопросы также должен решать наш совет. Мы не имеем права обманывать ожидания больного человека, давая ему пустышку. Ведь он может упустить время и не использовать свой шанс получить другое, более адекватное лечение. Два раза в месяц мы собираемся, обсуждаем накопившиеся за это время дела, и все они проходят через Совет по этике. Должен сказать, целый ряд приходящих к нам заявок мы вынуждены заворачивать. К сожалению, в основном это заявки, которые идут из российских медицинских центров. Наши ученые плохо пишут документы, плохо обосновывают, особенно хромает та часть, где человек должен дать письменное согласие на участие в исследовании того или иного препарата.

То есть к вам поступают заявки на препараты, уже прошедшие ряд доклинических исследований, и ваш совет принимает решение, состоятся ли клинические исследования — иначе говоря, испытания препарата на людях?

Да, мы имеем дело с уже готовыми молекулами, которые, как правило, испытаны на живой клетке и лабораторных животных. Это стадия, когда вот-вот должны появиться лекарственные препараты. И эта стадия самая важная и ответственная. Она делится на фазы. Первая фаза — это здоровые люди, добровольцы, и они должны быть четко информированы, что им предлагают пройти исследование, что это за исследование и какие могут быть риски. Именно на таких пациентах отрабатываются дозы и безопасность препарата. Следующая фаза — когда лекарство применяется у больных с теми или другими показаниями. Здесь шлифуется то, что придет в клиническую практику. И на этом этапе у нас пока много ошибок и брака. Хотя есть и очень неплохие, обнадеживающие результаты.

Сколько сегодня в мире проводится таких исследований?

Цифра огромная: 250 тыс. клинических исследований в 180 странах мира. Россия активно участвует в клинических исследованиях, и наши ученые здесь хорошо себя зарекомендовали. Мы доказали, что можем вести исследования на высоком уровне. При этом, к сожалению, отечественных инновационных препаратов, входящих в программы таких международных исследований, раз-два и обчелся. Мы стараемся изменить эту ситуацию. Сейчас мы разместили наши исследования на сайте международной организации ClinicalTrials — это наше предложение миру. Глобальный мир открыт, это мир онлайн. И если говорить об этической стороне вопроса, каждый человек в этом мире должен знать, что ему предлагают, чем тот или иной препарат ценен или, наоборот, вреден. Клинические исследования не должны быть пустой формальностью — ведь речь идет о жизни и здоровье многих людей.

Скажем, сахарный диабет, при котором необходима терапия инсулином. В мире проводится 9 тысяч исследований — только вдумайтесь в эту цифру. Идет принципиально новое поколение инсулина: это сверхпролонгированные препараты, ингаляционный инсулин и инсулин, который можно назначить в виде таблеток. Сейчас сконцентрирован колоссальнейший мировой интеллект для того, чтобы провести клинические исследования по новой генерации инсулина.

Нашего препарата среди них, насколько я понимаю, нет. Как вы думаете, почему? Ведь в нашей стране огромный теоретический задел, море талантов, а лекарства приходится закупать за рубежом.

Да, это так. Все самые важные, глобальные медицинские идеи прошлого столетия связаны с Россией. Скажем, идея трансплантации органов и тканей, разработанная и внедренная В.П. Демиховым. Вторая область — иммунитет. Здесь многие ученые сыграли немалую роль, но все признают значение И.И. Мечникова, который открыл миру сложную и многогранную иммунную систему, и мы по сей день ее исследуем, пытаясь лучше понять принципы ее работы. Или Н.Н. Аничков, который впервые описал специализированные миогистиоцитарные клетки миокарда, в мировой специальной литературе называемые «клетками Аничкова». Он открыл ведущее значение липидов, главным образом холестерина, в патогенезе атеросклероза, и это достижение признано в США одним из десяти важнейших открытий в медицине. Известный американский ученый Уильям Док сравнивал значение классических работ Аничкова по теории атеросклероза со значением открытия Робертом Кохом возбудителя туберкулеза. Крупный биохимик Дэниел Стейнберг писал: «Если бы истинное значение его находок было своевременно оценено, мы сэкономили бы более 30 лет усилий по улаживанию полемики о холестерине, а сам Аничков мог бы быть удостоен Нобелевской премии».

У меня был ряд встреч с Нобелевским комитетом, когда я был вице-президентом Академии медицинских наук СССР. Мне это наследие передал Н.Н. Блохин. Во время этих встреч всегда ощущалось, что на Западе глубокое, искреннее чувство вины перед нами, — ведь такие выдающиеся ученые, как Демихов, Аничков и целый ряд других, не стали нобелевскими лауреатами. Это большое упущение.

Кстати, начиная с 2007 года Европейское общество по изучению атеросклероза ежегодно вручает престижную Аничковскую премию за самые выдающиеся исследования в области этого заболевания.

Не могу понять, почему, будучи вооруженными такой теорией, мы остаемся аутсайдерами в создании самих препаратов.

Это очень непростой вопрос. Я изучил тенденции в образовании и науке, которые направлены на создание инновационных лекарственных препаратов. Это своеобразный конгломерат, но большую роль здесь играют академии и университетские профессора, которые понимают суть болезни, их природу, они и формируют эти теории. Серьезную роль, безусловно, играют фарминдустрия и исследовательские лаборатории. И, конечно, рынок. И все эти звенья должны быть выстроены в одну четко работающую цепь: создание теории — воплощение — рынок. У нас такой цепи никогда не было. Она у нас рвалась в самом начале, на уровне теории. Никогда это не приобретало характера коммерции. Но сейчас, когда появились наши новые компании, думаю, кризис будет преодолен.

Иначе говоря, тенденция к созданию отечественных инновационных препаратов сейчас появилась?

В качестве примера хочу привести нашу инновационную компанию «Генериум», которая находится в маленьком российском городе Покрове. Там на базе старого предприятия микробиологической промышленности создали наукоград, где работает великолепная международная команда ученых. Они получают достойные зарплаты, которые платит, конечно, не государство. Но самое главное, что у них есть все условия для работы: лаборатории, реактивы, приборы. Сегодня это один из лучших центров мирового уровня. Там действует такая модель: идея следует в лабораторию, находит там свое практическое воплощение, а затем начинается производство — современное, тихое, экологичное, которое может разместиться на небольших площадях, тем более речь идет об инновационных препаратах, белковых антителах, или моноклональных антителах.

Что это за препараты?

Моноклональные антитела — это целевые, или таргетные (от англ. target — «цель») лекарственные препараты, которые влияют на различные аспекты, скажем, онкологических заболеваний. Например, рак молочной железы в разных стадиях. При начальных формах рака надо назначать одни моноклональные антитела, на далеко зашедших стадиях — другие. Или рак предстательной железы, колоректальный рак. В онкологии моноклональные антитела изменили возможные прогнозы этих грозных недугов. Мы не можем сказать, что полностью победили диабет или рак, но мы можем значительно повысить качество жизни людей с этими диагнозами.

Но, если вернуться к нашему вопросу об этике, важно вот что. То, что сделали в Курчатовском институте, в отдельных научных центрах, — это здорово. Но надо, чтобы это было доступно не только одному-двум нашим пациентам, а всем нуждающимся.

Помню, как мы впервые сделали пересадку донорской трахеи. Это был шофер из Екатеринбурга, он попал в тяжелую аварию, получил разрыв трахеи. Человек был обречен на гибель. И тогда профессор В.С. Паршин вместе с сосудистым хирургом академиком Н.О. Милановым сделал успешную трансплантацию — первую в мире. Потом такие операции были поставлены на поток, мы спасли тысячи жизней. Так же должно быть и со стволовыми технологиями.

Года два назад мы с вами говорили о том, что в мире ведутся эксперименты по выращиванию из стволовых клеток ваших любимых легких. Как у нас с этим в стране?

Эта проблема называется неоальвеологенез, то есть образование новых альвеол. Это действительно очень интересное направление, оно разрабатывается, ведутся теоретические работы и лабораторные исследования, но к человеку пока мы это не применяем. Все говорят о биоинженерии новых альвеол, но достичь этого уровня еще никому не удалось. Хотя потенциал у нас для этого есть: я имею в виду группу, которая собралась в Курчатовском институте.

Вы сказали, что у нас, к сожалению, очень мало инновационных препаратов, которыми можно гордиться. Однако они существуют. О каких препаратах речь?

Начну с Санкт-Петербурга, с НИИ особо чистых биопрепаратов, директор которого — А.С. Симбирцев. Там созданы инновационные препараты из группы интерлейкинов. Это тоже моноклональные антитела, которые регулируют и модифицируют действия важных цитокинов в аутовоспалительном процессе. Это целая группа заболеваний, с которыми врачи раньше не знали, как справляться. Сегодня всю палитру моноклональных антител такого рода делает этот институт.

Я был близок с М.Д. Машковским, основателем российской фармакологии. У него были определенные задумки, которые он обсуждал со мной. Михаил Давыдович ушел из жизни, но остались идеи, которые я стараюсь реализовать. И вот в Санкт-Петербурге на фармакологической фабрике идет третья фаза испытаний комбинированного препарата для лечения больных, страдающих эмфиземами, тяжелыми бронхитами и бронхиальной астмой. Думаю, в следующем году этот инновационный препарат будет готов.

А что за история с созданием ингавирина?

Идея этого препарата принадлежит академику Р.П. Евстигнеевой. Она ушла из жизни лет 20 тому назад. Узнал я ее, еще когда был аспирантом. Уже тогда, в 60-е годы, она мечтала создать эффективный препарат для лечения аллергии. Для решения этой проблемы она работала с калифорнийским моллюском, уж не знаю, как она умудрилась его достать. Этот моллюск, нанося удар по коже человека, впрыскивает в него огромное количество гистамина. Высокотоксичные, убийственные дозы. Она задалась вопросом: а почему сам моллюск не погибает? Какая антисистема работает в этом моллюске? И она нашла баланс, выделив вещество, которое защищает это существо. Это потрясающе!

Римма Порфирьевна, а потом ее ученики, в частности В.Е. Небольсин, продолжили исследования и синтезировали новое поколение низкомолекулярных лекарственных препаратов, которые имеют мощное антигистаминное действие. Это и был ингавирин.

Но ведь ингавирин — это противовирусный препарат?

Совершенно верно. Потом выяснилось, что этот препарат работает по двум направлениям. Дело в том, что он действует на рецепторы интерферона, а слабость этих рецепторов — предпосылка к развитию как аллергических, так и вирусных заболеваний. Когда возникла проблема атипичной пневмонии, я предложил испытать ингавирин в моделях против коронавируса. Прошло три недели, и выяснилось, что он работает. Так мы победили атипичную пневмонию. Ни одна страна мира сегодня не имеет препарата такого уровня, как наш ингавирин.

Знаю, что «Генериум», о котором мы сегодня уже говорили, ведет пионерские работы в области гемофилии…

Совершенно верно. Мы создаем лекарство, которое поможет успешно лечить пациентов с врожденным ангионевротическим отеком. Это молекула, которая позволит более успешно справляться с геморрагическим шоком при тяжелых осложнениях различных инфекций. Происходит массивная потеря электролитов, и человек погибает. Мы создаем лекарства, которые решат эти проблемы.

Ведется интенсивная работа по созданию российского препарата для лечения тяжелых форм эмфиземы легких. Это ингибитор альфа-1-антитрипсина. Он имеет прямое отношение к формированию биопленки, а биопленка — это колоссальнейшая проблема резистентности антибактериальных препаратов. Вместе с группой из «Генериума» мы ведем очень интересное генноинженерное исследование по ферменту, разрушающему ДНК. Это нужно в случаях, когда образуется вязкий секрет в урогенитальной, в билиарной области или в дыхательных путях. Это актуально, например, для лечения больных муковисцидозом.

В наших аптеках немало отечественных препаратов, но некоторые врачи, выписывая рецепт, подчеркивают: покупайте только импортные, потому что на российские возможна сильная аллергическая реакция. Как с этим быть?

Я воспринимаю это как вызов. Простой командой эту ситуацию не исправишь. Мы должны целенаправленно и аргументированно возвращать престиж отечественной фармакологии.

Александр Григорьевич, хотелось бы затронуть такую важную тему, как антибиотики. Правда ли, что сегодня растет число людей, на которых они не действуют?

Это моя тема — тяжелые больные, которые переносят сепсис, пневмонии, инфекции другой локализации, и мы никогда не имеем уверенности, что антибиотики обладают нужной эффективностью. Это очень серьезная проблема. Вопрос фундаментальный: что с момента открытия антибиотиков произошло не только с микробами, но и с человеком? За эти годы изменился его иммунитет, реактивность. Мы впервые в истории сталкиваемся с возбудителями, которые на 100% резистентны к антибактериальным препаратам.

К любым?

Абсолютно. Даже к тем, которые появляются в лаборатории сегодня и еще никогда не применялись, определенные возбудители резистентны. Я занимаюсь такой проблемой, как муковисцидоз. Детишки, которые с ним родились, сразу стали получать антибиотики. Так вот, среди всего разнообразия муковисцидоза есть такой возбудитель Burkholderia cepacia, вызывающий синдром сепации, при котором у этих больных наблюдается стопроцентная резистентность к антибиотикам.

И что же вы делаете?

Мы пытаемся искать подходы, связанные с регулированием иммунного ответа, как при раке. Например, иммуноглобулины. Вместе с НИИ эпидемиологии и микробиологии им. Н.Ф. Гамалеи, группой академика А.Л. Гинзбурга разрабатываем новые подходы к воздействию на биопленку.

А что за исследования, связанные с микробиотой?

Микробиота — это микроорганизмы, которые не высеваются обычным путем, а мы можем о них судить с помощью молекулярно-биологических методов. Оказывается, в желудочно-кишечном тракте живут миллиарды микроорганизмов, и если их перевести в весовую категорию, это более 5 килограмм! Микробиота играет очень важную роль в пищеварении, в формировании иммунной защиты не только желудочно-кишечного тракта, но и всего организма — и кожных покровов, и даже дыхательных путей. У нас такие исследования тоже ведутся. Мы стоим на пороге совершенно новых знаний, и, по всей видимости, придут новые научные разработки.

Когда мы сможем лечить все эти заболевания?

Я оптимист и живу конкретными сроками. В следующем году должны выйти два новых лекарственных препарата, в испытаниях которых я участвую. Появятся наши моноклональные антитела для лечения аллергических заболеваний. Через год, в 2017 году, мы должны получить препарат ДНКазу, ингибитор альфа-1-антитрипсина. Мы ждем появления нового поколения вакцины, особенно направленного на такого возбудителя, как синегнойная палочка. Это отечественная вакцина, которая разрабатывается НИИ вакцин и сывороток им. И.И. Мечникова, и эту работу ведет профессор Н.А. Михайлова.

Думаю, с мозгами в России все нормально, но надо организоваться. И роль академии и университетов как генератора идей в этом отношении очень важна. Но фарминдустрия не должна эгоистично вести себя по отношению к ученым. У нас пока в большинстве случаев только деньги, только прибыль, а вкладывать в развитие, в разработки мало кто хочет. А если вернуться к нашей главной теме, к этике, то взаимное уважение и этичное отношение друг к другу и в конечном счете к пациенту должны стать той путеводной нитью, которая выведет нашу фармацевтику из нынешней непростой ситуации.

Наталия Лескова

Россия > Медицина > regnum.ru, 30 января 2016 > № 1631156 Александр Чучалин


Россия > Медицина > ria.ru, 29 января 2016 > № 1630014 Геннадий Онищенко

Сообщения в выпусках новостей теле- и радиоканалов, в лентах новостных агентств и на страницах газет все больше напоминают сводки с фронтов: болезнь распространяется по всем регионам, в восьми крупных городах превышен эпидпорог, в стране готовы закрыться 300 школ. Оглашаются и цифры потерь — по состоянию на 27 января, по словам главы Минздрава Вероники Скворцовой, от последствий гриппа скончались 107 человек. Ощущение наступающего апокалипсиса укрепляют утверждения медиков о том, что нынешнее зимнее наступление болезни особенно опасно, поскольку в большинстве случаев речь идет о печально известном штамме вируса гриппа А(H1N1) — так называемом свином гриппе.

На самом ли деле грипп-2016 — явление из ряда вон выходящее, требующее каких-то чрезвычайных экстраординарных мер, или же мы имеем дело с обычным сезонным явлением, вся особость которого — лишь результат поднятого в СМИ информационного шума? Об этом РИА Новости спросили признанного специалиста — академика РАН, в прошлом главного санитарного врача России и главу Роспотребнадзора Геннадия Онищенко.

— Начнем с того, что грипп — явление регулярное и глобальное. Это сезонное заболевание, которое посещает разные регионы планеты в осенне-зимний период. Что мы, собственно, сейчас и наблюдаем.

Для борьбы с распространением гриппа существует целая система мер. На глобальном, наднациональном уровне она сложилась лет десять назад. Это глобальный мониторинг, который осуществляет Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) и в котором Россия активно участвует. Суть ее состоит в том, что информация, которую ВОЗ собирает сейчас через национальные центры, послужит для борьбы с гриппом в Южном полушарии, где сейчас лето и куда болезнь придет через несколько месяцев. Точно так же результаты наблюдения за распространением гриппа в Южном полушарии будут использованы в Северном — в следующем цикле.

Специалисты выявляют штаммы действующих вирусов, определяют их особенности, после чего рассылают их образцы по разным странам. Где — уже на национальном уровне — на их основе готовятся вакцины для предупреждения болезней. Последние 10-15 лет мы практически стопроцентно попадаем именно в актуальные штаммы.

— Сколько же сегодня всего известно штаммов вируса гриппа?

— В дикой природе уже изучен и описан штамм H16. Нас же пока посетили лишь некоторые из них — H1N1, H3N2, H7N9 и H9N9. То есть весь ассортимент, заготовленный природой, мы еще далеко не исчерпали. А ведь существует еще много штаммов, не изученных и не описанных, — в основном в Юго-Восточной Азии, распространяемых водоплавающей птицей. Но сегодня мы прививаем людей тремя основными вакцинами, изготовленными на основе наиболее активных у нас штаммов гриппа.

— То есть успешно бороться с гриппом человечество научилось сравнительно недавно. А давно ли известна сама болезнь?

— Испокон веку. Она была уже тысячелетия назад, вот только распространяться по планете начала тогда, когда люди научились быстро перемещаться по ней — сначала изобрели железную дорогу, потом самолеты. Эпидемия испанки в 1914-1917 годах была связана именно с развитием технического прогресса. И сегодня грипп — самое опасное заболевание, распространенное на земле. Описанные в древних рукописях страшные болезни — такие, как оспа, чума, холера, сегодня уже не так опасны, потому что их распространение остановлено, а оспу, к примеру, сумели полностью уничтожить.

Что касается гриппа, то Москва — наиболее уязвимый город в России с учетом того, как много людей ежедневно прилетает сюда и улетает отсюда. Кстати, на эпидемиологическую ситуацию этого года в положительном плане повлияло то, что минувшим летом намного меньше россиян отправилось на курорты Египта и Турции.

— То есть вы хотите сказать, что политика пришла на помощь здравоохранению?

— Нет, конечно. И вообще — давайте не будем смешивать политику с медико-биологическими проблемами.

— Вы подробно рассказали о глобальном мониторинге распространения гриппа. А что еще делается у нас на национальном уровне?

— Прежде всего вакцинация, роль которой надо всемерно повышать. Тем более что мы, как я уже сказал, научились попадать в "десятку", несмотря на то что сам по себе грипп очень лабильный, он каждый год меняется, мутирует.

Кроме того, на основе рекомендаций ВОЗ каждый год составляется подробный план мероприятий в преддверии каждой очередной эпидемии — национальный мониторинг, производство актуальных вакцин, определение контингентов риска, составление национального календаря прививок, в который государство недавно включило и вакцину против гриппа. Учитывается все — необходимое число койко-мест в больницах, объемы неснижаемых запасов медикаментов и медицинского оборудования.

Такие планы составляются для каждого региона с учетом его особенностей. И скрупулезно реализуются. То есть все делается с глубоко профессиональным, продуманным, актуализированным подходом, а не по божьей воле и не по принципу "туши пожар!".

— Но если все так, если из года в год ведется тщательное планирование, осуществляется подготовка к каждой предстоящей возможной эпидемии, то почему возникают ситуации, подобные нынешней? Когда вся пресса шумит о том, что распространение гриппа в стране чуть ли не приобретает неконтролируемый характер, что растет число заболевших и умерших, что закрываются школы, что во множестве мест превышен эпидемический порог…

— Вот если бы вы меня спросили, что наносит больше вреда — сам вирус H1N1 образца 2009 года или то нагнетание тревоги, которое мы видим сегодня, я, безусловно, проголосовал бы за второе. Потому что ажиотаж, часто совершенно не обоснованный, нередко создается не в интересах общества, а, прямо скажем, в интересах бизнеса фармацевтических структур. Ну, и в интересах рейтингов самих СМИ, разумеется.

— В чем же вред?

— Старшее поколение по-прежнему хранит стойкую веру в печатное слово и в то, что все произнесенное с экрана телевизора априори является чистой правдой. В результате люди теряют веру в медицину, в здравоохранение, в государство вообще. Они перестают доверять врачам. Ничего, кроме вреда, это принести не может.

— Но как же обстоит ситуация с гриппом на самом деле? Все эти цифры — они что, придуманы?

— Процитирую ВОЗ: в мире идет умеренный сезонный подъем заболеваемости гриппом и острыми респираторными болезнями. Это — в мире. У нас же в России распространение их находится на уровне сезонного эпидемического подъема. Признаки умеренности — во-первых, статистика, во-вторых, позднее начало подъема заболеваемости. Окончание прошлого года не привело ни к какому серьезному подъему, а начался он после окончания зимних школьных каникул — в точности, как мы и прогнозировали.

В 2009 году, когда произошла первая вспышка свиного гриппа, им переболели около 3 миллионов, а другими видами острых респираторных инфекций — порядка 30 миллионов человек. И столько же болеют с тех пор ежегодно — именно гриппом и острыми респираторными заболеваниями. По меньшей мере шесть сезонов подряд. И каждый год мы прививаем штаммом H1N1 не менее 40 миллионов человек.

Я лишь хочу еще раз подчеркнуть, что ничего из ряда вон выходящего в этом году в ситуации с гриппом у нас в стране не происходит. При этом не могу не заметить: да, такие сезонные периоды развития заболеваний наносят здоровью населения самый серьезный вред. И грипп, как болезнь, ни в коем случае недооценивать нельзя.

— А 107 человек, погибших от последствий гриппа? Не припомню, чтобы раньше звучали такие удручающие цифры…

— Во-первых — а должны ли они звучать? Да, медики должны обладать всей полнотой информации, в том числе точно знать, сколько людей погибло от той или иной болезни, чтобы использовать эти данные в своей работе. Что же касается широкого распространения таких сведений, то тут, я убежден, право общества на информацию вступает в некое противоречие с принципами врачебной этики, главный из которых — "не навреди". Я уверен, что для полноценной защиты каждого из нас и всех нас вместе эти знания должны быть отнесены к врачебной тайне и врачебной этике. Для журналистов — к области их профессиональной этики. Общество нуждается не в "страшилках", они не принесут ему пользы, и от них будет только хуже, в том числе и для здоровья людей. Сами люди нуждаются прежде всего в информации о том, как им правильно вести себя, что предпринимать, чтобы уберечься от недуга.

Вопрос медицинской этики вообще очень сложный и в разных странах, у разных народов, в разное время решался и решается по-разному. Например, на Западе принято сообщать больному всю информацию о его здоровье, в том числе и сколько ему жить осталось — чтобы мог успеть завершить свой бизнес, доделать все дела земные. В СССР в прежние годы неизлечимо больным наоборот не сообщали об их участи, чтобы не убивать в людях надежду и не ускорить тем самым их уход из этого мира. И что на самом деле гуманнее — однозначно ответить просто невозможно. Для меня, повторю, ясно одно: информация не должна наносить вред.

Во-вторых, это вопрос статистики. Проще говоря — как считать. Коварство вируса в том, что он истощает жизненные силы организма, разрушает иммунитет, открывает дорогу другим болезням. В США, к примеру, если человек, переболевший гриппом, через месяц умирает от пневмонии или сердечного приступа, то в статистику этот случай все равно попадает как смерть от последствий гриппа. У нас традиционно учет велся по-иному — фиксировалась конкретная причина смерти. Между тем большинство сердечно-сосудистых заболеваний провоцируется как раз перенесенными болезнями — гриппом, ОРВИ, последующими осложнениями. Даже поверье есть у врачей: после эпидемии гриппа, жди эпидемию сердечно-сосудистых болезней… Могу сказать, что сейчас наша медицинская статистика старается приближаться в этом плане к общемировым стандартам.

— В таком случае грех не спросить: что надо делать сегодня, чтобы уберечься от гриппа и не "заработать" осложнения?

— Прежде всего прививки. Прививаться надо в обязательном порядке. Избегать по мере возможности скоплений людей. Не стесняться носить медицинскую маску, в том числе дома. Следить за здоровьем детей. Всей семьей в обязательном порядке принимать витамины. Чаще делать влажную уборку с применением дезинфицирующих средств. Тщательнее, чем обычно, мыть посуду.

Если заболели — сидите дома. Даже если вы в отличной физической форме — пожалейте свой организм, от инфекции бицепсы вас не спасут, не говоря уже о том, что сами становитесь разносчиком болезни. Ни в коем случае не занимайтесь самолечением — лекарства вам должен прописать только врач. Обильное питье. И — особое внимание заболевшим детям, а также близким людям с системными заболеваниями.

Владимир Ардаев, обозреватель МИА "Россия сегодня"

Россия > Медицина > ria.ru, 29 января 2016 > № 1630014 Геннадий Онищенко


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 27 января 2016 > № 1632841 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова выступила на совещании с членами Правительства

Уважаемые коллеги!

К эпидемической ситуации этого года мы начали очень серьёзно готовиться с лета прошлого года, и впервые за всю историю наблюдений мы привили более 45 миллионов россиян – это треть населения страны, – причём вакцинами, которые содержат актуальные для данной эпидемии штаммы.

По результатам наших исследований на ноябрь, у нас до начала эпидемии популяционный иммунитет против свиного гриппа составлял более 61 процента, а для всех других штаммов гриппа – более 77–85 процентов.

Поэтому в целом население готово к тому, чтобы либо не болеть гриппом, тем, кто привит, либо, соответственно, переносить в стёртой и нетяжёлой форме.

Грипп, повышение эпидемического порога, пришёл в страну со второй недели текущего года, причём несколько непривычно – из южных районов страны, это Ростовская, Волгоградская области, Ставропольский край, обычно входными воротами являлась наша азиатская сторона, но в этот раз из эпидемически неблагополучных регионов Восточной Европы, в том числе c Украины.

В настоящее время превышен эпидпорог в 47 регионах всех федеральных округов, кроме Крымского. По всем критериям эпидемию на сегодняшний день можно считать средней интенсивности. Превышение порога в целом по стране – на 31,5 процента.

Если говорить о распространённости штаммов, то преимущественно это свиной грипп H1N1, от 75 до 95 процентов, другие штаммы существенно меньше представлены. Тяжесть эпидемии не превышает аналогичных в предыдущие годы, тяжело болеют не привитые, особенно из групп риска: дети до двух лет, беременные женщины и взрослые из страдающих хроническими заболеваниями, а также поздно обратившиеся к врачу.

Хотела бы отметить, что ситуация полностью держится под контролем, система готова и в плане мониторинга ситуации по гриппу, и оказания медицинской помощи.

Прежде всего, благодаря контактам с производителями и закупщиками лекарственных препаратов мы увеличили рынок противовирусных препаратов в этом году в 1,5–2 раза по сравнению с предыдущими годами. И препараты есть во всех регионах с «несгораемым» запасом до двух недель. Ситуацию в аптечной сети можно считать стабильной. В тех регионах, где превышен эпидемический порог, бывает периодический ажиотажный спрос, но, как правило, это временные логистические трудности, которые очень быстро уходят с учётом перераспределения препаратов с региональных складов по аптечной сети.

В этом году три противогриппозных препарата являются компонентом минимального аптечного ассортимента, поэтому они просто постоянно в обязательном порядке должны быть в каждой аптеке, как правило, их больше, исходя из восьми базовых препаратов. И нет никаких перебоев со средствами индивидуальной защиты: маски, антисептические растворы.

Полностью приведена в готовность сеть инфекционных больниц, развёрнуто 100 тысяч инфекционных коек и 15 тысяч инфекционных реанимационных коек, полностью оснащённых в том числе дыхательным оборудованием, на случай тяжёлых форм гриппа и развития вирусных пневмоний.

С населением сейчас проводится серьёзная, широкая кампания. Самое главное – профилактика, обращение к врачу при первых признаках гриппа. Необходимо, безусловно, в эпидемию избегать мест массовых скоплений людей, и хотелось бы отметить, что отдельная работа проводится с медицинскими работниками в плане мониторинга людей, которые лечатся дома, даже в том случае, если больничный выписывается на пять дней, включая современные коммуникационные технологии, СМС и другие возможности, телефонные звонки.

В целом ситуацию мы держим под контролем, она не выходит за пределы обычной сезонной ситуации, и мы надеемся, что и не выйдет.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 27 января 2016 > № 1632841 Вероника Скворцова


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 27 января 2016 > № 1626914 Александр Квиташвили

Александр Квиташивли: "Для сегодняшних условий бюджет – оптимален"

Эксклюзивное интервью министра здравоохранения Александра Квиташвили агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Размер субвенции из госбюджета на систему здравоохранения в 2016 году сокращается на 2,5 млрд грн. За счет чего будет происходить сокращение финансирования?

Ответ: Сокращение субвенции скоординировано с сокращением койко-мест в лечебных учреждениях. Не нужно пугаться. Мы говорим не о сокращении всех койко-мест и закрытии больниц, а об оптимизации системы и отказе от содержания пустующих коек. Мы говорим о сокращении нормативов, которые предусматривали, что на 10 тыс. человек населения должно быть 80 коек. Теперь на 10 тыс. человек будет предусмотрено 60 коек.

Кроме того, хочу отметить, что мы не говорим о повальном сокращении коек во всех отделениях. Минздрав в ближайшее время представит специальную методику, как это нужно делать, некое "пособие" по сокращению". Мы понимаем и учитываем, что есть койки, например, хирургические, которые нужны и которые сокращать мы не будем, но есть и койки в нозологиях, которые давно перешли на амбулаторное лечение или где используется модель "дневного стационара". Например, в дерматовенерологии пациенты уже давно лечатся амбулаторно, но дерматоловенерологические койки все равно есть в больницах и нуждаются в содержании и финансировании. Также в больницах есть очень много терапевтических коек, которые также не нужны. Тут много расписывать не нужно, некоторые койки перейдут в амбулаторные услуги или в дневной стационар. Поэтому мы готовим технологию, чтобы клиники могли рассчитать оптимальное количество. Вскоре больницы получает ее – тут не нужно много расписывать.

Вопрос: Как отразится на системе здравоохранения сокращение субвенции?

Ответ: Нужно понимать, что субвенция, какой бы она ни была, при существующей системе финансирования здравоохранения не будет иметь эффекта. Даже если мы утроим размер субвенции, но будем раздавать ее по сегодняшнему принципу, то никто не почувствует никакого улучшения. Я много раз об этом говорил, потому что сегодня деньги идут не на охрану здоровья и лечение, а на сохранение той инфраструктуры, которая есть, но которая устарела и не нужна.

Если у нас будут базовые законы, меняющие принцип финансирования, законы относительно автономизации клиник – для меня не важно, кто будет подписываться под ними, но важно, чтобы был в руках какой-то законодательный акт, мы будем переходить от финансирования койки на оплату медицинских услуг, т.е. самого лечения.

Я не согласен с заявлениями, что сначала нужно разработать протоколы лечения – это параллельные процессы. Сегодня существуют протоколы лечения, ведь иначе система бы не работала вообще. Нам просто нужно систематизировать и рассчитать эти протоколы. Грубо говоря, "приклеить ценники" к каждой медицинской услуге. Очень многие клиники это уже сделали, особенно в сегменте частной медицины и в клиниках, где существуют платные услуги. Поэтому когда мы будем переходить на изменение системы финансирования, тогда можно будет и увеличивать субвенцию и затраты на здравоохранение.

Вопрос: Что именно будет происходить в этом направлении в 2016 году?

Ответ: Этот год будет переходным именно в изменении модели финансирования. При этом мы будем ориентироваться больше на первичную медицинскую помощь, которая, если говорить откровенно, по всей стране фактически развалена. Мы будем ориентироваться на местных, сельских врачей, на сельские амбулатории, уделять им больше внимания и средств, создавать им лучшие условия работы, выделять капитальные инвестиции в инфраструктуру.

В 2016 году постараемся, чтобы во всех областях эти работы начались. С нами в этом направлении будет работать команда и деньги Всемирного банка, который выделил $215 млн на реформирование системы здравоохранения. Конечно, не все $215 млн пойдут на первичку, но часть будет направлена именно на это.

Вопрос: Вы упомянули капитальные инвестиции. Что имеется в виду? Строительство?

Ответ: Мы начинаем разрабатывать типовые проекты лечебных учреждений. В частности, мы уже получили задание от премьер-министра разработать типовую модель сельской амбулатории. Я сторонник того, чтобы не использовать для лечебных учреждений старые советские здания. Они очень энергоемкие, на них нужно тратить много ресурсов, чтобы обогревать, обеспечить работу инженерных систем. Лучше строить современные здания.

Но это пока проект. Скоро мы будем его презентовать. В целом мы будем идти в направлении изменения системы финансирования и автономизации медучреждений, но наша цель в 2016 году будет именно первичка.

Вопрос: Как вы прокомментируете объем финансирования, выделенного из госбюджета-2016 на закупки лекарств? Хватит ли?

Ответ: Во-первых, в 2016 году на эти цели предусмотрено больше денег, чем было в 2015-м – 4,149 млрд грн, что на 100 млн грн больше, чем в 2015 году. В 2015 году, когда был скачок гривни, мы дополнительно скорректировали госбюджет и дополнительно получили 400 млн грн к концу первой половины года.

Кроме того, в бюджете у нас еще есть резерв – это деньги, которые предназначены для финансирования работ по восстановлению Донбасса после деокупации. Эти деньги в бюджете предусмотрены, в частности, на восстановление лечебных учреждений, расположенных в зоне АТО и прилегающих районах, и мы можем их привлечь. Это резерв, который у нас есть и если деокупации в этом периоде не произойдет, мы сможем этот резерв перенести в здравоохранение. Мы так делали в 2015 году.

Кроме того, мы намерены передать все госзакупки международным организациям. В ближайшее время мы хотим получить их отчет – они все уже провели торги, и мы узнаем, насколько они смогли сэкономить. Предварительно в целом получилась экономия, и мы ожидаем итоговую информацию. Это означает, что в 2016 году через международные организации мы сможем закупить больше, отдача от денег будет выше. Если, конечно, не изменится курс гривни, потому что он очень существенно влияет на закупки.

И президент, и премьер уже сделали акцент на том, что 2016 год будет годом медицины и образования. Но нужно понимать: страна находится в состоянии войны, поэтому в Украине существует глобальный кризис. Но у нас есть уверенность, что если здравоохранению понадобятся деньги, мы сможем их привлечь. Я думаю, что в сегодняшних условиях этот бюджет оптимален, и хочу отметить, что нам никогда не отказывали в дополнительных деньгах.

Кроме того, хочу отметить, что в 2016 году предусмотрены большие капитальные инвестиции – реконструкция "Охматдета", реконструкция с расширением Института рака. Это будет большой значимый проект, потому что мы хотим выстроить правильную систему онкологической помощи по Украине, которая в принципе сегодня не в лучшем состоянии. Поэтому мы хотим создать на базе Института рака в Киеве учреждение третьего уровня, головное учреждение этого профиля, т.е. у института будет повышаться статус.

Вопрос: Сегодня на выходе новые ДБН относительно планировки и застройки городов, которые учитывают старые нормы (80 койко-мест на 10 тыс. населения). Т. е. строительство и планировка будут идти исходя из уже неактуальных нормативов (60 койкосмест на 10 тыс. населения). Есть ли у Минздрава диалог с Минрегионом в отношении синхронизации действий?

Ответ: На прошлой неделе я поднимал этот вопрос. Например, для строительства "Охматдета" нужно было получить разрешения почти на 70 отклонений от существующих нормативов. Сегодня ни одна больница в Украине не построена по современным технологиям. Я говорю не только об оснащении операционных, но и о энергоэффективности зданий, коммунальных услугах.

Потому что стандарты, которые у нас были, – это стандарты 70-х годов, они устарели и не дают возможности построить в стране современные медицинские здания. И я попросил премьера помочь. На мой взгляд, ничего не нужно придумывать, все уже придумано в Европе, нужно в одностороннем режиме принимать все стандарты стран ЕС, и это будет нормальное решение проблемы. Нужно просто принимать стандарты других стран, той же Чехии или Германии. Это делалось в Грузии, где подчитали, что чешский стандарт стоит столько-то, немецкий – столько-то. В любом случае, все эти стандарты выше, чем советские. Насколько я знаю, было отдельное поручение Минрегиону от премьера, чтобы они это сделали. Диалог в этом направлении идет.

Вопрос: Какие планы на 2016 год есть по законотворческой деятельности?

Ответ: О законопроектах об автономизации клиник, которые мы подготовили в 2015 году, нужно спросить депутатов. Мы будем просить парламентариев, спикера, чтобы эти законопроекты были в перечне приоритетных, которые должны быть приняты в первом квартале.

В целом хотелось бы, чтобы законодательная работа в 2016 году вышла на новый уровень, и мы не готовили законопроекты "в стол". Я, например, не могут понять, почему нельзя было договориться по закону о трансплантации. Ежегодно из Украины уходят миллионы долларов государственных денег, которые идут на развитие трансплантологии в Беларуси, где эта отрасль уже поднялась к европейскому уровню, из-за того, что у нас нет закона. Закон о транспланталогии должен быть приоритетом.

Вопрос: Состоится ли в 2016 году назначение главы Гослекслужбы? Операторы рынка говорят, что отсутствие руководителя этого ведомства очень негативно отражается на фармотрасли.

Ответ: Назначение главы Гослекслужбы состоится. К сожалению, проведенные конкурсы не дали результата, но кандидаты у нас есть.

Но я хочу подчеркнуть: проблемы рынка из-за отсутствия начальника Гослекслужбы преувеличены. В ведомстве есть исполняющие обязанности, есть ответственные лица, которые могут подписывать документы. Ведомство работает, процессы не останавливаются.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 27 января 2016 > № 1626914 Александр Квиташвили


Россия > Медицина > vz.ru, 27 января 2016 > № 1625944 Вадим Тюльпанов

«Тогда нам удастся купировать эпидемии»

Текст: Иван Чернов

«Если у человека диагностировано инфекционное заболевание, то ему должен выдаваться бюллетень для 100-процентной оплаты пропущенного на работе времени. И я предлагаю период для такой оплаты ограничить десятью днями в году», – заявил газете ВЗГЛЯД сенатор Вадим Тюльпанов, предложивший принять соответствующий законопроект. По его мнению, это будет не только справедливо, но и выгодно.

Сенатор Вадим Тюльпанов обратился к вице-премьеру Ольге Голодец с предложением пересмотреть порядок начисления выплат при получении больничных листов по временной нетрудоспособности. В связи с усиливающейся по всей стране эпидемией гриппа парламентарий предложил уравнять все категории застрахованных вне зависимости от страхового стажа в праве на 100% оплату «больничных» дней.

О своей инициативе сенатор подробно рассказал в интервью газете ВЗГЛЯД.

ВЗГЛЯД: Вадим Альбертович, вы предлагает уравнять все категории застрахованных вне зависимости от страхового стажа, и чтобы всем на 100% оплачивались больничные. Как это происходит сейчас? И насколько поднять выплаты хотите вы?

Вадим Тюльпанов: Сейчас все зависит от стажа. Если стаж до пяти лет, то больной получает 60%, при стаже от шести до восьми лет – 80% и если больше восьми лет – то уже 100%. И те люди, кто получает только 60–80%, к сожалению, зачастую выходят на работу, будучи больными. Они просто не хотят потерять в заработке. Их можно понять, сейчас непростое время и т.д. Но, во-первых, они рискуют при этом своим здоровьем, и, во-вторых, здоровьем окружающих. В результате заболевание очень сильно расходится.

Поэтому, мне кажется, что если бы государство оплачивало больничные на 100% всем инфекционным больным, ситуацию можно было бы улучшить. Если у человека диагностировано инфекционное заболевание, то ему должен выдаваться бюллетень для 100-процентной оплаты пропущенного на работе времени. И я предлагаю период для такой оплаты ограничить десятью днями в году, то есть чтобы не было злоупотреблений. Тогда нам удастся купировать эпидемии.

ВЗГЛЯД: Получается, что сейчас многим работающим людям невыгодно болеть, поэтому даже при плохом самочувствии они все равно выходят на работу и заражают других?

В. Т.: К сожалению, это так. Если говорить простым, грубым языком, то больной должен болеть либо дома, либо в стационаре. Он не должен ходить на работу и ездить в общественном транспорте.

ВЗГЛЯД: Вы предлагаете также повысить максимальный размер дневного пособия. Насколько?

В. Т.: Сейчас максимальное пособие составляет чуть больше 1700 рублей. А я просто предложил вице-премьеру Ольге Голодец подумать над тем, чтобы его повысить. В новых условиях, учитывая девальвацию рубля, конечно, нынешний размер пособия нельзя назвать высоким. При этом пока я не предлагал никакой конкретной цифры, нужно просто подумать, что можно сделать.

ВЗГЛЯД: Откуда взять деньги на увеличение выплат по больничным?

В. Т.: Я предполагаю, что какие-то большие дополнительные расходы не потребуются. У нас выплатой по больничным занимается Фонд социального страхования, куда все работающие граждане перечисляют налоги. А уже потом из денег Фонда перечисляют средства на оплату бюллетеней о временной нетрудоспособности. Сегодня, во время эпидемии, Фонд, наверное, просто разрывается от количества запросов. Но в случае, если будет упорядочение, о котором я говорю, больных станет меньше, а значит, и расходов Фонда тоже станет меньше.

ВЗГЛЯД: Связана ли ваша инициатива с нынешней эпидемией гриппа, или вы готовили свое предложение давно?

В. Т.: Я вынашивал инициативу давно. Но так получилось, что она пришлась именно на пик эпидемии гриппа. Во многом поэтому она получила большое распространение. Возможно, Минздрав и Минтруда теперь задумаются о том, насколько серьезна проблема, которую я поднимаю, и какое большое количество граждан страны она волнует.

ВЗГЛЯД: Известно ли что-то о реакции ваших коллег на инициативу?

В. Т.: О реакции правительства говорить рано. Письмо туда ушло только вчера. Но мои коллеги по Совету Федерации, с которыми я сегодня разговаривал, все поддержали меня. А в Государственной думе меня официально поддержали заместитель руководителя комитета по здравоохранению и заместитель руководителя комитета по налогам. В правительстве Москвы сказали, что также прислушаются к подобным рекомендациям. Они отметили, что и так стараются на 100% оплачивать больничные инфекционным больным. Там тоже понимают, что, приезжая на работу, такие больные могут заразить в 10 раз больше людей.

Россия > Медицина > vz.ru, 27 января 2016 > № 1625944 Вадим Тюльпанов


Россия. Весь мир > Медицина > gazeta.ru, 15 января 2016 > № 1611558 Джим Костанцо

«Медицинская помощь везде одинакова»

О мировом опыте оптимизации медицины — партнер EY Джим Костанцо

Елена Малышева

Россию ожидают сокращения больниц и врачей. Но мировой опыт говорит, что начинать оптимизацию надо не с федерального уровня, а с регионов, а прежде чем сокращать врачей — повысить эффективность их работы. Об этом и о том, почему в Африке не закрывали окна во время операций, а Бразилия завозила медиков с Кубы, «Газете.Ru» рассказал Джим Костанцо, руководитель глобальной практики по консультационным услугам в области здравоохранения, партнер EY.

— Главный вопрос в российском здравоохранении на сегодня — это оптимизация, которая становится синонимом сокращения числа больниц, больничных коек и врачей. В ряде случаев о повышении эффективности работы говорить не приходится, и медики бьют тревогу в связи с нехваткой кадров и ресурсов. Вы как международный эксперт можете оценить ситуацию и сказать, как вообще должна проходить оптимизация сферы здравоохранения, какой опыт есть в мире?

— Оптимизировать здравоохранение означает сделать его таким эффективным, как это только возможно, за счет имеющихся ресурсов. И когда я думаю об оптимизации, я не всегда подразумеваю под этим сокращение врачей или больниц — это может стать ее частью, но необязательно. Иногда оптимизация подразумевает даже привлечение новых врачей, которые могут делать работу более эффективно, перемещение докторов из региона в регион. Оптимизацию надо проводить очень аккуратно, учитывая все аспекты. Нельзя оптимизировать в общем, надо смотреть на детали, изучать специфику территорий, например изучать снабжение лекарствами и управление кадрами, проверять, достаточно ли врачей по всей цепочке — от терапии до операционных.

Интересный пример дала Бразилия, когда правительство этой страны попросило EY изучить ситуацию с кадрами, и мы посоветовали им привлечь 2 тыс. врачей с Кубы, потому что у них местами не хватало докторов. Они сделали это и получили хороший результат, хотя в целом в стране у них было достаточно врачей — даже более чем достаточно. Вот только не во всех регионах: врачи неравномерно распределялись по территории. У них было много докторов в Амазонасе (крупнейший штат) и не хватало в других регионах.

— У нас в России та же проблема.

— Конечно, я полагаю, да. Оптимизация системы здравоохранения в Бразилии потребовала где-то сократить больницы, а где-то, наоборот, нарастить количество врачей. Поэтому оптимизация в целом необязательно дает сокращение общего числа докторов в стране. Нужно смотреть специфику каждого региона — это большая сложная работа.

— Когда чиновники аргументируют сокращение коек и врачей, они упоминают о европейском опыте, где на 1 тыс. человек населения приходится значительно меньше коек, чем в России, но другие эксперты отмечают, что и заболеваемость, например, в Европе ниже. Как найти баланс и удачные примеры для нашей страны?

— Я, к сожалению, не изучал глубоко российскую систему здравоохранения, но я бы предположил, что количество коек, время пребывания пациента на койке, качество помощи, например, в Великобритании, соответственно, гораздо меньше, выше и эффективнее, чем в России. Я не могу утверждать, лишь предполагаю. Соединенное Королевство, для примера, с одной стороны, маленькая страна, и они долгие годы работали над оптимизацией каждого аспекта большой системы. В ходе этой оптимизации им удалось сократить число коек и врачей, когда каждый доктор, каждая койка в больнице стали работать с максимальной эффективностью и отдачей.

Не знаю, как это обстоит в России, но я бы предположил, что, если ваша страна будет работать над сокращением времени пребывания пациента на койке, над программами контроля над заболеваниями, повышением продолжительности жизни и другими аспектами, тогда вы сможете сократить число коек, врачей и получить лучшую систему здравоохранения, чем сейчас.

Но Россия гораздо больше, чем многие европейские страны, будь то Великобритания, Германия, а они провели много времени над повышением эффективности. Возможно, в России стоило бы начать с одного региона, с какого-то географического центра, и модернизировать тестовые больницы — пять или семь, после чего распространить позитивный опыт.

Но я слышал от министра здравоохранения сегодня на Гайдаровском форуме, что вы это делаете, и если так, то это правильно. Тем не менее даже в странах меньшего размера, чем Россия, это занимало много времени.

— С чего именно, по вашему мнению, следует начинать, чтобы обеспечить эффективное расходование ресурсов, все же с сокращения, чтобы затем улучшать, или с улучшения всей неповоротливой системы, как она есть?

— Я бы начал с аналитики, выявления заболеваний, которые влекут наибольшую смертность: сердечно-сосудистые или онкология, другие болезни. В регионах надо внимательно смотреть количество пациентов, время пребывания на койке, число врачей и больниц — это можно сделать довольно быстро, за несколько недель. Затем делаются выводы, на чем следует сфокусироваться, на лечении каких заболеваний в первую очередь, потому что в разных регионах может быть разная ситуация.

--Может ли сама система здравоохранения отличаться в регионах: можно ли в Москве выстраивать ее одним образом, на Дальнем Востоке — совершенно иначе? Надо ли, на ваш взгляд, финансировать здравоохранение больше через регионы или распределять средства из федерального центра?

— Системы могут быть разные от региона к региону, это точно. Например, если мы возьмем Южную Африку — Йоханнесбург, Кейптаун, там фантастическое качество медицины, отличные врачи. Но по мере того, как мы будем продвигаться вверх по континенту, смотреть Центральную и Северную Африку, мы увидим, что там доступность здравоохранения гораздо ниже, вероятно, на востоке России тоже есть эта проблема.

В Африке возникали локальные проблемы, которые долго не удавалось преодолеть. Например, я посещал больницу, где был высокий процент послеоперационных осложнений из-за инфекций. Наша первая рекомендация была закрывать окна во время операций, потому что мы заметили, что они держат их открытыми из-за жары. Но, увы, оказалось, что это невозможно.

— Хорошо, что у нас в операционных не открывают окна, по крайней мере зимой.

— Конечно, это просто пример. Это то, чего не может быть, например, в Йоханнесбурге и Кейптауне — вот простая разница между регионами. Каждая территория имеет свои особенные проблемы, которые должны получить локальные решения. Где-то сердечно-сосудистых заболеваний много, где-то диабет, где-то не хватает койко-мест, где-то пациенты лежат в больнице подолгу. А что касается финансирования, то в США, например, у каждой территории свой бюджет и своя система управления здравоохранением — разное законодательство, страховые компании. В каждом конкретном случае используется определенная модель финансирования.

— У нас сейчас, с одной стороны, новая система финансирования достроена, одноканальная, через Федеральный фонд обязательного медицинского страхования (ФФОМС). Деньги собираются с регионов в ФФОМС, затем распределяются обратно по территориям, при этом есть еще федеральная бюджетная часть для федеральных клиник. Но сейчас мы сталкиваемся с недостаточным контролем за качеством медицины, который возложен на страховые компании. Как, на ваш взгляд, можно решить проблему контроля и, с другой стороны, распределить деньги справедливо, потому что некоторые регионы жалуются, что дают больше, чем получают обратно?

— В некоторых странах здравоохранением управляет правительство, в других — независимые организации, аккредитованные властями. Не знаю, есть ли такие в России, но в США есть федеральная система контроля за страховыми компаниями, и, если они не работают как положено, их ожидают санкции. Такая проблема возникает часто в разных странах. Как правило, на федеральном уровне разрабатываются общие принципы, процедуры, порядок сдачи отчетности и штрафы. В развитых странах существует определенная плата за определенные процедуры, и они более или менее унифицированы.

Системы разнятся от страны к стране. В Латинской Америке до сих пор каждый визит к врачу оплачивается, а дальше клиент решает свои отношения со страховой компанией. Доктор получает плату каждый раз.

— В США, как известно, по большей части медицина частная, у нас, наоборот, в большей степени государственная, частный сегмент пока не занял большой ниши. Есть ли, на ваш взгляд, какой-то разумный баланс, какая система лучше?

— Это сложный вопрос. Думаю, вы удивитесь, но в США федеральное правительство тратит на здравоохранение больше денег, чем вы думаете. Люди всегда говорят о главной роли страховых компаний и частного сектора, однако главным плательщиком в стране и в мире остаются Medicare и Medicaid (две государственные программы в США, обеспечивающие здравоохранение и медицинскую помощь. — «Газета.Ru»). Они огромные.

Мы близки к соотношению 50 на 50% (между государственным и частным сектором) в США, просто вы больше слышите о частном секторе, потому что компании стараются быть заметнее, развивать медицинский туризм и так далее. Что касается России, ей также, вероятно, нужны обе системы, ведь в страну приезжают люди из других мест, им нужны частные услуги.

Другой пример — Бразилия. У них есть и частный, и государственный сектор, обязательная страховка. Есть первый уровень услуг, доступный всем по государственной страховке, есть медицина другого уровня, которую вы можете оплатить за свой счет. Но если у человека возникает какое-то очень серьезное заболевание вроде онкологии, то он снова вправе рассчитывать на свою обязательную страховку.

И причина, по которой это хорошо работает, — законодательное требование, что качество услуг, и частных, и государственных, не должно отличаться, это должна быть одинаковая медицинская помощь.

Полагаю, что надо искать разумный баланс, точных ответов нет для каждой конкретной страны. В Бразилии смешанная модель, не знаю точный процент, возможно, тоже 50 на 50% или 40 на 60%. Медицинская помощь везде одинакова: могут быть новые технологии, но если у человека сердечный приступ, его, по идее, должны лечить одинаково и в Китае, и в Бразилии. А вот система, обеспечивающая эту работу врачей, очень разная в зависимости от региона — везде своя.

— То есть оптимизация медицины в крупных странах, таких как Россия, должна идти снизу вверх, от регионов к федеральному центру?

— Полагаю, что так. И я думаю, что надо вести эту работу постепенно, от больницы к больнице, не все сразу. Это непростая работа, которая занимает годы и годы. Надо сделать пациентов более ответственными за свое здоровье, научить врачей соблюдать все процедуры, научить чиновников экономить деньги и ресурсы. Это большие перемены. Начинать следует с одной больницы, одного региона, одной группы людей за раз. Даже в США с нашей устоявшейся за долгие годы системой вдруг появляется Obamacare (реформа здравоохранения 2010–2014 годов), и мы продолжаем совершенствоваться.

Россия. Весь мир > Медицина > gazeta.ru, 15 января 2016 > № 1611558 Джим Костанцо


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter