Всего новостей: 2227541, выбрано 447 за 0.100 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист Медицина: Скворцова Вероника (73)Пичугина Екатерина (27)Кузина Анастасия (21)Печатников Леонид (19)Рошаль Леонид (18)Панюшкин Валерий (16)Бузиашвили Юрий (15)Онищенко Геннадий (15)Цыб Сергей (14)Алленова Ольга (13)Чернова Наталья (13)Андронова Анна (11)Мурсалиева Галина (11)Рыбина Людмила (11)Тарасов Алексей (11)Амбиндер Лев (10)Бессарабова Анна (10)Иванов Виктор (10)Медведев Дмитрий (10)Морозов Дмитрий (10) далее...по алфавиту
Россия > Медицина > mn.ru, 13 февраля 2013 > № 756803 Ольга Луценко

МЕДТУРИЗМ В РОССИИ НАХОДИТСЯ В ЗАЧАТОЧНОМ СОСТОЯНИИ

Рита ДОЛЖЕНКОВА

Глава портала Medvoyage.info Ольга Луценко о том, кто и как отправляется на лечение за рубеж

Отом, кто лечится за рубежом, как выбрать правильную клинику и когда медицинский туризм станет доступнее в России, в интервью "МН" рассказала Оксана Луценко, глава крупнейшего русскоязычного портала по медицинскому туризму Medvoyage.info.

Где лечатся американцы и киргизы

- Кто наиболее активно путешествует по миру в поисках лечения?

- Основные путешественники такого рода - это, как ни удивительно, жители экономически развитых стран, где медицинские услуги оказываются на высшем уровне. Проблема в том, что они непомерно дороги для огромной части населения. Лидируют среди этих государств США, Канада и Великобритания. Однако набирает обороты и противоположная тенденция - растет поток пациентов из развивающихся стран с низким уровнем развития медицины, например из Узбекистана, Киргизии, других государств СНГ. Для них поездка на лечение за рубеж зачастую единственный шанс на постановку точного диагноза и выздоровление.

- Каковы основные направления медицинского туризма?

- Самыми востребованными странами с качественным лечением традиционно являются Германия, Израиль, Австрия, Швейцария. Им на пятки наступают Индия, Турция, Сингапур, Таиланд и прочие государства с высокоразвитой туристической индустрией. Здесь это доходный бизнес, поэтому в развитие сегмента инвестируют огромные деньги, строят новейшие клиники, оснащенные самым современным оборудованием, готовят высококлассных специалистов.

- Как бы вы определили место России в мировом медицинском туризме?

- Если мы говорим о выезде граждан на лечение за рубеж, то в России медицинский туризм находится в зачаточном состоянии. Если речь идет о России как о стране, куда едут лечиться, то этого сегмента просто не существует.

- Почему россияне не едут лечиться за рубеж так же массово, как, к примеру, жители США?

- Это дело времени. Сама возможность поехать лечиться за рубеж появилась у россиян не более 15 лет назад, и только около трех-четырех лет назад эта область туризма начала развиваться относительно нормально. В первую очередь возможность таких поездок зависит от благосостояния граждан. Кроме того, в стране, откуда едут такие туристы, должна быть определенная инфраструктура. Я говорю о специализированных агентствах и туроператорах, которые организуют подобные поездки, медицинском менеджменте, аккредитующих органах, специалистах в сфере медицинских путешествий. В России такой инфраструктуры пока практически не существует.

Как выбрать место для лечения

- Тогда как сейчас организуются выезды на лечение?

- Есть некоторое количество компаний, оказывающих услуги медицинского и оздоровительного туризма. Их не так много, и деятельность большинства из них вызывает множество вопросов, так как на такие агентства возложена важнейшая миссия полной организации путешествия и сопровождения лечения: от оформления документов, билетов, виз, договоров и страховок до предоставления переводчиков во время поездки, размещения родственников и многое-многое другое.

При этом в России этот сегмент никак не лицензируется, и граждане, выезжающие на лечение за рубеж, фактически ничем не защищены от возможного оказания некачественных медицинских и туристических услуг.

- Можно ли самостоятельно отыскать необходимую клинику и отправиться на лечение дикарем, как это популярно в обычном туризме?

- Можно попытаться это сделать, но большинство клиник, в которые пациенты обращаются напрямую, как правило, также отсылают их к посредникам, поскольку организовать все самостоятельно практически невозможно и на этом вряд ли получится сэкономить.

- Как правильно организовать лечение за рубежом?

- Для начала нужно получить квалифицированную консультацию, чтобы понять, где и за какие деньги вы сможете получить необходимое лечение. Проконсультировать могут в специализированных агентствах медицинского туризма, в клиниках или в интернете на специальных порталах, благодаря которым можно сделать запрос на лечение.

Организацию же самой поездки лучше доверить специализированному агентству. Там предоставляется весь пакет услуг. Что касается стоимости лечения, что ее предварительный размер для предоплаты рассчитывается на основании представленных медицинских документов, но во время обследования диагноз может не подтвердиться или измениться. Соответственно может потребоваться и другое лечение. Но, как правило, если пациент с точным диагнозом едет на конкретное лечение, то его стоимость не меняется.

- Скажите, как пациент, оказавшись на лечении за рубежом, общается с персоналом клиники? А если он не знает языка?

- В любой клинике соответствующего уровня есть специальный персонал для работы с иностранными пациентами, который решает возникающие вопросы. В некоторых клиниках за каждым пациентом закрепляется русскоязычный менеджер.

Некоторые специализированные агентства помогают организовать наблюдение и реабилитацию по месту жительства после прохождения курса лечения. Но такой спектр услуг, к сожалению, оказывают не все компании. Выезжающим на лечение лучше сразу наводить справки о возможностях агентства. Чем меньше усилий по организации придется предпринимать пациенту, тем комфортнее будет проходить и лечение, и реабилитация.

- Каковы критерии выбора зарубежной клиники для лечения? Существует ли какой-то международный стандарт?

- Большинство хороших клиник имеют различные аккредитации и международные сертификаты, подтверждающие качество предоставляемых ими услуг. Один из самых престижных и объективных сертификатов выдает JCI (Joint Commission International - Объединенная международная комиссия), базирующаяся в США.

Работа лечебного учреждения оценивается по 197 основным стандартам, 368 общим стандартам и 1032 различным показателям. Оцениваются уровень обслуживания и безопасности больных, степень образования врачей и персонала, технологическая инфраструктура, система управления.

Что дает развитие медтуризма

- Россия пока не может стать местом паломничества для желающих получить квалифицированную медицинскую помощь. Почему?

- Россия входит в список стран, предоставляющих медицинские услуги иностранцам, но считается, что ее система здравоохранения не соответствует в полной мере мировым стандартам.

В стране есть светила медицинской науки, отдельные медицинские центры с международной репутацией, но уровень сервиса и менеджмента большинства российских медицинских учреждений не соответствует потребностям мирового туризма.

Поэтому лечение в России в основном популярно среди иммигрантов и жителей СНГ, которые хорошо знакомы с системой оказания медицинской помощи здесь. Конечно, как таковой официальной статистики нет, но хочу отметить, что к нам приезжают лечиться и туристы из развитых европейских стран.

- Что должно поменяться в системе отправки россиян на лечение за рубеж?

- Нужно создать прозрачную и выгодную модель оказания таких услуг потребителю. Необходимо максимально упростить организационную часть за счет современных онлайн-технологий, заменить действующую финансовую модель взаимоотношений с клиниками на более экономную и эффективную, распределить ответственность за ведение пациента на всем этапе лечения пропорционально между российской и зарубежной стороной.

- За счет чего?

- Отчасти эту проблему может решить включение возможности зарубежного лечения в полисы добровольного медицинского страхования. Этот сервис не нов для российского рынка, но то, что есть сейчас, дорогое удовольствие. Реалии таковы, что количество проданных полисов на зарубежное лечение в тысячи раз меньше выехавших на лечение людей. То есть нынешний полис и процедура оформления настолько непривлекательны для потребителя, что это больше не может существовать в таком виде.

- Что может измениться в ближайшее время?

- Буквально на днях эту тему обсуждали страховщики и эксперты рынка медтуризма. Результатом может стать появление более-менее доступных условий лечения россиян за рубежом в рамках полиса ДМС. Если это произойдет, поток пациентов значительно вырастет, а граждане будут лучше защищены от оказания некачественных услуг. Это даст серьезный толчок к развитию медицинского туризма в стране. Ну а кроме этого поставлен вопрос о создании профессиональной ассоциации медицинского туризма в России, которой до сих пор нет по различным причинам.

- И что это даст?

- Саморегулирующая организация решит проблему разработки единых стандартов отрасли, сертификации участников рынка и многое другое. Тогда россиянам будет проще выезжать лечиться за рубеж, а жители других стран будут с большим доверием относиться к нашей медицине.

К тому же развитие медтуризма подстегнет все здравоохранение в целом, как это происходит в других странах. Согласитесь, что России это не помешает.

Россия > Медицина > mn.ru, 13 февраля 2013 > № 756803 Ольга Луценко


Россия > Медицина > ria.ru, 17 января 2013 > № 735910 Наталья Стадченко

Как будет формироваться зарплата медиков скорой помощи и почему наличие или отсутствие полиса не является главным критерием при вызове службы "03", рассказала председатель Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФОМС) Наталья Стадченко.

Переход скорой помощи на финансирование из системы обязательного медицинского страхования (ОМС) с 1 января 2013 года вызвал опасения у россиян. Якобы пациенту без полиса можно даже не звонить в 03, а врачу, решившему спасти человека без документов, не оплатят его работу. О том, как на самом деле будет формироваться зарплата медиков и почему наличие или отсутствие полиса не является главным критерием при вызове скорой помощи, рассказала в интервью корреспонденту РИА Новости Людмиле Бескоровайной председатель Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФОМС) Наталья Стадченко.

- Наталья Николаевна, какие перемены ждут врачей в связи с переходом скорой помощи на финансирование из бюджета ФОМС?

- В первую очередь, все новшества, которые происходят в системе здравоохранения, направлены исключительно на то, чтобы на всей территории России населению могла быть оказана квалифицированная медицинская помощь в полном объеме.

Не секрет, что скорая помощь на протяжении многих лет финансировалась по смете. То есть зарплата медиков не зависела от объемов оказания медицинской помощи и количества обслуженных вызовов. Хотя в зимние периоды, когда происходят вспышки заболеваний, нагрузка на скорую помощь существенно увеличивается. А летом, в сезон отпусков, происходит большая миграция внутри страны. Соответственно, в ряде регионов, принимающих большие потоки отдыхающих и отпускников, на эту службу также возрастает нагрузка.

Но, в то же время, не существовало механизмов, позволяющих увязать заработную плату медицинских работников бригад скорой помощи в связи с увеличенными объемами работ. Они получали фиксированную зарплату.

Перевод скорой медицинской помощи в систему ОМС позволит увязать нагрузку и качество оказанной медицинской помощи с заработной платой медицинских работников выездных бригад.

- Получается, сколько пациентов врач обслужил, такую зарплату и получит?

- Врачи скорой помощи - это отдельная каста медиков. Когда они выезжают на вызов, они должны молниеносно принять решение, за которое потом несут ответственность. Наша задача - чтобы они получили повышение заработной платы в рамках реализации указа президента Российской Федерации, с учетом личного вклада каждого.

Сейчас переходный этап. Систему оплаты труда медперсонала определяет каждый субъект РФ самостоятельно, хотя наиболее оптимальным признан механизм финансирования по подушевому принципу. В каждом регионе определена численность застрахованного населения, что дает возможность осуществлять финансирование станций скорой медицинской помощи, исходя из объемов обслуживаемого населения. Поэтому и оплата будет происходить исходя из принципа "деньги следуют за пациентом".

Также будет предусмотрен межтерриториальный расчет. Этого раньше не было. К примеру, человек проживает в Москве, и едет отдыхать в Сочи. Там он вызывает скорую. Обслужила она этот вызов или нет, раньше на зарплату врача это не влияло. Сейчас при обслуживании скорая помощь будет выставлять реестр, и дополнительно получать деньги за оказание помощи пациенту, который зарегистрирован в другом субъекте Федерации.

- То есть человеку, который имеет полис, теперь будет легче получить помощь в любом регионе страны?

- Да, кроме того, это будет влиять на зарплату врача. К тому же сохраняется бюджетное финансирование, потому что у нас есть также и доля незастрахованного населения. Из 143,3 миллионов населения страны таких 1,1 миллиона человек.

Незастрахованному гражданину все равно будет оказана помощь, а служба скорой медицинской помощи получит оплату из средств местного бюджета.

Есть ряд регионов, в которых скорая помощь работает в системе ОМС достаточно давно. Это, например, республика Татарстан, Тюменская, Калининградская, Пензенская области и другие.

Для врача безразлично, из какого источника финансирования он получит заработную плату - из бюджета или из системы ОМС. Он хочет, чтобы его заработок отражал тот вклад в работу, который он осуществляет.

- Теперь врачам на вызове придется заполнять дополнительные документы, не усложнит ли это их работу?

- Существует единая база застрахованных лиц на всей территории России. Она есть в каждом лечебном учреждении. Скорая помощь теперь тоже будет иметь собственную базу застрахованных, где есть все персональные данные пациентов.

Раньше при оказании медпомощи бригада все равно должна была спросить паспорт и перенести эти данные в карту вызова. Безусловно, теперь появляется необходимость записать серию и номер полиса ОМС (в случае, когда пациент имеет возможность предоставить полис или сведения о нем). Это некий элемент дополнительной работы, но он не является чем-то из области невозможного. Информация, которая требуется, находится в регистре застрахованных на сайте территориальных фондов ОМС, доступ к которым имеют все медицинские организации.

- Если у пациента нет полиса, он его потерял или полис просрочен, что тогда?

- Во-первых, у нас нет сейчас понятия "просроченный полис". Все граждане РФ с выходом нового закона об ОМС являются застрахованными. Медицинская помощь оказывается также по полисам старого образца. Если вы потеряли полис, через сайт территориального фонда ОМС или свою страховую медицинскую организацию можете узнать его серию и номер.

Права и обязанности жителей Российской Федерации, имеющих полис ОМС >>

Кроме того, выше я говорила, что предусмотрено частичное финансирование скорой помощи из бюджета. Это касается лиц без документов. Им всегда помощь оказывалась и будет оказываться. За это будут платить регионы России, как они и платили до 1 января 2013 года.

© Инфографика. Артем Семенов | Купить иллюстрацию

Новый образец полиса обязательного медицинского страхования

- Получается, региону выгодно, если наибольшее число его жителей застраховано?

- Безусловно, это так и есть. Но в принципе уже все граждане России имеют полисы. С 1 мая 2011 года появился полис единого образца, который выдается на всей территории страны. И сейчас те, кто получил такой полис, получает помощь по нему. Остальные получают помощь по старым, им не отказывают ни в поликлиниках, ни в стационарах. То же будет и со скорой помощью. Но главное, чтобы все жители получили полисы ОМС, которые смогут подтвердить факт страхования и обеспечить оплату медицинских услуг за счет средств обязательного медицинского страхования.

- Напомните, пожалуйста, на каких условиях сегодня можно получить полис ОМС?

- Сейчас полис не привязан к месту регистрации. Например, человек может быть прописан в Курске, а живет и работает в Москве. Чтобы получить полис, он не поедет в Курск, потому что фактически проживает в другом городе и оказание медицинской помощи ему необходимо там. Место регистрации не является основанием к отказу в выдаче полиса, поэтому он сможет получить его в любой страховой компании в Москве, в которую решит обратиться. Далее человек может написать заявление и прикрепиться в ближайшей по месту жительства поликлинике.

- Каким образом теперь будет оплачиваться работа скорой помощи в чрезвычайных ситуациях, когда нет времени разбираться, есть ли у человека паспорт, полис, гражданство?

- Чрезвычайные ситуации на то и чрезвычайные, чтобы решать эти вопросы мгновенно. Например, была трагедия в Крымске. Тогда все виды медицинской помощи были оказаны всем пострадавшим, независимо от их гражданства. Есть специальные резервы для таких ситуаций в бюджетах регионов, а также нормированные страховые запасы в федеральном и территориальных фондах ОМС.

- Одним из новшеств является и оценка качества работы скорой помощи, которую будут проводить эксперты страховых компаний. Что она из себя представляет?

- В службе скорой медицинской помощи ранее не проводился вневедомственный контроль. Однако при оказании медпомощи в амбулаторных и стационарных условиях страховые компании достаточно давно проводят экспертизу качества. В территориальных фондах создан реестр врачей-экспертов, в который включаются врачи, имеющие стаж работы не менее 10 лет и прошедшие подготовку по экспертизе в области ОМС. Они проводят экспертизу в соответствии с единым порядком, установленным приказом ФОМС.

С 1 января 2013 года медицинская помощь оказывается в соответствии с порядками и на основе стандартов. Врачи-эксперты теперь будут проверять, в том числе, и качество оказания скорой помощи.

С вступлением в силу закона об обязательном медицинском страховании, центральным звеном системы становится пациент. Он выбирает страховую медицинскую компанию, поликлинику, к которой будет прикреплен, врача. Он имеет право на то, чтобы проводили экспертизу качества медицинской помощи не только в стационаре или поликлинике, но и в период оказания скорой помощи.

Теперь любой человек может обратиться в страховую компанию, если у него есть какие-нибудь вопросы, претензии, пожелания или благодарность в адрес обслужившей его бригады скорой помощи.

Например, вы можете сообщить страховой компании, что вам оказали помощь, сделали укол, но вы считаете, что нуждаетесь в госпитализации. Если это так, то специалисты страховой компании проведут экспертизу по вашему обращению и если вам действительно необходимо дальнейшее лечение в стационаре, оно будет проведено.

Россия > Медицина > ria.ru, 17 января 2013 > № 735910 Наталья Стадченко


Россия > Медицина > mn.ru, 27 декабря 2012 > № 920598 Игорь Артюхов

«Мы пока не умеем выключать старение у человека. Но нельзя говорить, что это невозможно»

Руководитель научной группы «Институт биологии старения» Игорь Артюхов о медицине будущего, улучшенном гаджетами человеке и жизни до 170 лет

Геронтолог, биофизик и руководитель научной группы «Институт биологии старения» Игорь Артюхов

© РИА Новости. Александр Уткин

В конце года по традиции принято подводить итоги и делать прогнозы на будущее. При этом лишь единицы (гадалки и ведуньи не в счет) позволяют себе заглянуть не только в 2013-й, а на целые десятилетия и даже столетия вперед. Мы решили рассказать о некоторых из них. Не о фантастах и абстрактных футурологах, а о тех, кто специализируется на профессиональных прогнозах и форсайтах, и о тех, кто собственными руками это будущее создает. Геронтолог и биофизик Игорь Артюхов поделился своими прогнозами в интервью «Московским новостям».

— Как получилось, что вы начали заниматься проблемами старения и возможности продления жизни?

— Геронтология меня волновала с самого детства. Я отучился на физика, в какой-то момент стал работать в здравоохранении, занимался эпидемиологией, моделированием распространения инфекций, прогнозированием заболеваемости. И постепенно переключился на направления, связанные с геронтологией. Сейчас я, в частности, занимаюсь выращиванием искусственных органов, вернее, их межклеточных матриксов.

Я работаю с органами животных. Что касается искусственных органов для человека, пока в мировой практике считается возможным выращивать только сравнительно простые органы — мочевой пузырь, гортань, трахея, бронхи. Можно предположить, что в конце этого десятилетия научатся выращивать и все остальное.

— Недавно вы опубликовали статью в престижном западном журнале Pensions International, в которой вы даете демографический прогноз для США вплоть до 2080 года. А можете выделить какие-то общемировые демографические тренды?

— Сейчас в мире происходят не до конца понятные процессы. Где-то с середины XX века очень быстро растет продолжительность жизни. Примерно на три года за десятилетие. Это удивительно большая скорость, такой никогда не было. Если бы такая тенденция продолжалась не полвека, а, скажем, 300 лет, что по историческим масштабам — мгновение, то продолжительность жизни человека к сегодняшнему дню составляла бы около 170 лет. Этот процесс до конца непонятен, равно как и другие любопытные тенденции — средний рост человека увеличивается, растет IQ (приблизительно на три пункта за десятилетие), происходит более раннее половое созревание.

— Как ученые пытаются это объяснить?

— Гипотез, конечно, много. Что касается средней продолжительности жизни, стоит сказать, что, вероятно, происходит некий эволюционный процесс, связанный с уменьшением инфекционной заболеваемости. Если смотреть с исторической перспективы, старение было закономерным обоснованным процессом, потому что человек за время жизни накапливал в себе много инфекций, и обществу было «выгодно» от него избавиться. Эволюция «выработала» старение, чтобы убирать «ненужных» людей. Но теперь, когда уменьшилось заболевание инфекциями, старение тоже отодвинулось.

Если смотреть на график количества долгожителей (то есть людей, проживших более ста лет), видно: до 70-х годов таких было десятки, а потом вдруг стало десятки тысяч. Причем увеличение продолжительности жизни происходит не за счет растягивания старости, а более позднего ее наступления. Растет период активной жизни.

— Это явление повсеместно?

— Нет, оно наблюдается в разных странах, не только развитых. Россия этим не охвачена.

— Очень многие области науки пытаются решить проблему продления жизни

— Если подумать о том, какими темпами сейчас развивается биология, молекулярная биология, генетика Там происходят удивительные вещи. Все это войдет в практику в середине века. Объем знаний в биологии каждые три года удваивается. То есть за десять лет мы узнаем больше в десять раз. Я могу назвать несколько направлений медицины, которые в течение этого десятилетия выйдут на финишную прямую.

Во-первых, персональная медицина и персональная геномика. Есть фирмы типа «23andme». Вы плюете в пробирку, посылаете ее в США, там делают анализ и дают вам подробные сведения, к каким заболеваниям у вас есть предрасположенность.

Игорь Артюхов считает, что в будущем востребованными врачебными специальностями будут генный инженер, инженер органов и тканей, клеточный технолог, персональный диагност по геному

© РИА Новости. Александр Уткин

Второе — это диагностика. Сейчас уже можно купить унитаз, который каждый день делает анализ того, что в него попадает. И может выдать, например, информацию, что у вас сахар повысился. Есть недорогие ДНК-чипы, позволяющие выявлять тысячи возбудителей различных заболеваний.

Развиваются так называемые носимые системы. Сейчас есть устройство, стыкующееся с обычным смартфоном. Оно позволяет снимать кардиограмму на ходу в любое время суток и при любых условиях. В экстренном случае оно может передать сигнал бедствия в скорую помощь. Разрабатываются вживляемые устройства, следящие за уровнем сахара, устройства для контроля концентрации кислорода в крови, которые вешаются на мочку уха подобно клипсе. При инфаркте уровень кислорода падает, и устройство это определит.

Еще одна область — телемедицина. Сейчас уже есть роботы, которые могут делать операции, при этом хирург, который ими управляет, находится на другом конце земли. Один из известных роботов — робот Da Vinci.

Все, что связано с искусственными органами, в конце десятилетия войдет в клинику как экзотическая, но уже не экспериментальная операция. А потом и вовсе станет массовым.

Затем — клеточные технологии. В некоторых случаях не надо менять весь орган, а нужно лишь ввести в него здоровые клетки. Это, кстати, уже сейчас делается. Клетки можно направить в нужную сторону, обколоть ими больную зону, и умирающая ткань восстанавливается. С этим связано еще одно направление — генная инженерия. Вокруг нее много шума — как можно менять свою наследственность? Но вот представьте: если есть какой-то дефектный ген, который приводит к тому, что клетки поджелудочной железы плохо вырабатывают инсулин. Что мешает взять стволовые клетки, генетически их модифицировать, чтобы этот ген исправить (а сейчас уже можно точечно любой участок генома менять), после этого ввести его в поджелудочную железу. А там если даже 10% клеток будут вырабатывать инсулин, этого будет достаточно, чтобы не было диабета.

Можно предположить, что востребованными врачебными специальностями в будущем будут генный инженер, инженер органов и тканей, клеточный технолог, персональный диагност по геному.

Если мы ожидаем, что будет выращиваться здоровая печень взамен больной, то почему нельзя будет выращивать длинные ноги взамен коротких?

— В обществе нередко поднимается тема клонирования. Можете ее прокомментировать?

— Клонирование бывает репродуктивное и терапевтическое. Репродуктивное направлено на то, чтобы создать копию человека, например, человека умершего. У меня есть знакомый, который сохранил клетки своего погибшего сына, чтобы, когда это станет возможно, дать ему вторую попытку. Но спрос на такое клонирование небольшой, и никто над этим всерьез не работает. Хотя животных клонируют вовсю, есть, например, клонированные собаки-ищейки. На южнокорейской таможне таких собак используют. Клонируют лошадей, крупный рогатый скот — животных, у которых особо выдающиеся показатели.

Терапевтическое клонирование делается с целью получить клетки, которые можно было бы использовать для клеточных технологий, для того же выращивания органов. Это с медицинской точки зрения значительно интереснее.

Бессмертие, вечность, бесконечность — термины философские. В естественных науках эти слова не употребляются

— Еще одна часто обсуждаемая тема — можно ли будет победить рак и СПИД?

— От СПИДа умирает сравнительно небольшая часть населения. Сердечно-сосудистые заболевания идут на первом месте, на втором месте онкология. Это возрастзависимые заболевания, если не считать некоторые виды детских раков и рак легких у курильщиков. Соответственно лучший способ борьбы с ними — предупреждение старения.

Мы пока не умеем выключать старение у человека. Но нельзя говорить, что это невозможно. У крыс в ходе экспериментов удалось увеличить продолжительность жизни в два раза. Им давали вещество фуллерен. Если бы велось больше исследований по геронтологии, а в медвузах появилась бы специальность геронтолог, вполне возможно, что в ближайшие десятилетия можно было бы радикально увеличить продолжительность жизни человека.

— Продолжительность жизни увеличится, но возрастзависимые заболевания останутся?

— Да, но они сдвинутся, будут наступать позже.

— Можно ли добиться бессмертия, постоянно увеличивая продолжительность жизни?

— Бессмертие, вечность, бесконечность — термины философские. В естественных науках эти слова не употребляются. Корректнее говорить, например, о так называемом пренебрежимом старении — неограниченной продолжительности жизни. В природе есть виды с пренебрежимым старением, их не очень много, и мы не знаем, почему один вид стареет, а близкий к нему вид нет. Например, у одного вида морского окуня продолжительность жизни 14 лет, а у близкого к нему вида — 100 лет. Есть черепахи, которые не стареют, есть маленький голый землекоп, гренландский кит. У них с возрастом не наступает ухудшение физиологических функций. Получается, что пренебрежимое старение не противоречит никаким законам природы.

— Как люди изменятся визуально? Можно смоделировать внешность человека будущего?

— Думаю, что большое увеличение роста лет через 50 мы вряд ли заметим — это будет в среднем пара сантиметров. Зато люди скорее всего смогут влиять на то, как они устроены. Если мы ожидаем, что будет выращиваться здоровая печень взамен больной, то почему нельзя будет выращивать длинные ноги взамен коротких?

В наши дни слово «протез» ассоциируется с неполноценностью. Но уже сейчас есть бегун Писториус, который на протезах участвовал в Олимпиаде. Существует протез — кохлеарный имплант, который заменяет часть среднего уха. Но это не просто возможность слышать — имплант умеет принимать сигнал радио, позволяет без внешних устройств говорить по телефону и даже слышать звук, не доступный обычному уху, например ультразвук. То есть протез более функционален, чем нормальный орган. Может быть, в середине века люди будут частично «мясными», а частично металлическими, керамическими и так далее. Вплоть до дополнительных органов чувств. Уже сейчас есть люди, которые вживляют себе в пальцы магнитики, с помощью которых чувствуют магнитное поле.

— Еще одна дискутируемая тема — применение криотехнологий, заморозки умершего тела для размораживания и оживления в будущем.

— Сейчас есть коммерческие фирмы, которые замораживают человека или его головной мозг. Очень многие воспринимают это как шарлатанство. Я бы относился к этому более серьезно. Мы не знаем, что будет возможно через 50 лет. В России на сегодняшний день заморожено более 20 человек, в Америке — около 220. Это ничтожно мало по сравнению с числом умирающих за день по всему миру. По статистике каждый день от болезней, связанных со старением, умирает 100–150 тыс. человек. Это настоящая цена старения.

Факты об Игоре Артюхове

1. Учился в МФТИ на физика

2. Хочет после смерти быть замороженным, чтобы снова ожить через несколько десятилетий, когда развитие науки это позволит

3. Сам принимал участие в перфузии — замене крови криопротекторами

4. Отправив свой геном на анализ в США, узнал, что у него есть более 200 генетических родственников по всему миру

5. Участвовал в процессе выращивания искусственных органов у животных

Редакция благодарит музей занимательных наук «Экспериментаниум» за помощь в проведении съемки

Ангелина Хазан

Россия > Медицина > mn.ru, 27 декабря 2012 > № 920598 Игорь Артюхов


Россия > Медицина > forbes.ru, 19 декабря 2012 > № 717473 Марк Курцер

Пионер года: Марк Курцер

Алексей Каменский

Бизнесмен, который благодаря новаторским идеям повлиял на экономическую и общественную среду

Forbes продолжает объявлять самых ярких предпринимателей уходящего года в рамках спецпроекта «Бизнесмены года». В номинации «Пионер года», которой мы отмечаем представителей бизнеса, готовых ввязаться в смелое предприятие, победил совладелец MD Medical Group Марк Курцер. Почему?

Непредсказуемость результата — фирменный знак русских, играют ли они в футбол или запускают ракету. «У нас хороших врачей не меньше, чем в Европе. Но ты никогда не знаешь, повезет ли тебе попасть к одному из них и не схалтурят ли «смежники», от анестезиолога до сиделки. Может, все и получится, но просто нет уверенности — поэтому-то люди и едут лечиться за границу», — объяснила национальные проблемы российской медицины главврач одной из больниц.

Медицина — та сфера, где меньше всего хочется полагаться на везение. Из этого страноведческого наблюдения вытекает финансовое. Можно рискнуть и вложить пару миллиардов в российские ресурсы — нефть, она и в России нефть. Но в медицинское предприятие из сферы услуг в загадочной диковатой стране разумный игрок не отважится инвестировать никогда. Именно это убеждение разрушил в прошедшем году гинеколог и бизнесмен Марк Курцер.

Осенью 2012 года созданная Курцером компания «Мать и дитя», состоящая из десятка клиник и тогда одного, а теперь уже двух роддомов, провела IPO в Лондоне. Инвесторы оценили ее в $900 млн и купили примерно треть акций. Курцер задолго до IPO знал, как потратит деньги, — сейчас он начинает строительство большого роддома в Уфе. Вот так всего одна не очень-то и большая компания вложила в российское здравоохранение $300 млн. Это, кстати, 3% от всех денег, которые, если верить Владимиру Путину, за последний год пустило на «модернизацию здравоохранения в регионах» правительство. Причем есть подозрение, что с учетом эффективности результат будет куда больше этих трех процентов.

Однако суть не в цифрах. За последние 10 лет на IPO вышло около десятка компаний в медицинской отрасли — в основном продавцы и производители лекарств, а также исследователи. Но до Курцера ни одна клиника или сеть, у которой главный капитал не заводы и склады, а умелые и правильно организованные люди, не предлагали себя на открытом рынке. Коллеги Курцера с вполне прагматичным интересом следили за его действиями: если инвесторы поверят в «Мать и дитя», смогут поверить и в них. А Курцер сработал с запасом: книга заявок была заполнена задолго до финала.

Когда наша государственная медицина, никогда не отличавшаяся крепким здоровьем, стала разваливаться, частники первым делом пришли в самые доступные сферы. Стали плодиться стоматологические кабинеты: сначала съемная квартира, пара кресел, на стене плакат «Здоровые зубы — в ваших руках!», затем уже целые сети под единым брендом. Следом потянулись частные диагностические лаборатории, офтальмологи, сети поликлиник. Казалось бы, тем, кто пришел раньше, и начинать охоту за иностранными деньгами. Ведь акушерство и гинекология — одна из самых, наверное, неудобных для этого сфер: государство контролирует почти 100% рынка, порог входа высок и обременен невообразимым количеством лицензий и правил.

Марк Курцер построил свой бизнес-успех в буквальном смысле собственными руками. Сначала стал известным врачом-акушером. Продолжая принимать роды и оперировать, стал главврачом самого большого в Москве роддома, главным акушером-гинекологом столицы, которого знают все и которому обязаны многие. Не прекращая оперировать, обучать, он взял кредит, арендовал землю, построил собственный роддом и создал вокруг него сеть «Мать и дитя». А операции он делал даже во время road show, в промежутках между встречами с инвестбанкирами. Такой врач дорогого стоит. И теперь мы все знаем, сколько.

Россия > Медицина > forbes.ru, 19 декабря 2012 > № 717473 Марк Курцер


Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 18 декабря 2012 > № 714396 Леонид Печатников

«Медицина — это не нефть и не газ»

Леонид Печатников рассказал о переменах, произошедших в московском здравоохранении

Мария Салтыкова

Заместитель мэра Москвы по вопросам социального развития Леонид Печатников рассказал «Московским новостям» о том, зачем объединяют поликлиники, на что были потрачены 105 млрд. бюджетных рублей и почему медицина – это намного сложнее нефти и газа.

— Какие проблемы остались в наследство от предыдущего правительства Москвы?

— В 2010 году мы столкнулись с целым рядом проблем. Здания больниц и поликлиник не ремонтировались по 30-40 лет, медицинское оборудование работало только благодаря стараниям наших лесковских «левшей», а связь между поликлиникой и стационаром отсутствовала. Многие беременные женщины, обращаясь в консультацию, не знали, в какой роддом их определят. И зачастую они поступали туда без результатов наблюдения, проводившегося ранее. Кроме того, оснащение консультаций оставляло желать лучшего: почти ни в одной из них не было ультразвукового аппарата экспертного класса, который мог бы определять пороки развития плода на ранней эмбриональной стадии. Мы решили этот вопрос, объединив женские консультации с роддомами. Теперь женщина, которая встает на учет в консультации, одновременно встает на учет и в роддоме. Главный врач последнего отвечает за ее здоровье и здоровье плода, и ее будут обследовать с применением всех диагностических возможностей, которые есть в этом роддоме. Это не значит, что она обязана рожать только в нем: родовой сертификат оставляет ей право выбора роддома. Но, наверное, там, где ее наблюдают с первых месяцев беременности, и где она заранее может познакомиться с тем доктором, который будет принимать у нее роды, это все же будет удобнее. Эти структурные изменения не у всех руководителей учреждений вызвали поддержку, но мы через это прошли.

На социальные программы городское правительство тратит сейчас больше половины бюджета, в первую очередь, речь идет о здравоохранении, где за последние два года фактически произошла революция. За это время программа модернизации московского здравоохранения получила около 105 млрд. рублей: 45% этой суммы поступило из федерального бюджета и 55% — из бюджета столицы.

— На что в первую очередь были потрачены эти деньги?

— На обновление парка медицинского оборудования. Изначально мы планировали закупить для Москвы всего 54 компьютерных томографа, 34 магнитно-резонансных томографа и 18 ангиографов. Но оказалось, что если торги проводить в нормальной конкурентной среде, цены на эти приборы можно снизить в 3-4 раза, на некоторые даже до 10. К концу года из 44 миллиардов, выделенных правительством на программу модернизации здравоохранения, нам удалось сэкономить 15 миллиардов. При этом, у каждой медали есть оборотная сторона: подготовить помещения под такое количество техники мы пока не успели. Часто представители фирмы, которые выиграли конкурс на поставку модели, отказывались от подготовленных нами помещений из-за того, что метро или трамвайные провода проходили слишком близко. После выбора места там надо сделать ремонт, поставить специальную сетку, которая изолирует прибор от электромагнитных полей вокруг. А чтобы внести томограф в помещение обычно нужно делать проем в стене — в двери он не проходит. В общем, поставить такой прибор хотя бы в одну поликлинику или больницу — это целая история. К концу года мы все наши приборы из первого плана в основном уже занесем и наладим, но все, что мы купили из сэкономленных средств, будет устанавливаться только в течение первых двух кварталов 2013 года. По крайней мере, все приборы уже на складе, и у нас есть договор с производителем, что гарантия начинается с момента ввода в эксплуатацию, а не с момента закупки.

— То есть, о техническом оснащении московским поликлиникам можно больше не беспокоиться?

— К сожалению, даже 108 компьютерных томографов не обеспечивают потребности около 500 московских участковых поликлиник. Эту проблему должно решить создание амбулаторно-поликлинических объединений: сейчас в Москве их уже 46 для взрослых и 40 — для детей. Вокруг одной крупной поликлиники-мбулаторного центра, будет сгруппировано по 4-5 филиалов. Там есть узкие специалисты, почти все необходимое оборудование, и к каждому такому объединению прикреплено по 200, а иногда и по 250 тысяч человек. В каждом из филиалов маленьких участковых поликлиник при этом обязательно есть участковая служба, но ее специалисты работают уже не сами по себе, а являются представителями специализированного отделения этого объединения.

То есть, если в этой маленькой поликлинике работает, скажем, врач-гинеколог, он там и останется. Но если его пациентке будет необходимо сделать КТ, МРТ или другие исследования, то по системе автоматизированной записи, внедрение которой в 2013 году планируется завершить, он сможет записать ее на компьютерный томограф в свое объединение. А потом принять ее уже в амбулаторном центре в то время, которое им обоим будет удобно.

— А руководство объединяемых поликлиник как отреагировало на это новшество?

— Такую реструктуризацию не назовешь популярной, особенно среди тех главных врачей, которые перестают быть юридическими лицами, а становятся руководителями филиалов. Теперь они должны будут сосредоточиться на лечении, а не на управлении — хозяйственная деятельность будет сконцентрирована в руках человека, которого мы назначаем руководителем амбулаторно-поликлинического объединения. Руководители объединений — это не самые лучшие из главных врачей, и если они не справляются со своими обязанностями, их надо менять. Это большая работа, сложная, не каждому по плечу то, что обрушилось на руководителей амбулаторных объединений — примерно 2 тысячи человек в подчинении, 200-250 тысяч прикрепленного контингента, огромный бюджет, который надо разумно тратить.

— В последнее время много споров вызывают концессионные клиники.

— В социальную сферу, в здравоохранение, необходимо привлекать частный капитал — закон о концессии дает такую возможность. Частник, который хочет инвестировать в медицину, должен будет построить на месте старой больницы новое здание, но оно будет принадлежать городу. При этом город дает ему задание построить именно то, чего не хватает, например, перинатальный центр. К примеру, в случае 63-й больницы за 4 года инвестор должен будет вложить 4,5 миллиарда рублей, один миллиард он выдает городу сразу авансом. Срок окупаемости такого проекта — примерно 15-17 лет. Конечно, на это могут пойти только люди, которые всерьез будут заниматься медициной, которые понимают, что это не нефть или газ, а серьезный инвестиционный проект.

— На ваш взгляд в Москве сейчас хватает поликлиник и стационаров? И что делать с очередями к узким специалистам, вроде эндокринологов?

— Поликлиник мало, и мы сейчас стараемся строить новые в тех местах, где их не хватает. Бюджет города принят с дефицитом в 200 миллиардов, деньги приходится выкраивать, но в Зеленограде и в поселке Северный, например, уже в этом году новые поликлиники будут введены в эксплуатацию. В случае стационаров скорее есть проблема неэффективного использования площадей. Московских городских бюджетных коек в городе 83 тысячи, не считая ведомственных больниц (железнодорожных, Аэрофлота, КГБ, МВД, Минобороны), которые сегодня наравне с другими участвуют в системе ОМС, и больниц федеральных клиник. Больные не должны лежать и ждать анализов неделями, эту проблему должно решить приобретение нового оборудования и переход на новые технологии. Скажем, в новом корпусе Первой градской больницы мы благодаря этому без труда уменьшили коечный фонд почти в два раза: вместо 8-местных палат там 2-3-местные.

Что касается дефицита узких специалистов — сегодня их действительно не хватает, при этом у нас 30% помощи оказывается в поликлиниках, а 70% — в стационарах, в то время как во всем мире наоборот. По мере оснащения амбулаторных объединений, узкие специалисты не будут ездить через всю Москву в больницу, если у них недалеко от дома есть такое объединение, оснащенное не хуже стационара. Сейчас мы это уже наблюдаем. Думаю, надо также менять и систему, когда каждый пациент может записаться к любому узкому специалисту по своему усмотрению – такого в мире нигде нет, на первичный прием надо делать это через врача-терапевта. Если больному с хроническим заболеванием нужно просто выписать рецепт, для этого уже сейчас не нужно идти к узкому специалисту — это может сделать терапевт. Кроме того, мы уже давно разрешили выписывать такие рецепты на три месяца, а не на один.

— Какие проблемы еще все-таки остаются, по-вашему?

— Самая большая — это уровень профессиональной подготовки врачей. С середины 1970-х годов он у нас резко снизился. Именно в это время произошли изменения, когда постдипломное обучение в ординатуре, в аспирантуре стали получать по блату — как члены КПСС, а сейчас они уже профессора и сами «учат» студентов. Если мы не исправим эту ситуацию, будет катастрофа. В плане повышения квалификации мы сейчас стараемся не стоять на месте, уже создали ряд московских научно-практических центров, которые получают лицензию на постдипломную подготовку. В прошлом году — московский научно-практический центр по восстановительному лечению, там уже проходят подготовку специалисты, в том числе реабилитологи, и не только для системы здравоохранения, но и для системы соцзащиты. За короткое время нужно постараться сделать рывок.

Материал подготовлен на основе пресс-конференции по социальному развитию в международном мультимедийном пресс-центре «РИА Новости»

Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 18 декабря 2012 > № 714396 Леонид Печатников


Россия > Медицина > ria.ru, 4 декабря 2012 > № 704229 Анатолий Гулин

О том, какие виды исследований положены каждому конкретному россиянину, сколько времени потребуется на полную диагностику организма и в каком возрасте нужно начинать обследоваться на то или иное заболевание, рассказал директор департамента Минздрава России Анатолий Гулин.

Минздрав России с 2013 года начинает проводить обследование всего 143 миллионного населения России. О том, какие виды исследований положены каждому конкретному россиянину, сколько времени потребуется на полную диагностику организма и в каком возрасте нужно начинать обследоваться на то или иное заболевание в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой рассказал директор департамента организации медицинской профилактики, скорой, первичной медико-санитарной помощи и курортного дела Минздрава России Анатолий Гулин.

- Анатолий Николаевич, Минздрав запланировал с 2013 года начать проведение диспансеризации среди взрослого населения. Сейчас взрослое население может пройти обследование?

- Сейчас обследуются лишь определенные группы населения: работники вредных производств, системы здравоохранения, инвалиды, ветераны войны, дети, студенты, была дополнительная диспансеризация работающего населения в рамках приоритетного национального проекта "Здоровье".

С 2013 года начинается диспансеризация всего взрослого населения. Порядок по диспансеризации разработан с учетом пиков заболеваемости в том или ином возрасте, которые научно доказаны. Пики заболеваемости различны как у мужчин и у женщин, так и у разных возрастных групп. Перечень обследований у каждого человека будет индивидуальный.

Надо отметить, что порядок диспансеризации нацелен на выявление тех заболеваний, от которых выше смертность и от которых чаще становятся инвалидами. Это сердечно-сосудистые, онкологические, бронхо-легочные заболевания, сахарный диабет. Кроме того, диспансеризация направлена на выявление лиц с туберкулезом, злоупотребляющих алкоголем, потребителей наркотиков и психоактивных веществ.

Если говорить о сердечно-сосудистых заболеваниях, то мужчины начинают ими болеть в возрасте от 45 лет, а женщины от 55 лет. Исследования, которые помогают выявлять эти заболевания, и будут проведены в ходе диспансеризации.

Если говорить об онкологических заболеваниях, то, например, рак толстой кишки вне зависимости от пола чаще всего выявляется с 45 до 50 лет. Поэтому соответствующие исследования будут делать с 45 лет. При наличии подозрения на заболевание пациент направляется к хирургу и колопроктологу, проводится колоноскопия и ректороманоскопия.

Если речь идет о выявлении рака желудка, то исследования на этот счет начинаются с 45 лет, на рак предстательной железы примерно в возрасте 50 лет.

Исследование на глаукому, которая может привести к слепоте, начинается с 39 лет.

- Врачи, которые работают в первичном звене, знают об этих рисках и когда нужно проводить то или иное исследование?

- Врачи должны это знать. Минздравом подготовлены два документа по диспансеризации. Первый - это порядок проведения диспансеризации. В нем есть специальное приложение с таблицами, где прописано, какие исследования проводить мужчине или женщине в том или ином возрасте. Плюс к этому документу будет методическая рекомендация с более детальным описанием необходимых методов исследований.

- Как пройти диспансеризацию, расскажите нам пошаговую инструкцию.

- Каждый взрослый человек, начиная с 21 года, имеет право пройти диспансеризацию в том объеме, который ему предписан в соответствии с порядком, с регулярностью раз в три года. Если у человека есть желание пройти обследование, но ему в этом году не положено, то для такого случая разработан еще один документ - это "Порядок профилактических медицинских осмотров", который нацелен на более "узкий" спектр исследований, но их достаточно, чтобы решить основные проблемы пациента.

Начинается диспансеризация с кабинета медицинской профилактики, который должен быть в каждой поликлинике. Там проводят анкетирование, проводятся антропометрические исследования, бесконтактная тонометрия глаз с 39 лет, а потом человек получает маршрутный лист и начинает проходить флюорографию, маммографию, электрокардиографию и так далее.

- Смогут ли россияне позвонить в регистратуру и узнать, какие виды обследований им положены?

- Да, с 2013 года в поликлиниках, в регистратуре можно будет получить информацию, какие исследования положены в рамках диспансеризации. Все регионы извещены о необходимости проведения диспансеризации.

- Если человек прошел все назначенные исследования, что дальше?

- После прохождения всех обследований специалисты определяют человека в соответствующую группу по состоянию его здоровья. Есть три группы. В первую группу будут входить люди с низким и средним риском развития заболевания, во вторую - с высоким и очень высоким риском развития болезни. А в третьей группе будут люди, у которых уже есть доказанное заболевание. Примерно от 20 до 30 процентов населения у нас входят в третью группу, столько же во вторую и большинство россиян в первую группу.

Примерно половина смертей происходит во второй группе среди тех, у кого болезнь протекает скрыто и бессимптомно. Задача диспансеризации - выявление таких больных.

- Что министерство планирует делать с теми людьми, которые войдут во вторую группу?

- Если в ходе первого этапа диспансеризации были выявлены какие-то отклонения от нормы, то с человеком проводится профилактическая беседа по снижению факторов риска и по ведению здорового образа жизни. Второе, если риск развития болезни высокий, то врач предложит дополнительные методы исследования.

- Как вы думаете, сколько времени потребуется, чтобы пройти первый этап диспансеризации?

- К сожалению, за один день очень трудно все пройти, потому что надо ждать результатов анализа крови. Но первый этап большинство людей могут пройти за два-три дня.

Для прохождения второго этапа необходимо несколько больше времени - от двух до трех недель. В ходе второго этапа диспансеризации проводится консультация врачей узких специальностей, расширенный биохимический анализ крови, исследование на наличие бляшек в кровеносных сосудах, гастроскопия, колоноскопия. В случае необходимости врач должен назначить и компьютерную томографию, и магнитно-резонансную томографию, то есть любое самое дорогое исследование должно быть абсолютно бесплатно.

- Разработан ли какой-то стимулирующий механизм для работодателей, чтобы они отпускали своих работников в поликлинику?

- К сожалению, такого прямого механизма, стимулирующего работодателя, пока у нас нет. Но создана правительственная комиссия, которую возглавил премьер-министр, туда вошли все министерства и ведомства, общественные организации, включая организации работодателей. Поэтому все должны быть заинтересованы в здоровье нации.

Во-вторых, у граждан есть право пройти диспансеризацию и профилактические медицинские осмотры в рамках закона "Об основах охраны здоровья граждан". Люди имеют на это право, и работодатель не может не отпустить работника пройти медосмотр.

- Как вы считаете, сколько времени потребуется для того, чтобы все население прошло хотя бы первый этап диспансеризации?

- В соответствии с порядком предусмотрено прохождение диспансеризации каждые три года. Поэтому если каждый житель нашей страны сознательно отнесется к своему здоровью, пройдет всех врачей, которые запланированы программой диспансеризации, то я полагаю, что население страны будет обследовано в течение трех лет. Мы рассчитываем на активность и сознательность нашего населения.

- Как вы считаете, наша система уже готова с нового года принять всех желающих пройти обследование?

- Сейчас мы проводим заслушивание регионов о готовности к проведению диспансеризации. В рамках региональных программ модернизации была закрыта основная потребность медицинских учреждений в оборудовании, но есть кадровая проблема, ведется подготовка специалистов для работы на этом оборудовании. Пока недостаточно открыто кабинетов медицинской профилактики, они должны быть созданы в ближайшее время.

- Как планируется финансировать эту программу?

- Диспансеризация будет финансироваться из Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФОМС).

Россия > Медицина > ria.ru, 4 декабря 2012 > № 704229 Анатолий Гулин


Россия > Медицина > itogi.ru, 15 октября 2012 > № 666416 Андрей Воробьев

Голос крови

Андрей Воробьев — о жарких спорах у постели умирающего Андропова, об анамнезе и диагнозе Раисы Горбачевой, о том, кто донашивал рубашки за канцлером Аденауэром, о разнице между Ельциным-пациентом и Ельциным-президентом, а также о непрочитанных страницах в скорбной хронике «Норд-Оста»

Доктор Воробьев никогда не стремился во власть и вообще старался держаться от нее подальше. Но так вышло, что от его врачебного решения порой зависела судьба генсеков и президентов. Жизнь кидала его то в политику, а то и вовсе в министры. О том, как это было, мы и продолжили разговор.

— В начале 70-х вас стали часто приглашать к пациентам «кремлевки» — больницы 4-го главка. Как это произошло?

— Умер мой учитель Кассирский, я возглавил кафедру гематологии после него. Сначала меня вызывали в 4-е управление как главного гематолога. Но однажды у нас на консилиуме в «кремлевке» возник серьезный спор. И получилось, что я был вызван для того, чтобы решать проблему крови, а решал проблему сердца. Один из моих сотрудников сказал тогда: «Ну все, Андрей Иванович! Теперь вы пропали. Вас будут таскать в «кремлевку» непрерывно. Потому что они увидели нормального терапевта широкого профиля».

— Высокое положение пациентов не мешало принимать врачебные решения?

— Если хочешь работать серьезно, нужно выкинуть из головы должность, чины и звания больного. Иначе ты его погубишь. Это надо сделать внутри себя раз и навсегда. Участники консилиумов много спорили, но никогда решение не принималось большинством голосов. И в этом, кстати, замечательная особенность Евгения Ивановича Чазова, который тогда был начальником управления. Он мог горячиться, спорить, но никогда не командовал. Мы были на равных.

— У постели больного Андропова тоже возник ожесточенный спор?

— Меня позвали на консилиум примерно через полтора месяца после начала болезни. У Андропова была тяжелейшая подагра. Больная почка перестала работать, он перешел на диализ, и случилось заражение. Называю диагноз, потому что он был в публикациях о смерти. Я взглянул на анализы и сказал, что у пациента синегнойный сепсис. Евгений Иванович сначала взорвался: «Что ты молотишь, какой сепсис!» У меня и сейчас перед глазами эта картина: лежит Андропов, у его постели Чазов и я отчаянно спорим, приводя все новые и новые аргументы. Кончилось тем, что я продиктовал свое заключение — Чазов был не против. Потом ко мне подошел Плеханов, начальник управления охраны Кремля: «Андрей Иванович, ну вы сильны! Я подсчитал — 21 раз возразили Чазову». Я ответил, что наши отношения с Чазовым не стали хуже от этого. Рабочие споры исключают личные обиды.

— Теперь известно, что синегнойная палочка часто образует биопленку на поверхности многоразового медицинского оборудования. То есть болезни у ваших именитых пациентов были самые что ни на есть обычные?

— Нет, почти всегда было что-то особенное. У людей, добравшихся до верхушки власти, заболевания часто протекают нетипично. Есть такая закономерность, скорее всего, связанная с генетикой. Есть и другие обстоятельства, влияющие на ход болезни. Как сказал мне известный американский врач у постели президента Алжира Хуари Бумедьена: «Андрей, бывают болезни великих людей...»

— С Бумедьеном, насколько я знаю, была совсем уж загадочная история. Говорят, его отравили. Это правда?

— Для меня это абсолютная тайна. Могу только сказать, что ни до, ни после — никогда в жизни я подобного заболевания не видел. Все началось с того, что он был с визитом в Судане и должен был вернуться в Алжир. Но почувствовал себя плохо и прилетел в Москву. Он приехал к нам с желтухой, с высокой температурой и с диагнозом «рак мочевого пузыря»: об этом свидетельствовал рентгеновский снимок, где была видна большая опухоль. Мы сделали рентген еще раз и никакой опухоли не нашли. Но мы не понимали причин внезапно вспыхнувшего токсического гепатита. К тому же была еще одна загадка. У него обнаружили тяжелейшие нарушения свертывания крови — она свертывалась в пробирке при 37 градусах. Меня вызвал к себе Евгений Иванович Чазов: «Андрей, надо лететь с ним! Он не должен умереть здесь. Вези его в Алжир». Я сижу в самолете, жду Бумедьена и вижу в окошке, как он идет по полю с Косыгиным. На улице холод — середина ноября. Говорю алжирскому министру иностранных дел: «Немедленно уберите его с воздуха, он там находиться не может!» Но сделать ничего нельзя. И я уже знаю, что произойдет. Мы прилетаем в Алжир, Бумедьен успевает поприветствовать народ, а ночью у него происходит обширный инсульт. У меня нет реанимационной бригады, в Алжире нужных специалистов тоже не находят. Тогда мы собираемся и среди ночи залезаем через забор на виллу советского посла, потому что не работает телефон. В Москву отправляют шифровку. Наутро улетаю в СССР под чужой фамилией, чтобы привезти бригаду реаниматологов. Однако все наши усилия в результате оказываются напрасными. Сделать уже ничего нельзя.

— Знаю, что вашими пациентами были и генсек Черненко, и маршал Устинов, и Раиса Максимовна Горбачева...

— Ее я консультировал, мы поставили диагноз. Но Раисе Максимовне было под 70, и я сразу сказал Михаилу Сергеевичу, что мы ее не вылечим. Ей требовалась трансплантация костного мозга, у нас же не было ни одного случая успешной пересадки семидесятилетним пациентам. Экспериментировать в этом случае я считал недопустимым. Посоветовал Горбачеву Томаса Бюхнера в Германии — замечательного гематолога, которому абсолютно доверял. К сожалению, не получилось и у Бюхнера.

— Участие в кремлевских консилиумах давало врачу какие-то привилегии? Вам дарили подарки?

— Да нет, какие привилегии... В Академию медицинских наук я попал только с шестой попытки — меня прокатывали на выборах. Кстати, в большую академию выбрали сразу. Но у меня было много книг, серьезных работ, и я считал свое пребывание в ней абсолютно обоснованным. Подарков от высоких пациентов я тоже обычно не получал. Могу только вспомнить, что Бумедьен, до того как впал в кому после возвращения в Алжир, успел распорядиться — лечившим его в СССР врачам прислали по ковру и большой ветке фиников. Борис Николаевич Ельцин велел выделить каждому из врачей, поставивших его на ноги в 1996 году, участки по 15 соток на бывшем совхозном картофельном поле в Барвихе. Я заикнулся было, что мне это не нужно. Однако коллеги быстро призвали меня к порядку: «Ты что, с ума сошел? Знаешь, сколько это стоит! Помалкивай и бери. Тебе не нужно — нам нужно».

— Должность директора Института гематологии и переливания крови, на которую вас назначили в 1987 году, тоже ведь не была синекурой?

— Меня вызвал Чазов, который тогда был министром здравоохранения, и сказал: «Андрей, принимай институт. Директор болен и бомбардирует меня заявлениями об уходе — написал уже 20 штук. В институте вечные дрязги — анонимки в министерство идут сплошным потоком».

— Что было не так?

— Этот институт создали в 1926 году, чтобы обеспечить армию донорской кровью. Повальный туберкулез, голод, недостаток мясной пищи приводили к тому, что малокровие было распространено повсеместно. Последствия ранения для малокровного человека могли быть очень тяжелыми. В Первую мировую войну англичане и французы резко улучшили результаты лечения, переливая раненым кровь. Нужно было организовать службу крови у нас в стране. За дело взялся профессиональный революционер и философ Александр Богданов (настоящая его фамилия была Малиновский) — у него было образование врача. Кстати, он написал в 1908 году фантастический роман о полете человека на Марс. Эту идею, ничего особо не выдумывая, Алексей Толстой заимствовал потом для своей «Аэлиты». В романе Малиновского жители Марса переливают кровь молодых старикам. Он ставил подобные эксперименты на себе и умер, когда перелил кровь от одного своего студента, вероятно, несовместимую по резус-фактору. Кстати, до последнего момента тщательно описывал свою болезнь. Малиновский сделал очень важное дело — открыл первый в мире институт переливания крови и основал службу, которая буквально через 15 лет встретила войну во всеоружии. Чего в Великую Отечественную не было в дефиците — так это крови для переливаний. Однако в 80-е годы институт был в глубоком кризисе. Он по-прежнему концентрировал все внимание на переливании крови. Но этот вопрос технически уже был решен. Тут не было большой науки. Они подхватили японскую идею о переливании фторуглеродных соединений, которые, подобно эритроцитам, способны транспортировать кислород, и занялись созданием искусственной крови, засекретили свою работу. Однако это была тупиковая задача.

— Почему тупиковая? Разве искусственная кровь не могла бы пригодиться?

— Недостатка эритроцитов при переливании крови и ее компонентов никогда не было. Не хватало тромбоцитов, плазмы. Но этих проблем фторуглеродный препарат не решал. К тому же открыватели искусственной крови почему-то сосредоточились в парткоме института и начали давить на директора, одновременно рассылая анонимки. Занимались какой-то ерундой. Каждую пятницу проводили заседания всего института по проблеме контрпропаганды, причем направленной исключительно против еврейского национализма. Я понимал, что надо наводить порядок, менять весь профиль исследований института, но при этом хотел сохранить костяк из старых сотрудников, когда-то создававших службу крови. Ученым из парткома мои идеи не понравились. Во-первых, я был беспартийный. Во-вторых, сразу заявил им: «Ребята, национальный вопрос доверьте мне». Они не сдавались: «Андрей Иванович, вы этих евреев не знаете!» — «Знаю, и гораздо лучше, чем вы...» В конце концов весь отдел, занимавшийся искусственной кровью, отправился в другой институт — вместе со ставками и оборудованием. А мы стали последовательно закладывать фундаменты новых направлений. Это не делалось сразу, с ходу. Я руководствовался принципом: кадры созрели — можно двигаться. В диагностике лимфом, лейкозов Гематологический научный центр, в который со временем превратился наш институт, сейчас находится абсолютно на мировом уровне. Мы взяли на себя редкие заболевания крови, которыми больше никто не занимается. Онкобольным, которые лечатся высокодозной терапией, я говорю: «Ребята, даже если у вас случился насморк, заболел зуб — немедленно к нам». Рвать зубы при гемофилии для нас нормально, а в поликлиниках были смертельные случаи. Кстати, этими больными сейчас занимаемся только мы, и теперь среди них уже не встретишь калек — наша заслуга.

— Как вам удавалось все успевать? В это время вы занимались еще и лечением ликвидаторов чернобыльской аварии...

— Я вошел в аварию на четвертый день. В то время я уже не работал в Институте биофизики. Но страшно рассердился, когда узнал, что в Чернобыле взорвался реактор, а меня не зовут. В стране было всего несколько специалистов по острой лучевой болезни, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Не позвали ни меня, ни Марину Давыдовну Бриллиант, которая вела всех таких пациентов. Я решил позвонить отцу одного своего больного, занимавшему немалый пост в КГБ. Тот спохватился: действительно, это не дело — и тут же позвонил председателю Комитета госбезопасности, а тот связался с председателем правительства Николаем Ивановичем Рыжковым. На следующий день меня привезли на «Чайке» в Кремль прямо на заседание Политбюро. Горбачева почему-то не было, но остальные сидели в полном составе — до этого я видел их только на портретах. Председательствует Рыжков. Я подхожу к нему, подаю руку, он встает, пожимает. Конечно, это было немножко смешно, не положено мне было по рангу первым протягивать руку... Мы слушаем доклады по Чернобылю — их делали на Политбюро ежедневно. Из обсуждения становится ясно, что публика плохо понимает масштаб аварии. Тут надо сказать, что мы в Институте биофизики еще за 15 лет до Чернобыля смоделировали такое событие. Как-то с моим заместителем и другом Владимиром Ивановичем Шахматовым сели и посчитали, сколько человек может пострадать от острой лучевой болезни при аварии на атомной станции, сколько понадобится лекарств, материалов, сколько надо оборудовать коек и палат. С учетом этих прикидок мы переоборудовали клинический отдел Института биофизики в 6-й больнице. Тогда мы заложили цифру 100.

— В Чернобыле было больше?

— Больше, 230. Но мы не рассчитали, что будет гореть крыша энергоблока, — нам в голову не пришло, что кто-то додумается сделать ее из горючих материалов. И мы не могли предположить, что людей, которые тушили пожар на этой крыше, не будут часто сменять. Они находились там долго и накопили большие дозы радиации.

— Но тогда, на комиссии, вы этого еще не знали?

— Я только высказал несколько соображений. Рыжков слушал очень внимательно и сразу отреагировал: «Андрей Иванович, вы утверждаете, что нужна правительственная медицинская комиссия? Идите в мой кабинет и пишите состав». Я быстро составил список, включив туда лучших специалистов. Возвратился, эти кандидатуры утвердили, добавив людей от госбезопасности и МПС. Председателем сделали замминистра Щепина. Вот это, я считаю, государственный подход — Рыжков вообще был очень дельным человеком. Никаких накладок с лечением чернобыльцев у нас в дальнейшем не возникало.

— После аварии ходили слухи об огромном количестве пострадавших с острой лучевой болезнью. Откуда взялась цифра 230?

— Мы пересмотрели всех пациентов до одного. В Чернобыль сразу же отправился мой бывший аспирант Жора Селидовкин. Он хорошо владел методикой биологической дозиметрии и должен был по симптомам отсортировать пациентов — отделить тех, кто схватил опасную дозу, от остальных. Он приехал, пересмотрел сотни людей. Кого-то сразу выписал. Отобрал 30 человек самых тяжелых. Они ходили, улыбались, но доза составляла 1000 рад. Потом в Киеве перепуганные врачи положили по больницам 15 тысяч пациентов, у которых якобы была острая лучевая болезнь. Я попросил ассистента нашей кафедры Александра Смирнова: «Сань, поезжай, посмотри!» Он приехал и за один день выписал все 15 тысяч. На самом деле острой лучевой болезнью в Чернобыле заболели 230 человек. Мы отправляли всех самолетом в Москву. Отдельные палаты для них уже были приготовлены. Поскольку они поступили не в один день, никаких срывов тут не было. Правда, потом была паника в верхах, особенно старалась заграница. Как позже выяснилось, в своих интересах. Например, когда я был в Италии, то узнал, что в печати распространили сообщение, что после катастрофы в Чернобыле итальянские платаны стали терять листья — мол, радиоактивное облако их накрыло. Я им говорю: «Вы что, опупели? Чтобы падали листья... Тогда на Украине и в Белоруссии места живого не осталось бы». Объяснение было простым: в Италии тогда засекли банду, которая подделывала местные вина и для крепости добавляла туда немножко метилового спирта. Они попались, французы подняли шум. Скандал разгорался нешуточный. Для итальянцев виноделие — важная статья дохода. Нужно было во что бы то ни стало придумать любое отвлекающее событие. Они сыграли на Чернобыле. На конференции в Болонье я объяснил, что все это бред сивой кобылы в лунную ночь.

— Правда ли, что вам пришлось срочно испытывать на себе препарат, необходимый пострадавшим ликвидаторам?

— В США к тому времени был разработан препарат, который стимулировал превращение кроветворных клеток в гранулоциты, способные бороться с инфекцией. У нас в 6-й больнице были три ликвидатора, у которых в результате облучения количество гранулоцитов резко снизилось. Началось воспаление легких, которое не удавалось остановить антибиотиками. Была надежда, что препарат им поможет. В США он прошел все испытания, но еще не был допущен для применения у людей. Я стал соображать, есть ли какие-нибудь способы быстро получить его для пациентов. Официальный путь — с помощью обычных формальностей — был отрезан. Слишком мало у нас было времени. Тогда я решил воспользоваться полномочиями члена правительственной комиссии, которые позволяли принимать экстраординарные решения, продиктованные обстановкой. Чтобы проверить токсичность препарата на себе, я обратился к американскому радиологу Роберту Гейлу, который приехал в СССР консультантом. Тот предложение быстро подхватил, но оговорил, что проверять препарат на себе будем мы оба. Как и договорились, сначала ввели его мне. Вторым кроликом для испытаний стал Гейл. Для надежности мы ввели себе значительную дозу препарата — гораздо большую, чем позже больным. Один из наших пациентов в течение очень короткого срока погиб от воспаления легких. Двое других восстановили кроветворение и выздоровели.

— В конце 80-х в поединке со смертью у вас появился новый противник — материнская смертность при родах. Почему Гематологический научный центр взялся за эту тему?

— Мне по голове ударила одна конференция, на которой выступал миллиардер Джордж Сорос. Он мельком заметил, что в нашей стране смертность рожениц в шесть — восемь раз больше, чем в Европе. Я, задрав штаны, понесся в институт: «Ребята, вы это знаете?» Мне отвечают: «Андрей Иванович, ну что вы, это же акушерство». Но я-то сельский участковый терапевт. И сразу сообразил, что умирают роженицы от кровотечений. Конечно, формально вам напишут сорок бочек арестантов, но это неинтересно. Обычно происходит следующее. У женщины начинается кровотечение, ей вливают цельную кровь, а этого делать нельзя. Затем ампутируют матку: это тоже делать не надо. У пациентки начинается перитонит, в документах потом пишут: «Умерла от перитонита». Но я-то знаю, что было на самом деле. К тому времени мы умели останавливать кровотечение, вводя замороженную плазму. Но надо было донести этот метод до акушеров. В общем, мы создали в Москве мобильную бригаду помощи роддомам. Нам дали ставки, машины, обеспечили плазмой. Утвердили инструкцию по борьбе с кровотечениями. Но сначала нужно было произвести переворот в мозгах акушеров. Они не очень-то верили в нашу затею. Когда к нам стали привозить первых рожениц, я специально проверял время от начала кровотечения до телефонного звонка в нашу бригаду. В первый год проходило в среднем двенадцать с половиной часов. Но постепенно мы убедили акушеров. Смертность при родах удалось уменьшить в три-четыре раза. Важно, что нас тогда поддержали. Евгений Иванович Чазов, министр здравоохранения, дал нам зеленую улицу.

— Через пару лет вы сами стали министром в новом правительстве. Как думаете, почему выбор Бориса Ельцина пал на вас?

— Думаю, он заметил меня на Съезде народных депутатов — я прошел туда на первых выборах и иногда выступал там довольно резко. Надо было сделать министром здравоохранения кого-то из левых. Ткнули пальцем в меня.

— Слышала много рассказов о том, как того или иного человека долго уговаривали занять министерский пост. А вы сразу согласились?

— Меня никто не уговаривал. Позвал меня Леша Яблоков: «Андрей, надо помочь. Некому идти, иди ты». Я пошел к своему другу Володе Шахматову и попросил его стать моим замом. Дескать, я тебе отдам управление финансами, а сам стану определять идеологию министерства. Он всегда был воспитанным человеком. Но тут посмотрел на меня как-то странно, а затем выстрелил такой матерной бранью, которой я от него никогда не слышал. Он кричал: «Ты что, болван, не видишь, к кому идешь? Они все развалят, все уничтожат!» Я возражал: если мы пойдем в правительство вместе, то все, может быть, и уничтожат, а здравоохранение не тронут. Через министра-то шагать нельзя. У нас был долгий, трудный разговор, но мы пошли. Впрочем, моя оппозиция с Ельциным обозначилась молниеносно. И очень странно, что я просидел там год с лишним. Большинство вылетало из кабинета через несколько месяцев. За этот год я ни разу не встречался с Ельциным. Мы были настолько врозь, что у меня даже вопросов к нему не было. У него была установка — на разрушение. Я думал о том, чтобы не приватизировали больницы, не дал закрыть ни одного института.

В то время в медицину перестали поступать деньги. Я одновременно был и министром, и директором гематологического центра. Однажды дело дошло до того, что в центре не было средств на питание больных. Тогда я, нарушая всякие правила, написал письмо в Германию своему другу Фолькеру Дилю. Попросил его собрать средства на еду для пациентов. Он прислал четыре фуры продуктов и вещей. Среди пожертвований были даже рубашки с виньеткой канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. Только так мы и смогли выжить — за счет благотворительности, а также явно сузив объем дорогостоящего лечения. И в это же время у меня на столе лежал подписанный Ельциным еще до моего прихода на пост министра крупный контракт на покупку большого количества маломощных линейных ускорителей для медицинских целей у одной крупной зарубежной компании. Мы производили свои ускорители, которые были не хуже американских. Я знал, что если мы будем покупать ускорители за границей, наше производство умрет. И я сказал, что платить из денег Минздрава за покупку импортных ускорителей не буду. Не поставил свою подпись. Но меня обошли — оплатили покупку из денег Совмина, минуя Минздрав. Эта компания продала нам огромную партию линейных ускорителей. Куда они потом делись, неизвестно. А отечественное производство пошло прахом.

— Что послужило причиной вашего увольнения с должности министра? Говорят, вы отказались инициировать психиатрическую экспертизу Руслана Хасбулатова...

— С утра было заседание правительства. Помню, отчитывался министр культуры и жаловался, что денег нет. Я еще спросил его, приняли ли на работу в консерваторию кого-нибудь из российских лауреатов международных конкурсов. В тот год их было трое. Оказалось, что нет. Конечно, они были вынуждены уехать за границу. А ведь их концерты могли бы в том числе дать и немалый доход... Прихожу домой обедать, жена говорит: «Андрюшка, тебя сняли. Только что сказали по телевизору». На следующий день мне позвонил Гайдар и попросил приехать: «Андрей Иванович, вас сняли, но у нас нет министра. Знаете что, оставайтесь исполнять обязанности. Ельцина я беру на себя». Я проработал еще два месяца — по результативности они были самыми продуктивными. Во-первых, я не дал уничтожить ректоров первого и третьего мединститутов. На них уже были подготовлены досье и проекты приказов. Атаки на такие посты и тогда были жесточайшие: многие норовили урвать свой кусок. Во-вторых, я подготовил закон о передаче тюремной медицины в Минздрав. В тюрьмах наших, как известно, существуют пытки. Есть одна книга, ее написал один из руководителей восстания в Бухенвальде. Позже он посидел и в советских тюрьмах. В чем разница? Если на следствии немцы выколачивали признание в том, что было сделано, то в наших застенках выколачивали признания в том, чего не было. Но это и по сей день происходит. К сожалению, после того как меня сняли с работы, закон отыграли назад, хотя он был уже согласован во всех инстанциях. И это позорище мы наблюдаем до сих пор. Два подельника из Кущевки повесились в тюрьме одинаковым способом, сидя на стуле — кому вы морочите голову? Это цена того, что тогда для Ельцина ничего не стоило отменить уже проведенный закон.

— Борис Николаевич тоже не очень лестно отзывался о вас в своих воспоминаниях. Что, впрочем, не помешало ему в 1996 году полностью довериться вам как врачу. Более того, когда настал момент рассказывать журналистам о проведенной ему операции, именно вас он представил как руководителя консилиума. А вам, когда вы его лечили, приходилось переступать через себя?

— Скажу сразу: я никогда не руководил консилиумом. Все специалисты выносили суждения независимо, такой был принцип. Что касается моего отношения — поверьте, в тот момент, когда передо мной был Ельцин-пациент, Ельцина-президента не существовало. Врач должен раз и навсегда разделить для себя такие вещи, иначе не сможет лечить. Точно так же для меня всегда было два Михаила Горбачева. Один — президент, к которому имелось много претензий. Другой — хороший мужик, который очень любил свою жену и старался сделать все возможное, чтобы ее спасти. Ему я, безусловно, сочувствовал. Кстати, не могу сказать ничего плохого и о Ельцине-пациенте. Когда он в довольно тяжелом состоянии поступил в ЦКБ в 1996 году, то, хотя и не очень охотно, выполнял все наши предписания.

— В результате вы решили остаться на стороне пациентов? Поход во власть был закончен?

— А я всегда и был прежде всего врачом. Надо мной смеялись, потому что были случаи, когда я осматривал пациентов прямо на диване министерского кабинета. Но я никогда не обращал внимания на внешние атрибуты. Если больной нуждается в помощи, нужно оказать ее — где бы ты ни был. Нет, я врач до мозга костей, и больше ничего.

— Вас никогда больше не звали во власть?

— Какое там во власть! Не звали, даже когда медицинская помощь требовалась при катастрофах. И это притом что у нас огромный опыт интенсивной терапии еще с времен землетрясения в Спитаке. Помню, как наблюдал по телевизору за школой в Беслане. Сообщили, что произошел взрыв, что есть большое количество раненых... И тишина. Так же, как с Чернобылем. О том, что мы можем помочь, никто даже не вспомнил. Пытаюсь разыскать кого-то в Минздравсоцразвития — никто не отвечает, телефоны сменились. Пришлось идти по проторенной дорожке. Я позвонил одному своему знакомому. Через некоторое время меня набирает замминистра Владимир Стародубов: «Ну что же вы со мной общаетесь через госбезопасность?!» А что делать, когда ситуация повторяется с точностью до неприличия: происходит катастрофа, сотни пострадавших, и нет организации, которая могла бы квалифицированно им помочь. Кстати, независимо от меня в министерство обратился тогда и директор института Вишневского ныне уже покойный Владимир Федоров. Примерно с тем же предложением. Министр Зурабов велел ему оставить бумагу референту. Федоров ответил: «Ну уж нет. Я положу ее вам на стол. А вы будете распоряжаться». И что они сделали? В пятницу был взрыв. Со Стародубовым я говорил в субботу. В воскресенье к министру прорвался Федоров. В понедельник нас вызвали на коллегию — дескать, зачем два академика подняли шум... И только во вторник мы вылетели в Беслан на правительственном самолете. За такие вещи надо расстреливать. Мы должны были немедленно приехать в Беслан, когда еще только стало ясно, что может быть взрыв. Есть такие цифры — военная медицина их знает: тяжелораненые составляют примерно 10 процентов от общего количества раненых. Несерьезные ранения — это не наша забота. С ними справятся местные врачи. Но самых тяжелых мы должны были взять на себя. Я наметил четверых таких больных. Их присылали в течение трех или четырех дней. Стыдно говорить об этом, ведь это был отсчет человеческой жизни. Двоих мы в результате потеряли. А могли бы спасти.

— Похожая ситуация была с захватом заложников на Дубровке?

— Я увидел по телевизору, как их выносили из здания. Сразу стало понятно, что помощь оказывают совершенно неподготовленные люди. Достаточно было взглянуть, как они несли пострадавших. За руки и за ноги, при этом голова запрокинута назад. Пациент в таком случае обречен. Язык закрывает корнем вход в гортань, и человек задыхается. При потере сознания положено оттягивать язык — его прокалывают и прикрепляют к одежде. Это азбука. И это первое, что нужно было сделать. У меня вопрос: врач был в штабе? Кто-нибудь медицинский аспект этого дела продумал? Уверен, что нет. Не может быть нормального врача, который, заранее зная, что будет большое количество пострадавших, обеспечит их носилками только через час и который найдет лишь 80 машин «скорой помощи» в огромной Москве. Кстати, тогда я тут же принялся звонить чиновникам. У нас в центре были хорошо оборудованные машины интенсивной помощи, мы могли бы приехать очень быстро. То же самое незамедлительно сделали бы многие институты, расположенные в Москве. Но мне ответили, что ничего не надо и все под контролем. Я звонил и министру, и его заму, и Шевцовой, и Сельцовскому — ничего не надо. Как минимум 30—40 процентов заложников могли погибнуть только из-за неправильной транспортировки.

— Как считаете, почему похожие ситуации повторяются раз за разом?

— К сожалению, это касается не только медицины катастроф. В последнее время, наблюдая за тем, что происходит в здравоохранении, профессионалы лишь разводят руками. Никому не нужен их опыт, знания — чиновникам виднее. Но, может, не стоит подходить к медицине с тем самым административным аршином, который я видел лет 50—60 назад? Время ушло вперед. Здравоохранение находится совсем на иной базе, чем во времена моей молодости. Медицина по сути стала молекулярной, даже «Скорая помощь»: на ее место приходит интенсивная терапия. Технологически все сложно. Так неужели нельзя доверить эту сферу тем, кто действительно разбирается в предмете? Профессионалы всегда договорятся между собой. Поправят, укажут на ошибку. В аргументированной дискуссии придут к обоснованному решению, как бывало, когда лучшие врачи страны сталкивались лбами на кремлевских консилиумах. Тогда и обидных проколов, и нелепых решений в здравоохранении будет меньше.

— Готовы войти в консилиум?

— Я давно сформулировал для себя принцип: больные не должны умирать от излечимых болезней. Если можно хоть что-то сделать для этого, я готов.

Россия > Медицина > itogi.ru, 15 октября 2012 > № 666416 Андрей Воробьев


Россия > Медицина > kremlin.ru, 3 августа 2012 > № 619491 Владимир Путин, Иван Дедов

Встреча с президентом Российской академии медицинских наук Иваном Дедовым.

Обсуждались, в частности, вопросы развития системы здравоохранения, возможности повышения заработной платы в научной медицине.

Во встрече также приняли участие директор Центра детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Д.Рогачёва, академик РАМН Александр Румянцев, директор Центра сердца, крови и эндокринологии имени В.Алмазова, академик РАМН Евгений Шляхто, главный врач Центра планирования семьи и репродукции Марк Курцер и сотрудники Эндокринологического научного центра Минздравсоцразвития России Анатолий Кузьмин и Екатерина Шереметьева.

* * *

В.ПУТИН: Добрый день, уважаемые коллеги!

Мы давно договаривались с Иваном Ивановичем увидеться примерно в таком составе. Иван Иванович предлагал встретиться, поговорить по проблемам Академии медицинских наук, но не как учреждения, а как площадки, где проводятся соответствующие исследования, причём самого высокого уровня, где специалисты работают в высокотехнологичной медицине, применяют или планируют применять новые методы лечения.

Я посмотрел предлагаемые на сегодня темы для разговора. Конечно, неспециалисту трудно в этом разобраться, но я постараюсь не только вас внимательно выслушать, но и сформулировать затем согласованные с вами поручения Правительству, с тем чтобы и Министерство здравоохранения, и другие ведомства среагировали на ваши предложения, на ваши планы развития медицины, на то, что предлагает Академия медицинских наук, для того, чтобы поднять на более высокий уровень качество предоставляемых нашим гражданам медицинских слуг.

Давайте начнём. Иван Иванович, пожалуйста, прошу Вас.

И.ДЕДОВ: Спасибо, Владимир Владимирович, за то, что Вы нас сегодня приняли. Здесь не только известные члены Академии и руководители научных центров, научно-исследовательских, но и молодёжь, которая имеет вопросы. Академия медицинских наук, спасибо Вам большое, развивается, мы провели выборную сессию – 68 новых академиков и членов-корреспондентов, достаточно молодых, это такая новая, свежая кровь.

А я хотел бы вернуться к тем Вашим статьям, которые были опубликованы как раз в предвыборную кампанию, и задачам, которые были поставлены перед медициной и медицинской наукой, прежде всего, конечно, целевые показатели демографической ситуации: это снижение смертности, повышение продолжительности жизни, снижение инвалидизации, безусловно, борьба с социально значимыми заболеваниями, орфанными (наследственными) заболеваниями. Вот эти задачи реальны, они выполнимы.

Сегодня на самом деле очень много сделано. Медицинская наука всегда была сопровождением здравоохранения, авангардом, создавались великолепные коллективы, которые сегодня работают. Мы получили мощное ускорение в последнее время и в модернизации, и в информатизации. Строится очень много высокотехнологичных медицинских учреждений. Вы очень своевременно, мне кажется, сделали акцент на профилактическое направление сердечно-сосудистых, онкологических [заболеваний], на поддержку материнства и детства. Всё это, безусловно, сказывается. Это всё развивается очень динамично.

Мои коллеги сегодня затронут много интересных и для Вас как Президента аспектов, потому что жизнь сегодня всё новые вызовы ставит перед медицинской наукой, перед медициной. И появляются фантастические возможности для реализации тех демографических показателей, которые стоят. Конечно, они выполнимы при том внимании, которое оказывается сегодня [медицине], и при финансовой поддержке.

Я сегодня хотел бы остановиться на том, что креативные центры, очень мощные, сильные, по разным причинам оказались в разных ведомствах: в Академии, в Минздраве, в агентствах. Мне кажется, наступило время всё-таки собрать их в единый кулак, чтобы можно было создать творческие коллективы, платформы, которые бы определяли направления: кардиология, онкология, эндокринология, материнство и детство.

Сегодня есть по пять-десять однопрофильных институтов. Конечно, это дублирование тематики, это неэффективное использование технологических и имущественных комплексов и, конечно, кадровый вопрос. Поэтому было бы очень важно сегодня посмотреть и как раз подумать относительно того, чтобы создать некий очень похожий, может быть, на зарубежный, как в Америке, национальный институт здоровья, чтобы была хорошая подчинённость, финансирование, управление такой структурой. Возможности, конечно, сегодня колоссальные в этом отношении.

Сегодня развивается не только медицина высоких технологий, но это медицина и спортивная, это, конечно, персонализированная медицина, потому что сегодня можно предсказать – это предсказательная медицина – риски заболеть сердечно-сосудистыми, онкологическими, орфанными заболеваниями. Мы можем показать вам крайне интересные вещи, так называемые предымплантационные. Можем уже взять и посмотреть, есть ли наследственные заболевания, и можно исключить эти вещи. Сегодня ребёнок, больной муковисцидозом, – это где-то 20 тысяч долларов в год [на лечение]. И всё равно это крест серьёзнейший, безусловно. А мы можем сегодня подарить этим семьям так называемый ядерный ген, уже обозначенный, можем подарить радость здорового ребёнка. Вот эти геномные, постгеномные технологии сегодня позволяют это блестяще делать.

Конечно, есть проблемы. Мы построили очень много замечательных совершенно перинатальных центров. Мы подписали конвенцию о том, что маловесные дети, особенно с экстремально низкой массой, должны выживать. Если вчера без конвенции одна была ситуация, то на выходе нужна особая стыковочная педиатрия. Поэтому это очень важный кадровый вопрос – выходить и потом передать ребёнка, чтобы не было потом социальных обвинений. Это важный вопрос, мы его, безусловно, обсуждаем.

Так же как и удивительные возможности, которые сегодня появляются внутриутробной диагностики разных наследственных заболеваний, которые тоже можно исключать. В Вашем кабинете не раз поднимали вопрос об ЭКО [экстракорпоральном оплодотворении]. Конечно, это очень важная технология, и сегодня она открывает возможности клеточных технологий, репаративной медицины.

Так что проблем очень много. Мы не случайно сегодня пригласили как раз специалистов в области охраны материнства, детства, онкологии, сердечно-сосудистой патологии, гематологии для того, чтобы с Вами поделиться, рассказать что-то интересное, показательное, подготовили много интересных иллюстраций.

В.ПУТИН: Кто продолжит?

М.КУРЦЕР: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович, я волнуюсь, поэтому могу быть сбивчив. Я хочу сказать, что сегодня, например, акушерская служба, наша акушерская часть Академии, которую я представляю, работает в других условиях, у нас всё за последние несколько лет поменялось. В первую очередь поменялось в связи с тем, что принята конвенция, принят и издан приказ Министерства здравоохранения, у нас определены с 1 января другие критерии живорождённости: теперь мы считаем ребёнка с 500 граммов – если вес 500 граммов, то ребёнок входит во все наши показатели смертности, летальности, заболеваемости и так далее. Это очень важный шаг, была большая дискуссия, делать это или не делать, но сегодня наша статистика стала соответствовать западноевропейским странам, Америке. Мы это сегодня видим. Это один из критериев.

Второе. Хочу сказать, что мне по роду работы по приглашению удалось поездить по России. И, несмотря на то что, например, я не был привлечён к созданию сети перинатальных центров, я был поражён, приезжая в областные, иногда не областные, а территориальные центры, что по парку оборудования они ничем не отличаются. Вот это меня поразило. Я приходил в перинатальные центры Самарской области, был в других областях, и они абсолютно идентичны – весь перечень: следящая, дыхательная аппаратура, кювезы, дыхательный наркоз, операционные столы, процент использования обезболивания для пациентов. Это важная вещь для того, чтобы наши пациентки приняли решение о повторных родах, страх перед болью не застилал, скажем, многодетность, – это всё изменилось.

И третий, на мой взгляд, шаг, с которым я столкнулся, посещая регионы или принимая на себя пациентов с тяжёлой уже патологией, очень правильно, что в отчёт территорий – перед Вами губернатор отчитывается – введены в нашей службе два очень важных показателя: это материнская и перинатальная смертность. У нас, как у организаторов акушерства и гинекологии, появилась очень серьёзная возможность, мы можем объяснять, что «ваш регион будет худшим, если вы не сделаете это, не сделаете то».

Я имею основную базу в Москве, и для меня это огромное подспорье, потому что, когда отчитывается Министр здравоохранения, и наш показатель начинает меняться, у меня появляется возможность финансирования, принятия организационных, методических решений и так далее.

Был принят в согласовании с нами со всеми – это был дискутабельный документ – порядок оказания медицинской помощи; она стандартизирована, и всё это, конечно, нам сегодня очень облегчило работу.

Есть ещё вопросы нерешённые – думаю, что об этом будут говорить мои коллеги: это вопросы подготовки кадров, престиж профессии. Я не буду говорить, что, например, если акушерами и гинекологами многие хотят быть, то детский реаниматолог – это очень узкая специальность на сегодня. Практически в каждом акушерском стационаре, где рождается ребёнок, у него может возникнуть угроза жизнедеятельности, нужно провести реанимационные мероприятия, и возле этой же койки должен быть детский реаниматолог, это особая профессия. Я не буду этого касаться, но это требует пристального внимания государства и соответствующим образом увеличения количества часов, поощрения.

Я хочу сказать, что мы сейчас тоже, мои коллеги будут говорить, стали использовать вебинары. Это семинары, которые проводятся по инернету. Мы рассказываем о своих методиках.

Задача акушеров-гинекологов заключается в том, чтобы наши учёные, то есть мы, работники Академии, разрабатывали методики – и не просто разрабатывали, а внедряли вне зависимости от региона, с тем чтобы мы могли снизить все эти риски. Иван Иванович говорил, я сейчас, может быть, немножко повторюсь, это в первую очередь моногенная диагностика заболеваний, в некоторых семьях, как бы это ни казалось странным, но отказаться от естественного зачатия и делать это с помощью ЭКО, когда мы можем выбрать здорового ребёнка, а не больного – болезненность эмбриона снизить.

Второе. Я хочу сказать, что сейчас совместно и с большой Академией, совместно с Академией, в которую включён и Иван Иванович, и с Александром Григорьевичем мы занимаемся диагностикой ДНК плода в крови матери до семи недель беременности. То есть существует методика, по которой мы сейчас работаем, когда мы берём кровь у матери, и с помощью того, что мы определяем сначала ДНК в эритроцитах и лейкоцитах материнских (запоминает наша машина), потом мы центрифугируем их в плазме, уже знаем, что это ДНК матери. Если мы находим новые ДНК – это ДНК плода. И мы можем исключить болезни Дауна, Эдвардса, Патау. И в семь недель есть возможность уже объяснить, когда мы эту беременность можем оставлять или не оставлять.

Также я хочу сказать, что современные технологии – это выхаживание 500-граммовых детей. На сегодняшний день у нас тоже достигнуты большие результаты. Это уже комплексное лечение, это уже не когда только педиатр в родильном доме – неонатолог лечит. На сегодняшний день пришли методики, которые и в Центре имени Алмазова используются. Мы широко используем торакотомию, перевязываем баталов проток для того, чтобы быстрее снять с искусственной вентиляции лёгких. Мы уже в родильном доме начинаем проводить лазеркоагуляцию сетчатки, чтобы не становились слепыми дети. Это основной бич, это патология органов чувств и так далее.

Я хочу сказать, что сегодня такое внимание нам помогает. А возможности, что сказал Иван Иванович: уже создание мультидисциплинарных центров, когда не один акушер-гинеколог будет биться с полиорганной недостаточностью очень сложного 500-граммового пациента, – в нашей профессии очень нам может помочь.

И.ДЕДОВ: Мы намечаем сейчас выездную сессию как раз по клеточным технологиям, по имплантационным технологиям, когда мы можем предсказывать риски, и не только уже в период беременности, но ещё до беременности. Создавать надо здоровые семьи – там, где есть орфанные заболевания, где предки были больны. Вот эти риски – это абсолютно фантастика, что сегодня появилось, – можно исключить и дарить здоровых детей.

В.ПУТИН: Марк Аркадьевич, Вы посещали перинатальные центры в регионах. Вы сказали про парк оборудования. Да, действительно, мы стараемся закупать самое современное оборудование, в том числе и отечественное. Кстати, отечественного становится всё больше и больше. Как Вы оцениваете уровень подготовки специалистов?

М.КУРЦЕР: Вы знаете, хочу сказать, что в большинстве регионов, с которыми я общаюсь (я являюсь по своей общественной должности внештатным главным акушером-гинекологом Москвы), то есть я не так часто, как главный акушер-гинеколог России, выезжаю, но я, имея определённые устойчивые связи, посещаю определённые центры: я был в Тюмени, был в Тольятти и в Самаре. В части родильных домов, я могу сейчас сказать не совсем корректную вещь, но если есть настоящий лидер, есть главный врач, который болеет за дело, который создаёт популярность своего учреждения, который находит мотивации, – я встречаюсь иногда с удивительными коллективами и удерживаю себя, чтобы не предложить заведующему отделением переехать в Москву, настолько мне нравится их работа, но я не делаю этого.

В некоторых лечебных учреждениях я обнаруживаю немножко другое. Я не могу понять, то ли он скован, потому что приехали мы, с нами, как правило, министр здравоохранения области присутствует, много людей, большое внимание, то ли это влияет, то ли какая-то скованность, не могу сказать. Но во всех лечебных учреждениях я вижу, что новорождённые абсолютно правильно находятся в кювезах, никто не лежит несогретым, правильная влажность. Все используют целлофан, чтобы уменьшить потери, – как амнион; дети лежат в специальной позе, используется дыхательная аппаратура.

И, что меня ещё больше всего поразило (вся реанимация невозможна без лабораторного и инструментального исследования), везде я вижу рентгеновские аппараты отечественного производства. Большинство и мы работаем с прекрасными кювезами Уральского оптико-механического завода, который очень хорошо выпускает. И также я вижу, что там лаборатория, рабочая лаборатория.

И.ДЕДОВ: Вопросы кадров остаются. И мы это обсуждали, Владимир Владимирович. У нас очень серьёзный был разговор. Обсуждали такие коллективы, платформы, которые готовы взять на себя всю цепочку: от идеи до коммерческого продукта. Мы говорили относительно детства и кадров. Это высочайшие технологии! Каждый день из девяти месяцев надо биться за ребёнка, я как эндокринолог могу сказать, на каком этапе и что мы получим (по некоторым данным), какого ребёнка. Мы можем 90 процентов иметь детей с разными дефектами. Это мощнейшее обременение. Поэтому, конечно, кадры; конечно, мы должны включаться. Те технологии, которые отработаны сегодня, в академическом сообществе, в наших центрах, в Санкт-Петербурге, конечно, надо использовать. Мы уже не раз встречались и на эту тему говорили.

А вот это сопровождение сегодня – лабораторное и прочее, оно выровнено. Другое дело, что надо, может быть, – у вас три состава, в других наших институтах по три-четыре состава – выходить в регионы и помогать. Я думаю, что так. Это не только касается перинатальных центров, но и высокотехнологичных центров, которые вводятся. И мы с большим трудом начинаем кого-то убеждать. В Пензе, я помню, мы кого-то агитировали, нашли наконец. Сегодня в институтах, здесь и в федеральных центрах, по три-четыре состава. В хирургическом он стоит до 40 лет, всё держит на третьих руках. А там у него есть возможность [работать].

Владимир Владимирович, хочу ещё раз благодарить Вас за то, что мы получили шанс для развития Академии. Наверное, мы ещё раз убеждаемся, надо создавать региональные отделения – Дальневосточное, Уральское, Южное отделения. Там немного требуется, но там база, а это всё-таки точки роста, и это престиж. Потому что сегодня в основном московские школы, 80 с лишним процентов членов Академии – это московская школа, невольно свои школы протежируют своих. С периферии талантливым людям – безусловно, это же выбор – пробиться сложно. А это – как когда-то, и опыт показал это, когда создавались отделения Академии наук. Поэтому я буду Вас просить подержать.

В.ПУТИН: Хорошо.

Давайте попросим Евгения Владимировича продолжить.

Е.ШЛЯХТО: Владимир Владимирович, спасибо большое, что есть возможность сегодня поговорить и высказать то, чем мы живём, что хочется сделать больше, и очень важно, что сегодня есть такая возможность.

Мне часто приходится выступать за границей, я представляю кардиологическое общество [Российское кардиологическое общество], и люди просят рассказать о здравоохранении в России. Показываю наш центр [Федеральный центр сердца, крови и эндокринологии имени В.А. Алмазова], говорю: наш центр – это пример того, как развивается здравоохранение последние десять лет. Ещё показываю им старое здание, которое реконструировано на улице Пархоменко. Они этому сильно удивляются.

Вне всякого сомнения, за последние годы достигнуты гигантские успехи. Мы переломили и демографическую ситуацию, и смертность от сердечно-сосудистых заболеваний снижается, центры в каждом регионе. Может, кардиохирурги со мной не согласятся, но я считаю, что у нас нет проблем с плановой кардиохирургией. У нас есть очередь, но проблем больших, остроты нет. У нас, может быть, с экстренной есть проблема, но с плановой – мы её закрыли. У нас, например, проводится 800 операций на миллион населения, почти как в Европе.

Но на фоне успехов в клинической медицине, великолепного оснащения центров и создания условий для научной деятельности сейчас высветилась ситуация: нам, конечно, нужно модернизировать науку. Я не оригинален, проблемы есть везде, на Западе точно такие же проблемы: экономический кризис, уменьшение финансирования, уменьшение патентов, всё то же самое. Но у нас есть шанс вот сейчас, что называется, вместе с ними решать эти проблемы.

Есть такое направление – трансляционная медицина, где фундаментальная медицина и практика завязаны вместе, практически по каждому направлению одновременно в одном учреждении проводятся исследования. У человека широкая аорта, у него есть высокая вероятность смерти. Скажем, 50 миллиметров – это показание для операции, а если у человека есть мутация гена, то уже 45 миллиметров – и аорту надо оперировать. То же самое мы делаем в эксперименте.

Я говорю о том, что инновационное развитие здравоохранения возможно только на научной базе. Это и экономия денег, и средств, это и новые технологии, таргетная доставка лекарств, и новые биомаркеры. Пример трансляционной медицины. Шесть лет назад была получена Нобелевская премия за микроРНК, сейчас это уже лекарства – антагомеры. Их ещё у нас нет, но они уже есть в мире. Мы сейчас этим занимаемся.

И спасибо большое Вам, что есть гранты. Я хочу сказать, что вообще, кто хочет, те, честно говоря, научные гранты получают. У нас одновременно сейчас в центре 14 грантов, 44 научных темы, которые нам финансирует Минздрав. То есть в этой части наука очень сильно развивается. Но есть общие вопросы в рамках трансляционной медицины, например биобанки (центры коллективного пользования), то есть такие вещи, которые не надо каждому создавать – они должны быть на регион, или региональная медицинская академия, – эти вещи, мне кажется, должны быть созданы.

Ещё очень важный вопрос, который всё время меня беспокоит как университетского человека (я считаю, что моё сердце – в университете, а голова – в центре Алмазова). За счёт такой интеграции у нас всё неплохо получается, и у нас есть возможности для подготовки кадров, мы можем больше сделать. У нас точно есть проблемы с высокотехнологичной медициной: неонатологи, реаниматологи, особенно в педиатрии. Поэтому эта часть, связанная с использованием научно-исследовательских институтов, подготовкой кадров, точно может быть более эффективной.

Ещё очень важная вещь, которой я занимаюсь, спасибо большое и Вам, и Минздраву, – мы реализуем систему этапного оказания помощи. Наш центр должен делать основной этап, мы у себя создали госпитальную реабилитацию, и санаторная реабилитация тоже должна быть, но под нашим наблюдением. На каждом этапе не надо делать одно и то же, должна быть преемственность технологий, экономия средств. Мы сейчас посчитали стоимость лечения больного из квоты – мы можем экономить до 70 тысяч рублей за счёт последовательности, не надо повторять исследования, не надо повторять технологии. Я, скажем, точно знаю, что на третьем этапе, если я здесь плохо сделал, то я получу проблемы, поэтому это замкнутый цикл. Мне кажется, что эта модель может быть интересна.

В.ПУТИН: Спасибо.

А.КУЗЬМИН: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович, спасибо Вам за возможность поделиться своими мыслями, задать Вам вопрос. Но вопрос у меня достаточно житейский: это социальное положение молодых научных сотрудников. Я являюсь сотрудником эндокринологического центра, работаю под руководством Ивана Ивановича, недавно защитил кандидатскую диссертацию. У меня есть достаточно большое желание и дальше продолжать научную деятельность.

В.ПУТИН: А зарплата меленькая.

А.КУЗЬМИН: Это один из компонентов моего вопроса. По штатному расписанию оклад мой...

И.ДЕДОВ: 4 тысячи 400 рублей.

В.ПУТИН: Совсем уж мало.

И.ДЕДОВ: 4400. Я не знаю, кто определил такие ставки и для кандидата наук, и для доктора наук. Сегодня ведь никакой ранжировки нет – 4400. У него семья, скоро ребёнок будет.

Я не случайно говорю, поскольку я его знаю хорошо, он один из очень серьёзных лауреатов, получивший премию за рубежом, он получил первую премию. Тем не менее – 4400 плюс 3000.

Я не знаю, кто определил для учёного без степени или доктора наук – 4400? И потом рента за кандидатскую пожизненно, будет заниматься или не будет заниматься, ну и всё. А там семья. Поэтому, конечно, это проблема для научных сотрудников, в том числе медицины.

Я почему его сегодня пригласил, потому что ему предлагают куда: на фирму – ему сразу дают машину, дальше – 4400, в другой валюте. И он уже наукой не занимается. За рубеж его приглашают. Я еле его оставил. Сейчас он подрабатывает: он шесть или пять дежурств дежурит в месяц, там он получает, выкручивается.

Мы стараемся спасать, но это проблема, Владимир Владимирович, это проблема. Даже студент сегодня больше получает. Ординатура: вот сейчас девочка сидит, аспирантка, ординатор – что ей тоже делать? Это тоже проблема, потому что студенты сегодня получают больше, чем ординатор.

Поэтому эта проблема стоит. И, когда мы говорим о кадрах: и там кадры, и здесь кадры, безусловно, и не только в высокотехнологичных отраслях, нам же нужно кадры первичного звена выстраивать, – действительно, селекция должна быть: кто пойдёт в фундаментальную, кто в фармбизнес, кто будет заниматься клинической медициной. И мы должны, безусловно, о чём сейчас говорил Евгений Владимирович, всё продумать.

Сейчас мы готовы предложить в том числе постдипломную практику. Сколько времени, на каких базах, чтобы мы такого высокотехнологичного кардиолога, кардиохирурга подготовили, кто должен нести обременение, кроме всего прочего, – сейчас мы всё это готовим. И спасибо, Вы инициировали, так сказать, вопросы кадров, Вы постоянно задаёте их нам, и этот вопрос стоит. И не только, думаю, в медицине, не только в медицинской науке.

В.ПУТИН: В среднем по медицине сколько получают?

И.ДЕДОВ: Если в Москве, то в среднем 60 тысяч. Вот девочка сейчас хочет от нас уйти, потому что там врач – 60 тысяч, а у нас – 7 тысяч, в федеральных центрах. И, сколько мы ни говорим, 80 процентов федеральных центров Москвы, так же как и Санкт-Петербург, наверное, – это москвичи, тем не менее мы ограничены этим федеральным бюджетом.

Москва не софинансирует, хотя мы встречались, мы говорили. И, безусловно, мы теряем кадры. Медицинские сёстры, как только мы их подготовили, – туда; она тоже планирует, говорит: «А там 60 тысяч». В среднем в Москве – 60 тысяч. А у нас сколько?

В.ПУТИН: Я думаю, что в Москве поменьше, чем 60 тысяч. Это отдельные получают.

Е.ШЛЯХТО: Средняя зарплата, которая была озвучена на совещании, – 60 тысяч.

И.ДЕДОВ: Я понимаю, что, может быть, там посложнее, это первичное звено. У нас всё-таки научные центры, мы всё-таки плановые хозяйства.

В.ПУТИН: Катя, Вам где предлагается?

Е.ШЕРЕМЕТЬЕВА: Частная медицина.

В.ПУТИН: А у Вас специальность какая?

Е.ШЕРЕМЕТЬЕВА: У меня два постдипломных образования: эндокринология (под руководством Ивана Ивановича) и акушерство и гинекология.

В.ПУТИН: И в какой сфере предлагают работать на практике?

Е.ШЕРЕМЕТЬЕВА: Эндокринология.

А.КУЗЬМИН: В основном это происходит в связи с нехваткой финансовых средств, приходится заниматься участием в клинических исследованиях, это тоже помогает для решения этой задачи. И конечно, многие, пообщавшись с исследователями, предлагают работать как клинические мониторы и в дальнейшем, что касается медицинской части, в фармацевтических компаниях.

В.ПУТИН: Но это уже не наука.

И.ДЕДОВ: Конечно, на этом всё заканчивается. Молодёжь сегодня великолепно информатикой, информационными технологиями владеет, потом они поработали за рубежом.

Мы много теряем, Владимир Владимирович. Много ведь идёт слежения, сканируют, потом приглашают, приглашают, приглашают. И конечно, соблазн есть, хотя, безусловно, сейчас лучше стало. И я ему тоже сказал: сиди и работой, потому что перспектива тоже будет.

В.ПУТИН: Тем не менее нужно посмотреть на доходы, на уровень заработной платы. Мы вернёмся к этому.

И.ДЕДОВ: Конечно, безусловно, мы помогаем им, потому что иначе мы потеряем. Где-то 25 тысяч он получает, наверное, но это что – это гранты, которые мы получаем, и так далее. И вообще я уже просил Вас, но я думаю, что фонд развития медицинской науки надо создавать. Мы из РФФИ, гуманитарного, практически ничего не имеем. Там Академия наук, там есть гуманитарные, а медицина... А это, конечно, было бы мощным подспорьем, тем более что Вы поддержали идею этих фондов.

У нас только два фонда и медицинская наука. А что мы получаем? Медицинскую часть через Минздрав мы получаем.

Е.ШЛЯХТО: Через Минздрав получаем.

И.ДЕДОВ: Что мы получаем на науку? Зарплаты, начисления к зарплате и всё, а зарплата вот такая: средняя зарплата, если фундаментальный институт в Академии, – 17 тысяч со всеми грантами, а конечно, в клинической у нас больше, у нас молодёжь 25-30 тысяч имеет.

В.ПУТИН: То есть не так всё ужасно.

И.ДЕДОВ: Нет-нет.

Е.ШЛЯХТО: У нас 35 тысяч в среднем у тех, кто вовлечён в клинику.

В.ПУТИН: В Питере?

Е.ШЛЯХТО: В Питере, да. Считаю, что хорошая зарплата. Я уж не говорю про кардиохирургов, которые получают больше, чем директор.

В.ПУТИН: Да?

И.ДЕДОВ: И ты переживаешь?

Е.ШЛЯХТО: Нет-нет, я очень рад.

И.ДЕДОВ: И у меня хирурги или репродуктологи, которые ЭКО создают, получают так же. Мы сегодня берём вот эти предымплантационные технологии на получение эмбрионов, это же фантастика. Это фантастика, что сегодня можно взять несколько яйцеклеток и посмотреть – есть, нет заболевания. Это удивительные вещи совершенно.

Биобанки сегодня создаются, уникальные вещи совершенно, уникальные: то, что природа создаёт, – сегодня создаёт человек. Это и кровь, и ДНК, это и особые опухоли.

В.ПУТИН: Ясно.

Александр Григорьевич, у вас как?

А.РУМЯНЦЕВ: Владимир Владимирович, мы работаем.

Мы через три месяца после того, как взяли первого больного в январе, вышли уже на плановую работу. Работаем, работы много, работа тяжёлая. Вам большой привет от коллектива, благодарности за предоставленные возможности по работе.

На Ваш вопрос по зарплате хочу сказать: на сегодняшний день я как директор стараюсь из всех источников, каких только можно, собрать деньги, чтобы заплатить людям деньги, чтобы удержать коллектив.

Врачебный состав: средняя зарплата – 35 тысяч в месяц; учёный состав: 16 тысяч в месяц, я просто честно говорю. Конечно, конкурировать с Москвой, где больше зарплата за счёт других источников, невозможно. Но мы понимаем, что, имея такую базу уникальную, мы должны серьёзно работать в области высоких технологий и в выборе специальных генных лекарств, и в той работе, которую мы делаем с Марком Аркадьевичем, связанной с перинатальной диагностикой сложных заболеваний.

В прошлом году один из наших коллег, первый в этом вопросе, Дэнис Лоу, китаец из Гонконга, опубликовал в журнале «Нейчер» работу, в которой провёл полное геномное секвенирование материала, полученного из крови мамы плода, который она носит. Это уникальные вещи! Есть возможность фактически построить диагностику многих заболеваний, в том числе и в области перинатальной диагностики, предупредить развитие на уровне профилактики целого ряда заболеваний. Более того, есть возможность вмешаться в это и то, о чём говорил Иван Иванович, – построить концепцию персонифицированной медицины, потому что сегодня мы уже о многом знаем и можем точечно оказать влияние.

Мы вовсю ведём трансплантацию. Все операции в центре: от нейрохирургических до гинекологических, ортопедических – 18 хирургов разных специальностей оперируют. То есть план на сегодняшний день выполняем на 200 процентов.

В.ПУТИН: Как ваши иностранные волонтёры трудятся?

А.РУМЯНЦЕВ: Мы получили все документы из миграционной службы, спасибо большое. Они с сентября месяца приедут на работу, пять человек, как мы договорились.

В.ПУТИН: Всё-таки, видите, не только наши уезжают, но и приезжают к нам.

А.РУМЯНЦЕВ: Их интересует такая уникальная возможность, концентрация больных. У нас 330 сложных пациентов, мы за эти шесть месяцев получили и описали двух неизвестных ранее в мире больных. То есть связывались с мировой общественностью, искали причины этих заболеваний. Я хочу сказать, что работа сверхинтересная, сверхинтенсивная.

Но мы столкнулись с тем, о чём говорил Иван Иванович, – конечно, прежде всего это подготовка новых кадров, работающих на новом уровне. Специалисты в области лучевой диагностики, ПЭТ-диагностики [позитронно-эмиссионной томографии], радиационной диагностики, клеточных технологий, – их же надо где-то обучать. Мы уже имеем возможность обучать в наших центрах, но работаем сейчас так же, как Евгений Владимирович со своим центром, кооперируясь с университетом. Он с «Первым [медом]» – Санкт-Петербургским университетом…

Е.ШЛЯХТО: У меня там кафедра большая.

А.РУМЯНЦЕВ: Мы стараемся каким-то образом привлечь людей, но проблема подготовки кадров стоит.

И ещё одна проблема. Мы видим теперь, что постепенно, в детской практике особенно, смертельные ранние заболевания превращаются в хронические болезни, требующие постоянного ведения. Мы очень нуждаемся в реабилитационной базе. Ваше поручение, которое было дано по санаторию «Русское поле», оно исполняется.

В.ПУТИН: Что-то делается?

А.РУМЯНЦЕВ: Делается. Но надо принять решение, чтобы всё это реализовать, и мы там тогда организуем уникальный реабилитационный центр, чтобы закончить всю эту программу. Все остальные поручения, которые были даны, выполнены.

В.ПУТИН: Там доукомплектование нужно было техникой.

А.РУМЯНЦЕВ: Мы получили письмо и готовим теперь материалы на 2013–2015 годы, потому что в этом году со средствами уже всё почти закончено, я так понимаю. Я был и у Вероники Игоревны [Скворцовой], с ней разговаривал, представил ей документы, так что поддержку получим. Но реабилитация детей, восстановление – очень важная вещь.

Сегодня в развитых западных странах, которые имеют высокотехнологичную помощь нашего уровня, каждый десятый ребёнок живёт, перенёсший такое тяжёлое смертельное заболевание. Происходит феномен накопления, который требует специальных реабилитационных мероприятий.

В.ПУТИН: Мы доведём до конца это.

А.РУМЯНЦЕВ: Спасибо большое.

Россия > Медицина > kremlin.ru, 3 августа 2012 > № 619491 Владимир Путин, Иван Дедов


Россия > Медицина > ria.ru, 3 августа 2012 > № 614356 Сергей Готье

Минздрав РФ разработал законопроект "О донорстве органов и их трансплантации". Этот документ без сомнения спорный, но необходимый. Действующая на сегодняшний день законодательная база не позволяет российским специалистам в этой области конкурировать со своими западными коллегами, где трансплантация ежегодно спасает не одну тысячу человеческих жизней. О том, как новый закон будет регулировать трансплантацию органов взрослых и детей, почему у российских детей практически нет шансов получить такой вид помощи за границей и есть ли противники данного документа в России, в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой рассказал главный трансплантолог России, директор Федерального научного центра трансплантологии и искусственных органов имени Шумакова, академик Сергей Готье.

- Сергей Владимирович, в Минздраве РФ в настоящее время при вашем участии разработан законопроект о трансплантации органов. Каковы основные положения этого документа и принципиальное отличие от ныне действующего?

- Действительно, законопроект "О донорстве органов и их трансплантации" разработан и, возможно, будет представлен для обсуждения до конца года. В настоящее время мы работаем по закону "О трансплантации органов и тканей", который был принят в 1992 году. Он достаточно рамочный и определяет лишь основные положения в области трансплантации. В этом документе, например, вопросы донорства не затрагиваются столь глубоко, сколько требуется обществу для понимания. Если врачи понимают, о чем идет речь, то население относится к трансплантации органов как к нарушению своих прав. Хотя никаких нарушений там нет.

Новый законопроект является продолжением основных положений 47-й статьи закона "Об основах охраны здоровья граждан РФ", который вступил в силу в 2012 году.

Что, на мой взгляд, правильно и современно в новом документе и отвечает тенденциям общемировым - это сохранение "презумпции согласия" (закон, согласно которому любой человек, обреченный на смерть, будет использован как донор, если у него нет письменного отказа). Чем выше общественное сознание, тем чаще страны, в которых проводят операции по трансплантации, переходят с "информированного согласия" (добровольное согласие пациента на изъятие органов) к "презумпции согласия". То есть они исходят из того, что каждый человек, в принципе, морально готов и считает своим долгом отдать свои органы после смерти для спасения других людей.

Несмотря на то, что для взрослого населения сохранена "презумпция согласия", введены различные возможности для того, чтобы закрепить свое прижизненное волеизъявление, которое будет занесено в компьютерную базу медучреждений. К примеру, человек сможет прийти в поликлинику или в больницу и сказать, что после своей смерти хочет стать донором органов или не хочет им стать. Волеизъявление также можно будет поменять.

В предыдущем законе такого не было. Было провозглашено, что если лечебное учреждение на момент смерти человека не знает о том, что человек не хотел быть донором органов, то значит он автоматически становится донором органов.

- Если человек отказался стать донором органов, а ему, допустим, потребовалась пересадка органа, могут ли в таком случае отказать в таком виде лечения?

- Конечно, нет.

- Почему в развитых странах трансплантация развивается быстрее, чем в нашей стране?

- Потому что им с детства разъясняется, в частности, аспект посмертного донорства. Мы о посмертном донорстве узнаем только тогда, когда у нас случилось несчастье, и никогда не задумываемся о том, что органы одного человека, которого уже нельзя спасти, могут продлить жизнь как минимум пяти человек.

В Испании, кстати, очень сильно развита трансплантация прежде всего за счет высокого уровня общественного сознания.

- Как вы думаете, можно ли в России узаконить информированное согласие на изъятие органов? Возможно, тогда у людей будет больше доверия к врачам...

- Я не знаю, может быть. Хотя, как я уже говорил, большинство развитых стран стали использовать презумпцию согласия. В то же время могу привести в пример Украину. Там с презумпции согласия перешли на информированное согласие. Это привело к тому, что теперь у них практически нет трансплантации от посмертных доноров, хотя родственное донорство у них практикуется.

- Как регулируется законопроектом донорство в отношении детей?

- В отношении детей принят беспрецедентный шаг. Как вы знаете, в 47-й статье основ законодательства в сфере здравоохранения, посвященной донорству, написано, что если речь идет о донорстве до 18 лет, то здесь вводится принцип информированного согласия только родителей. Потому что, как только стали говорить о детском донорстве, появилась куча глупостей в СМИ и интернете, что сейчас всех детей из детдомов по согласию законных опекунов разберут на органы. Чтобы полностью исключить такой механизм, в законе прописано, что изъятие органов у детей можно только с согласия его родителей. Если у ребенка нет родителей, значит он не рассматривается как возможный донор органов.

- Ни для кого не секрет, что сейчас российские дети едут за таким видом лечения за границу. Решит ли этот законопроект проблему детской трансплантации?

- Вы знаете, сколько детей едут за границу за трансплантацией? Пять детей за год, может даже меньше.

Проблема заключается в том, что зарубежные клиники с большим трудом принимают наших детей, потому что у них есть свои дети, которые ждут эти детские органы.

Я член комиссии по отправке наших детей для лечения за рубеж. Раньше их отправляли в клинику Бергамо в Италии. Кстати, наша Вера Смольникова была спасена лишь потому, что Владимир Владимирович Путин лично договорился с Берлускони. Хотя они не должны были брать ее на лечение, потому что донорское сердце, которое появляется в Италии, сначала должно не понадобиться по листу ожидания в Италии, затем рассматривается весь Евросоюз и только потом иностранные дети. Поэтому в основном наши дети не дожидаются донорских органов. Ни одна страна не обязана в ущерб себе организовывать трансплантацию органов представителям другой страны. Каждая страна должна делать это за счет собственных ресурсов.

В Испании существует закон, по которому гражданин этой страны, выезжая за рубеж для трансплантации органа, нарушает закон. Если он выезжает за рубеж и там становится донором, он также нарушает закон. Это очень важный закон, потому что мы знаем, что из стран Восточной Европы многие малоимущие граждане едут за рубеж, в частности, в Турцию, Азербайджан или Колумбию для того, чтобы отдать свою почку и стать там донором. Для жителей Молдавии, к примеру, это достаточно распространенная практика.

- Каковы потребности в детской трансплантации в нашей стране?

- Потребность в трансплантации печени для маленьких детей где-то 100 человек в год на всю Россию, и мы эту потребность полностью покрываем за счет взрослых доноров, сердца - меньше в два раза. Но для того, чтобы ребенка послать в какую-либо страну, нужно, чтобы этого ребенка правильно оценили врачи, правильно поставили диагноз. От выявления заболевания до оценки дальнейшего прогнозирования лечения проходит так много времени, что обычно эти дети не доживают до заключения о том, что им нужна трансплантация. Поэтому у нас и выявляются лишь единичные случаи. Это говорит в первую очередь об уровне медицины в регионах, который нужно срочно поднимать. И, конечно, с ростом уровня образования и возможностей диагностики этих детей станет больше.

- Какую реакцию РПЦ на новый законопроект вы ожидаете, она вас поддержит?

- Я думаю, да. Хотя не все священники разделяют принципы органного донорства. Тем не менее патриарх Московский и всея Руси Кирилл считает, что посмертное донорство является богоугодным делом.

Россия > Медицина > ria.ru, 3 августа 2012 > № 614356 Сергей Готье


Россия > Медицина > ria.ru, 1 августа 2012 > № 611844 Елена Байбарина

Всемирная неделя грудного вскармливания проводится в этом году в России с 1 по 7 августа. В данной акции, которая призвана стимулировать грудное вскармливание и улучшить здоровье детей во всем мире, участвует более 170 стран. О преимуществах грудного вскармливания, о расширении национального календаря прививок, о наиболее частых заболеваниях 14-летних подростков и о возможной причине гибели восьми новорожденных в роддоме Нальчика в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой рассказала новый директор департамента медицинской помощи детям и службы родовспоможения Минздрава РФ Елена Байбарина.

- Елена Николаевна, в России 1 августа начинается Всемирная неделя грудного вскармливания. Как вы полагаете, каковы современные тенденции в этой области: сегодня женщины чаще выбирают грудное вскармливание или все же искусственное. Правда ли младенцы, которые получали грудное молоко, вырастают более здоровыми?

- Грудное вскармливание полезно не только для здоровья детей, но и для здоровья их матерей. Полноценное грудное вскармливание - это один из способов профилактики рака молочной железы у женщин.

Дети, которые получали грудное молоко, более здоровы физически и психологически, у них лучше складываются отношения в семье, у них меньше кризис переходного возраста, и всю последующую жизнь они болеют меньше. Дети, которые получали грудное молоко, менее склонны к ожирению, а у детей, которые получали искусственное вскармливание, больше жировой клетчатки и они чаще страдают избыточной массой тела. В среднем и старшем возрасте это может приводить к диабету второго типа, к артериальной гипертонии и к другим заболеваниям.

В этом плане и у ученых, и у практических врачей нет ни малейшего сомнения, что грудное вскармливание жизненно необходимо. Сейчас в России получили развитие специальные программы, которые нацелены на то, чтобы стимулировать женщин не просто начать кормить грудным молоком, а на длительное кормление. У нас достаточно много женщин (80-90%) начинают кормить грудью в роддоме, но вся проблема заключается в том, что они быстро заканчивают грудное кормление. К полугоду, например, на грудном вскармливании находятся только 40% детей. Это, безусловно, мало. Женщины должны понимать, что искусственное вскармливание при всех достижениях современной науки всегда хуже, чем грудное материнское молоко.

- В январе этого года в России заработало новое правило регистрации новорожденных, из-за чего возрос показатель младенческой смертности. Ваши прогнозы: удастся выправить ситуацию до конца года по этому показателю?

- Вы правильно сказали, что изменились правила регистрации, но это не означает, что изменилcя порядок выхаживания новорожденных или умерло больше детей по сравнению с 2011 годом. Просто стали по-другому исчислять показатели.

Выхаживать детей, появившихся на свет раньше положенного срока, мы начали с 1994 года. Количество 500-граммовых новорожденных, которых удается спасти, сохранить жизнь, увеличивается с каждым годом - для этого регионы сейчас имеют все возможности. Беспрецедентное количество средств на федеральном и региональных уровнях вложено в улучшение помощи матерям и детям: построены перинатальные центры, закуплено оборудование, созданы симуляционные центры для обучения персонала. Кроме того, нарабатываются навыки выхаживания новорожденных весом от 500 граммов и выше.

Поэтому в целом во многих регионах смертность не повысилась или повысилась незначительно.

- Сколько детей с экстремально низкой массой тела за это время удалось спасти?

- Выхаживание и лечение таких детей - это длительный процесс, они находятся в больницах в среднем 3-4 месяца. И потом требуется наблюдение за их ростом и развитием со стороны участковых педиатров. Поэтому оцениваем мы результаты тогда, когда им исполняется уже 1 год или 1,5 года. В лучших клиниках нашей страны выживает до 80% таких детей, и большинство из них во взрослой жизни не имеют серьезных заболеваний. В целом по стране таких детей рождается около 5 тысяч.

- В первые десять дней нового года в реанимационном отделении республиканской детской клинической больницы в Нальчике скончались восемь детей, в том числе семь новорожденных. Минздрав проводил проверку по данному ЧП. Какие меры были приняты?

- К сожалению, перебои с электричеством в наш век все еще возможны. И чтобы застраховаться от подобных случаев, все медицинские учреждения должны быть снабжены автономными генераторами или другими возможностями обеспечить бесперебойную подачу электричества.

От перебоя электричества могут пострадать только те дети, которые находятся на аппаратах жизнеобеспечения. Поэтому сейчас закупается специальное оборудование, в которое встроены аккумуляторы, они автономно могут работать более двух часов. В частности, в Нальчике после случившегося такое оборудование было закуплено и установлено.

- Диспансеризация 14-летних подростков проходит в России уже второй год. Какие выводы сделали специалисты о здоровье подрастающего поколения?

- За 2011 год проведена диспансеризация 94,5% от подлежавших диспансеризации детей. Это хороший результат. А всего запланировано за два года провести обследование 2,5 миллионов подростков.

Это возрастной период, когда происходит половое созревание, идет гормональная трансформация, перестройка органов и систем, очень много функциональных заболеваний могут проявить себя. Это достаточное трудное время для подростка, он взрослеет, у него могут быть какие-то психологические проблемы.

В этом возрасте проводится углубленная диспансеризация врачами-специалистами.

В ходе обследования примерно у 57% подростков выявляются заболевания, но в основном это те заболевания, которые могут быть излечены.

Первое место - 20% - занимают болезни эндокринной системы, которые вызывают ожирение из-за неправильного питания, из-за недостаточно активного образа жизни. На втором месте болезни органов дыхания, на третьем - костно-мышечной системы.

Проводится обследование состояния репродуктивной системы с тем, чтобы вовремя выявлять и предупреждать бесплодие. Из всех выявленных заболеваний 12% приходится на болезни репродуктивной системы. Это могут быть задержки полового развития, врожденные аномалии. Очень важно своевременно начать лечение, это залог того, что во взрослой жизни сегодняшние подростки смогут иметь нормальные полноценные семьи, быть счастливыми.

Добавлю, что программу диспансеризации подростков, которая рассчитывалась на 2011-2012 годы, планируется продолжать, она будет расширяться.

- Главный педиатр России Александр Баранов уже много лет предлагает расширить национальный календарь прививок. Сегодня в календарь входит 11 вакцин. Планируется ли в ближайшее время включить в календарь новые вакцины?

- Тут я бы хотела остановиться на двух основных моментах. Первый, необходимо как можно шире информировать население о пользе вакцинации. Я не побоюсь сказать, что те люди, которые пропагандируют отказ от профилактических прививок, абсолютно неправы, более того, они наносят откровенный вред нашему обществу.

По данным ВОЗ вакцинация - это самое эффективное средство для снижения заболеваемости, смертности и инвалидности, поэтому наша с вами задача - активнее пропагандировать вакцинацию. Очень важно, чтобы все своевременно прививались и соблюдали национальный календарь прививок.

Вторая проблема заключается в том, что национальный профилактический календарь должен пересматриваться, корректироваться, и эта работа, безусловно, проводится. В настоящее время интенсивно обсуждается вопрос о включении в календарь вакцинации против пневмококковой инфекции, которая у маленьких детей вызывает тяжелую пневмонию. В случае положительного решения, Национальный календарь будет включать 12 профилактических прививок.

Есть еще вакцины - кандидаты на расширение национального календаря. Речь идет о вакцинации от ветряной оспы и вакцинации от вируса папилломы человека, который вызывает рак шейки матки.

- Есть прогнозы, когда начнется вакцинация от пневмококковой инфекции?

- Этот вопрос сейчас прорабатывается. Возможно, это произойдет уже в 2013 году.

- Весной этого года по России прокатилась волна подростковых суицидов, и эксперты заговорили о необходимости специальной программы профилактики. Как сейчас решается проблема суицидов в России?

- Это не только медицинская проблема. Она включает множество различных аспектов, в том числе образ жизни подростка, внимание к нему со стороны семьи, ровесников, его круг занятий и увлечений, то есть все то, что формирует основу для позитивного психологического настроя.

В рамках диспансеризации подростки обследуются врачами-психиатрами и психологами. В случае выявления отклонений в поведении, суицидальных наклонностей у подростка, с ним продолжит работу психолог, и к такому подростку, безусловно, будет повышено внимание со стороны педагогов в школе, начнется работа с семьей. Наблюдение медиков за детьми, вкупе с работой школьных психологов, ставки которых сейчас вводят в свои штатные расписания многие школы, позволят нам продвинуться в направлении решения проблемы.

Россия > Медицина > ria.ru, 1 августа 2012 > № 611844 Елена Байбарина


Россия. СФО > Медицина > ria.ru, 2 июля 2012 > № 587682 Вячеслав Новицкий

Сибирский государственный медицинский университет (СибГМУ) проводит в 2012 году модернизацию вузовских клиник.

Минздравсоцразвития России выделил 245,3 миллиона рублей на их переоснащение с целью обеспечения стандартов и порядков оказания медицинской помощи. О перспективах развития СибГМУ, модернизации клиник и здравоохранения в целом корреспонденту РИА Новости Элеоноре Черной рассказал ректор вуза, академик РАМН, заслуженный деятель науки России Вячеслав Новицкий.

- Вячеслав Викторович, в 2011 году стартовала программа модернизации здравоохранения, в результате которой отечественная медицина должна выйти на новый технологический уровень. Насколько в этот процесс вовлечены медицинские вузы, в частности СибГМУ?

- Медицинские университеты призваны сыграть огромную роль в модернизации отрасли, прежде всего, взяв на себя ее кадровое обеспечение. Это многогранная проблема. Во-первых, существует дефицит врачебных кадров. Во-вторых, время диктует новые требования к компетенции врачей. Так, в последнее время активно внедряются новые медицинские технологии, отсюда новые требования к переподготовке специалистов практического здравоохранения. В-третьих, сегодня развитие медико-биологической науки идет так стремительно, что вузовские программы зачастую не успевают вобрать в себя все самое новое и прогрессивное. Мое мнение: только преподаватели-исследователи, а в медицинском вузе еще и клиницисты, работающие на опережающем уровне, способны дать студентам современные знания. В этой связи для СибГМУ, имеющего собственные многопрофильные клиники, особенно актуальна модернизация клинической базы.

Подобные крупные клиники имеют только несколько российских медвузов, которые в прошлом были медицинскими факультетами императорских университетов: там сразу создавались клиники, чтобы учить студентов врачеванию непосредственно у постели больного. Это была доктрина классического медицинского образования.

- Сегодня можно с уверенностью говорить, что 120-летние клиники СибГМУ являются наиболее востребованным медучреждением Томска. Что именно обновится в ходе их модернизации, на что вы обращаете внимание в первую очередь?

- Модернизация - важный и долгожданный процесс для наших клиник, которые, по сути, являются большим госпиталем, ведь у нас 810 коек, ежегодно здесь получают лечение свыше 19,5 тысячи пациентов. Еще 55 тысяч пациентов получают консультативно-диагностическую помощь в консультационном центре клиник.

По идеологии министерства здравоохранения, клиники вузов должны быть ведущими многопрофильными федеральными медицинскими учреждениями в регионах: для нас территория ответственности - от Урала до Дальнего Востока. В 2012 году СибГМУ получил 245,3 миллиона рублей из федерального бюджета с целью обеспечения стандартов и порядков оказания медицинской помощи. Из полученных бюджетных ассигнований 232,9 миллиона будут направлены на укрепление материально-технической базы клиник и проведение капитального ремонта.

Еще 12,4 миллиона рублей - на внедрение современных информационных систем. Кроме того, в 2012 году по постановлению правительства РФ нам поступят субсидии в объеме 20 миллионов рублей на реализацию в клиниках комплекса мер по выхаживанию новорожденных с низкой и экстремально низкой массой тела.

- Нынешний этап модернизации, насколько я понимаю, лишь начало большой работы?

- Можно и так сказать. В 2011 году мы тщательно проанализировали состояние клиник и перспективы их развития, а по итогам этой работы сформировали программу модернизации клинической базы вуза. В целом на модернизацию нам необходимо порядка 1,3 миллиарда рублей. То, что мы уже получили финансовую поддержку из федерального бюджета, очень хорошо. Надо двигаться дальше.

Сейчас мы порой сталкиваемся с тем, что в условиях одноканального финансирования региональные органы управления здравоохранением не заинтересованы направлять к нам больных для оказания специализированной медпомощи. По этой же причине в поликлиниках все труднее попасть к узким специалистам: каждый старается справляться самостоятельно, чтобы не перераспределять средства. В настоящее время создаются центры превосходства на базе кафедр и клиник, участвующих в оказании высокотехнологичной медицинской помощи (урологии, репродуктивных технологий, витреоретинальных технологий и так далее). Делается это для того, чтобы соответствовать критериям федерального учреждения и привлекать пациентов из разных регионов.

- Рядом с корпусом госпитальных клиник СибГМУ строители возводят новое современное здание на семь этажей. Судя по внешнему виду, работы уже близятся к завершению. Когда же новое здание будет сдано в эксплуатацию?

- Строительство на этом объекте началось еще в 90-х. Какое это было время? Рухнул Советский союз, очень многие проекты остановились. Оказалось "замороженным" и строительство нового здания клиник, а одновременно - учебно-лабораторного корпуса СибГМУ в центре Томска. Студенты и преподаватели медико-биологического и фармацевтического факультетов были вынуждены продолжать заниматься в корпусах, требовавших капитального ремонта и реконструкции. Став ректором, я поставил перед собой задачу - изменить ситуацию, чего бы мне это не стоило. Привлекал депутатов, внебюджетные средства университета... Бросив все силы на учебный корпус, мы его достроили, сдав в 2008 году в эксплуатацию 12,5 тысячи квадратных метров. И только потом взялись за пристройку к госпитальным клиникам вуза. На финишную прямую вышли только сейчас: сдача здания в эксплуатацию намечена на 2014 год, но планируем сделать это до конца 2012 года.

Общие строительные работы практически закончены, осталось выполнить благоустройство территории и другие мелкие работы. В новом корпусе разместятся современные отделения иммунопатологии, гастроэнтерологии и другого профиля, клинико-диагностическая служба клиник и так далее.

- Говорят, что несколько лет назад федеральные власти предлагали отсоединить университетские клиники от медвузов России, а вы активно противодействовали этому процессу. Это действительно так?

- Попытки разъединить вузы и клиники делались регулярно. В 2004 году проект такого решения всерьез обсуждался на федеральном уровне, и медвузы уже готовились к тому, что клиники выйдут из их структуры. В тот год в Томск, отмечавший 400-летие, приехала правительственная комиссия во главе с вице-премьером Алексеем Кудриным. Комиссия объезжала университеты, знакомилась с ректорами. Когда чиновники прибыли в наш университет, Кудрин спросил: "А вы о чем попросите?". Вместо денег я просил заступиться за будущее клиник медицинских вузов, потому что без них трудно представить обучение врачеванию. Мне показалось, вице-премьер удивился даже самой постановке вопроса о выводе клиник. Он пообещал разобраться. А через несколько дней вопрос был решен - клиники остались при университетах.

- Недавно СибГМУ получил государственную аккредитацию, позволяющую осуществлять дальнейшую деятельность в ближайшие шесть лет. Вы занимаете пост ректора с 1997 года, и для вас это уже четвертая подобная оценка вуза. В чем отличие предыдущих и нынешней аккредитации?

- Аккредитация - чрезвычайно важный этап в жизни любого университета, поскольку это объективная оценка деятельности за прошедший период и оценка его перспектив. Нынешняя аккредитация проходила на фоне перехода на новые государственные образовательные стандарты. Впервые в числе экспертов были представители вузов самого разного профиля. В ходе аккредитации проверялось соответствие учебных планов госстандартам, материально-техническое обеспечение и многое другое. Проводилось тестирование знаний наших студентов и оценка уровня научных исследований. С ответственностью могу сказать, что вуз продемонстрировал очень высокую готовность к аккредитации.

Из положительного эксперты отметили традиционно высокий конкурс при поступлении в СибГМУ абитуриентов (в среднем - 8,5-9,5 человек на место) практически из всех регионов страны, ближнего и дальнего зарубежья, высокий (свыше 75) процент иногородних студентов. Члены экспертной комиссии были единодушны во мнении о том, что СибГМУ - один из немногих вузов, развивающих научно-педагогические школы.

У нас 80% преподавателей имеют научную степень, из них свыше 40%- доктора наук. Особенно важно, что идет приток молодых научных кадров: в 2011 году средний возраст защитивших докторские диссертации в университете составил 36 лет. Высока и эффективность обучения в аспирантуре - более 70%.

- В свое время СибГМУ выступил инициатором и координатором первой официально учрежденной технологической платформы России "Медицина будущего". Сегодня медуниверситет реализует крупные проекты в ее рамках. На ваш взгляд, какова польза и значимость техплатформы для медвузов России?

- Технологическая платформа - это эффективный механизм частно-государственного партнерства, коммуникативная площадка для обсуждения и формирования совместных целей науки, власти и бизнеса в продвижении научных идей. В Томске уже выполняется ряд проектов, которые поддержаны бизнесом и государством. Например, проект по созданию новейших наборов реагентов для диагностики описторхоза. СибГМУ реализует его совместно с научными и бизнес-партнерами. Проект получил поддержку в рамках федеральной целевой программы "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России", сумма внушительная - 174 миллиона рублей, плюс внебюджетные средства участников проекта. Еще один крупный проект - производство современных дезинфекционных средств на основе глиоксаля. Это совместный проект СибГМУ с Томским государственным университетом (ТГУ), стартовавший в 2011 году. В начале текущего года совместно со специалистами Томского политехнического университета (ТПУ) мы приступили к проекту по созданию технологии производства современных биоразлагаемых нитей для хирургического применения. В результате его реализации в Томске появится первый в России завод по производству рассасывающихся шовных материалов на основе глиоксаля.

- Платформы стали удобным инструментом для внедрения инноваций в различные сферы нашей жизни. В прошлом году Минздравсоцразвития предложило создать научные платформы по 12 приоритетным направлениям в области инновационного развития здравоохранения. Четыре из них уже стартовали в 2012 году: это онкология, инфекционные заболевания, сердечнососудистые заболевания, экология человека. Как вы участвуете в этой инициативе министерства?

- На мой взгляд, эта инициатива очень своевременна. Научные платформы позволят выйти на новую программно-целевую модель развития медицинской науки. Приведу конкретный пример: в рамках научной платформы "Сердечно-сосудистые заболевания" впервые за несколько десятилетий в 12 регионах России будет проводиться масштабное эпидемиологическое исследование по прогнозированию рисков развития сердечнососудистых заболеваний. Исследования проведут шесть научных центров, в том числе СибГМУ совместно с НИИ кардиологии СО РАМН. Задача проекта - посредством идентификации факторов риска и проведения профилактических мероприятий снизить смертность населения от заболеваний сердца. Профилактическая медицина сегодня - приоритет "№"1 во всем мире, в том числе для российского здравоохранения.

СибГМУ активно участвует в формировании научных платформ и направил 15 проектных предложений по нескольким направлениям: эндокринология, неврология, педиатрия, репродуктивное здоровье и другие. Конечная цель платформ - получение новых технологий, необходимых нашему обществу, новой продуктовой линейки и так далее.

- В течение многих лет в рейтинге Минобрнауки России СибГМУ входит в первую пятерку ведущих медицинских вузов страны. Что позволяет вашему вузу удерживать лидирующие позиции?

- На мой взгляд, самое главное для продвижения вуза вперед - сохранение традиций, без которых университет перестает быть научно-образовательным центром, и воспитание в духе традиций молодых, дерзких и талантливых людей, нашей смены. Благодаря системе поддержки талантливой научной молодежи только за последние 10 лет докторские диссертации защитили 42 сотрудника СибГМУ в возрасте 30-35 лет. Сегодня молодые профессора руководят кафедрами и научными лабораториями, создают инновационные предприятия, на их долю приходится свыше 80% всех грантов, публикаций в ведущих журналах и др.

В СибГМУ ценят опыт предыдущих поколений, и, одновременно, уважают и принимают идеи молодых. Я всегда говорю студентам, что они обязаны знать, как и что делал их учитель, но делать уже лучше него. Хороший профессор отличается от плохого тем, что подготовил учеников, которые умнее его, больше знают и значительно больше умеют. В этом залог развития любой научной школы.

В этом году СибГМУ сделал большой шаг на пути сохранения традиций - создана ассоциация выпускников. Каждый выпускник должен знать, что есть альма-матер, где его всегда примут, выслушают, помогут ему в развитии профессиональной и научной карьеры. У наших выпускников есть все основания гордиться своим университетом и своими одногруппниками. Многие из них работают не только в российских вузах, научных и клинических центрах, но и за рубежом.

Идти в ногу со временем, при этом оставаясь университетом с традициями, сложно, но нам это удается, другого пути мы не видим. Так, в 2009-2010 годах, разработав инновационную программу развития вуза, мы дважды были финалистами конкурса на получение статуса Национального исследовательского университета. В 2010 году СибГМУ первым из медицинских вузов России на конкурсной основе получил поддержку правительства РФ на реализацию программы развития инновационной инфраструктуры. В рамках программы в вузе созданы центры трансфера и внедрения технологий, медицинского предпринимательства, учебный центр инновационных технологий в хирургии, лаборатория автоматизированных рабочих мест медицинского назначения, учебная лаборатория обработки медико-биологической информации. В 2011 году в СибГМУ при поддержке правительства РФ создан единственный за Уралом обучающий симуляционный центр для подготовки и повышения квалификации медицинских специалистов по акушерству и гинекологии, неонатологии, анестезиологии и реаниматологии.

Сегодня в СибГМУ развернута системная работа по созданию программы развития вуза на 2012-2016 годы. Она будет направлена на становление университета как междисциплинарно-ориентированного современного научно-образовательного клинического центра. Кроме того мы принимаем во внимание создание в Томской области инновационного кластера "Фармацевтика, медицинская техника и информационные технологии". В этом проекте университеты Томска, имеющие уникальные компетенции в указанной области, должны сыграть роль интеграторов науки и бизнеса.

Россия. СФО > Медицина > ria.ru, 2 июля 2012 > № 587682 Вячеслав Новицкий


Германия. СФО > Медицина > forbes.ru, 27 июня 2012 > № 582125 Александр Кель

Как заработать на компьютерных программах для генетиков

Николай Кононов

Александр Кель продает фармацевтам программы, корректирующие состав лекарств. И собирается поучаствовать в буме персонализированной медицины

«Мы можем разложить по полочкам ваш геном!» — это смелое заявление встречает всех, кто заходит на сайт Genexplain.com. Основатель одноименной немецкой компании, уроженец Новосибирска Александр Кель не является членом семьи миллиардера, как Энн Войджицки, жена создателя Google Сергея Брина, чей сервис 23andme анализирует ДНК любого смертного. Зато Кель подобрался к набирающему популярность бизнесу персональных генных исследований со стороны академической науки. Созданная им компания приносит $1,5 млн в год.

Идея индивидуального лечения для каждого больного появилась в конце нулевых в США. Катализаторами послужило растущее проникновение интернета и кризис фармацевтики. «Фармбизнес построен на том, чтобы разработать лекарство-блокбастер, которое можно продать миллиарду человек, — объясняет Кель. — Однако природа вещей такова, что нет одинаково подходящих всем людям средств».

Бизнес Келя — продажа фармкомпаниям компьютерных программ, рассчитывающих, насколько то или иное лекарство способно навредить пациентам. Первый шаг в этом направлении специалист по теоретической биологии сделал 10 лет назад, создав в Новосибирском Академгородке при НИИ цитологии и генетики, где тогда работал, компанию «Институт системной биологии». Команда молодых программистов за несколько лет создала «виртуальную модель клетки человека». Располагая ей, как утверждает Кель, можно проанализировать конкретную ДНК и предсказать, как организм пациента будет реагировать на те или иные лекарства. Следующим шагом стало создание интернет-платформы, куда любой программист мог выложить программы, связанные с биоинформатикой. По замыслу должен был получиться проект для обмена разработками в биотехнологической области на манер Wikipedia или сообществ программистов Linux. «Разработчики по всему миру умели общаться друг с другом и передавать данные — надо было просто правильно создать общую среду», — вспоминает Кель. Параллельно он работал вице-президентом по исследовательской работе в немецкой компании BioBase, специализирующейся на написании ПО для биологических исследований, где научился продавать софт своего направления.

В 2010 году, предчувствуя бум разработок ?в области персонализированной медицины, Кель уволился из BioBase и сконцентрировался на собственном бизнесе. Для начала он монетизировал свою интернет-платформу (другие похожие порталы, например американская Galaxy Bioinformatics, остаются некоммерческими). Программисты, выложившие свой софт, получили возможность продавать его фармкомпаниям. (Владелец платформы берет с них процент.) Выручка платформы, переехавшей недавно на сайт Genexplain.com, пока невелика — около $15 000 в месяц. Программисты «Института системной биологии» тоже продают свой софт фармкомпаниям и институтам. Среди клиентов новосибирцев — Johnson & Johnson, Bayer и Novartis.

А главный хит бизнеса Келя — программа PASS, которая предсказывает биологическую активность молекул. Экспериментально, например на животных, подобные тесты заняли бы годы. PASS позволяет проанализировать 60 млн молекул за несколько часов и выдать с высокой вероятностью список веществ, которые могут обладать активностями, имеющими отношение к раку, диабету и т. д. Программа продается с 2002 года; за это время в научных журналах вышло более 200 публикаций, ссылающихся на результаты ее работы. «Сейчас мы потребляем лекарства, которые изобрели 10–20 лет назад с помощью средств тридцатилетней давности. То, что мы делаем сейчас, поможет сделать лекарства для наших детей или внуков», — утверждает Кель.

На PASS приходится большая часть продаж Келя (около €1 млн в год); покупатели — фармацевтические компании вроде Amgen, Genentech, Eli Lilly и отраслевые научные учреждения. «У них известная в научной среде платформа, мы тестируем ее новую версию, планируем покупать услуги Genexplain на коммерческой основе», — сообщил Forbes научный сотрудник парижского Института Кюри Андрей Зиновьев.

Впрочем, фора, полученная Келем и другими генетиками за счет того, что они с 1990-х возделывали свою научную грядку, быстро сокращается. Рынок софта для персонализированной медицины уже оценивается в $1 млрд, и запах денег привлекает крупных хищников.

Системный интегратор Oracle в феврале 2012 года приступил к исследованиям в больницах США, чтобы разработать программу, которая анализирует информацию из больничных баз данных (анамнез пациентов, назначавшиеся им лекарства). Цель — установить, какова эффективность лечения определенными лекарствами в зависимости от генетических особенностей больных.

Медицинские концерны формируют сильные научные подразделения, а также скупают перспективные стартапы. Например, основанная российскими учеными компания Ariadne Genomics, продающая программу, которая ищет информацию о результатах исследований разных веществ и клеток по базам научных и медицинских заведений, недавно куплена голландским концерном Elsevier.

Поняв, что российской платформе трудно продавать свои услуги, Кель зарегистрировал Genexplain в Германии. В сооснователи он позвал приятеля и бывшего СЕО BioBase Эдгара Винденгера. Его главная цель в ближайшие годы — достучаться не до b2b-клиентов, а до конечного потребителя.

Люди хотят узнать, какова вероятность заболеть той или иной болезнью. В планах Genexplain — удешевить расшифровку генома, взятого из биообразцов, присланных клиентом, и продавать информацию о здоровье людей им напрямую. Пока, по оценке Келя, его специалисты могут прочесть геном за два дня, потратив на это $1000. Цена неконкурентоспособна: тот же 23andme обещает предсказать будущее за $299.

Однако у Genexplain есть преимущество — 23andme анализирует далеко не весь геном. Нужны более глубокие исследования, и Кель вполне способен их провести, признает основатель Ariadne Genomics Илья Мазо. Он оценивает инвестиции в разработку массового сервиса в $3–4 млн, а сам Кель — в $6 млн. Бизнес-план он заказал Ernst & Young и, как он сам утверждает, вместе с Эдгаром Винденгером ищет стратегического инвестора.

Но Кель по-прежнему хочет зарабатывать и на информации для фарминдустрии. Речь идет об исследованиях, основанных на растущем банке данных Genexplain. Ведь отдавая свою кровь на исследование, пользователь отдает информацию о своем геноме. «С конечных потребителей много денег не соберешь, но люди нам полезны для создания информационной среды, — рассуждает ученый. — Выручку планируем делать на продуктах для большого бизнеса, которые будут основаны на нашей базе данных». Насколько реалистичны эти планы? «Персонализированная медицина — очень разогретая тема, на ее волне профессиональные и серьезные исследователи, такие как Genexplain, могут создать сервисы по распознаванию болезней через анализ генома. Но надо понимать, что первые публикации о возможности предсказывать вероятность распространенных заболеваний появились недавно, так что риски такого рода бизнеса могут реализоваться лет через 20», — подытоживает Андрей Зиновьев из Института Кюри.

Германия. СФО > Медицина > forbes.ru, 27 июня 2012 > № 582125 Александр Кель


Россия > Медицина > ria.ru, 15 июня 2012 > № 572825 Михаил Кузьменко

Более 3,5 миллиона медицинских работников в России отмечают 17 июня свой профессиональный праздник - День медицинского работника. В Профсоюзе работников здравоохранения РФ их почти три миллиона из всех уголков России. О том, какая зарплата сегодня у медработников, почему не произошло обещанного повышения в рамках модернизации, о новой системе оплаты труда и дефиците кадров специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой рассказал председатель Профсоюза работников здравоохранения России, доктор медицинских наук Михаил Кузьменко.

- Михаил Михайлович, новый министр здравоохранения РФ Вероника Скворцова уже отметила, что считает самой главной проблемой системы катастрофический дефицит кадров. В каких регионах этот вопрос на ваш взгляд стоит наиболее остро?

- Эта проблема есть практически в каждом регионе, кроме, пожалуй, крупных городов, таких как Москва и Санкт-Петербург. У нас в стране не хватает 150 тысяч врачей и где-то больше 600 тысяч - среднего медицинского персонала. Поэтому у медработников очень большой коэффициент совместительства. Если брать в среднем по России, то он составляет почти 1,5 ставки, а в ряде регионов доходит до 2-3 ставок.

- К чему приводит такой большой коэффициент совместительства?

- Из-за большой перегрузки работников здравоохранения падает качество медицинского обслуживания населения. Невозможно поставить медобслуживание на поток и уделять пациенту по три минуты. Если врач в день принимает по 40-60 человек, о каком качестве их работы может идти речь? Есть перегрузка и в стационарах. Люди работают на износ...

Поэтому мы и говорим, что первая проблема, которую надо решить - это кадровый дефицит. Для этого необходимо готовить специалистов по новым программам обучения, нужно решить вопрос закрепления молодых специалистов. К сожалению, надо признать, что больше половины выпускников медицинских учебных заведений не остаются в отрасли. Особенно не едут в село.

- Но как тогда направить молодых специалистов туда, где они нужнее, выплаты 1 миллиона "подъемных" способствуют этому?

- Мы вряд ли сможем вернуться к распределению выпускников, как это было раньше. Одним из вариантов может стать договорная система обучения. То есть, с теми, кто обучается на бюджетных местах, необходимо заключать договора. Потратив столько бюджетных средств на обучение одного студента нельзя отпускать его потом из отрасли. Сейчас мы ищем пути, как можно это сделать на законных основаниях.

Второй путь - это выплаты одного миллиона рублей молодым специалистам для закрепления кадров в тех местах, где они нужнее. Но только этот механизм не заработает, потому что молодым специалистам нужно не только жилье, но и инфраструктура. Сегодня мы развалили село: там нет ни клубов, ни библиотек, ни дорог, чтобы добраться до ближайшего райцентра. В прошлом году мы выдали всего 230 сертификатов на всю страну.

- Насколько мы помним, государство обещало поднимать зарплаты медиков одновременно с модернизацией системы здравоохранения. У нас уже два года продолжается модернизация. Насколько выросли реально зарплаты у медработников?

- Сегодня средняя зарплата медработников по стране составляет лишь 72% от средней зарплаты по экономике. Если у нас сейчас средняя зарплата по экономике по стране составляет 24 тысячи рублей, то у медработников - 18 тысяч рублей.

Младший медперсонал получает 5 тысяч рублей за одну ставку, средний медперсонал - порядка 8-9 тысяч рублей, врачи в зависимости от квалификации от 16 до 24 тысяч рублей.

Поэтому мы и ставим вопрос, чтобы в течение четырех лет унифицировать систему оплаты труда, это первое. Второе - мы будем доводить зарплату среднего медперсонала до средней зарплаты по экономике региона, и доводить среднюю зарплату врачей до 200% от среднего по экономике региона.

Основная проблема сегодня заключается в том, что из-за новой системы оплаты труда, уравнялись зарплаты младшего, среднего и высшего медицинского персонала. Такую систему оплаты труда стали вводить 2,5 года назад. И у нас так получилось, что санитарка, медсестра и начинающий врач практически получают одинаковую зарплату.

Если мы говорим о государственной системе здравоохранения, то у нас сегодня есть и стандарты лечения, и стандарты качества, значит, должны быть и стандарты оплаты труда. Поэтому мы предлагаем на уровне государства установить базовые оклады. Мы считаем, что базовые оклады младшего медперсонала не должен быть меньше МРОТ, то есть 4,6 -5 тысяч рублей. Тогда у нас за одинаковый труд будет одинаковая оплата труда по всей территории России.

То есть, принимает специалист в Москве или Якутии больного по ОМС, оплата за этого больного должна быть одинакова на всей территории России. Но это только базовые оклады, потому что кроме окладов медработники будут получать и разные надбавки в зависимости от региона проживания, от квалификации, от вредных условий труда и прочее. Тогда мы разделим оплату неквалифицированных работников и высококвалифицированных работников.

- Когда все это произойдет?

- Базовые оклады будут утверждены уже в этом году. Мы сейчас над ними работаем. Работаем над системой усовершенствования системы оплаты труда, саму систему оплаты труда мы должны сделать к ноябрю, конечно, они должны ежегодно индексироваться, хотя бы на уровень инфляции.

- Какой сегодня размер базового оклада у медработников и насколько вы предлагаете их поднять?

- Сегодня базовый оклад для младшего медперсонала установлен в стране 1,6 тысячи рублей. Но по закону им еще доплатят до минимального размера оплаты труда. Базовый оклад среднего медперсонала - 2,2 тысячи рублей. Если им доплатят до МРОТ, то они тоже будут получать как санитарки. У начинающего врача базовый оклад - 3,6 тысячи рублей. Опять ему доплатят до МРОТ, и он тоже будет получать одинаковую зарплату с санитаркой.

Поэтому мы и говорим, чтобы разные работники и разные специалисты получали действительно разную зарплату.

Поэтому мы предлагаем, чтобы базовый оклад у санитарки был не меньше пяти тысяч рублей, среднего медицинского персонала - 7,5 тысячи рублей, у врача - 10 тысяч рублей. Плюс еще будут всевозможные надбавки.

- Вы сказали, что должна быть договорная система обучения студентов на медицинских специальностях, чтобы кадры работали там, где они нужнее всего. Когда в России заработает контрактная система обучения в вузах?

- Мы сейчас разрабатываем законодательную основу для этого. Хотя некоторые вузы уже стали вводить контрактную систему и некоторые муниципальные образования, которые хотят пригласить к себе специалиста, стали заключать договора со студентами, выдают им дополнительную стипендию. Но бывает и так, что студенты получают дополнительные стипендии по договорам, а все равно потом не едут в те регионы, с кем они заключали договор и ничего с этим невозможно сделать.

Если раньше все было понятно: отучился - отработал. А сейчас студенты могут сказать, что это незаконно, что у людей есть право выбора. Но и надо также четко понимать, что надо отдавать за то, что ты бесплатно обучался.

- Как вы оцениваете уровень подготовки медработников сегодня в России?

- Поскольку я вице-президент Всемирной организации профсоюзов работников здравоохранения, я много езжу по разным странам, много езжу по нашим регионам и могу сказать, что квалификация у наших врачей не хуже всех. И, пожалуй, одна из самых крепких. Я вам даже скажу почему. За границей очень много всевозможной техники и очень мало думает врач. А мы в России работаем как шаманы. Есть хорошая светлая голова и золотые руки, а в руках ничего нет, и приходится доводить все своим умом. Поэтому качество подготовки у нас вынужденно должно быть выше, чтобы не потерять больного.

Но сейчас мы переходим на новые образовательные стандарты обучения (с 2011 года), сейчас идет переквалификация преподавателей.

И напоследок я хочу поздравить всех с Днем медицинского работника. Желаю всем, в том числе и пациентам, оптимистического настроения. Здравоохранение все-таки должно подняться с колен!Председатель Профсоюза работников здравоохранения России, доктор медицинских наук Михаил Кузьменко

Россия > Медицина > ria.ru, 15 июня 2012 > № 572825 Михаил Кузьменко


Россия > Медицина > itogi.ru, 30 апреля 2012 > № 546198 Татьяна Голикова

За здорово живешь

Татьяна Голикова: «Пенсии и здравоохранение — не полигон для революционных идей. Эти сферы в России были настолько запущены, что любой резкий поворот — и не избежать социальных катаклизмов»

Через несколько дней станет известен персональный состав нового правительства России. С его председателем все предопределено. С главами ключевых ведомств ясности меньше. И тем не менее без некоторых фигур будущий кабинет вряд ли сможет обойтись. Одна из них, по мнению экспертов, — глава Министерства здравоохранения и социального развития РФ Татьяна Голикова.

— Татьяна Алексеевна, что значит быть главной по социалке?

— Что касается денег: не просто ходить и просить, а доказывать Минфину и Минэкономразвития, что такие траты нужны. Может, я нетипичный пример: сама из Минфина, так что понимаю, как обосновать выделение средств. Но этот вопрос возникает только на стадии формирования бюджета. За четыре с половиной года я всегда находила консенсус и с Алексеем Кудриным, и с Антоном Силуановым.

— Говорят, что именно Кудрин способствовал вашему назначению…

— Мой переход в Минздравсоцразвития был неожиданностью для меня самой. Тут нечего скрывать, то, чем я занималась в Минфине, — это мое. Может, еще несколько человек в стране могут делать эту работу на таком же, как и я, уровне. Это не потому, что я хвастаюсь. Нет. Просто я корнями вросла в Минфин, и уходить оттуда было очень непросто.

— Здравоохранение и пенсионная система… Два столпа социалки. Может, порознь реформы в них буду более эффективны?

— Чем больше ведомств, тем больше согласований. Например, медико-социальная экспертиза (освидетельствование на инвалидность. — «Итоги»). Раньше это было в ведении Минтруда. В итоге эта система была полностью отделена от здравоохранения. Решения были половинчатыми. К чему это приводило? Когда я только начинала работу в министерстве, Владимир Путин, готовясь к прямой линии общения с гражданами, позвонил мне и сказал, что очень много нареканий по переосвидетельствованию инвалидов и нужно процедуру радикально упростить, чтобы люди по 10 раз не ходили для подтверждения того, что у них нет руки или ноги. Но когда мы стали вносить изменения в закон, выяснилось, что правовые акты Минздрава и Минтруда по переосвидетельствованию противоречили друг другу. То, что там было прописано, невозможно в ряде случаев исполнить. К сожалению, таких коллизий много.

— Хорошо. В Минздравсоцразвития как пошли дела?

— Сначала преобразования произошли в пенсионной системе, а потом и в здравоохранении. Я не называю это реформами — то были преобразования, которые нужны обществу для того, чтобы эти отрасли соответствовали современному этапу развития страны. На мой взгляд, в здравоохранении было принято два принципиальных и важных решения — изменение законодательства об обязательном медицинском страховании и об охране здоровья граждан. Теперь нужно довести эту работу до конца. Во многом это вызов врачебному сообществу, так как оно должно перестраиваться под новое законодательство и под новую, центральную роль пациента в системе здравоохранения. Еще хочу сказать о новом законе «Об обращении лекарственных средств». У него есть свои сторонники и противники, но я оцениваю этот документ даже не как министр, а как управленец. То, что происходило в этой сфере до изменения законодательства, был ужас и хаос.

— Как вы оцениваете собственную деятельность?

— За 4,5 года, что я работаю министром, мы достигли хороших результатов по снижению смертности, финансовой обеспеченности системы здравоохранения и продвижению идеи здорового образа жизни. К примеру, когда мы только пришли в министерство, то я рассуждала, что вряд ли мы получим большую общественную поддержку антитабачных мер. Но по исследованиям в 2011 году больше 70 процентов россиян меры по борьбе с курением поддержали. Это частность, но она говорит о важных изменениях в психологии людей.

— Можно управлять социальной сферой как корпорацией?

— Точно не сейчас. Может, когда все преобразования будут сделаны и система заработает как часы. Главное отличие нынешнего типа управления от корпоративного в том, что те, с кем мы непосредственно работаем, это не правительство и не Минфин, а люди. Они — основной барометр и могут в любую минуту сказать, что что-то вышло плохо, даже если ты старался сделать хорошо.

— Вы и министр обороны Сердюков — финансисты, призванные осуществить реформы в весьма специфических сферах. А подход финансиста — оптимизировать расходы и сокращать кадры. Не боитесь, что так и не дождетесь благодарности?

— Пенсии и здравоохранение — не полигон для революционных идей. Эти сферы в России были настолько запущены, что любой резкий поворот — и не избежать социальных катаклизмов. Особенно это касается здравоохранения...

— В чем была запущенность?

— Прежде всего в законодательстве, которое не обновлялось 20 лет. К примеру, доходило до того, что я не могла издать ни одного приказа, потому что по закону у меня не было на это юридических полномочий. Действовали нормы времен СССР. А если бы их просто отменили, то вообще чистое поле — делай что хочешь. Еще большей проблемой была глубокая децентрализация, когда систему здравоохранения разделили на три уровня — федеральный, субъектов и муниципальный. И возложили основные траты на последний, где денег как раз нет! И получили результат: более чем 20-кратная разница в финансировании по регионам, а стало быть, в уровне и качестве медпомощи.

— Что, совсем не финансировали?

— Здравоохранение долгое время было неприоритетной отраслью. По своему опыту работы в Минфине я знаю, что всегда сложно найти компромисс, на что выделить средства. Но за последние годы удалось скорректировать взгляд на этот вопрос. Хотя я понимаю: есть задачи, на которые трудно потратиться в данный момент, когда существуют другие, неотложные проблемы...

— О чем речь?

— Например, о профилактике заболеваний. Она дает эффект только через несколько лет. Этот подход эффективнее, чем последующее дорогостоящее лечение заболевания, которое можно было бы предотвратить. Хотя Минфин рассуждает не так. Скрывать не буду, и я так рассуждала, когда работала там. Но в системе должны быть люди, способные поворачивать фискальные ведомства к тому, что есть такие направления, на которые нужно выделять средства. Начинают критиковать, что нет сиюминутного результата. А он уже есть, продолжительность жизни в 2011 году увеличилась почти на 1,5 года и составила 70,3 года, это самое высокое значение за все годы исчисления данного показателя (с 1960-го).

Другой пример. Когда мы в прошлом году только начинали программы модернизации, приезжали наши коллеги из регионов и говорили, что нужно все деньги вкладывать в ремонт больниц. Их можно понять: в последний раз средства в ремонт зданий и сооружений вкладывались в советское время. Вопрос: почему до этого не направляли на это деньги? Ответ: здравоохранение не было приоритетом. Но ведь люди в том числе по этому критерию оценивают власть, когда есть хорошая больница, в которую можно прийти к хорошему доктору и получить качественную медпомощь. Учитывая ту запущенность здравоохранения, о которой мы говорили, зримый эффект законодательных изменений и программ модернизации будет нарастать в течение пяти лет, если не будем снижать внимание к этой сфере.

— Как вы можете объяснить термин «социальное государство»?

— В нашей Конституции продекларирован принцип бесплатной медицинской помощи, значит, мы обязаны прояснить, что именно бесплатно. Ввели понятие обязательности исполнения порядков оказания и стандартов медпомощи с 2013 года. Порядок имеет несколько разделов. Например, «маршрут пациента» — это правила, как именно должна оказываться помощь, какое должно быть оснащение отделений в медучреждениях — полный список оборудования. И штатные нормативы: какое должно быть количество персонала по специальностям. Если с 2013 года эти требования не будут исполняться, то учреждение может потерять лицензию и прекратить деятельность по результатам контрольно-надзорных проверок. Это распространяется не только на государственные и муниципальные учреждения, но и на ведомственные и частные.

— А стандарты?

— Стандарты часто путают с указаниями врачу, как надо лечить пациентов. Это не так. Стандарт — это усредненный набор услуг, включая лекарства, расходные материалы, которыми должно располагать учреждение, оказывающее медпомощь. То, что по стандарту всегда должно быть в наличии. Стандарт — это то, что для пациента бесплатно. Это государственная гарантия, что качественная медпомощь будет оказана любому и в установленные сроки. До 2015 года на это заложены финансовые средства. Так что если с пациента начинают вымогать деньги, то это прямое нарушение законодательства. Проблема в том, что пациенты часто не знают, что им положено бесплатно. В том числе и потому, что медучреждения и лечащие врачи их не информируют должным образом.

— И что делать? Не платить?

— Не платить.

— И потерять в качестве услуг? Ведь медикам платят именно за качество!

— Верно. Но их и так не обидят: в 2013 году мы переходим на полный тариф оплаты оказания медпомощи. По закону об ОМС уже сейчас можно выбрать страховую компанию, а в следующем году станет возможным выбирать непосредственного врача и медорганизацию, где бы хотелось лечиться. Страховые компании, кстати, пугали нас, что частники не пойдут в этот бизнес — слишком маленький тариф. Да, в 2012 году тариф пока неполный — это как раз следствие децентрализации системы, регионы не могли финансово обеспечить. Теперь этот вопрос подняли на уровень Федерального фонда обязательного медицинского страхования. За счет этого с 2013 года начнется выравнивание тарифов по всем регионам. Работа завершится к 2015 году. В итоге уже сейчас 45 процентов из 2705 частных медицинских организаций вошли в систему ОМС. Значит, по мере наполнения тарифа их количество будет расти, а вместе с этим возрастет конкуренция и качество оказания услуг.

— Неужто перестанут деньги с пациентов тянуть?

— Частично да. Мне и сейчас врачи задают вопрос, как я поступлю, если я врач и надо делать операцию: буду просить родственников, чтоб купили необходимые препараты, или пойду к главврачу требовать то, что положено? Я, как министр, никогда не скажу, что надо брать с родственников. Однако есть ситуации, когда у главврача объективно на это нет средств. Во многих случаях это следствие плохой управляемости системы. К примеру, закупаются не те лекарства, которые нужны для оказания помощи. По мере увеличения финансирования и внедрения стандартов такие ситуации должны уйти в прошлое.

— Уже сейчас де-факто большинство медуслуг платные. После завершения ваших реформ это будет возведено в норму?

— Человек в России будет частично платить за себя сам, как на Западе, но не сейчас. И в последнюю очередь это коснется медуслуг. А в первую — лекарств. Мы много говорим — и хотелось бы, чтобы это перешло в практическую плоскость, — о введении в России системы лекарственного страхования. Что же до медуслуг, то в законе есть возможность для оказания платных услуг за комфортные условия пребывания в стационаре. Если все по закону, то ничего плохого в плате за улучшение комфортности пребывания в больнице нет.

— Какая из стран для вас пример?

— Германия. Предпосылки к тому, чтобы наша система здравоохранения была на таком же уровне, есть.

— Люди обеспеченные предпочитают платить как раз немецким врачам, нежели отечественным. Почему? Суммы-то схожие…

— Надо отдать должное немецким коллегам. В Германии реабилитация стоит на высочайшем уровне, тогда как в России только с 2013 года в систему ОМС с введением новых стандартов попадут элементы реабилитации.

— Владимир Путин недавно отчитался об улучшении демографической ситуации. Принятых мер достаточно или еще что-то планируется?

— Все государственные меры дали позитивный эффект — увеличение пособий, материнский капитал, помощь семьям при направлении детей в дошкольные учреждения. Количество вторых и третьих детей в семьях возросло. Россия, кстати, неплохо смотрится на фоне Европы по этой части: у нас на одну женщину приходится 1,6 ребенка. В Европе в среднем — 1,2—1,3.

— Что же тогда демографы пугают «ямой»?

— Эффект от использования демографических мер ограничен во времени — три года, а потом неизбежно идет затухание. Тут и экономические, и социальные причины. Но, должна заметить, наше население, как никакое, отзывчиво на подобного рода меры со стороны государства. Это показывает и статистика рождений. Мы с ужасом ждали снижения рождаемости в посткризисный 2010 год, а его не произошло. 2011 год стал рекордным по рождаемости за последние 19 лет. Даже по консервативному сценарию к 2020 году мы можем рассчитывать на суммарный коэффициент рождаемости 1,8—1,9. Это очень хорошо. Хотя в советское время мы имели коэффициент два с небольшим.

— Аборты не запретят?

— Лично я разделяю позицию Церкви, но на уровне закона мы ввели отложенный режим принятия женщиной решения о прерывании беременности. В России есть большой ресурс для снижения числа абортов и без введения запретов.

— Многие считают, что пенсионная реформа провалилась.

— Что касается того, что было продекларировано, но не сделано. Не создана инфраструктура для накопительной составляющей. Деньги в ПФР поступают, их скопилось немало — 1,3 триллиона рублей, но не была подготовлена инфраструктура, которая бы приносила гарантированную сохранность и доходность. Почему этого не было сделано сразу, мне сложно судить, так как я еще не работала в министерстве. В прошлом году мы сделали первый шаг — приняли закон о выплате пенсионных накоплений. Но этого мало. Нужно вмонтировать эту тему в долгосрочную стратегию, которую планируется принять в 2013 году, — своего рода «дорожную карту».

— Вы предложили новую схему формирования пенсий. Приведет ли она к повышению пенсионного возраста и снижению размера пенсии?

— Ни в коем случае никакого снижения! Кто сколько получал, столько и будет получать со всеми индексациями. Но вот вопрос: сколько лет надо работать, чтобы получить пенсию определенного размера? Это надо обсудить с обществом. В той же Германии, если человек хочет выйти на пенсию раньше, он будет получать меньше. Но это коснется только будущих пенсионеров, которые сегодня еще не отработали положенный стаж.

— И сколько будет получать пенсионер через 20—30 лет?

— Если мы будем последовательно двигаться в развитии трехуровневой пенсионной системы, то 60—70 процентов от утраченного заработка.

— А вы рассчитываете на государство или подстраховались «на старость»?

— Я родилась до 1967 года, так что работодатель не платит за меня взносы в накопительную систему. Я решаю этот вопрос самостоятельно.

— По-вашему, большинство выберут этот же путь — «не рассчитывай на государство»?

— Те 40 миллионов, которые работали в советскую эпоху, им же нечего вкладывать! Живущие сегодня несут ответственность за тех, кто работал в советское время. Нельзя взять и сказать 40 миллионам граждан, что мы не способны обеспечить им даже минимальный уровень жизни. Это была бы ошибка.

— Как вы относитесь к идее Алексея Улюкаева ликвидировать ПФР?

— Считаю ее вредной. Такие фонды есть во всех странах. Бюджет, социальные или налоговые органы не способны выполнить ту колоссальную работу на местах, которую выполняют институты ПФР, — назначение, перерасчет и сопровождение пенсий. Если государству деньги будет некуда девать (на минуту помечтаем), я бы предложила их направить на покрытие дефицита ПФР, а не на создание новой инфраструктуры.

— Зато честно...

— Конечно, есть рассуждения: мол, мы не способны нести такие расходы, и, как следствие, у нас проблемы с федеральным бюджетом. А потому давайте скажем нашим пенсионерам, что они будут получать за счет государства прожиточный минимум, помноженный на инфляцию.

— Это сколько?

— Средняя пенсия сегодня — 9300—9500 рублей в месяц. Прожиточный минимум пенсионера за прошлый год — 5000 рублей. Значит, мы переведем пенсии на уровень 5 тысяч, дадим сверху 6 процентов инфляции и скажем, что теперь человек будет довольствоваться этим, поскольку у нас проблемы? Это приведет к резкому увеличению количества бедных. Это было бы непростительной ошибкой.

— Сейчас бедных тоже немало…

— В последние годы их количество снизилось. А тут увеличится почти на 40 миллионов. Может, те, у кого пенсии высокие, не уйдут за грань, но подавляющее большинство это ожидает в случае принятия неверных решений. Напомню: был период в нашей новой истории, когда базовую часть пенсии долго не индексировали. Государство было вынуждено одномоментно (в конце 2007 года) довести базовую часть до прожиточного минимума и провести валоризацию прав людей, вышедших на пенсию до 1991 года. Итог: мы получили дополнительные расходы, расплатившись за прежнюю жесткую политику по индексации.

Я не устаю повторять коллегам из мира финансов: нужно заниматься рынком труда. Пенсия не существует сама по себе, она формируется исходя из того, какая реализуется политика в сфере заработной платы не только в бюджетном, но и в частном секторе. Мы должны модернизировать производство. Сейчас пенсионная система несет на себе проблемы вредных производств. Ежегодно выплачиваем более 300 миллиардов рублей досрочных пенсий. Кроме того, у нас в законе до сих пор не прописано, сколько лет нужно работать, чтобы получить достойную пенсию.

— Алексей Кудрин недавно сказал: надо повышать пенсионный возраст. Согласны?

— Владимир Путин свое отношение к этой теме озвучил. И я не считаю, что повышение пенсионного возраста даст зримый фискальный результат. Я думаю, что нужно работать в направлении трудового стажа, пенсионной формулы, уплаты взносов самозанятым населением…

— Тот же Кудрин, который сосватал вас в министры, не приходил к вам со словами: «Прости за то, что подставил»?

— У меня свое отношение к Алексею Леонидовичу. Я его по-своему люблю, уважаю, мы перезваниваемся и сейчас, виделись, правда, лишь раз после его ухода из правительства. В первый мой министерский год он очень помогал, прежде всего по линии выделения средств. При этом концептуально мы могли спорить до хрипоты и выяснять отношения даже перед премьером, не стесняясь в выражениях, но всегда находили консенсус. Именно благодаря этому и были проведены преобразования, так как законодательные решения всегда были подкреплены финансами.

— Не устали от мужской работы?

— Часто говорят, что в социальном ведомстве должна работать женщина, потому что она всегда лучше поймет страдания. Но, на мой взгляд, министр — мужская, жесткая работа, не каждая женщина сможет эту жесткость выдержать. Нужно много сил и нервов, чтобы сохранить стойкость духа.

Россия > Медицина > itogi.ru, 30 апреля 2012 > № 546198 Татьяна Голикова


Россия > Медицина > ria.ru, 9 апреля 2012 > № 532682 Ольга Никольская

Российские специалисты за последние 10-20 лет научились лучше диагностировать аутизм у детей. Оказалось, что аутизм - проблема не только детского возраста. Однако гарантированной системы помощи людям с таким диагнозом в России до сих пор не существует. О том, что может помочь детям и взрослым с расстройствами аутистического спектра (РАС) и какой вклад в развитие аутичного ребенка могут внести специалисты и родители в интервью корреспонденту РИА Новости Людмиле Бескоровайной рассказала заведующая лабораторией Института коррекционной педагогики РАО, доктор психологических наук Ольга Никольская.

- Ольга Сергеевна, до недавнего времени российские врачи не ставили маленьким пациентам диагноз "детский аутизм", вместо него в амбулаторных картах и историях болезни значилась "шизофрения". Что-то изменилось в подходах к диагностике?

- Когда мы начинали работать, большинство детей с аутизмом приходило к нам с диагнозом "детская шизофрения". Тогда детский аутизм рассматривался, прежде всего, как психическое заболевание, сейчас - как особый тип нарушения психического развития.

Прежде всего, при аутизме возникают серьезные трудности общения и взаимодействия даже с самыми близкими людьми и проблемы приспособления к меняющимся обстоятельствам. Они стремятся жестко ограничивать эти изменения, действовать с помощью привычных штампов. Это особые нарушения речевого развития. Даже если ребенок говорит, он мало или совсем не использует речь для коммуникации.

Такую картину проблем у детей впервые описал в 1943 году доктор Лео Каннер, он и дал ей название - детский аутизм. И, если раньше думали, что это большая редкость, то теперь считается, что РАС страдают 20-22 ребенка из 10 тысяч детского населения. В тех городах, где начинают работать с аутистами, моментально возрастает их число, потому что специалисты начинают видеть таких детей. Понятно стало также, что люди с аутизмом испытывают трудности не только в детском возрасте, во многих случаях они пожизненны.

В России детским аутизмом начали заниматься сначала врачи, прежде всего Вера Михайловна Башина. В 70-е годы в Институте коррекционной педагогики РАО (тогда институте дефектологии) начала работать группа психологов под руководством нашего учителя, тоже доктора-психиатра Клары Самойловны Лебединской. Начались исследования особенностей нарушения психического развития при аутизме и поиск психолого-педагогических средств помощи таким детям. Результат этой работы в том, что мы сейчас знаем намного больше об аутизме, не отождествляем его только с детской шизофренией.

- Удалось ли выявить комплекс причин, которые могут привести к аутизму?

- Общепризнанна роль серьезных биологических проблем - генетических факторов, вредностей во время беременности и родов, а также в самый ранний период развития ребенка. Очень важны и условия воспитания малыша, которые могут как сгладить, так и усугубить возникающие проблемы. Поэтому важно как можно раньше увидеть признаки угрозы и научить маму им противостоять.

В целом по сравнению с 80-90-ми годами аутизм сейчас выявляется в более раннем возрасте. Тогда к нам обращались в основном с детьми пяти-шести лет, и мы радовались, когда приводили четырехлетних. Сейчас приводят и трех-, и двухлетних. И специалисты, и родители лучше распознают аутизм.

- Как родителям вовремя заметить отклонения у ребенка?

- Проблема диагностики еще и в том, что раннее развитие многих детей, которым угрожает аутизм, формально, по шкалам педиатров, может укладываться в нормальные сроки. Бывает, что мама уже тревожится, а доктор еще уверяет, что все само наладится. Ребенок производит хорошее впечатление тем, что может долго заниматься чем-то самостоятельно, не требуя внимания родителей. Он может рано выделять цвета, любить стихи, слушать музыку, искусно манипулировать с предметами, осваивать домашнюю технику.

Аутизм не определишь и по отдельным признакам, они могут быть просто чертами будущего характера. Дело в степени проявлений, в их стойком сочетании, в нарушении развития взаимодействия малыша с близкими.

Тревожиться стоит, если во втором полугодии жизни ребенок пассивен в плане привлечения к себе внимания, не требует взять его на руки, может долгое время оставаться один. Часто это оценивается домашними как положительное обстоятельство. Малыш не подражает действиям родителей, не прослеживает их взгляд, указания пальцем, не откликается на имя и первые слова его не становятся обращениями.

Это обычно происходит не потому, что близкие не любят малыша. Часто он сам ограничивает общение, не дает вмешиваться в свои игры, и мама приучается "не портить ему удовольствие". Мы говорили о том, что существуют биологические предпосылки возникновения этих трудностей развития взаимодействия. Маме нужен профессиональный помощник, поддерживающей ее в стремлении добиться контакта с малышом.

- Какие проблемы существуют в России в организации помощи детям с аутизмом?

- Плохо, что нет системы, гарантирующей помощь семье на всех этапах возрастного развития ребенка. Мы продвинулись в раннем выявлении аутизма, но нужна служба психологической поддержки семьи с ребенком с аутизмом, а также специальные занятия. Эта служба должна быть рядом с домом.

В Москве существуют территориальные центры раннего развития, но они нацелены на консультации и относительно короткие периоды работы с ребенком. Ситуации, когда маме и малышу требуется длительное сопровождение, там не предусмотрены. А ведь такому ребенку нужны и длительные индивидуальные занятия с психологом, и постепенное введение в детское учреждение, и специальная подготовка к школе и так далее.

- Какие авторские методы помощи детям с аутизмом разработаны вашим институтом?

- Наш подход основан на том, что аутизм - это не отдельное нарушение эмоционального или социального развития, какой-то психической функции или даже когнитивного (умственного) развития в целом. Все эти трудности реально существуют, недаром детский аутизм определяется как первазивное, то есть всепроникающее нарушение развития. У такого ребенка нарушена возможность адекватно использовать для решения жизненных задач даже имеющиеся способности, знания, навыки.

Поэтому наши методы психологической помощи направлены на развитие активных осмысленных отношений с близкими, с окружением, дифференциацию привычного обихода домашней жизни, развитие его желаний, эмоциональных связей. Такая работа создает основу для речевого, когнитивного, социального развития, самостоятельного, немеханического использования усвоенных знаний и навыков.

Основными методами психологической работы являются игровые занятия, совместное рисование, со старшими детьми - совместное чтение. Предоставленный себе аутичный ребенок обычно сосредотачивается на механическом воспроизведении отдельных впечатлений. Например, смотрит на движение поезда метро, переключает программы ТВ, закрывает и открывает двери и так далее. К некоторым таким впечатлениям можно подключиться и постараться постепенно вписать их в более сложный и живой смысловой контекст. Дверь открывается и закрывается, потому что в нее стучат, приходят гости, возвращается с работы папа...

Задача, например, перейти от наблюдения за поездом в метро, который вырывается из тоннеля и убегает в него, к наблюдению за машинистом: как он управляет этим поездом, закрывает двери, предупреждает пассажиров, трогается в путь и так далее. И, конечно, необходимо построение особого, более разнообразно осмысленного для ребенка режима домашней жизни.

Понятно, что тут важна согласованная работа специалистов и семьи. Мы учим родителей, как подключиться к ребенку, пережить радость от взаимодействия, как стимулировать таким образом его речевое и интеллектуальное развитие. Проблема такого ребенка не в том, что он не может научиться говорить, а в том, что он не пользуется речью. Он должен вместе с мамой понять, для чего ему нужно говорить, что с помощью речи он может просить, жаловаться, делиться впечатлениями.

В мире существует много подходов к помощи таким детям, которые можно адаптировать и использовать на разных этапах нашей работы. Эти подходы отличаются разными культурными установками. Специалисты по-разному отвечают на вопрос, что мы хотим сделать для конкретного ребенка. Но, как правило, это разумные и взаимодополняющие цели. Аутичному ребенку не может помочь какой-то отдельный прием, здесь невозможно найти некую кнопку, при нажатии которой все моментально образуется.

- Удается полностью свести на нет нарушения развития, связанные с аутизмом?

- Бывает, что отклонения в развитии почти сходят на нет, особенности остаются, но только на уровне характера. Каждый раз, когда приходит новый малыш, мы на это надеемся. Бывает, что блестящего выхода не получается, но если с ребенком систематически работают, прогресс есть всегда.

Очень многое при этом зависит не только от специалистов и семьи, но и от других условий. Например, есть ли возможность устроить ребенка в детское учреждение, есть ли возможность профессионального развития. Тяжело бывает, когда видишь, что ребенок подготовлен ко входу в более сложные социальные условия, но там его не ждут. Опять мы приходим к проблеме отсутствия системы помощи таким детям на протяжении всего их взросления.

Есть мнение, что у аутичных людей нет потребности в общении и социализации. Это не так. Каждый, кто работал с ними, знает, что когда они получают возможность контакта, оказывается, что это совершенно изголодавшиеся по общению и способные к привязанности дети. Каждое социальное достижение становится предметом их гордости, но так мало социальных ниш, которые наше общество согласно было бы им предоставить.

Россия > Медицина > ria.ru, 9 апреля 2012 > № 532682 Ольга Никольская


Россия > Медицина > premier.gov.ru, 16 марта 2012 > № 525174 Владимир Путин

В.В.Путин принял участие в расширенном заседании коллегии Минздравсоцразвития России.

Выступление В.В.Путина:

Добрый день, уважаемые друзья, коллеги!

Прежде всего хочу поблагодарить вас за работу, за совместную работу на очень ответственном, важном и чувствительном участке. Я прекрасно понимаю, насколько сложна работа в социальной сфере. Это постоянный, ежедневный контакт с людьми, особенно это касается ваших коллег, которые работают на местах. Это самая сложная работа, самая чувствительная, но самая важная, потому что она касается миллионов и миллионов наших граждан. Социальная сфера считается важной как раз потому, что её справедливо считают индикатором состоятельности, дееспособности самого государства, его ответственности перед обществом, перед конкретным человеком. Мы выбрали активную политику социального развития в качестве приоритета и не отступали от этого принципа даже в самые сложные периоды нашей новейшей истории.

Нам действительно кое-что удалось сделать, и главным успехом стали позитивные тенденции в демографии. Я с этого и начну. Достаточно сказать, что с 2000 года естественная убыль населения сократилась в 7,3 раза. Продолжительность жизни в России возросла почти на пять лет за достаточно короткий срок – это хороший показатель, – превысила 70-летний рубеж (70,3 года). Почти на 45% увеличилась рождаемость, снизились показатели младенческой смертности. Я перечислил все эти показатели, они, безусловно, являются позитивными, но мы с вами понимаем, что этого недостаточно. Недостаточно пока, потому что нам нужно добиться устойчивого естественного прироста, и в этом смысле ещё многое предстоит сделать. Хотя, повторяю, таких показателей, как по демографии в России, трудно найти даже в других странах, которые сталкиваются с такими же проблемами. Но повторяю ещё раз: этого недостаточно.

Естественно, что результаты достигнуты в том числе благодаря существенному увеличению инвестиций в здравоохранение, в поддержку семьи, материнства и детства. Так, за последние 12 лет расходы федерального бюджета на здравоохранение возросли в 30 раз – до 0,5 трлн рублей в прошлом году. Это, конечно, существенный рост.

Но, как вы понимаете, нельзя измерять качество социальной сферы только объёмом федеральных бюджетных расходов, главный критерий – это самочувствие людей. А наши граждане предъявляют к социальной сфере высокие требования. Безусловно, это важнейшее направление работы социальной сферы, и мы продолжим уделять этому направлению самое пристальное внимание. Однако общество ставит перед нами гораздо более амбициозную задачу: обеспечить качество и содержание социальных услуг на уровне стандартов экономически развитых стран, сформировать в России в полном смысле комфортную среду для жизни, для самореализации человека, для создания большой семьи, воспитания детей.

Мы знаем, что и как надо делать в этой сфере. Большинство избирателей поддержало предложенные нами преобразования в социальной сфере, и мы, конечно, должны незамедлительно продолжить активную работу по всем направлениям, для того чтобы сформировать единое, по-настоящему современное социальное пространство, которое должно строиться вокруг интересов и запросов человека, вокруг семьи.

Наши федеральные и региональные программы поддержки семей с детьми уже доказали свою эффективность, и они, безусловно, должны быть продолжены, а в их развитие необходимо принять дополнительные меры. Особое внимание нужно уделить тем регионам, где демографическая ситуация всё ещё неустойчива. Прежде всего это территории Дальнего Востока, Поволжья и европейской части страны. Специалисты, которые в этом зале сидят, знают, о чём идёт речь. Это и Поволжье отчасти, это северо-запад страны, да и Центральная Россия.

В таких субъектах Федерации будет введено пособие семьям, уровень дохода которых находится ниже среднего по региону, при рождении третьего и последующих детей. Прошу Минздравсоцразвития совместно с регионами представить в Правительство предложения по реализации данной программы – она должна быть запущена уже со следующего года.

В целом хотел бы отметить, что в демографической политике мы вышли на тот этап, когда наибольший эффект приносят адресные, точечные меры на уровне конкретных регионов; меры, учитывающие региональную специфику, традиции, семейный и жизненный уклад. В одних субъектах это предоставление земельных участков многодетным семьям, в других – дополнительные пособия, в третьих – обеспечение жильём, а где-то – комплекс всех этих мер.

Вместе с тем, думаю, вы сами об этом знаете, мои контакты с людьми, особенно на местах, говорят о том, что далеко не везде всё благополучно. Когда я слышу такие фразы от конкретных людей: «А что, государство не заинтересовано в поддержке многодетных семей?» – мне становится даже не по себе. Это значит, что в конкретных регионах необходимый комплекс мер, к сожалению, до сих не применяется эффективно. И на это нужно обратить самое пристальное внимание. Я прошу Минздравсоцразвития оказать субъектам Федерации необходимую поддержку при определении приоритетов региональных демографических программ.

Комфортную среду для жизни невозможно представить без кардинального улучшения системы здравоохранения. Необходимая законодательная база, как вы знаете, для этого создана. В первостепенном порядке следует завершить работу по модернизации медицинских учреждений, включая внедрение современных информационных технологий.

Очень часто граждане, особенно пожилого возраста, инвалиды, люди, страдающие редкими заболеваниями, поднимают вопрос о лекарственном обеспечении. Нам нужно в полной мере отладить этот механизм, чтобы люди не унижались и не выпрашивали то, что им положено по закону.

И конечно, один из главных факторов повышения качества здравоохранения, да и всей социальной сферы – это достойный уровень оплаты труда самих специалистов, которые работают в этой области. Зарплаты врачей к 2018 году должны в 2 раза превысить среднюю зарплату по экономике в соответствующем регионе Российской Федерации. После начала наших программ по модернизации уже имеет место быть определенный рост по многим регионам. Но по концу текущего, 2012 года, он должен быть продолжен. По предварительным оценкам министерства, где-то на 20–25% заработная плата в среднем должна вырасти.

Но хочу подчеркнуть: мы в первую очередь должны поддержать тех, кто готов честно и добросовестно трудиться, повышать свою квалификацию, поэтому фонд стимулирующих надбавок и доплат должен расти более быстрыми темпами, чем базовый размер оклада. Прошу это учесть при разработке программы совершенствования оплаты труда работников бюджетной сферы. Такая программа должна быть подготовлена в самое ближайшее время.

Уважаемые коллеги!

Ключевые задачи на предстоящие годы – это сокращение бедности и расширение среднего класса. И здесь ключевое значение имеет прежде всего новое качество занятости и справедливая оценка труда, работающие так называемые социальные лифты. Необходимо создать траекторию личного трудового успеха, когда каждый имеет возможность не просто работать по специальности, но и строить карьеру, постоянно повышать свою квалификацию. Это в полной мере касается и людей с ограниченными возможностями по здоровью. Прошу Минздравсоцразвития с участием министерств и ведомств, общественных организаций подумать, что ещё необходимо сделать, чтобы повысить действенность наших программ поддержки трудоустройства инвалидов, в том числе трудоустройства в органы государственной и муниципальной власти. Вы знаете, если люди с ограниченными возможностями получают достойную работу, то, по моему личному опыту, отдача их на рабочем месте подчас больше даже, чем от людей, у которых таких ограничений по здоровью нет. Они очень дорожат своим рабочим местом.

Следующее важнейшее направление нашей работы – это пенсионное обеспечение и в целом создание условий для высокого качества жизни пожилых людей. Сейчас идёт обсуждение долгосрочной Стратегии развития пенсионной системы России. Важнейшая и социальная, и экономическая задача разработать достойную эффективную стратегию – одно из самых важнейших направлений. Что здесь принципиально важно?

Первое – мы должны создать стимулы для тех, кто хотел бы продолжить работу после достижения пенсионного возраста. Я прошу совместно с Пенсионным фондом разработать механизм увеличения размера пенсии в случае её отсроченного оформления. Логика здесь в том, чтобы при более продолжительном трудовом стаже человек получал бóльшую пенсию, что на самом деле абсолютно справедливо.

И вторая базовая задача – это дальнейшее развитие компонентов пенсионной системы – солидарного, накопительного, добровольного, чтобы обеспечить интересы и сегодняшних пенсионеров, и тех, кто ещё формирует свои будущие пенсионные права.

Необходимо гарантировать сохранность пенсионных накоплений и повышать доходность от их инвестирования. В этой связи при подготовке долгосрочной стратегии совершенствования пенсионной системы прошу проработать комплекс мер по развитию её накопительного компонента.

И, конечно, мы будем и дальше проводить текущее повышение пенсий. Напомню, что с 1 февраля 2012 года страховая часть трудовых пенсий уже повышена на 7%. С 1 апреля мы проведём ещё одну индексацию – на 3,4%. В общей сложности рост составит свыше 10%, это немного больше, чем мы изначально планировали, когда формировали бюджет 2012 года, – не намного, но всё-таки чуть побольше.

Также с 1 апреля будут увеличены и социальные пенсии на 14,1% – это тоже немножко больше, чем положено по базовому закону, имею в виду, что уровень инфляции прошлого года был меньше, чем закладывался в бюджет. Но, поскольку в бюджет текущего года мы заложили 14,1%, мы вчера вместе с двумя министрами, в том числе с министром финансов, решили, что не будем корректировать в сторону понижения, оставим так, как договорились, в бюджете текущего года повышение на 14,1%. И на 6% возрастёт размер ежемесячных денежных выплат. Речь идёт о выплатах гражданам, которые имеют право на различные социальные льготы.

Уважаемые коллеги! Убеждён, важнейшим участником всех преобразований в социальной сфере, конечно, должно стать само гражданское общество, сами граждане. Выделю здесь несколько направлений.

Нужно создать режим наибольшего благоприятствования для работы в социальной сфере для некоммерческих и общественных организаций, для социального служения традиционных религий России. Недавно вот совсем, в ходе избирательной кампании, я встречался с главами наших традиционных конфессий. Все горят желанием приносить пользу людям, все хотят это делать, и мы с вами понимаем, что на это и нацелена, собственно говоря, работа всех наших традиционных конфессий. И, главное, они умеют это делать – нужно им помочь. Права государственных и некоммерческих, негосударственных, учреждений, оказывающих социальные услуги, в том числе право на доступ к бюджетному финансированию, государственным ресурсам, государственным заказам должны быть равными, и не на уровне деклараций, а на деле. Я прошу самым внимательным образом изучить лучший отечественный и зарубежный опыт государственно-частного партнёрства в социальной сфере. Нам необходимо сделать этот институт одним из важнейших механизмов реализации социальной политики в Российской Федерации.

Также считаю, что все ключевые решения в социальной сфере должны проходить общественную экспертизу. У нас наработан очень хороший опыт, когда предпринимательские объединения дают оценку регулирующего воздействия правовых актов на деловой климат в экономике. Тем более логично применять подобный общественный аудит и в социальной сфере. Нам необходима процедура оценки социального воздействия правовых актов, регулирующих вопросы развития института семьи, материнства, детства, здравоохранения, экологии, образования и воспитания, защиты нравственности.

И, конечно, общество должно напрямую участвовать в оценке качества работы основных социальных институтов в нашей стране. В связи с этим считаю необходимым определить критерии эффективности работы учреждений социальной сферы и на их основе создать независимую систему оценки качества. В разработке такой системы должны участвовать представители государственной власти, профессиональные ассоциации, общественные структуры и, безусловно, сами граждане России. Для этого нужно использовать социальные сети, механизмы общественных коммуникаций, и я прошу самым активным образом подключиться к этой работе и Агентство стратегических инициатив, там у коллег есть хорошие наработки.

Конечно же, необходимы инструменты профессионального самоконтроля, и прежде всего на основе этических кодексов. Их разработку должны взять на себя профессиональные ассоциации и саморегулируемые организации. Я думаю, что и профсоюзы должны подключиться, конечно, к этой работе. Новые требования должны предъявляться не только к качеству услуг и работе специалистов, но и к самой инфраструктуре социальной сферы. Нам нужен в полном смысле слова новый облик социальных учреждений – больниц, поликлиник, детских садов, школ, центров социальной помощи. Они должны соответствовать самым современным стандартам комфортности, дизайна, энергоэффективности, надёжности, наконец, быть доступными, в том числе для граждан с ограниченными возможностями по здоровью. Нужно внимательно посмотреть и на наш собственный, и на мировой опыт, использовать лучшие практики и на их основе разработать модельные проекты для широкого применения и внедрения на всей территории Российской Федерации.

В заключение ещё раз подчеркну: от того, насколько быстро и качественно мы будем добиваться поставленных целей, люди будут судить об ответственности и эффективности власти в целом (они прежде всего с вами сталкиваются и с вашими коллегами на местах), о нашей способности выполнять миссию социального государства.

Я в заключение, несмотря на то что проблем у нас много, хочу вас поблагодарить за работу. Она очень масштабная, и на подавляющем большинстве направлений эффективная. Спасибо вам большое и всего вам самого доброго.

* * *

Заключительное слово В.В.Путина:

Спасибо большое. Перед тем, как я этот зал покину, я бы два слова сказал ещё. Вы знаете, когда езжу по регионам либо посещаю крупные наши федеральные медицинские центры, допустим, другие социальные крупные объекты – в регионах в последнее время особенно радует создаваемая сеть высокотехнологичных медицинских центров, перинатальных центров - вот действительно приходишь, и чувство гордости возникает, потому что эти объекты и услуги, которые там оказываются гражданам… Я знаю, что медикам не нравится это слово – предоставление «услуг», но тем не менее воспользуемся таким шершавым языком, бюрократическим. Действительно гордость возникает, поскольку всё это не только общемировой уровень: во многих случаях это выше мирового класса, это совершенно очевидный факт. И по уровню подготовки специалистов, и по уровню оборудования учреждения.

В то же время, когда захожу – а это тоже бывает нередко – в обычные, скажем, рядовые районные поликлиники и даже городские учреждения, и не только медицинские, но и вообще социальные в целом… Понимаешь: сколько много ещё нам нужно сделать, потому что социальная сфера у нас требует особого внимания, мягко говоря. В этой связи, конечно, хотел бы на что обратить внимание – на то, что сейчас мы в очередной раз вели, продолжаем разговоры о разграничении полномочий, и в этой связи, конечно, нам нужно подумать о повышении ответственности власти всех уровней по решению социальных задач государства, регионов, муниципалитетов, социальных задач, вообще ответственности перед гражданами. Это первое.

И второе. Нет ничего более будничного, чем то, чем вы занимаетесь, за исключением, скажем, работы кардиологов или онкологов, некоторых других направлений, но в целом социальная сфера – это, повторяю ещё раз, очень будничное занятие, но нет ничего более важного, чем то, что вы делаете, поэтому я жду от вас заинтересованной, активной и эффективной работы. Желаю вам успехов. Спасибо большое.

Россия > Медицина > premier.gov.ru, 16 марта 2012 > № 525174 Владимир Путин


Россия > Медицина > chemrar.ru, 27 февраля 2012 > № 506942 Вероника Скворцова

Заместитель Министра здравоохранения и социального развития Российской Федерации Вероника Скворцова прокомментировала ход работы по проекту федерального закона «О биомедицинских клеточных технологиях». Клеточные технологии – одно из самых перспективных направлений биомедицины в мире, способное в будущем обеспечить эффективную терапию большого числа заболеваний, в том числе считающихся сейчас неизлечимыми.

Вместе с тем, правовое регулирование в области биомедицинских клеточных технологий в Российской Федерации не носит системного характера и характеризуется наличием существенных пробелов, препятствующих как обеспечению должного уровня охраны здоровья граждан, так и развитию биомедицинских клеточных технологий.

«Отсутствие четкого правового регулирования», – говорит заместитель Министра здравоохранения и социального развития Российской Федерации Вероника Скворцова, – «с одной стороны, не позволяет обеспечить безопасность пациентов при применении клеточных продуктов, с другой стороны – тормозит развитие самих биомедицинских технологий, поскольку для добросовестных исследователей не понятен механизм перехода от лабораторного эксперимента к применению клеточных продуктов у человека».

По этой причине в соответствии с поручениями Правительства Российской Федерации был подготовлен проект федерального закона «О биомедицинских клеточных технологиях», который в настоящее время проходит доработку в Министерстве здравоохранения и социального развития Российской Федерации с учетом замечаний, высказанных по нему профессиональным научным сообществом.

Проработка положений законопроекта обнажает множество правовых и морально-этических проблем, делающих работу по этому законопроекту весьма сложной.

Одной из таких проблем является использование клеток эмбриона и плода человека.

В соответствии со статьей 7 законопроекта для приготовления клеточных линий, входящих в состав клеточных продуктов, используются клетки человека, за исключением клеток тела эмбриона и плода человека, а также половых клеток человека. Иными словами, ткани эмбриона (плода), как полученные в результате аборта, так и забранные без прерывания беременности, не могут быть применены для приготовления клеточных линий, входящих в состав клеточных продуктов. При этом законопроектом допускается приготовление клеточных линий для производства клеточного продукта с использованием клеток оболочек плода человека, выделенных из плаценты, вартониева студня пуповины и пуповинной крови человека после нормальных родов. Данные клетки являются мультипотентными стволовыми клетками, по своим свойствам близкими к ЭСК, а их использование более обосновано с морально-этической точки зрения.

«Такой подход основан на учете мнения наших граждан, которые обращаются с большим количеством писем в Министерство, религиозных организаций, и полностью согласуется с международной практикой, в частности позицией Европейского Союза», – поясняет Вероника Игоревна.

Не могут быть использованы для этих целей и половые клетки. Данная норма не вызовет изменений в подходах к экстракорпоральному оплодотворению, т.к. законопроект не распространяется на правоотношения, связанные с использованием вспомогательных репродуктивных технологий (статья 1 законопроекта). Требования к применению вспомогательных репродуктивных технологий установлены статьей 55 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации».

Нельзя не отметить также и другой проблемы – использования суспензий некультивированных клеток, а также пересадки фрагментов тканей в лечебных целях. «Данная проблематика нам известна и, безусловно, не будет оставлена без внимания при правовом регулировании», – уточняет заместитель Министра.

Некоторые ученые высказывают опасения о том, что после вступления данного нормативного акта в силу, проведение передовых разработок станет невозможным, и наша наука будет отброшена далеко назад.

«Эти опасения беспочвенны», – поясняет Вероника Скворцова. – «Проект федерального закона никаких ограничений собственно исследовательской деятельности не содержит и, следовательно, не может быть препятствием на пути развития медицинской и биологической наук. По замыслу разработчиков, проведение исследований инновационных клеточных технологий и продуктов для медицины регулируется проектом федерального закона только тогда, когда разработчик технологии начинает планировать применение клеточного продукта у человека. Для разрешения на клиническое исследование клеточного продукта необходимо обосновать его безопасность для организма реципиента и его потомства, исключив все возможные риски – перерождения клеточного материала в опухоль, заражения инфекцией, внесения в организм токсина, изменения генов или хромосом человека и других».

Россия > Медицина > chemrar.ru, 27 февраля 2012 > № 506942 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > premier.gov.ru, 15 февраля 2012 > № 495010 Владимир Путин

Председатель Правительства России В.В.Путин провёл в Набережных Челнах совещание в режиме видеоконференции по вопросам реализации демографической политики и региональных программ модернизации здравоохранения.

Вступительное слово В.В.Путина:

Добрый день, уважаемые коллеги, друзья!

Я сегодня предлагаю поговорить по одной из самых важных, острых и востребованных тем – по народосбережению, по демографической проблеме.

За последние годы мы доказали, уважаемые коллеги, что можем добиваться результата, концентрируя внимание на ключевых направлениях нашей работы, и демографические программы работают. По итогам 2011 года население России превысило 143 млн человек, а продолжительность жизни теперь у нас преодолела 70-летний рубеж (70,3). Такие показатели превзошли даже наши собственные ожидания и ожидания наших экспертов – и зарубежных, и отечественных. Согласно прогнозам ООН, к 2015 году в России численность населения должна была бы составить 136,7 млн человек. По данным Росстата, по предварительным данным, по прежним данным – 142,2 млн человек. Но, имея в виду наши демографические программы, мы с вами к 2015 году планировали выйти на среднюю продолжительность жизни 70 лет. К 2015 году. По результатам прошлого года эта планка уже преодолена. За период с 2005 по 2011 год ожидаемая продолжительность жизни увеличилась на пять лет.

Отмечу, что население страны увеличилось не только за счёт миграционного притока, но прежде всего в России снижается смертность и увеличивается рождаемость. Естественная убыль населения – она пока, к сожалению, ещё есть – сократилась у нас до минимума за последние 20 лет, а почти в трети российских регионов зафиксирован естественный прирост населения. Почти в трети регионов Российской Федерации! Татьяна Алексеевна (Т.А.Голикова) знает все эти показатели – я попрошу её в своём выступлении сказать об этом. Это в значительной степени результаты работы руководителей регионов Российской Федерации.

Начиная с 2006 года, нами принимаются действительно масштабные меры по сокращению смертности от инфаркта, инсульта, онкологических заболеваний и дорожных травм. Мы развиваем высокотехнологичную помощь, делая её максимально доступной, хотя и здесь, конечно, ещё очень много проблем, недофинансирование, считаю, ещё большое, и наши медицинские учреждения могли бы оказывать эту высокотехнологичную помощь в большем объёме, имей они достаточное финансирование.

За последние шесть лет в России родилось более 10 млн детей. По уровню рождаемости мы уже обошли многие европейские страны. Для примера могу сказать, что, скажем, на 1 тыс. населения в Великобритании, в Норвегии, во Франции приходится 12,7 рождённых человек, в Швеции – 12,2, в Дании – 11,3, в Польше – 11,2, в Германии – 7,9, в России – 12,6. За шесть лет нам удалось на треть сократить младенческую смертность. На треть! За этой статистикой (всё легко считается) – 11 тыс. спасённых малышей.

В 2011 году по сравнению с 2005 годом показатели младенческой смертности снизились на 33,6% (с 11 до 7,3 на 1 тыс. родившихся живыми). В 2009 году младенческая смертность в Норвегии, например, составляла 2,7 на 1 тыс. родившихся, а в Германии – 3,5, во Франции – 3,6, в Великобритании – 4,7. А в 23 субъектах Российской Федерации (в 23 пока, но тем не менее уже в 23!), в том числе в Чувашии, в Тамбовской области, в Санкт-Петербурге показатели уже достигли европейских, а в некоторых случаях и превышают их. В Чувашии, например, – 3,5, в Тамбовской области – 4, в Санкт-Петербурге – 4,3.

Безусловно, позитивная динамика рождаемости связана с общим улучшением ситуации в стране, повышением качества жизни российских семей, с увеличением горизонта планирования. Работали и наши меры поддержки – это материнский капитал, родовые сертификаты, а также строительство в регионах перинатальных центров, центров высоких медицинских технологий. На этой неделе, если вы обратили внимание, в Кургане побывал, посмотрел, как идёт завершение работы одного из таких перинатальных центров, 22-го по счёту в рамках проводящейся нами федеральной программы. Как показывает практика, в тех регионах, где появляются современные перинатальные центры, на порядок снижается младенческая смертность. Просто на порядок, и материнская тоже, поэтому считаю, что эту программу нам нужно продолжить. Такое поручение мною уже сформулировано, и Министерству здравоохранения и Министерству финансов нужно посчитать. Нам нужно ещё как минимум 20–25 таких центров по стране иметь.

Вместе с тем мы должны понимать, что демографическая ситуация всё ещё неустойчива. В среднем на одну маму у нас по-прежнему приходится меньше двух детей. Кроме того, страна уже вплотную столкнулась с демографическим эхом 1990-х годов: сейчас семьи начинает создавать малочисленное поколение этого времени – люди, рождённые в этот период времени. У нас с 1992 по 2002–2003 годы был очень серьёзный спад рождаемости в стране, просто яма демографическая. И сейчас вот это поколение подходит к репродуктивному возрасту, начинает создавать семьи, рожать детей – их по количеству просто мало.

Вы наверняка посмотрели, статью наверняка прочитали, которую я опубликовал в «Комсомолке». При инерционном сценарии (я там пишу об этом), то есть при отсутствии новых демографических мер, к 2050 году население России составит порядка 107 млн человек. Если же нам удастся сформулировать новые программы, новые меры поддержки, реализовать их эффективно, то к этому времени население России увеличится до 154 млн человек. Мы не просто должны продолжить наши программы, но и расширить их, предложить дополнительные меры по стимулированию рождаемости, и прежде всего необходимо поддержать семьи, конечно, с детьми. Многодетная семья должна стать важнейшей ценностью, а семья с двумя, тремя детьми – предпочтительной социальной нормой. Надо исключить ситуацию, когда рождение ребёнка ставит семью в трудное материальное положение или на грань бедности. Ещё раз хочу повторить: необходимо ввести в регионах, в которых сохраняются негативные демографические тенденции, специальное пособие семьям при рождении третьего и последующих детей. Оно будет в размере прожиточного минимума ребёнка. В следующем году прожиточный минимум ребёнка примерно составит 7 тыс. рублей. Я сейчас здесь, разговаривая с сотрудниками этого медицинского учреждения, тоже вопросы услышал, хотел бы ещё раз тогда к этому вернуться. О чём идёт речь? Речь идёт о том, чтобы поддержать... Ну во-первых, о том, что эта программа должна быть адресной и направлена на поддержку семей с небольшими доходами. Это первое.

Второе. Нужно в первую очередь, хочу это подчеркнуть – именно в первую очередь поддержать те регионы Российской Федерации, в которых специалисты фиксируют устойчивую негативную демографическую динамику в течение нескольких лет подряд. Навскидку (это требует ещё дополнительного изучения на уровне экспертов, на уровне министерств, соответствующих ведомств), навскидку это европейская часть Российской Федерации, это Северо-Запад, это некоторые регионы Поволжья и Дальнего Востока. Я хочу сразу подчеркнуть, отвечая в том числе и на вопрос, который мне сегодня был задан здесь: этот подход не имеет никакого этнического характера, но имеет ярко выраженный - на первом этапе, хочу это подчеркнуть, - региональный характер. Люди любой национальности, любого этноса, проживающие в этих депрессивных с демографической точки зрения регионах и нуждающиеся в помощи государства, вне зависимости от своей этнической, национальной принадлежности должны получить помощь от государства. Но ясно, что наиболее проблемные регионы с этой точки зрения у нас, скажем, на Дальнем Востоке (вот Татьяна Алексеевна (Т.А.Голикова) мне с утра рассказывала) – это, допустим, Сахалин, на Камчатке наверняка проблема. Мы знаем, что там проживают представители народов Крайнего Севера, у них традиционно за последние многие годы проблемы, связанные с демографией. Скажем, на севере страны Коми наверняка попадает, в регионах Поволжья это совершенно точно Республика Марий Эл.

Т.А.Голикова: Мордовия.

В.В.Путин: И Мордовия. Причём Марий Эл примерно в таком же состоянии по демографии, как и Сахалин. Я хочу ещё раз подчеркнуть: программа носит региональный, а не этнический характер. Мы будем поддерживать регионы, нуждающиеся в поддержке, и это на первом этапе. В зависимости от работы программы, от её эффективности и от результатов работы самой экономики, от наших возможностей, мы будем искать дополнительные возможности поддержки семей, которые приняли решение завести третьего и последующих детей.

При этом мы планируем помочь регионам, которые введут такое пособие. На первом этапе федеральное софинансирование может составить до 90% от необходимых средств. К 2018 году выйдем на паритетное финансирование с субъектами – по 50%. Ожидаю, что субъекты Федерации с хорошей бюджетной обеспеченностью возьмут на себя бо́льшую долю расходов или ещё дополнительно увеличат сумму помощи семьям. Также напоминаю, что у каждого субъекта Федерации должны быть свои внятные, ощутимые меры поддержки женщин, рожающих второго и последующих детей. Это и региональный материнский капитал, и предоставление на безвозмездной основе земельных участков, в том числе для индивидуального жилищного строительства, и обеспечение жильём.

Подчеркну, решение демографических задач во многом зависит от деятельности региональных управленческих команд, от их стремления создать условия для жизни и самореализации людей. В конечном счёте любые экономические достижения должны иметь прежде всего весомое человеческое измерение. Замечу, что российская императрица, одна из наиболее эффективных руководительниц России, Екатерина II, в качестве одного из приоритетов работы руководителей губерний определила рост численности народонаселения. И она была права абсолютно. И для нас сегодня эта проблема, этот вопрос, является абсолютно актуальным, без всякого преувеличения – на первом месте стоит. Убеждён, для современных губернаторов это должно быть задачей номер один, так же как и в прежние времена. В этой связи предлагаю всем субъектам Федерации провести дополнительный анализ демографической ситуации в 2009-м, в 2011 году и обратить особое внимание на причины снижения рождаемости и увеличения показателей смертности, если такие тенденции в каких-то регионах имеются.

Следует посмотреть на ситуацию в комплексе – насколько эффективно работают региональные меры по улучшению демографической ситуации, меняется ли в лучшую сторону качество медицинской помощи и как его оценивают сами пациенты, люди, граждане нашей страны? Насколько действенно ведётся работа по снижению дорожно-транспортных происшествий, по экологическому оздоровлению территорий, снижению производственного травматизма? И, главное, что делается для поддержки института семьи? Как действует система родовспоможения, эффективна ли система оказания помощи молодым матерям? В том числе созданы ли условия для того, чтобы женщины могли сочетать материнство и продолжение трудовой деятельности. Нужно сделать всё для того, чтобы помочь им сохранить свою квалификацию или получить какое-то дополнительное образование.

Что касается очередей в детских садах, то эту проблему мы должны полностью решить во всех регионах страны за предстоящие четыре года. Кстати говоря, обращаю ваше внимание вот на что: когда будете планировать строительство или переоборудование помещения под детские сады, имейте в виду, что у нас неизбежный демографический спад будет, связанный с провалом с 1992 по 2003 год. И лучше сегодня при планировании дошкольных учреждений заранее совмещать их со школами так, чтобы потом опять не перепрофилировать, если такая ситуация возникнет. Считаю, что у нас должен быть разработан своеобразный стандарт работы региональных управленческих команд в сфере демографии. Прошу Минздравсоцразвития, Минэкономики, Минрегион представить на этот счёт свои предложения.

Уважаемые коллеги! Очевидно, что без качественной и доступной медпомощи, современной системы сбережения здоровья нам не решить этих амбициозных демографических проблем и задач. Напомню, что мы сконцентрировали полномочия по оказанию медицинской помощи на региональном уровне, при этом резко повысили ответственность субъектов Федерации за доступность и качество медицинской помощи.

Сейчас вы работаете над реализацией региональных программ модернизации здравоохранения. Здесь есть действительно позитивные изменения, прежде всего в работе первичного звена. Но, надо прямо сказать, вы знаете это ещё лучше, чем я, проблем там ещё очень-очень много. Есть и уникальные, просто очень хорошие примеры, но проблем очень много, и давайте об этом тоже поговорим.

В 2011 году в субъекты Федерации на проведение региональных программ здравоохранения, модернизации здравоохранения из федерального бюджета было перечислено 190 млрд рублей. Все деньги – у вас. Они по-разному расходуются, осваиваются. Ещё раз мы с Татьяной Алексеевной (Т.А.Голиковой) сейчас к этому вернулись, она считает, и я тоже с ней согласен, у нас нет цели любой ценой деньги запулить куда-то и растранжирить их, но затягивать с реализацией этих программ тоже не следует.

Что бы хотел сказать в этой связи? Четверть средств в рамках программ модернизации должна быть направлена на село. Нужно отремонтировать и переоснастить фельдшерско-акушерские пункты, увеличить количество офисов врачей общей практики. Я прошу держать под особым контролем программу привлечения молодых врачей на село. Вот мы сейчас посмотрели, у Рустама Нургалиевича (Р.М.Минниханов – Президент Республики Татарстан) здесь очень хорошие модульные ФАПы производятся, недорогие. Сколько? 27 тыс. 1 кв. м получается?

Т.А.Голикова: 22.

В.В.Путин: Да, 22 тыс. Вот в каждом регионе практически можно развернуть такое производство либо расширять то, что имеется.

Вся работа, в том числе принятие нормативно-правовой базы для осуществления дополнительных выплат на селе, выделение жилья, должна быть проведена до 1 марта 2012 года, чтобы не получилось так, что человек приехал, а жить ему негде и денег получить не может. Я напомню, что врачи до 35 лет, желающие работать на селе, получат 1 млн рублей. Этой поддержкой смогут воспользоваться те, кто уже приехал работать в 2011 году или приедет в 2012 году. Со своей стороны регион обязан помочь молодому врачу в решении жилищной проблемы.

Я вот на что хочу обратить внимание, уважаемые коллеги. При нехватке, например, в Орловской области 97 врачей в сельской местности регионом заявлена потребность в субсидиях по 1 млн на врача, только на одного врача! Вологодская область при нехватке 214 врачей выставила заявку на семь человек, Саратовская область при нехватке 116 врачей сельской местности выставила заявку на девять врачей. Это о чём говорит? О том, что внимания достаточного со стороны руководителей регионов пока нет. Нет готовности, видимо, обеспечить жильём, ещё чего-то нет. Так мы медленно слишком будет двигаться, уважаемые друзья.

Второе. Мы ставим перед регионами очень сложные и ответственные задачи по модернизации здравоохранения, поэтому считаю необходимым поощрить те субъекты Российской Федерации, которые добились уже или добиваются заметных успехов по модернизации здравоохранения и не просто в срок осваивают деньги, а действительно изменяют качество предоставления медицинской помощи на селе. И в этой связи хотел бы вас порадовать, сказать, что те, кто действительно это делает, кто добивается результатов, получит дополнительные ресурсы. У нас есть резервы в объёме 5 млрд рублей, мы готовы их направить в те регионы, которые добиваются зримых, положительных результатов.

Давайте перейдём к обсуждению, к теме нашей сегодняшней встречи. Пожалуйста, Татьяна Алексеевна (обращаясь к Т.А.Голиковой), вам слово.

Т.А.Голикова: Уважаемый Владимир Владимирович, уважаемые коллеги! Вашему вниманию сейчас будет представлена презентация. Но чтобы не повторяться по тем показателям, Владимир Владимирович, о которых Вы уже сказали, я обращу внимание на те острые моменты, которые сегодня складываются в сфере демографии в Российской Федерации. Я напомню, что у нас демографическая концепция реализуется в трёх этапах. Задачей первого этапа было снизить темпы естественной убыли населения, обеспечить эмиграционный прирост, и действительно на первом этапе естественная убыль населения сократилась в 2,9 раза. С 2011 года по 2015 мы реализуем второй этап концепции демографической политики. И вот здесь, наверное, есть необходимость обратить внимание на те значимые показатели, которые имеют сущностную роль при оценке мероприятий, которые нам нужно принимать и вводить как на федеральном, так и на региональном уровнях. Действительно, все демографы прогнозировали нам в 2010–2011 году существенное падение рождаемости, но и 2010, и 2011 год оказались самыми высокими с точки зрения рождения детей. Тем не менее, даже если взять этот прогноз по предварительному высокому прогнозу Росстата, в 2015 году рождаемость всё равно в силу известных причин должна сокращаться. Если она составила 1 млн 794 тыс. человек в 2011 году, то там она может составить 1 млн 784 тыс. человек. Я об этом скажу чуть дальше.

В.В.Путин: Поэтому два ребёнка в семье уже недостаточно, чтобы поддержать динамику.

Т.А.Голикова: Я вот как раз хотела сказать об этом. И вот эти показатели, которые мы формировали тогда, на тот момент, когда мы вообще находились в очень сложной демографической ситуации, конечно, не позволяли нам делать какие-то далеко идущие планы и строить амбициозные показатели. Тем не менее о смертности я просто хочу сказать, что если за пять лет первого этапа демографической политики мы снизили смертность на 6,4 пункта, то по данным за 2011 год, хотя они пока носят предварительный характер, смертность снизилась на 5,2 пункта, то есть они практически сопоставимы с данными за пять лет. Это говорит о том, что работает система здравоохранения, какие бы претензии к ней ни предъявляли. И что тоже важно, естественная убыль населения за один год сократилась в 1,8 раза, но у нас к 2015 году стоит показатель достигнуть естественного прироста, и здесь очевидно, что когда мы ставили себе показатель как раз по количеству детей, которые приходятся на одну женщину, мы ставили показатель 1,68, сейчас уже, по данным за 2011 год, – это 1,6. Поэтому для того, чтобы не свалиться опять к той ситуации, в которой мы находились некоторое время назад, нам придётся наши планы по тому, как должна выглядеть демография в Российской Федерации вот в этом среднесрочном периоде, корректировать. И вот здесь, для того чтобы выполнить те амбициозные задачи, которые мы перед собой ставим с точки зрения сохранения населения и его естественного прироста, нам уже нужно к 2015 году приближаться к 2. А что касается миграционного притока, то миграционный приток у нас в 2011 году составил почти 300 тыс., а это тот показатель, который в концепции демографической политики мы себе ставили к 2025 году. Поэтому если мы сохраним эти показатели, то в принципе показатели, которые мы хотели достигнуть на втором этапе по численности населения – 142–143 млн человек, а мы уже имеем их в 2011 году, – мы всё-таки будем их иметь и в 2015 году.

Теперь я бы хотела обратить внимание на то, как у нас выглядит статистика по отдельным регионам страны. Но прежде чем перейти к этой статистике, я бы хотела сказать, что этот показатель количества детей, приходящихся на одну женщину, у нас в 2006 году составлял 1,296 и был достаточно низкий, потому что вплоть до 2003 года рождаемость в Российской Федерации составляла 1,2 млн в год, и численность населения Российской Федерации стала очень серьёзными темпами сокращаться с 1996 г. Самое ужасное, что у нас в год умирало 2,3 млн. человек. Это уже в тот период стало правилом. Сейчас у нас существенно более позитивные показатели. Очевидно, что эти показатели, которые мы имеем сейчас, стали возможны благодаря тем мерам, которые принимались с точки зрения демографии как на федеральном уровне, так и на уровне субъектов Российской Федерации. Но, наверное, самыми востребованными оказались материнский семейный капитал (и я должна сказать, что 3,4 млн наших граждан заявились на сегодняшний день, на 1 февраля, на получение материнского семейного капитала)… Очевидно, что востребованными стали две меры. Первая мера – это жильё, то есть 98,7% – это средства, которые уходят на разные формы обеспечения жильём. И очень востребованной оказалась мера, которая была принята нами в кризисный период, когда мы по 12 тыс. платили наличными деньгами за счёт средств материнского семейного капитала, и за два года этой мерой воспользовалось тоже 3,3 млн человек.

Теперь перейду вот к этому самому суммарному коэффициенту рождаемости. Пока мы его имеем только за 2010 год: Росстат ещё не подвёл итоги 2011 года, 2011 год есть только в целом по Российской Федерации. Я хочу сказать, что если в целом по Российской Федерации коэффициент суммарной рождаемости составлял в 2010 году 1,569, четыре федеральных округа (Северо-Западный, Центральный, Южный федеральный округ и Приволжский федеральный округ) имели этот показатель ниже, хотя, безусловно, в них были…

В.В.Путин: Ниже, чем 1,6, да?

Т.А.Голикова: Ниже, чем среднероссийский.

В.В.Путин: 1,6, да?

Т.А.Голикова: Да. Понятно, что в трёх регионах – в Северо-Западном округе один регион, в Южном федеральном округе три региона и в Приволжском федеральном округе пять регионов, которые имеют показатели выше среднероссийского. Но тем не менее общая ситуация складывается не в пользу этих округов.

Что касается Дальневосточного, Сибирского, Уральского федеральных округов и Северо-Кавказского, то здесь тоже есть разные показатели, но тем не менее там уровень рождаемости выше среднероссийского. Если говорить об отдельных регионах Российской Федерации, то 10 субъектов имеют наилучшие показатели по суммарному коэффициенту рождаемости.

И я хотела бы обратить внимание ещё на один показатель. Традиционно мы считаем, что женщина находится в репродуктивном возрасте, когда ей от 20 до 29 лет. Но с учётом того опыта, который мы приобрели, реализуя демографическую концепцию, мы уже сейчас к этому возрасту относим женщин в возрасте от 20 до 39 лет. И среднее количество женщин, которое в России сложилось вот в этом возрасте, составляет 29,8. Субъекты, которые находятся в левой части слайда, – как раз субъекты, которые и по суммарному коэффициенту рождаемости, и по доле женщин, находящихся в возрасте от 20 до 39 лет, достаточно позитивно выглядят. А вот те, которые находятся в правой стороне, – Брянская, Ульяновская, Пензенская, Белгородская, Ивановская, Саратовская, Тульская, Тамбовская области, Республика Мордовия, Ленинградская область, – в них ситуация представляется наиболее тревожной с точки зрения рождаемости и с точки зрения количества детей, приходящихся на одну женщину. Если мы обратимся к изменениям, которые происходили по вторым рождениям, когда мы вводили материнский семейный капитал, то мы увидим, что по сравнению с 2006 годом количество вторых и последующих рождений возросло на 16,3 пункта. Это очень хороший показатель, но я хочу обратить внимание и на другое: что с 1982 по 1989 год суммарный коэффициент рождаемости в Российской Федерации превышал 2, а в 1987 году был самый высокий и составлял 2,19 ребёнка на одну женщину. По сути, это те показатели, которые мы…

В.В.Путин: Сколько было? 2 целых?..

Т.А.Голикова: 2,19, ну 2,2 практически, поэтому это те показатели, которые перед нами стоят, та задача, которая должна быть перед нами поставлена на 2015–2016 годы.

Что касается продолжительности жизни. Здесь есть, как Вы справедливо сказали, достаточно позитивные сдвиги. Следующий слайд, пожалуйста. У нас серьёзно возросла продолжительность жизни за последние годы, но я хочу отметить, что у нас прирост продолжительности жизни у мужчин обеспечивается более высокими темпами, чем у женщин, хотя, естественно, продолжительность жизни у женщин выше. И разрыв между продолжительностью жизни у женщин и мужчин с 2006 по 2011 год сократился на достаточно существенную цифру – на 1,1 года, был 12,9 лет, сейчас 11,8. Что касается динамики естественного прироста, то 28 субъектов у нас демонстрируют естественный прирост населения в 2011 году, в 2006 году таких регионов было 16, я не буду их перечислять, они все в левой стороне слайда представлены. Что касается динамики показателя рождаемости, вот на этом я хотела бы остановиться чуть более подробно. У нас темпы прироста в 2011 году критические, они составляют 0,2%. Число регионов, в которых регистрируется снижение рождаемости, из года в год, к сожалению, растёт. В 2009 году таких регионов было 14, в 2011 их уже 44, и самые критические с точки зрения снижения рождаемости именно по тем показателям, о которых Вы говорили, и о которых я уже сказала, – это Сахалинская область и Республика Мордовия, там крайне напряжённая демографическая ситуация. Тем не менее у нас достаточно приличная динамика по показателям смертности.

В.В.Путин: Марий Эл ещё. Марий Эл и Мордовия одинаковые.

Т.А.Голикова: Да, они примерно одинаковые. Что касается показателя смертности, то у нас в принципе демонстрируются очень хорошие показатели по смертности практически всеми регионами.

В.В.Путин: В смысле? По снижению?

Т.А.Голикова: По снижению смертности, конечно. Я только лишь отмечу, что Чеченская Республика, Кабардино-Балкарская Республика, Республика Алтай и Краснодарский край имеют незначительное увеличение. Это незначительное увеличение, но тем не менее я бы хотела обратить внимание руководителей этих регионов на то, что в сегодняшней ситуации и это является недопустимым, потому что смертность нам нужно снижать, это наш основной ресурс для сохранения населения Российской Федерации.

В.В.Путин: Причины какие в основном?

Т.А.Голикова: Сердечно-сосудистые, дорожно-транспортные и онкология, всё то же самое, всё те же. И мы пока ещё на первом месте в мире находимся по смертности от инсультов, хотя мы принимаем достаточно серьёзные меры, но тем не менее…

В.В.Путин: Сосудистые заболевания.

Т.А.Голикова: Что касается младенческой смертности, здесь тоже очень позитивные сдвиги. Но я бы напомнила, что мы переходим с 2012 года на новые критерии учёта, а новые критерии учёта могут нам изменить сильно показатели по младенческой смертности. И мы прогнозировали в 2015 году, что младенческая смертность у нас возрастёт до 8,1, но это было в рамках концепции демографической политики, когда мы ещё не осуществляли программы модернизации. Я бы хотела привлечь внимание регионов на то, что это существенный элемент. И то, что Вы сказали – создание перинатальных центров, введение трехуровневой системы оказания медицинской помощи женщинам в период рождения детей, – это существенный элемент, который может изменить эту ситуацию и не привести к ухудшению этого показателя. Но тем не менее я хочу сказать, что лидерами у нас являются, и Вы их назвали, Чувашская Республика, Тамбовская область, Санкт-Петербург, Сахалинская область, Республика Коми, Калининградская область, Республика Татарстан с точки зрения снижения младенческой смертности. Пока никаких сдвигов по улучшению ситуации не демонстрирует Чеченская Республика, Республика Дагестан, Республика Северная Осетия–Алания, Еврейская автономная область. И, к сожалению, нас очень настораживают показатели младенческой смертности в таких регионах, как Республика Тыва, Республика Алтай, Хабаровский край, Ненецкий автономный округ и Камчатский край. Здесь ещё нашим коллегам есть над чем поработать.

Как Вы уже сказали, Владимир Владимирович, в Вашей статье Вы предложили как раз меру по поддержке третьих и последующих рождений. Я просто хочу обратиться к коллегам: мы вчера проводили соответствующие расчёты по этому поводу, и действительно, я уже сказала, что нам нужно достигать коэффициента 2. Что это означает? Это уровень третьих и последующих рождений на уровне приблизительно 17–20% рождённых. Сейчас мы имеем по данным за 2010 год (пока 2011 года нет) 13,1%, то есть это очень серьёзные показатели, которых надо достигать. И в этой связи число рождений третьих и последующих детей нам нужно увеличивать в ближайшее время на 30%. Но для того, чтобы мы сумели эффективно реализовать ту меру, о которой Вы сказали (я не буду говорить уже то, что Вы перечислили в своём вступительном слове), тем не менее в качестве этапов реализации программы мы считаем оценку эффективности уже действующих программ в субъектах Российской Федерации, причём эту работу нужно делать уже сейчас.

Второе – это установление пособий в регионах, в которых сохраняются негативные демографические тенденции, и, возможно, в последующем на конечном этапе распространение этой меры на все регионы.

Что нужно сделать? Нам представляется, что нужно достаточно оперативно внести изменения в законодательство, введя это пособие как специальное, так же как мы вводили пособие по материнскому семейному капиталу, но это носит несколько иной характер.

Второе. Мы должны определить субъекты Российской Федерации, которые на первом этапе должны реализовывать введение этого пособия, определить категории семей, имеющих право на получение пособия, разработать порядки предоставления финансового обеспечения этих пособий, порядки проверки достоверности сведений о доходах семей; естественно, определить объёмы средств как на субъектовом, так и на федеральном уровнях, которые должны быть направлены на эти цели. И очевидно, что эту работу нам нужно проводить совместно с регионами, потому что все должны двигаться здесь, как нам представляется, в одинаковом правовом поле.

И ещё, наверное, три элемента, на которые я бы хотела коротко обратить внимание. Вы тоже на них обращали внимание в своей статье. Речь идёт о содействии занятости женщин, которые воспитывают детей. Это восстановление профессиональных навыков и повышение конкурентоспособности на рынке труда тех женщин, которые находятся в отпуске по уходу за ребёнком. У нас эта мера реализовывалась в прошлом году на федеральном уровне. Но в связи с тем, что в 2012 году мы передали полномочия регионам Российской Федерации, я просто обращаю внимание коллег, что эту работу надо продолжить, потому что только 73 региона это предусмотрели у себя, а такие регионы, как Смоленская область, Ленинградская, Свердловская, Кемеровская области, Республика Ингушетия, Карачаево-Черкесская Республика, Чеченская Республика, Удмуртская Республика и Республика Саха (Якутия) пока эту меру в своих программах не предусмотрели.

И ещё один элемент – это содействие трудоустройству инвалидов, родителей, воспитывающих детей-инвалидов, и многодетных родителей. Здесь меры реализуются на федеральном уровне. Соответствующие средства у нас в федеральном бюджете заложены, и они реализуются в рамках региональных программ и в рамках тех средств, которые мы предоставляем регионам страны.

И наконец, я не могу не сказать о миграционной политике. Как я уже сказала, 2025 год – это 300 тыс. человек, хотя мы практически достигли этого показателя в 2011 году. Но я бы здесь обратила внимание на другое – на качественный миграционный прирост и качественные показатели этого. И здесь мы видим четыре направления. Они представлены на слайде. Я просто скажу, что это привлечение иностранных работников на рабочие места, которые невозможно заместить российскими работниками, стимулирование иностранных граждан к заключению длительных трудовых договоров, упрощение процедур получения разрешения на временное проживание, виды на жительство, гражданство Российской Федерации для иностранных граждан, которые длительно осуществляют трудовую деятельность на территории Российской Федерации, которые уплачивают страховые взносы, которые окончили российские высшие учебные заведения и работают по специальности. И наконец, обеспечение доступа иностранных граждан и членов их семей к социальным и медицинским услугам в зависимости от их правового статуса. И это проблема, которую сейчас надо решать. ФМС сейчас готовит проект концепции миграционной политики, и мы надеемся, что она даст свой ощутимый результат. Спасибо.

* * *

Т.А.Голикова: Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги! Я постараюсь коротко по программам модернизации, потому что собственно то, что я сейчас буду представлять, это сводные данные, представленные в материалах, которые базируются на ваших отчётах. И я хочу сказать, что общее исполнение по всем трём источникам – а таких источников на 2011 год было на сумму 298,3 млрд рублей – составило 59,3%. Регионы, собственно, разделились, или мы их разделили на три группы: 29 регионов – это регионы, которые обеспечили исполнение до 70%, дальше – с 70 до 50% и ниже 50% (ниже 50%, потому что среднее исполнение где-то находится между 50–60%).

Как выглядят основные направления программ модернизации здравоохранения с точки зрения исполнения? У нас первое направление включало в себя четыре поднаправления – это завершение строительства начатых объектов, капитальный и текущий ремонт, приобретение медицинского оборудования. В принципе по всем этим показателям исполнение, за исключением завершения строительства начатых объектов, превысило цифру в 50% (за исключением того, что мы включали как эксклюзив: это завершение строительства в случае готовности объекта больше 80%). Но тем не менее по пяти учреждениям здравоохранения, которые находятся в трёх регионах Российской Федерации, государственные контракты в 2011 году не заключены и достаточно высока вероятность того, что эти показатели могут быть не исполнены.

В IV квартале 2011 года регионы страны приступили к информатизации. Это было связано с тем, что мы приняли единую концепцию информатизации по Российской Федерации. Но сейчас уже мы проводим пилотный проект по подключению к федеральным сервисам, участниками пилотного проекта являются Белгородская, Волгоградская области, Забайкальский край, Ивановская, Омская области, Республика Саха (Якутия), Свердловская область и Ставропольский край. Март будет первым этапом, когда мы будем подводить первые итоги модернизации, которая проводится и в субъектах, и на федеральном уровне.

Третьим направлением является внедрение стандартов оказания медицинской помощи. 2013 год является годом, когда мы должны цивилизованно перейти на новые современные стандарты, и это связано с тем, что два года мы тратим на модернизацию учреждений, чтобы обеспечивать надлежащий уровень качества медицинской помощи и медицинского оборудования. Тем не менее мы планировали в 2011 году ввести 77 обновленных федеральных стандартов, но из-за позднего принятия закона об основах охраны здоровья граждан мы предложили регионам обновить свои стандарты на основе наших проектов и, собственно, они сумели 89 стандартов в среднем по России внедрить в 3178 учреждениях, что, естественно, дало – и я об этом скажу чуть позже – средний рост заработной платы как по врачебному персоналу, так и по среднему медицинскому персоналу. Кроме того, как Вы помните, мы принимали решение, что часть средств направляется на выплату узким специалистам в амбулаторном поликлиническом звене, и здесь тоже достаточно хорошие показатели, здесь регионы страны перевыполнили показатели по численности персонала, который был вовлечён в это направление. В рамках программы модернизации была введена диспансеризация 14-летних подростков, её в основном начали в связи с тем, что начался учебный год с 1 сентября. И тем не менее за четыре месяца у нас достаточно высокий охват – 94,1%. Но я бы хотела обратить внимание также и на то, что модернизация здравоохранения – это не только оснащение, ремонты, это в принципе изменение подхода к системе организации медицинской помощи, повышение качества доступности посредством учёта всех региональных особенностей, которые мы учитывали, когда формировали программы. Это и географические, и экологические, и демографические, и состояние с заболеваемостью и так далее. В результате мы договорились с регионами, что мы будем выстраивать единую систему формирования потоков пациентов на всех этапах оказания помощи. У нас сейчас действуют единые нормативы обеспеченности фельдшерскими пунктами, ФАПами, офисами врача общей практики и врачебными амбулаториями на соответствующее количество населения страны. Но тем не менее мы, имея эти нормативные значения, пока ещё плановых показателей не достигли. Тем не менее надеемся, что 2012 год будет основным годом, когда те показатели, которые регионы себе запланировали, будут реализованы, поскольку это достаточно сложная работа с точки зрения организации, и на подготовительные мероприятия было потрачено достаточно большое количество времени.

Но тем не менее я бы хотела отметить, что на 313 единиц увеличилось число врачебных бригад в выездных формах работы. Это частично то, что поднималось в видеоролике одним из врачей. Но здесь, безусловно, это связано с развитостью инфраструктуры – дорогами, коммуникациями, телефонной связью и так далее.

В.В.Путин: А почему такая разница: в 2010 году нормативные значения, допустим ФАПы – 4800…

Т.А.Голикова: А потому что оптимизация… Это нормативное значение… был 3118.

В.В.Путин: Да. Так это прилично, да? Выполнение приличное? Секундочку.

Т.А.Голикова: Это разница: то, что мы должны были достигнуть. Это нормативное, сколько по стране должно быть, а это сколько мы имели в 2010 году. План себе на 2011 год ставили 158, но смогли только 38, и так по каждой позиции. То есть нам нужно достичь вот того, что мы имеем здесь, в первой колонке, для того чтобы обеспечить доступность.

В.В.Путин: Большое отставание.

Т.А.Голикова: Большое отставание.

В.В.Путин: Особенно по малым населённым пунктам.

Т.А.Голикова: Да. Но это вот то, что как раз и характеризует доступность, по поводу чего предъявляются основные претензии населением.

Населённые пункты менее 100 жителей. Там у нас по закону образовываются домовые хозяйства первой помощи. Выпущены все соответствующие нормативные акты. И я должна сказать, что здесь регионы сработали в общем неплохо. Таких домовых хозяйств первой помощи было открыто 4028.

В.В.Путин: Секундочку, а кто это делал?

Т.А.Голикова: Это субъекты. Это плановые показатели, которые в их программах были зафиксированы на 2011 год.

В.В.Путин: Слушайте, коллеги, вы посмотрите, что у нас происходит? Планировали ФАПов открыть на селе… В населённых пунктах от 100 до 300 жителей, планировали открыть 158, открыли 38. Знаете, надо посмотреть, Татьяна Алексеевна, в оригинальном разрезе.

Т.А.Голикова: У нас это всё есть.

В.В.Путин: Здесь есть?

Т.А.Голикова: Мне сейчас просто надо рыться во всём этом, я Вам дам.

В.В.Путин: Хорошо, я в Москве посмотрю. Но надо добиваться исполнения. Я обращаюсь ко всем коллегам, которые здесь присутствуют: вы за этим следите, пожалуйста. Я понимаю, можно планы нарисовать, а потом на них никто не смотрит… Зачем планы-то рисовать тогда? Это же в рамках программы модернизации у нас?

Т.А.Голикова: Абсолютно.

В.В.Путин: И мы когда приступали к программе модернизации, я же обратил внимание всех на то, что мы значительное внимание должны уделить работе на селе. И все сказали: «Да-да, будем уделять», планы нарисовали – открыть 158 ФАПов, а открыли 38. В населённых пунктах от 300 до 700 жителей: планировали 156, а открыли 75; в населённых пунктах 1500 жителей: планировали 655, открыли 200 с небольшим; где 3 тыс.: 226 планировали, а сделали 169. Если мы так будем выполнять планы, мы куда приедем? Вы мне предложения сделайте по поводу того, как мы будем отслеживать результаты работы по реализации этих планов, иначе мы никаких планов не реализуем.

Т.А.Голикова: Хорошо. В принципе по открытию этих структур у всех регионов в программах модернизации есть график открытия.

В.В.Путин: Неоткрытых в Приморском крае 30, в Псковской области – 15, в Ямало-Ненецком округе – 13. Но вы сделайте мне более полную картину, пожалуйста.

Т.А.Голикова: Хорошо, Владимир Владимирович. Про первую помощь я уже сказала.

В.В.Путин: Это за какое время работы? За год?

Т.А.Голикова: Это 2011 год.

В.В.Путин: Слушайте, ребята, так работать нельзя. Как же мы работать-то будем? Что это за работа такая? Это мы в первый раз сейчас об этом заговорили, о результатах?

Т.А.Голикова: Нет, результаты мы, естественно, подводим только по итогам 2011 года, потому что у нас…

В.В.Путин: Давайте мы на будущее договоримся ежеквартальный отчёт представлять.

Т.А.Голикова: Ежеквартальный отчёт есть, но мы исходили из тех графиков, которые стояли в региональных программах модернизации. Мы отчитываемся по этим показателям, но они все в основном были сдвинуты к концу года – ввод.

В.В.Путин: Так вот они были сдвинуты, а результат получился такой. Можно и дальше сдвигать. Хорошо, можно было бы и сдвинуть, но тогда нужно было бы сделать то, что планировали. Договорились, давайте мы ежеквартально будем получать отчёты.

Т.А.Голикова: Хорошо. Седьмой слайд, пожалуйста. Такая же ситуация у нас по консультативно-диагностическим центрам, межтерриториальным амбулаторно-поликлиническим учреждениям и амбулаторно-поликлиническим учреждениям. Здесь тоже тех планов, которые были поставлены в 2011 году, фактически регионы в 2011 году не достигли. Здесь тоже представлены по уровням соответствующие показатели. Но при этом, я должна сказать, что у нас улучшились показатели по посещаемости в амбулаторно-поликлинических учреждениях. Нагрузка постепенно со стационарного звена здравоохранения снимается и переходит в первичное звено – в дневные стационары. У нас число амбулаторных посещений возросло по сравнению с 2010 годом на 2,75%, в том числе патронаж на дому возрос на 4,1%.

В.В.Путин: Секундочку, у вас кто этим занимается, ваши заместители по медицине или министры соответствующие?

Т.А.Голикова: Вице-губернаторы ответственные.

В.В.Путин: Вице-губернаторы. Значит, у меня к вам просьба: вот мы это будем заслушивать ежеквартально, а вас прошу соответствующие отчёты проверять ежемесячно. Нужно это поставить под серьёзный, реальный контроль, иначе у нас постоянно будут сбои, мы все планы сорвём.

Т.А.Голикова: Что касается инфраструктуры центров здоровья, то здесь ситуация выглядит более позитивно. Восьмой слайд.

В.В.Путин: Дело в том, что за первый год ещё ладно, там нужно было наладить работу, я могу себе представить: наладить работу нужно, запустить механизмы, провести тендеры и так далее и так далее.

Т.А.Голикова: Да, это было самое сложное.

В.В.Путин: Но сейчас нужно входить в график и навёрстывать это всё.

Т.А.Голикова: Может воспользоваться, Владимир Владимирович, предложением Рустама Нургалиевича, с точки зрения тех ФАПов, которые нам представляли, когда мы были здесь на выставке, потому что в значительной степени работа, которую пытаются проводить регионы по модернизации существующих, в общем-то ни к чему хорошему не приводит. А эти….

В.В.Путин: Современные.

Т.А.Голикова: …быстровозводимые, современные, они были бы более эффективны. И мы обсуждали – в принципе завод, который производит эти ФАПы, может справиться с достаточно высокой потребностью, которая есть на сегодняшний день в России.

В.В.Путин: Этот завод, другие можно использовать. В регионах сейчас уже много предприятий, которые могут делать…

Реплика: Мы тоже.

В.В.Путин: Конечно. Да почти везде есть, надо только это организовать нормальным образом. Продолжайте.

Т.А.Голикова: Пожалуйста, девятый слайд. Ещё одно из составляющих, которые реализуются в рамках программ модернизации, – это развитие детской медицины. У нас по двухлетней программе на эти цели должно быть направлено 169,2 млрд рублей, или 27,2% от общей суммы финансирования. Пока что по первому году финансирование составило 53,9%, но здесь тоже основные объёмы приходятся в основном на ремонты и приобретение оборудования. Абсолютными лидерами по использованию средств и приведению в порядок детских лечебных учреждений являются территории, которые представлены на слайде. Я не буду их перечислять.

На следующем слайде представлена статистика того, что завершено по строительству, где проведены капитальные ремонты.

В.В.Путин: Это те регионы, которые…

Т.А.Голикова: Да, это те регионы, которые обеспечили высокий уровень…

В.В.Путин: …высокий уровень работы, да?

Т.А.Голикова: …уровень работы по детской медицине.

В.В.Путин: Мы же сейчас говорили о тех, кто плохо, давайте назовём тех, кто хорошо. Ивановская область – 93%, Курская – 91%, Алтай – 85%, Бурятия – 86%, Дагестан – 81%, Карачаево-Черкесия – 85%, Брянская область – 86%.

Т.А.Голикова: Липецкая – 81%.

В.В.Путин: Липецкая – 81%. Молодцы.

Т.А.Голикова: Следующий слайд, пожалуйста.

Я хочу обратить внимание на показатели, которые у нас в программе в 2012 году, но тем не менее ряд регионов приступил к реализации этого мероприятия в 2011 году. О чём я говорю? Это то, на что Вы обращали внимание. У нас в 2010 году дефицит коек реанимации интенсивной терапии для новорождённых составлял 3332 койки, коек патологии новорождённых и недоношенных детей – почти 10 тыс. Вот отдельные регионы у нас приступили к этому мероприятию в 2011 году. И Вы видите достаточно позитивный сдвиг, хотя он, может быть, не такими высокими темпами идёт, но тем не менее по первой позиции мы сократили дефицит на 30%, по второй позиции немножко более скромные показатели, но тем не менее. И 15 регионов страны у нас открыли отделения или койки паллиативной, хосписной помощи детям, которые страдают тяжёлыми недугами.

Что мы выявили по данным диспансеризации. К сожалению, данные у нас печальные. По итогам структуры выявленных заболеваний, 12,6% в структуре вновь выявленных заболеваний связаны с нарушениями репродуктивной функции подростков. И, к сожалению, опять же в ходе проведения углублённой диспансеризации у 57% 14-летних подростков впервые выявлены заболевания. А это означает, что недолжным образом была поставлена профилактическая работа в более ранних возрастах и, самое главное, что 14 лет – это тот возраст, когда впервые, наверное, приходит повестка, что нужно встать на учёт в военкомате. А у нас получается, что 57% из обследованного контингента – это впервые выявленные заболевания. Безусловно, с этим контингентом работают, но я бы хотела сказать, что регионам нужно обратить на это особое внимание и не дожидаться диспансеризации в 14-летнем возрасте, а использовать возможности ежегодной диспансеризации детей, которая законодательно и нормативно предусмотрена, и регионы, собственно, это проводят, но, видимо, недостаточно. И вот как раз эта диспансеризация это и выявила.

Что у нас получилось, Владимир Владимирович, по заработной плате. Мы планировали, что у нас за два года средняя заработная плата в рамках программы модернизации возрастёт в среднем на 35%. По врачам у нас сейчас средняя заработная плата по России составила 28 тыс., возросла на 16% по сравнению с 2010 годом. По медработникам 15,5 тыс. рублей составила, на 14,7% больше, чем в 2010 году. У нас сейчас есть только показатель по заработной плате по экономике по России за 2011 год. И если говорить о средней российской (пока регионов нет, есть только 11 месяцев и там данные позитивные), по 12 месяцам у нас заработная плата врачей на 19,3 в среднем превысила зарплату по экономке.

В.В.Путин: В стране в целом?

Т.А.Голикова: Да, в стране в целом. А вот, к сожалению, средних медицинских работников отстаёт на 34,1%. Очень большой разрыв, и вот здесь нам надо вместе подумать в рамках третьего направления, как поднять заработную плату средних медицинских работников. Когда смотришь в сравнении с 11 месяцами по экономике, ситуация в общем более или менее, но поскольку 12-й месяц является месяцем, когда выплачивают все премиальные и стимулирующие, то там ситуация может измениться, но это мы увидим только тогда, когда Росстат нам предоставит соответствующие данные.

Что касается кадров, это проблема, которая у нас на сегодняшний день является ключевой. Мы увеличили приём в наши медицинские учреждения и учреждения дополнительного профессионального образования в 2011 году на 33%. На 3% мы увеличили переобучение по программам переподготовки. В 2011 году и в рамках программы модернизации, и в рамках нашей текущей деятельности 212 тыс. медицинских работников прошли переподготовку. И дефицит врачебных кадров у нас на 30% стал ниже, чем было запланировано в программах модернизации здравоохранения.

В.В.Путин: То есть вы думали, что будет дефицит больше?

Т.А.Голикова: Да, так регионы планировали в своих программах. И то, что Вы сказали, по 1 млн рублей. Я бы хотела обратить внимание на то, что мы с регионами в общем и с Владиславом Юрьевичем (В.Ю.Сурков) в последние дни проделали достаточно серьёзную работу, и с полпредами. Что я имею в виду? Мы резко активизировали регионы в принятии нормативных актов по выплате 1 млн рублей. Но, к сожалению, на сегодняшний день мы имеем ситуацию, когда 72 региона направили сведения (это по состоянию на 18 часов сегодняшнего дня) о принятых нормативных актах, девять субъектов сообщили о том, что работа по согласованию нормативных актов не завершена. Я, к сожалению, должна назвать эти регионы, потому что мы предпринимали все возможные усилия, но пока результата не получили. Это Республика Ингушетия, Калининградская, Курская, Московская, Новгородская, Тамбовская, Тульская и Ярославская области и Ненецкий автономный округ. По состоянию на вчерашний день могу сказать, мы перечислили только 62 млн Тюменской области, поскольку она оказалась самая первая, кто исполнил все обязательства. На 18 часов сегодняшнего дня мы перечислили 534 млн рублей, это уже значительное количество субъектов. Но, к сожалению то, на что Вы обратили внимание, профориентационная работа, которая должна проводиться, и разъяснительная работа, которая должна проводиться, она ещё даже и в тех регионах, которые представили соответствующую информацию, пока ещё ненадлежащим образом организована. И мы обращали на это внимание и просим ещё раз регионы на это обратить внимание, чтобы каким-то образом эту работу активизировать.

И наконец, то, что я хотела сказать в заключение, это задачи на 2012 год. Первое, что бы хотелось просить регионы, это соблюдение графиков, которые были запланированы на 2011–2012 годы. Понятно, что 2011 год был очень сложный с точки зрения вхождения в программы. Они сейчас развёрнуты, но тем не менее мы бы просили эти графики соблюдать.

Второе. Многие регионы обращались к нам, что они хотят скорректировать качественные показатели. Мы не будем корректировать качественные показатели, поскольку тогда программы всегда будут выполненными. А здесь мы как бы должны отслеживать ту динамику показателей, которую вы тогда для себя планировали.

Третий момент, на который я бы хотела обратить внимание, – это повышение финансового обеспечения программ госгарантий, которые территориальны, в том числе и за счёт тех средств, которые предоставляются в рамках направления по совершенствованию стандартов оказания медицинской помощи. И про миллион рублей я уже сказала.

И совсем в заключение, Владимир Владимирович, по совокупности тех мер, которые были приняты регионами и по реализации программ модернизации, и по их исполнению как кассовому, так и качественному, и по демографическим показателям. По предварительным данным, которые мы имеем, мы на сегодняшний день можем выделить 6–7, наверное, регионов Российской Федерации, которые продемонстрировали наиболее успешную работу. Это Забайкальский край, Омская, Рязанская, Воронежская области, Республика Мордовия, город Санкт-Петербург и Республика Татарстан. Я хочу сказать, что, наверное, этот список не конечный, потому что мы пока имеем предварительные данные, особенно по демографическим показателям в разрезе регионов страны. С учётом того, что Вы нам дали разрешение и поручение одновременно наиболее отличившиеся территории премировать в размере пока 5 млрд рублей к определённому сроку, по-моему, 1 мая, мы ещё по данным Росстата по марту посмотрим. И либо этот список останется таким, как он есть, либо к нему ещё добавятся дополнительные регионы, которые в принципе продемонстрировали неплохие показатели по исполнению двух составляющих. Спасибо.

В.В.Путин: По сколько примерно им нужно будет добавить? Приблизительно, в среднем?

Т.А.Голикова: Если Вы помните, мы резервировали более существенную сумму – 35 млрд рублей на два года. Почему 5 млрд? Потому что мы не считаем…

В.В.Путин: Нет, по сколько каждому региону в среднем?

Т.А.Голикова: Если сейчас, то этих регионов семь. Понятно, что она по-разному разложится с учётом численности населения…

В.В.Путин: Где-то 0,5 млрд?

Т.А.Голикова: 0,5 млрд рублей, да.

* * *

Комментарии В.В.Путина:

К выступлению А.В.Хорошавина, губернатора Сахалинской области

В.В.Путин: Александр Вадимович (обращаясь к А.В.Хорошавину), пока демографические показатели у вас ниже, чем в среднем по стране. Рождаемость у нас по России в целом 12,6% на 1 тыс. человек, а у вас 11,8%. Смертность по России 13,5%, а у вас 14,1%. Это говорит понятно о чём. Всё-таки недостаточное внимание к вопросам здравоохранения, материнства и детства и к вопросам медицинской техники, квалификации медицинского персонала и так далее. Недостаточное внимание, видимо, к тому, что делается на дорогах, на предприятиях с точки зрения травм… Это комплекс мер. Так что я обращаю на это ваше внимание и прошу всех других коллег, когда будете выступать: пожалуйста, сосредоточьтесь на основных вопросах нашей сегодняшней повестки дня.

К выступлению С.В.Антуфьева, губернатора Смоленской области

В.В.Путин: Сергей Владимирович (обращаясь к С.В.Антуфьеву), вы много рассказали, я знаю, что так оно и есть, многое делается. Я у вас был не так давно, смотрел, как вы работаете, как ваши коллеги работают. И действительно программы большие, но результаты-то скромные пока. Вот в чём всё дело-то!

Что касается жилищной программы для многодетных семей, да, это мы подумаем вместе, это наша общая задача. Но результаты в сфере демографии, в здравоохранении говорят о том, что внимания, видимо, недостаточно к этим вопросам. Рождаемость у вас ниже российской на 17,5%: у вас – 10,4%, а по России в целом – 12,6%. Смертность выше российской на 19,6%. Естественная убыль в России – 0,9%, а у вас – 6,4%. Это просто резко отличается от средних показателей по стране в негативную сторону. Выросла и детская смертность. Правда, там в абсолютных величинах, слава Богу, цифры небольшие, совсем небольшие, единичные, но всё-таки 26,8 рост. Сергей Вадимович, нужно побольше внимания уделять медицине и конкретной работе в медицинских учреждениях: посмотреть, кто и как у вас работает, кто и как снабжается в медицине, как они заработную плату получают, как и какое оборудование доставляется. В рамках программ модернизации здравоохранения у нас что по Смоленской области происходит? Сколько Смоленская область получила в рамках этой программы?

Т.А.Голикова: Смоленская область: общая программа – 1,5 млрд…

В.В.Путин: Нет, 4,4.

Т.А.Голикова: Это всего, а я сейчас говорю про 2011 год. Процент исполнения по ним – 75.

В.В.Путин: Процент исполнения неплохой. Я повторяю ещё раз: не нужно любой ценой деньги осваивать, их нужно с умом тратить. 4,4 млрд рублей за два года для Смоленской области приличные деньги. Ещё раз посмотрите, туда ли вы их направляете, эффективно ли они будут израсходованы. Впереди ещё там у вас основная сумма – больше, чем половина. Я прошу Министерство здравоохранения внимательно посмотреть вместе с областью, что нужно сделать по этому направлению.

Т.А.Голикова: Хорошо.

К выступлению А.А.Турчака, губернатора Псковской области

В.В.Путин: Андрей Анатольевич (обращаясь к А.А.Турчаку), вы и сами это знаете, у вас по всем основным показателям откровенно плохие результаты. По всем! По самым чувствительным! Вас реабилитирует, конечно, то, что с вашим приходом на должность губернатора ситуация начала меняться. Это правда. И динамика положительная. И я, обращая на это внимание, хотел бы, чтобы вы не забывали про эти острейшие проблемы, они номер один в области, я считаю, просто даже мне не хочется называть, они страшно звучат. Поэтому ещё раз повторяю, я не ставлю вам это в вину, потому что с вашим приходом на должность губернатора ситуация начала меняться, и причём динамика, как меня заверяет министр здравоохранения, положительная, заметная. Нам нужно настойчиво продолжать эту работу. Действительно, для Пскова это одна из самых острых и важнейших проблем. Их много проблем, конечно, но это одна из самых важных. Считаем необходимым обратить ваше внимание на ситуацию на дорогах. Понятно, что там транзита много и так далее, но надо, значит, с дорожниками эти проблемы решать. И развивать, конечно, ускоренным темпом все медицинские услуги, связанные с оказанием помощи пострадавшим при дорожно-транспортных происшествиях.

К выступлению Р.Н.Минниханова, президента Республики Татарстан

В.В.Путин: Действительно, вы молодцы. Хорошие показатели по основным параметрам: рождаемость выше российской на 6%, смертность ниже российской на 8% и естественный прирост есть – плюс 1%.

Р.Н.Минниханов: За 20 лет естественный прирост у нас за счёт миграции держался, каждый год мы росли, и, я считаю, что это один из таких наших серьёзных успехов. Надо сохранить, как сказано, чтобы рост дальше продолжался.

В.В.Путин: Да, нужно наращивать, наращивать. Спасибо, Рустам Нургалиевич.

К выступлению В.И.Шпорта, губернатора, председателя правительства Хабаровского края

В.В.Путин: Вячеслав Иванович (обращаясь к В.И.Шпорту), в целом у вас неплохие показатели по основным параметрам. Вы сказали о том, что у вас стабилизировались показатели по рождаемости, по смертности. Но если по рождаемости этой стабилизации можно порадоваться, потому что рождаемость у вас выше, чем по стране, то по смертности – нет, потому что смертность-то у вас тоже выше, чем российская. Такая стабилизация недостаточна для того, чтобы решить проблему демографии, причём это намного выше – на 7,5%. Отсюда и естественная убыль населения, гораздо большая, чем в среднем по стране. Поэтому такая стабильность тоже не нужна. Повторяю ещё раз, у вас в целом действительно много сделано. И это объективно, по справке я смотрю здесь. И совершенно очевидно, что вы на месте не стоите, двигаетесь вперёд и достаточно уверенно. Но есть и проблемы, на которые нужно обратить внимание. Вы планировали отремонтировать, по вашему же плану, почти 50 медицинских учреждений, 49, а отремонтировали меньше 50%. В чём дело-то? Почему вы сами-то свои планы-то не выполнили?

В.И.Шпорт: Мы в этом году всё это доотремонтируем, Владимир Владимирович, и всю программу выполним. Просто поздно аукционы прошли, потому что мы начали не с начала года в прошлом году эту программу.

В.В.Путин: Давайте.

В.И.Шпорт: То есть здесь нет никаких проблем.

В.В.Путин: Хорошо.

В.И.Шпорт: Всё движется, и в этом году всё будет сделано.

В.В.Путин: Ладно. Только не за счёт качества. Надеюсь, вы нагоните и всё сделаете, да?

Теперь вы в начале вашего доклада сказали, что медицинская общественность позитивно оценивает всё, что происходит в сфере модернизации здравоохранения. И в целом мы, конечно… Для нас нужно знать мнение специалистов, но ещё важнее – это мнение самих людей, тех, которые пользуются услугами медицинских учреждений. Поэтому рекомендую вам и такие исследования проводить почаще. И конечная-то цель всё-таки – удовлетворённость людей теми медицинскими услугами, которые они получают. Но в целом, повторяю ещё раз, у вас выглядит всё очень достойно. Спасибо.

К выступлению М.М.Магомедова, Президента Республики Дагестан

В.В.Путин: Вы сказали о традициях и так далее… Традиции традициями, но я смотрю по объективным показателям: в целом у вас хорошо поставлена работа. И судя по тому, что я видел сейчас на экране, состояние медицинских учреждений, во всяком случае в Махачкале, очень приличное. Безусловно, нужно больше внимания уделить – это касается всех, но и Дагестана в том числе – фельдшерским акушерским пунктам на селе. Это очевидно, 100%, я знаю, я там неоднократно бывал и знаю, как это всё выглядит. Но вот в Махачкале действительно шаг такой сделан вперёд – у меня, что называется, глаз намётан, я часто бываю в медицинских учреждениях, – выглядит очень достойно, по современному, и, судя по всему, уделяется должное внимание: практически всё, что планировали сделать с точки зрения здравоохранения, практически всё реализовано. Это хорошо. Разумеется, помощь таким регионам, как ваш, востребована, мы Дагестану и таким субъектам, конечно, дальше будем помогать, обязательно будем это делать. Но что, конечно, бросается в глаза, это пока скромный уровень заработной платы в системе здравоохранения в республике. Судя по показателям, которые мы видим – снижение смертности, естественный прирост, – врачи у вас работают хорошо, а вот уровень заработной платы пока очень скромный. Над этим тоже нужно подумать и вам, и Министерству, всем нам нужно подумать. Спасибо большое!

К выступлению А.П.Козлова, губернатора Орловской области

В.В.Путин: Александр Петрович (обращаясь к А.П.Козлову), так же как и в некоторых предыдущих случаях, не могу не сказать, что работа идёт, она идёт практически по всем направлениям: и региональный материнский капитал у вас выделяется, и семьям, которые заводят третьего и последующего детей, предоставлено право бесплатного получения земельного участка. И, смотрю, ремонты – с некоторым отставанием, но всё-таки проводятся, новое строительство есть, стандарты вы внедряете, и зарплата подрастает. Вроде бы всё есть. И понятно, что негативные тенденции, которые сложились в прежние годы, за три с небольшим года вашего губернаторства так быстро изменить невозможно. Но то, что негативные тенденции сохраняются, это всё-таки показатель того, что нужно, видимо, больше внимания уделять этим вопросам. Вы говорили о том, что рождаемость повышается, но она повышается на такие величины, которые статистика относит к погрешности просто. Она одна из самых низких в России – 16,7%. Вы сказали, что смертность уменьшилась и сейчас она 16,3%. По моим данным, как была 17,3%, так 17,2% сейчас. Не знаю, надо проверить тогда статистику: 16,3% – не знаю, откуда вы взяли. И таким образом естественная убыль населения... Есть общая тенденция к снижению уровня смертности, это понятно, но почему-то у вас выросла младенческая смертность. Я думаю, что в абсолютных величинах это незначительная, конечно, цифра, но она выросла почему-то. Почему?

Мы вводим новое оборудование, изменяем стандарты, приводим в порядок медицинские учреждения, а младенческая смертность подросла. Это с какой стати-то? Александр Петрович, прошу вас самым внимательным образом ко всем этим проблемам отнестись. Вы человек очень опытный, и я знаю, что если вы внимание сконцентрируете на какой-то проблеме, безусловно, она будет решаться. А это одна из важнейших проблем. Я уже об этом говорил в начале нашего совещания и ещё раз хочу это повторить. Очень рассчитываю на то, что не только у вас в Орле, но и во всей России мы… Как финансисты относятся к инфляции: говорят, таргетировать надо инфляцию, то есть целевым образом её снижать, – здесь, наоборот, надо целевым образом повышать все показатели. Смертность снижать, конечно, а показатели рождаемости, медицинское обслуживание населения нужно, конечно, улучшать. И все необходимые предпосылки для этого и в вашем регионе, в вашей области, конечно, есть. Нужно целенаправленно работать над результатом.

К выступлению Н.Ю.Белых, губернатора Кировской области

В.В.Путин: Что касается ЭКО, конечно, нужно расширять эту практику по всей стране, это очевидный факт. Надо бороться, конечно, с прерыванием беременности, совершенно очевидно у нас эта проблема очень остро стоит, и в программах модернизации здравоохранения везде предусмотрено создание вот таких психологических пунктов работы с женщиной. Но давайте прямо скажем и будем честными по отношению к ситуации: психолог психологом, а если кормить не на что ребенка, не на что его поднимать, то тогда хоть ты десяток психологов посылай туда, толку никакого не будет. Поэтому, во-первых, и предложено в демографически неблагополучных регионах вводить плату за третьего ребёнка, чтобы помочь семьям поднять человека на ноги, а во-вторых, и в региональных программах нужно обязательно учитывать эту составляющую и всячески обращать внимание на тех женщин, которые набираются мужества и в непростых условиях сегодняшнего дня принимают решение рожать. Тем более такие вот женщины, о которых сейчас Никита Юрьевич сказал: которые остаются с ребёнком одни, у которых нет полной семьи. Надо менять вообще отношение общества к таким ситуациям и этим женщинам помогать.

* * *

Заключительное слово В.В.Путина:

Я хочу вас поблагодарить за сегодняшнюю работу. Ещё раз хочу сказать что проблема, которой мы с вами занимались, относится к наиболее острым и к наиболее важным проблемам, все мы с вами это прекрасно понимаем. От того, как мы её будем решать, насколько эффективно и профессионально, будет в значительной степени зависеть будущее нашей страны.

Я обращаю внимание на то, что сегодня звучало в качестве критики, обращаю внимание на шероховатости, проблемы, которые есть, вопросы, нерешённые в полном объёме. Хочу подчеркнуть ещё раз: у нас есть необходимые ресурсы, они все заложены в бюджеты – и в ваши бюджеты, и в бюджеты федеральные, нужно организовать работу должным образом.

Ещё раз хочу сказать, что да, действительно, в прошлом году мы только её начали разворачивать и там действительно были проблемы, связанные со сроками проведения тендеров, организации работы. Всё это закончено. Я ожидаю от вас не только полного исполнения всех программ и планов 2012 года, но и исполнения всего, что было запланировано на 2011год. Всё, что не было сделано в должном объёме должно быть безусловно исполнено.

Спасибо вам большое за внимание.

Россия > Медицина > premier.gov.ru, 15 февраля 2012 > № 495010 Владимир Путин


Россия > Медицина > chemrar.ru, 7 февраля 2012 > № 495846 Давид Мелик-Гусейнов

Интервью о новом Федеральном законе в России

Медицинский портал medportal.ru опубликовал интервью с Давидом Мелик-Гусейновым, в котором он комментирует основные Положения Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», вступившего в силу 1 января 2012 года. Беседовала на тему ответственности регионов за финансовое обеспечение доступности лекарств с Давидом Мелик-Гусейновым Марина Аствацатурян.

О чем сегодня говорит фармацевтическое сообщество, обсуждая новый закон?

Начну с темы, которая касается менеджмента и распределения финансовых потоков в системе здравоохранения вообще. Сегодня федеральный центр в лице федерального Минздрава отдает, согласно этому закону, вопросы управления и финансирования на откуп регионам. Что это значит? Это значит, что регионы должны сами наполнять деньгами те стандарты лечения, которые разрабатываются в федеральном центре, должны сами осуществлять контроль за их выполнением, а это катастрофично для нашей страны. Потому что есть богатые регионы, а есть бедные регионы.

Я часто провожу такую аналогию: у нас есть свои швейцарии наподобие Москвы, Санкт-Петербурга, где все более или менее хорошо: и качественные услуги, и достойное финансирование, — и есть свои гондурасы наподобие некоторых кавказских республик, где нет элементарного (никого обидеть не хочу, я сам родился и вырос на Кавказе): людей лечат активированным углем и марганцовкой. Если это отдано на откуп регионам и регионам не дается возможности каким-то образом дополнительно получать средства в случае, если у них плохое финансовое состояние, то мы можем столкнуться с двумя вещами: район отказывается от финансирования лечения этих заболеваний, и пациент либо смирится с этим, либо приедет в Москву.

Самое страшное — то, что регионы обязаны теперь обеспечивать необходимыми лекарствами людей с орфанными (редкими) заболеваниями. Эти заболевания требуют очень дорогостоящего лечения: одна упаковка может стоить полмиллиона рублей. Даже у самых прогрессивных регионов, самых технологически прорывных, регионов-доноров нет возможности полностью обеспечить всех своих орфанных пациентов необходимыми медикаментами.

Минздравсоцразвития буквально на днях опубликовал перечень из 86 орфанных заболеваний. И все эти 86 орфанных заболеваний должны финансироваться за счет средств субъектов федерации. Сегодня уже во многих регионах родители больных детей или сами больные обращаются в суды, выигрывают их, потому что им не оказывается лечение. Но подавая на местную власть соответствующие иски и выигрывая эти суды, они все равно получают отказ местной власти в медикаментах, потому что в бюджете нет денег. Как бы мы ни крутили, ни гадали, ситуация по линии орфанных заболеваний в ближайшее время к лучшему не изменится.

Неужели никак нельзя повлиять на это?

Можно. Если консолидированно, всем медицинским сообществом, всем пациентским сообществом продемонстрировать власть имущим, что эта ситуация проигрышная для всех: и для федерального центра, который потеряет политические очки, и для врачей на местах, которые просто будут разводить руками. Ну что они будут делать? Лечить активированным углем, допустим, болезнь Фабри? В регионе с этой патологией может быть всего пять человек. И, наконец, ситуация проигрышна для пациентов, которые не получат лекарств, не получат должной терапии и вынуждены будут реально умереть.

Мы этим законом диверсифицировали менеджмент, отдали его регионам, и в результате ситуация будет близка к катастрофической. Кроме того, регионам отдали и обеспечение медикаментами социально важных заболеваний: ВИЧ, туберкулеза и пр. Сейчас мы эти заболевания недофинансируем, причем очень существенно. А если отдать их на откуп регионам, недофинансированность только возрастет. Это явные минусы нового закона.

Редкие заболевания — отдельная и очень важная тема. Но, возвращаясь к закону, что можно сказать по той его части, которая декларирует широкое бесплатное лекарственное обеспечение?

Этот закон ни на йоту не приближает нас к финансовому наполнению системы здравоохранения. Закон называется «Об основах охраны здоровья граждан». Основы. То есть это некий обязательный минимум понятийного аппарата, обязательный минимум прописанных финансовых структур, коммуникационных потоков, которые определяют функционирование всей системы здравоохранения. Если мы говорим про финансирование этой системы, то это документы совершенно другого уровня.

Которых нет?

Да, их пока нет. В законе продекларирован важный для здравоохранения принцип ведения пациента согласно стандартам. «Стандарты лечения» — это впервые звучит на федеральном уровне, впервые закреплено в законе. Эти стандарты обязательны к выполнению во всех лечебно-профилактических учреждениях страны во всех регионах. Опять же, к вопросу о неравенстве регионов — есть богатые, есть бедные.

Стандарт закрепляет обязательный минимум, который должен выполнить врач. Минимум диагностических процедур, минимум терапевтических процедур, включая лекарственное обеспечение. Минимальную кратность процедур, кратность приема лекарств и так далее.

Но Россия — парадоксальная страна. Если во всем мире стандарты лечения обеспечиваются финансированием со стороны государства и страховых компаний, то у нас врач, выполняя стандарт лечения, вынужден возложить финансирование на плечи пациентов. То есть стандарты существуют, но получается, что в России стандарты не решают проблему обеспечения лекарствами или медицинскими услугами в рамках этих стандартов, а являются просто «защитой от дурака»: это минимум, некий алгоритм, который должен выполнить любой врач, отличник или двоечник.

Мы исказили понятие «стандарт лечения». Во всем мире, повторяю, стандарт лечения — это гарантия государства, что эту помощь пациент получит бесплатно. У нас пациент будет платить за эту помощь из собственного кошелька, придя в аптеку, а стандарты декларируются как некий алгоритм поведения врача. Не важно, как ты учился в институте, хорошо или плохо, тебе дается некая шпаргалка.

Как отразятся на развитии лекарственного обеспечения новые, введенные законом, правила взаимоотношений медицинских представителей фармацевтических компаний с врачами?

Может быть, я буду стоять обособленно ото всех своих коллег, так сказать, соратников по рынку, но я считаю, что эта норма правильная. Что греха таить, давайте признаемся: да, фармсообщество — не все, но некоторая его часть — коррумпируют врачей, да, покупают их лояльность, дарят им подарки, вывозят их на Сейшелы и так далее. Это не имеет ничего общего с образованием, с новыми знаниями, которые может дать врачу медицинский представитель. Я считаю, что это явление существует и о нем нужно открыто говорить. И закон впервые в новейшей истории российской фармации пытается отрегулировать эти отношения.

В том формате, в котором они прописаны, новые нормы — очень либеральны. Мы сравниваем с аналогичными запретами, допустим, в Великобритании, во Франции, в Польше, в Турции — там гораздо жестче регулируются отношения врачей и фармацевтических компаний. В некоторых странах даже взимается налог с каждого медицинского представителя в национальные бюджеты. У нас этого нет, у нас просто есть определенные правила игры. Это не ограничения, это правила игры, которые государство пытается установить. Если ты медицинский представитель, если ты фармацевтическая компания, будь вынужден играть по этим правилам. Почему — потому что 99 процентов врачей работают в государственных поликлиниках и больницах. Медицинский представитель, приходя к этим врачам, использует государственное время на то, чтобы, условно говоря, поговорить с этим врачом. Или коррумпировать. Поэтому я считаю, что если государство — плательщик зарплаты, оплачивает технологии, оно и регулирует свое сообщество так, как оно хочет, в данном случае.

Надо отдать должное тем инициаторам законопроекта, конкретным лицам, которые пошли на диалог и смягчили формулировки в этом законе. Дело в том, что в первоначальной версии планировался полный запрет медицинских представителей как класса: никто из них не должен был бы ходить к врачам в рабочее время на рабочем месте.

Фармкомпании при этом теряют что-либо?

Фармкомпании приспосабливаются, становятся более креативными, придумывают новые способы продвижения своих лекарственных препаратов.

Но кроме личных встреч с врачами медицинские представители могут использовать такие способы коммуникации, как электронная почта, социальные сети. Их же никто не контролирует?

Да, это не нарушение, это в законе не запрещено, а то, что не прописано в законе, разрешено. Но все-таки интернет имеет очень слабое проникновение в России, всего 15 процентов врачей им пользуются. Понятно, что в Москве пользуется большая часть, но за МКАДом — какой там может быть интернет в каком-нибудь сельском фельдшерско-акушерском пункте? Его там априори нет. Интернет-проникновение будет увеличиваться, это тренд, и фармкомпании уделяют этому определенное внимание, даже предлагают различные программы продвижения препаратов через интернет для врачей, но это не основной канал как в России, так и в мире. В мире интернет-продвижение составляет всего полтора процента от всех инвестиций в продвижение лекарственных препаратов.

Я думаю, что формат, на который согласится и врачебное сообщество, и фармацевтическое сообщество, — это проведение мероприятий. Причем мероприятий обучающих, когда, допустим, фармкомпания приходит в определенное лечебно-профилактическое учреждение (ЛПУ), собирает специалистов определенного профиля, допустим, всех педиатров, всех кардиологов или всех терапевтов, и вот на эту мини-группу проецирует свою образовательную технологию. Во-первых, это экономит время врачей, во-вторых, это более эффективно, когда какая-то проблема обсуждается в группе, в третьих, это определенного рода и market access — новая тема в фармбизнесе, которая касается доступа к рынку.

Таким образом можно более эффективно сформировать лояльность тех, кто принимает решения о закупках. То есть если ты приходишь и говоришь главному врачу: у меня есть для вас уникальная образовательная технология, и мы обучим ваших врачей таким-то и таким-то навыкам — ну какой главный врач откажется от какой-то бесплатной информации, бесплатной технологии?

Следующий вопрос — о лицензировании фармдеятельности, которое тоже предусмотрено законом. Какое к нему отношение?

На мой взгляд, лицензирование как институт себя изживает. Примерно к 2015-2016 году планируется, что система здравоохранения придет к принципам саморегулирования и тогда лицензирование как таковое будет вообще не нужно. Планируется, что лицензировать будут не стены, не помещения, а специалистов, то есть врачей и работников аптек, провизоров. Саморегулируемые организации будут следить за тем, чтобы эти специалисты были этичны и компетентны. Эти саморегулируемые организации, комплектующиеся из тех же самых участников системы, будут выдавать лицензии, осуществлять профессиональное судейство их деятельности, и соответственно, отзывать персональную лицензию.

С одной стороны, это хорошо, когда лицензируется врач или провизор, потому что он несет персональную ответственность. Ведь сегодня врач не несет никакой ответственности за диагноз, никакой ответственности за назначение. У него нет мотивации на результат, на исцеление конкретного пациента. Лицензирование врачей позволит эту мотивацию ввести. То есть будет некий сдвиг парадигм мотивации в системе здравоохранения. Врач будет замотивирован на здоровье человека, на длительную ремиссию.

С другой стороны, индивидуальное лицензирование сегодня невозможно. Можно было бы его прямо с завтрашнего дня запустить, но сегодня врачи получают мизер. Провизоры тоже получают очень малые деньги. Если еще их нагрузить такой дополнительной ответственностью, у нас в системе не останется ни одного врача. Если сегодня врач допускает какую-то врачебную ошибку, то в худшем случае всю ответственность берет на себя ЛПУ и выплачивает этому больному компенсацию. Но если мы говорим о персональном лицензировании, выплачивать компенсацию потерпевшему должен будет лично врач из собственных сбережений. Из чего он будет выплачивать?

Это вы уже имеете в виду предусмотренное законом страхование личной ответственности врача. Оно сопряжено с лицензированием?

Да, и в этой связи сейчас разрабатывается еще один закон, который будет страховать личную ответственность врачей и медицинских работников перед пациентом. Хотя в законе, который мы обсуждаем, там тоже об этом сказано. Вскользь. А будет еще отдельный документ. С лицензированием фармдеятельности тесно связан вопрос лицензирования места производства фармпрепаратов. Если отрасль перейдет на стандарты GMP, то и в этом лицензировании надобность отпадет.

То есть GMP как такового у нас еще нет?

Стандарты GMP будут обязательными с января 2014 года. Однако многие отечественные фармкомпании не спешат получать эти стандарты, потому что, во-первых, это дорогое удовольствие. Это реально стоит очень дорого. Надо где-то взять эти деньги: либо инвестора привлечь, то есть впустить его в свой капитал, либо к банку обратиться, но банки не спешат давать «длинные деньги» под малые проценты, а отечественная фармацевтическая промышленность — это долгосрочная окупаемость и низкая рентабельность, это не сверхприбыльные инновации. Поэтому многие отечественные компании сейчас просто разводят руками и не понимают, как им быть в этой ситуации. У нас по GMP сертифицированы всего 10 процентов площадок, а на остальных 90 процентов даже не думают вводить эти стандарты.

А нет ли у предприятия в виду отсутствия стандарта GMP репутационных потерь?

Нет. Вообще слово «репутация» по отношению к отечественному фармпрому применимо очень опосредованно.

Давид Мелик-Гусейнов - директор исследовательской компании Cegedim Strategic Data.

Россия > Медицина > chemrar.ru, 7 февраля 2012 > № 495846 Давид Мелик-Гусейнов


Россия > Медицина > ria.ru, 3 февраля 2012 > № 486543 Ляля Габбасова

Государство в 2012 году выделит 51,8 миллиарда рублей высокотехнологичную медицинскую помощь (ВМП). Этого хватит, чтобы профинансировать около 360 тысяч квот. О том, какие заболевания чаще всего требуют вмешательства высоких медтехнологий, каким образом распределяются квоты на ВМП и как будет финансироваться этот вид медпомощи в ближайшие годы в интервью корреспонденту РИА Новости Людмиле Бескоровайной рассказала заместитель директора департамента высокотехнологичной помощи Минздравсоцразвития РФ Ляля Габбасова.

- Ляля Адыгамовна, квоты на высокотехнологичную медпомощь на 2011 год закончились в начале декабря. По некоторым сведениям, квоты на 2012 год будут распределены только в марте. Пациентам приходится ждать операций и лечения по полгода. Будут ли внесены какие-то изменения в порядок получения квот, чтобы данная процедура стала непрерывной?

- Финансирование из федерального бюджета в 2011 году позволяло обеспечить высокотехнологичной медицинской помощью 322,7 тысячи больных. К 1 декабря ВМП получили 302 тысячи пациентов, из них - 50 тысяч детей. При этом регионы могли обеспечить ВМП еще 13,6 тысячи пациентов, которые в то время находились на лечении в больницах, и их госпитализация была запланирована в 2011 году.

То есть в декабре существовала реальная возможность пролечить еще 7,1 тысячи больных, при этом оставшиеся объемы ВМП позволяли оказать медпомощь по всем профилям.

Проблемы, связанные со сроками ожидания ВМП, действительно есть, но только в отношении отдельных медицинских учреждений по нейрохирургии и эндопротезированию. Эта ситуация возникла из-за высокой востребованности и ограничений в технологических возможностях этих медцентров.

Например, к таким учреждениям относится Научно-исследовательский институт нейрохирургии имени Бурденко РАМН, который выполняет весь спектр высокотехнологичных оперативных вмешательств по профилю нейрохирургия. В то же время на начало декабря другие медицинские учреждения, оказывающие ВМП по нейрохирургии, могли пригласить и пригласили на госпитализацию еще около 500 пациентов.

С начала 2012 года федеральные медицинские учреждения начали принимать пациентов на госпитализацию. На 24 января 2012 года 1800 человек уже получили медицинскую помощь и выписаны из клиник, около 6000 госпитализированы. Около 20 тысяч пациентов уже знают даты своих госпитализаций, которые назначены на ближайшее время.

- Сколько средств в 2012 году будет выделено на оказание ВМП? Сколько будет выделено квот? Какова потребность россиян в ВМП в целом?

- На 2012 год из федерального бюджета предусмотрено 51,8 миллиарда рублей, из них 46,8 миллиардов - на оказание ВМП в федеральных медцентрах, 5 миллиардов - субсидии регионам на софинансирование ВМП в региональных лечебных учреждениях. Высокотехнологичную медицинскую помощь, как ожидается, получат 358 тысяч россиян.

Что касается прошлого года, из федерального бюджета на ВМП было направлено 44,69 миллиарда рублей. Лечение прошли 322,5 тысячи пациентов. Наибольшее количество больных было пролечено по профилям сердечно-сосудистая хирургия (72 тысяч человек), травматология и ортопедия (50 тысяч), включая эндопротезирование (32,8 тысяч), онкология (49 тысяч), офтальмология (25,4 тысяч) и нейрохирургия (14,7 тысяч). Операции по трансплантации органов и тканей проведены 1404 пациентам, из них - 569 трансплантаций костного мозга, 175 трансплантаций печени, 82 трансплантации сердца и 2 трансплантации сердечно-легочного комплекса.

Число нуждающихся в сложном лечении в регионах определяется по результатам деятельности комиссий субъектов РФ по направлению на оказание ВМП. В последнее время легче выявлять таких пациентов, благодаря внедрению диспансеризации и целевых программ, которые подразумевают оказание помощи людям с заболеваниями сердца, онкобольным, пострадавшим при ДТП и так далее.

- Планируется ли распределение квот на ВМП не по регионам, а по тем медучреждениям, которые оказывают эту помощь? Врачи на местах считают это более целесообразным.

- Объемы ВМП, как правило, распределяются ежегодным приказом Минздравсоцразвития РФ по федеральным медицинским учреждениям, оказывающим этот вид помощи. К ним относятся также медцентры, находящиеся в ведении Федерального медико-биологического агентства и Российской академии медицинских наук, выполняющих высокотехнологичную медицинскую помощь.

Кроме того, субсидии на оказание ВМП из федерального бюджета также направляются в субъекты федерации. На эти средства высокотехнологичное лечение оказывают больницы, которые находятся в ведении региональных властей. Затем министерства и комитеты здравоохранения в субъектах направляют пациентов в медучреждения для оказания ВМП в соответствии с имеющимися объемами и транспортной доступностью.

- Благотворительные фонды, помогающие онкобольным, обеспокоены тем, что переход на одноканальное финансирование медучреждений из средств фонда ОМС, может оставить таких больных без ВМП. Объясняют это тем, что тарифы на ОМС очень низкие и не покроют расходы на сложные виды лечения. Обоснованы ли их опасения?

- Финансирование высокотехнологичных видов медицинской помощи в рамках системы ОМС планируется только с 2015 года. К этому времени предполагается увеличение тарифов страховых взносов на медицинское страхование. В 2012-2014 годах оказание ВМП будет проводиться за счет выделения средств из федерального и регионального бюджетов.

Таким образом, можно привести потребности россиян в ВМП в соответствие с реальными возможностями ее оказания, с учетом финансирования и потенциальных технологических мощностей медицинских организаций России.

Россия > Медицина > ria.ru, 3 февраля 2012 > № 486543 Ляля Габбасова


Россия. ЦФО > Медицина > ria.ru, 23 января 2012 > № 479017 Сергей Шишкин

Главные вызовы нынешней системы здравоохранения в России - высокая смертность в трудоспособном возрасте, а также водораздел между платными и бесплатными медицинскими услугами. Об этом и путях решения проблем здравоохранения рассказал руководитель Института экономики здравоохранения НИУ ВШЭ, соруководитель экспертной группы по обновлению "Стратегии-2020" "№"11 "Здоровье и среда обитания человека" Сергей Шишкин на Гайдаровском форуме.

По мнению Сергея Шишкина, сейчас система здравоохранения направлена на лечение заболевших, превалирующее большинство которых - дети и граждане пенсионного возраста. Граждане в трудоспособном возрасте обращаются в поликлиники реже, и все больше это происходит на платной основе.

Растет число граждан, недовольных системой здравоохранения. Одним из ключевых вызовов является оценка населением системы здравоохранения. По данным, которые привел Сергей Шишкин, 53% граждан считает, что здравоохранение находится в плохом состоянии, в худшем положении находится социальное обеспечение (56%). В декабре "Левада-центр" опубликовал данные, согласно которым 91% опрошенных считает, что система здравоохранения нуждается в серьезных изменениях. Согласно данным исследований НИУ ВШЭ, которые привел Сергей Шишкин, большинство граждан заменили бы врачей на более квалифицированных, заменили медсестер на более внимательных и оснастили медицинские учреждения необходимым современным оборудованием.

Вопрос соотношения платных и бесплатных услуг в здравоохранении стоит весьма остро. Как заметил Сергей Шишкин, в последние три года право на бесплатную медицинскую помощь стало самым значимым правом для граждан, притом что финансирование здравоохранения за последние годы увеличилось примерно на 45%, Россия тратит на эту сферу на 2,5% ВВП меньше, чем развитые страны.

Существенно увеличивается не только число недовольных системой здравоохранения, но и число оплачиваемых медицинских услуг, полагает Шишкин. По его словам, растет доля тех, кто платит за услуги при амбулаторной медицинской помощи. Что касается стационарного лечения, то здесь снизилось число граждан, плативших за лекарства, но тем не менее доля плативших врачам за услуги не уменьшилась.

Подобные оплаты являются формально легальными, так как проходят через кассу. "Доля тех, кто платит официально, достаточно высока, поэтому можно говорить о том, что система здравоохранения фактически стала легально платной", - отметил Сергей Шишкин. При этом не сокращаются и неформальные платежи, по большей части связанные со стационарным лечением.

Ответы на эти вызовы подготовили эксперты рабочей группы по обновлению "Стратегии-2020", которые в течение 2011 года разрабатывали предложения для Правительства РФ.

Эксперты "Стратегии-2020" полагают, что необходимо расширить функции центров здоровья, которые сейчас работают неэффективно, а также качественно изменить функции участковых врачей и педиатров, постепенно расширять их компетенцию до уровня врачей общей практики. Вместе с тем, как пояснил Сергей Шишкин, расширению компетенции будет способствовать уменьшение рутинных операций (документооборот и прочее) за счет автоматизации и расширения функций медсестер, которые смогут заменить врачей.

Эксперты ставят в задачу управления наиболее значимыми хроническими заболеваниями формирование специальных функциональных групп медсестер, в компетенцию которых будет входить реализация индивидуальных планов больных хроническими заболеваниями. В том числе предлагается создание школ для больных.

По словам Сергея Шишкина, современная система специализированной медицинской помощи нуждается в реструктуризации: расширении консультативно-диагностических функций и концентрации специализированной медицинской помощи в крупных больничных учреждениях.

Наряду с реструктуризацией рабочего режима специалистов эксперты "Стратегии-2020" предлагают реформировать систему медицинского образования. Квалификация кадров является ключевой задачей повышения качества медицинской помощи. По мнению Сергея Шишкина, до того, как разработать и внедрить новые учебные стандарты в медицинском образовании, необходимо ввести профессиональные стандарты деятельности медицинских работников.

Обновлению медицинского образования также будет способствовать создание новой модели послевузовского образования, основанной на непрерывном образовании с возможностью выбора курсов по желанию и преобразование медицинских учреждений в самостоятельные субъекты послевузовского образования. Таким образом средства на оплату повышения квалификации врачей будут оставаться в самих учреждениях. Вместе с этим крупные клиники с профессиональными кадрами и современным оборудованием должны иметь право и лицензии на проведение курсов повышения квалификации.

"Задачу четкого разграничения платной и бесплатной медицинской помощи в ближайшие годы решить не удастся", - полагает эксперт. Так, новые стандарты медпомощи помогут несколько сдержать рост платности, но не смогут стать водоразделом между платностью и бесплатными услугами: для этого, по словам эксперта, нужны большие экономические ресурсы.

"Без формализации и легализации участия населения в оплате медицинских услуг системе здравоохранения не обойтись", - полагает Шишкин. Как отметил эксперт, введение системы соплатежей - острый вопрос, который не будет обсуждаться в ближайшее время, возможно, по политическим соображениям. Но эксперты сходятся во мнении, что вполне возможно ввести легальные соплатежи на медицинскую помощь, оказываемую на основе принципиально новых медицинских технологий. По данным опроса, этот вариант был одобрен 54% населения, заверил Сергей Шишкин.

Экспертами разработана программа развития здорового образа жизни. Она включает в себя повышение акцизов на алкоголь и табак, запрет рекламы табачной продукции и курения в общественных местах, повышение НДС на отдельные продукты питания, наносящие наибольший вред здоровью (например, фастфуд). Развитию здорового образа жизни также способствуют обеспечение доступа населения к объектам спортивной инфраструктуры, субсидирование абонементов в спортивные секции.

По подсчетам экспертов, для улучшения мотивации врачей, обеспечения эффективного контракта с медицинскими работниками и повышения качества медицинской помощи необходимо повысить финансирование здравоохранения на 1% ВВП. Для реализации масштабных мер лекарственного обеспечения, развития здорового образа жизни необходимо увеличение финансирования на 3% ВВП.

Россия. ЦФО > Медицина > ria.ru, 23 января 2012 > № 479017 Сергей Шишкин


Россия > Медицина > mn.ru, 23 января 2012 > № 478175 Сергей Калашников

«Из здравоохранения исчезло понятие «вылечил»

Новый глава думского комитета об охране здоровья и особенностях медицинских услуг

Галина Паперная

Реформы российского здравоохранения, на которые за последние годы было выделено беспрецедентное финансирование, не устраивают нового руководителя комитета Госдумы по охране здоровья Сергея КАЛАШНИКОВА. Избиравшийся от ЛДПР и занявший пост главы комитета Калашников в интервью «МН» раскритиковал изменения, которые произошли в отечественной медицине с 2007 года. Сам он возглавлял подведомственный Минздравсоцразвития Фонд социального страхования с 2008 по 2010 год. За это время он утвердился в мысли, что министерство нужно расформировать, вернуть врачей на руководящие должности в здравоохранении, а идеологию реформ доверить Российской академии медицинских наук. Взяться за решение этих задач на законотворческом уровне Калашников пообещал незамедлительно.

— Что вы можете сказать о трех основополагающих для российского здравоохранения законах, которые были приняты вашими предшественниками по комитету?

— Хуже всего обстоят дела с законом «Об обращении лекарственных средств», его недостатки уже проявились в полной мере. Есть уже не просто негативные отзывы по этому закону, но и поступают конкретные предложения по его исправлению от сообществ, деятельность которых регулирует данный документ. Внести в него изменения нужно в первую очередь. Этот закон не решает проблему дороговизны лекарств, развития отечественного производства и вообще оборота лекарств.

Главный закон, принятый нашими предшественниками, — это закон «Об основах охраны здоровья граждан Российской Федерации», вокруг которого было немало споров. Этот базовый документ не в полной мере является законом прямого действия и требует подзаконных актов. Но такие акты на сегодняшний день все еще не приняты Министерством здравоохранения и социального развития. Что не может не вызывать некоторого недоумения. Отсутствие работающих подзаконных актов не позволяет дать полную и объективную оценку этому закону, его эффективности. Очень важно понять, каким образом этот закон меняет организацию здравоохранения в России. Поэтому мы ведем мониторинг информации с мест, которая поступает к нам от врачей. И, надо сказать, очень многие из них указывают на пробелы и противоречия в принятом законе. Пока мы только классифицируем эти сигналы и пытаемся понять причины возникающих проблем. Собранные свидетельства скорее всего выльются в закон о поправках.

Еще один принципиальный законодательный акт — закон «Об обязательном медицинском страховании». Закон вполне рабочий, но есть несколько неразрешенных вопросов. Например, остается неопределенным статус Федерального фонда обязательного медицинского страхования, как, впрочем, и двух других социальных фондов — социального страхования и пенсионного.

Конечно, медицина должна быть страховой, но должен быть и гарантированный государством минимум обязательных медуслуг. Поэтому необходимо четко разграничить, что является гарантированным минимумом, а что страховым случаем. К сожалению, в основе нового закона об ОМС лежит старая модель, предусматривающая участие страховых компаний, что вызывает большие сомнения. Многие были за их исключение, но страховщиков сохранили на прежних позициях волевым усилием. Я считаю, что нам необходима единая всероссийская модель страхования, которая действительно могла бы обеспечить равнодоступность медицинской помощи во всех уголках страны. А этой задачи закон не решил.

— А как бы вы определили статус Фонда ОМС, чтобы закон заработал?

— Когда писали Гражданский кодекс, забыли об одной форме собственности — общественной. Отсутствует такое понятие, а собственность есть. И она вынуждена мимикрировать под различные другие формы собственности. А вопрос собственности — это в конечном итоге вопрос управления.

Такие фонды, как Фонд обязательного медицинского страхования, по сути, являются общественной собственностью. Это значит, что и управляться он должен тройственным субъектом — представителями работников, вполне возможно, что профсоюзами, представителями работодателей и государством.

— Как эта идея сочетается с одноканальным, страховым финансированием медицины, о необходимости скорейшего введения которого много говорят и нынешние руководители Минздравсоцразвития, и ваши предшественники по комитету.

— Одноканальное финансирование не должно быть самоцелью. Финансирование здравоохранения скорее всего всегда будет многоканальным. В этом нет трагедии, если права и обязанности каждого из источников финансирования четко определены и разграничены. Речь идет просто о наведении порядка.

Взять на себя полный тариф медицинское страхование по своей сути не может. Особенно если мы говорим о том, что в рамках ОМС могут работать и коммерческие клиники, принадлежащие частному владельцу. Неужели государство должно их ремонтировать или оплачивать их коммунальные платежи?

— Чего концептуально не хватает в уже имеющихся законах, регулирующих отечественное здравоохранение?

— Мы живем в новой экономической реальности. Я имею в виду не только Россию, но и весь мир. Существующая сегодня экономика услуг отличается от рынка услуг в прошлом. В позапрошлом веке здравоохранение оценивалось по целостной деятельности врача. Грубо говоря, врач продавал услугу по обеспечению здоровья, эффект от его работы оценивался по шкале «вылечил — не вылечил». Сегодня из здравоохранения понятие «вылечил» как цель работы всей системы исчезло. Сегодня оцениваются только разрозненные услуги, будь то укол, или сложная операция, или койкодень. Но где же результат лечения, как его оценить?

Конечно, проблему качества отчасти решают стандарты лечения, которые пока разработаны далеко не по всем нозологиям. Но есть и другая совершенно непрописанная тема: ценообразование в области медицинских услуг. Медицинская услуга — это частный случай широкого круга социальных услуг. И, как все эти услуги, она не имеет параметра качества. То есть мы платим за процесс, а не за результат. Поэтому на практике цена оказывается произвольной и зависит только от платежеспособного спроса. Если вы обратитесь за платной услугой в каком-нибудь экономически депрессивном районе России, то стоить там она будет значительно меньше, чем та же услуга в Москве.

— Но как еще можно определить стоимость услуги, как не через спрос? И кто это, по вашему мнению, должен определять?

— Это вопрос к науке. Как экономической, так и медицинской. У нас есть Российская академия медицинских наук, где есть достаточное количество умных и грамотных людей, способных решить этот вопрос. Я хочу подчеркнуть высокую роль этого учреждения в российском здравоохранении. Я много лет сотрудничал с РАМН, когда работал руководителем департамента социального развития и охраны окружающей среды правительства. Наша академия медицинских наук по уровню своего творческого потенциала — одна из ведущих в мире, имеющая мощные инновационные возможности.

— В последние годы казалось, что академии нет места в реформируемом здравоохранении, что она в глухой оппозиции к реформам и программам правительства.

— Это болезненная ситуация, которая отражает то, что происходило со здравоохранением в последние годы. Когда ком проблем все нарастал и нарастал.

Недовольство академиков понятно. Приведу один пример, который и меня очень раздражает. В любом областном городе есть областная больница, в которой, как правило, собраны лучшие кадры региона. Многие из врачей проходили стажировки в крупных федеральных научных центрах и даже за рубежом. И, разумеется, они оказывают высокотехнологичную медицинскую помощь. Конечно, в такой больнице наверняка нет суперсовременного томографа, да и вообще уровень оснащенности можно повышать. И вот начинается приоритетный национальный проект «Здоровье», появляются огромные средства на закупку оборудования и строительство, но вкладывают их не в техническое развитие уже имеющихся больниц, не в строительство новых корпусов в них, а стараются создать параллельную структуру на пустом месте. Я говорю о так называемых высокотехнологичных медицинских центрах, в которые вбухали огромное количество денег, а работать в них по-прежнему некому — врачи из Москвы и Питера так туда и не поехали, даже за квартиры. Спрашивается, зачем это было нужно? И чем эти высокотехнологичные центры лучше областных больниц? Я никого не хочу обвинять, но это чисто коррупционная схема. Колоссальные деньги отобраны таким образом у системы здравоохранения.

— За это академики и критикуют Татьяну Голикову и ее единомышленников. Кто, на ваш взгляд, должен стать следующим министром здравоохранения и социального развития?

— Достойных людей огромное количество. Единственное принципиальное условие — это должен быть врач, человек уважаемый в медицинском сообществе. У врачей очень развит корпоративный дух. Идея менеджера, пришедшего со стороны, совершенно не работает. По одной простой причине: существует значительный психологический барьер, отделяющий такого менеджера от сообщества, которым он должен управлять. И уж тем более нельзя силой пропихивать в это сообщество такие абсурдные идеи, как эти высокотехнологичные центры. Если следующим министром опять будет назначен не врач, это будет очередная большая ошибка. Сейчас проблема в том, что между медицинским сообществом и министерством нет достаточного взаимодействия. Все-таки медицинские чиновники и все заинтересованные стороны (наука, врачи, пациенты) должны образовывать единую систему.

— Но ведомство, которое на данный момент возглавляет Голикова, занимается далеко не только здравоохранением, но и социальной политикой, и пенсиями, и многим другим. Как эти вопросы будет решать врач?

— Надо признать, что объединение в 2004 году Министерства труда и социального развития и Минздрава было ошибкой. Мы потеряли государственное регулирование национального рынка труда и не смогли обеспечить создание системы управления региональными рынками. То есть государство полностью самоустранилось от регулирования размещения производительных сил.

Передав функции социальной защиты в регионы, но не обеспечив их финансовыми возможностями, мы только усилили финансовую зависимость регионов от центра. Это, наверное, было политической задачей, но не обеспечивает повышение эффективности социальной поддержки населения.

Вывод: пусть врач руководит министерством здравоохранения. А функции регулирования трудовыми отношениями и социальной политикой в самом широком понимании возьмет на себя другое министерство, которое должно частично вобрать в себя функции Минрегиона, Минэкономразвития и нынешнего Минздравсоцразвития.

Россия > Медицина > mn.ru, 23 января 2012 > № 478175 Сергей Калашников


Россия > Медицина > ria.ru, 19 января 2012 > № 476065 Олег Киселев

Директор ФГБУ "НИИ гриппа", академик РАМН профессор Олег Киселев советует россиянам при покупке лекарственных средств против простуды и гриппа руководствоваться официальными перечнями рекомендованных Минздравсоцразвития РФ и Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) препаратов.

Ранее Роспотребнадзор сообщал, что заболеваемость гриппом и ОРВИ пока не превышает эпидемиологический порог в целом по стране. Однако в двух регионах - Санкт-Петербурге и Костромской области - он превышен. Заболеваемость на уровне эпидпорогов зарегистрирована в двух субъектах: Тамбовской области и Северной Осетии. Ранее глава ведомства Геннадий Онищенко отмечал, что подъем заболеваемости будет отмечаться с 16-17 января.

"У нас на рынке очень много сомнительных препаратов... Есть перечень лекарств, рекомендованный Минздравом и Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ), вот они и должны быть первыми в ряду по применению", - сказал Киселев в четверг на пресс-конференции в петербургском медиа-центре РИА Новости.

По его словам, в настоящее время вакцинация от гриппа в стране идет не очень активно, так как население не проявляет достаточного интереса к своему здоровью.

"Мы три года проводим вакцинацию и видим результаты... Вакцинированный человек защищен от гриппозных осложнений, он не попадет в палату интенсивной терапии и не будет балансировать между жизнью и смертью", - отметил Киселев.

Кроме того, он напомнил об опасности заболеваемости гриппом, в то числе для беременных женщин. "В первом триместре беременности грипп опасен для плода, во втором он опасен как для плода, так и для матери, а третьем он опасен преждевременными родами и, конечно же, он опасен для матери", - сказал Киселев.

Россия > Медицина > ria.ru, 19 января 2012 > № 476065 Олег Киселев


Россия > Медицина > kremlin.ru, 16 ноября 2011 > № 436004 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев встретился с инвалидами и представителями общественных организаций людей с ограниченными возможностями здоровья.

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Добрый день всем!

Мы с Михаилом Терентьевым договорились, что проведём эту встречу для того, чтобы поговорить о том, какая дополнительная поддержка со стороны государства может быть оказана инвалидам. Проблем много. Очевидно, что есть и какие-то благотворные изменения, положительные вещи, есть и, к сожалению, проблемы, которые с годами не уходят.

Напомню кое-что из того, что существует, из того, что было сделано, и из того, что, наверное, ещё не сделано. У нас есть федеральная программа, которая называется «Доступная среда», на 2011–2015 годы, в соответствии с которой, собственно, должны разрешаться вопросы и решаться темы, связанные с безбарьерной средой, с созданием различного рода возможностей. Объём средств, который на неё выделяется, довольно значителен для нашего государства – порядка 46 миллиардов рублей, что на самом деле приблизительно раз в десять больше, чем все предыдущие программы поддержки. Но даже большие деньги зачастую тратятся не вполне рационально. Мы это тоже знаем. Очень важно, чтобы они тратились не просто по назначению, а чтобы они доходили до тех, кто в этих деньгах по-настоящему заинтересован.

На национальные стандарты, на своды правил, которые определяют конкретные параметры доступности для инвалидов жилых объектов, общественных зданий, сооружений, за последнее время стали распространять более строгие требования по соблюдению условий доступности при проектировании и строительстве объектов социальной и инженерной инфраструктуры. Для нашей страны это тоже было, вы знаете, к сожалению, необычно, потому что очень долгие годы государство делало вид, что людей с ограничениями по здоровью не существует. А если они где-то и есть, то им желательно не показываться на глаза, потому что в этом случае у государства много проблем, и ничего из этого не отражалось в стандартах проектирования.

Есть хорошие примеры в целом ряде наших территорий, наших регионов. Я назову Татарстан, Тверскую, Саратовскую области, где осуществляются пилотные проекты по формированию доступной среды на уровне региона. Думаю, как мы поступим: мы посмотрим на результаты работы в Татарстане, в других наших территориях и потом, может быть, распространим – если это будет для всех вас понятно и приемлемо (здесь тоже нужно будет посоветоваться) – эти наработки, как принято говорить, на всю страну.

Ещё одна тема, о которой мы тоже говорили с Михаилом [Терентьевым] и другими коллегами, – это трудоустройство. К сожалению, в прежние годы, что нашло своё отражение, конечно, в нашем трудовом законодательстве, в законодательстве о социальном обеспечении, представления были такие: люди с ограничениями по здоровью, инвалиды не должны трудиться. Это как бы общая парадигма законодательства. А это совсем не так, как раз ситуация прямо противоположная.

На самом деле кое-что мы уже сделали в этом плане. Более 13 тысяч работодателей и индивидуальных предпринимателей из числа инвалидов получили некоторый набор субсидий – по-моему, порядка 50 тысяч рублей – на возмещение расходов, которые связаны с созданием специальных рабочих мест для инвалидов, в том числе на дому, для трудоустройства родителей, которые имеют детей-инвалидов, и на открытие собственного дела. Вы понимаете, это, конечно, первые шаги, потому что у нас такого опыта не было, но хорошо, что он начинает появляться. Будет подготовлена и специальная комплексная программа мер, которая призвана обеспечить внедрение современных форм трудоустройства. Какие это современные формы и что можно было бы сделать, я хотел бы, чтобы, может быть, вы мне сказали сегодня.

Индексация пенсий, которая опережает темпы инфляции, проводится. Я, конечно, понимаю, что это невеликие пенсии, но тем не менее мы всё-таки стараемся держать слово с точки зрения или с позиции изменений в нашей экономике. Несмотря на финансовый кризис, мы ввели в этот период и специальные социальные доплаты к пенсии до уровня прожиточного минимума пенсионеров в соответствующем субъекте Федерации. Это, откровенно говоря, непростое было решение в условиях кризиса, но хорошо, что оно реализовано хотя бы в том виде, в котором это есть.

С 2010 года в соответствии с вашими же пожеланиями осуществлён переход к назначению пенсий и ежемесячных выплат в зависимости от группы инвалидности, а не от степени утраты трудоспособности, ограничения способности к трудовой деятельности. Я не знаю, все ли поддерживают такой путь определения пенсии. Если всё-таки есть какие-то другие представления, то было бы желательно, чтобы вы об этом тоже мне сказали. Тем не менее это сделано.

Значительно расширен перечень ограничений жизнедеятельности, при которых инвалидность устанавливается бессрочно, что избавило какую-то часть инвалидов от необходимости повторно проходить регулярные освидетельствования. Насколько я понимаю, даже несмотря на то, что сделано, всё-таки бюрократические препоны здесь всё равно остаются, и заставляют приходить в тех случаях, когда не нужно приходить. Давайте об этом поговорим, что можно было бы сделать для того, чтобы снять их или максимально ограничить.

Мы встречаемся в довольно ответственный политический период. Почему я об этом говорю? Потому что, к сожалению, прежнее пренебрежительное отношение государства к инвалидам распространялось на все сферы, в том числе и на сферу избирательных прав. В настоящий момент, надеюсь, приняты меры по оборудованию избирательных участков необходимыми техническими средствами, а также для того, чтобы создать дополнительные условия для ознакомления с информацией о кандидатах по предмету голосования, а также по возможности воспользоваться помощью другого избирателя при голосовании, что на самом деле является неотъемлемой гарантией избирательных прав и что, к сожалению, тоже не очень у нас до этого делали.

Что можно было бы ещё сказать? Мы изменили законодательство, которое улучшило условия государственной поддержки общественных организаций инвалидов. Были установлены дополнительные льготы по налогообложению некоммерческих организаций и благотворительной деятельности, которой эти некоммерческие организации занимаются, по уходу и социальному обслуживанию.

На текущий год (из того, что было сделано) в федеральном бюджете запланировано выделение 15 миллиардов на обеспечение инвалидов и ветеранов техническими средствами реабилитации – собственно, о чём мы тоже говорили некоторое время назад. А несколько дней назад, буквально совсем недавно (6 ноября этого года), я подписал закон о внесении изменений в закон о бюджете, и мы к этой сумме добавили ещё 8 миллиардов, в том числе 700 миллионов на современные кресла-коляски, о которых мы говорили во время последней нашей встречи. Я надеюсь, что это всё-таки принесёт эффект. Учтены в этом перечне технических средств потребности инвалидов по слуху, имеются в виду слуховые аппараты, сигнализаторы звука, телевизоры с возможностью приёма скрытых субтитров, телефоны с текстовым выходом. Это то, что сделано. Естественно, мы будем продолжать оказывать эту помощь.

Ещё одна тема, о которой всегда мы говорим во время таких встреч, а здесь об этом правильно говорить, потому что у нас есть не только взрослые в этом зале, но и дети, – это получение образования. Важнейшая тема и, к сожалению, тоже довольно запущенная в нашей стране. Я, кстати, недавно встречался с нашими коллегами, которые помогают в этом, – представителями так называемых сетевых сообществ. Мне было сказано как раз о проблеме компьютеров для дистанционного обучения детей с проблемами по зрению. Но, насколько я понимаю, по тем правилам, которые были установлены по окончании этого обучения, каждый ученик, каждый ребёнок обязан вернуть компьютер. То есть фактически по окончании школы он лишается возможности получать информацию, общаться. Конечно, это абсолютно неприемлемо. Приобретение такого компьютера всё-таки стоит денег. К сожалению, у нас не каждая семья способна обеспечить, поэтому я считаю правильным законодательно закрепить на соответствующем уровне право такого ребёнка оставлять техническое средство у себя, компьютер у себя после окончания обучения. Уверен, что все решения будут приняты, в том числе и на уровне регионов, для этого. Сегодня таких компьютеров, в общем, не так много и требуется, их всего нужно штук 50. Мы, конечно, такими компьютерами всех должны обеспечить. Но нужно, чтобы такие компьютеры были ещё и в наших спецшколах для слепых детей, и по одному, может быть, в территориальных подразделениях Всероссийской организации, чтобы можно было просто проходить обучение на них всем, кому это необходимо. Это мы сделаем. Почему я информирую? Потому что эта тема недавно возникла для меня, к сожалению, а на уровне территорий, на уровне нашего министерства она не решалась.

Вообще в целом очень важно, чтобы дистанционное образование, о котором мы в последние годы очень много говорим, всё-таки доходило до детей-инвалидов, чтобы все возможности, которые сегодня существуют, были использованы. Дистанционное образование действительно появилось относительно недавно, и у него есть огромные преимущества вообще для всех, для всех жителей нашей страны, для всех граждан нашей страны, но уж тем более все эти возможности должны использоваться теми, кому труднее учиться, то есть инвалидами. У нас есть соответствующее постановление о предоставлении субсидий на организацию дистанционного образования, оно имеет определённые сроки, но я думаю, мы его продлим на следующий период, потому что оно всё-таки работает.

Ставился и другой вопрос – об увеличении компенсационных выплат на собак-проводников. Я хотел бы также сообщить, что соответствующий законопроект уже прошёл первое чтение и будет принят Государственной Думой уже прямо на этой сессии. Это частные вещи, но, естественно, очень важные с учётом тех проблем, которые имеют в нашей стране и вообще в целом имеют инвалиды.

Завершая вступительную часть, хотел бы сказать, что я за последнее время услышал много дельных предложений на эту тему, и желательно, чтобы они были вполне конкретные, а не просто рассуждения о том, как улучшить жизнь людей с ограничениями по здоровью и как создать правильную атмосферу. Это тоже всё, конечно, очень важно, но помощь должна всегда быть конкретной, адресной. Мне кажется, это абсолютно правильно.

Есть только одна общая тема, о которой мы говорили во время предыдущей встречи, проходившей в Кремле (в которой участвовал Михаил [Терентьев]), – это нормативная база. Не знаю, насколько сегодня мы подготовлены, чтобы её обсуждать, но я в любом случае уже поручение дал подумать над тем, чтобы постараться её существенным образом осовременить, потому что значительная часть норм, посвящённых труду инвалидов, да и вообще социальному статусу инвалидов, всё-таки разрабатывалась ещё в советский период и не учитывала ни новых возможностей, ни изменений жизни в целом.

Уважаемые друзья, теперь я готов послушать вас. Прошу, кто хотел бы начать?

Прошу вас, пожалуйста. Только у меня просьба, если не сложно, представляться.

Россия > Медицина > kremlin.ru, 16 ноября 2011 > № 436004 Дмитрий Медведев


Россия > Медицина > mn.ru, 2 ноября 2011 > № 430053 Андрей Юрин

«В среднем доплата врачам составит 7 тысяч в месяц»

Глава Федерального фонда ОМС рассказал «МН» о расходах программы модернизации здравоохранения

Галина Паперная

За два года, по замыслу чиновников Минздравсоцразвития, в каждой второй российской поликлинике будет полностью заменена крупная медицинская техника, зарплаты врачей-специалистов и медсестер вырастут на треть, а очереди полностью исчезнут.

Это должно произойти благодаря дополнительным средствам, которые поступят в 2011–2012 году в бюджет Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФФОМС) в результате повышения ставки страховых взносов ОМС. Они пойдут на модернизацию регионального здравоохранения. Глава ведомства Татьяна Голикова, выступая в Госдуме во вторник, 1 ноября, отметила, что в тех регионах, которые первыми включились в программу модернизации, изменения уже видны как в оснащении клиник, так и во врачебных зарплатах. Лидерами модернизации «как по осуществлению мероприятий, так и с точки зрения кассового исполнения» министр считает Белгородскую область, Алтай и Дагестан.

В целом проект модернизации регионального здравоохранения оценивается в 620 млрд руб. (460 млрд руб. из фонда ОМС и 160 млрд руб. софинансирование региональных бюджетов). О том, на что уже направляются эти деньги, «МН» рассказал руководитель ФФОМС Андрей ЮРИН.

— Несмотря на растущие в последние годы расходы на здравоохранение, эта сфера остается недофинансированной. Известно, что тариф ОМС не покрывает в полной мере расходы лечебных учреждений даже по тем пяти статьям, которые в нем заложены. Почему же дополнительные миллиарды было решено направить не сюда, а на дополнительные региональные программы?

— Когда рассматривался вопрос, как использовать эти средства, были разные предложения, в том числе их предлагалось просто отправить на текущее финансирование. Но, учитывая, что материально-техническая база отечественного здравоохранения находится в состоянии, которое не позволяет внедрять стандарты оказания медицинской помощи, было принято другое решение — осуществить программу модернизации.

По сути, у модернизации две основные задачи: обновление материально-технической базы и внедрение стандартов лечения. Думаю, очевидность первой задачи не вызывает сомнений у любого, кто оказывался в районной поликлинике. А стандарты лечения позволят закрепить и сделать общедоступной лучшую медицинскую практику, дающую наибольший терапевтический эффект. Этим путем давно идет все мировое здравоохранение.

— И все же более конкретно: на что потратят 620 млрд рублей?

— Конечно, модернизация — это не только определенный набор оборудования, отремонтированные больницы и поликлиники, но и новая организация процесса лечения и профилактики, и, разумеется, решение кадровых проблем. Но начинать все равно нужно с матчасти.

В рамках программы модернизации в течение ближайших двух лет предусматривается строительство 117 новых учреждений здравоохранения, в том числе будет завершено строительство ранее начатых объектов. Текущий капитальный ремонт пройдет в 4 тыс. работающих в системе ОМС поликлиник и больниц — это половина всех имеющихся в стране. Запланировано приобрести 197 тыс. единиц оборудования для 5 тыс. учреждений, но это не окончательная цифра: аукционная система закупок позволяет сэкономить средства и в конечном итоге купить больше. Уже сегодня понятно, что с реализацией всех конкурсных процедур экономия будет значительная. Поэтому те объемы, о которых я говорил, можно считать только ориентировочными, на самом деле закуплено будет больше.

По предварительным оценкам, в каждое участвующее в программе лечебное учреждение поступит 40 новых единиц техники. В том числе почти 500 единиц такого дорогостоящего оборудования, как компьютерные томографы и магнитно-резонансные томографы. А также более 4,5 тыс. единиц рентгеновского оборудования, включая ангиографы и маммографы. Это очень важное оборудование, которое позволяет осуществлять сплошное наблюдение за женским здоровьем и выявлять тяжелые заболевания легких на ранних стадиях.

— В Москве на закупках томографов по региональной программе модернизации сэкономили более 1 млрд руб. Премьер-министр Владимир Путин даже предлагал другим регионам передать проведение аукционов столичному департаменту здравоохранения, раз у них так здорово получается. Удалось ли распространить столичный опыт в другие регионы?

— То, что в Москве смогли это сделать, говорит о хорошем знании рынка такой техники руководителями столичного здравоохранения. Но понятно, что чем крупнее партия, тем легче договориться о скидках. В других регионах тоже активно работают в этом направлении. Среди наиболее успешных: Белгородская, Брянская, Ивановская, Новгородская, Кемеровская область, Ставропольский и Забайкальский край, Татарстан, Башкортостан, Чувашия. Буквально на днях мы подсчитали, что в Ростовской области уже сэкономили почти 200 млн руб. Во всех регионах сегодня уже объявлены аукционы по закупке техники и проведению ремонтных и строительных работ, активно идет заключение контрактов. Эффект от этих конкурсов очень значительный.

— Какие действия вы предприняли, чтобы избежать нарушений в ходе закупок? Или это неизбежно при таких масштабах?

— Принципиальным отличием закупочной кампании в рамках программы модернизации здравоохранения стало введение 100-процентной оплаты по факту действительной поставки оборудования или выполнения строительных работ. Это своего рода страховка от недобросовестных поставщиков, которые берут аванс и пропадают. Раньше обязательными по закону были авансовые платежи в размере 30% от суммы контракта. И возникали ситуации, когда победители аукционов по тем или иным причинам отказывались от своих обязательств, а на возврат авансовых средств уходили месяцы.

— Какую часть средств потратили за десять месяцев?

— На начало октября региональные программы модернизации профинансированы ФФОМС на 133 млрд руб., это полностью соответствует графику. Всего же до конца этого года со счетов фонда в региональные бюджеты будет перечислено 190 млрд руб. Ожидается, что за счет увеличения страховых взносов в бюджет ФФОМС в 2011-м дополнительно поступит 215 млрд руб., но 25 млрд из них зарезервировано на случай изменений макроэкономической ситуации.

В финансировании технического перевооружения здравоохранения участвуют и сами регионы. В 2011 году они должны направить на эти цели в общей сложности 175 млрд руб. Для сравнения: в 2010-м, до начала программы, они выделили только около 100 млрд руб. Безусловно, это очень значительное увеличение.

— После того как деньги поступают в регионы, вы уже не имеете к ним отношения? Кто контролирует, как они там расходуются?

— Контролируем мы, Федеральный фонд обязательного медицинского страхования. Проверки уже идут. По приказу министра здравоохранения и социального развития в каждом регионе создана действующая контрольная группа, которую возглавляет руководитель местного органа Росздравнадзора. Также в нее входят представители территориального фонда ОМС и обязательно сотрудники Роструда, так как часть средств региональных программ должна быть направлена на увеличение зарплаты медработников. Ежемесячно эти контрольные группы направляют доклад губернатору и в ФФОМС. Кроме того сотрудники Федерального фонда ежемесячно сами выезжают в регионы и будут это делать все два года реализации программы модернизации.

Учтите, что предоставление каждого следующего транша, а они выделяются ежемесячно, осуществляется только после подробного анализа отчета за предыдущий месяц. Есть и санкции за невыполнение обязательств, зафиксированных в региональной программе модернизации: для начала это может быть приостановка выплат, а затем и полная остановка финансирования. С последующим перераспределением денег в пользу тех регионов, где средства используют с толком.

— Кому в рамках этой программы поднимут зарплату и насколько?

— В первую очередь речь идет о врачах-специалистах и среднем медицинском персонале, которых не затронуло прошлое повышение зарплаты, проводившееся в рамках федеральной целевой программы «Здоровье». Тогда прибавку в 10 тыс. руб. получили медработники первичного звена и работники «Скорой помощи». В рамках программы модернизации более 120 тыс. специалистов тоже получат доплату. В среднем по России она составит 7 тыс. руб. в месяц. Также увеличение выплат охватит более 210 тыс. медицинских сестер — размер надбавки у них в среднем будет 3 тыс. руб. ежемесячно. И хочу сказать, что уже сейчас мы ощущаем увеличение притока специалистов в лечебные заведения.

— Хотя и считается, что модернизация отрасли будет идти два года, в 2011–2012-м, многие регионы только летом смогли окончательно утвердить свои программы в Минздравсоцразвития.

— Стоит отметить, что еще одной неотъемлемой частью региональных программ является информатизация. Соглашения по внедрению информационных технологий в здравоохранение между федеральным министерством и регионами заключались в последнюю очередь, и до сих пор не все это сделали.

— С какими еще сложностями приходится сталкиваться?

— Часть субъектов несколько позже объявляет конкурсы, хотя объем финансирования был понятен еще в начале года. И второе затруднение — разработка стандартов лечения. Но тут надо понимать, что в таком объеме стандарты разрабатываются впервые в нашей стране. В первую очередь само медицинское сообщество должно поспорить и хорошенько обсудить, что же хочется видеть в стандартах. Это может потребовать дополнительного времени.

Россия > Медицина > mn.ru, 2 ноября 2011 > № 430053 Андрей Юрин


Россия. СЗФО > Медицина > kremlin.ru, 2 ноября 2011 > № 430037 Дмитрий Медведев, Георгий Полтавченко

Рабочая встреча с губернатором Санкт-Петербурга Георгием Полтавченко.

Губернатор информировал Президента о подготовке городских коммунальных служб к зимнему периоду. Отдельно обсуждались вопросы организации здравоохранения в Санкт-Петербурге и уровень зарплат сотрудников медучреждений федерального и регионального подчинения.

Встреча состоялась в Санкт-Петербургском научно-исследовательском институте скорой помощи имени И.И.Джанелидзе.

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Георгий Сергеевич, мы с Вами в разных местах встречались, но первый раз встречаемся в институте скорой помощи. Но сначала не про медицину, а в целом по ситуации в городе. Вы уже сколько работаете?

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Два месяца.

Д.МЕДВЕДЕВ: Надеюсь, что уже все рычаги взяли в свои руки и занимаетесь тем, что волнует наших горожан – жителей Санкт-Петербурга. А волнуют их обычные вещи: это состояние жилищного фонда и соответственно подготовка к зиме, та же самая тема со здравоохранением.

Как у нас идет подготовка к зимнему сезону? Пока осень нас балует: 2 ноября – и плюс 14 за окном, но так будет не всё время, это очевидно. Скоро мороз придёт, и нужно будет уже окончательно определяться, что делать, где есть проблемы, где нет проблем. Пожалуйста, доложите.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Я могу сказать, Дмитрий Анатольевич, вполне уверенно, что мы готовы к отопительному сезону, проведены все необходимые работы. Практически вошли в этот сезон, топится весь город.

Есть, конечно, проблемы (Вы в курсе этих проблем), связанные с работой ведомственных котельных, в частности Министерства обороны, но и там мы находим решение с Министерством обороны: идёт передача этого имущества.

«По поводу котельных Министерства обороны. Говорю Вам и всем остальным губернаторам: до тех пор, пока они не передадут их муниципалитетам, они должны планировать затраты на их содержание, топить и так далее, никто оттуда уходить не имеет права».

Д.МЕДВЕДЕВ: По поводу котельных Министерства обороны. Говорю Вам и всем остальным губернаторам – это моя позиция, моё поручение Министру и соответственно уже решение для Министерства: до тех пор, пока они не передадут их вам, в широком смысле этого слова муниципалитетам, они всё должны делать: планировать затраты на их содержание, топить и так далее, никто оттуда уходить не имеет права.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Спасибо, Дмитрий Анатольевич, за такое поручение. На всякий случай у нас созданы аварийные запасы, если что, мы людей не бросим и готовы работать.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это святое дело.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Что касается подготовки к зиме. Действительно, зимы, к сожалению, в Санкт-Петербурге бывают очень тяжёлые, и две предыдущие зимы были такие. Пока Бог миловал, но, Вы правы, зима всегда неожиданно приходит, и мы стараемся всё-таки к этому подготовиться.

В этом году была проведена большая работа (ещё до моего прихода в город) по закупке дополнительной снегоуборочной, просто уборочной техники. Мы сегодня занимаемся тем, что готовим места для установки мобильной снегоплавильной техники.

У нас, правда, к сожалению, это количество не соответствует тем потребностям, которые есть, но всё-таки значительно увеличено количество снегоплавильных установок. Думаю, что они нам также помогут в городе справиться со снегом.

Провели достаточно масштабные мероприятия по ремонту крыш и чердаков для того, чтобы избежать образования наледей, так называемых сосулек. Надеюсь, что их поменьше будет. Во всяком случае, отвечая на вопросы санкт-петербуржцев (они часто мне их задают) о том, как мы будем относиться к сосулькам, я им отвечаю, что мы будем с ними беспощадно бороться, это делать будем точно. Потому что, конечно, эта тема весьма и весьма многих тревожит.

В принципе я считаю, что мы готовы к зиме достаточно серьёзно. Последний контрольный срок – 15 ноября, когда мы будем проверять все работы, которые были начаты и проведены в этом году по подготовке к зиме и кровель, и чердаков, и других помещений, техники, и так далее. Смотры проводятся, и оснований полагать, что у нас что-то не получится, на сегодняшний день нет.

Д.МЕДВЕДЕВ: Здесь этот вопрос абсолютно оперативный. Всё равно зима свои коррективы внесет. В то же время ощущение того, что готовность есть, это уже хорошо. Посмотрим по результатам.

Теперь возвращаюсь к теме здравоохранения. Мы достаточно подробно сейчас обсуждали с медиками проблемы петербургского здравоохранения, вообще российского здравоохранения: новые подходы, новую медицинскую технику, которая поступает, новую систему оказания экстренных медицинских услуг. Собственно, это профиль действующего института.

«Для Петербурга НИИ скорой помощи – это основное место для того, чтобы осуществлять экстренную медицинскую помощь, готовить специалистов в области экстренной медицинской помощи, поэтому нужно содержать его достойным образом».

Кстати, ещё раз хотел бы сказать, что институт в этом смысле для Петербурга уникальный. Такие базовые институты, мы только что слышали, есть в 10, может, в 12 субъектах Федерации. Для Петербурга это основное место для того, чтобы осуществлять экстренную медицинскую помощь, готовить специалистов в области экстренной медицинской помощи, поэтому нужно содержать его достойным образом.

Я посмотрел сейчас: сделали площадку для посадки вертолётов. Но необходимо переоборудовать институт в соответствии с теми требованиями, которые сейчас существуют в мире. Я имею в виду не только технику, а именно логистику оказания медицинской помощи, то есть куда поступают больные, что с ними происходит, как осуществляется диагностика, первичная помощь, реанимация в случае необходимости и уже долечивание. На это нужно обратить внимание, наверное – запланировать деньги. Вы готовы это сделать?

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Готов, Дмитрий Анатольевич.

Более того, в принципе мы с Сергеем Федоровичем Багненко [директор Санкт-Петербургского научно-исследовательского института скорой помощи имени И.И.Джанелидзе] эту тему обсуждали где-то месяц назад, и в бюджет будущего года, и до 2014 года мы заложили средства на проектирование новых помещений, именно современных помещений, технологичных помещений для института и, естественно, наполнение его соответствующей техникой.

Так что, я думаю, в течение 2012-го, 2013-го, 2014-го годов мы не только спроектируем, но и сможем ввести дополнительные мощности, потому что действительно очень важный и нужный институт. Тем более есть в принципе определённые проблемы именно с точки зрения пропускной способности, и его необходимо расширять.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, но это ещё просто, к сожалению, советские стандарты, скажем откровенно, даже машины, которые подъезжают по пандусу, я сейчас посмотрел, – она одна только может остановиться. А если, не дай Бог, что-то случилось, значит, они просто будут живую очередь образовывать, а это плохо, потому что экстренная медицинская помощь оказывается, как известно, в пределах часа, может быть – двух, с высокой степенью эффективности и высоким уровнем вылечивания.

Есть какие-то ещё интересные медицинские программы или нет, потому что это всегда важно.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Я хотел бы доложить.

Мы только запустили, правда, но нашли уже деньги, опять же выделено в бюджете порядка 140 миллионов рублей на совершенно новую программу, но она важна, мне кажется, в том числе и, может быть, в большей степени для нашего города Санкт-Петербурга – программа по профилактике стоматологических заболеваний у детей, у школьников.

«Профилактика – это всегда хорошо. Действительно, здоровьем нужно заниматься смолоду, в том числе экологическим здоровьем».

Суть её заключается в том, что дети (мы пока запустили пилотный проект в двух районах) каждые полгода проходят осмотр у стоматолога, а если выявляются какие-то нарушения или признаки заболевания – происходит лечение. Если таких признаков нет, происходит соответствующая профилактика, и ребёнок на полгода отправляется дальше учиться, и каждые полгода это происходит.

Тем самым мы считаем, что сможем выйти на то, чтобы ребёнок до окончания школы мог иметь здоровые зубы. В нашем городе эта проблема всегда стояла очень остро с учётом того, что не хватает некоторых микроэлементов в воде, в продуктах питания. А здоровые зубы у человека – это здоровье и других органов; значит, меньше придётся тратиться, может быть, на другие виды медицинской помощи.

Д.МЕДВЕДЕВ: Профилактика – это всегда хорошо. Действительно, здоровьем нужно заниматься смолоду, в том числе экологическим здоровьем. Это хорошо. Вы подумайте (мы потом к этому вернёмся), каким образом в целом улучшить ситуацию с оказанием медицинской помощи жителям Санкт-Петербурга.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Это одна из главных задач, Дмитрий Анатольевич, которую Вы поставили. Конечно, мы будем постоянно этим заниматься.

Можно тогда ещё один маленький вопрос на эту тему?

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Сегодня мы обсуждали это на совещании, и Вы задавали вопрос, сколько зарабатывают в среднем врачи в Санкт-Петербурге. В среднем зарплата у них составляет где-то 30–31 тысячу рублей, как и средняя по экономике…

Д.МЕДВЕДЕВ: Города?

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Да, города.

У нас есть, пусть и небольшая, но приличная группа врачей, которые получают заработную плату из федерального бюджета. К сожалению, у них заработная плата гораздо ниже: где-то в среднем 15–16 тысяч. Сейчас я дал поручение, чтобы мы посмотрели, как это возможно из бюджета города оказывать им поддержку и доплачивать. Но если бы было такое поручение на уровне Министерства здравоохранения от Вашего имени…

«Нужно определяться, на каком уровне остаётся финансирование медицинских учреждений, потому что у нас очень много федеральных структур, где бюджетники, врачи, получают зарплату существенно меньше, чем регионалы, но при этом делают абсолютно то же самое».

Д.МЕДВЕДЕВ: Знаете, конечно, я могу поручение дать. Надо посмотреть, о каких категориях специалистов идёт речь. Вообще, нужно в целом определяться с тем, на каком уровне остается финансирование медицинских учреждений, потому что далеко не всё, что сегодня существует федерального, необходимо на федеральном уровне сохранять.

Там на совещании присутствовал вице-премьер Дмитрий Козак, он, собственно, этим и занимается. Потому что у нас очень много федеральных структур существует в регионах, где или чиновники, или бюджетники, как-то: врачи, – получают зарплату существенно меньше, чем регионалы, но при этом делают абсолютно то же самое. И в чём смысл их сохранения на федеральном бюджете, уловить очень трудно, зачастую это просто необъяснимая вещь.

Мы должны провести ревизию того, кого где оставить. Ведь, если так по-честному, людям абсолютно всё равно, федеральный он бюджетник или городской бюджетник. Он скажет: «Вы мне деньги платите такие, как в городе, и всё. А как я называюсь, за счёт какого бюджета меня финансируют, меня волнует абсолютно в самую последнюю очередь». Давайте к этому тогда вернёмся.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Я, в частности, имел в виду врачей, которые работают в области экспертизы, то есть те, кто потом определяет инвалидность, и так далее.

Д.МЕДВЕДЕВ: Забирайте эту экспертизу.

Г.ПОЛТАВЧЕНКО: Мы готовы, врачи у нас есть.

Д.МЕДВЕДЕВ: Хорошо, поговорим об этом ещё.

Россия. СЗФО > Медицина > kremlin.ru, 2 ноября 2011 > № 430037 Дмитрий Медведев, Георгий Полтавченко


Кипр > Медицина > vkcyprus.com, 27 октября 2011 > № 428291 Ставрос Малас

Ученый во главе министерства – это необычно не только для Кипра, но и для Европы в целом. А ученый-генетик, по словам министра, сразу ищет корни любой проблемы. Так уж приучен. И это качество очень помогает доктору Маласу справляться с новыми обязанностями. На этой неделе мы представляем вашему вниманию одного из самых известных исследователей Кипра, министра здравоохранения Ставроса Маласа.

– Ваша специальность – генетика – очень необычна для Кипра.
– Не то чтобы необычна: сейчас в этом направлении работает много исследователей. Просто это очень молодая наука. Современная генетика существует всего 25-30 лет. Когда я учился в вузе, то во всем нашем университете было только 11 будущих генетиков: тогда еще мало кто понимал, насколько это направление может быть перспективным. Сегодня все изменилось: в основе генетики теперь лежат экспериментальные лабораторные исследования. И результаты этих исследований активно применяются в нашей повседневной жизни.

– Как Вы выбрали эту специальность?
– Я выбрал генетику пос-ле визита в Нидерланды в 1982 году. Тогда я несколько месяцев проработал в цветочной индустрии. У меня была возможность на практике увидеть, как выборочное опыление цветов и скрещивание различных видов может привести к созданию практически идеального цветка. Меня так поразило это открытие, что через четыре года я поступил в университет именно на курс генетики и генной инженерии.

– Сложно было учиться? Это же новая, молодая наука.
– Не могу сказать, что это было сложно. Но, честно говоря, требовалось большое напряжение сил. Я учился в Университетском колледже Лондона (University College London), который первым в мире открыл факультет генетики. Опыта было мало, учеба состояла из сплошных экспериментов и требовала полной отдачи.

– Бытует мнение, что ученые обычно замыкаются в своих исследованиях, предпочитая лаборатории и эксперименты общению с людьми. А Вы – общительный человек?
– Согласен, профессия ученого-исследователя предполагает замкнутый образ жизни. Когда я оканчивал университет, получал степень магистра и уже занимался исследовательской деятельностью в Empire College, 95% всех моих коллег в институте были либо одинокими, либо разведенными. Эта цифра подтверждает, что наша профессия требует большой самоотдачи и забирает много времени: приходится жертвовать личной жизнью, семьей. Я люблю общаться, но могу часами пропадать в лаборатории.

– А на семейной жизни это не отражалось?
– Еще как! Я был женат. И у нас было уже четверо детей: совсем еще малыши. Однако времени на семью у меня не хватало, я все время «горел» на работе. Наконец, мы решили вернуться на Кипр. Переезд – тоже непростой шаг. Необходимо было устраивать свою карьеру, создавать исследовательскую группу, а в такой маленькой стране, как Кипр, это задача не из легких.

– У Вас была поддержка со стороны кипрского Правительства?
– В начале своей исследовательской деятельности на Кипре я получил очень хорошую правительственную поддержку: грант размером более миллиона евро для создания исследовательской группы и необходимой инфраструктуры. Это было отличным стартом для меня. Однако финансирование – лишь часть того, что необходимо ученому. Наука не имеет границ: неважно, занимаетесь ли вы исследовательской деятельностью на Кипре, в Великобритании или в любой другой стране, вы должны придерживаться международного стандарта (быть, по крайней мере, на уровне этого стандарта или, по возможности, выше). Поэтому несмотря на то, что мы живем и работаем в маленькой стране, мы должны конкурировать со всем миром.

– Что было наиболее сложным на Кипре?
– Самой сложной задачей для меня было обучение команды людей тем технологиям, которые я хотел использовать в своей исследовательской деятельности. Мы проводим эксперименты с мышами: создаем генетически модифицированных мышей, изменяя их генетический материал. Это очень сложное задание, требующее использование особых технологий и наличие компетентных специалистов.

– Какая у Вас мечта? Что Вы хотите создать при помощи Ваших знаний и экспериментов?
– Мы уже создали множество генетических моделей. Эксперименты с мышами позволили нам понять особенности развития клеток спинного мозга и поведения стволовых клеток мозга при развитии эмбриона. Более того, экспериментальным путем мы выявили наличие в спинном мозге специальных нервных клеток, о существовании которых ранее не подозревали, – таким образом мы сделали важное открытие. Выбор мышей для экспериментов объясняется тем, что геном мыши имеет много общего с человеческим геномом.

– Как результаты Ваших исследований могут быть применены на практике?
– Должно пройти определенное время, прежде чем это произойдет. Тем не менее, я могу назвать один из аспектов, где эти исследования могут пригодиться. Исследования стволовых клеток могут быть использованы при лечении различных заболеваний мозга, которые невозможно вылечить при помощи лекарств. Стволовые клетки можно ввести в пораженную зону с целью восстановления утраченных клеток. Эксперименты со стволовыми клетками мышей положили начало некоторым исследованиям на человеке. Результаты наших исследований, а также исследований других ученых, дают нам знания, которые мы впоследствии переносим на человеческий организм.

– У Вас богатый научный опыт, Вы знакомы с особенностями медицины и здравоохранения на Кипре изнутри. Как накопленные с годами знания помогут Вам улучшить эффективность работы Министерства здравоохранения?
– Будучи исследователем, учишься аналитически мыслить. Аналитическое мышление оказалось незаменимым для меня в моей повседневной работе на посту министра. Одно из главных преимуществ изучения генетики – начинаешь понимать, откуда берут истоки многие заболевания, в том числе и наследственные. Мои научные знания помогают мне в принятии правильных в рамках министерской политики решений. Обсуждая с докторами нововведения и проблемы, я, с одной стороны, понимаю, о чем они говорят, а с другой, имею полномочия решать все вопросы. Эффективность работы министерства улучшается, когда на посту находится человек, хорошо знающий область, за которую он несет ответственность. Именно этого не хватало Кипру долгое время. Так, например, Министерство здравоохранения в Великобритании возглавляет практикующий хирург, и это не простое совпадение. Логично иметь на посту министра здравоохранения человека с медицинским образованием.

– Очевидно, что Вы очень любите свою работу. Чем еще Вы увлекаетесь?
– Я очень люблю морскую рыбалку. Три-четыре года назад мы купили лодку для всей семьи. С тех пор я езжу на рыбалку с детьми, они тоже любят рыбачить.

– Сколько лет Вашим детям?
Старшему сыну – 15 с половиной, другому – 14 лет. Плюс у меня двойняшки (мальчик и девочка) – им по 11 лет.
Рыбалка – мое главное хобби. Кроме того, я увлекаюсь стрельбой и охотой. Раньше я играл в футбол, но из-за проблем с коленом сейчас могу быть только среди болельщиков. Я болею за «Омонию» (Кипр), за «Манчестер Юнайтед» (Англия), за «Панатинаикос» (Греция).

– Вы были когда-нибудь в России или на Украине?
– Да. Я даже немного понимаю русский язык, моя сестра отлично говорит по-русски, так как она уже 26 лет замужем за украинцем. В 1993 году я целый месяц провел на Украине, во Львове. Поводом стала свадьба моей сестры. Сестра училась во Львове на медицинском факультете, где она познакомилась со своим будущим мужем. В 1995 году они переехали на Кипр и сейчас живут в Пафосе. Я хотел бы еще вернуться на Украину и побывать в России. Я обязательно это сделаю.

Кстати, как ученый, работающий в области генетики, я не мог не заметить, что у русских очень характерные черты лица, отличные от представителей других национальностей. У россиян скулы имеют особую форму. Я долго присматривался, и теперь почти всегда могу определить русского человека по форме его лица. Интересно бы проследить, откуда такая общность. Есть что-то в лицах русских людей, что делает вас узнаваемыми среди других. Но эту загадку я постараюсь разгадать позже, когда соберусь-таки поехать в Россию.

Беседовали
Наталия КАРДАШ
и Марина СОКОЛОВА

Кипр > Медицина > vkcyprus.com, 27 октября 2011 > № 428291 Ставрос Малас


Россия > Медицина > mn.ru, 24 октября 2011 > № 423786 Владимир Стародубов

«Теперь за медицинскую помощь будет отвечать губернатор»

Идеолог реформы здравоохранения Владимир Стародубов о грядущем перераспределении полномочий

Галина Паперная

Спорный законопроект «Об основах охраны здоровья граждан» на удивление мирно прошел второе чтение в Госдуме. В пятницу нижняя палата 309 голосами одобрила новый базовый документ для медицинской отрасли.

Протесты именитых врачей и общественных организаций медиков заставили власти «притормозить» прохождение законопроекта через парламент — летом он был снят с повестки и перенесен на осень буквально за считанные часы до рассмотрения. Пауза была использована в том числе и для того, чтобы учесть в законопроекте пожелания критиков, включая и одного из самых яростных оппонентов Минздравсоцразвития Леонида Рошаля, утверждают разработчики документа.

Не исключено, что поправки придется вносить и к третьему чтению — медики, не согласные с предложенной командой Татьяны Голиковой моделью развития отрасли, намерены продолжить наступление на законопроект. Открывающийся на этой неделе Всероссийский Пироговский съезд врачей станет площадкой критики чиновников. Оргкомитет съезда уже направил в адрес руководителей государства и лидеров всех политических партий приглашение принять участие в работе форума и выслушать мнение профессионального сообщества о реформаторских планах Минздравсоцразвития.

Примечательно, что оппоненты министерства предпочитают спорить с анонимами, называя авторов законопроекта «командой Голиковой», либо чиновниками, либо просто Минздравом. И это не совсем верно. Один из основных разработчиков этого документа академик РАМН Владимир Стародубов в министерстве уже не работает, хотя и возглавлял ведомство в 1998–1999 годах и несколько раз побывал в кресле заместителя министра. Его также трудно назвать членом команды нынешнего министра, хотя они и тесно сотрудничают: скорее Татьяна Голикова — продолжатель дела Стародубова, как и предыдущий министр Михаил Зурабов.

Несмотря на смену правительств и министров здравоохранения, академик Стародубов остается одним из наиболее активных идеологов реформы отечественного здравоохранения. В интервью «МН» Владимир Стародубов рассказал, что принятие законопроекта, который задаст вектор развития отечественной медицины, сегодня зависит в основном от политической воли руководства страны.

-- Почему вы настаиваете на скорейшем принятии закона «Об основах охраны здоровья граждан»?

-- До последнего времени мы жили по аналогичному документу, принятому в 1993 году. С тех пор появилось множество явлений, никак не отрегулированных на законодательном уровне. Полный пересмотр рамочного закона просто необходим. Принятый на днях во втором чтении законопроект – это далеко не первая попытка изменить устаревший документ. Свои поправки в него предлагали по очереди все министры здравоохранения, в том числе и я. Но ни одна из них не прошла. В первую очередь, из-за отсутствия политической воли.

-- Первый вариант нового законопроекта вызвал протесты в медицинском сообществе. Второе чтение документа несколько раз откладывалось. А если бы в пятницу Госдума опять не проголосовала?

-- Я ответственно заявляю, что без этого закона российское здравоохранение могло бы только деградировать. Перспектив у него точно никаких не было бы. Новый закон «Об обязательном медицинском страховании», региональные программы модернизации, приоритетный нацпроект «Здоровье», закон о страховании профессиональной ответственности врачей, – все это должно быть объединено единым базовым, если хотите, идеологическим документом. Только так мы можем гарантировать обществу, что отечественное здравоохранение будет и впредь развиваться по закону, а не по сиюминутной воле отдельных руководителей.

-- Насколько сильно изменился текст закона под давлением общественности?

-- Принципы, которые были заложены в первом варианте документа, изменились не столь значительно. Но в результате обсуждения поменялись подходы ко многим аспектам. Мы прописали в законе значительные полномочия органов власти и хотим, чтобы здравоохранение в нашей стране оставалось государственным.

-- Но на какие-то уступки все-таки пришлось пойти? Какие права получили профессиональные объединениям медиков, идейные лидеры которых, тот же Леонид Рошаль, настаивали на полной независимости и возможности участвовать в регулировании отрасли на государственном уровне?

-- После того, как законопроект вышел на широкое общественное обсуждение, стало очевидно, что консенсуса в медицинском сообществе нет. Его и не может быть: существует множество моделей развития здравоохранения и взглядов на них. Каким бы ни был законопроект, какие бы мудрые люди его ни писали, он бы все равно вызвал столько же споров.

Тот принцип, о котором мы в итоге договорились, заключается в том, что надо дать возможность проявить себя самым разным медицинским профессиональным структурам. В принятой редакции закона функции профессиональных объединений закреплены на региональном уровне: их представители смогут участвовать в обсуждении тарифов обязательного медицинского страхования, принимать участие в деятельности правлений территориальных фондов ОМС. Но учитывая, что таких организаций в некоторых регионах достаточно много, мы прописали порог допуска к управленческим решениям. Официальные структуры будут взаимодействовать с теми профессиональными организациями, которые охватывают не менее 25% от общего числа медицинских работников региона.

На федеральном уровне таких полномочий пока не предусматривается. Но в дальнейшем нужно будет принять отдельный закон о сотрудничестве медицинских объединений с государственными органами управления здравоохранения. И там будет подробно прописано, какие полномочия правительство готово им делегировать и на каких условиях.

-- Как удалось разрешить другие вызвавшие большой общественный резонанс вопросы? Например, о возможности пересадки детских органов или ужесточении правил проведения абортов.

-- Новый закон открывает дорогу детской трансплантологии. Но в отличие от взрослых, в отношении которых действует презумпция согласия (если нет письменного отказа, то пересаживать органы в случае внезапной гибели можно), в отношении детей все наоборот: если нет официального согласия родителей или законных представителей ребенка, забирать органы для пересадки нельзя. Это вполне цивилизованный подход, который не позволит повториться ситуации десятилетней давности, когда из-за одного скандала вся трансплантология в стране встала.

В том, что касается другой острой темы, прерывания беременности без медицинских показаний, новый закон придерживается мировой практики. Конечно, такое право остается, но появляется понятие «период тишины» – это время, которое дается женщине, чтобы обдумать свое намерение прервать беременность. На ранних сроках (до 7-й недели) и на больших сроках (11-12 недель) этот период может составлять 2 дня. А на сроках беременности от 7 до 11 недель период тишины может быть 7 дней. Что вполне логично, так как на ранних сроках, когда можно сделать миниаборт, и на больших сроках каждый день важен и влияет на вероятность осложнений.

-- Как новый закон определяет платную и бесплатную медицинскую помощь?

-- Вопрос разделения платной и бесплатной медицинской помощи был одним из наиболее спорных, и в итоге не все остались удовлетворены окончательным вариантом. Мы рассматривали эту проблему с двух точек зрения: с точки зрения пациента, которого закон должен защитить от поборов, и с точки зрения медицинских учреждений, за которыми мы хотели сохранить право оказывать платные медицинские услуги. И старались избегать крайностей. Например, есть много сторонников мнения, что платных услуг в государственных клиниках вообще быть не должно. Но если бы такая позиция была отражена в законе, то у большинства граждан России просто не осталось бы возможности пользоваться платным медуслугами, так как частные медицинские центры существуют только в крупных городах.

В новом законе закреплен перечень видов помощи, которые должны предоставляться гражданам России бесплатно. Фактически он совпадает с программой госгарантий, в которую ранее были включены те виды медицинской помощи, которые должны оказываться бесплатно. Это всеобъемлющий список, куда вошли даже косметологические операции, как необходимое восстановление после ожогов, удаления новообразований или врожденных пороков развития. Но закон оставляет за лечебными учреждениями право брать деньги за индивидуальные условия оказания помощи. В первую очередь, речь о бытовых условиях. Например, таких, как телевизор в палате, одноместное размещение или индивидуальный пост медсестры.

-- Будет ли считаться индивидуальным условием замена по просьбе пациента одного лекарства другим, аналогичным по действию?

-- Конечно, почему бы и нет. Например, пациент в качестве спазмолитика хочет использовать не просто папаверин, который включен в стандарт лечения, а но-шпу, которая ничем не отличается, но стоит дороже. В таком случае, как и в любом другом, когда речь идет о дженериках и оригинальных препаратах, новый закон не мешает брать доплату.

-- За что с пациента нельзя брать деньги ни при каких обстоятельствах?

-- Ни в коем случае нельзя брать доплату за очередность и за деньги сокращать процесс ожидания той или иной медицинской процедуры. В законе прописано, что это не может являться платной услугой. Мы все еще хорошо помним советский принцип «создай дефицит и пользуйся этим». Такой ситуации в здравоохранении новый закон не допустит. Также запрещается оказывать платные услуги скорой помощи, проводить на коммерческой основе судебно-медицинскую и судебно-психиатрическую экспертизу.

-- Что вам представляется наиболее важным в новом законе?

-- Очень важно, что нам удалось четко прописать распределение полномочий между муниципальным и субъектовым уровнем. С принятием нового закона вся полнота ответственности за охрану здоровья граждан ложится на субъекты Российской Федерации. Это значит, что все муниципальные лечебные учреждения передаются в собственность субъектов, в том числе традиционно входившие в зону ответственности муниципальных властей служба родовспоможения, скорая помощь и первичная медико-санитарная помощь. Теперь за медицинскую помощь в них будет отвечать губернатор. При этом за главами регионов остается право делегирования полномочий по управлению здравоохранением муниципалитетам. Но ответственность при таком управленческом решении остается на уровне руководства субъекта Российской Федерации. Подъем уровня ответственности, по моему мнению, это большой плюс для отечественного здравоохранения.

Россия > Медицина > mn.ru, 24 октября 2011 > № 423786 Владимир Стародубов


Россия > Медицина > ria.ru, 21 октября 2011 > № 423505 Евгений Брюн

Вклад наркологических заболеваний в нездоровье нашего населения огромен: примерно 1% россиян сегодня страдают от наркомании и 2% - от алкоголизма, причем это только официальные данные. О проблемах диспансерного учета больных наркоманией и алкоголизмом, о квалификации врачей-наркологов и их репутации в обществе, о ситуации с наркологической службой на местах рассказал в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой директор Московского научно-практического центра наркологии, главный нарколог России Евгений Брюн.

- Евгений Алексеевич, Вы на совещании с главными наркологами субъектов РФ, которое проходит сейчас в Москве, заявили о том, что Российская наркологическая лига, президентом которой Вы являетесь, стала членом Общероссийского народного фронта (ОНФ). Какие цели и задачи ставите перед собой и членами Лиги, участвуя в ОНФ?

- Я такую фразу скажу: Россия всегда выигрывала отечественные войны, и пока мы не объединим все гражданское население в борьбе с пагубными привычками, мы ничего не решим. Нас (специалистов в области наркологии) порядка семи тысяч на страну. Это очень мало. Нужно, чтобы каждая семья поняла, что эта проблема касается ее лично, что их дети или родственники принимают наркотики или пьют алкоголь, или общаются в той среде, где это все делают.

- Какие пробелы в российском законодательстве на Ваш взгляд требуют внимания для эффективной борьбы с пагубными привычками в стране?

- Нам нужны определенные законодательные инициативы. Например, работодатели должны участвовать в процессе профилактики. На сегодняшний день работодатели и профсоюзы совершенно не занимаются профилактикой наркологических заболеваний, проблемой злоупотребления алкоголем и табаком у себя на предприятиях. Что такое предприятие? Это работающий человек плюс его семья, поэтому профилактический охват может быть колоссальный. Нам нужен закон некого прямого действия для того, чтобы работодатели и профсоюзы заключали со своими сотрудниками специальные договоры, которые предполагают три основных пункта: первое - нельзя использовать психоактивные вещества на рабочих местах, второе - обязанность проходить обследования по требованию работодателя или профсоюза и третье - если работник готов лечиться, то он не будет уволен с работы. Поэтому нам нужен закон, который бы обязал работодателей этим заниматься.

- Евгений Алексеевич, есть ли уже результаты после ужесточения продажи алкоголя в ночное время?

- Сейчас существуют нормы законодательства, которые ограничивают продажи алкоголя с 10 вечера до 10 утра. Мы уже получили некие косвенные показатели: снизилась обращаемость по поводу ночного оголтелого пьянства, отравлений, похмелья и так далее.

Фирмы, которые обслуживали население на дому и занимались по своей сути выведением из запоев, стали разоряться. Такая тенденция есть, но о цифрах говорить пока рано, должно пройти 2-3 года.

- Ни для кого не секрет, что многие россияне, которые имеют проблемы с алкоголем или наркотиками, не обращаются в государственные медучреждения из-за боязни попасть на диспансерный учет, из-за которого люди потом не могут получить водительские права или справку на ношение оружия. А те, кто совсем не обращается за медпомощью, получается, сохраняют все свои права.

- Действительно, у нас есть проблемы диспансерного учета. Мы его будем ограничивать. Поражение в правах будем ограничивать до криминалитета. То есть, поражаться в правах будут только те, кто уже попал в судебные органы и кому назначено обязательное лечение. Всех остальных мы будем социально защищать. И никаких списков и никаких поражений в правах для них не будет. Но сколько времени у нас это займет, мне сказать трудно. Может год, может два.

- Евгений Алексеевич, как у нас обстоят дела с обеспечением кадрами в регионах?

- Врачей психиатров-наркологов у нас достаточно. А вот специалистов по социальной работе у нас действительно мало. Потому что реабилитационный процесс он строится из медицинской части и социальной. Например, некоторым нужно установить статус безработного, чтобы они хотя бы какие-то деньги получали, нужно дать им профессию, нужно трудоустроить. Все это не отработано совершенно. Но министерство здравоохранения, оно же и социального развития, и вот сейчас его специалисты разрабатывают систему социальной помощи для наших больных.

Во многих регионах, и у нас в Москве в том числе, есть соглашения со службой занятости населения. Мы с ними работаем, собираем там наших больных, информируем о том, какие вакансии есть, куда можно пойти с учетом своих внутренних интересов, есть семейные программы.

- Сегодня много говорится о современных стандартах лечения наркозависимых. В этой связи что Вы можете сказать о квалификации врачей-наркологов?

- Я скажу так: она разная. Когда наркологическая служба только создавалась - это 1970-1980 годы, то в наркологию пришло очень много случайных людей. В том числе людей, самих отягощенных этими проблемами. Но постепенно наркологическая служба этих людей стала вытеснять, кто-то умер, кто-то ушел на пенсию, и доля сертифицированных врачей психиатров-наркологов чуть увеличилась. Формально все они имеют сертификацию врача психиатра-нарколога, а нам важно, чтобы врач, который работает с больными, имел психиатрическую подготовку. И доля этих врачей, к счастью, постоянно растет.

Сейчас Российская медицинская академия последипломного образования (РМАПО) пошла по такому пути: готовить всех специалистов для нашей области - и врачей, и психологов, и специалистов по социальной работе. Мы сейчас формируем такую модель. Она будет распространяться и по другим медицинским институтам. Это тоже займет много времени, мы только сейчас к этому пришли.

- Как Вы можете оценить состояние самих диспансеров в регионах и их оснащение?

- Это тоже по-разному. Есть регионы, где наркологической службы просто не существует. Допустим, любимый мой родной Хабаровск. Там есть наркологическая помощь в рамках психиатрической службы, а самостоятельной наркологической службы не существует. А если нет самостоятельной службы, значит, она не развивается. То же самое в Ханты-Мансийске. Допустим, они обращаются за деньгами в Минздрав или еще куда-нибудь, просят включить в программу модернизации. А им отвечают: "У вас нет самостоятельной службы, и поэтому денег дать не можем, по закону не можем". Поэтому мы (наркологи) призываем субъекты, чтобы они выделяли эти службы в самостоятельные структуры и развивали их

Россия > Медицина > ria.ru, 21 октября 2011 > № 423505 Евгений Брюн


Россия > Медицина > forbes.ru, 3 сентября 2011 > № 427129 Артем Бектемиров

Опасное лекарство

Анастасия Жохова

Спасение от банкротства обернулось для «Аптечной сети 36,6» риском поглощения. Будут ли основатели компании отстаивать ее независимость?

Гендиректор «Ап-течной сети 36,6» Артем Бектемиров едва ли не каждые выходные проводит в седле. На собственной ферме во владимирской глуши помимо лошадей он держит еще и овец, гусей, кур и пчел. «Жена объявила мне бойкот. Говорит: больше сюда не поеду», — жалуется Бектемиров. Сам он регулярно сбегает на ферму, чтобы проветрить голову и хотя бы на время забыть о проблемах.

Не так давно «36,6» была на грани банкротства: долги компании равнялись трети ее годовой выручки при полном отсутствии прибыли. Катастрофы чудом удалось избежать. Со своим главным поставщиком «СИА Интернейшнл» компания расплатилась пакетом акций, а оставшиеся долги реструктурировала. Бектемиров и его партнер Сергей Кривошеев рассчитывали вернуть себе контроль над компанией (сейчас им принадлежит немногим более 40% акций ОАО «Аптечная сеть 36,6»). Однако «СИА Интернейшнл» предпочла продать свою долю фонду Hi Capital Corporation.

Новый собственник не собирается расставаться с акциями «36,6». Даже наоборот: Hi Capital намерен создать фармацевтический холдинг, чтобы затем продать все стратегическому инвестору. Бектемирову и Кривошееву это грозит недружественным поглощением. Как получилось, что основатели крупнейшей в России аптечной компании, объединяющей почти 1000 магазинов, теперь могут ее потерять?

«Все знают с детства, что цифры 36,6 — это показатель здоровья», — объяснял когда-то Бектемиров, почему он выбрал такое название. Сеть, символизирующая здоровье, появилась на свет в самый разгар кризиса 1998 года — ЗАО «Аптеки 36,6» было зарегистрировано 17 августа, в день дефолта.

Начинали партнеры в 1991 году, когда еще учились в вузах — Бектемиров в МГИМО, Кривошеев во Всесоюзном заочном финансово-экономическом институте. Их первым успехом стала продажа крупной партии аспирина. Сколотив капитал на торговле импортным медицинским оборудованием и лекарствами, партнеры приобрели два фармацевтических завода в Белгороде и Воронеже (они были объединены в компанию «Верофарм»), а в 1997 году — первые помещения под аптеки в Москве.

В 2003 году у «36,6» было 60 аптек в столице и одна за ее пределами. Бектемиров и Кривошеев провели первичное размещение 20% акций компании на ММВБ — редкое по тем временам событие (в 2007 году последовало еще одно размещение). «Их схема развития была похожа на пирамиду МММ, — рассказал Forbes топ-менеджер одной из дистрибьюторских компаний. — Оборот растет, под это дают займы. На займы открываются новые аптеки, выручка увеличивается, берутся новые кредиты и т. д.». Банки не скупились на займы амбициозному бизнесу. Экспансия «36,6» была в буквальном смысле ураганной. За 2005–2007 годы компания скупила почти 800 провинциальных аптек и открыла более 300 новых аптек в Москве и регионах. У нее появились непрофильные проекты — сеть магазинов детских товаров и Европейский медицинский центр (ЕМЦ). В 2007 году при выручке 21,6 млрд рублей и долгах 7,2 млрд рублей «Аптечная сеть 36,6» впервые за шесть лет показала убыток.

На рынке говорили, что компания спешила раздаться в размерах и переплачивала за региональные сети, поскольку хотела продаться иностранцам, в частности британской сети Boots. «Европейцы поставили условие — дорасти не менее чем до 1500 аптек», — утверждает гендиректор аналитической компании DSM Group Сергей Шуляк. «36,6» во многом копировала систему организации торговых точек Boots и к тому же продавала товары, произведенные этой компанией. Но Артем Бектемиров отрицает, что вел переговоры о продаже бизнеса. Он признает лишь, что «36,6» наделала много ошибок: «Мы купили 50 компаний, неправильно и медленно проводили интеграцию, из-за отсутствия собственной дистрибуции не могли перейти на централизованные поставки».

Возможно, не случись через 10 лет после основания «Аптек 36,6» новый кризис, дела у сети шли бы совсем неплохо. Но ритейл, ориентированный на рост доли рынка, осенью 2008 года был одним из самых уязвимых бизнесов. Еще хорошо, что в начале 2008-го, когда другие крупные игроки розницы глубоко влезали в долги, основатели «36,6» решили сбавить темп. Они стали закрывать нерентабельные аптеки и продали ЕМЦ. Чистый убыток «36,6» в 2008-м сократился вдвое. Несмотря на это, акции компании стремительно дешевели и зимой 2009-го стоили почти в 50 раз ниже, чем годом ранее. Летом 2009 года компания допустила дефолт: по причине «отсутствия достаточного объема денежных средств» не смогла погасить облигации на сумму 1,9 млрд рублей.

«36,6» оказалась в финансовом тупике, чем не замедлил воспользоваться ее поставщик и одновременно конкурент «Протек», владеющий сетью «Ригла» (более 600 аптек). «36,6» задолжала ему около 740 млн рублей. Две трети этой суммы были погашены путем взаимозачета долгов с «Верофармом», дочерней компанией «36,6». Но оставшуюся часть «Протек» попытался взыскать по суду, подав более десятка исков, а в конце концов еще и иск о банкротстве «36,6». «Одни поставщики восприняли ситуацию нормально, другие впали в панику, — вспоминает Артем Бектемиров. — Кроме того, в рознице мы лидеры, а у «Протека» амбициозные планы в этой части».

Посовещавшись с Кривошеевым, Бектемиров поспешил договориться с тем, кто не паниковал, но мог бы при желании разорить «36,6». Компании «СИА Интернейшнл» сеть была должна 2 млрд рублей по товарным поставкам. Бектемиров предложил гендиректору и владельцу «СИА Интернейшнл» Игорю Рудинскому конвертировать долг в пакет акций «36,6» дополнительной эмиссии — примерно 21% уставного капитала. Тот согласился, хотя и был не очень доволен.

«Ритейл не наше дело. Можно считать, что просто мы отсрочили выплату долга», — пояснил Рудинский Forbes через своего представителя. Известно, что незадолго до сделки он встречался с министром здравоохранения Татьяной Голиковой. Хотя Бектемиров говорит, что до сих пор неизвестно, что они обсуждали, не исключено, что министр порекомендовала Рудинскому пойти навстречу «36,6» (недаром Сергей Кривошеев несколько лет проработал в координационном совете Минздрава по розничной торговле лекарственными средствами). Как бы то ни было, в конце 2009 года «СИА Интернейшнл» стала акционером «36,6».

Уломав крупнейшего кредитора, «36,6» смогла найти выход и с остальными. Облигационный заем был реструктурирован, с «Протеком» подписано мировое соглашение о постепенном погашении остатка долга. В январе 2010 года комиссия Минэкономразвития, отвечающая за поддержку системообразующих организаций, одобрила предоставление «36,6» госгарантий на сумму 500 млн рублей. Судя по словам Бектемирова, вопрос был решен быстро и без больших усилий. Благодаря госгарантиям «36,6» реструктурировала 700 млн рублей долга перед НОМОС-банком и заняла у него же 300 млн рублей на пополнение оборотных средств.

В 2010 году «Аптеки 36,6» снова вошли в штопор. Хотя чистый убыток сети сократился на 18,6%, до 432,6 млн рублей, снизилась и выручка, а совокупный долг вырос до 9,3 млрд рублей. Игорь Рудинский в управление компанией не вмешивался, притом что за ним сохранялось место в совете директоров «36,6». Даже на годовом собрании акционеров сети представителя от «СИА Интернейшнл» не было. Став совладельцем «36,6» по необходимости, Рудинский начал искать покупателя на свою долю в сети.

Как выяснил Forbes, в числе тех, кому Рудинский предлагал акции «36,6», была «Альфа-Групп». В консорциуме посчитали пакет 21% недостаточно крупным и ответили отказом. Зато акциями заинтересовался недавно созданный инвестиционный фонд Hi Capital Corporation. Переговоры с «СИА Интернейшнл» начались в апреле 2011 года. Одновременно Hi Capital готовил сделку по покупке компании «Мособлфармация», владеющей 500 аптеками в Подмосковье. И уже в середине лета оба актива сменили собственника.

Фонд Hi Capital Corporation создан в 2011 году Московским кредитным банком Романа Авдеева (№102 в списке Forbes) и несколькими российскими институциональными и частными инвесторами, имена которых не раскрываются. Заявленные интересы — фармацевтика, розничная торговля потребительскими товарами, недвижимость. К 2013 году целевой размер фонда (количество средств, которые учредители вложили или готовы инвестировать) должен превысить $400 млн. «Мы сделаем холдинг, который будет контролировать до 15% фармацевтической розницы», — заявляет управляющий партнер Hi Capital Александр Жданов.

Что войдет в этот холдинг, пока непонятно. Свой главный актив, «Мособлфармацию», фонд передал в управление другой аптечной сети — «А5». Более того, в договоре с «А5» есть пункт о праве приоритетного выкупа управляющим подмосковных аптек. Жданов допускает, что Hi Capital поучаствует в приватизации ГУП «Столичные аптеки» (241 торговая точка), если столичные власти решатся провести торги по ним. По словам Жданова, закончится все «большой сделкой, когда все собранные нами активы перейдут под контроль не связанного с нами стратегического игрока».

Кто же этот игрок? Есть лишь один намек, в чьих интересах может действовать Hi Capital. 8,5% акций «А5» принадлежат X5 Retail Group — структуре «Альфа-Групп». И у нее есть опцион на полный выкуп «А5» до конца 2012 года. Михаил Хабаров, президент компании «А1» (инвестиционного подразделения «Альфа-Групп»), подтвердил Forbes: «X5 Retail Group заинтересована в движении в сторону фармритейла». Но добавил, что соглашения с «А5» ей пока достаточно.

Какая роль в этой «большой сделке» отводится «36,6»? Роман Авдеев хранит молчание: «Не комментирую деятельность фонда. Когда появится желание, то буду, но в ближайшие пару месяцев этого точно не произойдет».

Гендиректор «36,6» тоже ведет себя так, будто ничего особенного не случилось и дела в компании идут своим чередом. Артем Бектемиров рассказывает, что теперь для сети важны не поглощения, а органический рост. Он хочет вывести «36,6» на безубыточность уже в 2012 году. В частности, за счет собственных торговых марок (СТМ), которые выпускаются на «Верофарме» и сторонних предприятиях. Сейчас они приносят сети около 14% выручки, за два года эта доля должна вырасти до 30%. СТМ — прибыльный бизнес с маржой около 60% против 23–25% при торговле чужими лекарствами

Не вдаваясь в подробности, Бектемиров упоминает, что Сергей Кривошеев встречался с председателем наблюдательного совета «Альфа-Групп» Михаилом Фридманом (в его окружении это подтвердить не удалось). Предполагает ли гендиректор «36,6», что Hi Capital действует в интересах «Альфы» и будет ли сопротивляться возможному поглощению? «У меня такой информации нет, — предприниматель разводит руками. — Посему сопротивляться не могу».

Его партнер три года тому назад хотел продать свои акции, и Бектемиров пытался найти деньги, чтобы выкупить долю Кривошеева. Тогда все как-то «устаканилось», и развод не случился. Сейчас обстоятельства складываются так, что проще согласиться на вхождение в крупный холдинг, сбросить с себя долговой груз и на том завершить историю своего бизнеса.

Когда готовилась эта статья, стало известно, что Артем Бектемиров принял предложение Михаила Прохорова вступить в партию «Правое дело» и баллотироваться в Госдуму. В случае удачи на выборах гендиректору «36,6» придется отойти от управления компанией. На вопрос, почему он вдруг пошел в политику, Бектемиров ответил как о само собой разумеющемся: «В бизнесе я 20 лет, пережил два кризиса. Компания работает. А в политике сейчас интересный этап, когда меняется восприятие гражданами власти…»

Россия > Медицина > forbes.ru, 3 сентября 2011 > № 427129 Артем Бектемиров


Евросоюз. Россия > Медицина > itogi.ru, 29 августа 2011 > № 394390 Геннадий Онищенко

Урок безопасности

«У людей, которых мы воспринимаем как отечественных производителей, зачастую отечественным остался только бренд», — говорит главный санитарный врач РФ Геннадий Онищенко

Для наших соотечественников минувшая эпидемическая вспышка Escherichia coli, напугавшая Европу, запомнилась не репортажами из переполненных отделений реанимации, а запретом на импортные овощи. Но ведь могло сложиться и по-другому. Службы, занимающиеся национальной биобезопасностью, не очень любят рассказывать о спорах, проблемах, противоречиях, связанных с их работой. Однако руководитель Роспотребнадзора, главный государственный санитарный врач России Геннадий Онищенко раскрыл «Итогам» некоторые секреты нынешнего жаркого для инфекционистов лета.

— Геннадий Григорьевич, в Германии объявлено о завершении вспышки инфекции E.coli. Угроза миновала?

— Вспышка, затронувшая более десятка стран Европы, действительно завершилась. Но нам только предстоит понять, почему именно этот штамм Escherichia coli, или, проще говоря, кишечной палочки, так проявил себя в Европе, где развитое здравоохранение и достаточно высокий уровень культуры. Пока, к сожалению, в этом никто не начал разбираться. Чиновники из Брюсселя бросились защищать честь мундира. Сначала они вообще не замечали этого явления. А когда им задали четкие вопросы об источниках инфекции, путях ее передачи и способе купирования вспышки, они на эти вопросы не ответили. Сначала назначили «ответственными» испанские огурцы, хотя было очевидно, что это не так. В конце концов объявили, что источником инфекции являются семена сои из Египта.

— Вы считаете, что и соя не виновата?

— Они не представили никаких объективных доказательств. Я расцениваю это как политическое решение списать все на Египет. Ему сейчас просто не до того, чтобы защищать честь своей продукции. Хотя если бы это был Египет, при том уровне здравоохранения, который там существует, люди болели бы и умирали прежде всего там, а потом уж в Европе. Но Египет не сообщил ни об одном подобном случае. Кстати, как и Испания.

— Что же произошло на самом деле?

— Обратите внимание, поначалу промелькнуло сообщение о так называемых organic foods, то есть продуктах, произведенных по традиционным технологиям. Эти технологии подразумевают использование органических удобрений. Что это за удобрения? Продукты жизнедеятельности животных, а может, даже и людей. Теперь давайте подумаем, почему Escherichia coli, известная с 1992 года, вдруг стала такой агрессивной. Конечно, она и раньше вызывала серьезные недомогания. Но нынешний штамм E. coli имеет одну особенность. Он чрезвычайно устойчив практически ко всем антибиотикам. Сейчас эти препараты все чаще стали применять, чтобы нивелировать издержки санитарии при производстве мяса. Антибиотики используют, чтобы глушить заболевания, возникающие в поголовье скота или птицы. В США, например, так борются с сальмонеллой. Мы с вами, будучи практически здоровыми и не лечась антибиотиками, тоже получаем их, употребляя в пищу это мясо.

— E.coli — естественный обитатель кишечника человека и животных. И постепенно мог появиться устойчивый к антибиотикам штамм?

— Именно так. Есть две версии: случайное и преднамеренное использование этого обстоятельства. Второй вариант я тоже не сбрасывал бы со счетов. В 2001 году в США из военного института была вынесена культура сибирской язвы и в конвертах разослана разным людям. В любом случае, чтобы противодействовать таким вещам, нужно развивать национальную систему биологической безопасности. А это значит, что практическое здравоохранение должно быть готово быстро выявить заболевание и идентифицировать его источник. Для этого нужны современные и простые тест-системы. Должны быть продуманы возможности для оказания медицинской помощи и выработаны стандарты проведения противоэпидемических мероприятий. Нынешняя вспышка Escherichia coli оставила после себя много вопросов. Возможно, придется пересмотреть целый ряд нормативных документов, чтобы быть уверенными, что она не повторится. По этому поводу у нас с европейскими чиновниками было немало споров. Они уверены, что у них все в порядке. Мы считаем, что это не так. За последний год это уже второй серьезный случай. В начале года в той же Германии закрыли более тысячи ферм: один из производителей кормов для животных использовал 3 тысячи тонн технического масла, получив 100 тысяч тонн кормов. По сути это была химическая атака, причем человек осознанно пошел на преступление. Он сделал это, чтобы не разориться. И тот эпизод с кормами, и нынешняя вспышка инфекции заставили нас задуматься о несовершенстве европейской системы контроля безопасности. Конечно, дело вовсе не в том, что в Европе нет опытных специалистов. Но нормативы, законы, правила, по которым они вынуждены действовать, не дают им возможности своевременно использовать свои знания.

— Поэтому европейские эпидемиологи так долго искали источник инфекции, когда случилась вспышка Escherichia coli?

— Они могли сидеть в кабинетах, строить всякого рода догадки. Но правовой основы для практических действий у них не было. В таких случаях нужно действовать быстро и эффективно: опросить больных, найти общий фактор — например, пребывание в каком-то одном месте или употребление одного вида продукта, — прийти на объект, закрыть его и до того, пока не разберутся, не открывать. Но эпидемиологи в Европе не имели возможности это сделать. В результате версии строились, а предприятия продолжали выпускать продукцию. К сожалению, по этому пути идем и мы в угоду развитию бизнеса. Например, сегодня мы имеем право проверять предприятие один раз в три года. Даже если это не мебельная фабрика, а эпидемиологически значимый объект — молочная ферма или молокоперерабатывающий завод. Для того чтобы открыть предприятие общепита, предпринимателю не нужно предъявлять соответствующим инстанциям документы о том, что персонал прошел медосмотр. Порой мы даже не знаем, что существует этот объект питания. Он открылся, но нигде не заявлен, потому что у нас добровольное декларирование. Если он не заявил о себе, мы не можем поставить его в план проверок… Такая излишняя либерализация чревата проблемами.

— Недавно Роспотребнадзор лишили возможности утверждать еще и санитарные нормы и правила. Как собираетесь действовать?

— Благоприобретением современной России стало законодательство о защите прав потребителей. Оно сейчас дает нам более широкие возможности, чем сугубо санитарное законодательство. Мы как государственный орган обеспечиваем контроль за его выполнением. Это законодательство защищает права потребителя как субъекта договора. Я прихожу в магазин и по закону имею право увидеть все необходимые документы, чтобы убедиться в безопасности продукта и его качестве. Сейчас наша задача — воспитать в России грамотного, агрессивного в хорошем смысле потребителя, который знает и защищает свои права, начиная от туристических услуг и заканчивая походом за хлебом и молоком. Но для этого нужно, чтобы законодательство работало и суды работали. И, конечно же, нужно сохранять систему мониторинга. Сейчас у нас очередная новомодная тенденция — отдать все на места. Не пытаюсь судить о чем-то другом, но уверен, что в сфере, которой занимаюсь я, это было бы опасно. Ведь тогда руководители смогли бы глушить информацию внутри региона. Психология чиновничества такова: начальник должен знать только хорошее. Это мы уже пережили в советское время, когда на уровне обкома партии решался вопрос, сообщать ли в Москву о вспышке заболевания. И всегда принималось решение не сообщать. Об этом узнавали или через КГБ, или тогда, когда ситуация становилась критической.

— Не хотелось бы к этому возвращаться…

— Это уже началось. Но сегодня у одного региона одни возможности, у другого другие. Что произошло сейчас в той же Европе? Каждая страна отвечает за себя. В 14 странах идет вспышка инфекции, а единого координирующего центра нет. В результате от инфекции два месяца умирали люди, а действий никаких не предпринималось, кроме того, что занимались статистикой: столько-то случаев в Европе, столько-то в США… В конечном итоге Европа придет к интеграции. Но мы не обязаны повторять ее ошибки.

— Многие критиковали вас за запрет на ввоз европейских овощей. Как вы сейчас считаете, эта мера была оправданна?

— Я ни минуты не сомневался и тогда, и сейчас. Хотя критика продолжается. На уровне переговоров в ВТО нас обвиняют, что мы нарушили некую конвенцию. Но мы действовали по законам нашего государства и имели на это полное право. Критика звучала и со стороны нашего так называемого отечественного производителя.

— Почему? Ведь они должны были получить конкурентное преимущество…

— У людей, которых мы воспринимаем как отечественных производителей, зачастую отечественным остался только бренд. Кстати, борьбу с эмбарго на овощи возглавил владелец подмосковной «Белой дачи». Они собрали пресс-конференцию, написали письмо Владимиру Путину. Почему? Отечественные производители давным-давно завозят продукцию из-за рубежа. С этим мы сталкивались, когда боролись с хлорной курицей из Соединенных Штатов. Там тоже были вроде бы наши производители, но они больше американцев возмущались эмбарго. Сейчас, когда ситуация с овощами успокоилась, появляются аналитики, доказывающие, что не нужно было этого делать. Предлагаю им подумать, что было бы у нас, если бы к нам завезли эту инфекцию, учитывая наш уровень здравоохранения и обеспеченности антибиотиками. В близкой к нам по уровню бытовой культуры Польше было всего четыре официальных случая заноса инфекции. В двух из них люди заразились через пищу и в двух — бытовым путем, от человека к человеку. В Германии, где произошла основная вспышка, случаев передачи от человека к человеку практически не было, потому что там уровень санитарной культуры выше. Как думаете, по какому сценарию это пошло бы у нас?

— Полыхнуло бы, передаваясь от человека к человеку?

— А ведь завоз мог быть с любой партией овощей. Кишечная палочка очень устойчива к внешней среде, поэтому запрет был оправдан. Хотя допускаю, что кто-то может даже затеять судебную возню против этого решения.

— Случаев инфекции в России не было, это самое главное.

— Завершилась одна вспышка. А когда появится другая, одному богу известно. Сейчас нужно интенсивно изучать это явление. Было бы гораздо легче, если бы мы знали подлинный источник инфекции. Понятно, что не было термической обработки продуктов, понятно, что нужно более тщательно подходить к использованию органических удобрений. Может, там было что-то еще, но у нас нет ответа на этот вопрос. Значит, нет и превентивного механизма. И это тревожит.

— Что еще должно нас обеспокоить?

— Мы на пороге осени. Близок подъем заболеваемости гриппом и острыми респираторными заболеваниями. Государство заложило в бюджет деньги и сейчас будет организовывать вакцинацию против гриппа. В ближайшее время каждый должен сделать выбор, прививаться или нет. В этой связи я хочу сказать пару слов о некорректной и даже порой преступной кампании, которая ведется некоторыми организациями, доказывающими, что вакцинация — абсолютное зло. Давайте будем помнить: сегодня на планете живет вакцинозависимая популяция людей. Прекратим мы делать прививки против полиомиелита — получим то, что было недавно в Таджикистане. В результате тяжелейшей вспышки с 700 случаями были заносы инфекции на территорию России. Перестанем прививаться от кори — получим корь. Я понимаю, что те люди, которые стоят за антипрививочной кампанией, наняты большой фармацевтикой. Ведь вакцины стоят дешево в отличие от многих лекарств. Это огромный рынок. С конца прошлого года я постоянно говорю о холере. Слава богу, что наши люди сегодня имеют возможность отдыхать за рубежом, но на Гаити появилась холера. Она была занесена в Доминиканскую Республику, где любят бывать наши туристы. Пока мы официально не зарегистрировали ни одного случая завоза холеры в Россию. Но риск существует. Тем более что вспышки этого заболевания есть и совсем рядом. Возьмем украинский Мариуполь. Сейчас в нем уже почти 3 десятка заболевших. А ведь совсем рядом, в полутора сотнях километров, находится российский Ростов. Завоз холеры на нашу территорию я не исключаю.

— Что-то можно сделать, кроме предупреждений?

— Мы решили не дожидаться, когда холера придет к нам, и оказать помощь украинским коллегам, покупая для них оборудование, чтобы они могли заниматься диагностикой. В августе на базе Ростовского противочумного института мы обучили бактериологов из Украины, которые обновили свои знания в области диагностики холеры. Это очень важная деятельность, которую нужно вести постоянно. Еще одна проблема: Таможенный союз стал реальностью, с 1 июля мы убрали российско-казахстанскую границу. Значит, теперь мы должны вместе с казахскими коллегами действовать по единым правилам, по единым методикам контроля. Это совершенно новое для нас явление. И здесь предстоит большая работа.

— В случае вступления в ВТО условия вашей работы могут измениться?

— Вступление в ВТО — сложный процесс. Он дает много плюсов экономике, не всем, правда, отраслям. Многих волнует, что мы будем делать, когда нас захлестнет волна импорта. Но я каких-то реальных угроз тут не вижу. Мы и сейчас очень зависимы от импорта и в сельском хозяйстве, и в промышленности. Тем более что мы уже многие годы, не будучи членами ВТО, соблюдаем их правила. Это было одним из условий, которые нам поставили. Россия пошла на это. Поэтому особо фаталистических настроений у меня нет. Но я понимаю, что нам предстоит большая, серьезная работа. Кстати, я не уверен, что, будь мы членами ВТО, мне дали бы возможность закрыть поступление овощной продукции из проблемных стран Европы, где происходила эпидемическая вспышка. И нам пришлось бы искать другие пути, чтобы защитить население. По-моему, то ли Чехия, то ли Венгрия попытались закрыть свои рынки на время вспышки, но их жестко поставили на место. Поэтому уже сейчас, на берегу, мы готовы обсуждать с европейцами их нормы по контролю, надзору и ликвидации эпидемических вспышек. Они далеки от реальности. Их надо менять. Все меняется в жизни, в том числе и правила ВТО. 5

Уточнение. В № 25 журнала в материале «Доктор Нет» написано, что мать Геннадия Онищенко «по национальности туркменка». По словам самого Геннадия Григорьевича, это не так: «Маму зовут Лидия Емельяновна, ее девичья фамилия Емец». Редакция приносит г-ну Онищенко извинения за допущенную ошибку.

Алла Астахова

Евросоюз. Россия > Медицина > itogi.ru, 29 августа 2011 > № 394390 Геннадий Онищенко


Россия. ДФО > Медицина > mn.ru, 25 августа 2011 > № 392520 Юрий Хотимченко

«Ни одна школа не будет открыта без стратегического партнера в бизнесе»

Директор Школы биомедицины Дальневосточного федерального университета, доктор биологических наук Юрий ХОТИМЧЕНКО рассказал «МН», почему вуз делает ставку на исследования в ядерной медицине, клеточных технологиях и биоимплантатах.

— Мы долго думали, какие фишки могут быть у нашего университета. Мы не могли бы развивать космические исследования, но могли бы преуспеть в биомеде. Сначала речь шла о создании именно медицинской школы. Предполагалось, что в ДВФУ вольется Владивостокский медицинский университет (ВГМУ). Этого не произошло: Минздрав был против, как и сам медуниверситет. А ведь ранее медицинские факультеты всегда были на базе классических университетов. А сейчас они отданы в Минздрав. Хотя очевидно, что весь прогресс медицины сегодня не в сугубо медицинских науках. Все главные открытия сейчас делают в молекулярной биологии и генетике, геронтологии, химии, физике и инженерии. А сейчас мединституты дают низкого качества общую подготовку. Мы делаем такие образовательные программы, чтобы в подготовке специалиста по лекарствам давать фундаментальную подготовку по органической и аналитической химии.

— Есть ли у вас педагоги, способные готовить таких специалистов?

— Есть профессора из медуниверситетов, есть институты медицинской академии (РАМН) и ученые из большой академии (РАН). В западных университетах медицинская школа и школа биомедицинских технологий различаются. Мы также будем ориентироваться на подготовку врачей-исследователей. Уже есть запрос на наших специалистов со стороны ведущих клиник. Мы уйдем от системы лекций–семинаров–домашних заданий. С первого курса студенты будут ориентированы на исследования и лабораторную работу.

— Что это будут за исследования?

— У нас три программы. Во-первых, так называемая большая фарма. Наши фармакологические факультеты преподают как в начале XX века: отвары, настои, экстракты, пилюли. Мы будем активно посылать студентов и аспирантов в гигант фармакологии Bayer. Мы уже стали партнерами компании «Химрар». Вторая программа — клеточные технологии. Будем обучать студентов работать с искусственными органами и тканями. Третье направление — ядерная медицина. Вообще ректор поставил задачу: ни одна программа, ни одна школа не будет открыта, если не будет найден свой стратегический партнер в бизнесе.

— Биомедицина — одно из пяти приоритетных направлений модернизации. На вас это как-то сказывается?

— По программе с корпорацией «Роснано» мы строим свой наноцентр. А два малых предприятия нашего университета уже зарегистрированы как виртуальные резиденты иннограда «Сколково». Первая компания делает биоимплантаты. Мы вставляем имплантат в спинной мозг. Его состав — наша фишка. Нам удалось сделать так, что нервные волокна прорастают, восстанавливаются функции. Второе предприятие занимается лекарственными препаратами нового типа.

Беседовал Евгений Насыров

Россия. ДФО > Медицина > mn.ru, 25 августа 2011 > № 392520 Юрий Хотимченко


Россия > Медицина > itogi.ru, 15 августа 2011 > № 387173 Виктор Мороз

Загадка «пятой ткани»

«Мы уже вплотную подошли к возможности оживления людей не через пять, а через десять минут после наступления клинической смерти», — говорит член-корреспондент РАМН Виктор Мороз

В НИИ общей реаниматологии имени В. А. Неговского РАМН владеют информацией, которой, казалось бы, может располагать лишь небесная канцелярия: почему мы умираем, какие сигнальные системы предупреждают нас об опасности и как их вовремя услышать, что на самом деле происходит после смерти и как можно отсрочить этот процесс. Директор института член-корреспондент РАМН Виктор Мороз уверен, что по мере того, как развивается наука, смерть будет отступать все дальше.

— Виктор Васильевич, долгие годы считалось, что первичная задача реаниматолога — запустить работу сердца и легких. Основатель вашего института, а заодно всей современной реаниматологии академик РАМН Владимир Неговский доказал, что в центре проблемы оживления стоит мозг, состояние центральной нервной системы. Но как найти грань, за которой оживление теряет смысл?

— С этой целью в практику реаниматологии сегодня введено обязательное присутствие невропатолога, изучающего микросимптоматику мозга. Пусть еще работает сердце, но если мозг необратимо поврежден, смысла в оживлении нет. Конечно, можно вернуть в этот мир практически любого пациента, ведь возможности реаниматологии сегодня очень велики. Но это будет не совсем человек, сплошная мука для родственников. Еще античные врачи полагали, что мы можем лечить и не должны убивать, но не вправе приносить в мир мертвую душу. И это очень верно.

Кстати, «реаниматология» — термин, предложенный Владимиром Неговским в 1961 году, — означает вовсе не «восстановление движения», как думают многие, а нечто большее. Ведь «анима» на латыни — «душа», «дух, «жизненное начало». И тем не менее элементарные терапевтические процедуры, помогающие дыханию и кровообращению, должны поддерживаться вплоть до биологической смерти. Даже у безнадежных пациентов должна оставаться надежда, что их болезнь носит преходящий характер. В нашей профессии нельзя быть самонадеянным и полагать, что нам точно известно, будет пациент жить или нет. Каждый из нас уникален, поэтому знать, как поведет себя организм в ходе болезни, врач не может. Бывает, пациент с хорошим прогнозом ночью умирает, а бывает, критический больной без шансов на выживание пришел в себя и наутро просит борща.

— В вашем институте немало уникальных разработок…

— Да, наша гордость сегодня — атомный силовой микроскоп, позволяющий разглядеть изменения мембраны эритроцитов с точностью до нанометров. Благодаря этому сегодня мы знаем, что происходит на клеточном уровне при тех или иных заболеваниях, кровопотерях, отравлении химическими веществами. Нормальная клетка выглядит совсем не так, как поврежденная, на поверхности которой появляются темные «рытвины», «колдобины» и «язвы». Причем при различных повреждениях она выглядит по-разному. Сегодня мы владеем четкой картиной закономерностей в изменении нормальной жизнедеятельности клетки при различных заболеваниях, в том числе алкоголизме и наркомании. Когда я показываю своим студентам, как под атомным силовым микроскопом выглядит клетка наркомана, они испытывают потрясение и, надеюсь, отказываются от мысли употреблять эту гадость.

Многое из того, что мы разработали в нашем институте, уже нашло применение в больницах. Например, метод низкоэнергетических лазерных технологий для жизнеобеспечения при массивной кровопотере. Его внедрение позволило значительно улучшить результаты лечения осложнений травматической болезни. Нами же разработан метод, позволяющий увеличить производительность сердца при операциях с искусственным кровообращением, снизить объемы кровопотери. Одно из важнейших достижений института — разработка метода дефибрилляции электрическим импульсом биполярной формы (импульс Гурвича), сегодня признанного в мире наиболее эффективным и безопасным.

— А что за «пятую ткань» открыли в вашем институте?

— Сегодня мы научились выводить из состояния клинической смерти тяжелейших больных, давать им возможность дышать, восстанавливать сердцебиение и кровообращение, замещать детоксикационную функцию почек, печени… И все-таки значительная часть больных, преодолев критический период, рискуют погибнуть в более поздние сроки от тяжелого осложнения — полиорганной недостаточности. Именно этот синдром сейчас является ведущей причиной летальных исходов.

Представьте себе человека, который доставлен в отделение реанимации. Его вроде бы вытащили с того света после тяжелой травмы, операции, инсульта, и родственники уже готовы радоваться чудесному возвращению… Но проходит два-три дня, и без видимых причин вдруг начинает отказывать один орган за другим. Примерно в половине случаев такой пациент погибает. Естественно, стали искать причину, и выяснилось, что чаще всего полиорганная недостаточность развивается из-за сепсиса, то есть на фоне глубокого и необратимого конфликта между человеком и его микрофлорой. Именно живущее внутри нас микробное сообщество за поистине царственную роль в работе нашего организма называют «пятой тканью». Не мы ее открыли, но именно мы подтвердили ее ведущую роль в нашей жизни.

— Полиорганная недостаточность — общая проблема или есть такие страны, где удалось ее решить?

— Решить ее не удалось пока никому. Оказывается, даже полная асептика в операционных и перевязочных, одноразовые предметы ухода, мощные антибиотики не могут предотвратить развитие сепсиса у больного в критическом состоянии. Ведь у него значительно снижены защитные механизмы слизистых оболочек и эпителия, повышена проницаемость тканевых барьеров, подавлена реактивность системного иммунитета вплоть до иммунопаралича. Сейчас в нашем институте ведутся оригинальные исследования, направленные на поиск сигнальных молекул в крови критически больного человека. Это и есть те молекулы, которые подают нашим органам сигнал приостановить свою жизнедеятельность, после чего у больного регистрируется лавинообразное ухудшение клинических и лабораторных параметров, развивается и прогрессирует синдром полиорганной недостаточности. С этого момента пациенту с высокой вероятностью угрожает смертельный исход. До тех пор пока мы не научимся распознавать такой сигнал, человечество остается беспомощным перед лицом смерти и никакие самые современные достижения реаниматологии, трансплантологии и хирургии его не спасут.

— И что — вам удалось «найти и обезвредить» эти сигнальные молекулы?

— Найти — да. И частично расшифровать их «язык». Именно этим направлением занимается новая лаборатория метаболизма критических состояний под руководством профессора Натальи Белобородовой. Выяснилось, что они действительно имеют микробное происхождение, вырабатываются бактериями в организме больного и влияют на метаболизм. Наступает момент, когда микрофлора критического пациента начинает работать против хозяина, воспринимая его как неблагоприятную для себя среду. Решив так, микробы вступают в боевые действия. Но сначала они посылают сигнальные молекулы на поражение. Долгие годы никто этого «благородного» предупреждения не слышал. Наша задача — как следует изучить механизмы работы этих сигналов и научиться ими управлять. Перспективы колоссальные. Химическая структура ряда микробных метаболитов уже установлена, поэтому сегодня полученные данные можно использовать для диагностики многих заболеваний. Важно, что ряд опасных состояний в реаниматологии можно прогнозировать, а наблюдая за динамикой уровня этих молекул в крови — объективно оценивать эффективность проводимого лечения. Поиск ведется на всех уровнях — в клинике, непосредственно у постели больного, в лабораториях на клетках и субклеточных структурах человека, в микробиологических экспериментах. Используется самое современное оборудование, включая хроматомасс-спектрометрию. Такие исследования нуждаются в поддержке в виде научных грантов. Недавно мы вошли в число победителей конкурса по приоритетным направлениям науки, объявленного Минобрнауки, так что теперь есть все шансы сделать прорывные шаги. Полной победы над смертью, конечно, мы не добьемся, но подвинуться «костлявой старухе», надеюсь, придется.

— Как вы относитесь к рассуждениям о возможности преодоления смерти, которые предлагают иммортология, геронтология, крионика?

— Резко отрицательно. Пока все это шаманство, поскольку нет научного обоснования. В наши дни невозможно достичь бессмертия, но есть нечестные люди, которые на этом хотят обогатиться. Меня регулярно приглашают на разные передачи типа «Есть ли жизнь после смерти?», но я всегда отказываюсь. Некогда мне фантазировать.

— Ваше отношение к эвтаназии?

— Резко отрицательное. Прежде чем давать человеку право добровольно умереть, надо создать ему достойные условия для жизни. У нас же получается, что выбирать не из чего. Нам рано говорить об эвтаназии, да и не по-христиански это.

— Но у вас были пациенты, которые просили помочь им умереть?

— Нет! Я всю жизнь в реаниматологии и точно знаю, что желание уйти из жизни — это чепуха, истерика. Бывает, что человеку плохо и он кричит, что хочет умереть. Но это проходит, и он понимает, как страстно хочет жить. Через меня прошло огромное количество реанимационных больных. И все они уходили с надеждой, с желанием вернуться. Настоящий умирающий пациент всегда знает, что ему осталось недолго, и все — сто процентов! — просят продлить жизнь хотя бы на чуть-чуть. Ни один умирающий больной не просил меня помочь ему уйти, все просят помочь остаться. Человек, которого вынули из петли, больше никогда в нее не полезет. Кроме клинических случаев, конечно. Страх смерти — самый сильный страх. Тот, кто играет этой темой, — непорядочный человек.

— Были пациенты, рассказывавшие о тоннелях, ярком свете, фигурах в белых одеждах?

— Врать не буду, не было таких. Главный теоретик «жизни после смерти» Рэймонд Моуди скорее всего многое сочинил, а люди с богатой фантазией подхватили.

— Правда ли, что «тоннельный эффект» академик Неговский описал на десять лет раньше Моуди?

— Да, у него было много работ о механизмах умирания мозга, об агональном состоянии и фазе клинической смерти. Неговский первым пришел к выводу, что примерно 0,3—0,5 процента пациентов, переживших то или иное критическое состояние, находятся под влиянием определенных зрительных ощущений, обычно очень ярких, сопровождающихся явлением «двойного сознания», когда человек видит себя со стороны, общается с родственниками и друзьями, иногда умершими. Это очень маленький процент пациентов, и то, что Моуди впоследствии распространил явление чуть ли не на всех, — чистой воды спекуляция. Изучив феномен, Неговский пришел к выводу, что речь идет об остаточных явлениях умирающего или еще не восстановившегося мозга, подверженного определенным химическим реакциям, и отнес эти видения к категории функционального дисбаланса. Нельзя не учитывать и влияния применяемых к этим людям реанимационных мероприятий. Это могут быть электрические импульсы, большие дозы морфия, который, как известно, является сильным антигипоксантом, другие мощные препараты. Ясно, что мозг должен реагировать на все эти меры. Меняется кровообращение, в нем идут определенные химические реакции, и в состоянии клинической смерти они могут оказаться резко отличными от тех, что происходят в мозгу у здорового человека. Однако в большинстве своем литература про «жизнь после смерти» — сказки, мало что общего имеющие с действительностью. Каждого своего пациента я подробно расспрашивал о возникших ощущениях. Ведь мне важно знать истину. А она такова: мы не знаем, что происходит с нами после смерти, не ведаем, отделяется ли что-то от тела и продолжает ли свое существование в ином качестве. Ни один пациент мне привет с того света не передал. Как бы кому-то ни было обидно это слышать, наша нынешняя земная жизнь — это единственное, в чем мы можем не сомневаться.

— В середине прошлого века была очень популярна книга Дина Вулдриджа «Механизмы мозга», в которой описывались исследования, осуществленные на оперированном мозге неврологических пациентов. Они странным образом похожи на то, что описывает Моуди.

— Да, при электрофизиологическом изучении отдельных зон коры обнаружились поразительные явления вызванной памяти, «ясновидения». Раздражение мозга слабым током внезапно пробуждало в сознании больных воспоминания о давно прошедших событиях. Одна женщина слышала голос своего сына, доносившийся со двора вместе с другими звуками — гудками машин, лаем собак… Другая слышала в операционной оркестр, исполнявший мелодию, которую она сама не могла бы напеть или сыграть в обычном состоянии. Третья слышала рождественское пение в церкви, при этом ей казалось, что она там присутствует, и была растрогана красотой происходящего. Яркость вызываемых переживаний отличает их от образов обычной памяти. Тем не менее больной никогда не теряет связи с настоящим. Беседы с теми, кто пережил это явление, привели к появлению термина «двойное сознание», когда человек одновременно осознает как бы две реальности: одна в операционной, другая — в иной части его существования, которая для него оживает. При этом речь идет о людях, находящихся в сознании и никак не причастных к состоянию смерти. Да и обычные сновидения порой так ярки и реалистичны, что мы, пробуждаясь, долго пребываем под их впечатлением. Кто из нас не общался с родными и близкими во сне, не слышал их «предупреждений» и «напутствий»? Уверен: речь идет о работе мозга, о которой мы мало что знаем. Можно сколько угодно фантазировать о «путешествиях в иные миры», о «выходе в астрал», однако намного увлекательнее исследовать работу самого загадочного нашего органа.

— Но хочется верить в чудеса!

— Настоящие чудеса впереди, на пути развития науки. Мы уже вплотную подошли к возможности оживления людей не через пять, а через десять минут после наступления клинической смерти. Удастся найти «умный» наркотик, способный, не убивая, вводить мозг в сонное состояние, и смерть отступит еще дальше.

Наталия Лескова

Россия > Медицина > itogi.ru, 15 августа 2011 > № 387173 Виктор Мороз


Россия. ЦФО > Медицина > chemrar.ru, 12 августа 2011 > № 388750 Анатолий Артамонов

Настоящее интервью с губернатором Калужской области Анатолием Дмитриевичем Артамоновым подготовлено для летнего номера журнала «Новости GMP». В предыдущем номере журнал знакомил читателей с одним из современных фармацевтических предприятий — заводом ООО Хемофарм, расположенном в наукограде Обнинске и входящим в фармацевтический кластер Калужской области. В вышедшем из печати летнем номере тема калужского фармкластера продолжается в беседе с главой региона Анатолием Дмитриевичем Артамоновым.

Вопрос. На конференции Государственное регулирование и российская фармпромышленность 2011: продолжение диалога, прошедшей в Москве 31 марта, представитель от Калужской области высказал мнение о том, что необходимо привлекать иностранных производителей на российский рынок. По Вашему мнению, чем выгодно привлечение иностранных компаний в Россию, и каким образом вашему региону удается заинтересовать известных мировых производителей?

Ответ. Никаких особых секретов у нас нет. В области создана эффективная система работы с инвесторами. Нашими конкурентными преимуществами являются не только выгодное географическое положение и близость к огромному столичному рынку сбыта, но и низкие риски инвестирования, предоставление налоговых льгот, конкурентоспособные тарифы на услуги естественных монополий, административная поддержка со стороны органов государственной власти области. То есть, привлекая в регион крупные зарубежные компании, мы предлагаем им четкие и понятные правила работы, а также наш выгодный бизнес-продукт — индустриальные парки. Это не просто участок земли, а площадка с понятными юридическими правами, готовой инженерной и логистической инфраструктурой.

С целью исключения на пути инвесторов бюрократических препон мы создали институты развития это корпорация развития Калужской области девелопер индустриальных парков, Агентство регионального развития консультант и главный помощник инвестора, специализированная компания по работе с транспортно-логистической инфраструктурой Индустриальная логистика. Это гибкие инструменты реализации инвестиционной политики, которыми пользуется правительство области. Персонально для каждого инвестора мы готовим нужные ему гектары земли в наших индустриальных парках, подводим газ, воду, электричество, строим автомобильные дороги и железнодорожные пути. Помня о том, что время деньги, мы делаем это в максимально короткое время. То есть, инвестору остается только построить завод. Один пример: проект немецкого концерна Фольксваген — один из крупнейших в России — был реализован с нуля всего за полтора года. И так происходит с каждым нашим проектом. Я говорю нашим, потому что с момента заключения соглашения мы с инвестором образуем единую проектную команду.

Мы не делим инвесторов на больших и маленьких. Важен каждый, кто желает работать честно и эффективно. Иностранная компания, приходя в Россию и локализуя у нас свое производство, приносит тем самым новые компетенции и знания, новую культуру менеджмента. Те регионы, которые размещают у себя иностранных производителей, без сомнения, выигрывают по многим показателям: новые рабочие места, рост зарплат, налоги, которые идут на улучшение социальной среды. Еще один общий эффект заключается в том, что знакомство с лучшей практикой и мировыми стандартами позволит в будущем сформировать целый пласт специалистов, которые смогут создавать новый продукт с высокой добавленной стоимостью. А партнерство с иностранными компаниями может дать толчок к развитию малого инновационного предпринимательства. Думаю, что размещение фармпроизводств в России положительно скажется и на снижении издержек производителей, и на повышении производительности труда, и на доступности качественных лекарственных препаратов для россиян.

Вопрос. Сегодня уже более четко прорисовывается структура фармкластера Калужской области. Можно ли как то уже обозначить всю эту структуру, кто будут участники, и к какому времени фармкластер заработает в полную силу?

Ответ. Для Калужской области фармацевтика основа построения экономики знаний, которая позволит объединить науку и бизнес. Его основу составят предприятия, занимающиеся разработкой научных идей и внедрением новых технологий. Нашими деловыми партнерами в развитии данного направления являются крупнейшие иностранные фармацевтические компании — Hemofarm, инвестировавшая 32 миллиона евро в строительство завода, который уже экспортирует медицинские препараты за рубеж, а также Berlin-Chemie и Novo Nordisk. Объем средств двух последних проектов превышает сто миллионов долларов. Шведско-британский биофармацевтический гигант компания AstraZeneca вкладывает более 150 миллионов долларов в строительство завода в нашем регионе мощностью 16 миллионов упаковок лекарственных препаратов в год.

В прошлом году мы также подписали соглашение с российской фармацевтической компанией ООО Ниармедик Плюс о создании производства фармпрепаратов. Общий бюджет проекта оценивается в один миллиард сто миллионов рублей. Другим ключевым ядром нашего фармкластера является первый наукоград России Обнинск, его мощнейший научный и инновационный потенциал. Здесь успешно работает ряд профильных инновационных компаний по производству биологически активных добавок, субстанций и готовых лекарственных форм. Кроме того, сегодня в регионе уже сформирована инфраструктура поддержки инновационных предприятий: действуют 5 бизнес-инкубаторов, российская сеть трансфера технологий, Обнинский центр науки и технологий, венчурный и гарантийный фонды, центры коллективного пользования. Мы имеем хороший опыт подготовки кадров для управления инновационными процессами.

Важным фактором также является начало строительства обнинского технопарка в сфере высоких технологий. В его первом здании площадью 7,5 тысяч квадратных метров, строительство которого уже началось, будут работать малые инновационные компании. В качестве поддержки — помимо размещения по льготной ставке — они получат необходимое оборудование. В Обнинске находится и медицинский радиологический научный центр Российской академии медицинских наук, который тесно связан с малыми инновационными компаниями, занимающимися научными исследованиями. Если все будет хорошо развиваться, можно предположить, что калужский кластер фармацевтики и биотехнологий сформируется в течение 10-15 лет.

Вопрос. Фармацевтический кластер это в первую очередь ряд профильных предприятий очень специализированной темы. Не получится ли так, что фармпроизводители будут между собой конкурировать, и не только за рынок сбыта, но и в отношении квалифицированных специалистов? Ведь набрать достаточное количество фармперсонала задача непростая.

Ответ. Наличие конкуренции это стимул для развития. Она будет подталкивать компании создавать лучшие условия для специалистов, поднимать заработную плату. Это хорошо, когда лучшие специалисты получают лучшие условия. Естественное стремление бизнеса сократить издержки. Но эта цель должна достигаться с учетом условий, в которой данный бизнес развивается. Учитывая тот факт, что все современные производства являются высокотехнологичными, а специалисты должны быть компетентными, им за это надо хорошо платить. Поэтому делать ставку на дешевую рабочую силу в этом случае было бы неправильно. Безусловно, в области есть проблемы с обеспечением данной отрасли кадрами. И мы решаем их на системном уровне. В Обнинске открыт медицинский факультет. В Калуге специально создается центр подготовки специалистов для фармпромышленности.

В целом для решения кадровой проблемы мы видим возможным использование нескольких инструментов. Это — формирование условий для привлечения высококвалифицированных специалистов из других регионов, а также активная модернизация существующих производств и повышение производительности труда с последующим перераспределением кадрового ресурса между предприятиями. Надо также работать над общим улучшением социально-экономического климата в регионе, создавая условия для естественного прироста населения.

Вопрос. Развитие инноваций — одна из задач фармкластера. Как вы представляете, кем будут проводиться НИОКР? Кто будет создавать R&D центры?

Ответ. Научно-исследовательские разработки это одно из значимых направлений фармакологии, связанное непосредственно со здоровьем и жизнью человека. Они требуют времени, годы испытаний, миллионы инвестиций. Успешные кластеры в Сингапуре, Бостоне, Торонто являются примером для многих. В развитии НИОКР существуют два ключевых подхода. Первый — развитие небольших инновационных предприятий, цель которых — разработки. Там не задумываются о клинических, доклинических исследованиях, о производстве. Но им необходимо обеспечить хорошую поддерживающую инфраструктуру. Второй — создание условий для размещения исследовательских лабораторий крупных фармпроизводителей.

В наших условиях мы идем сразу двумя путями: развиваем систему максимально эффективной поддержки малых инновационных компаний, а также привлекаем крупные исследовательские центры. Наша задача на первом пути — научиться превращать научные идеи в рыночный продукт, доступный потребителю, т.е. обеспечить все этапы инновационного процесса. Сегодня мы формируем своеобразный конвейер, выстраивая работу таким образом, чтобы под каждый проект были сформулированы конкретные меры поддержки. Для начинающих предпринимателей предусмотрены субсидии и гранты. Затем это будут микрозаймы под поручительство нашего гарантийного фонда. Далее — венчурный фонд. И как завершающий этап — локализация производства в одном из наших индустриальных парков.

Реализация второго направления будет идти с привлечением наших ученых и исследователей — уникальных специалистов, компетенция которых не вызывает сомнений. И здесь сливки снимут те инвесторы, которые придут первыми. Например, компания АстраЗенека, локализуя производство в Калужской области, уже тесно сотрудничает с Российским венчурным фондом, ГК Роснано. Я уверен, что это деловое партнерство будет эффективным и взаимовыгодным. И обязательно даст толчок развитию российской инновационной продукции.

Россия. ЦФО > Медицина > chemrar.ru, 12 августа 2011 > № 388750 Анатолий Артамонов


Россия > Медицина > mn.ru, 8 июля 2011 > № 368698 Леонид Рошаль

«Компромисс возможен, когда он не мешает делу»

Галина Паперная

Директор НИИ неотложной детской хирургии и травматологии, доктор медицинских наук Леонид РОШАЛЬ требует вернуть в законопроект статью о медицинском саморегулировании.

— Вся страна следит за вашим конфликтом с Министерством здравоохранения и социального развития и лично Татьяной Голиковой. Вы не собираетесь с ней помириться?

— Никакого личного конфликта у нас с Голиковой нет. Может быть, она как женщина мне и нравится. В семье муж любит жену, но может сердиться и не соглашаться с ней, а любить продолжать. Но отношения — это одно, а принципиальные вопросы — другое.

— Вы жалуетесь на Голикову Владимиру Путину, хотя очевидно, что в правительстве они явно единомышленники. Зачем эти игры: Голикова плохая, Путин хороший?

— А почему Голикова может жаловаться на Рошаля Путину?

Я про отношения премьер-министра и министра ничего не знаю. Ни про служебные, ни про личные. До Татьяны Алексеевны на этом месте был и Зурабов, и Шевченко, которого было просто стыдно видеть рядом с Владимиром Владимировичем.

И, если серьезно, я бы не хотел оказаться на месте Путина. За несколько недель до обсуждения закона «Об основах охраны здоровья граждан РФ», которое прошло под эгидой «Общероссийского народного фронта» в НИИ глазных болезней имени Гельмгольца, я был приглашен к нему на разговор. Мне было назначено часов на шесть, а зашел в кабинет я только около десяти: без конца идет народ, одна проблема, вторая… Деньги дай, сделай, разреши.

— Вы неоднократно высказывались категорически против принятия рамочного закона. Откажетесь от этих требований, если депутаты согласятся внести в документ часть поправок, предложенных Национальной медицинской палатой?

— Компромисс возможен только тогда, когда он не мешает делу. Например, из проекта закона полностью пропала статья 79 «Управление деятельностью в сфере охраны здоровья граждан», которая была принята в первом чтении и открывала путь к саморегулированию профессионального сообщества. Ее необходимо вернуть. Надо вернуть положение о профессиональных объединениях, как и непрерывное профессиональное образование, и распределение полномочий.

— Ну хоть от чего вы готовы отказаться до принятия подзаконных актов или следующей редакции?

— Ни от чего. Принимать надо только пакетом.

— В своих выступлениях вы всегда говорите от имени медицинского сообщества. Кого на самом деле вы представляете?

— Я представляю не себя лично, а высказываю мнение медиков, которые мне верят. Я представляю Национальную медицинскую палату, которая была создана как единая медицинская ассоциация России. Сегодня это крупнейшее в стране медицинское объединение. Мы объединяем 60 организаций, в которых в общей сложности состоит примерно 200 тыс. членов. Это около 30% врачебного сообщества.

Конечно, профессиональных медицинских ассоциаций, подобных нашей, может быть в стране много — и 20, и 30, но кто-то должен выступать от имени медицинского сообщества в целом, с кем-то должно работать государство. Например, в территориальном Фонде обязательного медицинского страхования не будут принимать 20 представителей медицинского сообщества, они смогут принять только одного. То же и при работе с тарифной комиссией.

— Но почему государство должно выбрать для сотрудничества именно Национальную медицинскую палату? Ведь есть еще Всероссийское объединение медработников, Российская медицинская ассоциация, Российское медицинское общество. Если государство признает именно вашу организацию референтной, не станет ли это поводом для раскола?

— Эти ассоциации ставят вопросы, но КПД у них низкий. Мы же занимаемся конкретными вопросами — не говорим, а делаем. Мы уже действительно защищаем врачей, в том числе юридически, создаем условия для их дальнейшего образования.

— Может быть, для профессиональных объединений надо проводить конкурсы на право работать с государством?

— У нас другое предложение: пусть интересы сообщества представляет та организация, за которой пойдет больше людей. Сегодня это может быть, условно говоря, организация «Ягодка», а через год она опростоволосится, и выйдет, скажем, «Банан», а потом еще кто-то. Важно, что народ хочет, — вот настоящая демократия.

Мы хотим построить структуру, которая сверху донизу соединит все врачебное сообщество. И мы не придумываем ничего нового. Я не люблю западную медицину, но вопросы саморегулирования профессиональной деятельности у них отработаны. В Германии есть одна Медицинская палата, и каждый доктор обязан быть ее членом, иначе он не имеет права заниматься медицинской деятельностью. Ни в одной стране министерство здравоохранения не занимается профессиональной деятельностью. Чем угодно — финансами, строительством, политикой, но не профессиональной деятельностью. Мы хотим сделать то же самое в России.

Россия > Медицина > mn.ru, 8 июля 2011 > № 368698 Леонид Рошаль


Россия > Медицина > mn.ru, 8 июля 2011 > № 368682 Валерий Чиссов

«Отсрочка — это деньги, которые недополучат врачи»

Главный онколог Минздравсоцразвития, директор Московского научно-исследовательского онкологического института им. П.А. Герцена, академик РАМН Валерий ЧИССОВ поддерживает скорейшее принятие базового закона.

— Часть медицинского сообщества, ведомая Леонидом Рошалем, пытается блокировать принятие базового закона «Об основах охраны здоровья граждан РФ». Вас он в нынешнем виде устраивает?

— Леонид Михайлович Рошаль, несомненно, имеет право высказывать свою точку зрения. Но нельзя доводить до того, что он говорит за все медицинское сообщество. Он очень хорошо проводит свою пропагандистскую кампанию, у обывателя складывается впечатление, что он действительно представляет мнение большинства. На самом деле это совершенно не так. Вот, к примеру, мы недавно проводили пленум онкологов в Казани и обсуждали закон — ни у кого не было принципиальных возражений. Хотя поправки предлагали многие, и от нашего института мы внесли несколько изменений.

Надо понимать, что ни один закон не может всех полностью устраивать, необходимо искать компромисс. И на поиски устраивающего всех варианта было отведено достаточно времени — общественное обсуждение идет уже целый год, с июля прошлого года.

— В рамках этого обсуждения Национальная медицинская палата Рошаля и представила несколько десятков своих поправок.

— Но почему они представили их несколько дней назад, в ходе совещания по законопроекту у председателя Госдумы Бориса Грызлова? Это может продолжаться до бесконечности, это просто неуважение к депутатам и регламенту Думы. Более того, целая отрасль оказывается в подвешенном состоянии, в неопределенном правовом поле.

— Почему вы все же настаиваете на скорейшем принятии закона? К чему такая спешка?

— Каждый месяц отсрочки — это деньги, которые недополучат наши врачи. Чтобы начать платить медикам по новым, увеличенным тарифам обязательного медицинского страхования, нужен этот закон.

— Не будет ли это повышение оплачено из карманов пациентов? Оппоненты закона утверждают, что в нем нет четкого разграничения платных и бесплатных медицинских услуг.

— Этот проект закона не делает наше здравоохранение платным. Но ни одна страна в мире, даже самая богатая, не может лечить всех абсолютно бесплатно. В оплате лечения принимают участие и страховая компания, и работодатель, и в какой-то мере сам пациент. Конечно, в западной системе здравоохранения, к которой мы постепенно приближаемся, есть масса недостатков — многие врачи недовольны, многие пациенты. Но другой работающей системы просто не существует. Совершенствоваться в этом направлении можно только постепенно. Например, принимая подзаконные акты, четко прописывающие, что человек может получить бесплатно, а что за деньги.

— Одна такая страна все же была — Советский Союз. В ней всех лечили совершенно бесплатно, и многие врачи с большой ностальгией говорят о «золотом веке» отечественного здравоохранения.

— Я вырос в системе советского здравоохранения, и оно мне тоже очень нравилось. У пациента в прошлом действительно была полная уверенность, что помощь будет оказана в любой точке страны. И фактически на одинаковом уровне. И уровень был действительно неплохим. Но надо отдавать себе отчет, что сейчас мы находимся в принципиально иной ситуации — в рыночной экономике. К тому же кардинально изменились все медицинские технологии, а также их стоимость.

— Еще одна претензия к новому закону — в нем практически полностью проигнорированы профессиональные объединения. Их голос остается сугубо совещательным. Почему чиновники должны говорить врачам, как им лечить пациентов?

— Врачебные организации обязательно должны иметь свой голос и влиять на процессы в здравоохранении. Их мнение надо учитывать, но я выступаю против того, чтобы общественные организации занимались регламентированием всей профессиональной деятельности. Трудно говорить о независимости специалистов. А принимать такого рода решения должны именно независимые эксперты, хотя не очень понятно, откуда их взять.

За рубежом в этой роли выступают специалисты, которые закончили свою профессиональную деятельность в медицине, имеют большой опыт и не связаны ни с какими медицинскими институциями и общественными организациями. Их доход не зависит от принимаемых решений. У нас таких людей надо воспитывать. Само медицинское сообщество во всей его полноте не готово к тому, чтобы представители общественности становились дублерами Министерства здравоохранения, дублерами государства. Нельзя допустить, чтобы это право узурпировала группа преуспевших в пиаре врачей. Галина Паперная

Россия > Медицина > mn.ru, 8 июля 2011 > № 368682 Валерий Чиссов


Россия > Медицина > mn.ru, 7 июля 2011 > № 368500 Давид Мелик-Гусейнов

Почему в Россию лечиться не едут

Бытует устойчивое мнение, что лечение за рубежом лучше. Там более профессиональные врачи, чистые клиники с палатами на одного человека, современные лекарства.

Средняя стоимость медицинской поездки составляет $25-30 тыс., и это при заболевании средней тяжести, вполне излечимом и хорошо изученном современной медициной.

Обеспеченное население страны, имея финансовую возможность, выбирает лечение у западных врачей, веря, что даже за деньги получить адекватную услугу в России невозможно.

И вот тут лично у меня начинается «ломка сознания». Почему так происходит? Что мешает нам сегодня построить систему оказания платной медицинской помощи, альтернативную бесплатной отечественной медицине? Неужели не нашлось полноценного предпринимателя, который бы заинтересовался этим проектом?

Ведь стоимость арендных платежей, разрешительной документации, кадров в России дешевле, чем в Германии или Израиле. Соответственно и сама услуга, оказанная в российской частной клинике, может стоить дешевле, а значит, она будет конкурентоспособной на мировом рынке.

Тема медицинского туризма в «дешевую» Россию может иметь определенный успех среди жителей тех стран, где стоимость медицинских услуг слишком высока. Например, роды в Германии, по моим подсчетам, обойдутся для россиян в среднем в 6 тыс. евро, в то время как в Москве роды в самом дорогом коммерческом центре акушерства стоят около 2,5 тыс. евро.

Почему же многие при возможности все равно выбирают немецкую клинику? Я думаю, дело не в деньгах в данном случае, а в доверии или, если хотите, недоверии к российской, пусть даже и платной медицине.

У нашего населения сформировались устойчивые представления о врачах-взяточниках, о «черных» клиниках, торгующих человеческими органами, об отсутствии современных лекарств. Признаюсь честно, такие представления разделяю и я сам. Я отчетливо вижу, какие медицинские услуги получают мои родители и близкие, как стонут врачи с нищенскими зарплатами, как выстроена система повышения квалификации и обмена информацией в отечественной медицине.

Возможно, пример с родами не является привлекательным с точки зрения инвесторов в медицинский туризм. Куда более интересно вести речь о высокотехнологической медицинской помощи в онкологии и травматологии, неврологии, психиатрии. Маржа от оказания таких услуг составляет порядка 35%.

Я понимаю, почему в России медицинский туризм пока не приживается. Однажды мне «посчастливилось» залететь в одну из самых продвинутых клиник столицы. Уменя на руках был полис добровольного медицинского страхования стоимостью свыше 30 тыс. руб. (что сопоставимо со стоимостью годовой медицинской страховки в США). За эти деньги я получил единственную VIP-услугу: нафаршированный дорогим оборудованием реанимационный автомобиль транспортировал меня от дома до больницы. Хотя мне кажется, что если бы со мной, не дай бог, было совсем плохо, девушка, почему-то сидевшая рядом с водителем, вряд ли смогла бы воспользоваться этой суперсовременной техникой.

В больнице меня просто бросили в приемном отделении, где около двух часов ко мне мало того что никто не подходил, так еще заставили наблюдать за прибытием тяжелобольных. Их складировали где-то неподалеку, в боксах приемного покоя. Не буду описывать все, что происходило потом. Не хочу, чтобы вы подумали, будто я пытаюсь вызвать чувство жалости и сострадания к своей персоне.

Возможно, за прошедший год в системе здравоохранения что-то изменилось в лучшую сторону, но «осадочек» у меня остался.

Я готов платить за хорошее медицинское обслуживание. Но я хочу, чтобы за мои деньги мне предоставили самую современную медицинскую и лекарственную помощь.

Впрочем, инвесторы, которые видят спрос на качественные медицинские услуги, не торопятся начинать этот бизнес. Им требуется государственная поддержка.

«Как?!— воскликнете вы.— Опять поддержка? Сколько же можно поддерживать то одно, то другое?»

Не надо словосочетание «государственная поддержка» воспринимать как «дайте денег». Денег как раз и не надо.

Государство, дай возможность сформировать этот рынок! Введи, например, налоговый мораторий на этот вид бизнеса, облегчи административные процедуры получения лицензий и других разрешительных документов. Да и вообще, просто сядь за стол переговоров с инвесторами, поговори с ними, пойми, что им нужно для успеха. Вот увидишь, деньги у тебя не попросят. Давид Мелик-Гусейнов. Директор исследовательской компании Cegedim Strategic Data

Россия > Медицина > mn.ru, 7 июля 2011 > № 368500 Давид Мелик-Гусейнов


Россия > Медицина > mn.ru, 4 июля 2011 > № 381631 Павел Воробьев

Законопроект об охране здоровья продолжает идти через Думу. Многие врачи, включая Леонида Рошаля, настойчиво повторяют: пока такой закон принимать нельзя. Присутствующие лишь вежливо улыбаются: что взять с городского сумасшедшего?

Пироговскому движению удалось достучаться с проблемами здравоохранения до КПРФ. Компартия провела «круглый стол», где все выступавшие, почти 20 человек, — эксперты, пациенты, практические врачи, руководители, экономисты — были единодушны. Нельзя, как это делает замминистра Вероника Скворцова, говорить, что сразу по окончании вуза экс-студенты должны начинать работать врачами, недоумевал президент Общества специалистов доказательной медицины Василий Власов. Во всем мире после учебы врач еще несколько лет учится, работая под управлением опытного специалиста и согласовывая с ним каждый шаг. Мы, видимо, пойдем другим путем.

Или разговоры о стандартах лечения отдельных заболеваний. Если бы можно было лечить пациентов по стандартам, врачи стали бы не нужны. Стандарты — не более чем ориентировочная основа действий, общее указание направления, подсказка врачу. Экономические модели, основанные на стандартах, построить можно, но это тоже должны быть ориентировочные цифры — с тем, чтобы заложить в бюджет деньги, а затем подправить модель с учетом реалий. Или поправить врачей, отступающих от стандарта в необоснованную современной наукой сторону.

Но у нас, кажется, все будет не так. Сотрудник Высшей школы экономики Лариса Попович продемонстрировала выдержки из презентаций Минздравсоцразвития по расчетам затрат на основе стандартов. Оказалось, что финансирование будет более чем в два раза меньше расчетного. Получается, что сам закон закладывает поборы с пациентов. Более того, в законе обосновывается право больного на платные медуслуги. Не стоит сомневаться, что они будут с превеликим удовольствием предоставлены.

В законе устанавливается возможность оказывать одновременно и в одном месте платные и бесплатные услуги. Несложно догадаться, какие будут превалировать. И как понять, что должно быть бесплатным? Минздравсоцразвития и депутаты в один голос твердят: в законе все четко разделено. Но такое впечатление, что мы читаем разные тексты.

На «круглом столе» ключевым был доклад формулярного комитета РАМН о положении в здравоохранении. Это большое эмпирическое исследование — результат огромного числа интервью, опросов, бесед, наблюдений, сделанных в ходе необычного автопробега «За справедливое здравоохранение» от Москвы до Сахалина (2008–2010 годы). Участники этого мероприятия посещали больницы, врачей, фельдшеров в поселках, куда в течение большей части года можно долететь лишь вертолетом. Здравоохранение в докладе рассматривается комплексно, с разных позиций.

Доклад вскрывает многие негативные явления существующей системы и предлагает вместо существующей коррупционно-аппаратной системы строить пациент-ориентированную. Это основа для дискуссии о путях развития здравоохранения. Без нее принимать такой закон нельзя.

По итогам слушаний была принята резолюция: необходимо приостановить рассмотрение законопроекта до разработки и утверждения концепции развития медицины и всенародного обсуждения закона. Обсудить надо необходимость обеспечения населения основными лекарствами за счет госсредств, изменение материального положения медработников. Будем надеяться, что эти рекомендации будут услышаны. Павел Воробьев.

Россия > Медицина > mn.ru, 4 июля 2011 > № 381631 Павел Воробьев


Россия > Медицина > regnum.ru, 4 июля 2011 > № 368098 Ирина Черноморец

Ведущий производитель ОТС-препаратов - компания Bayer Consumer Care (ВСС) работает в более чем 100 странах мира, в т.ч. и на российском фармрынке, где стабильно демонстрирует положительную динамику развития. В последнее время темпы роста компании превысили среднерыночный уровень. По данным IMS Health, в 1 кв. 2011 г., этот показатель достиг 25% в стоимостном выражении и 19% в упаковках при общем росте рынка, который составил соответственно 8% и 22%. Что лежит в основе успеха, каким образом BCC намерена упрочить достигнутые позиции и какие задачи сегодня ставит перед собой, рассказала Ирина Черноморец, руководитель Bayer Consumer Care в России .

Ирина Викторовна, как Вы оцениваете сегодняшние позиции Bayer Consumer Care в сегменте ОТС российского фармрынка ?

Я очень горжусь теми результатами, которых добилась наша команда за последние 3 года. BCC входит в десятку компаний - лидеров ОТС рынка, на долю которых приходится 42% его объема, и занимает 4-5 строчку рейтинга. Долгое время мы стабильно удерживали 5-ю позицию, но в марте этого года впервые вышли на 4-е место, обогнав Berlin Chemie. И хотя в апреле мы вернулись на прежние позиции, совсем немного уступив конкуренту, тренд нашего развития свидетельствует о том, что мы делим с Berlin Chemie 4-е место рейтинга.

Главный фактор успеха любой компании - ее продукты. Какие препараты компании ВСС формируют портфель сильных брэндов и лидируют в своих сегментах ?

Позвольте мне с вами не согласиться. По моему глубокому убеждению, главный фактор успеха любой компании - это ее люди, их таланты, умения, желание достигать успеха, стремление к знаниям и совершенству. Действительно, любой менеджер вам скажет, что иметь достойный портфель для продвижения - мечта. И в этом смысле нам очень повезло: 19 сильных брендов в 10 сегментах ОТС-рынка. При этом в каждом из них мы не только демонстрируем положительную динамику, но и опережаем рост сегмента в целом. В частности, препарат для заживления ран Бепантен(tm) занимает более 50% в своем сегменте, противогеморроидальное средство Релиф(tm) - 44% (замечу, что этот показатель был бы намного выше при отсутствии сегодняшнего дефицита сырья), поливитаминный препарат для беременных Элевит(tm) - 42%, стимулятор регенерации тканей Терафлекс(tm) - 23%, регулятор кальциево-фосфорного обмена Кальцемин(tm) - 22%. Витамин для взрослых Супрадин(tm) в марте этого года вышел на 2-место по продажам в упаковках, несмотря на огромное количество конкурентов. Среди наших блокбастеров - Алка-Зельтцер(tm), который формирует категорию препаратов для снятия похмельного синдрома, средство для лечения насморка Назол(tm), препарат Ренни(tm) - бесспорный лидер в сегменте антацидных ЛС, причем как в упаковках, так и в стоимостном выражении, а также противопростудное средство Антифлу(tm), и, конечно, самый известный хит компании - Аспирин.

Продолжает ли компания выводить на рынок новинки ?

Это часть стратегии ВСС, в рамках которой, в частности, сегодня мы выводим на российский рынок детский "Супрадин". Наш новый продукт отличает не только высокая эффективность, но и оригинальный дизайн, безопасная и комфортная упаковка.

ВСС постоянно расширяет портфель имеющихся продуктов за счет новых форм и дозировок. С чем это связано ?

Мы стараемся, чтобы наши продукты могли удовлетворять разным потребительским предпочтениям, но при этом очень строго подходим к вопросам маркетинга. Когда мы видим, что потребителю действительно необходимо на каком-то этапе разнообразие продуктов, то идем ему навстречу. К примеру, если у пациента легкий насморк, то ему достаточно сосудосуживающего препарата. А вот тому, у кого насморк сильный, уже нужна комбинация препарата с эфирными маслами и т.д.

Насколько оптимальна цена препаратов ВСС ?

Конечно, наши продукты не дешевые, но, как показывает практика, дешевое хорошим не бывает. Наша цена выше средней, я бы даже сказала, что ближе к премиум. За эти деньги мы одновременно гарантируем качество, безопасность и эффективность, а это, согласитесь, немало.

Как бы вы охарактеризовали продукты, которые Bayer Consumer Care предлагает рынку ?

В первую очередь, мы предлагаем продукты, которые улучшают качество жизни человека: повышают его активность и работоспособность. Кроме того, наши препараты помогают справиться с такими проблемами, как насморк, простуда, геморрой, астенический синдром и т.д. Мы предлагаем продукты высочайшего немецкого качества. Дешевы ли они? Нет. Хорошее дешевым не бывает, как учит нас жизнь. "БАЙЕР" уделяет внимание не только инновационности продуктов, но и соблюдению высочайших норм качества: многоступенчатый контроль сырья и конечной продукции - это стандарт и гарантия ее безопасности и эффективности.

А как бы Вы охарактеризовали потребителей вашей продукции ?

Это взрослые и дети, люди старшего поколения и совсем юные, ведущие активный и пассивный образ жизни, мужчины и женщины. Собственно, любой человек может найти при необходимости для себя продукт из линейки BCC. И в этом - наше преимущество.

Каким образом строится ваша работа с потенциальными покупателями ?

Мы стремимся к тому, чтобы дать нашим покупателям как можно больше информации о наших продуктах. Честная и открытая коммуникация - наш принцип. А каким образом мы это делаем? Да, пожалуй, так же как и другие не менее успешные компании: ТВ, интернет, пресса.

Для любой производственной компании актуальна проблема дистрибьюции товара. Как этот вопрос решается в ВСС ?

Вы правы. Вопросам дистрибьюции мы уделяем пристальное внимание. Россия - огромная страна. Без помощи логистических операторов обеспечить качественную дистрибьюцию товара практически невозможно. Вопрос заключается только в том, кому можно доверить свой товар. О выборе каналов дистрибьюции можно говорить много. Для нас важно отслеживать качество продукции не только на этапе ее производства, но также в момент транспортировки и хранения. Наши партнеры-дистрибьюторы, с одной стороны, гарантируют нам сохранность продуктов, а с другой - имеют возможность дистрибутировать ее по всей территории России - равномерно и с учетом нашей промо-активности. Речь идет о таких компаниях, как "СИА-Интернейшнл", "Протек", "Катрен", "Роста", "Ориола КД". Отношения с ними строятся на принципах взаимовыгодности и партнерства. Кроме того, в этом году наши сетевые менеджеры стали активно работать с аптечными сетями, заключили 200 маркетинговых договоров. Мы очень довольны таким сотрудничеством, потому что это позволяет нам решить главную задачу - обеспечить наличие наших продуктов на аптечных полках, сделав их доступными для потребителей во всех розничных точках сетей. Мы также получили возможность предоставлять нашим коллегам - первостольникам максимально полную информацию о наших продуктах, что уже дает реальные результаты. В дальнейшем мы намерены расширять количество сетей, с которыми будем работать в таком формате, что позволит нам существенно увеличить продажи в аптеках.

Не могли бы Вы рассказать о том, как строится работа компании в регионах ?

ВСС имеет региональных представителей практически на всей территории России, от Владивостока до Калининграда. Региональная служба компании насчитывает 340 человек. Они являются настоящими профессионалами своего дела.

Ирина Викторовна, а какие проблемы пока остаются нерешенными для Bayer Consumer Care ?

Проведенные нашей компанией исследования показали, что сотрудники аптек зачастую не ассоциируют наши брэнды, о которых они хорошо осведомлены, с именем Bayer, и вспоминают при этом слове в основном, аспирин.

С чем это связано ?

Три года назад произошла интеграция компании Bayer с американской компанией Sagmel, продукты которой, хорошо сочетались и дополняли портфель Bayer, обеспечивая ему выход в новые ниши (например, Терафлекс(tm), Релиф(tm) или Кальцемин(tm)). Несмотря на то, что интеграция прошла успешно и продажи ВСС заметно увеличились, уровень осведомленности фармспециалистов о сегодняшней продукции Bayer, как оказалось, довольно низкий. А поскольку, многие из них не связывают нашу продукцию с именем Bayer, а значит, с высочайшим немецким качеством, то мы теряем часть их лояльности. Поэтому сегодня мы прикладываем максимум усилий, чтобы провизоры и фармацевты знали и помнили о том, что каждая ассортиментная единица нашей линейки - это продукт Bayer, на который, вне всякого сомнения, распространяются все его стандарты и требования.

Как известно, Bayer очень дорожит своей репутацией. А не могли бы Вы привести конкретные примеры ?

Во время интеграции с Sagmel Bayer был вынужден решать проблемы, связанные с качеством Назола(tm). В результате компания перенесла производство этого препарата в Европу, несмотря на серьезные финансовые затраты. Хочу подчеркнуть, что Bayer, дорожа своей репутацией, не допускает никаких нарушений и старается соответствовать высоким стандартам качества не только в ЕС, но и России. В рамках данной стратегии, мы активно работаем с органами здравоохранения, что позволяет контролировать ситуацию на рынке и не допускать появления недоброкачественной продукции.

11 апреля в центральном выставочном зале "Манеж" прошла торжественная церемония награждения лауреатов высшей российской профессиональной награды в области построения брэндов "Брэнд года/Effie-2010". Брэнд "Назол" компании Bayer стал обладателем второй премии в категории "Медицинские услуги. Фармацевтические препараты" (первая премия в данной категории не вручалась). Как Вы отнеслись к этой победе ?

Я очень горжусь тем, что Назол(tm) получил эту премию. Полученная награда, кстати, первая после интеграции с Sagmel, подтвердила, что мы успешно восстановили репутацию этого препарата. А если говорить о наградах в целом, то для меня самой главной из них являются отличные финансово-экономические показатели компании, наш рост, признание коллег, удовлетворенность потребителей нашими продуктами, а также высоко профессиональный сплоченный коллектив и его удовлетворенность работой в ВСС.

Россия > Медицина > regnum.ru, 4 июля 2011 > № 368098 Ирина Черноморец


Россия > Медицина > mn.ru, 1 июля 2011 > № 366677 Владимир Скулачев

Владимир Скулачев: «Дольше всех на свете живут члены Верховного суда США»

— Правильно ли я поняла ваши публикации: вы действительно утверждаете, что старение — это болезнь, которую можно излечить или преодолеть?

— Я считаю, что старение — заключительный этап индивидуального развития: эмбрион — детеныш — ребенок — подросток — взрослый человек. По-видимому, в тот момент, когда прекращается рост, начинается старение. По-моему, старение — это не что иное, как программа. И я хочу заставить ее замолчать. Что такое старение? Это наше медленное отравление. Есть специальные места в клетках, которые образуют яд. И чем дальше, тем этого яда больше. Нужно прервать его действие.

— И вы прервали — изобрели вещество, с помощью которого, не делая операции, вылечили себе катаракту. Это тоже своего рода лекарство от старения?

— Вылечил. Самое главное, что уже успешно прошли испытания на людях капли от одной из старческих болезней глаз — синдром «сухого глаза». Эти капли скоро будут продаваться в аптеках. Но моя главная цель — научиться воздействовать не на какой-то один орган, а на организм в целом. Создать таблетку, продлевающую молодость. Она из того же самого вещества, которое входит в наши глазные капли. Сейчас идет эксперимент на животных — крысах, мышах, собаках, кошках, лошадях. И даже на медведе из Цирка на проспекте Вернадского. Эксперимент очень кропотливый: ведь чтобы нам поверили, нужно сделать в общем-то невероятную вещь — оздоровить сразу множество функций организма, которые страдают от старения. И при этом исключить осложнения. Тогда ничего не будет стареть: ни глаза, ни иммунная система, ни кости, ни мозг, ни сосуды. Лекарство должно действовать на все живое, способное стареть, — на человека, насекомых, растения.

— Сколько должно пройти времени, прежде чем вы начнете эксперимент на человеке?

— Это решает Минздрав. На сегодняшний день у нас уже тысячи опытов на животных.

— Неудачи были?

— Были. Есть один такой червячок (трупный червь), на котором у нас вещество не сработало. Может, потому, что он трупный и просто не хочет служить по ведомству продления жизни.

— А от чего они тогда умирают?

— От рака.

— От рака ваше вещество не помогает?

— Это отдельная песня. От некоторых видов рака (например, от лимфомы) помогает. Но не радикально — продлевает жизнь мышей примерно на одну треть. Интересно, что есть существа на земле, у которых вообще не бывает рака. Например, голый землекоп, он же африканский грызун. Он живет неслыханно долго для грызуна — до тридцати лет и умирает неизвестно от чего.

Будем как мухи

— И когда может появиться таблетка от старения?

— Надеюсь, года через два с половиной — три. Мы для начала выбрали глаза потому, что здесь требуется меньше контрольных опытов. Не нужно отслеживать, как эти капли воздействуют на почки, печень. А в случае с таблеткой проверять нужно все. Это очень медленная работа, которую мы пока делаем на животных. До сих пор ни одного промаха не было.

— Ваша таблетка только для пожилых людей или ее можно принимать «про запас», в юном возрасте?

— Очень интересный вопрос. Могу ответить на примере мух дрозофил, они самый удобный объект наблюдений: у дрозофил короткая жизнь — максимум восемьдесят дней. Оказалось, что если в первую неделю жизни муха получает ничтожное количество нашего вещества, где-то порядка долей нанограмма, то этого хватает, чтобы продолжительность ее жизни увеличилась на 15%, хотя после первой недели муха наше лекарство больше не получала. Второй эксперимент был таким: мы решили давать вещество мухам не на первый, а на тридцатый день жизни. Это соответствует тридцатому году жизни человека. Кормили неделю. А потом прекратили. Срок жизни не увеличился. Но в третьем опыте мы не остановились на неделе, начиная с тридцатого дня, а стали давать вещество дальше. И снова — ожидаемое увеличение срока жизни. То есть легче остановить старение в молодости. Но возможно и потом, только тогда придется принимать таблетку всю жизнь.

— То есть если ребенок первые семь лет жизни будет принимать ваш препарат, у него не начнут потом развиваться классические болезни?

— Я надеюсь. Так происходит с мушиным ребенком. И организм, и клетки, из которых он состоит, — это страшные меланхолики. Клетка умирает, как только перестает получать постоянный сигнал: продолжай жить! У нее всегда наготове система самоубийства. Ученые долго не ведали, что существует белок, который извне клетки все время ей командует: живи дальше. Когда его обнаружили, весь биологический мир стал работать с культурами клеток, которые могут существовать и размножаться вне организма. Потому что клеткам печени помогает белок печени, клеткам почек — белок почек. Он запрещает клеткам убивать самих себя. То же самое с организмом человека. Человек непрерывно готов к биохимическому самоубийству. Но есть какие-то гормоны, я их называю ювенильными, которые запрещают нам уничтожить себя. Однако со временем их действие ослабевает. И в конце концов человек накапливает избыток яда и сам отправляет себя в мир иной.

— Насколько связано удлинение срока жизни с правильным образом жизни? Например, с полным исключением алкоголя?

— Не связано никак. Есть хорошая американская работа, доказывающая, что некоторое количество алкоголя страхует человека от сердечно-сосудистых заболеваний.

Мясная вера

— Помню ваше выступление в программе Владимира Познера год назад. Тогда вы говорили, что вы атеист. Что-то изменилось за год?

— Скорее, да, атеист (Познер, кстати, подсказал мне, что я в большей степени агностик). Хотя считаю, что воинствующий атеизм вреден. Трудно исключить, что там что-то есть. Но я не вижу фактов, которые бы меня заставили это принять, иначе я стал бы верующим.

Религия вобрала в себя тысячелетний опыт человечества. Многие религиозные традиции влияют на человека очень позитивно. Когда в советские годы религию практически запретили, это сразу сократило продолжительность жизни. Один из способов ее продления — посты: отказ прежде всего от мяса, а также от других калорийных продуктов. Я не приемлю вегетарианство: нельзя исключать мясо полностью. И религия ведь не против мяса, она против непрерывного его употребления. Нужно делать перерывы. Несколько раз в год поститься — две, три, семь недель. Опыты доказывают, что периодические посты позволяют биологическим организмам увеличить срок жизни на 40%. Начиная от дрожжей и одноклеточных и заканчивая все тем же человеком.

— У вас к религии сугубо утилитарное отношение?

— Скорее реалистическое. Человек сам должен выбирать, во что верить. Полное неверие вредно. В Америке было проведено исследование, когда попытались проследить, какие психологические факторы коррелируют с долгожительством. Долгожителям задавали чуть ли не сотню вопросов. И только в двух случаях получился почти стопроцентный результат. Первое: ты должен быть нужен не только себе, но и еще кому-то. И второе — ты должен понимать, что, когда станешь старым и немощным, тебя не выбросят на помойку. Кто-то о тебе позаботится. Это называется коротким английским словом mastery: быть хозяином своей судьбы. У людей религиозных оба эти требования автоматически выполняются: ты не один, потому что у тебя есть Бог, которому ты служишь. Он о тебе заботится. Религиозные люди дольше живут. Но дольше всех на свете живут члены Верховного суда США.

— Почему?

— Потому что оба эти условия для них выполняются с железной гарантией: они получают больше, чем президент США, и вся семья кормится благодаря им. На свой пост они назначаются пожизненно. Так что они уверены, что ни государство, ни собственная семья не обидят их никогда.

Химия и жизнь

Владимир Скулачев — доктор биологических наук, академик Российской академии наук, лауреат Государственной премии СССР, специализируется в области биохимии и биоэнергетики. Директор Института физико-химической биологии имени А. Н. Белозерского МГУ. В 2002 году организовал факультет биоинженерии и биоинформатики МГУ и по сей день является его деканом. Широкую известность получил благодаря исследованиям, направленным на победу над старением человеческого организма. У академика Скулачева самый высокий индекс цитирования среди всех биологов, работающих в России.

— Вы называете свое изобретение не лекарством от смерти, а препаратом для продления молодости. Как с таким количеством молодых людей справится наша безнадежно перенаселенная планета?

— Мы будем умирать, когда нам этого захочется. Сейчас, пока смерть неотвратима и непредсказуема, к ней одно отношение. Несколько иным оно станет, когда смерть окажется в наших руках. Когда вам не захочется продолжать почти бесконечную жизнь, вы сможете ее прервать.

За Троцкого, за «Сколково»

— Многие ваши идеи явно были неприемлемы во времена СССР. Делится ли ваша жизнь на советский и постсоветский периоды?

— Делится, еще как. При советской власти я занимался окислительным фосфорилированием. Моя шутка: только потому, что ни один партийный босс этого бы не выговорил. И никогда у меня не было мысли что-то внедрить в практику. Как только я начал бы что-то внедрять, тут же попал бы в руки власть предержащих. Я специально ушел от всего этого в науку. Из чувства самосохранения, которое у меня в генах: мой дед, отец мамы, был профессиональным революционером, другом Ленина, Троцкого, Радека.

Ленин послал его в Германию покупать оборудование для ГОЭЛРО — дед единственный из большевиков понимал в электричестве. Дед вернулся в 1933 году, когда Гитлер пришел к власти, — а дед был евреем. Когда он осознал, что именно за время его отсутствия случилось на родине, у него случился инфаркт. Врачи сказали: он проживет месяц. И бабушка, когда дед все-таки выздоровел, не пустила его назад в политику. Так она спасла нашу семью. Дед выпал из партии, о нем забыли. А в 1937 году в одну ночь в нашем 14-квартирном подъезде в доме на Каляевской двенадцать квартир были опечатаны. Всех арестовали, и никто больше никогда не видел этих людей — взрослых, детей, младенцев. Я навсегда запомнил глаза бабушки, хотя ничего тогда еще не понимал. Чувство самосохранения сработало, и в советское время я не мыслил заниматься чем-то практическим. Но когда в начале 1990-х барьер рухнул и оказалось, что мы худо-бедно, но живем в достаточно свободной стране, я стал думать, к чему можно приложить накопившееся за годы.

Сейчас, кстати, у нас непростое время. Проект был осуществлен на частные деньги: сначала — Олега Дерипаски, после кризиса на деньги Александра Чикунова. А сейчас у нас сложная ситуация: деньги выделила корпорация «Роснано», поскольку проект прошел международную экспертизу. Но по правилам этой организации требуется подобный же взнос от нового частного инвестора.

— Сейчас широко обсуждается возможность новой волны эмиграции, велика вероятность, что мы лишимся еще десятков или сотен ученых. В то же время создается «Сколково», государство намерено привлекать западных ученых, платить им большие деньги. Как, на ваш взгляд, совмещаются эти разновекторные процессы?

— Одно другого не исключает. На душу ученого у нас тратится на порядки меньше денег, чем на Западе. Отсюда — результаты. Хорошо сказал недавно нобелевский лауреат физик Абрикосов, процитировавший академика Капицу. Когда Капицу спросили, почему в СССР такая неплохая наука (спутник запустили и т.д.), он ответил: во-первых, потому что у нас нет утечки способных людей в бизнес (бизнес запрещен), а во-вторых, нет утечки ученых за границу (заграница тоже запрещена). От себя добавлю: третий, самый серьезный фактор успеха заключался в том, что в науку стремились творческие люди, это был оазис свободы. И этот фактор тоже исчез: сейчас, как ни ругают новый строй, некоторая свобода для широкой массы людей есть.

Вернемся к «Сколково», к критике тех, кто считает, что его не надо создавать. Я так не думаю: если откуда-то достали деньги — пусть построят новый наукоград. Такой же, как Пущино, Черноголовка, только там будет больше разных наук. Мононаучные города не слишком продуктивны.

— Присоединение к Болонской системе пойдет на пользу нашей науке?

— К переходу на двухуровневую систему подготовки бакалавров и магистров я отношусь отрицательно. Это нужно вводить там, где это оправданно. Например, если бы на биофаке была кафедра, которая готовила лесничих, они могли бы выходить из МГУ бакалаврами. Но биохимиков и биоинженеров на факультете биоинженерии и биоинформатики МГУ, деканом которого я являюсь, за четыре года подготовить нельзя. Слава богу, МГУ теперь разрешено готовить специалистов шесть лет. Плюс четыре года аспирантуры. Потом три года постдока. В целом — тринадцать лет! Еще мы хотим, чтобы в последних двух классах школы детям рассказывали о биоинженерии. Вели такие просветительские программы. Нужно объяснить: для современного биолога требуются не только биология и химия, но и математика, информатика, английский язык. Ведь биоинженеров почти нигде не готовят. У нас едва ли не первый факультет. А биоинженеров-информатиков просто нет. Это наше изобретение. Наталья Иванова-Гладильщикова

Россия > Медицина > mn.ru, 1 июля 2011 > № 366677 Владимир Скулачев


Россия > Медицина > www.aif.ru, 22 июня 2011 > № 383664 Игорь Затевахин

По данным ВОЗ, заболевания cосудов - прямая причина одной трети всех смертей на земном шаре.

"От куда возникают проблемы с сосудами и как их избежать рассказывает Игорь Затевахин, академик РАМН, заведующий кафедрой хирургических болезней РГМУ. «АиФ»: - Сосудистые болезни считаются бичом современности. Насколько они неизбежны? И.З.: - Заболевания сосудов - это то, к чему с возрастом приходит практически каждый. В основе большинства сосудистых патологий лежит атеросклероз. 70% инсультов и инфарктов связаны с поражением артерий атеросклеротическими бляшками. Смертность от сердечно-сосудистых заболеваний одна из самых высоких - до 52%. Заболевания сосудов - хуже рака. От рака можно вылечить, своевременно прооперировав больного. Избавить человека от атеросклероза ещё никому не удавалось, а причину его возникновения не знает никто. Считается, что его вызывают нарушение обмена веществ, наследственная предрасположенность и вредные привычки (курение, гиподинамия, жирная пища). Хотя есть больные молодые, худые, подвижные - и с атеросклеротическими бляшками. Есть предположение, что в основе атеросклероза может лежать внутриклеточная вирусная инфекция. «АиФ»: - Существуют ли внешние признаки, по которым человек может заподозрить у себя атеросклероз? И.З.: - При поражении коронарных сосудов возникают боли в сердце. Сначала при физической нагрузке, потом и в покое. Если атеросклероз возник в сонных артериях - ухудшается зрение, слух, возникают головокружения и временные нарушения мозгового кровообращения - человек как бы ненадолго выпадает из действительности. Если процесс затронул бедренные артерии - при ходьбе схватывает икру. Если появились подозрения, необходимо обратиться к врачу и сделать анализы крови на холестерин и липиды. Упражнения вместо таблеток «АиФ»: - Многие пациенты считают, что при сосудистых заболеваниях операция неизбежна.

"И.З.: - В запущенных случаях хирургического вмешательства действительно не миновать. В остальных - чем позднее человек попадёт на стол хирурга, тем лучше. С помощью современных лекарств болезнь можно долгие годы сдерживать, не допуская осложнений. «АиФ»: - Сосудистые заболевания требуют приёма большого количества лекарств с огромным спектром противопоказаний. Могут ли их компенсировать диета и занятия спортом? И.З.: - При начальной стадии заболевания правильная диета может даже отменить необходимость приёма сосудистых протекторов. Самое эффективное средство - отказ от жиров животного происхождения. Предпочтение нужно отдавать растительной пище, нежирным сортам рыбы и обезжиренным молочным продуктам. Физическая нагрузка - таблетка № 1 при заболеваниях сосудов. Упражнения стимулируют развитие сосудов. Даже если основная сосудистая магистраль сужена, при физической нагрузке начинают развиваться обходные пути и состояние больного улучшается. «АиФ»: - Народная медицина для тонуса сосудов рекомендует посещение бани и красное вино в умеренных количествах. И.З.: - К тонусу сосудов красное вино не имеет отношения - оно скорее полезно для поддержания иммунной системы. Несмотря на то что чередование холодного и горячего традиционно считается гимнастикой для сосудов, рекомендовать баню всем я не могу. Посещение бани сопряжено с большой потерей жидкости, это ведёт к сгущению крови. А даже кратковременное сгущение крови на фоне суженных сосудов или атеросклеротических бляшек может вызвать тромбоз. Врач - есть, должности - нет"

"«АиФ»: - В вашей клинике есть отделение эндоваскулярной хирургии, которую называют медициной будущего... И.З.: - Эндоваскулярная хирургия - современное направление в ангиологии, позволяющее под рентгеновским контролем через прокол вводить в просвет сосудов инструменты для восстановления поражённых артерий. В частности, с помощью специальных баллонов, давление в которых может достигать 16 атмосфер, атеросклеротическая бляшка разрушается и кровоток восстанавливается. При тромбоэмболии лёгочной артерии (когда образовавшийся в венах тромб мигрирует по сосудам и через сердце попадает в лёгочную артерию - это заболевание чаще всего заканчивается летально) в нижнюю полую вену устанавливаем временный фильтр, который его и отлавливает. Этот раздел ангиохирургии требует от специалиста владения как хирургическим, так и рентгенологическим методом. И это новая задача в подготовке сосудистых хирургов. Слабое место сосудистой хирургии - профилактика. В каждой поликлинике должен быть врач-ангиолог. Но такой должности нет вообще! Вот и получается, что врачи спасают людей. Вместо того чтобы лечить их. " Лидия Юдина.

Россия > Медицина > www.aif.ru, 22 июня 2011 > № 383664 Игорь Затевахин


Россия > Медицина > mn.ru, 8 июня 2011 > № 337621 Сергей Ениколопов

Бить или не бить

Почему в России живут чрезвычайно агрессивные люди

Агрессия— явление, с которым сталкивается сегодня каждый россиянин. У нас самая высокая в Европе смертность от убийств: 26 случаев на 100 тыс.человек (данные издания НИУ ВШЭ «Демоскоп»). Это в 50 раз больше, чем в Великобритании, в девять— чем в Румынии, и в 2,6— чем на Украине. Убийства— самый яркий показатель, характеризующий уровень насилия в стране. Есть и множество других— от уровня насилия в семье до количества уличных ограблений. Но все они подчиняются одной и той же тенденции— всюду Россия в первых рядах по разным печальным поводам.

Почему так и что порождает у нас агрессию, рассказывает Сергей ЕНИКОЛОПОВ, заведующий отделом клинической психологии в Научном центре психического здоровья населения Российской академии медицинских наук (НЦПЗ РАМН) и одновременно завкафедрой криминальной психологии Московского городского психолого-педагогического университета.

—Сергей Николаевич, почему в обществе так много агрессии, почему ею пронизана вся наша жизнь— от бытовой до политической?

—Мы помним, что в период социального оптимизма в первой половине 60-х годов Москва была очень доброжелательным городом, здесь было очень мало убийств. Потом все изменилось. Так вот первая причина роста агрессии та, что мы трансформирующееся, нестабильное общество. Когда в обществе происходят изменения, в нем растет агрессия.

Тут три важных момента. Первый— чему мы научились в процессе социализации. Ребенок растет и учится разным способам коммуникации и тому, в какой ситуации какой способ применять. Ямогу вас попросить дать мне фотоаппарат, а могу его отнять. Если я школьник, то я могу выбить у вас из рук портфель, чтобы вы обратили на меня внимание, а могу дать по затылку. Но когда мне не семь, а тридцать семь и я даю вам по затылку, чтобы вы обратили на меня внимание, то это называется семейным насилием.

Это происходит потому, что у меня в репертуаре нет других способов. Увас, допустим, богатый репертуар, вы знаете, как показать, что вы довольны или нет, как уболтать, как мягко отказать и как резко. Акогда у человека все сведено к «бить или не бить», то это его основной способ разрешения конфликтных ситуаций, насильственный. Онлегко заучивается, как все плохое. Авсе хорошее заучивается только с многих предъявлений

Мы можем воспитывать пацифистов, показывая им пацифистские фильмы и давая пацифистские книжки. Но как показано в исследованиях, чтобы эффект пролонгировать, его нужно подпитывать, то есть постоянно показывать такие фильмы и давать такие книги. Вспомните себя: слова, которые не надо употреблять, вы запомнили с одного предъявления, а все остальные— не с одного. Это закономерность.

Другая вещь— это разрядка эмоционального напряжения. Напряженный человек приходит куда-то, где он может расслабиться. Именно это очень часто и есть причина семейного насилия. Ни на улице, ни на работе этого человека не подозревают ни в чем таком. Там он напряжен, но он приходит и спускает это напряжение на слабейшего: достается ребенку и жене.

И третий фактор, самый важный,— это агрессия как защита своего «я», представления о себе. Если я скажу вам грубость, ваше представление о себе начинает рушиться. Нотут важно, что идет атака на значимую для вас сторону «я». Если я скажу, что вы блондинка, вы же не будете обижаться и говорить «я не такая». Ведь блондинка? Блондинка. Вы спокойны, это незначимая для вас вещь. Аесли вы прожили тяжелую жизнь блондинки, которую все время отвергают, называют дурой, то вы напряжетесь. Эта будет атака на ваше «я». Унас в природе существуют три варианта реакции на сложную ситуацию: ступор, бегство или нападение. Вы можете убежать, можете впасть в ступор, а можете атаковать в ответ.

—Так из этого вытекает, что наш человек мало того что живет в трансформирующемся обществе, так он еще и все время напряжен, все время ждет наезда на свое «я»? И поэтому он такой агрессивный?

—Безусловно,иболеетого:он очень травмирован, потому что в этом обществе нет правил. Даже наше прошлое: одни говорят, что оно мерзкое и плохое, а другие— что хорошее. При этом нет «и-и», а есть «или-или». Или вот взятки: одного человека вы можете этим обидеть, а другой без денег пальцем не шевельнет. Когда человек не знает правил, он в растерянности. Эта растерянность называется «аномия», она выражается в самоубийствах, в уходе в религию, наркотики, алкоголь и настоящее насилие, когда я крушу неважно что не задумываясь.

Трансформирующеесяобщество— это не то, что мы от одной фазы перешли к другой, когда мы где-то зависли. Это общая напряженность и защита всех против всех. Вот большевики— неудачный, конечно, пример— пришли к власти, и тут же появились новые законы, Уголовный кодекс, правила, и огромное количество людей уже в 27-м году чувствовало, что страна на подъеме. Потому что появились новые правила, они могут быть дурацкие, я сейчас не об их качестве. Вы спрашиваете, куда мы пришли? Никуда. Я беседовал с милейшим человеком, а потом выяснилось, что он гангстер. Под конец разговора он сказал: «Я помогаю решать проблемы. Увас нет никаких проблем?» Уменя не было, а то бы он мне помог

Все у нас неустойчиво. Отсутствует ощущение, что мы знаем, куда мы идем и что нам делать. Причем не только гласно, но и негласно. Зато есть ощущение «так долго жить нельзя». Почему население в таком восторге от Путина? Потому что нет ничего хуже полного раздрая, и вот появляется человек, предлагающий ввести правила. Они могут нравиться или не нравиться, но реакция общества на то, что они были предложены, понятная— благодарность.

—Мы говорили о том, что люди напряжены и ущемлены, но ведь в значительной мере причина этого— они сами. Если бы они были добрее друг к другу... Не могут?

—Здесь вот что присутствует: если я буду добрый, то общество оттопчет мне ноги. Особенно это заметно у водителей. Но если вдруг появляется доброжелательный водитель, то многие реагируют на него очень хорошо, благодаря его. Тоесть не все озверели и все забыли. Но большая часть настолько всем ущемлена, забита, я бы даже сказал, затрахана, что реакция— «я ей дам мизинец, а она откусит вместе с берцовой костью». Унас есть взаимное недоверие. «Я-то могу вести себя прилично, а вы не можете по определению», и поэтому мы будем друг другу хамить. Мы просто не ждем друг от друга хорошего поведения. Атретий это все наблюдает и говорит: ну, со зверями жить, по-зверски и вести себя. Но опять замечу: стоит кому-то сделать что-то более доброжелательное, а второму отреагировать, так и третий воспринимает это нормально.

—И каковы ваши прогнозы?

—Есть несколько сценариев, и худший состоит в следующем. Агрессия будет выражаться во все большей поляризации общества. Будет продолжаться рост убийств и насилия, будет предубежденность по отношению к старикам, к слабым, беспомощным. Старики просто удобны— на них можно самоутверждаться. Для многих людей это может кончаться печально— самоубийством.

—Правильно ли я понимаю, что отношение к старикам, начиная от транспорта и заканчивая неоказанием медицинских услуг, есть выражение той тенденции, о которой вы говорите?

—Конечно. Вторая группа— это дети.

—То есть худший сценарий— это усиление насилия в отношении тех групп населения, которые можно назвать слабейшими,— стариков, детей и женщин?

—Да, и еще мигранты, инвалиды, больные. Это фантастически разрушительно, потому что агрессия против, допустим, больного вызывает бессилие и ответную злобу родственников больного— они-то его любят. Агрессия против пожилых людей вызывает ответную агрессию у их внуков и детей. Этоплевок против ветра. Есть люди, которые склоняются к социал-дарвинизму и говорят, что все определяет успех, но они забывают, что в обществе на каждое проявление социал-дарвинизма (человек человеку волк) существуют связи— семейные, родственные, кровные, профессиональные— и рушить эти основы общества нельзя. Именно поэтому народ будет возмущаться. Мыже видим, как отреагировали автолюбители, когда несправедливо осудили водителя. Люди начинают объединяться, потому что справедливость— она базовая вещь: люди бессознательно верят, что мир справедлив. Сознательно-то мы можем сказать «какая ерунда, справедливость мира». Но обратите внимание: все религии построены на вере в то, что всем воздастся по справедливости. Это очень важная черта, она быстрее объединяет людей, чем идея построить, допустим, школу.

—Это худший сценарий. А лучший?

—Вернуться к системному взгляду на вещи. Но для того чтобы это сделать, нужна обратная связь, нужно понимать, что в стране происходит. Ау нас почти не делают хороших исследований, скажем, семейного насилия, и ни эксперты, ни просто люди почти ничего про это не знают. Когда девушка выходит замуж, она должна понимать: вероятность того, что муж будет ее бить или она будет с ним драться,— около 60%. Только в 42% семей, зарегистрированных или нет, не бьют друг друга.

У нас нет социального портрета страны. Несколько лет назад я не мог найти тривиальные данные: какова средняя продолжительность брака россиян. Получив их, можно было бы понять, сколько раз за жизнь ребенок будет сталкиваться с новым отцом или матерью. Предположим, что они все хорошие, но к ним нужно приспосабливаться, привыкать. Если учесть, что для некоторых детей развод является травмой, а при травме вероятность высокой агрессивности высока.

—Хорошо, а что нужно для этого системного взгляда?

—ВСША в 6070-е по телевидению показывали много насилия. Ответом было огромный заказ, государственный и частный, на исследования, посвященные влиянию СМИ на социальное поведение человека. В1980 году в конгрессе были слушания на эту тему, на которых звучали обобщенные результаты 2700исследований. Заметьте, что эти исследования проводили и противники, и сторонники того, чтобы показывать насилие по телевидению. Эти сторонники считали: показываем насилие и секс— мешаем реальному насилию, человек испытывает катарсис и все такое. Так вот теория катарсиса накрылась, потому что исследования показали, что она неверная. Законов после этих слушаний было принято мало, но телемагнаты осознали, что если они хотят жить в спокойной стране и дети их тоже, то надо что-то менять. Иони сами, по своей воле изменили положение дел, и получилось современное, достаточно скучное американское телевидение. Осознание может прийти, когда ты понимаешь, что тебе рассказывают, а для этого нужны эти исследования— они шли почти десять лет. Недавно у них были слушания по видеоиграм. Общество смотрит на свой портрет и понимает, что здесь, здесь и здесь надо исправить.

—То есть нужен заказ на «портрет общества» и желание, а также возможность что-то изменить. Если вернуться к агрессии, правда ли, что она идет сверху вниз? «И клерк пнул кота».

—Нет, необязательно, потому что агрессия может пойти вниз, может— вбок, а может вернуться к агрессору. Всегда можно подставить начальника, слить информацию конкуренту, убить его собаку. Другое дело— да, очень часто насилие сверху порождает насилие в среде. Огромное количество хулиганов не думают о том, что они хотят свергнуть власть или что они живутвнесправедливоммире. Ноони чувствуют, что что-то делать надо, и деструктивно ведут себя на своем уровне. Но им под руку может попасться любой. Анастасия Нарышкина

Россия > Медицина > mn.ru, 8 июня 2011 > № 337621 Сергей Ениколопов


Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 7 июня 2011 > № 336342 Леонид Печатников

«Я понимаю, что есть риски, в том числе и мои личные»

Леонид Печатников хочет изменить систему медобслуживания москвичей и психологию главврачей

Недовольство москвичей медицинской помощью давно достигло критического значения. A сами столичные медики с подозрением отнеслись к новой системе оплаты их труда и реформам, которые планирует мэрия. Поставив во главе городского департамента здравоохранения известного врача, мэр столицы Сергей Собянин продемонстрировал, что пытается найти новые пути решения наболевших проблем. В беседе с корреспондентом «Московских новостей» Галиной ПАПЕРНОЙ переквалифицировавшийся в чиновники бывший главврач Леонид ПЕЧАТНИКОВ рассказал, как именно он собирается удовлетворить все задействованные в лечебном процессе стороны.

— Прошло ровно пять месяцев с момента вашего назначения на должность. Зачем вы, известный врач, у которого есть и собственная клиника, и репутация, согласились ее занять?

— Мягко говоря, я к этому не готовился. Так сложилось, что есть люди двух принципиально разных специальностей: организаторы здравоохранения и врачи. Они существуют, как две параллельные прямые, друг с другом не пересекаясь. И более того — они страшно мешают друг другу жить. Потому что организаторы здравоохранения могли бы создать очень хорошую, очень сбалансированную систему здравоохранения, если бы им не мешали врачи, которым всегда что-то надо — оборудование, лекарства. И наоборот, врачам ужасно мешают организаторы здравоохранения, которые указывают им, что все стоит денег и деньги надо считать, даже если речь идет о выполнении профессионального долга. Это два разных мира. А если вспомнить, что существуют еще и пациенты со своими интересами, то становится понятно, что договориться мало шансов. Мэр Москвы Сергей Собянин пошел на эксперимент: поставил на должность организатора здравоохранения старого лекаря, который знает эту ситуацию с обеих сторон. Удастся ли этот эксперимент? Не знаю. И я Сергея Семеновича об этом предупредил. Мне очень непросто в системе бюджетного финансирования, со всеми этими миллионами, миллиардами и бюджетными статьями. И я не очень понимаю в строительстве. Но, с другой стороны, я настолько хорошо понимаю, что нужно пациенту, что даже если частично удастся реализовать мои замыслы, я сделаю благое дело.

— В чем же основная проблема нынешнего московского здравоохранения?

— Только застрахованных в системе обязательного медицинского страхования граждан в нашем городе 13,5 млн человек. Но реально в Москве людей значительно больше. Это прежде всего люди, которые приезжают на заработки, как из российских регионов, так и из-за границы. Многие из них застрахованными не являются. И это огромное количество непостоянных жителей Москвы — очень и очень значимая проблема. Мы должны находить средства, чтобы оказывать им экстренную медицинскую помощь, так как не делать этого просто не можем в силу профессиональных убеждений. Не говоря уж о том, что эти люди, как правило, привозят с собой болезни, о которых мы здесь, в Москве, уже начали забывать. Речь идет не только о какой-то экзотике, но и о большом количестве случаев туберкулеза, детских инфекций. У детей часто нет прививок.

— С нового года вступил в силу закон «Об обязательном медицинском страховании», предусматривающий равные права на получение медицинской помощи в любом месте для всех застрахованных в ОМС. Пациент может выбирать не только регион, но и лечебное учреждение, где ему хотелось бы лечиться. Так что на законодательном уровне эта проблема решена, во всяком случае для граждан России.

— Полностью соглашаясь с трендом, заложенным в новом российском законе, я считаю, что наш законодатель немного поторопился. Мне кажется, что этот закон должен вводиться постепенно. Временные рамки, в которые мы поставлены, слишком узкие. Приведу пример Швейцарии — не самой бедной европейской страны, где был принят аналогичный закон. До недавнего времени в каждом швейцарском кантоне была собственная система медицинского страхования. Но было принято решение создать единую страховую систему: вне зависимости от того, в какой части страны застрахован швейцарец, медицинскую помощь он может получить везде. Правда, задача похожа? Но на то, чтобы уравнять финансовые возможности кантонов, швейцарский законодатель отвел восемь лет. Стоит ли говорить, что кантон Цюрих значительно меньше отличается от кантона Женева, чем Москва, скажем, от Вологодской области.

У нас даже на уровне города стартовые условия у различных лечебных учреждений разные. Невозможно сравнивать уровень оснащенности больницы имени Боткина с уровнем оснащенности городской больницы, условно говоря, №N. Если пациент имеет право свободного выбора, то он, разумеется, пойдет в больницу имени Боткина, и там образуется гигантская очередь. А больницу №N придется закрыть, так как там не будет ни пациентов, ни денег. Деньги же теперь идут за пациентом, что совершенно справедливо. В связи с этим перед нами стоит задача в максимально сжатые сроки дать новое оборудование лечебным учреждениям, чтобы им было чем привлечь пациентов, а значит — заработать.

— Неужели больница №N в результате модернизации получит такое количество техники и денег, что станет столь же привлекательной для пациентов, как и больница имени Боткина?

— Нет, задачи полностью уравнять возможности всех городских больниц у нас нет. Но в результате задуманной нами модернизации условная больница имени Боткина и больница №N перестанут быть конкурентами, у них будут принципиально разные задачи.

Во-первых, мы выделяем так называемые окружные больницы интенсивного лечения, в Москве их будет 18. Примерно по 2000 коек на округ. Они будут оснащены по последнему слову техники: прекрасные операционные, лапароскопическая техника, ангиография, компьютерная томография и многое-многое другое. Возможности таких больниц действительно будут приведены к одному уровню, чтобы пациенты равномерно распределялись между ними. Но стоимость койки в таком супероснащенном сегменте очень высока, соответственно, ее использование должно быть максимально эффективным. Мы не можем заставлять пациента неделями лежать в больнице интенсивного лечения, ожидая результатов анализов или снятия швов. Все это переходит в зону ответственности амбулаторного звена.

Но что делать с человеком, который пережил инсульт или инфаркт и нуждается в длительном реабилитационном лечении? Как лечить пожилых людей, страдающих хроническими заболеваниями? Здесь четырьмя-семью днями госпитализации никак не обойтись. Такие пациенты нуждаются в профессиональном уходе, лечебной физкультуре, массаже. Для них будут выделены другие больницы, профиль которых — долечивание и реабилитация. В таких больницах тоже будет дорогостоящее диагностическое оборудование, как и в больницах интенсивного лечения, но там не будет, к примеру, аппаратов искусственной почки, ангиографов или оборудования для сложных операций на сердце и мозге. Это позволит лечиться подольше. Но если же у пациента в реабилитационной больнице возникла острая ситуация или просто пришло время делать плановую операцию, его переводят в больницу интенсивного лечения.

Если мы не дифференцируем больницы, все наши усилия не дадут никакого эффекта.

— Вы упомянули о дополнительной нагрузке, которая свалится на амбулаторное звено в случае реализации программы. Поликлиники с ней справятся?

— Задача-максимум — переложить 70% всех обращений за медицинской помощью в городе на амбулаторно-поликлиническое звено и только 30% оставить за стационарами. Для этого амбулаторное звено должно претерпеть глубочайшие изменения. Поликлиники будут двух типов: участковые поликлиники и крупные амбулаторные центры. К каждому амбулаторному центру будет прикреплено примерно десять участковых поликлиник.

Все мы знаем, что сегодня обычная типовая поликлиника фактически ничего не может, но в перспективе именно она должна взять на себя оказание первичной врачебной помощи. Для этого планируется кардинальное переоснащение. В первичной поликлинике будет участковый терапевт, хирург, способный сделать минимальное вмешательство, рентгенолог, окулист, отоларинголог и кардиолог, у которого появится возможность делать не только ЭКГ, но и нагрузочные тесты. Амбулаторный же центр — это крупная поликлиника, оснащенная не хуже окружной больницы и располагающая дневным стационаром. Именно амбулаторные центры должны стать главными носителями медицины в городе.

— Техническая оснащенность — только одна сторона медали. Сейчас очень сложно найти специалиста, который лечит пациента, а не болезнь. Как сделать так, чтобы лечили все-таки пациента?

— В Москве только городских учреждений здравоохранения больше 1000. Коечный фонд — более 82 тыс. В здравоохранении работает более 400 тыс. человек. И вся эта система совершенно дискоординированна.

За последние 20 лет изменилось административное деление Москвы: вместо районов появились административные округа. В округах были созданы окружные управления здравоохранения, которые по непонятным причинам взяли на себя только амбулаторно-поликлиническую сеть. А все, что касается больниц, оказалось в прямом подчинении департамента здравоохранения города. Нарушена преемственность между поликлиническим и стационарным звеном. В стационар плановые пациенты поступают недообследованными, и на дорогостоящей койке они в лучшем случае неделю ожидают результатов анализов, которые нужны, скажем, для операции. После операции хирург боится выписать больного, так как не понимает, куда он попадет.

— И как вы собираетесь восстановить утраченную связь звеньев этой цепи?

— Мы в ближайшее время планируем переформатировать окружные управления здравоохранения, наделить их гораздо большими властными полномочиями. В итоге они будут нести ответственность не только за поликлиническое или стационарное звено, а за пациента.

Необходимость реформы диктуется и изменениями федерального законодательства в системе финансирования здравоохранения, которая предусматривает одноканальное финансирование в рамках системы ОМС. Субсидии из других источников на питание, медикаменты, зарплату, оплату коммунальных платежей и многое другое постепенно отменяются. Теперь есть пациент, за которого Фонд обязательного медицинского страхования при посредничестве страховой компании заплатит по полному тарифу.

До вступления в силу новых правил оплаты труда, то есть до начала этого года, каждый главврач стремился раздуть штат, получить финансирование на всю штатную численность, а затем, оставив максимальное количество вакансий, распределить высвободившиеся деньги среди реально работающих.

Сейчас у главврача совершенно другая задача — он должен радикально сокращать количество людей, не причастных к медицинскому процессу, чтобы держать на определенном уровне зарплату медицинского персонала. Все службы, обеспечивающие жизнедеятельность больницы и напрямую не участвующие в лечении, становятся обузой — они «размывают» зарплаты. Возникает объективная необходимость вывести хозяйственные и частично административные функции за пределы лечебного учреждения. Речь идет не только о работниках блока питания, прачечной и хозрабочих, но и о бухгалтерии, многочисленных заместителях главврача по хозяйственной части и тех людях, которые организуют закупки продуктов питания и инвентаря. То есть все то, что по-английски называется back office, необходимо убрать.

— Кому же лечебные учреждения должны доверить все эти обязанности?

— Эти функции необходимо централизовать в одном месте и переложить на бюджет. В большом холдинге под названием «окружное здравоохранение» должна появиться управляющая компания. Она берет на себя функции back office всех входящих в холдинг структур (учреждения стационарного, амбулаторного звена и неотложная помощь), оставляя лечебным учреждениям функции front office — работу с пациентами. Человек, стоящий во главе этой холдинговой компании, будет, по сути, главным врачом округа. Внутри холдинга пациента можно будет свободно передвигать из поликлиники в больницу, где делают операции, а затем и в специальные реабилитационные стационары. Все виды и весь объем медицинских услуг человек сможет получить в лечебных учреждениях одного подчинения.

В таком укрупнении заложен и большой экономический резон.

— Но как вы собираетесь заставить больницы отказаться от традиционного ведения хозяйства?

— Все это не моя прихоть. Передача хозяйственных функций в единую внешнюю структуру необходима в первую очередь самим медицинским учреждениям. Хотя совершенно понятно, что любой главный врач, будучи начальником, болезненно отнесется к сокращению своих полномочий. Это вопрос личного выбора и в конечном итоге профессионализма руководителя. Если ему хочется быть удельным князем — пожалуйста, но тогда ему не будет хватать денег на зарплаты, медикаменты, питание. И в конечном счете пациенты к нему не придут. Ну а я в свою очередь сделаю выводы о профессиональной компетентности такого главного врача.

- То есть стимул экономический?

— Есть еще один важный момент. Сегодня в соответствии с ФЗ-94 закупки осуществляются с помощью аукционов. Конечно, крупные лоты стоимостью более 1 млн руб. торгуются на муниципальном уровне, этим занимается департамент здравоохранения. Но, например, по гречневой крупе или пеленкам каждая больница сама проводит торги. И я иногда вижу, что они закупают крупу по цене выше, чем в элитных гастрономах. И этим занимается целый штат людей, ведь подготовка всей необходимой документации действительно трудоемкий процесс. Если передать эти функции окружному управлению здравоохранения, то мы сможем укрупнить лоты и получим серьезные скидки от тех же поставщиков продуктов.

— А где гарантия, что на уровне округов не будет откатов?

— Сравнить одну больницу по закупкам с другой намного сложнее, чем один округ с другим. Тем более что округов всего десять, а набор и объем закупаемых товаров у них идентичный. Если кто-то покупает дороже, это намного заметнее, чем в случае с десятками разрозненных больниц. Конечно, можно предположить, что все округа вступят в ценовой сговор, но это очень маловероятно.

— На гречке миллионы не заработаешь даже после ее подорожания. На медтехнике, как прокуроры говорят, можно. Вот вы объявили для Москвы максимальные закупочные цены на томографы в два раза ниже, чем были на предыдущих торгах. Не боитесь?

— Я понимаю, что есть риски, в том числе и мои личные. И надеюсь, что правоохранительные органы, в которых сейчас проходит реформа, окажут нам максимальное содействие и смогут предотвратить провокации. На торгах, проведение которых намечено на 20 июня, мы собираемся приобрести 21 компьютерный томограф и восемь магнитно-резонансных томографов значительно дешевле, чем покупали в Москве раньше. И многим это здорово не нравится. Но я знаю, что это нравится мэру, а главное — москвичам! Галина Паперная

Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 7 июня 2011 > № 336342 Леонид Печатников


Россия > Медицина > bfm.ru, 6 июня 2011 > № 337175 Григорий Ройтберг

Президент ОАО "Медицина" Григорий Ройтберг в интервью Business FM рассказал о том, что такое "умная клиника" и чем могут помочь в лечении информационные технологии

 - В последнее время при обсуждении любых вопросов наиболее часто звучит слово "модернизация". В медицине модернизация тоже назрела?

 - Сначала надо определить, что мы должны понимать под модернизацией в медицине. Если говорить про электронные виды записи к врачу, например, в Интернете, про возможность получения каких-то консультаций с использованием, в частности, какие-то элементы телемедицины, то это хоть и звучит все очень красиво, но качество медицинской помощи не определяет.

Сейчас можно говорить, что мы во многом отстали, а медицина - это та отрасль, где мы отстали очень сильно. Нельзя себе представить современную клинику, где доктор, осматривающий больного, не имеет онлайн-доступа ко всем его анализам, ко всем картам, рентгеновским снимкам и так далее. Современной клиники не может быть без электронных историй болезни, причем не потому, что это удобно пациенту и врачу. Самое главное - все это позволяет лечить и получать результаты на другом, более высоком уровне.

Несколько лет говорится, что больной должен принимать участие в лечебном процессе. В современных условиях это означает, что он должен полностью владеть всеми данными, которые у него есть в истории болезни. И сегодня любой больной у нас имеет право и возможность получить доступ к электронной истории болезни с любого компьютера. Это ведь другое качество общественного контроля, ценность, которую трудно себе представить.

Или, например, мы сейчас заканчиваем последние работы и открываем первый частный, думаю, самый высокооснащенный онкологический научный центр. Если там не будет высокой степени информатизации, если нельзя использовать такие высокоточные методы, как компьютерный томограф или позитронный эмиссионный томограф с линейным ускорителем, то есть с радиотерапией, с лечением лучевой терапией, то тогда нельзя говорить о современном лечении. Там все это должно быть

Справка: Ройтберг Григорий Ефимович, Доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент Российской академии медицинских наук, заведующий кафедрой терапии и семейной медицины РГМУ, заслуженный врач России, лауреат Премии правительства РФ в области образования.

 - Насколько тяжело внедрять новые информационные технологии в медицинский процесс, в медицинские учреждения?

 - Это очень тяжело. Сейчас делаются очень обнадеживающие заявления о том, что через год-два везде будет электронная история болезни. Жизнь покажет. Я не пессимист, может быть, я хорошо осведомленный оптимист. Почему то думаю, что не получится ни за год, ни за два. Могу сказать, что мы в нашей клинике пользуемся электронной историей болезни 12 лет, для России это рекорд. Активно электронная история болезни внедряется последние несколько лет, сейчас в стране есть, наверное, десяток-два лечебных учреждений где такой системой уже пользуются. Первое, с чем вы сталкиваетесь, и не только у нас, а во всем мире, это мощное сопротивление персонала, который надо обучить и которому надо показать, что писать от руки - это привычно, но это плохо, что все записи должны храниться в электронном виде. Это настолько меняет устоявшиеся взгляды, что пройти все это совсем непросто, понадобятся годы.

 - Годы и деньги, наверное? Ведь помимо внедрения технологий, нужно еще и переобучать персонал? Насколько это затратный процесс - внедрение новых технологий?

 - Тут я бы вспомнил кота из "Простоквашино", который говорит, что с финансами у нас нормально, хорошо, у нас мозгов не хватает. Я не думаю, что внедрение IT является сложной в финансовом отношении задачей. Основное - это проблема менталитета, инерционности мышления.

Если говорить о финансах, конечно, это стоит денег. Что такое информатизация? Есть элементарные электронные карты, электронная запись - это, на самом деле, копейки даже для не очень богатой городской сети. Если же говорить о внедрении, например, того, что мы сейчас делаем вместе с IBM - смарт-клиник, или смарт-рум, то есть "умные палаты", "умные операционные" - это очень дорогостоящее удовольствие. Наверное, поэтому мы пока одни. И здесь нет предела. Можно обойтись в хорошо развитой клинике 200 тысячами долларов, но можете потратить, как ведущие западные клиники и 20-25 миллионов долларов. Все зависит от того, какие стоят задачи, чего вы хотите добиться. Должно быть соответствие потраченных денег и того, что вы за эти деньги получаете.

 - А смарт-рум, смарт-клиник - это некие аналоги так называемого умного дома?

 - Умное управление помещением - это очень маленькая часть. Мы сейчас проходим аккредитацию по американской системе JCI, первые в стране. В этой системе очень высокие требования к безопасности. То есть необходимо минимизировать риски ошибок сестры или врача. И в такой системе этого как раз можно добиться. Например, если это не заложено в истории болезни, сестра не может ввести какое-то лекарство по ошибке. Когда сестра заходит в палату, то на мониторе обозначается ее степень допуска и полный перечень того, что она должна делать.

Если вы возьмете умные операционные, то это, я бы сказал, поэма. Когда в такую операционную заходит хирург, он не теряет время - все приспособлено так, как ему удобно: свет, который он уже настраивал раньше, те очки, к которым он привык, больной подводится так, как удобно именно этому хирургу. И это все занимает считанные секунды. Сюда же входит и автоматическая система контроля за анестезиологическим пособием, которая работает гораздо быстрее, чем даже самый опытный анестезиолог.

- Это опять-таки влияет и на скорость проведения тех же самых операций, а это как следствие количество пациентов, которых вы можете успеть обслужить.

 - Вы правильно говорите, что это и экономическая субстанция тоже. Просто как-то мне не всегда приятно, пересчитывать, сколько будет стоить человеческая жизнь, но на самом деле это тоже экономическая субстанция. Вы когда проводите большее количество операций, когда время от момента госпитализации до проведения какой-то активности сокращается на 30-40 минут, то это выигранные проценты человеческих жизней. А что касается непосредственно экономии на сестрах, я думаю, она будет не так уж велика.

 - Есть ли в России еще примеры внедрения технологий такого уровня?

 - Такого уровня - наша клиника первая, это пилотный проект, который мы делаем вместе с IBM. У нас к тому же основа была очень хорошая. Но по-настоящему того, что называется "умная клиника", в России пока нет. Я думаю, что мы станем первыми, где будет полностью построено виртуальное пространство.

 - Насколько дорого это обойдется клиенту, который придет к вам лечиться?

 - Качество медицинской помощи определяется в том числе степенью виртуализации, но если вы будете автоматизировать беспорядок, то получите автоматизированный беспорядок. Поэтому до того, как мы пришли к виртуализации клиники, мы долго работали в строгой системе международных стандартов. У нас много лет внедрено ISO9001, мы сейчас проходим американскую систему стандартизации. Мы стандартизированы как лучшая швейцарская клиника, имеем соответствующий сертификат. Может ли это быть намного дешевле, чем за рубежом? Нет.

У нас только один сегодня запас - более низкая заработная плата, и то она настолько стремительно растет, что скоро и этого запаса не будет. Поэтому если вы знаете западные цены, то вы не можете при современном оборудовании, которое покупаете за рубежом, при лекарственных препаратах и высоко квалифицированных докторах, которые периодически учатся за рубежом, получить существенную разницу в цене. Я думаю, наши цены соответствуют израильским, итальянским, испанским, то есть странам, где не очень высокий уровень заработной платы. Это единственная возможность пока что поддерживать более низкие цены.

Россия > Медицина > bfm.ru, 6 июня 2011 > № 337175 Григорий Ройтберг


Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 25 мая 2011 > № 336108 Владислав Дейгин

Генеральный директор "Фарма Био" Владислав Дейгин рассказал Business FM о том, как его компания стала участником проекта "Сколково", какое ей было предоставлено финансирование на разработку лекарственных препаратов нового поколения, а также о будущем препаратов на основе синтетических пептидов.

 - Цель вашего проекта - разработка нового поколения лекарств на основе синтетических пептидов. Для людей, далеких от фармацевтики, словосочетание "синтетические пептиды" звучит устрашающе и заставляет лихорадочно вспоминать школьный курс химии и биологии. Что же это такое? В чем инновационность этих препаратов?

 - Такие страшные синтетические пептиды - это одно из самых современных направлений биотехнологии. На сегодняшний день конкурируют между собой два главных стратегических направления - это генно-инженерные белки и синтетические белки и пептиды. Пептиды - это фрагменты белков, то есть это то, что у нас есть в организме. Просто мы их получаем синтетическим, химическим путем. Наш проект направлен на создание нового поколения таких препаратов. Мы предложили целую линейку препаратов, которые находятся на различной стадии развития. Мы сейчас надеемся, что будем проводить исследования и по рассеянному склерозу, и другим очень тяжелым заболеваниям, против которых на сегодняшний день эффективных лекарств нет.

Препарат, который только-только получил статус зарегистрированного, это препарат с уникальным механизмом действия, который стимулирует собственные стволовые гемопоэтические клетки. Он должен помогать больным после химиотерапии, онкологическим больным, после облучения радиацией, вообще усиливает жизненные силы организма. Один из препаратов, мы надеемся, будет полезен для лечения алкоголизма, он будет снимать синдром алкогольного влечения. Есть еще один препарат - это стресс-протектор, который позволяет снимать тревожное состояние, состояние напряженности.

И последний препарат. Мы надеемся получить специальную вакцину для иммунопрофилактики болезни Альцгеймера. Это сбалансированная линейка препаратов из пяти соединений. Эта разработка была предложена фонду "Сколково", инвестиционному комитету понравилось, нас приняли в резиденты "Сколково" и даже выдали грант на эти работы.

 - Сложно ли было получить грант в "Сколково"?

 - Была очень интенсивная работа, по 20 часов в сутки. Но была и очень благоприятная обстановка, помощь со стороны всех сотрудников фонда в помощи нашим ученым. Так что все эти трудности прошли не то, чтобы незамеченными, но, как говорится, с минимальными потерями.

 - Традиционной российской бюрократии в вашем случае не было?

 - Не было. Совсем без проблем, конечно, не обошлось, потому что мы были первыми. Юристы требовали одного, закон по "Сколково" - другого, аналитики говорили, что нужно еще что-то. И мы постоянно, прямо в процессе перерабатывали документы, люди сидели днями и ночами для того, чтобы составить правильный бизнес-план, правильное описание и патентную защиту, и все это сложить вместе. Не было бюрократии, было взаимопонимание, и это очень важно. Это один из редких моментов за мою 25-летнюю бизнес-научную деятельность, когда было полное взаимопонимание.

 - Фонд "Сколково" определил вам финансирование в 675 млн рублей. Это достаточная сумма?

 - Мы получили эти деньги пока на условиях гранта, но в течение трехлетнего срока, на который деньги выданы, мы обязаны привлечь еще и сторонних инвесторов. Достаточно или недостаточно - судите сами: мировая практика на сегодняшний день говорит о том, что на разработку одного лекарственного препарата требуется от 7 до 10 лет и не менее полумиллиарда долларов. Поэтому следующий этап, когда мы уже будем все это коммерциализировать, невозможен без участия серьезных инвесторов и, может быть, серьезных партнеров международного уровня, специализирующихся в биотехнологиях.

 - На каком этапе будут привлекаться партнеры?

 - Проводить первичную работу по поиску инвесторов нужно уже сегодня, и мы этим занимаемся. Я думаю, что уже в 2012 году мы должны заключить серьезный партнерский контракт. А дальше либо вместе с ним идти, либо искать дополнительных инвесторов, потому что каждая следующая фаза требует гораздо больших денег, чем предыдущая. Конечно же, она уменьшает риски для инвесторов, но в то же время возрастает цена вопроса. Всего, я думаю, потребуется около полутора миллиардов рублей, что все равно несравнимо с начальными инвестициями любой бигфармы в проект на один лекарственный препарат. Но поскольку у нас сбалансированный портфель, уже к 2013 году мы надеемся, что минимум два наших препарата будут продаваться и приносить доход, по крайней мере, на российском рынке. Это будет увеличивать капитализацию, стоимость нашей компании возрастет.

 - Как вы собираетесь убеждать инвесторов в плане прибыли? Сейчас у вас уже наверняка есть какие-то ориентировочные наметки, сколько можно будет заработать на проекте. Скажем, вложив один доллар, какая с него отдача будет?

 - Здесь у нас расчеты складываются из стандартно принятых методик. Если мы займем нишу где-то 5-7% по каждому заболеванию, это позволит на каждый вложенный сегодня доллар, получать через 7-10 лет от 500 до 600 долларов прибыли. Такие вот отдачи в биотехнологии.

 - Но и риски такие же?

 - Риски - на сегодняшней стадии. Статистика такая: из 10 тысяч молекул, которые находятся в синтезе у специалистов, только одна доходит до регистрации. Мы уже отобрали эти все тысячи, мы уже находимся на гораздо меньшей стадии риска, но все равно риски есть. Хотя у нас два препарата уже зарегистрированы, два препарата пошли на клинику. То есть мы риски доклинических исследований уже тоже прошли, а это дополнительный плюс для инвесторов. У нас есть разработки, у нас есть патент, у нас есть международные публикации, мы себя чувствуем уверенно в том плане, что не ловим черную кошку в темной комнате.

 - Учитывая, что мировые корпорации занимаются аналогичными разработками, вас не пугает такая конкуренция?

 - С нашими пептидными препаратами мы ее не боимся. Более того, мы конкурируем во всем мире. Если рассмотреть ситуацию мирового рынка пептидных лекарственных препаратов, то сегодня зарегистрировано около 60 пептидных лекарственных средств, из них 14 созданы в нашей стране. Из этих 14 - 5 препаратов создано на базе нашего института. Конкуренции мы не боимся, мы ее только хотим.

 - Какую схему монетизации своих разработок вы предполагаете? Вы будете сами налаживать производство этих лекарств или патентовать препараты, а потом эти патенты просто продавать?

 - Мы рассматриваем несколько схем. Наши приоритеты будут складываться следующим образом: мы доводим препарат до максимально дальней стадию за счет собственных средств, которые у нас есть. Если мы видим, что этих средств не хватает, то стараемся пригласить партнеров, скажем, бигфарму, которая будет налаживать производство вместе с нами или по нашим лицензиям на территории России и обеспечивать в первую очередь российский рынок. А дальше, параллельно с ними, мы будем выходить на международный рынок, поскольку у нас патентная защита в самых крупных странах: в США, Европе, Японии, в Австралии.

Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 25 мая 2011 > № 336108 Владислав Дейгин


Россия > Медицина > itogi.ru, 23 мая 2011 > № 330029 Сергей Терновой

Дело техники

«Не повезло тому, кого угораздило заболеть с трех дня в пятницу до девяти утра в понедельник», — говорит академик РАМН Сергей Терновой

Россия приступает к масштабной модернизации медицины. На закупку современного оборудования федеральные власти пообещали выделить 460 миллиардов рублей. Однако, как выяснили «Итоги», качество медицинского обслуживания частенько связано совсем не с отсутствием оборудования. По крайней мере, в наших крупных городах его не меньше, чем в европейских. Однако во многих случаях оно остается недоступным для простых пациентов. О том, почему так происходит, «Итогам» рассказал заведующий кафедрой лучевой диагностики ПМГМУ им. И. М. Сеченова, руководитель отдела томографии Института клинической кардиологии имени А. Л. Мясникова Кардиоцентра академик РАМН Сергей Терновой.

— Сергей Константинович, эксперты уверяют: в Москве дорогостоящей медицинской техники на душу населения не меньше, чем в Европе...

— И не только в Москве. В России немало городов, где по количеству оборудования покрываются все потребности и достигнуты показатели развитых зарубежных стран. Взять хотя бы Санкт-Петербург, Казань, Екатеринбург, Самару.

— Но если аппаратуры много, почему не исчезают очереди пациентов?

— Вот пример: в больницу поставили томограф по программе лечения дорожного травматизма. Если это компьютерный томограф с 16 спиралями и больше, на нем кроме исследований по травме можно выявить раннюю онкологию, провести исследования сердца, межпозвонковых дисков, сосудов. Но частенько главные врачи просто боятся это делать — их могут обвинить в нецелевом использовании средств. А пациенты с дорожной травмой попадают к ним не так уж часто. В результате томограф простаивает. Некоторые врачи говорят, что у них нет программ, чтобы смотреть онкологию. Есть и другие отговорки: например, что аппарат не поднимает пациента весом свыше 90 килограммов. Но это неправда.

— Какова настоящая причина?

— Попытки сэкономить. Аппарат покупается с гарантией на год, редко два. Но списать его можно только через 10 лет. Любой прибор ломается. Ремонт в случае чего обойдется недешево. Рентгеновская трубка стоимостью от 50 до 130 тысяч евро имеет срок жизни, и гарантия на нее обычно год. Некоторые считают гарантию по количеству включений, обычно 100—200 тысяч. Замена трубки — настоящая головная боль. У нас нигде не прописано, что на сервисное обслуживание каждого рентгеновского, ангиографического, магниторезонансного аппарата каждый год должна быть выделена энная сумма. Предположим, деньги нашлись. В соответствии с законом о госзакупках каждый раз нужно объявлять конкурс, растягивая ремонт на 3—5 месяцев, хотя покупать приходится всегда у конкретного производителя, потому что другие трубки не подходят. Вот главврачи и берегут рентгеновскую трубку, чтобы аппарат раньше времени не вышел из строя. Исследования не проводятся месяцами. Сегодня у нас есть клиники, где за целый рабочий день делают томографию всего 8—9 пациентам. Что, кстати, на самом деле не гарантирует аппаратам долговечности. Ведь чтобы томограф служил дольше, его трубка постоянно должна находиться в рабочем режиме. Но врачи об этом просто не знают. А ведь при интенсивной эксплуатации можно выполнить 55—60 исследований в день у 24—28 пациентов за 12 часов работы, как это делаем мы в университете.

— Сколько исследований делают в Европе?

— Есть частные клиники, которые держат аппарат только для престижа и проводят по два исследования в день. Они зарабатывают деньги не на этом. Но средняя хорошая государственная клиника делает до 5—8 исследований в час (это без введения контрастных веществ), если хорошо обучен персонал. Если работать по 12 часов в день, можно провести в среднем 50 исследований. Но многие работают круглосуточно. Нам до этого далеко. Я всегда говорю: не повезло тому в России, кого угораздило заболеть с трех дня в пятницу до девяти утра в понедельник.

— Почему?

— Томографию в это время сделать практически невозможно. Если в Москве суммарно в разных учреждениях не меньше 200 компьютерных томографов, то работает круглосуточно и по выходным, наверное, два-три. Предположим, у человека травма головы, доктор посоветовал срочно сделать томографию. Но как? Есть масса других ограничений. Например, в субботу не работает касса. Как оплатить исследование? Доктору в карман?

— А если в субботу придут всего два человека? Как наладить круглосуточный поток пациентов?

— Это еще одна проблема. Направлять к нам больных должны врачи-клиницисты. Но вот какая загвоздка случилась с новыми федеральными государственными образовательными стандартами. В лечебном деле и педиатрии преподавание нашей специальности как основной ликвидировали. Но лучевая диагностика — опасный метод в непрофессиональных руках. Бывало, что безграмотные специалисты направляли на магнитный резонанс пациентов со стимулятором сердечного ритма. Знаю случай, когда в такой ситуации человек умер прямо на столе. Иногда я спрашиваю молодых врачей, что такое лучевая нагрузка, какая она при разных исследованиях, и вижу: они вообще не ориентируются в вопросе. Пройдет 2—3 года, и мы схватимся за голову. Пациент просто не дойдет до рентгенолога. Или ему назначат неправильное исследование.

— Дорогостоящее оборудование вынуждено простаивать каждые два дня из семи?

— Это в лучшем случае, а в худшем томограф вообще работает в одну смену, потому что не хватает врачей. У нас сплошь и рядом сначала покупается оборудование, а затем для работы на нем нанимается кандидат медицинских наук, который за четыре месяца переучился на рентгенолога и прошел стажировку за неделю. Ведь других кандидатов, кроме него, нет. Этот человек делает то, что понимает. То есть очень немногое. Он боится сложных исследований, потому что не знает, как сделать их правильно.

— Например, проводит томографию без применения контрастных веществ и пропускает опухоль?

— Контрастные вещества дорого стоят, а по ОМС не оплачиваются, потому что не входят в стандарт. Значит, пациент должен платить за них сам. Но эти вещества нельзя хранить ни на солнце, ни в морозилке. Могут произойти химические реакции, и препарат станет опасным. Поэтому во многих клиниках вообще не вводят контрастные вещества при томографии. Врачи боятся. Но смотреть сердце, сосуды без этих веществ невозможно. Просто нет смысла. По данным Всемирной организации здравоохранения, введение контрастных препаратов добавляет 20 процентов информации к исследованию — часто она становится критической. Можно, например, пропустить маленькую, сантиметра на полтора, опухоль в почке. Но если ее прооперировать вовремя, мы сохраним орган.

— Пытаются же отдельные умельцы разглядеть сосуды и опухоли без введения контрастных веществ...

— А что вы хотите? Последипломное образование у нас слабенькое. Даже премьер-министр об этом заговорил, вот до чего дошло. В Европе рентгенологов готовят четыре года, в Америке пять лет. У нас две возможности — годичная интернатура и двухлетняя клиническая ординатура. Права при окончании одинаковые у всех! На самом деле это значит вот что. За первый год мы даем базовые вещи, классическую рентгенологию. На второй год — высокотехнологичные методы. После одного года последипломного образования человек может работать только на обычном рентгеновском аппарате. Но на него налетает главный врач, который мечется в поисках специалиста. Закончил интернатуру по рентгенологии? Вперед — на компьютерный томограф! А человек этому даже не учился. Даже если он сделает исследование, то не увидит и половины того, что там есть.

— Ситуация изменится?

— Мы очень на это надеемся. Сейчас министерство планирует оформлять вкладыш в диплом, где будет написано, что специалист конкретно умеет делать. Единственный вопрос: кто будет выдавать этот вкладыш? За рубежом это делают общественные организации врачей. Они проводят обучение, они отвечают за свои рекомендации. Поэтому в США всего 10 тысяч рентгенологов, у нас же около 26 тысяч. Но результаты работы несопоставимы. К сожалению, у нас человек, который умеет только читать флюорографию, имеет право пойти работать и на компьютерный томограф.

— Что делать, если грамотных специалистов не хватает?

— Скажу одну вещь, которая может встретить непонимание даже у моих коллег. Тем не менее к этому надо будет постепенно идти. За границей нигде нет ограничения на работу рентгенолога. У нас же 6 часов в день, не более. Единственный специалист работает где-нибудь в глубинке на томографе — и только 6 часов. Почему? Мы не имеем права загружать врача, чтобы он не переоблучился. Но я давным-давно, еще работая в ЦКБ, 15 лет вел дозиметрию всех рентгенологов своего отделения. Выяснилось, что максимум, который получали врачи, составлял лишь одну десятую предельно допустимой дозы. Единственный врач, получающий сто процентов дозы, — это специалист, который занимается ангиографией, коронарографией, периферическими сосудами, ставит стенты. Но и для него в 2011 году получить радиационное облучение — значит плохо владеть техникой. Такое сейчас время и такой подход.

— Дело за малым — заставить наших рентгенологов учиться...

— Мы должны пересмотреть само отношение к профессиональной переподготовке медиков. Сейчас у нас с этим катастрофа. Чтобы подтвердить звание врача первой категории, нужно просто проработать 10 лет. Не важно как: на полставки, на четверть ставки, лежа на боку... Конечно, существует повышение квалификации раз в пять лет. Нужно прослушать лекции — 144 часа. В больших университетах все-таки за этим следят. Но в большинстве случаев это для галочки. И главное, короткие образовательные курсы, например 36 часов, не засчитываются. Почему? Так было принято 50 лет назад.

— В то время как западные коллеги буквально охотятся за каждым баллом образовательных кредитов...

— Их никто не заставляет, просто человек, который не набрал положенное число баллов, будет делать не ангиографию и зарабатывать 5 тысяч долларов в месяц, а простое исследование желудка и зарабатывать тысячу долларов. Это очень эффективная система. Прослушал курс лекций? Получи свой балл. Купил толстую книгу по специальности? Еще полбалла. Участвовал в конгрессе — получи три балла. Выступал на конгрессе — 6 баллов. Хочешь научиться делать более сложные исследования? Курсы несколько месяцев. После экзамена новые баллы, новая запись о том, что ты умеешь, более высокая зарплата. Лучшего стимула еще не придумал никто. Постепенно мы тоже должны прийти к этой системе. Во всяком случае, ежегодные образовательные конгрессы специалистов по лучевой диагностике мы стараемся организовать с учетом возможного введения балльной системы. На этой неделе как раз начинается конгресс, где, мы уверены, специалисты смогут многому научиться. Сегодня, как известно, с помощью методов лучевой диагностики в развитых странах устанавливается до 80 процентов диагнозов. Поэтому в программе конгресса лекции самых известных клиницистов, которые расскажут, какую информацию хотят получить от нас. Это очень важная часть.

— Специалистов научим, а что дальше?

— Кроме кадров и хорошей аппаратуры нужно подумать о так называемом техническом обслуживании. Единственным способом является заключение послегарантийных контрактов на обслуживание томографов. Это как страховка автомобиля. Вы можете ездить без аварий, но в случае чего вы защищены. Хорошо бы, покупая дорогостоящий аппарат, на весь срок его службы (10 лет) иметь контракт по обслуживанию. Высчитано, сколько стоит обслуживание аппарата в среднем. Возьмите среднюю цифру, заложите в стоимость. И пациенты не пострадают, и высококлассная техника не будет простаивать.

— И будем обследоваться, как в Европе?

— Все, что я говорил, относится к крупным городам. Конечно, хочется, чтобы жители Волоколамска и Москвы получали абсолютно одинаковую медицинскую помощь. Для этого Минздравсоцразвития разрабатывает стандарты. Но я пока не понимаю, как они будут работать. Например, пациент сможет самостоятельно выбирать учреждение. Хорошо? Конечно. Но я знаю учреждение, в котором благодаря этому очередь на консультацию уже выросла с двух недель до четырех месяцев. Оно может принять 100 человек в день. Поднапряжется — примет 150. Но 300 уже не сможет. А записалось 500. Остальные вынуждены ждать. Но главное другое. Неужели вы думаете, что жители Волоколамска будут днями просиживать в Интернете и смотреть, куда поехать лечиться? У них есть центральная районная больница, в которой стоят старенький ультразвук, средненький флюорограф и более или менее свежий, но без возможности пункции маммограф. Вот на них они и будут обследоваться. Но это будет уже не тот стандарт. Не все так просто, как кажется с точки зрения схемы, которая разрабатывается на большом начальственном столе.

— То есть большинство пациентов так и будут обслуживаться на уровне средненького флюорографического аппарата?

— Тут уже не вопрос организации медицинской помощи. Это просветительская функция — функция государства. Вы знаете, что ежегодно в России 49 тысяч женщин заболевают раком молочной железы? Почти половина из них приходят с третьей, четвертой стадией, когда помочь уже нельзя или очень трудно. По данным онкологов, лечение женщины с первой стадией рака молочной железы стоит 16 тысяч рублей, а лечение четвертой стадии — уже 500 тысяч. С совершенно разными последствиями и результатами. Значит, женщину вовремя нужно привести к терапевту и рентгенологу. Как? Это главная проблема. Алла Астахова

Россия > Медицина > itogi.ru, 23 мая 2011 > № 330029 Сергей Терновой


Россия > Медицина > itogi.ru, 16 мая 2011 > № 327868 Константин Лебедев

Не по зубам. «Многие зубопротезные имплантологи посылали меня к чертовой матери. Ведь то, что мы в поисках причин непереносимости материалов раскрываем секреты, может представлять угрозу для их кошелька», — говорит профессор Константин Лебедев

В эту уникальную лабораторию сегодня едут пациенты со всего мира. Потому что только здесь занимаются изучением такой проблемы, как индивидуальная непереносимость материалов, используемых в медицинской практике. Сегодня это актуальное направление, поскольку искусственные импланты становятся важным элементом антиэйджинговой медицины. Об исследованиях, не имеющих аналогов в мире, «Итогам» рассказал руководитель лаборатории клинической иммунологии Московского государственного медико-стоматологического университета профессор Константин Лебедев.

— Константин Алексеевич, как все начиналось?

— Это было около 15 лет назад. Уже тогда было известно, что определенное количество пациентов страдает от самых различных негативных реакций на протезы. Так, еще в 30-е годы прошлого века врачи приводили в своих записках интересные наблюдения. Писали о том, что некоторые заболевания, например красный плоский лишай, могут пройти, если изо рта удалить все металлы. Были даже работы, указывающие на невероятное — на то, что развитие опухолей в этом случае прекращается. Однако предметно этим никто никогда не занимался. Фактически наша лаборатория оказалась единственной в мире, которая стала изучать непереносимость материалов. Мы выделили общие ее симптомы: горение языка или какой-то его части, невыносимое жжение, боль, отек, изменение вкуса, обилие слюны или, наоборот, сухость во рту. Хотя есть симптомы и более страшные — воспаления, опухоли, онкология. Сначала мы исследовали людей на аллергонепереносимость металлов. В 30 процентах случаев непереносимости выявляют антитела, значит, речь идет о реакции иммунной системы. Это проверяют при контактном дерматите, прикладывая металл к коже. Так делали и делают во всем мире, но при этом никто никогда не давал врачебного заключения — врач не был уверен ни в чем. Перед нами была поставлена задача разработать методы, обладающие большей степенью достоверности. Наша лаборатория стала наполовину научно-исследовательской, наполовину производственной.

— Сейчас выяснилось, что вы угадали с темой?

— Точно. За последние полвека в мире произошел почти что переворот. Появились особые металлические сеточки, стенты, — их ставят и в гортань, и в сосуды, и в мочевой пузырь. Пациентам доступны кардиостимуляторы, искусственные суставы, металлические нити в косметологии. В стоматологии мы имеем дело не только с восстановлением зубов. Есть еще многочисленные импланты, устройства для изменения прикуса и прочее. Но у разнообразия возможностей есть и негативная сторона. Сейчас известно, что непереносимость к различным металлам возникает у 10 процентов пациентов. Это иностранные данные, но надо учесть, что за рубежом проблемой занимаются узкие специалисты, которые знают, что можно использовать, что нельзя и за что в случае чего их будут бить по рукам. В России, по-видимому, ситуация более серьезная, непереносимостью у нас страдает гораздо большее количество людей. Это оттого, что в наших стоматологиях, которые сплошь и рядом представляют собой коммерческие общества с ограниченной ответственностью, пациентам часто ставят в качестве протезов что попало. По моим данным, 90 процентов пациентов после посещения стоматологов имеют во рту импланты, содержащие 5—7 металлов. К настоящему времени через нашу лабораторию прошли более 14 тысяч пациентов. Изучив их истории болезни, мы поняли, что в случаях с металлами имеем дело не с истинной аллергией. Это было то, что в России называют псевдоаллергией, а за рубежом — аллергоподобными заболеваниями. Параллельно с этим мы начали изучать и вторую часть проблемы — гальванические токи. В норме они постоянно присутствуют в организме. Например, электрокардиограмма показывает гальванические токи, которые идут от сердца, но они очень небольшие, порядка 20—100 милливольт. Возникают за счет разницы электрических потенциалов в разных участках тела.

— В чем же проблема с металлами в составе протезов?

— Разные металлы, погруженные в электролит, имеют разный потенциал. Если их в организме хотя бы два, получается своеобразная «батарейка». Естественные токи меняют свое течение. За рубежом этим занимались, но тема была закрытой — по большей части из-за того, что здесь замешаны большие деньги. Однако, изучая зарубежные статьи, мы поняли, что наши иностранные коллеги боятся смешивать металлы. Кстати, на прошлой неделе у нас в институте читал лекции один французский специалист. Пафос его выступлений заключался в том, что весь металл во рту должен быть какой-нибудь один.

— Как он это обосновал?

— Никак. Только тем, что могут быть неприятности. Вот такого уровня рассуждения. Потому нам пришлось разработать принципиально новый метод определения гальванических токов. Раньше разницу потенциалов тоже измеряли. Но делали это просто: один электрод закрепляли на язык человека, второй — на металл во рту. Физик, который работал в нашей группе, подсказал, что это надо делать по-другому. Молния же никогда прямо не идет, только зигзагами. Она выбирает наиболее удобный путь. Такие вот пути мы исследуем во рту. Существует не меньше 50 определений для каждого пациента. Кроме того, всегда предполагалось, что слюна — очень хороший проводник токов. По ней они и идут. Однако после того, как мы догадались померить токи в тканях, оказалось, что они тоже являются проводниками. Почему это важно? Патологические проявления в организме в этом случае на порядок сильнее. Ну а дальше нам стало непонятно, почему же токи дают такую реакцию. Мы попробовали глупую вещь, которую все в детстве делали, — приложили батарейку к языку. Оказывается, чтобы появилось жжение, главный симптом непереносимости, нужно где-то полторы тысячи милливольт.

— Сила гальванического тока в организме в несколько раз меньше. Значит, симптомы дает не он?

— Мы поняли, что зло творит не сам ток. Долго ломали голову над этой загадкой. Честно скажу, додумались не сразу, хотя идея лежала на поверхности. Я вспомнил работы по хронической интоксикации тяжелыми металлами. Они постоянно присутствуют в организме, совсем без них мы не можем. Кстати, железо тоже к ним относится. Но они нужны нам в малых количествах. Если же превышение дозы хроническое, то люди болеют в основном онкологией, у них случаются обострения разных недугов. Теперь давайте вспомним, как делают оцинкованное железо. Берут два электрода с разным зарядом, между ними возникает гальванический ток. Он несет ионы металла, которые концентрируются на одном из полюсов. То же происходит, когда в организме оказываются два разных металла. Они превращаются в два полюса батареи, между которыми находится слой электролита — слюна. И концентрация металла в очаге рядом с полюсом бывает очень высокой, как при отравлениях. Чтобы доказать, что причина реакции непереносимости не в токах самих по себе, а в концентрации ионов, мы стали давать больным негормональные противовоспалительные препараты. В течение недели все симптомы у них исчезали. Так мы показали, что воспаление при гальванических токах вызвано концентрацией ионов. Потом мы пошли дальше. Мой друг известный кардиолог Давид Иоселиани подарил нам 45 разных стентов, чтобы проверять аллергические реакции. Сначала мы даже не думали о гальванических токах, идущих по тканям тела. Но неожиданно выявили удивительные случаи. Например, человеку поставили стенты, а потом он вдруг решил установить зубные протезы с металлическими замочками. И у него началось сужение сосудов. Обмерив его, мы обнаружили сильные гальванические токи. Сегодня к нам приходит много пациентов с такой проблемой. И мы уже знаем, что она может возникнуть, если есть металл во рту. Подобные последствия возникают и в случаях с искусственными суставами. Из-за постоянного воспаления изменяется структура кости, сустав может выпасть. То же самое с зубными имплантами. Бывают другие ситуации — предположим, женщина укепила кожу так называемыми золотыми нитями, одновременно поставив зубной имплант. Проблема может возникнуть и с кожей, и с ротовой полостью. Все зависит от того, где в нашей «батарейке» находится полюс, на который идут ионы металла.

— Просто и понятно, но верится с трудом...

— Если честно, многие зубопротезные имплантологи посылали меня к чертовой матери. Никто не хочет признавать наличие проблем. Ведь то, что мы в поисках причин непереносимости материалов раскрываем эти секреты, может представлять угрозу для их кошелька. К сожалению, сейчас очень многое в нашей жизни поставлено на коммерческие рельсы.

— Как решить эту проблему? Отказаться наотрез от металлических имплантов?

— В каких-то случаях придется как минимум убрать изо рта весь металл. Впрочем, есть и другие материалы, существуют устройства со специальным покрытием. Однако чаще всего они просто не понадобятся. Наши исследования показывают, что большинство пациентов справляются с ситуацией. Например, человеку поставили искусственный сустав, вначале была непереносимость, а через полгода исчезла. Появилась толерантность. Так что это явление еще изучать и изучать. Мы очень многого еще не знаем.

Наталья Кириллова

Начинка                             

Гвозди бы делать...

Металлов в организме человека действительно может быть много. Например, недорогие сплавы хрома с никелем или кобальтом раньше часто использовали в протезах. Однако затем выяснилось, что именно эти металлы легче всего подвергаются окислению и деформированию. Как результат могут возникать воспаления и аллергоподобные реакции. Более совместимы с тканями человеческого организма сплавы из благородных металлов — золота, платины, палладия. Но они и дороже. Их чаще всего рекомендуют стоматологи-протезисты. Однако наилучшими функциональными характеристиками обладает титан: он не подвергается окислению, не деформируется, позволяет придать коронке или протезу практически любую форму. Именно из сплава титана с никелем, называемого нитинолом, сейчас изготавливают большинство стентов. В хирургии очень популярны титановые эндопротезы, которые применяют при переломе шейки бедра. В кардиологии используют стимуляторы тоже в основном из титана или его сплавов. Однако вот незадача: именно сочетание титана и золота (например, титановый кардиостимулятор плюс золотые коронки) может вызвать так называемую болезнь желтых ногтей. Ее первым признаком, естественно, является изменение цвета ногтей. А кроме этого, могут развиться непрекращающийся кашель, фронтиты, гайморит. Любопытно, что все это проходит, если убрать из организма хотя бы один из роковой пары металлов.

Пятая сила

В американском коллайдере Теватрон родилась неизвестная частица, которая может перевернуть с ног на голову все существующие представления об устройстве Вселенной

Вести с Большого адронного коллайдера время от времени будоражат мир. Так, недавно прошли сенсационные сообщения о том, что на ускорителе якобы наконец-то открыли воспетый Дэном Брауном бозон Хиггса, ради которого эксперименты, собственно, и затевались. Информация была подана анонимно — на одном из блогов, без ссылок на источники и указания авторства, и потому не может претендовать на объективность. В тени этой истории оказалось куда более любопытное сообщение об открытии американских физиков. На главном конкуренте Большого адронного коллайдера — ускорителе Теватрон, расположенном близ Чикаго, они зафиксировали рождение неизвестной до сих пор частицы. Если ее существование подтвердится дальнейшими экспериментами, это перевернет нынешние представления об окружающем мире.

Эксперимент с интригой

Теватрон функционирует с 1983 года, и за это время он произвел не одну сенсацию. Наиболее известная из них — открытие топ-кварков, самых тяжелых на сегодня элементарных частиц. Ускоритель включает в себя два больших детектора — CDF и D0, на которых работают две крупные международные коллаборации ученых. На детекторе CDF в апреле и была зафиксирована частица, о существовании которой ученые прежде не догадывались. Открытие сделали во время эксперимента по столкновению протонов и антипротонов. Когда они разгоняются в ускорителе и сталкиваются с энергией в два тераэлектронвольта, возникают тысячи реакций, протекающих с образованием различных частиц. «Во время очередного эксперимента мы занимались изучением вероятности парного образования W-бозонов, — рассказал «Итогам» руководитель коллаборации D0 доктор физико-математических наук Дмитрий Денисов. — Эти частицы вместе с Z-бозонами отвечают за слабое взаимодействие. Вообще-то образование W-бозонов не редкость. Но в конкретном случае нас интересовало, что происходит, когда один W-бозон распадается на лептон и нейтрино, а второй — на пару струй, то есть потоков энергии». Тут и появилась интрига. Выяснилось, что при эксперименте возникли две струи с эффективной массой в 145±5 гигаэлектронвольт (ГэВ). Это и стало сенсацией: все указывало на то, что в паре с W-бозоном образовалась некая доселе неизвестная частица с массой в 145 ГэВ.

Самые смелые теоретики сразу предположили, что они ухватили за хвост пресловутый бозон Хиггса. Основания для такого предположения имелись — масса хиггсовского бозона примерно и равнялась 145 ГэВ. Однако, кроме совпадения по массе, зарегистрированная частица ничем больше на бозон Хиггса не походила. И потому теоретики осторожно предположили, что они столкнулись с одним из проявлений суперсимметрии, также предсказанной в рамках Стандартной модели, то есть теории элементарных частиц и их взаимодействия. Суперсимметрия подразумевает наличие в природе частиц, идентичных известным элементарным частицам, но с противоположным зарядом. Но и здесь все оказалось не так просто, поскольку суперсимметричные частицы должны, как считается, иметь массы больше сотен и сотен ГэВ. Что же в таком случае обнаружили на Теватроне?

Энергетическая пустыня

По всей видимости, как полагают американские исследователи, речь может идти об открытии ими бозона, но не Хиггса, а частицы, отвечающей за некую, условно говоря, пятую силу. Эта сила может дополнить уже известные четыре вида взаимодействия — сильное, слабое, электромагнитное и гравитационное. У каждого из них есть свои бозоны. У сильного взаимодействия — глюоны. У слабого — уже упомянутые выше W- и Z-бозоны. У электромагнитного — фотоны. За гравитацию отвечает так до сих пор и не пойманный гравитон. Если же пятый вид взаимодействия в природе все-таки существует, то найденная частица вполне может оказаться его переносчиком, еще не имеющим своего названия. По сути, и само описание неведомой пятой силы пока может быть весьма расплывчатым: это некое взаимодействие, которое переносится некой частицей и отвечает за существование некой материи.

Физики-теоретики в последнее время все активнее предсказывают возможность существования пятой силы. Дело в том, что сейчас наблюдается огромный разрыв между теми энергиями, на которых современные ускорители могут видеть элементарные частицы и наблюдать взаимодействия между ними, и тем, где заканчивает свое действие Стандартная модель. Этот разрыв называется «великой энергетической пустыней». Для нее нет никаких предсказаний. Все наблюдаемые или предсказанные с большой вероятностью частицы находятся в области энергий до 3500 ГэВ, откуда и начинается энергетическая пустыня, доходящая вплоть до 1016 ГэВ. На этой отметке, как предполагается, случится великое объединение всех взаимодействий. Не исключено, что именно в «пустыне» и таится неизвестная доселе пятая сила. Некоторые ученые предполагают, что она может являться чем-то вроде антигравитации или темной энергии. И якобы именно эта сила позволяет перемещаться в обход силы притяжения, а может быть, и остальных взаимодействий, не обращая внимания даже на такое ограничение, как скорость света.

С правом на ошибку

После обнародования результатов эксперимента ученый мир загудел, как разворошенный улей. «Что-то нашли, и сейчас специалисты ломают головы, что именно — то ли это действительно новая частица, то ли систематическая ошибка в проведении эксперимента», — рассуждает заведующий отделом экспериментальной физики высоких энергий Научно-исследовательского института ядерной физики имени Д. В. Скобельцына МГУ доктор физико-математических наук Эдуард Боос.

Скептики подмечают, например, такой момент: во время эксперимента на Теватроне отклонение от фона составило 3 сигма. Переводя с языка физиков на общедоступный, 3 сигма — это вероятность события, оцениваемая в 99,7 процента. Это практически стопроцентное попадание, и все же при таком раскладе полученный результат обычно считается не открытием, а указанием на что-то новое. «3 сигма — это как орел и решка, — говорит старший научный сотрудник сектора теоретической астрофизики Физико-технического института им. А. Ф. Иоффе РАН кандидат физико-математических наук Александр Иванчик. — Известно немало случаев, когда какое-то событие оценивалось в 3 сигма, а потом ставили эксперимент даже не в два, а в полтора раза точнее, и от этих 3 сигма ничего не оставалось. Поэтому событие на таком уровне — это гадание на кофейной гуще».

И все же, несмотря на то, что о найденной частице пока известно лишь то, что она образуется вместе с W-бозоном, имеет массу в 145±5 ГэВ и распадается на пару струй, многие физики не намерены считать это событие ошибкой. Ведь большинство великих открытий так и начиналось — с мизера информации. Теперь нужно только проверять и ждать. Дмитрий Денисов говорит, что коллаборация D0 уже завершает проверку данных коллег по Теватрону. Результат обещают опубликовать в самое ближайшее время. Возможно, полученный результат проверят на Большом адронном коллайдере. Если же частица пятой силы действительно окажется открыта, то сведения о ней перевернут наши знания о строении Вселенной. Владимир Крючков

Россия > Медицина > itogi.ru, 16 мая 2011 > № 327868 Константин Лебедев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter