Всего новостей: 2292101, выбрано 475 за 0.106 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист Медицина: Скворцова Вероника (77)Пичугина Екатерина (27)Кузина Анастасия (21)Рошаль Леонид (20)Печатников Леонид (19)Бузиашвили Юрий (16)Онищенко Геннадий (16)Панюшкин Валерий (16)Цыб Сергей (16)Чернова Наталья (14)Алленова Ольга (13)Андронова Анна (11)Морозов Дмитрий (11)Мурсалиева Галина (11)Рыбина Людмила (11)Тарасов Алексей (11)Шляхто Евгений (11)Амбиндер Лев (10)Бессарабова Анна (10)Иванов Виктор (10) далее...по алфавиту
Латвия > Медицина > telegraf.lv, 18 декабря 2013 > № 970358 Валерий Малыгин

Предприятие Olainfarm готовится к вступлению Латвии в еврозону. Здесь планируют повысить зарплаты работникам в среднем на 7%. «Я ожидаю, что цены вырастут, но не в первом, а во втором полугодии. Соответственно, мы должны обеспечить нашим работникам определенную защиту», — рассказал Телеграфу председатель правления Olainfarm Валерий МАЛЫГИН.

Украинская «перегрузка» и российские продажи.

— С чем связано снижение прогноза прибыли и оборота компании Olainfarm в нынешнем году?

— Это последствия «перегрузки» Украины в прошлом году. Вследствие изменений в законодательстве этой страны в декабре минувшего года мы поставили туда дополнительной продукции примерно на 5 млн латов. Эти препараты фактически были реализованы в 2013-м, однако по бухгалтерии прошли, как продажи 2012-го. Поэтому прошлый год выглядит чересчур успешным. В свою очередь четыре первых месяца этого года Украина ничего не брала из-за накопленных запасов.

Сейчас никаких дополнительных поставок не предусмотрено, ситуация нормализовалась, соответственно, 1-й квартал следующего года покажет замечательный прирост в сравнении с 1-м кварталом нынешнего.

Если, конечно, мы не станем свидетелями каких-то потрясений на украинском рынке, связанных с нынешним противостоянием в Киеве.

— Насколько украинская политика влияет на бизнес? И что вообще можно предпринять в такой ситуации?

— Есть рецепты действий в кризисных ситуациях. Они бывают как стандартные, так и нестандартные. Например, могу рассказать о преодолении кризиса в Беларуси, который был буквально два года назад, когда там девальвировали белорусский рубль. Что сделали все компании — и западные, и белорусские? Они предприняли логичные шаги. То есть сократили штат сотрудников в Беларуси и снизили другие затраты на поддержание бизнеса. Olainfarm пошел другим путем: мы увеличили свои маркетинговые затраты в полтора раза. В той ситуации это был абсолютно нелогичный шаг.

— К чему он привел?

— К 60% роста продаж. Когда кто-то не работает, мы увеличиваем затраты и занимаем освободившееся место. Увеличиваем свою долю рынка, так как начинаем работать лучше, активнее на фоне остановившихся конкурентов.

Мы анализировали недавно, буквально на прошлой неделе, уроки Беларуси с белорусскими коллегами. Я спросил: «А если бы не было предпринято таких шагов?» — «Ну, тогда было бы только около 10—20% роста».

— То есть и в случае с Украиной вы не собираетесь съехать на обочину и смотреть, чем все закончится?

— По мере развития событий будем просчитывать дальнейшие шаги. В любом случае, потерь для нас там не будет, так как мы работаем только по предоплате.

Впрочем, я не думаю, что украинские власти пойдут на какие-то кризисные меры вроде девальвации валюты или нечто подобного. Политически это невыгодно нынешней власти Украины. Финансовых потрясений не будет, хотя украинская экономика, конечно, нездорова.

— Еще один крупный рынок для Olainfarm — это Россия. Как в этой стране коррелируется замедление роста ВВП и покупательная способность конкретного россиянина? Почувствовали ли вы какое-то снижение интереса к лекарственным препаратам Olainfarm?

— По крайней мере, пока таких тенденций не прослеживается. Более того, прирост продаж по Российской Федерации составил около 18%. Это очень большая цифра, учитывая масштабы рынка, и я очень рад этому приросту. Залогом нашего успеха в России является то, что мы работаем с очень сильной маркетинговой компанией «Торговые технологии».

Идем на Восток

— Какой рост Olainfarm продемонстрирует в этом году по сравнению с 2012-м?

— Если смотреть де-факто, а не бухгалтерские результаты, то прирост у нас по этому году к предыдущему около 10%.

— 10% для Olainfarm — это хорошо или плохо?

— Маловато.

— А кто вообще вам ставит задачи? Понятно, что государственному учреждению, например, Latvenergo, задачи ставит правительство, а кто в частном предприятии может прийти и сказать, что 10% маловато? Это ваша внутренняя самооценка?

— Понимаете, мне, как бизнесмену, всегда мало (улыбается). Кто-то радуется росту ВВП на 4,5—5% и говорит, что это очень хорошо. Кому-то мало и 10%. Хотя в принципе результат 10%, конечно, хороший.

— И такой же результат вы прогнозируете на 2014 год по отношению к 2013-му?

— В принципе, задачи не меняются: сохранять ту динамику, которая есть. 2014 год обещает быть для нашего предприятия очень удачным, так как у нас значительно увеличиваются маркетинговые затраты на многих рынках, где стартапы уже произошли. Мы ждем в среднем 50% роста на среднеазиатских рынках плюс в Албании, которая тоже находилась на стартапе.

В частности в Киргизстане в планах роста стоит цифра +106%. Таджикистан — это же беднейшая страна, но, по большому счету, свой миллион мы там когда-нибудь будем иметь, мы уже близки к обороту в миллион евро. В Албании планируется прирост 232%, но здесь мы стартуем с относительно низких позиций. Один из удивительных рынков, который приходится открывать, как Колумбу, — это Туркменистан. Туда даже визы трудно получить. Однако и здесь в планах рост в размере 74%.

В Беларуси мы, конечно, уже не ожидаем 60%, здесь будет более умеренный прирост. По Латвии увеличение оборота планируется на уровне 23%.

Ну, и по Литве тоже у нас есть движение — 48%. Это не считая самых крупных рынков, локомотивов — Украины и

России, где мы, как обычно, будем планировать вырасти примерно на 15%. Может, даже больше.

— Что с поставками бедным странам по линии Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ)?

— В этом году мы уже перевыполнили программу ВОЗ. Оттуда заказы на антитуберкулезные препараты идут и идут, их приходится выполнять и думать только о том, как расширять производство. С начала года Olainfarm поставили ВОЗ этой продукции примерно на 1 млн евро.

Плюс, конечно, есть достаточно серьезное увеличение химических продуктов. Приятно говорить про Великобританию, про британский Novartis, куда уже отгружено продукции на 3 млн евро. Немного слабо в этом году сработали Соединенные Штаты, это тоже по химии, но думаю, что в будущем году там пойдет движение вперед.

Здесь цены не растут

— Насколько рост оборота Olainfarm связан с ростом цен на его продукцию?

— При планируемом росте оборота в размере около 15% цены на нашу продукцию вырастут примерно на 2—3%. Это произойдет на всех рынках, кроме Латвии. Латвия переходит на евро, так что здесь никаких телодвижений не будет. Это единственная страна, где не будут расти цены.

— Это отложенное повышение цен или вы уже заранее их повысили?

— Вы знаете, в данный момент большой необходимости в коррекции ни в ту, ни в другую сторону не было, дальше будем смотреть, как будет складываться весь 2014 год. В первом полугодии понятно, что цены в Латвии не вырастут, так как они будут под жестким контролем. Потом, скорее всего, какая-то коррекция, очевидно 2—3% в большую сторону, произойдет.

— Ваше отношение к вступлению страны в еврозону? Хорошо это или плохо для предприятия Olainfarm?

— Безусловно хорошо, хотя введение евро и предполагает затраты на первоначальном этапе. Затраты, связанные с перепрограммированием, бухгалтерией, для нас, конечно, невелики. Выгоды же очевидны даже в краткосрочном плане — исчезают расходы на конвертацию при расчетах в евро.

Другое дело, что мы должны соблюсти в этой ситуации одну важную вещь: повысить людям зарплату. Если мы смотрим по персоналу Olainfarm, то планируем увеличить заработную плату тем, кто получает до 450 латов, на 10%. Тем, кто зарабатывает от 450 до 800 латов, — на 5%, и выше 800 латов — на 2—2,5%. Мы будем пытаться сделать все, чтобы повысить зарплаты в запланированном объеме.

В среднем рост зарплат на Olainfarm запланирован в размере 7%. Причем речь идет о тех, кто уже работает на предприятии, — это 980 человек. В целом же зарплатный фонд вырастет на 17%, потому что в будущем году планируем прием на работу еще около 80 сотрудников. Мы фактически создаем два новых производства, и там будет набор персонала.

— Что планируете производить?

— Прежде всего, речь идет о расширении химического производства. Один из проектов, который сейчас уже где-то в середине пути, это достаточно крупный химический участок по производству ноофена мощностью 20—25 тонн. Серьезное, абсолютно новое производство.

Кроме того, у нас заканчивается налаживание производства малых серий препаратов. Это большой цех плюс лаборатория. Также в следующем году заработает новый цех нитрофурановых продуктов.

— Получается, к концу следующего года на Olainfarm будет работать больше 1 тысячи сотрудников?

— На самом деле больше тысячи человек работают уже сегодня, если добавить несколько десятков сотрудников компании Silvanol и несколько сотен фармацевтов, работающих в нашей сети аптек. Плюс 500—700 сотрудников представительств Olainfarm за рубежом. По закону они не являются нашими работниками, но зарабатывая на продажах латвийской продукции, помогают создавать рабочие места здесь, в Латвии. И, думаю, способствуют популяризации имиджа нашей страны как страны с высокотехнологичной экономикой.

— Возвращаясь к запланированному повышению зарплат на Olainfarm. Если бы евро не вводили, вы бы все равно подняли зарплаты?

— Подняли бы, но не так значительно. В данном случае мы не хотим, чтобы наши работники оказались наиболее пострадавшей стороной...

— То есть вы ожидаете роста цен?

— Я ожидаю, что цены вырастут, но не в первом, а во втором полугодии, и людям, конечно, будет немного труднее жить. Соответственно, мы должны обеспечить нашим работникам определенную защиту. Кстати, когда мы беседовали с Валдисом Домбровскисом на эту тему, он также задавался вопросом, что мы будем делать. Я сказал, что мы в любом случае обеспечим людям рост зарплат. Я это обещал, и я это сделаю.

Чем Олайне лучше Дублина

— По поводу трудового коллектива. В кризис, при высокой безработице, найти работника за относительно небольшие деньги легче, чем сейчас, когда все налаживается и экономика идет вверх. А вместе с ней растут и зарплатные аппетиты. Плюс эмиграция. Как вы выходите из этого положения, учитывая ваши объемы — тысяча человек все-таки работает, требования к профессионализму высокие?

— По-моему, достаточно неплохо выходим. Мы много занимаемся этой темой: во-первых, сами работаем по персоналу, во-вторых, сотрудничаем с университетами, поддерживаем студентов. У нас сегодня работает очень много молодых ребят и девушек, которые не уехали на Запад, которые растут здесь, на Olainfarm. Я думаю, что условия труда, заработная плата и возможности карьерного роста сегодня здесь значительно выше, чем на Западе. В этом плане мы очень привлекательное предприятие, в том числе и для молодежи.

У нас есть специальная программа поддержки молодых специалистов. В эту программу входит дополнительная стипендия из нашего так называемого президентского фонда. Мы помогаем перспективной, с нашей точки зрения, молодежи в обучении, даем ссуды на приобретение квартир в Олайне. Эта программа существует, живет, определенное количество ребят этим пользуется, и слава Богу, что мы можем помочь им. Поскольку понимаем, что если они привяжутся, если им понравится, то они могут карьеру сделать, получать хорошую зарплату, свою семью создать, в конце концов. Для них и для нас это очень важный момент.

На Olainfarm люди охотно идут работать, на любую позицию, на которую мы объявляем конкурс, приходит не менее 7—10 человек.

Движение акций

— Почему вы в последнее время продаете небольшие пакеты акций Olainfarm?

— Все очень просто: дело в том, что когда был кризис, я откупил достаточно большой пакет акций предприятия — частично из своих средств, частично за счет кредита. Я не хочу быть должен, тем более что сейчас осталась небольшая сумма, которую я возвращаю, продав небольшие пакеты акций в соответствии с правилами биржи.

— Сейчас акции Olainfarm колеблются около 5-латовой отметки. А покупали вы их, наверное, по 2—3 лата?

— Я хорошо их откупил (улыбается). В нынешней ситуации с продажей акций ничего страшного нет. Дивидендов, к сожалению, не хватает, чтобы погасить обязательства перед банком, поэтому приходится действовать так.

— С ростом стоимости акций растет капитализация предприятия. Как Olainfarm выглядит в этом аспекте?

— Хорошо выглядит: уже на протяжении 60 недель, то есть больше года, Olainfarm является неоспоримым лидером фармацевтической отрасли Балтии. В будущем планируем еще более упрочить свои позиции.

— Olainfarm дороже, чем Grindeks?

— Думаю, если бы Grindeks включил в консолидированный оборот дружественное словацкое предприятие, то возможно, они нас догнали бы. Хотя я в этом не уверен.

— Новых эмиссий акций не планируется?

— Пока не планируется, на сегодняшний день нет таких приобретений, которые заставили бы нас думать о допэмиссии. Она возможна только при приобретении чего-то большого. Все, что приобретается на данный момент, мы покупаем частично за собственные ресурсы, так как прибыль у нас достаточно неплохая, и берем дополнительное кредитование у банка.

Это, в частности, касается аптек. У нас сегодня 56 аптек уже работают под брендом Latvijas Aptieka, планируем постепенно прийти к той цифре, которую мы хотели — около 80.

— Не разочаровались в аптечном бизнесе, когда вошли в него?

— Отнюдь нет. Все идет по плану, у нас масса еще нереализованных идей, окупаемость этого бизнеса остается на уровне запланированной — 10—12 лет.

— Рост стоимости акций Olainfarm в 2012 году превысил 50%, в 2013-м составит более 35%. До какого уровня стоимость акций должна вырасти в 2014 году, чтобы соответствовать уровню развития предприятия?

— Это решать инвесторам. Я могу лишь теоретизировать на этот счет. В настоящее время, исходя из цены акций, котирующихся на бирже, предприятие Olainfarm стоит что-то около 70 млн латов. Мировая практика показывает, что фармацевтическая рыночная стоимость предприятия такого уровня, как наше, составляет от 12 до 15 годовых прибылей. Исходя из прибыли нынешнего года, можно подсчитать, что Olainfarm реально стоит от 110 до 135 млн латов. За 110 миллионов можно продать через пять минут, за 135 миллионов — если провести определенную предпродажную подготовку. Соответственно, считайте сами, насколько сегодня на бирже недооценены акции Olainfarm. И насколько они могут вырасти в следующем году.

— Это теория. А на практике желающие купить ваше предприятия есть?

— Более чем достаточно. И из России, и из Западной Европы, и из других частей мира. Покупатели есть, нет желания продавать Olainfarm.

— Шестнадцать лет назад был только один желающий купить Olainfarm...

— Нет, кроме меня была еще одна фирма, которая планировала заработать на распродаже остатков фармпроизводства в Олайне. Но если брать желающих развивать завод, то да, я был один такой. Сподвигла меня на это, наверное, молодость, амбиции, желание что-то доказать. Не скажу, что было просто. Первые пять лет провел в кабинетах Минфина и Сейма, доказывал необходимость поддержки наукоемкого производства, объяснял, уговаривал. Не сразу, но ко мне прислушивались, помогали, и в итоге эта помощь государства сегодня многократно окупилась выплаченными налогами, созданными рабочими местами. Кто бы в середине девяностых мог подумать, что депрессивные Олайне и его окрестности сегодня станут одним из самых успешных регионов страны?!

На основании своего опыта считаю, что сегодня государству обязательно надо помочь Liepājas metalurgs. Помочь пережить трудности и найти инвестора. Не сомневаюсь, что эта помощь в будущем окупится.

Другое дело, что из нынешнего кризиса надо делать выводы. Учитывая, что сырьевые предприятия сильно зависят от мировых цен, должны быть механизмы страхования таких предприятий — госпошлина на риск, обязательные отчисления в некий Стабилизационный фонд. Как в банковской системе существует Фонд гарантии вкладов или в целых странах пополняется стабфонд, так и в Латвии тот же Liepājas metalurgs может в удачные годы откладывать какие-то суммы, чтобы рассчитывать на поддержку при падении мирового рынка.

Впрочем, это потом. А сейчас главное сохранить предприятие.

С Новым годом!

— В заключение остается поздравить с тем, что вы второй год подряд встречаете в роли лидера балтийской фармацевтики.

— Спасибо! Мы сделаем все, чтобы сохранить свои позиции на благо сотрудников Olainfarm и инвесторов, вкладывающих свои деньги в наше предприятие.

Желаю всем в новом году здоровья, счастья и хорошего настроения! Веселых праздников и удачного 2014 года!

Латвия > Медицина > telegraf.lv, 18 декабря 2013 > № 970358 Валерий Малыгин


Россия. ЦФО > Медицина > itogi.ru, 16 декабря 2013 > № 964875 Ирина Сидоренко

Реакция на жизнь

«Вокруг все больше провоцирующих факторов. А это значит, что у человека сегодня может появиться сразу несколько аллергических заболеваний», — утверждает главный аллерголог-иммунолог Москвы Ирина Сидоренко

Недавно московские аллергологи подвели результаты многолетнего исследования в Северном и Восточном административных округах столицы. Теперь врачи с самого начала могут предположить, предрасположен ли ребенок к тому, чтобы стать аллергиком. Выяснилось, что раздражение на коже, которое можно увидеть у многих младенцев, не так уж безобидно. У детей с атопическим дерматитом на первом году жизни в дальнейшем выше частота аллергического ринита и астмы, чаще развивается аллергия к пыльце березы, кошачьей шерсти, клещам домашней пыли. Выходит, в той или иной степени встретиться с аллергией рискует практически каждый? Не все так безнадежно, считает доцент кафедры клинической иммунологии и аллергологии факультета послевузовского образования врачей Первого МГМУ им. И. М. Сеченова главный аллерголог-иммунолог департамента здравоохранения Москвы Ирина Сидоренко. Главное — не нажать спусковой крючок болезни.

— Ирина Валентиновна, кого прежде всего подстерегает аллергия?

— Это болезнь молодых и детей. Конечно, она может развиться в дальнейшем. Но есть такая динамика: у части детей к подростковому возрасту ее проявления затихают. Особенно у мальчиков, которые, как мы говорим, перерастают аллергию. Но после 25 лет она может вернуться. Нельзя забывать, что у больного была эта проблема. Никогда в жизни ни один здравомыслящий доктор не скажет, что ребенок излечился от бронхиальной астмы. Ремиссия бывает длительная, но реакция на аллерген возможна в любое время. Обычно есть предрасположенность и есть какой-то разрешающий фактор — аллерген. Помню, мы наблюдали пациентку с астмой. Ее внучка стала врачом и пришла к нам работать. Она решила взять в дом кошку, хотя и знала про наследственность. Через полгода у нее развилась астма. Оказалось, что у нее была латентная аллергия, а наличие животного стало разрешающим фактором. И астма длится у нее уже много лет. Почему кошка до такой степени опасна? Она постоянно вылизывается, на шерсти остается слюна — это фермент, который нарушает секрет слизистой, если попадает на нее. А ведь слизистая защищает кожу от проникновения аллергенов. То же самое с клещами домашней пыли. В старых перьевых подушках до 20 процентов содержимого — мертвые клещи и их экскременты: а ведь это тоже ферменты. Попадая на слизистую, они нарушают ее секрет.

Чем еще опасна аллергия на домашних животных? Предположим, у мальчика-школьника дома живет кошка, а девочка с аллергией сидит с ним за одной партой. Она задыхается, у нее текут слезы, она может даже покрываться сыпью, прикасаясь рукой к одежде обладателя кошечки, ведь на одежде длительно сохраняются аллергены шерсти. Даже просто коснувшись попутчика в метро, такие пациенты могут мгновенно отреагировать на аллерген. Проблема Москвы — большая скученность населения. Есть родственники, проживающие в одной маленькой квартире, соседи, которые держат собак и кошек. Отгородиться от этого трудно.

Поэтому заболеваемость аллергией растет. В столице, как и в других крупных городах мира, это заболевание получает все большее распространение. От него страдают, по данным Всемирной организации аллергологии, 30—40 процентов населения планеты. В последние годы наряду с аллергическими заболеваниями органов дыхания растет число случаев пищевой аллергии. Этому недугу, по приблизительным оценкам, в мире подвержены от 220 до 520 миллионов человек. Возьмем, например, улучшение гигиенических условий. В том, что это положительный момент, нет сомнений. Но в результате нашу иммунную систему не бомбардируют в раннем возрасте разнообразные микробы, как было раньше. Иммуноглобулины, способные связываться с этими антигенами, чтобы идентифицировать и нейтрализовать чужеродные объекты, за ненадобностью не вырабатываются. Однако иммунная система должна работать. Поэтому она может начать бурно реагировать на самые обычные вещи.

— Это доказано?

— Это одна из теорий, объясняющих рост заболеваемости. Считается, что аллергию провоцируют и другие факторы. Например, химические добавки в еде. Часто мы не знаем точный состав продуктов. Даже если на этикетке и есть какая-то информация, то обязательно мелкими буквами. Я сама, чтобы разобрать написанное, пользуюсь лупой. Среди добавок можно встретить антибактериальные препараты, вещества, схожие по структуре с такими лекарствами, как аспирин, анальгин… Но дело не только в этом. Например, есть люди с аллергией на арахис. Его могут в микроскопических количествах добавить в какие-нибудь булочки и не написать об этом на этикетке. Но у кого-то эта добавка может стать причиной отека Квинке. О наличии молочного белка, яиц стали предупреждать, но тоже не всегда. А ведь реакция на аллерген в таких случаях не зависит от дозы. Его количество может быть минимальным: например, мама очистила вареное яйцо, а затем той же самой рукой протянула ребенку кусочек хлеба. У больного с тяжелой формой аллергии к яичному белку в таких случаях может развиться молниеносная реакция.

— Многие впервые сталкиваются с аллергией, воспользовавшись шампунями или моющими средствами.

— В такие продукты часто добавляют фитопрепараты. Их считают натуральными, безопасными. Но это совсем не так, если речь идет о тех, у кого аллергия к пыльце. Например, мыло с добавкой овса или продуктов пчеловодства в перекресте с аллергией на пыльцу способно стать причиной тяжелейшей реакции. Под действием химически агрессивных средств для уборки квартиры могут возникать локальные нарушения защиты кожи и слизистых. Например, весной мама решила вымыть окна с помощью специального средства в виде аэрозоля. Его капельки попали на слизистую ребенка, повредив ее защитный слой. Моющие вещества расщепляют жиры и некоторые белки, из которых состоят секреты слизистой, защищающей нас. Предположим, в воздухе летает пыльца цветущей березы. Аллерген попал на поврежденный участок слизистой, лишенный защитной пленки, и запустил реакцию. Такое же влияние могут оказать моющие средства для посуды на слизистую пищевода. Я видела семьи, и не только в России, где разводят моющее средство в воде, ополаскивают в ней посуду и сразу ставят на сушилку. Зачастую можно значительно улучшить состояние больного аллергией, всего лишь сведя использование бытовых химикатов к минимуму.

— А как же загрязнение воздуха — бич больших городов? Может оно спровоцировать аллергию?

— Сейчас самый серьезный фактор загрязнения в городе — транспорт. Из-за выхлопных газов, из-за средств, которыми обрабатывают дорогу. Ведь даже крошечные частички этих веществ действуют на слизистую. Любой дым вреден. Ведь зола — это щелочь: попав на кожу или слизистую, она меняет нормальную pH.

Я бы выделила и другой мощный фактор современной жизни — стресс. Он провоцирует многие аллергические реакции. Например, больные с атопическим дерматитом — это очень часто изящные, нежные существа. Им надо постоянно напоминать: мир не рухнет от того, что они не будут принимать все близко к сердцу.

— И все-таки в каждом случае виновен конкретный аллерген, который вы и стараетесь найти?

— Тут много трудностей. Например, при контактном дерматите реакция наступает не сразу. Если вы сегодня использовали шампунь или краску для волос, то кожные проявления аллергии появятся дня через три-четыре. Однажды в мой кабинет вбежала невеста в платье и фате. Выяснилось, что за несколько дней до свадьбы она решила покрасить волосы. К моменту, когда ей надо было идти под венец, она вся покрылась сыпью — с головы до пят. И не могла понять от чего. Можно один раз надеть серебряный кулончик с добавками никеля, а через несколько дней возникнет сыпь. Или человек воспользовался где-нибудь в кафе ложкой, в состав которой входил никель. Разве можно догадаться, что именно поэтому у него возник стоматит? При других аллергических реакциях нарабатываются иммуноглобулины класса Е к простым вещам, например к пыльце березы. В период ее цветения — а это в Москве обычно бывает в майские праздники — из года в год у больного появляются симптомы аллергии — зуд в носу, чихание, покраснение глаз, кашель или одышка. В этом случае определить причину аллергии достаточно просто. Когда береза не цветет, иммуноглобулины класса Е спокойно циркулируют в крови. Внешне это никак не проявляется. Но если больной съедает, например, яблоко или киви, имеющее перекрестные аллергены, выбрасывается гистамин, появляется зуд во рту, чихание или сыпь. Вот здесь приходится подумать, в чем же причина болезни.

— Значит, хороший аллерголог работает почти как детектив?

— У нас много общего! Именно поэтому мы так тщательно собираем анамнез. Часами выспрашиваем больных, распутывая обстоятельства их жизни. Соотносим данные из лаборатории с клинической картиной, исключаем перекрестные реакции, влияние лекарств. Например, некоторые препараты, контролирующие давление, хотя сами не являются аллергенами, могут спровоцировать реакцию. Бета-блокаторы аллергикам просто нельзя принимать. А АПФ-ингибиторы вызывают кашель, одышку, иногда тяжелые отеки. Когда я сажусь смотреть анализы больного, меня лучше не трогать, потому что я раскладываю документы на столе как шахматную партию — надо понять, что с чем сочетается. Очень трудно, например, распутывать причины крапивницы — там бывают замешаны заболевания желудочно-кишечного тракта, эндокринной системы, инфекции. Нам приходится много чего узнавать. Например, время цветения разных растений. Свойства пыльцы меняются год от года. Береза цветет сильнее через два года на третий. У одних растений больше пыльцы утром, у других вечером. На ее свойства влияет и загрязнение воздуха. Пыльца, взаимодействуя с химическими примесями, может стать более агрессивной. Или, наоборот, инактивировать антигенные свойства. Нужно просчитывать даже психологию больного. Иногда врач может задать пациенту два вопроса и потом рассказать всю его историю. У меня есть больной, который пришел ко мне с тяжелым отеком — принял новомодную пищевую добавку. Я кое-как привела его в порядок, но он должен был ехать по делам. Предупредила его: только не пейте красное вино. К слову сказать, это не аллерген, а триггер, который может спровоцировать аллергию. Знала, что он большой жизнелюб и обязательно захочет попробовать. Так и вышло: он выпил немного вина. И получил обострение заболевания.

— Есть надежда, что аллергию когда-нибудь можно будет вылечить?

— Все, что мы можем сегодня, — это довести пациента до стадии стойкой ремиссии. Иногда улучшить ситуацию можно с помощью очень простых вещей. Достаточно прекратить контакт с аллергеном. Но часто все гораздо сложнее. Кстати, в особых ситуациях аллергологи не стесняются звать друг друга в помощники, потому что совместно легче найти решение. Сейчас мы лечим аллергию, постепенно вводя аллергены, которые и служат причиной болезни: это помогает снизить гиперчувствительность. По сути дела это очень серьезная иммуномодуляция. Мы меняем тип реагирования. Переводим синтез на другие иммуноглобулины. Когда я начинаю выбирать аллерген для такого лечения, это очень ответственно — нужно не ошибиться, иначе последует тяжелая реакция. Лечение аллергенами может дать ремиссию в 10, 15 лет, а иногда и до конца жизни.

— К методу есть противопоказания?

— Да, ведь эти пробы требуют при неотложной ситуации введения адреналина, который нельзя применять при гипертонии, ишемической болезни сердца, массе других заболеваний. Сейчас наша основная забота о том, чтобы пациенты с аллергией не попадали к случайным врачам. При визите в какой-нибудь частный медицинский центр доктор может просто не знать о вашей аллергии и невольно усугубить ситуацию, назначив, например, иммуномодуляторы при обычном ОРЗ. Или пациент приходит к платному специалисту, и «добрый» врач пишет с его слов: у больного бронхиальная астма. Хотя астмы нет и в помине. Очень важно, чтобы пациент сразу попал к правильному специалисту. А сейчас бывает, что модное слово «аллергия» используется врачами там, где ее нет. Возьмем непереносимость лекарств. Аллергия тут повинна примерно в 10 процентах случаев. Остальное — побочные эффекты препаратов, следствия передозировки. Или дерматит, который встречается у трети детей до года. Типичная ошибка педиатров: они решают, что это аллергия на молоко, и переводят ребенка на соевые смеси. На самом деле у детей просто не хватает фермента для переработки молока, и это легко исправить. Между тем доказано: вскармливание грудным молоком без прикормов до четырех месяцев — единственная профилактика аллергии в дальнейшем. Так что способ побороться с болезнью есть.

Алла Астахова

Россия. ЦФО > Медицина > itogi.ru, 16 декабря 2013 > № 964875 Ирина Сидоренко


Великобритания. Россия. Весь мир > Медицина > rosminzdrav.ru, 11 декабря 2013 > № 989695 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова приняла участие во встрече министров здравоохранения стран "Группы восьми" по проблемам деменции, которая состоялась в Лондоне.

В возрасте старше 60 лет деменцией страдают около 4,5% населения.

Министр отметила, что выбор этого направления в качестве приоритетного связан с двумя основными причинами. «С одной стороны мы очень мало знаем о природе этого заболевания, о механизмах его развития, о профилактике, ранних методах диагностики и лечения. С другой стороны, это заболевание затрагивает все слои общества и все уровни общественной организации, от отдельных людей и их семей до локальных сообществ, а также общества в целом», - сказала Вероника Скворцова.

Министр отметила, что в нашей стране медицинская помощь людям с деменцией оказывается бесплатно - Программа государственных гарантий бесплатного оказания медицинской помощи населению включает оказание помощи при всех психических расстройствах, нейрогенных заболеваниях и деменции. «Мы выстроили многоуровневую систему оказания медицинской помощи таким больным: от амбулаторной помощи в поликлиниках, которых у нас около 11 тысяч, до специализированных диспансеров и стационаров, и, на самом высоком уровне – в федеральных научных медицинских центрах, оказывающих помощь в соответствии с персонифицированным подходом. На территории Российской Федерации медицинская помощь оказывается на основе единых национальных порядков, стандартов и разрабатываемых сегодня клинических протоколов. Эти протоколы закладывают основу для единых образовательных программ в рамках медицинского образования, а также для необходимых финансовых расчетов: для того, чтобы мы могли гарантировать оптимальный уровень помощи со стороны государства», - сказала Министр.

Вероника Скворцова подчеркнула, что особое внимание сегодня уделяется также развитию инновационных технологий и биомедицинской науки. В декабре 2012 года была утверждена Стратегия развития медицинской науки в Российской Федерации до 2025 года. Одна из 14 биомедицинских платформ, составляющих основу Стратегии, полностью посвящена нейродегенеративным заболеваниям, включая деменцию. В настоящее время более 20 научных центров занимаются проблемами деменции и нейродегенеративными заболеваниями.

Научные исследования по данной тематике, по словам Министра, в настоящее время развиваются по нескольким приоритетным направлениям. Это изучение фундаментальных механизмов формирования многоочагового поражения головного мозга, молекулярно-генетические исследования с целью поиска возможностей персонифицированного подхода как к нейропревенции, так и к лечению заболеваний. Особое внимание уделяется разработке новых лекарственных препаратов группы нейропротекторов. Важное место отводится развитию клеточных и тканевых технологий.

Вероника Скворцова отметила также важность развития информационных технологий и дистанционного персонифицированного мониторинга здоровья каждого пациента с деменцией. «Это позволяет не потерять ни одного больного и отслеживать все непредвиденные состояния, которые с этим больным могут случиться», - сказала Министр.

Вероника Скворцова подчеркнула важность межсекторальной работы и международного сотрудничества для решения проблемы деменции.

«Мы поддерживаем приоритет проблем деменции в сфере глобального здравоохранения и считаем, что вместе мы можем достичь существенных результатов, опираясь на возможности каждой из стран, входящих в Группу восьми», - сказала Министр.

Великобритания. Россия. Весь мир > Медицина > rosminzdrav.ru, 11 декабря 2013 > № 989695 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > minpromtorg.gov.ru, 26 ноября 2013 > № 987819 Денис Мантуров

Денис Мантуров: «Рост фармацевтического рынка в России по итогам 2013 года может составить 10%»

Российский фармацевтический рынок растёт и, по оценкам аналитиков, в 2013 году его рост составит более 10% по отношению к 2012 году. При этом российским компаниям удаётся постепенно увеличивать свою долю на рынке. Всего же, к 2020 году, прогнозируемый объём рынка может составить 1,5 триллиона рублей. Об этом, в ходе своей рабочей встречи с представителями крупнейших российских фармацевтических компаний, в рамках открытия Геномного центра на базе МФТИ, сказал Министр промышленности и торговли Российской Федерации Денис Мантуров.

В частности, глава Минпромторга России отметил: «Сегодня мы приняли участие в открытии Геномного центра, который создан на базе МФТИ. Хочу отметить, что фармкластер успешно развивается, появляются новые резиденты, разрабатываются новые препараты, новые лекарственные средства, которые в ближайшее время будут выходить на рынок.

Ещё рано подводить итоги этого года, но можно с уверенностью сказать, что фармацевтический рынок растёт и, по оценкам аналитиков, рост составит более 10% по отношению к 2012 году. При такой динамике рынка российским компаниям удаётся постепенно увеличивать свою долю. Если вы помните, то когда мы начинали этап развития в рамках стратегии «Фарма-2020», доля рынка российских препаратов составляла 23%. По результатам этого года, она превысит 26%. Отмечу также, что объёмы госзакупок увеличиваются пропорционально рынку. Мы имеем стабильную динамику на протяжении всего этого периода. Каждый год прирост производства российского сегмента составляет не менее, чем 20% в год. Если брать с результата 2012 года – это 169 миллиардов рублей по производству, а в текущем году мы с Вами должны выйти на объём более 190 миллиардов рублей. До 2020 года прогнозируется общий объём рынка – 1,5 триллиона рублей.

В то же время, в отрасли будет происходить знаковое изменение. Не излишним будет напомнить, что вскоре вступит в действие правило GMP. Согласно данным аналитических агентств, на долю 50 крупнейших предприятий приходится 80% отечественной фармпродукции, произведённой в соответствии с правилами, которые вступают в силу с 1 января 2014 года.

Минпромторг будет строго следить за соблюдением правил GMP всеми участниками рынка. Перед нами стоит задача, решение которой отвечает интересам государства и отечественного бизнеса: к 2018 году довести объём производства отечественных лекарств по номенклатуре жизненно необходимых, важных лекарственных препаратов до 90%. В настоящий момент мы достигли уровня 65%, что выше планового значения индикатора, который изначально закладывался в стратегии.

Дальнейшее увеличение доли отечественной продукции возможно посредством предоставления преференций при осуществлении государственных закупок. Для этого Минпромторг подготовил проект приказа, определяющий критерии отнесения к российским товарам лекарств с использованием зарубежных компонентов. Проектом предусмотрено, чтобы как минимум одна из трёх стадий производства осуществлялась на территории нашей страны. Это производство активных фармсубстанций, готовой лекарственной формы или первичной упаковки. Хотел бы обратить Ваше внимание на то, что действие критерия «упаковка» будет ограничено. Сейчас мы как раз находимся в процессе дискуссии относительно того, когда заканчивается этот этап. По предварительным, согласованным с фармпроизводителями данным, срок должен ограничиваться концом 2014 года.

Другой значимый документ – проект Постановления Правительства о дополнительных требованиях при размещении заказов на поставку лекарственных средств. Его положение предусматривает, что при участии в конкурсе как минимум двух российских претендентов, иностранная компания не может быть признана победителем. Минпромторг предлагает также, в рамках госзакупок, ввести дифференцированную систему преференций, в зависимости от стадии производственного процесса. Например, 40% при осуществлении стадии производства фармацевтической субстанции, 30% готовой лекарственной формы и 15% - стадии упаковки. Хочу отметить, что все нововведения, о которых я только что сказал, являются согласованной позицией Минпромторга России и Минздрава России. Предлагаемые меры будут способствовать развитию отечественных мощностей, стимулировать иностранные компании к переходу на полный цикл производства на территории России».

Россия > Медицина > minpromtorg.gov.ru, 26 ноября 2013 > № 987819 Денис Мантуров


Россия > Медицина > mn.ru, 25 ноября 2013 > № 948745 Александр Малин

"С КОНТРОЛЕМ КАЧЕСТВА НА ПРОИЗВОДСТВЕ У СЕРЬЕЗНЫХ КОМПАНИЙ ПРОБЛЕМ НЕТ"

Российская фармацевтическая промышленность перестает быть сборочно-упаковочным цехом, каким ее называли еще несколько лет назад. Сегодня на рынке уже есть ряд оригинальных лекарств, полностью разработанных в нашей стране и произведенных из отечественного сырья. Компания Nativa - один из примеров того, как можно успешно развивать в нашей стране собственное производство полного цикла. Генеральный директор Nativa Александр Малин уверен, что полностью контролировать качество готового лекарственного средства производитель может только в том случае, если участвует во всех этапах его создания - от производства субстанции до упаковки.

- За последние несколько лет отношения между отечественной фармой и пациентскими сообществами, объединяющими людей с тяжелыми хроническими патологиями, не раз обострялись. С одной стороны, заметны успехи отечественных производителей, которые вывели на рынок ряд действительно современных препаратов. С другой - видно, что люди боятся их принимать. Как преодолеть недоверие, копившееся годами?

- Это можно сделать только постепенно и только совместными усилиями, двигаясь навстречу друг другу. Иногда я вижу, что не только рядовые пациенты, но и известные представители медицинского сообщества подчас необоснованно критикуют отечественные лекарства и превозносят импортные. Фармацевтическая промышленность - одна из немногих активно развивающихся в стране, и такое отношение, мягко говоря, неконструктивно. Если пациент действительно пострадал в результате использования недоброкачественного или фальсифицированного лекарственного препарата, то необходимо проводить всестороннее расследование, инициированное компетентными государственными органами, с привлечением медицинского сообщества и производителей. Координация действий всех заинтересованных сторон очень важна.

- Многие изначально не верят в возможность произвести качественный препарат в нашей стране. У вас была возможность узнать фармацевтический рынок с разных сторон: сначала научная карьера в химии, потом собственное фармацевтическое производство и работа чиновником в Росздравнадзоре. Насколько важным представляется введение обязательного производственного стандарта GMP (Good Manufacturing Practice) в России? Может быть, это будет гарантией качества и изменит отношение потребителей?

- Не надо считать обязательное GMP панацеей от всех бед. Построенный с соблюдением всех требований GMP завод или его современное оборудование сами по себе качество не гарантируют. Если нет стройной философии системы GMP в основе производственного цикла, мы неминуемо будем говорить о проблемах у пациентов, возникающих из-за некачественных препаратов.

Предпосылки к обеспечению качества производства готовых лекарств появились в нашей стране еще в 1974 году в виде документа "Основные требования к организации производства готовых лекарственных средств" РТМ 64-7-81-74, а затем в 1991 году был выпущен руководящий документ "Правила организации производства и контроля качества лекарственных средств" "№" 64-125-91. Этот документ был разработан не только с учетом тогда существовавшего в СССР законодательства, но и с учетом аналогичных международных документов и рекомендаций Всемирной организации здравоохранения. Так что традиции производственных стандартов у нас довольно старые. И, надо отметить, что с контролем качества именно на самом производстве у абсолютного большинства занимающихся серьезными препаратами компаний проблем нет.

Чтобы разработать и выпустить на рынок любой более или менее высокотехнологичный препарат, нужно пройти ряд уровней, ни один из которых нельзя перешагнуть. И на каждом этапе требуется инвестировать значительные средства, например, в приобретение аппаратуры или приглашение на работу специалистов определенной квалификации. Все выстроено таким образом, чтобы гарантировать на выходе определенное качество.

- Где же лазейки, которые позволяют некачественным лекарствам находить дорогу к пациенту?

- Одной из главных причин, по которой некачественный препарат попадает к потребителю, я бы назвал несоблюдение технологии, то есть тех режимов производства, которые заложены в технологический регламент. А это всегда человеческий фактор. Если компания не вкладывает средства в подготовку специалистов, не выстраивает всю систему взаимоотношений на производстве и не создает систему обеспечения качества, это обязательно приведет к определенным негативным последствиям.

- Порой пациенты говорят, что одна партия лекарства по действию отличается от другой. Еще часто можно слышать, что препараты с одним и тем же действующим веществом работают по-разному. Почему так?

- Я по образованию химик-органик, поэтому эти разговоры для меня носят во многом схоластический характер. Если говорить о препаратах химического синтеза, которыми занимается компания Nativa, можно с уверенностью сказать, что получен- ная в результате определенной химической реакции молекула всегда полностью идентична той, которая получена в результате той же реакции на любом другом производстве. Реально же различия в действии, казалось бы, одинаковых лекарств могут возникать на уровне вспомогательных веществ, которые всегда используются в создании готовой лекарственной формы. А для того чтобы считаться дженериком - точной копией, препарату достаточно иметь ту же действующую основу, что и у оригинала. При этом эффективность и безопасность лекарственных средств компании Nativa подтверждается в ходе клинических исследований, разрешенных в установленном порядке Минздравом России.

- Вы один из немногих российских производителей, давно и последовательно продвигающих принципы полного цикла. То есть готовить препарат вы начинаете с субстанции, а не закупаете ее за рубежом. Почему это так важно? Еще совсем недавно производить собственные субстанции считалось нерентабельным.

- Обязательно нужно делать полный цикл по нескольким причинам. Во-первых, мы отвечаем за качество с нулевого цикла производства. Во-вторых, то, что производить субстанции в России невыгодно, - это миф. А если говорить о дорогостоящих, сложных в производстве субстанциях, стоимость одного грамма действительно может достигать высоких стоимостных значений. У нас есть уникальная возможность организовать тонкий органический синтез фармацевтических субстанций усилиями специалистов, которых продолжают выпускать российские научные школы. Так, одними из первых мы наладили производство полисинтетических пептидов, что нам позволило вывести на рынок в 2011 и 2012 годах первые отечественные дженерики двух оригинальных препаратов для лечения тяжелых стадий остеопороза, сахарного диабета второго типа, энуреза различных этиологий. Следующий год будет важным для компании Nativa, так как мы собираемся вывести на российский рынок сразу несколько первых дженериковых препаратов, применяемых для лечения пульмонологических и онкологических заболеваний.

Россия > Медицина > mn.ru, 25 ноября 2013 > № 948745 Александр Малин


Россия > Медицина > mn.ru, 25 ноября 2013 > № 948740 Данил Блинов

"МЫ МЕНЯЕМ ПАРАДИГМУ ЛЕЧЕНИЯ ТЯЖЕЛЕЙШИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ"

Компания Pfizer, являющаяся мировым лидером в области разработки и производства инновационных лекарственных препаратов, сотрудничает с организациями пациентов в десятках стран мира. Глава российского представительства Pfizer Данил Блинов уверен, что только совместными усилиями производителей, врачей и пациентов можно добиться выхода на качественно новый уровень терапии тяжелых заболеваний.

- Как можно охарактеризовать сегодняшний уровень взаимодействия фармацевтического бизнеса и пациентских организаций? Как это взаимодействие могло бы развиваться в дальнейшем?

- Сегодня общественные организации становятся все более значимым субъектом различных процессов в здравоохранении и все чаще заявляют о себе как о полноценном участнике диалога с медицинским сообществом и государством. Хотя это движение еще не консолидировано и влияние пациентских сообществ относительно невелико, к их мнению начинают прислушиваться. Уровень развития таких организаций серьезно отличается в зависимости от региональной принадлежности и вида заболевания. Мы уверены, что взаимодействие с пациентами должно идти не только на федеральном уровне, но и в регионах, где оно зачастую даже более актуально.

Для компании Pfizer всегда очень важны потребности пациентов. Сотрудничество с общественными организациями позволяет обеспечивать их необходимой информацией, что успешно применяется как в России, так и в других странах. Нужно отметить, что это взаимодействие идет в четко очерченных законом и этическими нормами рамках. Разработка норм такого сотрудничества является нашей общей задачей.

- Люди с хроническими заболеваниями постоянно жалуются на дороговизну лекарств, они это знают лучше всех, поскольку многие препараты вынуждены принимать годами. Готовы ли фармкомпании снижать цены на свои препараты, чтобы сделать их более доступными для пациентов? Вообще какие есть способы снижения потребительских цен на лекарства?

- Важно отметить, что цена на препарат складывается из многих составляющих, начиная от разработки, многочисленных исследований до вывода на рынок и его продажи. В среднем на разработку нового лекарственного препарата - от идеи до регистрации - уходит от 12 до 15 лет. Если эти затраты никак не будут окупаться, то и возможности разработки новых продуктов будут крайне ограничены.

Компания Pfizer как мировой биофармацевтический лидер основной фокус делает на разработке инновационных лекарств. Только за последние полгода в России нами было зарегистрировано несколько новых препаратов, которые реально меняют парадигму лечения тяжелейших заболеваний, в том числе лекарство для профилактики инсульта и фибрилляции предсердий, новый пероральный препарат для лечения ревматоидного артрита, а также продукт для лечения рака почки.

Мы сотрудничаем с различными организациями, поддерживая инициативы правительства в области здравоохранения и помогая повышать доступ пациентов к качественным инновационным препаратам. Среди них - сотрудничество с российскими компаниями НПО "Петровакс Фарм", "Сатерекс", "Биокад" и другими. Наша ценовая политика в России направлена на максимально благоприятный режим для конечных потребителей нашей продукции - пациентов. Мы прилагаем усилия для создания программ, которые повышают доступность наших препаратов для жителей России.

- Какую роль в улучшении лекарственного обеспечения играет локализация фармацевтического производства? У вашей компании есть проекты в России, предполагающие выпуск в нашей стране каких-либо лекарств? - Локализация предприятий на территории России в первую очередь влияет на развитие фармацевтической промышленности, создает новые рабочие места.

Что касается компании Pfizer, то в данный момент мы развиваем партнерские отношения с ведущими российскими производителями. Один из таких примеров - это проект по локализации уникальной 13-валентной конъюгированной вакцины против пневмококковой инфекции на современном производственном комплексе НПО "Петровакс Фарм". В настоящий момент производственный процесс уже полностью готов к коммерческому выпуску вакцины.

В этом году правительство России, понимая масштабы и опасность распространения пневмококковой инфекции, утвердило проект закона, в соответствии с которым расширяется Национальный календарь прививок, в него впервые включена вакцинация от пневмококка. Сейчас этот законопроект находится на рассмотрении в Государственной думе.

- Вопрос качества лекарств стоит в нашей стране очень остро. Люди боятся подделок. Занимается ли так называемая Большая фарма контролем розницы, как препятствует обороту фальсификатов?

- Pfizer сотрудничает с правоохранительными и регулирующими органами для борьбы с производителями некачественной продукции. Компания Pfizer занимает лидирующую позицию в мире среди фармацевтических компаний по защите своих препаратов от подделок - специальное подразделение по борьбе с контрафактной продукцией Pfizer Global Security занимается выявлением и пресечением деятельности производителей и распространителей фальсифицированных лекарств. С 2004 года благодаря работе этого подразделения изъято 147,7 млн контрафактных таблеток, а также фармацевтические субстанции, достаточные для изготовления еще 71 млн. таблеток.

Россия > Медицина > mn.ru, 25 ноября 2013 > № 948740 Данил Блинов


Россия > Медицина > itogi.ru, 25 ноября 2013 > № 948559 Валентин Покровский

Врачеватель

Валентин Покровский — о том, как советские врачи спасали Ландау и ставили точку во вьетнамской войне, о бомбоубежище размером с бочку, чумных крысах на обеденном столе, о Лигачеве, оказавшемся медицинским светилом, а также история про то, как презерватив угодил в прямой эфир

Бактерии и вирусы свободно путешествуют по миру. Им неведомы пограничные визы. Если они нападают, то не жалуют ни резидентов, ни президентов. Немудрено, что эпидемиологи и инфекционисты мыслят глобально: с их точки зрения, наша планета вовсе не так уж велика. Об этих врачах известно меньше, чем, например, о знаменитых хирургах. Ведь если они добиваются успеха, это значит, что в мире ничего не произошло. Между тем им приходится разгадывать сложнейшие загадки, чтобы проследить пути инфекций. Академик РАМН, директор ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора, c 1987 года президент Академии медицинских наук СССР, первый президент Российской академии медицинских наук Валентин Покровский — один из таких детективов от медицины.

— Валентин Иванович, в медицинском мире о вас ходят легенды. Правда ли, что без вашего участия не удалось бы поставить точку во вьетнамской войне?

— Как в каждой легенде, тут только доля правды. На самом деле было так: в Ханое заболел член политбюро компартии страны, который вел в Париже переговоры об окончании войны между Северным и Южным Вьетнамом. Для вьетнамцев это была важная персона, на которую возлагались большие надежды. Перед подписанием мирного договора объявили месячный перерыв. За это время он успел тяжело заболеть, как позже выяснилось, пневмонией. Но тогда диагноз не был ясен. Нас, двух советских профессоров, командировали туда.

— И вы отправились на фронт?

— Можно сказать и так. Было довольно сложно, потому что в это время американцы бомбили Ханой. Мы прилетели во Вьентьян на Ил-18, потом нас пересадили на маленький самолетик. Пассажиров было четверо: я, профессор Валентин Анисимов, журналист Генрих Боровик и еще какая-то молодая женщина, о которой нам сказали, что она едет навещать мужа. Когда стали подлетать к Ханою, я глянул вниз и сначала не понял: на земле всюду как будто разбросаны какие-то тарелки. Спрашиваю пилота: «Что это такое?» Он только повел плечом: «Как что, воронки от бомб». Вдобавок ко всему вокруг нас все время летал американский истребитель. Кстати, потом СССР даже направил ноту американцам по поводу этого самолета. Те ответили, что он охранял нас на случай возможных провокаций со стороны китайцев. Так, под защитой американских воздушных сил, мы и долетели до Ханоя. Потом две ночи провели в бомбоубежище. Мы жили в государственном особняке, поэтому помещение было достаточно терпимое, не такое, как у простых вьетнамцев. Во всяком случае там были кровати солдатского типа, на них хотя бы можно было полежать. Потом, когда мы начали выходить на улицу, я увидел, где прятались от бомбежек обычные люди — в бочках, закопанных в землю. Когда объявляли тревогу, каждый залезал в свою и прикрывался крышкой.

Кроме нас к пациенту прилетели тогда консультанты из Китая. Мы с ними не встречались, обе группы врачей работали по отдельности. Китайцы делали все возможное, чтобы не выпустить его из Вьетнама во Францию. У нас было твердое задание — сделать так, чтобы он смог вылететь в Париж и подписать мирное соглашение. Мы выполнили эту задачу: он поправился. Помню, когда пришли его осматривать в первый раз, у него был озноб и он лежал одетый, а в комнате стояли обыкновенные бытовые обогреватели, которые тогда имелись в каждой советской квартире. Даже такой человек находился отнюдь не в люксовой обстановке.

— Вам тоже было не привыкать к простому быту военных времен…

— Мое детство пришлось на военные годы. Помню, мы пилили дрова, выбегает моя тетушка и кричит мужу: «Павел, Паша! Война!» На меня это тогда не произвело никакого впечатления, а он был инвалидом Первой мировой и хорошо знал, чем это может кончиться. Конечно, военное время было нелегкое. Мы недоедали, сидели без электричества. Я вырос в поселке Клязьма у Ярославской железной дороги, 26—27-й километр. Теперь уже Клязьмы нет, есть город Пушкино, микрорайон Клязьма. Немцы в 1941 году почти дошли до этого места.

Отец мой погиб на фронте. Вернее, пропал без вести. По всей видимости, выходя из окружения. Потом уже, после войны, нам пришло письмо от жителя Тулы, который спрашивал, жив ли Иван Павлович. Мы узнали, что они шли вместе до Ельца, а потом их дороги разошлись. Отец отправился через линию фронта на Москву, а тот повернул в Тулу и остался жив. Кто знает, что произошло с отцом? Могли убить немцы, могли и наши. Мог попасть в плен и сгинуть там. Судьба его неизвестна. К сожалению, мама тоже погибла, в 1969 году ее в Москве сбил троллейбус.

— Окончив школу, вы отправились поступать в медицинский?

— Не сразу. Сейчас могу признаться, что по большому счету мне было безразлично, куда идти. Серебряная медаль давала право поступления без экзаменов, я обдумывал разные возможности. И в МГИМО, помню, ходил, и в Институт кинематографии… В конце концов мама и тетушка, которая тоже меня воспитала, уговорили: лучше нет профессии, чем врач. Я учился очень плохо. Лекции пропускал, вечно у меня были хвосты. Но все же умудрился окончить первый курс прилично, с единственной тройкой по анатомии — выехал на школьных знаниях. Удивляюсь, как еще не ушел из института. Ну а на втором курсе уже начались интересные специальности — физиология, гистология… Я остался и дальше учился хорошо. Правда, перед окончанием выяснилось, что красный диплом мне не могут дать из-за той самой тройки по анатомии. Пришлось пересдавать. Строгий профессор Иванов поставил мне четверку, но на прощание констатировал: «Анатомию вы не знали, не знаете и теперь уже знать не будете». Так, без знания анатомии, я и пошел в жизнь.

— Как решили, что будете заниматься инфекциями?

— Моя будущая жена была старостой кружка по инфекционным болезням. Я провожал ее на собрания, а сам шел гулять в Сокольники — дожидался, чтобы проводить домой. Потом пришла осень, с неба стало капать, на улице сыро. И я тоже отправился в кружок. Сходил раз, другой — на меня обратил внимание заведующий кафедрой: что за молодой человек сидит и ничего не делает? Поручил подготовить доклад. И мне понравилось. Едва окончив ординатуру, я защитил кандидатскую диссертацию — в аспирантуре не был ни дня. Кстати, тогда ходило такое поветрие: мол, инфекционисты скоро будут не нужны. К этому вроде и шло — после войны ликвидировали сыпной тиф, резко снизилась заболеваемость другими инфекциями. Друзья спрашивали: ну что ты пошел на умирающую специальность? Однако сейчас мы знаем, что инфекции еще поживут как минимум несколько веков и без нас.

После института я работал на кафедре инфекционных болезней — сначала ассистентом, а затем и. о. доцента. Позже заведовал курсом инфекционных болезней Стоматологического института. Затем меня сделали главным внештатным инфекционистом Минздрава и замдиректора НИИ эпидемиологии. При этом я очень много ездил по стране. Тогда началась эпидемия менингококковой инфекции. А я как раз писал докторскую диссертацию на тему «Бактериальный гнойный менингит». В 50-е больных менингитом было очень мало. Но где-то в конце 60-х разразилась огромная эпидемия. Раньше больным менингитом в спинномозговой канал вводили пенициллин. Это сопровождалось целым рядом неприятностей: сама пункция очень болезненна, возможны последующие осложнения — глухота, паралич. К тому же не все врачи владели техникой люмбальной пункции — когда игла вводится в пространство спинного мозга на поясничном уровне. Я предложил применять массивные дозы пенициллина, вводя его внутримышечно, а позднее и внутривенно. Говорили — вот, мол, люди будут умирать от таких доз, это недопустимо… Но годы прошли, и сейчас высокодозное лечение антибиотиками используют всюду. И даже часто не помнят, кто это предложил...

А в середине 60-х из Ирана в Каракалпакию была занесена холера. Один из молодых сотрудников, которого я определил на эту тему, был Виктор Васильевич Малеев, нынешний главный инфекционист Минздрава. Он был очень недоволен — тем, кто занимался менингококковой инфекцией, досталась вся слава: они писали статьи, выбирали темы кандидатских. А он все изучал литературу: больных-то не было! Но зато когда к нам пришла холера, он оказался на высоте.

А я продолжал колесить по стране. Помню, был в Уфе на конференции, готовился к докладу. Вдруг телефонный звонок от министра: «Прошу вас немедленно вылететь в Минск!» Оказалось, заболел 1-й секретарь ЦК КП Белоруссии Мазуров. Поэтому когда в 1971 году мне в очередной раз позвонили из министерства, я не удивился. Однако на этот раз министр встретил меня словами: «Я очень рад, что вы согласились быть директором института эпидемиологии! Впрочем, это особого значения не имеет, потому что мы вас вчера утвердили на коллегии». И я вплотную занялся эпидемиологией. Объехал практически весь Советский Союз и страны Ближнего Востока. Помню, мы изучали эпидемии модного сейчас энтеровируса — в Болгарии, Бурятии, Монголии. А возбудитель выделить не могли. Позже его обнаружили австралийские вирусологи. Много раз я бывал во Вьетнаме — мы даже написали книгу вместе с заместителем тамошнего министра здравоохранения профессором Ами. Каких только инфекций не было в этой стране! В 70-е годы там свирепствовала чума. Вот однажды обедаем мы в соломенной хижине на одной из каучуковых плантаций. Вдруг сверху на потолке слышится какая-то возня и на пол падает крыса. По виду — чумная. Известный эпидемиолог Владимир Николаевич Никифоров, рассказывая эту историю, всегда немного приукрашивал для пущего эффекта: мол, она упала не на пол, а на стол.

Был я на эпидемиях менингококковой инфекции в Мали, Эфиопии, Монголии…

— Не страшно было рисковать здоровьем?

— Помню, приехали в Астрахань на эпидемию холеры. Первым делом я направился в инфекционный корпус, где лежали тяжелые больные. На крыльце меня встречают врачи во главе с заведующей отделением Ниной Вевюр. Все в противочумных костюмах, в очках и масках, в сапогах и резиновых перчатках. И это не такие перчатки, в которых сейчас моют посуду. Тонкой резины тогда не делали. Температура 40 градусов в тени. Первое, что я сделал, — пошел в палату как был, даже без халата. Долго смотрел больного. Нина тихонько ушла, вернулась уже не в сапогах, а в туфельках. Постепенно, один за другим, все медики сняли противочумные доспехи. Потом я стал разбирать с ними методы лечения, вдруг вижу: один врач вынимает сигарету, мнет ее в руках и сует в рот. Я тут же указал на него: а вот так можно заразиться! Руки-то немытые.

Совсем исключить риск было нельзя. Например, при чуме обязательно должен быть защитный костюм или хотя бы сапоги. Эпидемиологи это, конечно, знали. Ну а над неосведомленными могли и подшутить. Приезжаю я как-то вечером в клинику нашего института, смотрю: врачи сидят, смеются. Оказывается, приехал на консультацию известный нейрохирург, захотел поглядеть на больного столбняком, которого ни разу не видел. Мои ребята ждали его появления, умирая со смеху. Когда я увидел его, то тоже не сдержал улыбки: он был одет в полный противочумный костюм. Оказалось, профессор спросил их перед тем, как идти к пациенту: «Я не заражусь? А как же вы-то?» Они и нашлись: «Ну, мы ж привитые. А вам опасно. Давайте мы вас оденем как следует!» И вырядили его в полный противочумный костюм. Надо отдать ему должное — он не обиделся на шутку и смеялся вместе со всеми.

Конечно, есть болезни, способ передачи которых нужно вычислить. Например, болезнь легионеров — легионеллез. Когда в 1976 году ее открыли в Америке, в Филадельфии, какие только источники инфекции не подозревали: и морепродукты, и многое другое. Только потом поняли, что она передается через кондиционеры с потоком воздуха. Так же мы потом искали легионеллез в Армавире. Диагноз поставили, а путь заражения подтвердить не могли. Пришлось жечь дымовые шашки, чтобы посмотреть, как шли потоки воздуха. И все совпало: инфекция по больным распространялась так же, как шел дым.

А в Москве была просто детективная история, связанная с бруцеллезом. Тоже никак не могли понять, как он передавался. Мы перевернули все, но на источник вышли совершенно случайно. Заболел важный человек — начальник всесоюзного угрозыска. Мы не знали, как он его подхватил. Я спрашиваю: «В таком-то районе были?» — «Нет». Поздно вечером он звонит мне: «Точно, был в районе редакции «Правды»! Выступал оппонентом на защите диссертации и сидел у открытого окна». Оказалось, одна из организаций, расположенная неподалеку, захотела подпольно приготовить вакцину против бруцеллеза. У них сорвался шланг, и они не придумали ничего лучше, чем проветрить помещение, открыв окна. Первым заболел сантехник, который прилаживал шланг на место, а директора этого учреждения я два года назад встретил в санатории: он до сих пор лечит суставы после той инфекции.

— Слышала еще об одной детективной истории, связанной с приключениями менингита в России…

— Особый штамм менингококка, отличный от того, что разгуливал у нас, завезли к нам ребята из Южного Вьетнама. Они ехали поездом через Китай. Там были случаи со смертельным исходом. Первая больная слегла где-то в Сибири. Ее сняли с поезда, а остальные разъехались в разные профтехучилища СССР. Разбираться срочно отправили группу эпидемиологов на военном самолете. Помню, там были микробиолог Наталья Николаевна Костюкова, вирусолог, клиницист, я. Сначала думали, что это чума. Потом поняли, что это не так, но пришлось отслеживать пути и контакты этих вьетнамцев по всей стране.

— Правда ли, что вы были первым врачом в СССР, поставившим диагноз СПИД?

— Первого больного мы видели в ЦКБ в Кунцеве вместе с профессором Николаем Сергеевичем Потекаевым. Это был африканец с выраженной саркомой Капоши — одним из симптомов СПИДа. Мы тогда не владели лабораторными методами исследования, чтобы подтвердить этот диагноз, и поставили его по клиническим признакам. Прошло немного времени — и нам попалась еще пара таких больных. Они были африканцами. Затем пришел черед и первого нашего соотечественника, больного СПИДом. Этот Володя был военным переводчиком в Африке и «дружил» с местным полицейским. Он поступил к нам в больницу на Соколиной горе. Сначала врачи долго не могли понять, в чем дело. Определить болезнь помогла случайность. Через год он попал с заболеванием прямой кишки в Институт проктологии. Мой сын Вадим Покровский, который тогда уже занимался СПИДом, как раз читал там лекцию о ВИЧ-инфекции. Молоденькая врач, прослушав доклад, заинтересовалась и решила обследовать этого больного на СПИД. Старшие товарищи только подшучивали над ней. Она повезла больного к Потекаеву: тот сказал, что это очень похоже на саркому Капоши. Образец крови отправили к нам, в Институт эпидемиологии. К тому времени у нас уже были диагностические тесты. Мы провели исследование, и тест оказался положительным. Так был выявлен первый наш соотечественник со СПИДом. Мы проверили его контакты в нашей стране — оказалось, что от него уже пошла цепочка ВИЧ-инфицированных. Он руководил небольшой группой солдат по охране аэродрома и «любезничал» с этими ребятами. После того как мы их проверили, оказалось, что он заразил больше десятка человек.

— Как удавалось ставить такие диагнозы? Ведь официальная точка зрения была — в СССР и секса-то нет, не то что гомосексуализма, значит, и СПИДа быть не должно…

— Действительность быстро избавляла от ханжества. Сначала ВИЧ-инфекция встречалась только в изолированных группах, потом, что называется, пошла в массы. Помню, мы вместе с сыном Вадимом провели исследование в одном учебном заведении, где училось много иностранцев. Руководство пошло нам навстречу, и мы провели серологический анализ крови практически у всех учащихся. Оказалось, 8—10 человек из них были инфицированы вирусом иммунодефицита человека. Эти люди приезжали сюда на учебу и вели себя отнюдь не как монахи. Кстати, у нас тогда были споры с иностранными врачами. Мы сразу стали ставить диагноз ВИЧ-инфекция, понимая, что носитель вируса иммунодефицита человека может еще долго не болеть СПИДом. А они никак не могли понять, почему мы даем сводку о пятнадцати ВИЧ-инфицированных, а больных СПИДом — только два. Прошло года три, и к нам начали приезжать из-за рубежа специалисты, убеждавшие, что ВИЧ-инфекция и СПИД не одно и то же. Хотя тут мы их могли бы поучить. Но, как бы то ни было, ВИЧ пополз в нашу популяцию, и постепенно проблема приобрела колоссальное значение. Должен сказать: изучение вируса иммунодефицита человека дало толчок к развитию всей иммунологии и вирусной химиотерапии. С самого начала считалось, что люди с ВИЧ-инфекцией могут прожить не больше 10—12 лет. Однако потом представления изменились. Я сам наблюдал больных, которые после заражения не принимали никакого лечения лет по 15 и тем не менее находились в полном здравии. Возможно, причина кроется в особенностях иммунитета. Но для основной массы ВИЧ-инфицированных нужны мощные химиопрепараты, подавляющие репродукцию вируса. Именно они позволяют увеличить сроки жизни пациентов на 15—20 лет. Более того, в крови людей, получающих лечение, содержится такое небольшое количество вируса, что они становятся незаразными. И в Африке, и в Европе рост заболеваемости СПИДом из-за этого уменьшился.

— Значит, апокалиптические прогнозы, сулившие населению Земли поголовное заражение ВИЧ, не оправдались?

— Не оправдались. И не только потому, что появились мощные лекарства, подавляющие вирус. Не надо забывать, что изменилось само общество. Страх перед СПИДом сделал свое дело. Люди стали более ответственными. Знаете, когда в российских СМИ впервые произнесли слово «презерватив»? Я был приглашен в прямой эфир одной из московских радиостанций. Ведущая спросила, есть ли способ защититься от ВИЧ. Когда я вышел из студии, редактор была в истерике: «Как можно было говорить такие вещи! Если бы я знала, никогда бы вас не пустила в эфир!» Кстати, сейчас в прессе пошла волна новых пуритан, протестующих против самого слова «презерватив». У них свои аргументы: мол, нельзя снижать рождаемость.

— Вернемся к СПИДу. Все осознали масштаб проблемы, когда в Элисте в 1988 году были заражены и погибли дети…

— На место с комиссией выехал мой сын Вадим. Там произошло два на первый взгляд не связанных между собой события. В Элисте выявили ВИЧ-положительную женщину. И в то же время от СПИДа умер годовалый ребенок, с которым она не имела никаких контактов. Распространенность вируса иммунодефицита человека была тогда небольшая, и эпидемиологи предположили, что эти два случая не стали простым совпадением. Однако никак нельзя было понять, что их связывало. Выяснили только, что женщина и ребенок за несколько месяцев до этого одновременно лежали в больнице. Это и была зацепка, позволившая раскрутить дело дальше. Обследовав детей, прошедших через этот стационар, нашли еще несколько ВИЧ-позитивных. Так стало ясно, что инфекция передавалась через шприцы, которые не обработали должным образом. Не было стерилизации, если честно. Тогда обнаружить вспышку помог случай. Не найдись в одном городе сразу двух случаев ВИЧ-инфекции и не приди в голову Вадиму связать смерть ребенка с заражением женщины, эта вспышка еще долго продолжала бы тлеть, нанося огромный урон. Когда я на конгрессе в Канаде рассказывал об этом случае, один местный эпидемиолог признался, что похожая история, по-видимому, произошла однажды и там. Правда, источник инфекции не удалось установить.

— Почему же умер ребенок? Вы же сами говорили, что ВИЧ живет в организме десятилетиями…

— Это была тяжелая форма: слишком большую дозу вируса он получил. Кстати, недавно умер Анатолий Потапов, который был министром здравоохранения в те годы. Мы с ним всегда находились в очень хороших отношениях. Но из-за вспышки в Элисте даже поссорились. Ему не хотелось признавать, что детей заразили в больнице. Местные придумывали то какую-то баранью болезнь, то еще что-то. Только через несколько лет он заметил в разговоре: «Ну не мог я как министр тогда поступить по-другому». И я его понимаю.

— Часто вам приходилось спорить с начальством?

— Конечно, наши выводы часто бывают неудобными. Поэтому в здравоохранении и не любят санэпидслужбу. Эпидемиологи говорят правду, а чиновники всячески занижают показатели заболеваемости. Помню, на заре моей научной деятельности я отправился изучать опыт борьбы с дизентерией в Узбекистане. Мы приехали в один район, где, по отчетам, удивительно быстро снизили заболеваемость этим недугом. Сразу завернули в инфекционную больницу, прошли по палатам — оказалось, там полно больных дизентерией. Почему же по отчетам эта болезнь практически исчезла из района? Выяснилось, что в больнице уже год не делают бактериологических исследований — сотрудница ушла в отпуск. А по правилам без подтверждения лабораторным путем нельзя поставить диагноз. Вот и получилось, что по бумагам заболеваемость дизентерией упала практически до нуля, область вышла в передовые и ее стали ставить всем в пример.

— Не жалко было расставаться с разгадыванием инфекционных кроссвордов, когда вас в 1987 году выбрали президентом Академии медицинских наук СССР?

— Я понимал, что быть президентом академии — это чиновничья работа. Но науку бросать не хотел и решил, что останусь директором института. Кандидатуру президента любой академии наук, даже отраслевой, утверждали на самом верху. Для этого я должен был встретиться по лесенке с инструктором, с начальником отдела, с Лигачевым и так далее вплоть до утверждения на Политбюро. Затем было партсобрание академиков, на котором выступил министр здравоохранения Борис Васильевич Петровский. Формулировка использовалась такая: «Есть мнение». И это было не только со мной: так всех тогда выбирали.

— Однако вскоре все изменилось — через несколько лет распался СССР…

— Это было сложное время. Многие врачи предлагали: давайте создадим Российскую академию медицинских наук, а академия СССР умрет сама собой. По этому пути пошли другие академии. Например, создали на ровном месте отдельную Российскую сельскохозяйственную академию, а позже слили знаменитую ВАСХНИЛ с этой никому не ведомой организацией. В результате академиками стали люди, которые по качеству работ никогда не могли бы претендовать на место во всесоюзной академии. Но мы решили не сдаваться. По моему представлению Борис Ельцин подписал указ о том, что Российская академия медицинских наук является правопреемницей всесоюзной академии. Туда мы вписали еще один пункт — наша академия уравнивалась в правах с РАН. Три месяца так и было, но академики «большой» академии подняли скандал. Это меня возмутило: как же можно было выступать против своих собратьев-ученых? Впрочем, тогда мы с министром здравоохранения Андреем Воробьевым добились главного — чтобы финансирование Российской академии медицинских наук шло напрямую из Минфина, а не через Министерство здравоохранения. Почему нам важно было прямое финансирование? Представьте, что я министр здравоохранения. У меня большие проблемы в регионах. Куда я прежде всего пошлю деньги? Конечно, туда. А наука может подождать. Академия медицинских наук всегда финансировалась по остаточному принципу — мы никогда не могли получить свой бюджет целиком.

— Почему академики «большой» академии не желали, чтобы вас уравняли в правах?

— Они хотели быть элитой, а нас считали ремесленниками. Тот факт, что сейчас, при реорганизации, их все же сравняли с нами, — для них оскорбление. Я такого отношения не понимаю. Поэтому в свое время отказался вступать в «большую» академию наук, хотя мне и предлагали подать заявление. Наверное, я был единственным в своем роде. Знаете, как говорят: «Мухи летят на мед, академики на звания».

— Нобелевский лауреат Виталий Гинзбург рассказывал, что во время выборов в академической больнице загодя оставляли свободные койки — для неизбранных. А жена другого нобелевского лауреата, знаменитого физика Льва Ландау, в своей книге обвиняла врачей этой больницы в том, что они неправильно лечили мужа после страшной аварии.

— Насчет Ландау не соглашусь — для него сделали все возможное. Когда в 1962 году Ландау попал в аварию, его поместили в 50-ю больницу и там сразу же наладили дыхательную аппаратуру. Эта история происходила у меня на глазах. Ландау лечили lege artis для того времени — то есть по всем правилам искусства. Все остальное вранье.

— Вернемся к Российской академии медицинских наук. У вас как у президента академии всегда были хорошие отношения с министрами здравоохранения. Когда начался конфликт?

— Я и вправду дружил со многими министрами — с Танечкой Дмитриевой, Андреем Воробьевым, Юрием Шевченко, Володей Стародубовым. Даже с Михаилом Зурабовым у меня никаких конфликтов не было. Правда, он считал, что наша академия не нужна. В открытую говорил, что это лишняя надстройка. Но жить академии не мешал. Справедливости ради нужно упомянуть, что и он оказался не очень полезным российскому здравоохранению. Как говорится, классиком не стал. Но настоящий конфликт академии с министерством разгорелся, когда на должность министра пришла Татьяна Голикова. Тут началась жесткая конфронтация — не только с академией, но и с Роспотребнадзором. Впрочем, в то время президентом РАМН был уже директор Онкоцентра, знаменитый хирург Михаил Иванович Давыдов.

— Как, по вашему мнению, будет развиваться ситуация с РАМН в условиях нынешней реформы, когда РАМН присоединилась к РАН?

— Медицинские академики настроены по-разному. Многие довольны — они хотят стать не просто академиками РАМН, а академиками РАН, что гораздо престижнее. Я равнодушен, поскольку когдато сам отказался вступать в «большую» академию. Хуже всего положение членов-корреспондентов. Пока никто не знает, что с ними делать. А ведь наиболее производительная сила в науке вовсе не мы, академики. Всем известно — лучше всего работают доктора наук, которые хотят стать членами-корреспондентами, а также членкоры, которые хотят стать академиками. И вот эти наиболее активные ученые оказались между небом и землей. Однако больше всего я волнуюсь за медицинские научно-исследовательские институты. Боюсь, в результате реформы их превратят в клинические больницы. Примеры такие имеются. В свое время Евгений Иванович Чазов создал 4-е управление, которое было фактически на уровне научно-исследовательского института. Сейчас оно превратилось в зачахшую районную больницу. Иногда я бываю там, но все уже не то. Разве можно это сравнить с тем временем, когда я приезжал туда на консилиумы из пяти-шести светил, где у постели больного разгадывались сложнейшие медицинские загадки и где мы учились друг у друга…

Алла Астахова

Досье

Валентин Иванович Покровский

Родился 1 апреля 1929 года в Иванове. В 1946 году окончил школу с серебряной медалью и поступил в 1-й Московский медицинский институт имени И. М. Сеченова. После защиты кандидатской диссертации работал доцентом кафедры инфекционных болезней.

В 1968 году назначен заместителем директора, а с 1971 года — директором Центрального НИИ эпидемиологии Минздрава СССР, ныне — ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора. В этой должности работает до сих пор.

В 1987 году избран президентом Академии медицинских наук СССР, позже — Российской академии медицинских наук.

В 1996 году получил премию правительства Российской Федерации за разработку и практическое освоение комплекса лечебных мероприятий при холере и других острых кишечных инфекциях.

В 1999 году получил премию правительства РФ за разработку средств, повышающих защитные силы организма.

В 1997 году получил Государственную премию Российской Федерации за разработку и внедрение в практику методов специфической диагностики и лечения ротавирусной инфекции, микоплазменной пневмонии, легионеллеза, пневмоцистоза.

Награжден орденами «За заслуги перед Отечеством» III и II степени (1994, 1999), орденом Ленина (1986), орденом Трудового Красного Знамени (1971).

Сын — Покровский Вадим Валентинович, академик РАМН, заместитель директора ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора, возглавляет Федеральный научно-методический центр по профилактике и борьбе со СПИДом.

Россия > Медицина > itogi.ru, 25 ноября 2013 > № 948559 Валентин Покровский


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 8 ноября 2013 > № 989752 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова приняла участие в заседании Правительственной комиссии по вопросам охраны здоровья граждан.

Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые коллеги!

Россия является самой большой страной мира по площади – более 17 млн кв. км, по плотности населения занимает 181-е место из 195 стран мира. Средняя плотность населения составляет восемь человек на 1 кв. км, что в 4,5 раза ниже, чем в Соединённых Штатах Америки и в европейских странах. Только в 31 субъекте Российской Федерации плотность населения сопоставима с плотностью населения Европы. Есть российские территории, где плотность населения ниже семи человек на 100 кв. км, как, например, на Чукотке. Интегральный анализ плотности населения, а также плотности размещения железных дорог, удельного веса автомобильных дорог с твёрдым покрытием показал, что в 21 регионе страны отмечается чрезвычайно низкая освоенность территории. Таким образом, стратегической задачей развития здравоохранения является обеспечение доступности медицинской помощи жителю каждого населённого пункта страны. Это достигается не только внедрением новейших технологий, улучшением материально-технической базы, повышением профессионального уровня специалистов, но прежде всего новыми подходами к организации оказания медицинской помощи, внедрением и развитием выездных форм работы.

Созданная и действующая в настоящее время нормативно-правовая база в полной мере позволяет организовывать все формы выездной работы. С 2013 года введена сертификация и обязательная государственная регистрация Росздравнадзором всех медицинских изделий, в том числе передвижных.

Уже зарегистрировано 65 медицинских изделий, предназначенных для размещения на подвижных средствах – самолётах, вертолётах, автомобильных шасси и прицепах, в том числе в 2013 году зарегистрированы и сертифицированы отечественные мобильные медицинские модули для оказания специализированной медицинской помощи на борту различных классов вертолётов и самолётов, производимых объединением «Заречье», Республика Татарстан.

Особую значимость приобретает развитие выездных форм работы в связи с введением широкомасштабной диспансеризации населения и проведением профилактических осмотров, оказываемых по месту жительства или месту работы гражданина. В труднодоступных регионах, где на многие километры работает только один фельдшер, это позволяет обеспечивать регулярное выполнение всех профилактических программ.

По данным еженедельного мониторинга диспансеризации населения установлено, что самый высокий процент использования мобильных медицинских комплексов установлен в Северо-Западном федеральном округе (7,1%), Приволжском федеральном округе (5,3%) и Дальневосточном федеральном округе (4,7%).

В настоящее время на территории Российской Федерации сформировано около 8,5 тыс. мобильных медицинских бригад, задействовано 187 медицинских мобильных комплексов для оказания медицинской помощи и проведения профилактических осмотров. Как уже отметил Дмитрий Анатольевич, работает 51 передвижной маммограф, 568 передвижных флюорографов, а также 27 передвижных центров здоровья, 43 врачебных амбулатории, 22 фельдшерских пункта, успешно функционируют железнодорожные поезда и «теплоходы здоровья».

Для эффективности работы и выверки маршрутов передвижения соответствующих медицинских профилактических средств 19,5 тыс. машин передвижных было оснащено навигационной спутниковой системой ГЛОНАСС, а также 2,5 тыс. станций и отделений скорой медицинской помощи, координирующей эти передвижения. Безусловно, это отчасти нивелирует дефицит медицинских кадров в первичном звене здравоохранения, однако это не в полной мере покрывает потребности регионов.

В рамках реализации региональных программ развития здравоохранения до 2020 года субъектами Российской Федерации запланировано дополнительное приобретение 200 передвижных мобильных ФАПов, мобильных медицинских комплексов. Данная программа согласована Минздравом Российской Федерации, и мы будем тщательно отслеживать исполнение взятых регионами на себя обязательств.

Учитывая, что четверть территории страны имеет низкую освоенность, особое значение приобретает развитие санитарной авиации, которая позволит обеспечить равнодоступность качественной и специализированной медицинской помощи для всех граждан, независимо от места их проживания. Анализ, проведённый совместно с субъектами Российской Федерации, установил, что потребность страны в работе санитарной авиации составляет более 32 тыс. вылетов в год, и это не связано с оказанием медицинской помощи в условиях чрезвычайных ситуаций. Самая острая необходимость возникает в оказании медицинской помощи по профилям хирургия, нейрохирургия, акушерство и гинекология и неонаталогия. Такая медицинская помощь востребована во всех регионах страны.

Вместе с тем санитарная авиация активно развивается только в 38 субъектах Российской Федерации. В основном в районах Крайнего Севера, Сибири, Дальнего Востока. В европейской части России воздушные суда используются только в Республике Карелия, Архангельской, Воронежской, Мурманской областях, Москве и Санкт-Петербурге. На остальной территории Российской Федерации регулярные полёты не осуществляются.

Всего в России в 2012 году было эвакуировано всеми видами транспорта 61 907 человек, в том числе 22 602 ребёнка. С помощью санавиации – 17 093 человека, в том числе 4070 детей, что составило 28% и 18% от всей медицинской эвакуации соответственно.

Дмитрий Анатольевич, с учётом представленных цифр это уже не 8 тыс., а 17 093 человека, может быть, вылетов несколько меньше.

При этом медицинская эвакуация всеми видами транспорта в условиях чрезвычайных ситуаций составила лишь 14,3% от всех случаев медицинской эвакуации, а санитарная авиация – менее 1%.

Использование санитарной авиации актуально и для мегаполисов. Так, в Москве за последние два года осуществлено более 2 тыс. вылетов, что существенно сократило время доставки больных в стационары. Расчётная стоимость авиационных транспортных услуг, необходимых медицинским организациям для оказания экстренной консультативной медицинской помощи и эвакуации, составляет около 11 млрд рублей в год.

В настоящее время для оказания санитарно-авиационной эвакуации используются воздушные суда гражданской авиации в рамках выполнения государственных контрактов, заключаемых субъектами Российской Федерации с авиакомпаниями, и специализированные воздушные суда, входящие в состав авиационных подразделений МЧС России. По информации Минтранса, в стране зарегистрировано существенное количество аэродромов, посадочных площадок и взлётно-посадочных полос для обеспечения потребностей санавиации.

Мировая практика свидетельствует о том, что при оказании медицинской помощи в экстренной форме в догоспитальном периоде и для проведения межбольничной медицинской эвакуации на расстоянии до 200 км целесообразно использовать вертолёты. При необходимости эвакуации пострадавших и больных на расстояние более 200 км, а также в условиях высокогорья и водного пространства как с технической, так и с экономической точки зрения целесообразно использовать самолёты. Если зарубежные суда, как правило, сразу оснащены специальными медицинскими модулями, то отечественные ими дополнительно оснащаются. Отечественный медицинский модуль для самолёта стоит примерно 24 млн рублей, для вертолёта – около 30 млн рублей.

Совместная работа, проведенная нами с Росавиацией, показала, что в стране допущено к осуществлению санитарных заданий 78 авиакомпаний, в том числе четыре государственных. Однако в основной массе ими осуществляются лишь транспортные перевозки пассажиров, но не выполнение медицинских эвакуаций. В большинстве случаев воздушные суда данных авиакомпаний не оборудованы специальными медицинскими модулями: как правило, врач использует подручные элементы салона воздушного судна для оказания элементарного реанимационного пособия.

Постановлением Правительства Российской Федерации от 30 декабря 2011 года №1212 утверждены правила предоставления субсидий из федерального бюджета на возмещение российским авиакомпаниям части затрат на уплату лизинговых платежей за воздушные суда. Мы предлагаем использовать этот механизм и для воздушных судов, применяемых для санитарно-авиационных эвакуаций.

В Правительстве Российской Федерации неоднократно рассматривался вопрос о развитии санитарной авиации. Межведомственной рабочей группой Минздрава Российской Федерации по проблемам санитарной авиации разработан проект концепции «Развитие санитарной авиации в Российской Федерации». Сегодняшнее обсуждение позволит внести необходимые дополнения к концепции и определить дальнейшие планы.

Наряду с выездными формами работы огромное значение для повышения доступности медицинской помощи приобретает использование информационных технологий. Внедрение дистанционных консультаций может на 30% сократить количество вылетов санитарной авиации. Например, для Чукотского автономного округа это могло бы привести к экономии бюджета от 12 млн до 64 млн рублей в год в зависимости от используемого типа воздушного судна.

Хотелось бы отметить, что Минздравом проводится масштабная работа по созданию единых клинических протоколов по наиболее значимым заболеваниям, которые включают и протоколы подготовки и проведения диагностических исследований с учётом типов и классов используемого оборудования. Единообразие методологии и проведения диагностики и снятия данных с приборов необходимо для оказания достоверной и качественной круглосуточной консультативной помощи врачам специалистами-экспертами. Дистанционные консультации требуют, как Вы уже сказали, Дмитрий Анатольевич, специального оборудования и надёжных высокоскоростных каналов связи. Однако покрытие каналами связи на территории страны пока неравномерно, и этот вопрос вчера, соответственно, мы обсуждали на другой правительственной комиссии.

Таким образом, оказание медицинской помощи базируется на двух столпах – доступности и качестве её оказания. Согласно международным и отечественным исследованиям, от 7 до 15% больных с острой патологией, доставленных в первые сутки в медицинские организации, можно спасти.

Организация доступности медицинской помощи не может быть обеспечена только силами Минздрава, необходимо тесное межведомственное взаимодействие, особенно при развитии санитарной авиации. Для её развития необходимо наличие достаточного количества воздушных судов, оборудованных специальными медицинскими модулями, создание привлекательных финансовых условий для авиакомпаний, которые осуществляют санитарно-авиационные эвакуации, а также внедрение долгосрочных государственных контрактов с авиакомпаниями на срок, превышающий срок действия утверждённых лимитов бюджетных обязательств, необходимо развитие устойчивой высокоскоростной связи для осуществления дистанционных консультаций. Только при наличии всех составляющих мы сможем обеспечить равнодоступность медицинской помощи и организовать оказание экстренной медицинской помощи на должном уровне. Спасибо.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 8 ноября 2013 > № 989752 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > magazines.russ.ru, 6 ноября 2013 > № 948622 Людмила Алексеева

Путеводитель по аду психиатрических тюрем

Людмила Алексеева

Вслед за книгой Владимира Буковского, одного из начинателей разоблачения психиатрических репрессий в Советском Союзе, издательство «Хроника» выпустило книгу «Карательная медицина»[1]. Ее автор — 25-летний фельдшер Александр Подрабинек, работник московской «Скорой помощи». В мае 1978 года он был арестован и в августе осужден на 5 лет ссылки по статье 1901 УК РСФСР. Единственным обвинением была «Карательная медицина».

Книга представляет собой наиболее полный из опубликованных на русском языке свод сведений о советской психиатрии как орудии подавления инакомыслия. Замкнутость, несвобода нашего общества, установившееся единомыслие, традиционное игнорирование общественного мнения сделали возможным превращение одной из отраслей медицины в орудие репрессий. Придание психиатрии столь несвойственных медицине функций было облегчено отсутствием в нашем обществе «культуры свободы». Свобода и терпимость учат уважать чужие мнения, и в такой атмосфере невозможно огульное обвинение в психической неполноценности из-за несогласия или даже непонимания. В советском обществе несогласие рассматривается как ненормальность не только властями, но и обывательской массой. В нетерпимости к чужому мнению, в самоуверенном его осуждении видит автор психологическую основу карательной медицины. От этой нетерпимости один шаг до наказания за поведение, не соответствующее традиционным нормам. По мерке советского обывателя, эгоизм, трусость и рабская покорность характерны для «нормального человека». Социальное поведение диссидентов выходит за рамки строго очерченных норм общественного поведения советских людей. Это поведение диктуется иными нравственными категориями, ненормальными по советским стандартам. Это не только психически, но и нравственно здоровые люди, несущие нашему больному обществу культуру свободы и демократии, за что их и обрекают на заточение в психиатрических больницах. […]

В отдельных главах описывается обычный путь от ареста до освобождения из психиатрической больницы (следствие, экспертиза, «лечение», выписка, надзор после освобождения); внутренний режим спецпсихбольниц, снискавший им печальную славу тюрем, которые пострашнее «обыкновенных»; принципы оценки психического состояния в советской судебной психиатрии (автор утверждает, что диагнозы, выносимые психиатрами диссидентам, не научны, а лишь наукообразны, и демонстрирует это на ряде примеров); дается перечень психофармакологических средств, применяемых в советских психбольницах, и описывается разрушительное действие на психику и физическое здоровье каждого вида «лечения». […]

Автор отмечает использование такого метода помещения в психбольницу, как госпитализация, для которой, по инструкции, не нужно решения суда. При этом человек попадает не в спецпсихбольницу, а в психбольницу общего типа, но зато огласки меньше. В больницах общего типа тоже применяется разнообразное «лечение», и срок пребывания там может быть весьма длительным.

Литература о психиатрических репрессиях сейчас уже достаточно обширна. Основную ее часть составляют свидетельства жертв карательной медицины. Нет нужды говорить о ценности обнародования каждого частного случая. Но автором обобщающей работы естественно стал Александр Подрабинек. Благодарение Богу, его минуло помещение в психбольницу — он изучил проблему психиатрических репрессий, включившись в борьбу с ними, которая ведется диссидентами начиная с 50-х годов и дала целый ряд героев — С. Писарев, Владимир Буковский, Семен Глузман и др. Благодаря многолетним усилиям, оплаченным многими жертвами, удалось добиться активного осуждения западной общественностью психиатрических репрессий в СССР. Основным источником информации об этих репрессиях с января 1977 года стала Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях, в которую вошел и Александр Подрабинек.

Эта молодежная группа выявляет жертвы психиатрических репрессий, заявляет протесты по каждому известному случаю и информирует о них советскую и западную общественность. Благодаря активности Рабочей комиссии миру стали известны имена многих жертв, давно погребенных в психбольницах и обреченных прежде на безвестность; врачей, ставших палачами. Членам Рабочей комиссии не раз выпала радость, редко испытываемая диссидентами: обнять человека, которого удалось освободить благодаря их настойчивости. […] Александр Подрабинек, находясь в самой гуще борьбы с психиатрическими репрессиями, имел возможность опросить многих бывших узников психбольниц, их родственников и других людей, так или иначе соприкасавшихся с карательной медициной. […]

В заключение хочется сказать, что, несмотря на мрачность темы, на трагизм описанных в книге судеб, она оставляет светлое впечатление, и причина тому — радость общения с ее автором, Сашей Подрабинеком.

Он ничего не пишет о себе, но его мироощущение, честность и бесстрашие его жизненной позиции, его горячее сочувствие мучимым людям и непримиримость к их палачам, его заразительная жизненная энергия сообщают книге обаяние его личности.

Людмила Алексеева

1979, № 20

[1] Подрабинек А. Карательная медицина. «Хроника», Нью-Йорк, 1979.

Опубликовано в журнале:

«Континент» 2013, №152

Россия > Медицина > magazines.russ.ru, 6 ноября 2013 > № 948622 Людмила Алексеева


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 22 октября 2013 > № 989770 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова выступила с докладом в Государственной Думе на "Правительственном часе".

Уважаемый Сергей Евгеньевич!Уважаемые коллеги!

Здоровье гражданина является высшей ценностью в любом социальном государстве, и формирование современной, гибкой и эффективно функционирующей системы охраны здоровья населения составляет важнейший элемент

государственной политики и национальной безопасности.

Ключевые приоритеты и векторы развития отечественного здравоохранения определены указами Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина от 7 мая 2012 года, а также данными в их развитие поручениями Правительства Российской Федерации.

В соответствии с данными указами за первый год работы Минздраву предстояло разработать, представить Правительству, одобрить и утвердить несколько важнейших стратегических документов, среди которых государственная программа развития здравоохранения, комплекс мер по совершенствованию качества и доступности медицинской помощи, комплекс мер по совершенствованию кадровой политики, стратегия лекарственного обеспечения населения, стратегия развития медицинской науки, план мероприятий по реализации основ государственной политики в области здорового питания и ряд других.

Все указанные документы были разработаны, обсуждены и утверждены в установленные сроки. Для их реализации в отрасли начаты и активно проводятся широкомасштабные преобразования, главной целью которых является обеспечение доступности и качества медицинской помощи. Достижение этой цели возможно лишь при наличии достаточного количества квалифицированных медицинских кадров, современной, оснащенной инфраструктуры медицинских организаций, оптимизации логистики оказания медицинской помощи и необходимых финансовых ресурсов.

В 2011 году в стране стартовали региональные программы модернизации здравоохранения, направленные на создание условий для оказания качественной медицинской помощи на всей территории страны на основе выстраивания трехуровневой системы. При этом приоритетами являлись развитие первичной медико-санитарной помощи населению, проживающему в удаленных районах и сельской местности (по результатам модернизации число ФАПов, фельдшерских пунктов, сельских амбулаторий и офисов врачей общей практики увеличилось на 1765), совершенствование оказания специализированной медицинской помощи, прежде всего экстренной, в межмуниципальных центрах (количество таких центров и соответствующих специализированных коек увеличилось более чем в два раза), внедрение высокотехнологичной медицинской помощи на территории субъектов Российской Федерации (в четыре раза за два года увеличилось число россиян, получивших высокотехнологичную помощь в региональных учреждениях, а количество таких учреждений увеличилось со 124 в 50 субъектах Российской Федерации до 221 в 59 субъектах, а в 2013 году ВМП оказывают уже 287 медицинских организаций в 63 субъектах).

В целом за два года фондооснащенность и фондовооруженность учреждений здравоохранения увеличилась более чем на треть. Особое внимание уделялось повышению доступности и качества медицинской помощи в труднодоступных районах страны. Активно внедрялись выездные формы работы.

В 2012 году было приобретено 187 мобильных медицинских комплексов. И на сегодняшний день в стране работают более 900 таких комплексов и более 8 тысяч выездных врачебных бригад, полностью оснащенных портативным диагностическим оборудованием.

Получили развитие и технологии телемедицины, дистантного консультирования. Уже включены в телемедицинскую сеть более 4 тысяч учреждений. Спутниковой навигацией и ГЛОНАСС оснащены более 19,5 тысячи автомобилей и 2,5 тысячи станций скорой медицинской помощи.

Вместе с тем масштабность и сложность задачи обеспечения равнодоступности медицинской помощи на огромной территории нашей страны требует, безусловно, дальнейших шагов для ее решения. Совместно с субъектами Российской Федерации мы проработали региональные программы развития здравоохранения до 2020 года для каждого региона страны и определили потребности развития.

В рамках принятой Правительством ФЦП "Устойчивое развитие сельских территорий" в ближайшие годы нам предстоит дополнительно ввести в действие более 850 ФАПов и офисов врачей общей практики, увеличить мощность сельских амбулаторно-поликлинических учреждений на 7,5 тысячи посещений в смену, и участковых районных больниц, в том числе маломощных, – более чем на 6 тысяч мест.

Наряду с этим в региональных программах запланировано создание более 200 передвижных врачебных амбулаторий и ФАПов, а также развитие компьютерных технологий и телемедицины в соответствии с утвержденной концепцией информатизации здравоохранения.

Минздравом разработана в начале 2013 года концепция развития санитарной авиации, которая была внесена в Правительство Российской Федерации в феврале. В 2014–2015 годах запланирована реализация пилотных проектов в наиболее нуждающихся регионах страны.

Отдельный вопрос – обеспечение сельских поселений врачебными кадрами. Благодаря реализуемой программе "Земский доктор" около 8 тысяч молодых специалистов врачей пришли работать на село. В этом году программа продолжена и распространена на рабочие поселки. Мы рассчитываем, что программа будет продолжена и в 2014 году. Это предложение внесено сейчас во втором чтении в Федеральный закон № 326 "Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации".

Важнейшим направлением преобразования системы здравоохранения является введение единых современных требований к качеству оказываемой медицинской помощи. За 2012 год были актуализированы и вновь созданы 60 порядков оказания медицинской помощи. Впервые в нашей стране начата работа по созданию национальных клинических рекомендаций или протоколов по наиболее значимым заболеваниям. Для этого министерство сплотило вокруг себя более чем 7-тысячное медицинское экспертное сообщество. В настоящее время завершается подготовка первых 350 протоколов. Всего за три года их будет подготовлено около 1,5 тысячи.

Качество медицинской помощи напрямую зависит от квалификации медицинских работников. К июню 2013 года были пересмотрены и обновлены государственные стандарты высшего медицинского и фармацевтического образования, а также впервые созданы государственные стандарты обучения в ординатуре по 96 медицинским специальностям.

С осеннего семестра 2012 года проводится широкомасштабное повышение квалификации преподавателей высшей медицинской школы. Уже прошли переподготовку более 3 тысяч преподавателей.

Осуществляется последовательное внедрение современных симуляционных, виртуальных и других образовательных технологий. Организовано более 30 тренинговых центров в медицинских вузах и центрах. В 2013 году мы вводим еще семь.

В 2013 году создана национальная электронная медицинская библиотека. Разработано и подготовлено к поэтапному внедрению электронное рабочее место врача первичного звена, а также компьютерная система помощи врачу в принятии решений, в том числе в выборе лекарственных средств и в принятии решений об их совместимости.

Разработана и одобрена концепция непрерывного медицинского образования, и с октября в 12 первых субъектах Российской Федерации стартует пилотный проект по внедрению системы дистанционного непрерывного медицинского образования для врачей первичного звена – педиатров и терапевтов с электронного компьютерного места.

Запланирован переход с 2016 года на систему аккредитации медицинских работников, которая станет одной из составных частей непрерывного медицинского образования. Для решения проблемы обеспечения страны медицинскими кадрами в соответствии с указом Президента Российской Федерации министерством разработан соответствующий комплекс мер, на основе которого в каждом регионе страны сформирована собственная программа поэтапного устранения кадрового дефицита, предусматривающая в том числе дифференцированные меры социальной поддержки медицинских работников, включая последовательное повышение заработной платы.

Хотела бы отметить, что, по данным Росстата, за первое полугодие 2013 года средняя зарплата врачей повысилась до 38,7 тыс. рублей (это более 134,5 процента от средней по экономике в стране), среднего медицинского персонала – до 22,4 тыс. рублей (то есть более 77 процентов). Таким образом, запланированные на 2013 год целевые индикаторы уже достигнуты и превышены.

В то же время повышение оплаты труда остро поставило вопрос о пересмотре отраслевых норм труда, которые не менялись с 80-х годов. С этой целью в марте 2013 года была создана межведомственная рабочая группа. В настоящее время завершена подготовка методики по разработке новых нормативов труда, и начинается реализация пилотного проекта по нормированию труда в 17 субъектах Российской Федерации.

Для поэтапного перевода медицинских работников на эффективный контракт совместно с Минтрудом проводится работа по составлению отраслевых профессиональных стандартов, учитывающих современные преобразования в отрасли и необходимость перераспределения функциональных обязанностей медицинских работников. Первые 27 стандартов будут сформированы до конца года.

Важным механизмом наращивания кадрового потенциала в конкретных районах и конкретных учреждениях страны явилось увеличение доли целевой контрактной подготовки специалистов, которую в 2013 году удалось довести до 40 процентов от общего числа бюджетных мест.

Особую значимость в развитии здравоохранения имеет обновление подходов к формированию и экономическому обоснованию программы государственных гарантий бесплатного оказания медицинской помощи. В 2012 году были разработаны и утверждены 794 стандарта медицинской помощи, позволивших рассчитать потребность в финансовых ресурсах для реализации программы государственных гарантий. Впервые осуществлено перспективное планирование программы на три года. Для обеспечения сбалансированной структуры тарифа ОМС, составленной на основе единой методики для всей страны, при последовательном повышении уровня оплаты труда необходим, безусловно, достаточный уровень финансирования программы. К 2016 году забюджетировано увеличение расходов на программу государственных гарантий до 2 трлн. 150 млрд. рублей (то есть на 44 процента по отношению к показателю этого года).

Для повышения финансовой эффективности реализации программы начата поэтапная реструктуризация объемов медицинской помощи внутри системы. В 2013 году впервые введены нормативы профилактической, неотложной и паллиативной медицинской помощи, а также сделан акцент на развитие дневных стационаров, что позволяет нам концентрировать наши усилия на этих важных ресурсосберегающих направлениях.

Необходимо подчеркнуть, что данное перераспределение объемов не снижает качества медицинской помощи и сопровождается развитием ресурсосберегающих технологий и интенсификацией работы больниц. При этом реструктуризация стационарной помощи подразумевает прежде всего не сокращение коечного фонда, а его оптимизацию с высвобождением коек острого периода за счет интенсификации их работы и перепрофилирования их в койки для долечивания и реабилитации.

По расчетам в результате реструктуризации объем высвобождающихся и перераспределяемых в системе средств составит за три года не менее 103 млрд. рублей, что позволит без привлечения значительных дополнительных ресурсов развивать такое важное направление, как медицинская реабилитация.

Правительством Российской Федерации на заседании 17 октября 2013 г. одобрена Программа государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, содержащая ряд новшеств.

Так, в целях обеспечения единых подходов к планированию и оплате медицинской помощи в качестве норматива единицы объема медицинской помощи, оказываемой в стационарных условиях, введен один случай госпитализации вместо одного койко-дня.

Кроме того, в новой Программе впервые установлены средние нормативы объема медицинской помощи по медицинской реабилитации в стационарных условиях (для реабилитационных отделений медицинских организаций и специализированных реабилитационных центров): 0,03 койко-дня на одно застрахованное лицо в 2014 году, 0,033 и 0,039 койко-дней в 2015 и 2016 годах соответственно.

Также утверждены средние нормативы финансовых затрат на единицу объема медицинской помощи по медицинской реабилитации, которые составят в 2014 году – 1293,8 рублей, в 2015 году – 1539,3 рублей, в 2016 году – 1623,4 рубля.

Финансовая эффективность системы здравоохранения во многом определяется и способами оплаты медицинской помощи. В 2012 году впервые совместно с Всемирным банком разработаны и с 2013 года внедряются наиболее эффективные способы оплаты, ориентированные на результат: в стационарах – по клинико-статистическим группам, в амбулаторных условиях – по законченному случаю лечения (взамен ранее применяемых валовых показателей – койко-дня и посещения).

Если экстраполировать полученную в пилотных регионах экономию ресурсов на всю страну, можно ожидать, что объем высвободившихся и перераспределяемых внутри системы средств составит не менее 60 млрд. рублей в год.

Для снижения расходов государства на поддержание основных фондов здравоохранения особое значение имеет формирование открытой конкурентной среды для участия в программе государственных гарантий медицинских организаций разной формы собственности на основе единых требований к качеству и доступности медицинской помощи.

Хотелось бы отметить, что за период с 2010 года более чем в два раза увеличилось число частных медицинских организаций, работающих в территориальных программах ОМС – с 600 до 1251 в этом году (это уже 14,7 процента от общего количества).

А на 2014 год уже зарегистрировано для работы в системе территориальных ОМС 1 655 частных организаций, то есть 17 процентов от общего количества. Для дальнейшего активного развития государственно-частного партнерства целесообразно рассмотрение вопроса о включении инвестиционного компонента в тариф ОМС, что сделает это участие более привлекательным и экономически обоснованным.

В завершение, глубокоуважаемый Сергей Евгеньевич, глубокоуважаемые коллеги, позвольте поблагодарить вас за глубокое и заинтересованное обсуждение всех многочисленных направлений, связанных с сохранением здоровья граждан в Российской Федерации. Нам хотелось бы отметить активную работу в преддверии "правительственного часа". Нам поступило много вопросов от представителей всех парламентских фракций, на эти вопросы мы дали ответы и комментарии, они были представлены в Думу. Хотелось бы еще раз поблагодарить. Спасибо вам большое.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 22 октября 2013 > № 989770 Вероника Скворцова


Россия. СЗФО > Медицина > rosminzdrav.ru, 18 октября 2013 > № 989774 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова приняла участие в рабочей поездке Председателя Правительства РФ Дмитрия Медведева в Санкт-Петербург.

Министр напомнила о том, что программа государственных гарантий является основным механизмом, обеспечивающим конституционное право каждого гражданина Российской Федерации на бесплатную медицинскую помощь, поэтому всякий раз её принятие – это особенное событие.

Вероника Скворцова: «С этого года, с 2013-го, мы принимаем программу государственных гарантий на три года, а не на один год, как это было раньше. Это позволяет нампроспективно планировать программу с её ежегодной коррекцией. В этом году мы принимаем программу, которая по своему объёму существенно превышает программу этого года. С 2013 года наша работа основана на едином подушевом финансовом нормативе на каждого гражданина Российской Федерации, таким образом, с этого года мы уже работаем с солидарной системой перераспределительной. Этот подушевой норматив увеличивается на будущий год на 14%, таким образом и весь объём программы увеличивается на 14%, а в 2015 году – на 17,5% по отношению уже к следующему 2014 году. Если говорить о том, что в этом году программа составляет чуть больше 1 трлн 700 млрд, то в 2016 году она превысит уже 2 трлн 150 млрд. Таким образом, увеличение её будет на 44% по отношению к текущему, 2013 году.

Но это одна сторона дела. А важнее отметить, что в структуре программы заложены существенные изменения. Прежде всего эти изменения направлены на то, чтобы существенно повысить эффективность расходов государственных денег на здравоохранение. Для этого заложены основные векторы перераспределения объёмов медицинской помощи. Но это должно быть плавное и безболезненное для населения перераспределение, с тем чтобы выигрывало только качество медицинской помощи и никаким образом не страдала доступность медицинской помощи любых видов и сложности.

Прежде всего, намечен тренд на развитие дневных стационаров и стационарозамещающих технологий. Продолжен тренд на увеличение доли медицинской профилактики. Вы знаете, что с этого года мы стали нормировать отдельно профилактическую помощь, и это позволило нам впервые в этом году после 30-летнего перерыва вновь запустить масштабные профилактические программы и диспансеризацию взрослого и детского населения.

Мы будем по-прежнему развивать паллиативную медицинскую помощь и впервые в 2014 году вводим норматив на оказание медицинской реабилитации. Этого норматива не существовало до сих пор, и мы не могли сконцентрировать ресурсы на развитии этого направления.

Хотелось бы отметить, что не заложено огульного снижения коечного фонда и сокращения стационарной помощи, но заложены новые индикаторы оценки стационарной помощи. Мы уходим от валового показателя – койко-дня, который на протяжении десятилетий использовался, и переходим к наиболее эффективному показателю, принятому сейчас во всём мире, – это показатель по законченному случаю лечения, то есть фактически так называемый случай госпитализации.

Наши расчёты свидетельствуют о том, что такие, на первый взгляд, скажем, маленькие шаги, но в правильном направлении, позволят нам за ближайшие три года сэкономить внутри системы более 103 млрд рублей. И не просто сэкономить эти деньги, а перераспределить их на развитие медицинской реабилитации, паллиативной помощи без необходимости привлечения на эти блоки денег извне.

Важнейшим так же нововведением в программу будет внедрение новых методов оплаты медицинской помощи. Мы опять же уходим от валовых показателей – койко-день и посещение в амбулаторном звене, поскольку, по нашему анализу, койко-день – неэффективный показатель, потому что он приводит фактически к неэффективной работе койки, а посещение – показатель трудноконтролируемый. Мы столкнулись с тем, что во многих регионах страны осуществляются приписки и искусственное увеличение количества посещений. Мы не можем проконтролировать качество оказания помощи в амбулаторном звене, поэтому вводятся новые показатели, новые способы оплаты по клиникостатистическим группам в стационарном звене – и в условиях дневного стационара, и по полному случаю лечения пациента в амбулаторных условиях, так называемое обращение.

В целом мы хотели бы отметить, что вот такая планировка программы государственных гарантий, на наш взгляд, позволит существенно интенсифицировать работу системы и устранить неэффективные расходы.

И последнее, что я хотела бы отметить. Часто задаются вопросы – такая огромная страна, и совершенно ясно, что показатели работы, скажем, койки или дневного стационара не могут быть одинаковыми в мегаполисах (в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске и так далее) и в сельской местности. Потому что, если эти показатели, индикаторы будут одинаковыми, это приведёт к сокращению маломощных участковых больниц, районных больниц, которые обязаны сохраняться с учётом особенностей огромной территории нашей страны и низкой плотности населения в некоторых районах. Поэтому впервые с этого года мы вводим корригирующие коэффициенты для сельской местности, которые позволяют увеличивать на специально просчитанный коэффициент потребности в стационарной помощи, в помощи в условиях дневного стационара в удалённых районах страны и сельской местности. Вот это тоже очень важное нововведение.

Я хотела бы отметить, что программа государственных гарантий была согласована всеми министерствами и ведомствами, в том числе и Министерством финансов (это очень важно, поскольку мы вместе строим стратегию финансово-экономического развития системы), и была рассмотрена на большом количестве различных общественных площадок. Мы очень рады, что постановление Правительства вчера было принято».

Отвечая на вопрос телеканала «Россия» о том, что в Белгородской области в онкологическом диспансере больным давали фальсифицированные лекарства, и какие в связи с этим Минздравом предприняты меры для исправления ситуации как в Белгородской области, так и вообще в стране, Министр сказала следующее:

«Конечно, когда случается какая-то неприятность, возникает потребность гиперболизировать ситуацию. В целом в нашей стране процент фальсификата очень низкий – 0,01% от всех лекарственных препаратов. Но я говорю именно о фальсификате, потому что есть ещё проблема контрафакта. Это другая проблема, это не фальсифицированные препараты, но препараты, незаконно использующие ту или иную торговую марку, это о другом, таких препаратов у нас несколько больше.

Россия, для того чтобы уменьшить и устранить фактически фальсификаты, явилась инициатором такой конвенции, Medicrime она называется, международная конвенция, исходно Евросоюза и Совета Европы, к которой присоединяются уже сейчас страны и американских континентов, и азиатского континента. Всемирная организация здравоохранения доверила нам это направление в связи с тем, что мы сумели в беспрецедентно короткий срок – с начала 1990-х годов и где-то до середины 2000-х годов, за 15 лет – существенно улучшить ситуацию в нашей стране. Мы все помним, какие кошмары мы в этой отрасли фармацевтической переживали в 1990-е годы, когда действительно огромная часть оборота была заполнена фальсификатом. Шаг за шагом удалось существенно почистить систему, но полностью пока изжить не удалось.

Мы в октябре 2011 года инициировали подписание этой конвенции по борьбе с фальсификатом фармацевтической и медицинской промышленности, и большинство стран присоединилось к этой конвенции, но теперь её надо ратифицировать. Для ратификации нам не хватает внутри страны определённых изменений в законодательную и нормативную базу, прежде всего в базу, касающуюся уголовных наказаний и административных правонарушений.

Дело в том, что до сих пор изготовление или запуск на рынок любого фальсификата у нас не карается нашим законодательством, и вообще нет статьи такой, по которой можно привлечь к ответственности за это нарушение. Только в том случае, если кто-то, извините, умрёт или кому-то будет нанесён очень тяжёлый вред здоровью, тогда по другой статье можно привлечь за нанесение такого вреда здоровью другого человека. А напрямую эти нормы – никаким образом нельзя за это наказать. Поэтому мы работаем сейчас очень тесно с Министерством внутренних дел прежде всего и другими силовыми ведомствами, с Министерством юстиции. Мы нашли общий язык и в ближайшее время внесём изменения. Надеемся, что, может быть, даже и в этом году, потому что всё готово, и мы сейчас выходим на второе чтение в Государственной Думе. Если это будет сделано, то ничто нам не помешает более жёстко это всё искоренять в нашей стране».

Россия. СЗФО > Медицина > rosminzdrav.ru, 18 октября 2013 > № 989774 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > kremlin.ru, 17 октября 2013 > № 928808 Вероника Скворцова

Встреча с Министром здравоохранения Вероникой Скворцовой.

Обсуждались вопросы бюджетного финансирования здравоохранения на 2014 год и последующий плановый период, проведение массовой диспансеризации населения, демографическая ситуация в стране.

В.ПУТИН: Вероника Игоревна, добрый день.

Внесён бюджет; знаю, что работа была проведена большая, в том числе и Вашим ведомством вместе с Минфином и с другими коллегами. Разумеется, всегда встаёт вопрос обеспечения решения социальных задач. Как, на Ваш взгляд, отражены соответствующие потребности отрасли в бюджете на 2014 год и на последующий плановый период?

В.СКВОРЦОВА: Владимир Владимирович, я могу доложить, что бюджет у нас сбалансирован в части здравоохранения. И, несмотря на в целом напряжённую ситуацию, для здравоохранения выделено более 70 миллиардов рублей по отношению к ситуации текущего года.

Этих средств хватит на то, чтобы мы не просто продолжали, но и развили все основные программы, которые проводятся сейчас, и для того, чтобы мы могли повысить заработную плату по индикаторам следующего года для всех медицинских работников.

2015 год: средства увеличиваются ещё на 100 миллиардов рублей. Мы таким образом пересмотрели все программы, что они гармонично получат развитие: как первичная медицинская помощь, профилактическая помощь, диспансеризация, так и все виды специализированной помощи взрослым и детям. Мы надеемся увеличить объём высокотехнологичной медицинской помощи.

В.ПУТИН: Вы сейчас упомянули про диспансеризацию. Вы знаете, давно идёт эта дискуссия. Сама диспансеризация – это безусловное благо, но всегда задаётся вопрос, а что дальше?

В.СКВОРЦОВА: Владимир Владимирович, мы действительно осознанно пошли в этом году на массовую диспансеризацию. И хотя сейчас можем подвести только предварительные итоги, но мы впервые за последние годы уже за этот период обследовали 16,7 миллиона человек: 10 миллионов взрослых и 6,7 миллиона детей.

Причём мы изменили качественную структуру этих профилактических осмотров, ввели двухэтапную диспансеризацию: после углублённого скрининга мы проводим второй этап примерно каждому четвёртому обследованному – с включением уже методов эндоскопии, компьютерной и магнитно-резонансной томографии, продвинутых вариантов ультразвука, лабораторных тестов. Всё это делается бесплатно и неформально.

Самая главная задача выявить такие группы нашего населения, которые нуждаются в профилактическом лечении, и обеспечить высокую степень приверженности к лечению – не менее 60 процентов.

На сегодняшний день уже с учётом репрезентативной выборки мы можем сказать, что более 30 процентов нашего населения здоровы, практически не имеют каких-либо опасных факторов риска, более 40 процентов взрослого населения имеют как минимум одно хроническое заболевание и требуют постоянного наблюдения и лечения.

Но особое наше внимание привлекает группа, примерно 26 процентов населения: это практически здоровые люди без ещё сформированных заболеваний, но с большим количеством факторов риска, которые вызывают опасность в том числе внезапной смерти в течение ближайших десяти лет.

Работа с этой группой позволит снизить смертность на 45–50 процентов. Мы сейчас концентрируем усилия на том, чтобы абсолютно каждый человек, прошедший диспансеризацию, наблюдался проспективно и, более того, контролировались те основные индикаторные показатели, которые свидетельствуют о состоянии его здоровья.

Очень важный вывод мы сделали по обследованию детского населения. Мы обследовали всех детей-сирот, более 300 тысяч человек, и общий контингент детей разного возраста. На сегодняшний день можно сказать, что состояние наших детей за последние 10 лет улучшилось. По I и II группам здоровья (это группы здоровых детей и с лёгкими функциональными нарушениями, которые абсолютно обратимы) у нас 74 процента. Это позитивный посыл, потому что здоровы из них 24 процента, 50 процентов – это дети с начинающимся формированием каких-то расстройств, но мы можем воздействовать [на это] оздоровительными мероприятиями, и, таким образом, сохранить здоровье, и привести их здоровыми во взрослый возраст.

В отношении детей-сирот ситуация несколько хуже. Количество детей с I и II группой здоровья составляет всего 43 процента. Для нас это очень важный сигнал, и мы разработали для каждого ребёнка, которого мы обследовали, индивидуальные программы оздоровления и лечения. Самым серьёзным образом будем за этим следить, Владимир Владимирович.

В.ПУТИН: Вы начали рассказывать про детей. У нас в последнее время фиксировались положительные тенденции в демографии. Как ситуация выглядит в самое последнее время и каковы Ваши прогнозы?

В.СКВОРЦОВА: Хотела бы поделиться тем, чтов августе месяцеу нас существенноснизилась смертность по всем основным группам заболеваний: общая смертность на 4,6 процента, от сосудистых заболеваний – более 7 процентов, при дорожно-транспортных происшествиях – на 15 процентов, младенческая смертность – почти на 20 процентов.

Эти положительные сдвиги, которые мы Вам уже докладывали в июле, они продолжились в августе и привели к тому, что, несмотря на напряжённое начало года, по результатам восьми месяцев мы уже сейчас выполнили все те целевые индикаторы, которые дорожная карта нам устанавливала на декабрь 2013 года.

Мы снизили сейчас показатель смертности до 13,2 на тысячу населения; с тем учётом, что и рождаемость у нас сейчас составляет столько же, сейчас в течение нескольких месяцев держимся на пересечении рождаемости и смертности, но пока ещё не сделали решающего следующего шага для того, чтобы начался прирост населения в стране. Мы просто в ручном режиме работаем с каждым регионом и очень надеемся на то, что следующий шаг тоже будет сделан.

В.ПУТИН: Хорошо. Средства на третьего ребёнка в более чем половине регионов России до людей доходят. Надеюсь, это тоже должно эффективно работать на повышение рождаемости.

В.СКВОРЦОВА: Мы очень на это надеемся и активно работаем вместе с Министерством труда, помогаем друг другу.

<…>

Россия > Медицина > kremlin.ru, 17 октября 2013 > № 928808 Вероника Скворцова


Россия. США > Медицина > itogi.ru, 14 октября 2013 > № 942725 Константин Чумаков

История болезни

«Отцу не удалось пробить бюрократические препоны — министерские завистники так и не смогли простить ему истории с полиомиелитом», — рассказывает Константин Чумаков, сын академика, победившего опаснейшую болезнь

Об этой истории мало кто знает. Тем же, кому она известна, до сих пор кажется невероятной. В разгар холодной войны, пока политики враждовали, ученые США и СССР объединились, чтобы остановить эпидемию полиомиелита. Вакцину против этой болезни, изобретенную в США, смогли испытать в СССР. Это заслуга одного из самых известных российских вирусологов академика АМН Михаила Чумакова. Об этой детективной истории «Итогам» рассказал его сын, ныне сотрудник американской FDA Константин Чумаков.

— Константин Михайлович, как случилось, что американскую вакцину против полиомиелита во время холодной войны испытывали в СССР?

— Автор разработки американец Альберт Сэбин всегда считал, что эта история свидетельствует о преимуществах социалистической системы. Мол, в Америке не смогли довести живую вакцину от полиомиелита до ума, а в СССР смогли... Конечно, никто никогда в подробностях не рассказывал ему, как в реальности все обстояло. Но поверьте, социалистический строй тут был ни при чем. Просто в нашей стране нашелся такой сумасшедший человек, который не побоялся взять на себя ответственность и прошибить-таки лбом стену. Этим человеком был мой отец Михаил Петрович Чумаков. Я бы сказал, что он навсегда оставался пионером 20-х годов. И не только потому, что после рюмочки любил напевать «Взвейтесь кострами, синие ночи». Отец был человеком советской эпохи. Он родился в 1909 году в семье фельдшера и неграмотной крестьянки. Советская власть открыла ему возможности, которые иначе он, наверное, не мог бы получить. В 16 лет уехал из деревни учиться в Москву и поступил сразу на два факультета — медицинский и юридический. В конце концов выбрал медицинский. Окончив вуз, попал в военную микробиологическую лабораторию. В 1937 году отец поехал в дальневосточную экспедицию со знаменитым вирусологом Львом Зильбером и там заразился вирусом клещевого энцефалита. Наверное, эта история во многом определила его судьбу.

— Известно, что именно тогда ученым удалось впервые выделить вирус энцефалита.

— Думаю, заболевание встречалось и раньше — у промышлявших в тайге русских охотников. А в тридцатые годы люди стали активно осваивать лесные территории. В основном не по своей воле: среди тех, кто там работал, было немало заключенных. Когда у них появилась эта болезнь, поначалу никто не знал, что происходит. В тайгу отправили несколько экспедиций. Ученые выяснили, что это клещевой энцефалит, выделили вирус. Папе тогда исполнилось 27 лет, он был нетерпеливый юноша. В экспедиционном отряде умер больной. Отцу не терпелось сделать вскрытие, но у него не было инструментов для трепанации черепа, и он во время вскрытия поранил руку обломком височной кости. Выжил чудом, ведь это был дальневосточный вариант вируса — один из самых опасных. В результате у него осталось пять процентов слуха в левом ухе и правая рука была полностью парализована. Отец дожил до 83 лет, совершив практически все, чего добился в жизни, с одной рукой и без слуха.

— Истинный герой науки...

— Эта аура героя, возможно, помогла ему выжить. Вскоре многих ученых из его окружения пересажали, в том числе и самого Льва Зильбера. Когда в начале 40-х за открытие вируса клещевого энцефалита присудили Сталинскую премию, Зильбера в списке лауреатов не было, ведь он сидел: за то, что якобы хотел заразить население энцефалитом через водопровод. В 60-е годы, когда дипломы Сталинской премии меняли на дипломы Государственной премии, он просил, чтобы его включили задним числом, но это не удалось. Ну а отца репрессии почти обошли стороной. Кроме того, он, конечно, не был годен к военной службе и поэтому очень много работал в сороковые годы. В 1944-м учредили Академию медицинских наук, и через четыре года его избрали членом-корреспондентом. В 1950 году он стал директором НИИ вирусологии имени Д. И. Ивановского. Кстати, нынешний директор этого института академик РАМН Дмитрий Львов был его аспирантом. Некоторые другие ученики тоже впоследствии стали академиками и директорами институтов. По-моему, не было в мире ученого, который открыл бы больше вирусов, чем он. В вирусологии тогда была эпоха великих открытий. Как говорится, золотое дно: копни — и полно. Впрочем, я до сих пор поражаюсь, как были сделаны многие открытия с тогдашними инструментами и методами. Ученым приходилось немало поломать голову, чтобы чего-нибудь добиться. В 1952 году отец едва не загремел по делу врачей — хотя не имел никакого отношения к еврейской национальности. Просто он получил предписание упорядочить национальный состав сотрудников института и довести количество евреев до определенной квоты. Отказался это делать. И тогда его выгнали из партии и сняли с поста директора. Исключение из партии часто было прелюдией к аресту, и к тому моменту, когда я родился, он, как говорится, сушил сухари или готовил теплое белье. Слава богу, он уцелел на другом своем посту — заведующего отделом в Институте неврологии, поэтому не был полностью безработным. Сталин скоро умер, и все это дело развалилось. Но отец находился в подвешенном состоянии в течение трех лет. Все изменилось, когда в 1955 году его вызвали в ЦК и поручили создать Институт полиомиелита. Ему практически дали карт-бланш, предложив поехать в Америку, чтобы изучить проблему и потом организовать исследования на мировом уровне.

— Почему в верхах решили взяться именно за полиомиелит?

— Тогда во всем мире с этим была настоящая катастрофа. Количество случаев полиомиелита росло неимоверно. Россия и другие советские республики даже немного отставали по темпам наступления этой болезни. Свойства вируса таковы, что, если люди живут в антисанитарных условиях, они приобретают иммунитет к нему еще в раннем возрасте. Конечно, бывают и серьезные последствия — параличи у тех, у кого с иммунитетом что-то не так. Но это только у половины процента заразившихся вирусом. Проблемы начались в XX веке, когда с улучшением гигиенических условий вирус полиомиелита перестал быть для людей естественным природным фоном. Для тех, кто столкнулся с ним в более зрелом возрасте, смертность составляла уже 20 процентов. Все помнят, сколько волнений в обществе вызвала в 80-е годы прошлого века новая болезнь — СПИД. Но это нельзя даже сравнить с паникой, возникшей в 50-е годы в связи с эпидемией полиомиелита. В США, например, родители летом увозили детей из города, запрещали им купаться в бассейнах, чтобы они не могли подхватить опасный вирус. Общество под названием March of Dimes («Марш гривенников»), основанное близким другом президента Франклина Рузвельта, который заболел полиомиелитом в 39 лет и был частично парализован, рассылало письма с призывами пожертвовать десять центов на борьбу с болезнью. Было понятно, что волна полиомиелита вместе с волной цивилизации наступает и на СССР. Число случаев полиомиелита удваивалось практически каждый год. Особенно он свирепствовал в более благополучной, чем другие советские республики, Прибалтике. Надо было срочно что-то делать. У нас прослышали о разработках доктора Джонаса Солка в США, которые в значительной степени финансировались за счет March of Dimes. Стало известно, что ему удалось создать вакцину против полиомиелита. И отца решили отправить в США, чтобы набраться опыта. Он сначала отпирался: дескать, не могу ехать, ведь мне оказали недоверие, выгнав из партии... Без лишних слов ему тут же заново выдали партбилет и восстановили в должности директора института. В США они отправились втроем: отец, моя мама Марина Константиновна Ворошилова, тоже работавшая в Институте полиомиелита, и известный ленинградский вирусолог Анатолий Александрович Смородинцев. К ним прикрепили пару гэбистов, которые их сопровождали, — не без этого. Конечно, это была уникальная для того времени поездка. В Москве у родителей оставались трое детей — мы оказались фактически заложниками. Я прекрасно помню их отъезд. Мама пригласила фотографа, и он снял нас на память на фоне новогодней елки. Мало ли что. В ту поездку родители за несколько месяцев объехали все Соединенные Штаты — от восточного побережья до западного. Я недавно разговаривал с американским вирусологом русского происхождения Алексеем Щелоковым, который тогда их принимал. Они с отцом стали очень хорошими друзьями на всю жизнь. Кстати, родители подружились и с другими ведущими вирусологами США. Тогда наша наука была закрытой, о ней мало знали в мире, но в Москве на научных конференциях Института полиомиелита с тех пор раз в год собирались многие мировые звезды в этой области. Скажу больше: в какой-то момент институт стал настоящей Меккой для них. Ведь именно в нем впервые в мире наладили производство живой вакцины против полиомиелита.

— Разве в США к тому времени уже не выпускали вакцину, разработанную Джонасом Солком?

— Это была не живая, а убитая вакцина. Ее начали производить в апреле 1955 года. Вирус выращивали в культуре клеток, а затем убивали формалином. Такую вакцину нужно было вколоть человеку, чтобы получить иммунитет. Проблема заключалась только в одном — прививка не обеспечивала иммунитета в кишечнике. Не болея сам, человек, получивший прививку, мог передавать вирус окружающим. К тому же вакцина была достаточно дорогой. С тем, чтобы производить убитую вакцину в СССР, не было особых проблем. Ее производство наладили уже в 1957 году. Однако в то же самое время известный вирусолог Альберт Сэбин доказал: среди патогенных вирусов полиомиелита встречаются ослабленные формы, которые не вызывают болезнь, но формируют иммунитет. Он создал живую вакцину, которую не надо было колоть — достаточно было проглотить капельку. Для своей вакцины Сэбин специально отобрал ослабленные, или, как говорят ученые, аттенуированные, варианты. Однако американская Food and Drug Administration даже слышать не хотела о новой вакцине. Считалось, что связываться с живыми вирусами просто опасно, тем более что уже существует очень хорошая вакцина. Сэбин был в отчаянии.

— Как живая вакцина появилась в СССР?

— Сэбин рассказал моему отцу о своей разработке. И они решили продолжить ее здесь. Из США в чемодане привезли несколько тысяч доз вакцины и сделали первые прививки. Выяснилось, что она была лучше по всем параметрам: дешевая, эффективная и безопасная, ведь ее даже не надо колоть. Отец получил от Сэбина отобранные безопасные штаммы вируса полиомиелита и быстро наладил производство живой вакцины. Осталось получить разрешение в Минздраве, но тут тоже возникли сложности. У советских чиновников был свой аргумент: «Почему американцы отказались от этой вакцины, а мы будем ее испытывать?» Отец долго ходил по начальственным кабинетам без особого результата. Но однажды выход нашелся. Какой-то высокий чиновник на минуту вышел из комнаты, оставив его одного в своем кабинете. И отец решился: по оставленному без присмотра аппарату кремлевской связи он набрал номер заместителя председателя Совета министров Анастаса Микояна, курировавшего тогда здравоохранение. Отец в двух словах рассказал о новой вакцине и пожаловался на бюрократов. Последовавший диалог был коротким: «Михаил Петрович, это хорошая вакцина?» — «Хорошая». — «Прививайте!»

— И он начал прививки?

— Начал, в обход министра здравоохранения, без всякого приказа! Точнее, приказ был такой: не прививать. Однако отца это не смутило. В Прибалтику отправили сразу 300 тысяч доз вакцины. И заболеваемость полиомиелитом резко пошла вниз. После этого никто не решился предъявить Чумакову счет за незаконные действия. Слишком очевидной и значительной была победа. В 1963 году он вместе с Анатолием Смородинцевым получил Ленинскую премию. Это был триумф. Увидев замечательные результаты у русских, разрешение на клинические испытания дали и в США. Альберт Сэбин позже написал специальную статью о роли советских ученых, признав, что этой вакцины не было бы, если бы ее не испытали в СССР. Позднее вакцину, произведенную институтом Чумакова, экспортировали более чем в 60 стран. С ее помощью ликвидировали крупные вспышки в Восточной Европе и Японии. Именно эта вакцина позволила поставить перед человечеством задачу, к которой мы сейчас приближаемся: полностью искоренить полиомиелит. В прошлом году в мире было 200 случаев этой болезни. Из трех типов вируса один ликвидировали уже 15 лет назад. Третий тип, похоже, тоже — за несколько месяцев этого года в мире не было ни одного случая. Скорее всего, рано или поздно мы избавимся от этой болезни. Конечно, тут есть масса сложностей: вирус в основном циркулирует бессимптомно, поэтому очень трудно определить, есть он в популяции или нет. Считается, что, кроме человека, природного резервуара у вируса нет, но часто получается так: в стране уже несколько лет не было полиомиелита, и вдруг фиксируется случай заражения или вирус находят в воде, причем тот же генетический вариант, который тут циркулировал несколько лет назад.

— Однако во многих странах мира со временем перестали прививать от полиомиелита живой вакциной. Почему?

— Тут были проблемы. Живой вирус в организме может мутировать и восстанавливать свои опасные свойства. В США была накоплена статистика: на 600 тысяч доз живой противополиомиелитной вакцины приходится один случай вызванного прививкой паралича. Сейчас такую вакцину не применяют и в России. Это понятно: когда эпидемия была в разгаре, никто не обращал внимания на единичные случаи осложнений среди тысяч заражений диким вирусом. Однако когда заболеваемость пошла на спад, в США адвокаты отсуживали многомиллионные компенсации жертвам паралича, вызванного вакциной. В конце концов фармацевтическая компания, производившая живую вакцину, отказалась ее выпускать, и во второй половине 90-х годов прошлого века в США было принято решение вновь перейти на убитую вакцину. Но живая вакцина к тому времени уже сделала свое дело. Ситуация с полиомиелитом стала совсем другой — ни в США, ни в Европе давно нет активной передачи вируса от человека к человеку. В прошлом году такие случаи были зафиксированы только в трех странах — Пакистане, Афганистане и Нигерии. Конечно, защищать детей от этой болезни все равно нужно, и так, по-видимому, будет всегда. Но с этим может справиться убитая вакцина. Все развитые страны и страны со средним доходом перешли на комбинированную вакцину. В ней убитая полиомиелитная вакцина сочетается с вакцинами против дифтерии, коклюша и столбняка. Проблема только в том, что этот вариант достаточно дорог. Себестоимость комбинированной вакцины составляет 3—6 долларов, а живой — всего 10 центов. Поэтому сейчас ученые ломают голову над новой задачей: как создать убитую вакцину нового поколения — такую же дешевую и эффективную, что и живая. Разработки в этой области сейчас ведут и США, и Япония, и страны Европы, и Китай.

— Как сложилась судьба Михаила Петровича после этого ошеломительного успеха?

— Сказать, что отец был воодушевлен, — не сказать ничего. Он вынашивал грандиозные планы. И объявил: следующей будет корь. В институте сделали вакцину от кори и стали прививать людей в обход министерства. Наверное, он надеялся повторить такой же ход конем, как и с полиомиелитом, — рассчитывал, что победителей не будут судить. К началу 70-х годов они успели наготовить миллионы доз вакцины от кори и привить множество людей. Врачи на местах ликовали. Например, на Украине корь практически ликвидировали: в течение нескольких месяцев там не было ни одного случая этой болезни. Однако на этот раз отцу не удалось пробить бюрократические препоны — министерские завистники так и не смогли простить ему истории с полиомиелитом. Вышел приказ министра, и вакцина от кори, созданная отцом, была уничтожена. Все 13 миллионов доз просто сожгли в автоклавах. Время в стране было уже другое — начинался мутный брежневский застой, пропитанный тотальной коррупцией.

После этого произошла еще одна история. Отец поссорился с тогдашним министром здравоохранения Борисом Петровским, с которым они вместе учились в институте. Отец всегда был несдержанным на слово и однажды, потеряв терпение, на каком-то заседании в сердцах выпалил: «Боря, я много видел дураков в этом кресле, но такого, как ты, еще не было». Петровский в гневе выгнал его и объявил выговор. Простить публичного оскорбления министр уже не мог, и отец, чтобы спасти вакцину от кори, еще раз решил пойти ва-банк. Он написал письмо министру и пообещал уйти с поста директора Института полиомиелита, если на это место назначат его ученика Сергея Григорьевича Дроздова и разрешат испытания вакцины против кори. Отставку молниеносно приняли, Дроздова назначили, но вакцину так и не разрешили. А отца убрали с должности заместителя директора по науке, потом, когда он стал руководить лабораторией в институте, начали тихо и мелко травить. Последние 15 лет жизни он занимался вакциной против гриппа и прожил бы, наверное, дольше, если бы его лечили нормальные врачи, а не те, что работали в кремлевской больнице, где он умер от воспаления легких. Про это гиблое место ходила известная поговорка: «Полы паркетные, врачи анкетные».

— История, типичная во многих отношениях...

— К сожалению. Отец свято верил, что все люди, с которыми он спорил в министерстве, должны думать об интересах дела, что они просто не понимают, сколько детей спасет новая вакцина. Ему было невдомек, что многими его противниками двигали простые личные карьерные расчеты. Этого аспекта психологии чиновников он не понимал и все пытался достучаться до «доброго царя». Правда, однажды справедливость на миг восторжествовала. Люди, травившие его, поняли, что Чумакова лучше не затаптывать совсем. Отца уже нет, и я могу об этом рассказать. Близилось его 75-летие. И поразительным образом помог не кто иной, как Георгий Максимилианович Маленков: в свое время он был в ближайшем окружении Сталина. Конечно, в 80-е годы он уже сошел со сцены, но историю отца принял близко к сердцу: «Михаил Петрович Чумаков? Да это же герой!» Он поговорил с помощником тогдашнего генерального секретаря Андропова. Но тот внезапно умер. Генеральные секретари менялись, а помощники у них оставались те же. В день рождения отца к институту подъехала правительственная машина, из нее вышел офицер с аксельбантами и протянул отцу запечатанный конверт с личным письмом от министра иностранных дел Андрея Громыко. Когда-то, в 30-е годы, Громыко и мой отец жили в одной коммунальной квартире, и, узнав на заседании Политбюро о готовящемся награждении, он решил послать поздравление старому соседу. В письме сообщалось, что отцу присуждается звание Героя Социалистического Труда. Он был очень горд и всегда носил эту звезду с особым чувством. Конечно, мы так никогда и не сказали ему, как все было подготовлено. Но независимо ни от чего разве он не заслужил эту высокую награду? И если не он, то кто? Ведь он действительно был героем. Количество добра, которое он сделал людям, не измерить одной меркой...

Алла Астахова

Россия. США > Медицина > itogi.ru, 14 октября 2013 > № 942725 Константин Чумаков


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 9 октября 2013 > № 990603 Татьяна Клименко

Помощник Министра Татьяна Клименко рассказала о ситуации с наркоманией в России.

- Насколько современны отечественные методики борьбы с наркоманией?

- Методы борьбы с наркоманией во всех странах абсолютно одинаковые. И Россия, в данном случае, находится не в самом худшем положении по уровню наркопотребления. Например, в США уровень наркопотребления примерно в 2,5 раза выше, чем в России. Другой вопрос, что в последние 10 лет за счет очень мощной профилактической работы они снизили число наркопотребителей в 2 раза. Это очень серьезная эффективность. И сделано это было не только за счет развития лечения больных наркоманией, сколько за счет именно профилактической работы, которая начинается практически с первого класса школы и направлена на то, чтобы не допустить появления новых адептов, новых наркопотребителей. В этом плане мы, конечно, отстаем, и на это направление профилактической деятельности сейчас направлены основные усилия.

- В одно время Совет Федерации предлагал алкоголизм и наркоманию лечить принудительно. Можно ли вылечить человека без его воли? И есть ли сейчас принудительное лечение?

- На самом деле, принудительные методы лечения существуют практически во всех странах мира. Другой вопрос, что формы принуждения бывают разные. Либо вместо отбывания наказания осужденному, страдающему наркоманией, предлагают лечение, либо лечение наркомании сочетается с отбыванием наказания. Во многих странах, если человек совершил ДТП в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, он не только лишается водительских прав, но и обязан пройти соответствующие лечебно-профилактические курсы, в противном случае ему не восстановят водительские права.

У нас таких форм недобровольного воздействия меньше, чем в других странах, но сейчас Российская Федерация идет по пути их расширения. Например, у нас уже 2 года работает принцип «лечение вместо наказания» - это касается больных наркоманией, которым вместо уголовного наказания за совершенное нетяжкого преступления суд предлагает по выбору пройти курс лечения от наркомании. Сейчас рассматривается вопрос о том, чтобы ввести обязательные лечебно-профилактические курсы для водителей, которые совершили ДТП в состоянии опьянения.

- Вы считаете, недобровольное лечение эффективно?

- В принципе, элемент принуждения существует во всех случаях, когда больной алкоголизмом или наркоманией обращается за медицинской помощью. Чаще всего добровольное лечение только формально является добровольным, потому что обычно больные алкоголизмом или наркоманией это делают в результате ухудшения состояния здоровья, под настойчивым влиянием родственников, под угрозой потери семьи или работы или под воздействием других социальных обстоятельств. Элемент той или иной формы психологического давления на больного алкоголизмом и наркоманией существует всегда, когда он обращается за медицинской помощью.

ШАРЛАТАНЫ И ПОПУЛИСТЫ

- В СМИ есть множество объявлений, в которых предлагают избавиться от наркомании за несколько приемов. О чем идет речь?

- В данном случае речь идет о недобросовестных предпринимателях, зарабатывающих на чужой беде. Назвать этих людей врачами я не могу, потому что вылечить наркоманию в несколько приемов, а тем более за один сеанс - невозможно. Лечение больного наркоманией - это длительный процесс, который требует как минимум шести месяцев, а то и нескольких лет. В Италии, например, процесс реабилитации продолжается 3-4 года.

В безумные 90-е годы у нас произошла чрезвычайная коммерциализация наркологической службы, когда в некоторых наркологических организациях, хочу при этом подчеркнуть - не во всех, а лишь в некоторых – лечение наркологических больных стало не платной медициной, а превратилось в бизнес в медицине. А это принципиально разные вещи: платная медицина нацелена в первую очередь на лечение пациента, а бизнес в медицине направлен исключительно на получение финансовой выгоды. Решить эту серьезную проблемы можно только на региональном уровне, поскольку лицензии на медицинскую деятельность и добросовестным врачам психиатрам-наркологам, и бизнесменам от медицины выдают региональные органы здравоохранения. Они же должны контролировать их деятельность и отзывать лицензию при нарушении стандартов и порядков оказания медицинской помощи.

- Существуют ли предпосылки для того, чтобы человек стал наркозависимым?

- Существует генетическое консультирование, когда благодаря специальным методам можно определить – есть ли у человека предрасположенность к появлению алкоголизма и наркомании или нет. Но это довольно сложный и дорогостоящий процесс. Можно сделать гораздо проще – проанализировать биографии своих родственников в нисходящих поколениях и выяснить, не было ли среди них запойных алкоголиков или патологических игроков. И если они были, то вероятность того, что человек несет в себе этот ген зависимости, очень велика. А, значит, ему нужно быть очень аккуратным в плане употребления спиртных напитков, табакокурения, и уж тем более, никогда не пробовать никакие наркотики.

- Вы воспринимаете наркоманию, алкоголизм и табакокурение как явления одного порядка?

- Согласно современным представлениям, это единая болезнь зависимости, которая развивается в результате употребления того или иного психоактивного вещества. В зависимости от вида употребляемого вещества (алкоголь, никотин, наркотик) болезнь зависимости, конечно, имеет свои особенности, но во всех случаях наблюдается единый стереотип ее развития.

ВИДЫ НАРКОТИКОВ

- А как меняется структура наркотических средств на рынке? В чем причина «популярности» каких-то видов наркотических средств. Цена? Доступность? Иллюзия безопасности? Быстрый эффект привыкания?

- Основная динамика наркорынка, наблюдающаяся во всех странах, - это появление огромного количества новых синтетических наркотиков. В свое время самым распространенным наркотиком были каннабиноиды – психоактивные вещества, содержащиеся в индийской конопле. 90% каннабиноидов поступает на территорию РФ из Афганистана, оттуда же поступает и героин. Но за последние 5 лет на рынке оказалось огромное количество синтетических каннабиноидов, которые обладали тем же, а иногда даже более выраженным эффектом. И вся «синтетика» идет к нам из стран Прибалтики, а в последний год – все чаще и из Китая.

«Популярность» того или иного вида наркотиков зависит от агрессивности рекламного предложения. Если человек не знает о наличии этого вещества, у него никогда не возникнет мысли это вещество попробовать. Для того, чтобы попробовать то или иное психоактивное вещество, надо об этом веществе не только знать, но и этим веществом заинтересоваться. Это основные принципы рекламы и продвижения любого товара на рынок. От того, насколько агрессивно построена та или иная рекламная кампания, зависит, возникнет у человека интерес к товару или нет. Это первое условие. Второе условие заключается в доступности товара, к которому возник интерес.

- Какую рекламу вы имеете в виду?

- Это в первую очередь реклама на тротуарах города: «Продаю спайсы» и номер телефона. И надо отметить, что уличная пропаганда работает лучше, чем государственная. Серьезное значение в распространении знаний о наркотиках имеет интернет, посредством которого распространяются не только знания о наркотиках и побуждение к их употреблению, но и предложения по их доставке потребителю.

Но эффективнее всего наркотики распространяются с помощью сетевого маркетинга - от человека к человеку, от подростка к подростку. Поэтому, если участник сетевого распространения оказался в школьном коллективе, то весь коллектив школы оказывается под угрозой воздействия наркорекламы.

- На улицах города рекламируют не только спайсы, но и курительные смеси и соли. О чем идет речь? Какой эффект они оказывают на организм?

- Курительные смеси включают в свой состав синтетические каннабиноиды, которые обладают мощным галлюциногенным эффектом. Несмотря на то, что это новый тип наркотиков, продаются они пока совершенно легально. Для того, чтобы их запретить, нужно, чтобы эти вещества попали в Перечень наркотических средств и психотропных веществ. На это нужно время. Поэтому директор ФСКН России уже год ставит вопрос о том, чтобы его ведомству были даны полномочия накладывать запрет на то или иное вещество, которое пока еще не внесено в перечень, но уже представляет реальную угрозу для населения страны. Таким образом, можно спасти огромное количество людей.

- А насвай – это тоже наркотическое вещество?

- Насвай – это вещество психоактивного эффекта. Оно обладает никотиноподобными эффектами, но это не наркотик. В Перечне наркотических средств и психотропных веществ его нет.

- А какое влияние оно оказывает на организм человека?

- Оно оказывает расслабляющее-успокаивающее действие. Но надо сказать, что к нему очень быстро возникает привыкание, также как и к никотину.

- Принято считать, что разные социальные группы употребляют разные виды наркотиков. Мол, кокаин распространен среди молодых и богатых, а соли и смеси – среди бедняков.

- На самом деле, это не так. В прошлые времена люди среднего и старшего возраста больше употребляли алкоголь, а наркотики были, скорее, прерогативой молодых людей. Сейчас наркоманы постепенно «стареют», поэтому количество наркопотребителей в средней возрастной группе увеличивается. Но новые наркотики, в основном, употребляют подростки и лица юношеского возраста. Люди более старших возрастных групп употребляют «старые» наркотики, к которым они привыкли еще в молодости.

– Марихуану принято воспринимать как «легкий» наркотик. Что происходит с человеком, который ее регулярно употребляет?

- Все наркотики вызывают привыкание. И один из первых критериев отнесения вещества к наркотикам – это появление зависимости или привыкания. Но одни наркотики вызывают привыкание в течение одного-двух месяцев, такие, как, например, героин, а другие наркотики вызывают привыкание спустя несколько месяцев или даже спустя год. Но это привыкание обязательно будет.

- Но в ряде стран мира марихуану легализуют.

- Да, в мире сейчас идет волна легализации марихуаны, но наркологи всех стран, где идет этот процесс, выступают категорически против этого. Марихуана не «легкий наркотик». Врачи наркологи марихуану рассматривают как «стартовый наркотик», поскольку все больные наркоманией, в том числе и героиновой, когда-то начинали с марихуаны, но потом перешли на более тяжелые наркотики, чаще - героин.

- А обратный путь возможен – от тяжелых препаратов к более легким?

- Бывает так, что после прекращения потребления наркотиков больные начинают злоупотреблять алкоголем и у них очень быстро развивается алкоголизм.

- А есть ли возможность у наркомана навсегда вылечиться от зависимости?

- У каждого врача-нарколога в его врачебной практике есть очень много пациентов, которые прекратили употребление наркотиков. В штате Миннесота есть реабилитационный центр для русскоговорящих американцев, который возглавляют муж и жена, которые переехали из Санкт-Петербурга. Оба они в прошлом наркоманы. Сейчас у них растет ребенок, есть свой реабилитационный центр, они добропорядочные граждане. Наркотики не употребляют около 10 лет и оба признаются, что десять лет назад, когда они были «в системе», то никогда бы не поверили, что их будущее может быть успешным и здоровым.

Если у человека в ходе лечения сформировались правильные установки на жизнь, и он осознал не только всю опасность наркотиков, но и возможность жизни без них, тогда у него появляется шанс вылечиться навсегда.

- А в противном случае?

- Героиновый наркоман живет в среднем 6-7 лет. Директор ФСКН Виктор Иванов приводит цифры, что у нас в стране 100 тысяч человек ежегодно умирают от наркомании.

АНТИНАРКОТИЧЕСКАЯ ПРОПАГАНДА

-Ведется ли сейчас антинаркотическая пропаганда?

- Да, она проводится, но пока не очень эффективно, потому что она идет периодически и «компаниями». И это, на мой взгляд, провальный участок работы. В СМИ должно быть больше тематических материалов, в школах нужно проводить специальные уроки, где бы рассказывали о вреде наркотиков, алкоголя и табака, и о том, как противостоять давлению со стороны тех, кто их употребляет. Профилактическая работа в этом плане должна быть системной.

- А сколько денег тратится на это?

- Это невозможно посчитать, потому что деньги разным ведомствам и службам идут из разных источников. Минобразования получает одни средства, Минздрав на лечение получает другие финансы, определенное финансирование получает ФСКН и МВД. Поэтому судить точно о размере сумм, идущих на антинаркотическую пропаганду, довольно сложно.

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

- А что надо менять на законодательном уровне?

- В законе есть очень серьезный недостаток. Когда больные хотят вылечиться от наркомании и алкоголизма и обращаются для этого в медицинские организации, большинство их них подпадает под диспансерное наблюдение и ограничиваются в правах. Они не смогут получить водительские права, у них не будет права на оружие, они будут ограничены в выборе профессии. С одной стороны, это, правильно. Но с другой стороны, мы ограничиваем в правах лиц не по факту употребления наркотиков, а по факту обращения за медицинской помощью. И сейчас задача всех заинтересованных ведомств – Минздрава, ФСКН, МВД, Минюста, Генпрокуратуры - исправить эту ситуацию.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 9 октября 2013 > № 990603 Татьяна Клименко


Россия > Медицина > magazines.russ.ru, 9 октября 2013 > № 948689 Наталья Тамручи

Медицина и Власть

Наталья Тамручи

В 1986 году известный в среде неофициальной культуры поэт и художник-концептуалист Андрей Монастырский написал автобиографический роман «Каширское шоссе», где хладнокровно анализировал свои галлюцинаторные переживания во время психической болезни, о которой он осведомлял читателя без всякого смущения или чувства ущербности. Текст Монастырского замечателен тем, что он переступал неписаные правила поведения больного, принятые в советском обществе. Все знали, что в Советском Союзе больной не имеет голоса — советский больной должен быть пассивен и нем перед своей болезнью. Рассуждать о ней, понимать ее, резюмировать являлось прерогативой врача, а не пациента. Монастырский, таким образом, узурпировал власть, делегированную медицинской инстанции (учитывая, что власть, о которой мы говорим, являлась частью той неделимой Власти, что олицетворяла собой государство). История превращения одной из самых гуманных профессий в репрессивный инструмент тоталитарного государства — история ее грехопадения — заслуживает специального рассказа.

В Европе и в России, начиная с эпохи Просвещения, профессия врача традиционно не позволяла ее представителям оставаться в стороне от социальных проблем. Врачи, по роду своих занятий лучше других осведомленные о слабостях и дефектах общественного мироустpойства, неизменно оказывались вовлечены в движения за разнообразные реформы (и порою сами же их инспирировали). Например, два столетия назад английские психиатры выступили в поддержку не только реформы психиатрической помощи, но и тюремной реформы. Они же участвовали в кампании по защите аборигенов. Можно привести множество подобных примеров. В России степень участия врачей в общественной жизни была не ниже, чем в Европе. Достаточно упомянуть создание общественной медицины — коллективного детища представителей этой профессии всех рангов, от именитых профессоров, возглавляющих университетские кафедры, до простых земских докторов. (Не говоря уже о Пироговском обществе[1], являвшем собой весьма влиятельную политическую силу.) Так что в 1917 году большевикам досталось в наследство великолепно организованное профессиональное сообщество с его бесценным бaгажoм научных знаний и практических навыков, с присущими ему менталитетом, уровнем образования, культурными запросами и выработанными на протяжении предшествующего века непоколебимыми этическими правилами.

Дореволюционные врачи обладали уникальным набором свойств: интеллигентностью, не допускающей никакого насилия над личностью или грубого на нее давления, и в то же время прекрасным знанием жизни со всеми ее социальными язвами; практичностью, трезвым рационализмом и лишенным какого-либо пафоса повседневным героизмом, который как бы входил в состав профессиональных качеств и даже не обсуждался — старорежимный доктор со своим чемоданчиком шел на зов больного в любое время суток и в любую погоду, добровольно ехал в холерную губернию ухаживать за заразными больными, воспринимал как должное профессиональные риски. Октябрьский переворот мало что изменил в привычках этих людей, врачи продолжали принимать больных вне зависимости от их политических взглядов, больше интересуясь телесным здоровьем своих пациентов, чем их убеждениями. Для всей этой гвардии старых профессионалов — от медицинских светил до последнего уездного фельдшера — болезни были реальнее свершившегося переворота. Это вовсе не значит, что врачи никак не отреагировали на захват большевиками власти — Пироговское общество даже составило «Обращение» к Учредительному собранию. Но, оказывая посильное сопротивление новым порядкам (окончательно, видимо, иссякшее после 1922 года), врачи не прекращали заниматься своим непосредственным делом, то есть не прекращали лечить.

Иначе говоря, медицину первых постреволюционных лет «советской» назвать можно очень условно, в действительности она таковой еще не успела стать. Это касалось не только менталитета, но и институциональных форм: до конца 20-х годов все еще сохранялись частные лечебницы — в Петербурге, например, насчитывалось 22 частных лечебных заведения различных профилей[2], в Москве их, правда, было меньше (среди них — знаменитая лечебница для душевнобольных доктора Ф.А. Усольцева, где лежал в свое время Врубель, и неврологическая клиника проф. В.К. Рота в Благовещенском переулке, дом 6, где любили лeчиться от нервных расстройств партийные работники).

В 20-е годы болезнь не считалась постыдным фактом. Физический и даже умственный дефект еще не стал, как позже, скрываемым от глаз пороком. В 1920 году, например, в Москве проводился съезд, посвященный детской дефективности (возможно ли такое помыслить в расцвет сталинской эпохи?). Увечья, контузии, ранения после всех войн представлялись чем-то вроде звезды за храбрость, являлись знаками отличия. Физическая ущербность не вызывала отторжения, скорее даже повышала социальный статус. Известный пролетарский писатель вряд ли смог бы жить на Капри как европейский вельможа, не будь у него слабых легких. Среди партийной верхушки, прошедшей огонь и воду, болезнь, видимо, считалась признаком революционнного горения, испепеляющего тело человека, и никак не могла помешать революционной карьере. Так, Юрию Ларину совершенно не мешал оставаться публичным политиком и любимцем партии его прогрессирующий паралич. Партийный функционер В. Менжинский был болен настолько, что не мог принимать своих подчиненных иначе, как лежа, однако и ему это не мешало сохранять кабинет в Кремле.

Это было время, когда даже вожди не прятали своих болезней, как повелось позднее. Статистику заболеваемости не только не пытались утаивать, но всеми силами стремились выявить и взять на учет все явные и скрытые недуги общества. Для этого проводились специальные анкетирования различных групп населения, обследования и диспансеризации в школах и высших учебных заведениях, а при больницах открывались новейшие лечебно-диагностические кабинеты. Результаты всех этих обследований незамедлительно предавались гласности и выносились на общественное обсуждение.

Результаты эти выглядели так.

Психоаналитик, психопатолог, лечащий врач партийных элит А.Б. Залкинд, искренне готовый служить большевикам, рисует такую картину клинического состояния советского партактива в 20-е годы: тридцатилетние представители партийной власти, по его наблюдениям, имеют комплекс болезней, соответствующий сорокапятилетнему возрасту, а сорокалетние по медицинским показателям являются едва ли не старцами. До 90% большевиков страдают неврологическими заболеваниями. Среди коммунистического студенчества Залкинд находит 40—50% нервнобольных и 10—15% клинически больных, причем в их число попадает большое количество бывших комиссаров и красных командиров. В другом месте Залкинд приводит и вовсе обескураживающие цифры: 85% процентов обследованных им студентов страдали нервными и бронхиальными расстройствами.

В армии дела обстояли не лучше. Как сообщает А. Рожков в своей книге «В кругу сверстников», в начале 20-х годов 50—75% военнослужащих болели цингой, не говоря о повальных эпидемиях холеры, тифа, дизентерии, желтухи, малярии...

Еще больше сведений было собрано о состоянии здоровья детей и подростков в 1920-е годы. Медицинское обследование ярославских пионеров, проведенное в 1925 году, показало, что 116 из 150 детей имели признаки общего малокровия, а 10 — туберкулеза. Московское обследование 20 000 пионеров в 1919 — 1924 годах выявило катастрофический рост числа малокровных детей и подростков: за этот период их количество увеличилось с 9% до 42%, а число детей с функциональным расстройством сердечной деятельности выросло с 4% до 36%.

Диспансеризация, проведенная в 1926 году в московской школе, давшей, заметим, лучшие показатели физического развития детей в столице, обнаружила 53% школьников с функциональными расстройствами сердечной деятельности, 66% детей, обнаруживших положительную реакцию Перке на туберкулез, 62% школьников с пониженным гемоглобином. Кроме того, были выявлены значительные нарушения деятельности нервной системы и психического здоровья[3]. Крупнейший авторитет того времени в области психоневрологии и педологии, академик В.М. Бехтерев приводил такие цифры: из полутора тысяч обследованных петроградских школьников 18% страдали нервными болезнями[4]. Причем речь здесь идет о домашних детях, а если прибавить к этому числу миллионы беспризорников, большинство из которых страдало нервными и функциональными заболеваниями, а также наркотической зависимостью, картина станет совсем устрашающей.

Коллективный прогноз врачей в 1920 году на 1-м Всесоюзном съезде по детской дефективности гласил, что статистика нервно-психических отклонений у детей служит предвестником «возможного нарастания кривой нервной и душевной заболеваемости страны в будущем»[5].

Революция, Гражданская война, красный террор, многолетнее хроническое недоедание и особенно жестокий голод в 1921—1922 годах; тяжелые бытовые условия как следствия войны и разрухи: антисанитарное состояние жилищ с бездействующим водопроводом и сломанной канализацией, теснота и холод из-за отсутствия дров[6]; катастрофическая нехватка теплой одежды и крепкой обуви — все это вместе, конечно же, сказалось не только на состоянии здоровья, но и на физическом развитии юного поколения. Специалисты отметили у него серьезные конституциональные изменения: заметную задержку роста (на 5—6 см), значительную потерю веса (до 40%), уменьшение окружности груди, падение мышечной силы, атрофию зобной железы, потерю веса щитовидной железы на 45—70%, потерю мозгового вещества до 22%, существенные изменения в мозговых придатках и половых железах[7].

И власть, и врачи понимали, что в сложившейся ситуации, когда процент больных среди населения давно перевалил за половину, необходимо срочно восстанавливать и расширять систему здравоохранения. Однако планы восстановления российского здравоохранения, вынашиваемые видными деятелями медицинского мира, совсем не совпадали с планами большевиков, что выяснилось на 2-м Всероссийском съезде врачебных секций и секции врачей Всемедикосантруда (Всероссийского профсоюза работников медико-санитарного труда), проходившем в мае 1922 года.

То, что под этой «вывеской» собрались деятели Пироговского общества, знали не только сами участники, понимало и ГПУ. Не стоит удивляться тому, что выступления докладчиков и принятые на съезде резолюции в духе Пироговских съездов привели Николая Семашко, назначеного Наркомом здравоохранения, в крайнюю степень возбуждения. После закрытия съезда он пишет паническое письмо в Политбюро, начинающееся такими словами: «Уважаемые товарищи! Недавно закончившийся Всероссийский съезд врачей проявил настолько важные и опасные течения в нашей жизни, что я считаю нужным не оставлять членов Политбюро в неведении... » Пропуская пристрастное описание выступлений отдельных врачей, сделанное в жанре политического доноса, остановимся на рекомендациях новоиспеченного главы всех медицинских институций: «...Всякую идею "земщины" нужно выжечь каленым железом. Никаких попыток восстановления "городских управ" (идея тов. Варейкиса) не должно быть. С этой точки зрения я лично считаю опасной даже идею возрождения Горкоммунхозов, которые фактически превратятся в городские управы». Речь идет о долго и продуманно выстраиваемой системе социальной медицины — единственной, которая могла обслуживать сельское населения в самых глухих уголках страны. Большевику Семашко мерещилась здесь тень преступной самостоятельности сельских докторов, врачующих вдали от директив, исходящих из руководящего центра. Он требует решительно и безапелляционно «считать всякие попытки заменить Советскую (классовую) медицину земской ("народной") и страховой ("внесоветской") политически недопустимыми». И конечно, возмущенный обилием специализированнных периодических изданий (не только по медицине) — этих рассадников самостоятельной мысли, — Семашко считает совершенно необходимым «каждое периодическое издание согласовывать с соответствующим ведомством и ГПУ»[8].

Ответ на «сигнал» Семашко ждать себя не заставил:

«Поручить т. Дзержинскому (ГПУ) при помощи т. Семашко выработать директиву Политбюро в связи с Всероссийским съездом врачей и доложить Политбюро в недельный срок» (Постановление Политбюро от 24 мая 1922 года). Обратим внимание на этот ранний опыт совместного творчества главы ГПУ и наркома здравоохранения: впоследствии эти два ведомства (а также их модификации) продемонстрируют столь плотное сотрудничество и столь редкое единодушие, что возникает мысль об их взаимозаменяемости. Более всего пугали власть профессиональная солидарность врачей и раз- ветвленность связей врачебной секции со смежными институциями и обществами. «Налицо полная спаянность и хорошо налаженная организация», — с неудовольствием сообщал другой информатор власти, особоуполномоченный ГПУ Яков Агранов. Вина участников съезда врачей состояла в том, что по сложившейся традиции они все еще считали восстановление и развитие системы здравоохранения сферой своей компетенции и не в состоянии были понять, каким образом и ради каких целей политическая партия должна брать на себя управление медициной.

Врачам инкриминировалось: установление связей с научными обществами, в частности с Обществом охраны материнства (хотя эти связи никогда не прерывались); обсуждение не только научных, но и организационно-практических вопросов, то есть попытка дублировать функции горздравотдела;

сообщение Бюро врачебной секции ВЦСПС с местными медучреждениями в обход ЦК Всемедикосантруд и прочие «преступления» того же рода[9].

Съезд вызвал со стороны властей такую лавину ответных действий, что непосвященные могут прийти в недоумение. По рекомендации Агранова и Семашко было решено:

арестовать активных деятелей Пироговского общества и выслать в голодающие губернии;закрыть журнал Пироговского общества, а политотделу Госиздата совместно с ГПУ произвести проверку всех (!) печатных органов, издаваемых частными обществами или секциями спецов при профсоюзах;устроить перерегистрацию обществ и союзов (чтобы запретить Пироговское общество как незарегистрированное);провести чистку вузов (устроить фильтрацию студентов, ограничить прием непролетариев, требовать от последних свидетельства о политической благонамеренности).

Но самое главное, съезд врачей спровоцировал или, во всяком случае, ускорил высылку из России московской и петроградской профессуры.

Чем же можно объяснить, что признаки — не враждебной, заметим, а всего лишь независимой — позиции врачей повергли власть в такой священный ужас?

Трудно не заметить, что к врачам у большевиков было особое отношение. История с Всероссийским съездом это подтверждает. Разве не странно, что спровоцированная им депортация «антисоветской интеллигенции» практически не коснулась самих врачей? На знаменитых пароходах страну принудительно покидали представители почти всех профессий: философы, экономисты, финансисты, юристы, социологи, литераторы, богословы, крупнейшие инженеры и химики — и только трое из сорока шести врачей, арестованных после съезда. Врачей отправляли в противоположном направлении — в глубь России[10]. Объяснение может быть только одно: все прочие были всего лишь профессионалы в своей области, и в них пребывавшая в разрухе страна практически перестала нуждаться. В отличие от докторов. Те составляли особую касту. Они имели дело с непреходящими явлениями — они заведовали жизнью и смертью, и в этом смысле их власть казалась не менее внушительной, чем власть человека с наганом.

Профессия врача предохраняла не только от изгнания: в годы Гражданской войны она могла защитить от расстрела (кажется, лишь в 1937 году это- табу перестало действовать и врачей стали расстреливать наряду с осталь- ными[11]). Известная американская славистка Елена Якобсон вспоминает, что ее отца, члена кубанского правительства, носившего офицерский мундир, «пощадили потому, что он был врачом». Мало того, его переправили в Москву, где дали работу по специальности в ортопедической больнице и предоставили сносную квартиру[12]. Связям столичных врачей в правительственных кругах могли бы позавидовать даже артисты. Врачи способны были добиться от своих высокопоставленных пациентов большего, чем иные просители, поскольку услуга, оказанная доктору, воспринималась как законный гонорар (вспомним, с какой волшебной легкостью профессор Преображенский отбил посягательства на свою квартиру в эпоху поголовного уплотнения; ситуация, описанная Булгаковым, недалека от жизни). Иван Манухин[13]в своих воспоминаниях рассказывает, как после консилиума у заболевшего Зиновьева присутствовавший там Горький обратился к хозяину: «"Ну а теперь платите ваш гонорар Манухину — освободите ему кого-нибудь". Зиновьев спросил: "Кого хотите?" Я сказал: "Семью Рузских". — "Хорошо". И Зиновьев вскоре семью Рузских освободил... »

Медицина была последним островком гуманности, она еще сохраняла верность человеческим нормам жизни, которые закрепили за ней пока — в виде исключения. Поэтому болезнь позволяла, как это ни парадоксально звучит, улучшить судьбу, могла стать ключом к свободе. Тот же Манухин, обслуживающий как представитель Политического Красного Креста Петропавловскую крепость во время обеих революций, рассказывает, как болезнь открывала тюремные двери. Ссылаясь на необходимость лечения, ему удалось вывести из страшного Трубецкого бастиона Петропавловской крепости почти всех узников, арестованных после Февральской революции. Затем — после октябрьского переворота — членов Временного правительства. Ему также удалось освободить многих политзаключенных, содержащихся в 1917—1918 годах в «Крестах»[14].

Впоследствии к тому же аргументу — потребности в квалифицированной медицинской помощи — прибегнут и ссыльные, оправдывая им свое желание переселиться в крупные города, в которых им запрещено проживать[15]. Болезнь и для них становится шансом вырваться из гиблых мест, добиться лучшей жизни. Вот выдержки из типичного письма такого рода, где автор просит разрешить переселение либо в Петроград, либо в какой-нибудь крупный город, например в Москву, Киев, Одессу, Баку, Тифлис, Ростов-на-Дону, Харьков, Симферополь, Казань, Саратов, Астрахань, Ташкент, Иркутск, Владивосток или Томск:

Надобность в переезде в один из перечисленных городов вызывается еще тем, что [как] гражданская война, так и пребывание 1/4 года в крайне антисанитарных условиях в концентрационном лагере очень расшатали наше здоровье и мы не смотря [на] здоровую внешность нуждаемся в продолжительном лечении у специалистов, каковых здесь совсем нет[16].

После революции людей по-прежнему разделяли не столько диагнозы, сколько способ и место лечения. Скажем больше: революция разделение это сделала даже контрастнее. Забота о здоровье стала едва ли не главным признаком принадлежности к новой элите (и надо признать, что на протяжении всего советского периода ничто с такой безошибочной точностью не указывало на занимаемое положение в обществе, как поликлиника, в которой человек обслуживался, и санаторий, в котором он отдыхал). Тут можно снова прибегнуть к литературным реминисценциям, вспомнив финальный эпизод «Романа с кокаином» М. Агеева, в котором герой кончает жизнь самоубийством, когда его отказываются положить в психиатрическую клинику, «попасть в которую, — объясняют ему, — в нынешнее социалистическое время не так-то легко. Ибо теперь, при приеме больных, руководствуются не столько болезнью больного, сколько той пользой, которую этот больной принес или, на худой конец, принесет революции» (действие романа относится к концу 1910-х годов).

Понятно, что главными пациентами страны были кремлевские обитатели. В Кремле, куда большевики переехали весной 1918 года, спустя всего несколько месяцев уже функционировали больница на 50 коек, аптека, лаборатории для анализов, кабинеты рентгена, электротерапии, гидротерапии, зубной кабинет... В начале 1919 года по личному распоряжению Ленина было создано специальное Лечебно-санитарное управление, которое стало заниматься организацией ведомственного здравоохранения масштабно и обстоятельно. Непосрественное участие первых лиц в устройстве медико-санитарного обслуживания говорит о важности в их глазах этого предмета и личном к нему интересе.

Лечение у одних и тех же доверенных докторов, в одних и тех же дорогих лечебницах в отечестве и за границей сближает соратников по партии, словно молочных братьев. Стоит ли удивляться тому, что тон приводимой ниже записочки Ленина кажется уж слишком фамильярным:

Сталин!

Кстати. Не пора ли основать 1—2 образцовых санатория не ближе 600 верст от Москвы. Потратить на это золото; тратим же и будем долго тратить на неизбежные поездки в Германию[17].

«Неизбежные поездки в Германию» совершали почти все ближайшие соратники Ленина: Троцкий, Бухарин, Рыков, Зиновьев, Дзержинский, Сокольников, Каменев, Калинин. В 1921 году тема «отпуска валюты для лечения больных товарищей» стала предметом специального обсуждения на заседании Политбюро; была создана постоянно действующая «врачебная комиссия», которой надлежало заниматься этим насущным вопросом.

Партийную элиту отправляли лечиться за границу от самых разных болезней: от алкоголизма, от «переутомления» (проявлявшегося в несвоевременных мыслях), от нервных расстройств и т.д.[18] К числу ценных (в валютном выражении) сотрудников партии были приравнены и избранные представители творческой интеллигенции. Так, специальным постановлением Политбюро от 1921 года было решено «включить т. Горького в число товарищей, лечащихся заграницей (sic!), и поручить т. Крестинскому проверить, чтобы он был вполне обеспечен необходимой для лечения суммой»[19]. Главный пролетарский писатель, как известно, поправлял свое здоровье сначала на Капри, а затем в Сорренто, предпочитая время от времени наезжать на родину в качестве почетного гостя[20]. В 1932 году 3000 партийных марок на лечение удостоился Константин Федин.

Попасть «в число товарищей, лечащихся заграницей», мечтали многие — прежде всего потому, что это была единственная возможность вырваться из железных объятий советской власти — на время или даже навсегда. Болезнь оставалась единственным мотивом, который мог быть предъявлен и который имел хоть какой-то шанс убедить или разжалобить власть. Под предлогом болезни Россию покинул не только Горький. Этим предлогом воспользовались также Владислав Ходасевич, Бабель (чтобы выбраться в Париж), пытались эмигрировать, ссылаясь на болезнь, Блок, Сологуб, Булгаков. В «Театральном романе» Булгаков пародирует эту ситуацию, но в реальности она не вызывала улыбки. В настоящей жизни Булгаков писал отчаянные письма Сталину:

Многоуважаемый Иосиф Виссарионович!

...Я горячо прошу Вас ходатайствовать за меня перед Правительством СССР о направлении меня в заграничный отпуск на время с 1 июля по 1 октября 1931 года.

.С конца 1930 года я хвораю тяжелой формой неврастении с припадками страха и предсердечной тоски, и в настоящее время я прикончен.

.Прошу Правительство СССР отпустить меня до осени и разрешить моей жене Любови Евгеньевне Булгаковой сопровождать меня. О последнем прошу потому, что серьезно болен. Меня нужно сопровождать близкому человеку. Я страдаю припадками страха в одиночестве[21].

Это письмо датировано 30 мая 1931 года. 11 июня 1934 года Булгаков пишет другое, в котором, приводя всевозможные доводы, клятвенно заверяет адресата в том, что не собирается бежать за границу, что намерен сочинить книгу о путешествии по Западной Европе, что нездоров и т.д.

Булгаков не единственный писал подобные прошения власти. Не только он открывал перед ней свою частную жизнь, не он один сообщал о себе слишком личные вещи, пытаясь небывалой откровенностью купить снисходительную благосклонность верховных вождей. Вот письмо И. Бабеля:

Дорогой т. Каганович.

Через несколько дней моей жене должны сделать в Париже операцию удаления щитовидной железы <...> Мой долг присутствовать при ее операции и затем увезти ее и ребенка (трехлетняя дочь, которую я еще не видел) в Москву. Я чувствую себя ответственным за две жизни. Постоянная душевная тревога, в которой я нахожусь, привела меня к состоянию, граничащему с отчаянием. <...> Я прошу вас помочь мне в скорейшем получении заграничного паспорта.

Ваш И. Бабель[22]

Е. Замятин, в отличие от своих коллег, честно объяснял в письме к Сталину желание выехать за рубеж невозможностью публиковаться в России, но при этом не преминул заметить:

Свою просьбу о выезде за границу я мог бы основывать и на мотивах, более обычных, хотя и не менее серьезных: чтобы избавиться от давней хронической болезни (колит) — мне нужно лечиться за границей[23].

Болезнь была той слабой нитью человечности, которая, как надеялись авторы писем, должна была перекинуться между ними и адресатом — держателем верховной власти. Она была последней надеждой, спасением и оправданием в этом отчаянном стремлении к свободе и нормальной жизни. Но если в эпоху перехода власти болезнь легко распахивала темницы, если потребность в медицинской помощи тогда была еще непререкаемым аргументом, пересиливающим чувство мести, то спустя короткое время, как мы видим, о возможности лечения начинают просить как о милости, как об особой привилегии, которую следует заслужить — своим талантом, верной службой, искренними обещаниями, обезоруживающей откровенностью и т.д. И мы наблюдаем, как право решать, кому и какое требуется лечение, парадоксальным образом перестает быть прерогативой врачей и перемещается в ведение иных инстанций.

Подобное смещение функций случилось не в один день — это был поэтапный процесс, целенаправленная операция, растянутая более чем на десятилетие. Попробуем проследить, как развивались события.

Едва придя к власти, большевики сделали то, на что не решался реакционный царский режим: запретили Пироговские съезды (в 1918 году). Тогда же начали закрывать монастыри и, соответственно, богадельни и приюты при них, хотя только в 1929 году это наступление на церковную благотворительность было подкреплено постановлением ВЦИК «О религиозных объединениях», которое запретило им организовывать санатории и оказывать лечебную помощь. Слово «благотворительность» при большевиках стало непонятным и едва ли не бранным. Вскоре после революции были национализированы и подчинены Наркомздраву больницы, ранее находившиеся в ведении Приказов общественного призрения или общественного управления (Опекунского и Попечительского советов), больницы Красного Креста и весьма многочисленные университетские больницы. Были национализированы даже такие клиники, как Киевский клинический институт для усовершенствования врачей, находившийся в собственности Союза киевских врачей и созданный по его инициативе. Уничтожалась всякая тень самостоятельности и общественной активности врачей, которые еще недавно имели самую мощную, продуктивную и влиятельную профессиональную организацию в России. Управляемость медицины из единого центра была идеей фикс Семашко, предшествующий опыт его ни к чему не обязывал — он словно забыл, что расцвет больничного строительства в царской России начался 9 февраля 1867 года, когда по сенатскому указу № 1241 государственные деньги Приказа общественного призрения были переданы в управление земствам.

Новую иерархическую систему было не так просто усвоить. Комиссариат здравоохранения, стоящий на верхней ступени, сам, в свою очередь, зримо или незримо управлялся другой — не заявленной в медицинской иерархии — инстанцией. Это ее волеизъявления Комиссариат доносил до народа — но знал ли об этом народ? Учтем также, что в роли «народа» в данном случае выступали воспитанные в другие времена врачи. По одной из легенд, жертвой этого неведения пал академик Бехтерев, отравленный после того, как опрометчиво поставил диагноз «паранойя» кремлевскому горцу, которого принял за рядового партийного функционера (официально Сталин занимал скромный пост секретаря ЦК) — лицо, не представляющее власть, которую для Бехтерева воплощали Семашко и Калинин. Трудно сказать, мог ли академик, возглавлявший институт, клинику и два всесоюзных общества, сохранять такую наивность, могла ли укрыться от него степень участия партии в делах медицины, если принять во внимание, что один только Ленин во время своего пребывания у власти подписал более 200 декретов и постановлений по вопросам здравоохранения? С другой стороны, академик Павлов тоже был отнюдь не глуп, однако отправлял свои письма не в ЦК, а председателю Совнаркома как главе государства.

Выстраивая сеть медицинских учреждений и служб, большевики нередко заимствовали формы, изобретенные и опробованные дореволюционной общественной медициной. Например, идея организации участковой медицинской помощи принадлежала Постоянной медицинской комиссии Полтавского общества врачей под председательством доктора медицины князя Н.А. Долгорукова и для своего времени (конец 60-х годов XIX века) была весьма передовой. Однако даже заимствованные формы, встроенные в советскую систему, начинают функционировать по-другому и преследовать иные цели, которые не могли предвидеть их создатели.

Лучше всего это видно на примере санитарного дела — направления, поощряемого Пироговским обществом, а в советское время — наркомом здравоохранения. В дореволюционной системе медицинского обслуживания был предусмотрен один санитарный врач на целый уезд, в Петербурге, где санитарное дело было поставлено наилучшим образом, накануне революции было одиннадцать санитарных врачей на весь город, а в Москве в 1928 году только в одном Замоскворецком районе насчитывалось тринадцать санитарных врачей!

Простое сравнение штатных расписаний приводит к мысли, что полномочия и функции дореволюционных и советских санитарных врачей должны были различаться — ничем иным нельзя объяснить такого разрастания штатов. Действительно: все становится понятно, если сказать, что в советском здравоохранении санитарное дело и есть главное направление медицины. Ее задача состояла теперь не в индивидуальном лечении, как это было всегда, а в организованных массовых предупредительных оздоровительных мероприятиях. Другими словами, медицина для нового человека должна была стать профилактической, то есть превентивной.

В чем это конкретно выражалось? В том, например, что в советское время строительство санаториев опережало строительство больниц: санатории (а в 20-е годы работали еще санаторные пункты — ночные санатории и профилактории) представляли общегосударственную важность[24], и вопрос об их строительстве рассматривался на заседаниях Политбюро, а больницы были частной внутриведомственной проблемой, и решалась она именно на этом уровне. Санатории были тем местом, где медицина не столько выполняла свою лечебную функцию, сколько играла новую для нее дисциплинарную роль: она устанавливала режим (часы подъема, завтрака, посещения медкабинетов, прохождения процедур, обеда, отдыха, ужина, отхода ко сну), лишая человека свободы распоряжаться своим временем и своим телом. Медицина, которую строил Семашко, предназначалась в основном для здоровых, не будем гадать, что оставалось больным.

Итак, санитарная служба из вспомогательной области, которую она представляла при старом режиме, превратилась едва ли не в главную ветвь медицины. До революции санитарный врач приступал к своим обязанностям, только если к нему поступали сведения (карточки) о случаях инфекционного заболевания и указывалось, что необходимо его участие. Если же карточка поступала от лечащего врача с пометкой, что меры приняты, санитарный врач лишь фиксировал этот случай. Советский санитарный врач (показательно, что его кабинет располагался в милицейском участке) сам осматривал дома и квартиры, а также проводил кампанию по оспопрививанию, причем делал это не один, а в компании членов Секции здравоохранения районных Советов. О масштабе медицинского надзора говорит следующая цифра: в 1927 году в Секции здравоохранения Замоскворецкого совета состояло шестьсот двенадцать человек (это были рабочие, служащие, учащиеся, а также домохозяйки)[25]. Все они были распределены по четырем подсекциям, которые назывались:

лечебная, создающая при больницах[26] комиссии по диспансеризации, которые отбирали больных в санатории, дома отдыха, для протезирования и т.д.;санитарная, члены которой наряду с врачами входили в участковые санитарные бюро, работавшая весьма эффективно, если учесть, что за 1927 год в одном Замоскворецком районе было обследовано 3400 владений и 1500 квартир[27];социальная — ее члены прикреплялись к комиссиям по оздоровлению труда и быта при каком-нибудь туберкулезном или венерологическом диспансере. Они проводили собственные обследования жилищ и, когда находили нужным, госпитализировали их обитателей (в 1927 году такая комиссия провела в Замоскворецком районе 160 бытовых обследований и госпитализировала 70 человек)[28];охраны материнства и младенчества — члены этой подсекции отбирали кандидаток для отправки в ночные санатории. (Нужно сказать, что санитарный контроль населения осуществлялся не только силами территориальных структур — в армии, на заводах, в школах действовали свои санитарные комитеты, проводившие регулярные осмотры волос, шеи, ногтей, ушей, зубов, а также носильного белья.)

Никакому самому прогрессивному деятелю дореволюционной медицины не могло пригрезиться, чтобы медицинский контроль над обществом простирался столь далеко; чтобы у его коллег открывались такие полномочия, которые позволяют, не спросясь, входить в чужие жилища; чтобы они могли подчинять своей воле людей, распоряжаться их телом: без всякой с их стороны инициативы решать, что с этим телом следует делать и где оно должно находиться. Какой же священный трепет должен был вызывать человек, обладающий подобной властью?

А если к этому прибавить, что врачи обладали очень специфическим знанием, которое особенно выделяло их на фоне общего невежества, что знание это касалось каждого и при этом оставалось недоступно и скрыто? Это в Европе и дореволюционной России медицинское сообщество было частью гражданского общества, если не его ядром, и находилось в постоянном диалоге с различными его представителями: политиками, литераторами, публицистами (часть докторов также принадлежала к этому цеху), то есть с разного рода дилетантами, а в Советском государстве все было ровно наоборот: медицина здесь — совершенно отдельная, закрытая область, вынесенная за рамки гражданского дискурса, за пределы понятной обыденной жизни (иногда даже географически). Советский врач отделен от пациента глухой стеной, свободный диалог между ними — немыслим. Больному не сообщают диагноз, не посвящают в методы лечения. Смысл манипуляций, которые над ним совершают, остается для него загадкой: ему назначают процедуры, уколы, лекарства, не спрашивая согласия. Его медицинская карта хранится в медицинском учреждении и не выдается на руки, все записи врача, касающиеся состояния здоровья пациента, предназначены для медиков и фармацевтов, но не для самого пациента, и даже если бы они попали к нему в руки, он не смог бы их расшифровать — латынь и специфический врачебный почерк делали их для обычных людей нечитаемыми. Эпоха, когда проблемы здоровья населения широко и открыто обсуждались, закончилась во второй половине 20-х годов[29].

В результате не только в глазах простых граждан, но и в глазах власти человек в белом халате — этот носитель секретных знаний с почти неограниченными полномочиями, с правом доступа к вашему жилищу и к вашему телу (готовому покорно открыть ему все свои темные тайны), этот человек, могущественный и непонятный, — стал представляться фигурой демонической (вспомним германовского «Хрусталева»). Именно после того, как открытость и социальная активность врачебного сообщества были успешно искоренены новой властью, на фоне зияющей информационной пустоты начинает вырисовываться страшный образ врача-злодея, превосходящего других злодеев своим мистическим могуществом и готового ежечасно совершать «медицинский террор против большевиков». Впервые это обвинение прозвучало осенью 1929 года, когда в прессе началась кампания травли украинских академиков, среди которых было пятеро врачей. Все они обвинялись (до суда — согласно тогдашним обычаям) в контрреволюционном заговоре. Причем пресса особо подчеркивала, что «группа врачей своей свирепостью выделялась среди других». 9 марта 1930 года начался открытый, то есть театрализованный, процесс — он и проходил в зале Харьковского оперного театра. Врачей обвиняли в намерении уничтожать «путем вливания различных химикалий во время операций» своих пациентов-коммунистов. Авторов этого представления, похоже, не слишком смущал тот факт, что обвиняемые лечебной практикой вообще не занимались: они были научными сотрудниками медицинской секции Украинской академии наук, преподавали в Киевском мединституте, являлись известными специалистами в областях, далеких от практического врачевания, — гистологии и эмбриологии, как профессор А.Г. Черняховский, гигиены и санитарии, как остальные участники этого трагифарса[30]. Но иррациональная вера власти в их неукротимое могущество допускала, видимо, что все они могли вредить на расстоянии, «отравить и зарезать коммунистов-пациентов», по выражению Сталина[31], не выходя из своего кабинета.

Впоследствии сверхъестественные способности были также обнаружены у доктора М.Б. Когана, проходившего по другому процессу — знаменитому «делу врачей» 1953 года: ему инкриминировали шпионаж в пользу англичан спустя год после того, как он умер от рака, иначе говоря, вредить своей социалистической родине он начал уже с того света[32]. Надо отдать должное: такого рода фантастические обвинения падали на тех, кто был более всего на виду, то есть на лучших — самых крупных специалистов в своей области, более, чем кто-либо другой, способных вселять дразнящую мысль о всесилии представителей этой профессии. Одного С.С. Юдина — этого бога отечественной хирургии — было бы достаточно, чтобы укрепился этот миф. На операции Юдина съезжались смотреть лучшие хирурги со всех концов страны. Он был почетным членом хирургических ассоциаций и академий почти всех европейских стран и США, оперировал едва ли не всю советскую элиту. Ему разрешали выезжать в Европу с научными докладами. Он был признан везде, знаком со всеми. Главный хирург английского Королевского флота, контр-адмирал Гордон Тейлор и главный хирург США, профессор Гарвардского университета Элиот Катлер специально приезжали в Москву, чтобы вручить ему дипломы почетного члена хирургических ассоциаций своих стран. Он переписывался с Черчиллем. А 23 декабря 1948 года был арестован и обвинен в шпионаже в пользу, как легко догадаться, английской разведки.

Такая перемена отношения власти к врачам кажется слишком резкой даже на фоне тотальных репрессий, набирающих обороты с конца 20-х годов. Еще недавно профессия защищала этих людей от расстрела, преследований, вынужденной эмиграции, почему же с некоторых пор их не только ставили в один ряд с другими жертвами режима, но даже выделяли в этом ряду как «особо свирепых врагов»? Предположить, что врачи стали не нужны, будет неверно — они стали нужнее, чем раньше. Демонизация людей в белых халатах, как ни странно, это подтверждает: прозорливый Зиновий Зиник точно заметил, что «пресловутое дело врачей могло иметь место лишь в сталинской России: больше нигде так серьезно к врачам не относятся»[33].

Главные участники процесса 1953 года были связаны с Кремлевской больницей (официальное название — Лечебно-санитарное управление или Лечсанупр). На примере этой клиники, в которой лечилась советская элита, легче всего проследить трансформацию отношения власти к представителям медицинского мира и к медицине в целом.

Как уже было сказано, Лечсанупр возник, едва большевики вселились в Кремль. Предполагалось, что Кремлевскую больницу будут обслуживать лучшие специалисты, и поначалу так и было. Однако с конца 1940-х годов из «Кремлевки» начали постепенно увольнять без объяснения причин лучших клиницистов: начальника Лечсанупра, талантливого хирурга А.А. Бусалова, известного тем, что он едва ли не первым стал делать операции на пищеводе; блестящего терапевта и диагноста академика М.С. Вовси — он также заведовал кафедрой терапии Института усовершенствования врачей, был главным терапевтом Советской армии и заместителем председателя Всесоюзного научного общества терапевтов, автором многих монографий; главного терапевта Лечсанупра, академика АМН В.Н. Виноградова, лечившего Сталина, кавалера пяти орденов Ленина, председателя Всесоюзного научного медицинского общества терапевтов; академика АМН А.И. Абрикосова, организатора и председателя Московского общества патологоанатомов, автора более ста статей. Вовси и Виноградов проходили потом по «делу кремлевских врачей». Первой жертвой ареста по этому делу был профессор Я.Г. Этингер, известный кардиолог, многие годы консультировавший «Кремлевку» (арестован в 1950 году); за ним последовали другие — новый начальник Лечсанупра, профессор П.И. Егоров, известный невропатолог, академик А.М. Гринштейн и прочие, многие из которых даже не были упомянуты в широко публикуемых списках «врачей-убийц»[34].

Не будем углубляться в детали этого одиозного процесса — подробности о нем можно прочесть в других источниках, — посмотрим лучше, кем была заполнена лакуна, образовавшаяся после опустошающих зачисток в самом важном, взлелеянном вождями революции медицинском учреждении страны.

М.Б. Мирский, историк и врач, изучавший «дело врачей», приводит свидетельства нескольких очевидцев и сотрудников этого специфического учреждения. Так, академик Чазов, начавший консультировать в Кремлевской больнице вскоре после описанных событий и позднее возглавивший Четвертое управление (новое название Лечсанупра), признавал, что уровень работавших там врачей был невероятно низок, так как при подборе персонала предпочтение отдавалось «не квалификации, а показной верности идеалам партии, политической болтовне и демагогии»[35]. Оценка заместителя министра здравоохранения А.З. Белоусова была еще суровее: он считал, что врачи «Кремлевки» хуже, чем в рядовой поликлинике. В сущности, выражение «полы паркетные, врачи анкетные» довольно точно описывало положение вещей, сложившееся в этой больнице к началу 50-х годов.

Справедливости ради надо сказать, что раздавать должности проверенным соратникам было принято у большевиков с первого дня их прихода к власти. На этом строилась вся их кадровая политика при выборе какого бы то ни было начальства в какой бы то ни было области. Примером этому служил сам нарком медицины Николай Семашко — давно оставивший скромную медицинскую практику партийный функционер, обласканный Лениным за особые заслуги перед партией (по слухам, связанные с сомнительными способами пополнения партийной кассы). Но наркома назначают не для того, чтобы он лечил, это административная должность. Идея же выбирать лечащего врача по партийному списку способна была привести в ужас импульсивного вождя пролетариата. Вот как в свое время реагировал Ленин, услышав, что Горького лечит «большевик» (на самом деле лечил его Манухин, который, кстати сказать, большевиком не являлся):

Дорогой Алексей Максимович!.. Известие о том, что Вас лечит новым способом «большевик», хоть и бывший, меня ей-ей обеспокоило. Упаси боже от врачей-товарищей вообще, врачей-большевиков в частности! Право же, в 99 случаях из 100 врачи-товарищи — «ослы», как мне раз сказал один хороший врач. Уверяю Вас, что лечиться (кроме мелочных случаев) надо только у первоклассных знаменитостей. Пробовать на себе изобретение большевика — это ужасно!![36]

Что же с тех пор изменилось?

Можно сделать два предположения, друг другу, впрочем, не противоречащих.

Первый вывод более или менее очевиден: поскольку нет оснований полагать, что профессия врача к 1940-м годам стала менее востребована — ведь на места репрессированных или уволенных специалистов приходили новые, не столь известные, не столь талантливые, менее подготовленные, но более благонадежные, — остается заключить, что на этом этапе требования к врачам столь радикально изменились, что старые спецы с их профессиональной честностью перестали соответствовать нуждам момента. Вот один из примеров непонимания врачами старого призыва новых правил игры: ни один из трех врачей, обслуживающих кремлевских пациентов, — ни главврач Кремлевской клиники Александра Каннель, ни доктор Левин, ни профессор Плетнев, которым предложили подписать ложное медицинское заключение о том, что застреленная, или застрелившаяся, Надежда Аллилуева умерла от аппендицита, сделать это не согласился (все они позднее стали жертвами репрессий, за исключением Каннель, просто до них не дожившей). Эти трое явно не готовы были поступиться истиной ради политической целесообразности, они свою миссию представляли иначе, чем предписывала сталинская эпоха. Чистка врачебных кадров была неизбежна. «Дело врачей», ставшее венцом и апофеозом сталинского правления, было всего лишь частью этого процесса.

Второе соображение кажется менее очевидным, но не менее важным. Поскольку «Кремлевка» предназначалась для самой отборной элиты, подразумевалось, что и обслуживание ведется в ней на самом высоком уровне — лучшими врачами с использованием лучших технологий, которые положены ей по статусу. Когда в конце правления Сталина, искренне и люто ненавидящего врачей[37], эрудированных специалистов заменили посредственности с подходящей биографией, подмена эта, к удивлению, никак не отразилась на статусе «Кремлевки» — она, как ни в чем не бывало, продолжала считаться самой элитарной клиникой, в ней по-прежнему лечилась номенклатурная верхушка и попасть в нее было предметом гордости любого советского чиновника. Словом, она продолжала создавать видимость той больницы, которой перестала быть, и эта видимость поддерживалась институционально государственным аппаратом и подавляющим большинством граждан, на которых слово «кремлевка» оказывало магическое действие. В этой ситуации было уже совершенно неважно, как именно лечат кремлевские врачи, что они выписывают своим пациентам, какие процедуры им назначают и какие диагнозы ставят, поскольку эти врачи были не более чем актеры-любители, исполняющие роль медицинских арбитров, которых, может быть, еще помнила «Кремлевка». Лечение превращалось в некое лицедейство, в котором обе стороны — врачи и пациенты — по договоренности принимали участие. Эпоха тотальной имитации вступила в пору своей невозмутимой зрелости.

Можно спорить о том, когда она началась. Но мы займемся этим вопросом позже. Пока же нас интересует только область, связанная с медициной. А в этой области самым впечатляющим примером создания глобальных иллюзий был миф о здоровом обществе, который в 1930-е годы удалось насильственно внедрить в культуру.

Как и полагается мифу, главным его подтверждением являлись произведения искусства и зрелища, которые затмевали реальность. Разве последняя могла соперничать с плотнотелыми красавицами Самохвалова, с атлетически сложенными безымянными спортсменами и спортсменками Дейнеки, рожденными для движения, подвигов и побед, с фотографиями физкультурных парадов, мастерски снятыми Родченко, Егоровым, Шагиным, Шайхетом, и самими этими парадами, проводимыми с огромной помпой на Красной площади в День физкультурника или в честь другого столь же важного события? Физкультурные парады, агитационные (вело)кроссы, разнообразные спортивные состязания — по плаванию, гребле, метанию ядра и проч. — проводились не ради спортивных достижений, а ради публичного зрелища. Они устраивались для поднятия духа, для создания бодрой картины массового действия, представляющего советскую жизнь как вечный коллективный праздник. Главным их содержанием были многочисленность и однородность участников. Обряженные в одинаковую форму, делавшую их на расстоянии до неразличимости похожими друг на друга, физкультурники воплощали собой мультиплицированный эталон советского человека. Он был здесь как на ладони: простой, предсказуемый, слитый в одно целое с коллективом, готовый с энтузиазмом выполнять команды. Он находился в окружении своих клонированных копий, фотокамеры так и льнули к его размноженным мускулистым телам и отрепетированным героическим позам. Ничего личного и лишнего не отражал его внешний вид. Словом, спорт превратился в спектакль, где советским людям показывали советских людей — таких же, как они, только поднявшихся на ступеньку выше на пути к унифицированному всеобщему счастью.

Подчеркнем еще раз: публичность и массовость проводимых спортивных мероприятий были куда важнее личных рекордов. Не случайно публикации о первых Всесоюзных спартакиадах охотнее информируют нас о количестве участников, чем собственно о спортивных результатах — достижения советских спортсменов 20—30-х годов значительно уступают рекордам олимпийских призеров и победителей чемпионатов мира.

На самом деле широкая вовлеченность населения в государственную спортивно-оздоровительную программу долгое время была только желаемой целью, иллюзией, эффектно подпитываемой описанными зрелищами, в каковые стремились превратить любое физкультурное событие (даже для производственной зарядки служащих старались вывести на улицу). В действительности количество людей, регулярно занимавшихся спортом, к 1930-м годам сократилось примерно в десять раз и составляло не более 1—2% населения после того как в середине 1920-х годов власть ликвидировала все всероссийские спортивные организации, частные спортивные клубы и лиги, созданные по инициативе самих спортсменов, из опасения, что они могут стать «местом сборищ различных контрреволюционных элементов». Создаваемые государственным Высшим советом физкультуры новые спортивные общества сильно отличались от распущенных — концепция радикально поменялась: вместо профессионального спорта предлагалось создавать любительский, вместо того чтобы делать ставку на индивидуальные достижения, ставить на массовость, вместо подготовки к личным рекордам заниматься подготовкой групповых гимнастических номеров, которые будут эффектно выглядеть на публике. Неудивительно, что профессиональные спортсмены дружно бойкотировали эти инициативы и все последующие годы государственные спортивные институции испытывали острую нехватку профессиональных кадров и тренеров.

Не сумев вовлечь молодежь в государственные спортивные общества, власть на исходе 20-х годов по своему обыкновению перешла к принудительным мерам: в 1929 году физкультура становится обязательным предметом во всех учебных заведениях, в 1931 году вводятся нормы ГТО («Готов к труду и обороне») для всех возрастов, начиная с детского и кончая пенсионным. Спорт становится неизбежен, как смерть[38].

Не стоит, впрочем, забывать о том, на какой малоподготовленной почве произрастал этот новоиспеченый культ здорового тела, упорно насаждаемый государством. Вспомним результаты обследований московских школьников середины 20-х годов — больше половины обследуемых страдали тяжелыми хроническими болезнями и функциональными нарушениями, — и нам нелегко представить, как малокровные, узкогрудые, туберкулезные дети с нарушенной деятельностью сердца и половых желез через 10—15 лет смогли превратиться в излучающих здоровье и силу завоевателей спортивных высот.

Но если говорить не о реальности, а о культуре. Культура была такой, какой хотела казаться. Владимир Паперный в своей книге «Культура Два» приводит императивное высказывание некоего советского теоретика о том, что архитектура должна ориентироваться на «жизнерадостного, здорового, хорошо сложенного человека». В риторике сталинской эпохи слова «больной» и «здоровый» начинают приобретать отчетливый политический оттенок. «Здоровый» становится синонимом понятия «свой», «советский». Здоровье подразумевает лояльность, болезнь означает не просто клинический факт, но факт идеологически постыдный. Причем деление на «здоровое» и «больное» применяется не только по отношению к человеческому телу, но и к телу социальному. Так, социализм «здоровый» противопоставлен капитализму «загнивающему»; высказывания, расходящиеся с курсом партии, именуются «гнилыми», и т.п.

Болезнь становится непопулярной. Модный в советское время лозунг «В здоровом теле — здоровый дух» автоматически подразумевал, что нездоровое тело может испортить «дух», то есть сделать человека «духовно чуждым» здоровому обществу[39]. Советский режим с его мифогенной ментальностью простодушно отождествлял болезнь с ее носителем, против которого и направлены были все силы по ее пресечению. Поэтому способы борьбы с болезнью часто не отличались от полицейских мер: так, поступающие на работу обязаны были представить справки из венерического и туберкулезного диспансеров о том, что они не состоят там на учете. Венерические болезни вообще рассматривались как прямое преступление: виновник подвергался грубому допросу, на котором от него требовали выдать круг знакомств (чтобы подвергнуть принудительным обследованиям всех, кто в него входил, бесцеремонно вызвав их повесткой), далее следовали неприятности вплоть до увольнения с работы.

Идея построения совершенного общества требовала искоренения всех изъянов, а болезнь — несомненный изъян. Поэтому по отношению к ней (то есть к людям, отмеченным физическим ущербом) применялись самые жесткие и в прямом смысле слова убийственные репрессии. Так, в 1938 году начальник НКВД Москвы и Московской области, ссылаясь на аналогичный опыт Ленинграда, отправил «наверх» официальное письмо с предложением заменить расстрелом лишение свободы тем, кто стал инвалидом в процессе следствия. В результате высшие инстанции пересмотрели дела и около тысячи инвалидов были расстреляны[40].

Надежда Мандельштам описывает случай, как летчика-героя, инвалида войны, отказались прописывать в столичном городе. К ее рассказу можно отнестись с полным доверием, так как это был не исключительный случай. В конце 40-х годов из Москвы в одну ночь исчезли все нищие инвалиды — их вывезли на остров Валаам и оставили там умирать, чтобы не портили парадный пейзаж столиц[41]. Самая впечатляющая и страшная тайна советской системы — созданные после войны специальные закрытые госпитали вдали от населенных пунктов, где в полной изоляции содержались беспомощные калеки войны. Они не имели никакой возможности напомнить о себе внешнему миру и никакой надежды на реабилитацию в обществе.

Эти вопиющие факты отнюдь не противоречат советской идеологии — быть здоровым входило в обязанность советского человека, в список его гражданских достоинств. Не случайно партийные вожди тщательно скрывали свои болезни не только от народа, но часто и от ближайшего окружения (мало кто знал, например, что Андропов страдал тяжелой болезнью почек). Социальная ущемленность в советском обществе состояла в прямом родстве с физической ущербностью, и далеко не всегда удается понять, что из чего вытекало.

Если здоровье являлось прерогативой людей с незапятнанной репутацией, то первое, что надлежало сделать с человеком, которого общество отвергло как «чуждый элемент», — отобрать у него эту привилегию. Когда видный советский дипломат Адольф Абрамович Иоффе впал в немилость за связи с Троцким, его, бывшего посла в Германии, Китае, Японии, Австрии, человека, неоднократно лечившегося у самого Альфреда Адлера, большевика, которого Ленин в 1921 году настоятельно направлял в заграничные санатории, в 1927 году отказались выпустить для лечения за границу и в то же самое время перестали отпускать лекарства в кремлевской аптеке.

Этот принцип сохранялся, покуда сохранялась советская власть. В «Воспоминаниях ленинградского поэта» Лев Друскин рассказывал, как в один из дней после его исключения из Ленинградского СП, случившегося во время Олимпиады, в дачном поселке писателей, откуда Друскина еще не успели выселить, его посетил врач, совершавший обход поселка.

- Ну как ты себя чувствуешь, деточка?

Она была моложе меня лет на восемь. Но у нее все деточки.

- Да вот сердце пошаливает, — говорю я.

И в ответ слышу:

- А я к вам последний раз — мне не разрешили вас обслуживать.

Гляжу и не верю.

У меня болит сердце. (Позже выяснится, что это инфаркт.) Она специалист, долгие годы заведовала кардиологическим отделением больницы Ленина.

Кто может помешать врачу оказать помощь больному? У кого повернется язык? А если повернулся, кто узнает — осматривала меня Ксения Константиновна или нет?..

Сейчас она сидит передо мной в своем белом халате и говорит:

- Мне запретили выписывать вам рецепты[42].

Итак, вопрос, который не давал нам покоя: если миссия врача состояла не в том, чтобы лечить, не в том, чтобы бороться с болезнями (потому что эта функция предполагает в первую очередь непогрешимую точность в постановке диагноза, опыт и профессионализм — все то, что явным образом изгоняется из медучреждений, даже таких, как Кремлевская клиника, созданная властью для собственных нужд), если эта миссия не в том, чтобы исцелять, то в чем же она тогда? — этот вопрос получает наконец более-менее ясный ответ. Советская медицина призвана была лечить не конкретно взятых людей с их всевозможными частными недугами, она врачевала общество. Она вела методичную позиционную войну с социальным злом — инфекцией (инакомыслие было ее разновидностью), — переходя то в плановое наступление (прививки), то в глухую оборону (карантины). Понятно, что принимаемые меры носили массовый характер и охватывали максимальное количество дееспособных граждан. Помимо санитарных осмотров и антропометрических процедур, которым подвергались дети и взрослые в школах и на заводах (измерялись вес, рост, объем груди и проч.), каждый человек, начиная с рождения, должен был в определенные сроки проходить медицинские обследования (диспансеризации), в течение первых семнадцати лет жизни ему должны были с определенным интервалом вколоть заранее известное количество прививок и т.д. Военные приказы не принято обсуждать, поэтому принудительность медицинских процедур воспринималась гражданами как должное уже с детского сада. Те, кто в нем побывал, никогда не забудут вкус рыбьего жира и запах конской мочи, которые в медицинских целях заставляли время от времени выпить обитателей детских учреждений. От таких мероприятий нельзя было уклониться — в этой системе превентивных оздоровительных мер тот, на кого они были направлены, как бы не брался в расчет. Система не нуждалась в его согласии, но и не оставляла возможности для протеста[43]. Собственно, он был исключен из поединка между врачом и болезнью, против которой был выставлен весь доступный на этот момент медицине арсенал насильственных средств.

Зато, попадая в места заключения, человек моментально лишался навязчивой опеки власти над его телом и переходил в категорию неизлечимо больных, то есть тех, кого лечить не следует. Михаил Шрейдер, побывавший в разгул репрессий в следственном изоляторе Бутырской тюрьмы, вспоминал, как он валялся в бреду с температурой в камере, а вызванный сокамерниками начальник медсанчасти отказался его госпитализировать, объяснив это так: «Со всякой сволочью нечего цацкаться». «Во времена Ежова, — пишет Шрейдер, — в камерах не было почти никакого медицинского обслуживания. Никакие жалобы ни на какие боли во внимание не принимались»[44]. Если советская карательная система не всегда отнимала жизнь, отнять здоровье она должна была как минимум — на этом она стояла твердо. Надежда Мандельштам вспоминает: «Молодые и здоровые языковеды Дмитрий Сергеевич Усов и Ярхо, выйдя на волю, умерли почти сразу, так их разрушили несколько лет, проведенные на канале, а ведь они почти не были на физических работах»[45]. Даже после отмены пыток и общего смягчения режима ничто не смогло изменить сам принцип действия карательной машины, нацеленный на физическое разрушение тех, кто в нее попал. Существовал букет «профессиональных» болезней советского зэка, приобретаемых в заключении, — туберкулез, язва желудка, геморрой, болезни глаз. Помимо этого, условия жизни в тюрьмах и лагерях весьма способствовали обострению всех прочих заболеваний. Однако добиться нужного лекарства или приема у специалиста в тюрьме или лагере было практически нереально. «Вы что, сюда лечиться приехали?» — парировал обычно тюремный эскулап особенно настойчивые просьбы.

Различия в качестве медицинского обслуживания в тюрьме и на воле были слишком очевидны и существенны, чтобы можно было думать, будто причина в нерадивости тюремного персонала. Было ясно, что это принципиальная установка властей, а тюремные медработники — только ее исполнители. Советская система пыталась уподобить здоровье тем дефицитным товарам, которые подлежали централизованному распределению и которых на всех не могло хватить. Иначе говоря, в стране победившего социализма человек не имел возможности выбирать себе судьбу здорового или судьбу больного — этот выбор делало за него государство, в одном случае подвергая его принудительным оздоровительным процедурам и превентивному лечению, в другом — отказывая ему в необходимой медицинской помощи.

Но если советский человек не мог по своему усмотрению управлять собственным здоровьем и распорядиться собственным телом, если построенная властью система здравоохранения переключила на себя заботу о его физическом состоянии, сняв с него эту обязанность, мы вправе говорить о попытке отторжения тела от его носителя, об экспроприации тела в пользу государства. Тело как бы становится спорной собственностью. Закон не определяет границы прав владения им, кроме закона о всеобщей воинской повинности, однако по умолчанию государство распоряжается телами граждан как собственным материальным резервом, за которым оно ведет тщательный надзор и который может перемещать по своему усмотрению из одной точки необъятной страны в другую.

Человек оказывался дезориентирован. Связанный со своим телом с рождения, он не мог с ним полностью растождествиться, но не мог и с уверенностью сказать, в какой степени оно свободно и принадлежит ему. Кому оно послушно? Его физиологическое чувство единения с телами оспаривалось практикой жизни, которая учила его, что его тело принадлежит ему не вполне, что тело как вместилище его желаний, как защита его хрупкого «я» в толпе посторонних больше не является его убежищем. Он уже не мог с уверенностью сказать, где проходит граница между ним (его суверенным «я») и остальным миром, между своим и чужим, потому что эта граница переместилась внутрь.

[1] Общество русских врачей в память Н.И. Пирогова было создано в 80-е годы XIX века. Это была прекрасно организованная и эффективно работающая институция, созданная самими врачами, в которую входили все видные представители медицинского мира. Не дожидаясь помощи от правительства, общество бралось решать проблемы государственного масштаба внутри своей отрасли (например, на собственные средства проводило научные исследования по изучению малярии и туберкулеза, занималось борьбой с детской смертностью, добивалось от власти конкретных мер по улучшению бытовых и санитарных условий жизни бедных и неимущих и т.п.). Общество регулярно проводило Пироговские Всероссийские съезды врачей, выпускало обширные материалы этих съездов, журнал «Общественный врач», имело свою программу и умело претворять ее в жизнь. Можно смело говорить о том, что Пироговское общество было реальным прообразом гражданского общества, которому в России так и не суждено было появиться.

[2] В конце XIX века их было всего в полтора раза больше.

[3] См.: Рожков А.Ю. В кругу сверстников: Жизненный мир молодого человека в советской России 1920-х годов: В 2 т. Краснодар, 2002. Т. 1. С. 201.

[4] Детская дефективность, преступность и беспризорность: По материалам I всероссийского съезда 24/VI — 2/VII 1920 г. М., 1922. С. 22. Эти и многие другие сведения почерпнуты автором в изобилующей интереснейшими фактами книги: Балашов Е.М. Школа в российском обществе 1917—1927 гг. Становление «нового человека». СПб.: Изд- во «Дмитрий Буланин», 2003.

[5] См.: Рожков А.Ю. Указ. соч. Т. 1. С. 200—203; Балашов Е.М. Указ. соч. С. 63—64.

[6] «У меня нет ни одного полена», — писал в своем дневнике отец семейства К.И. Чуковский в феврале 1922 года.

[7] Балашов Е.М. Указ. соч. С. 233; а также статистические данные журнала «Социальная гигиена» (1924), приведенные в: Орлова Г. Организм под надзором: тело в советском дискурсе о социальной гигиене (1920-е годы) // Теория моды. 2007. № 3.

[8] См.: Тополянский В. Конец Пироговского общества. Индекс/Досье на цензуру. 2009. № 30.

[9] См.: Докладная записка Я.С. Агранова в президиум ГПУ «О 2-м Всероссийском съезде врачебной секции и секции врачей Всемедикосантруда» от 5 июня 1922 г. // АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 175. Л. 14—15 об. Подлинник. Машинопись.

[10] Надо сказать, что даже из тех, кого отправили в ссылку (а это была примерно половина от числа арестованных — остальных просто отпустили по домам), некоторых вскоре попытались вернуть обратно — об этом просил сам Семашко, но ГПУ не решилось создавать подобный прецедент, и врачей оставили в провинции.

[11] Исключение составляет, пожалуй, история психиатра и невролога Владислава Эдмундовича Дзержинского, которого по прямому указанию его железного брата в 1919 году приговорили к расстрелу. Однако и тут расстрел не состоялся: Ленин посчитал эту меру негуманной.

[12] Якобсон Е. Пересекая границы: Революционная Россия — Китай — Америка. М., 2004. С. 27, 31—32.

[13] Известный врач-иммунолог, успешно лечивший Горького до революции. Эмигрировал в 1920 году.

[14] Об этом см. в: Манухин И. Воспоминания о 1917—1918 гг. / Русский Нью-Йорк: Антология «Нового журнала». М., 2002.

[15] Обычно, отбыв назначенный срок, ссыльные москвичи и петербуржцы стремились вопреки запретам переехать в более или менее крупные города, где был спрос на интеллигентские профессии. Однако введение паспортов в декабре 1932 года не только положило конец этой самовольной миграции, но и позволило властям выявить и выселить нарушителей, несмотря на протесты директоров заводов, ректоров вузов и прочих советских начальников, кровно заинтересованных в высококлассных специалистах и безнадежно пытавшихся убедить органы в том, что такие специалисты приносят огромную пользу. См.: Шрейдер М. НКВД изнутри: Записки чекиста. М., 1995.

[16] Из заявления братьев Константина и Дмитрия Козловских в Череповецкий губотдел ГПУ. Цит. по: Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. / Сост. В.П. Наумов, А.А. Косаковский. М., 1997. С. 73.

[17] Цит. по: Стецовский Ю.И. История советских репрессий: В 2 т. М., 1997. Т. 2. С. 13.

[18] См.: Серж В. От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера. Оренбург: Оренбургская книга, 2001. С. 235.

[19] Постановление политбюро ЦК ВКП(б) № 243, п. 8, от 21 декабря 1921 года «Об отпуске денег товарищу Горькому для лечения заграницей (Предложение тов. Ленина)».

[20] Горький приезжал в СССР в 1928 и 1929 годах. Во время второй поездки посетил Соловецкий лагерь. Вернулся окончательно на родину в мае 1933 года. Понадобилась вся иезуитская хитрость Сталина, засылавшего к писателю разнообразных «друзей» и специально приставившего к нему доверенного личного врача, чтобы выманить Горького назад в СССР.

[21] Власть и художественная интелигенция: Документы 1917 — 1953 гг. М., 1999. С. 148—149.

[22] Власть и художественная интелигенция. С. 180. Бабель пробыл за границей около года. По Москве тогда ходили упорные слухи о том, что он останется во Франции (основания для таких слухов были, особенно если учесть, что все близкие Бабеля — сестра, мать, жена и ребенок — проживали в Европе). Но писатель вернулся (подробно о причинах его возвращения см.: Фрейдин Г. Вопрос возвращения: «Великий перелом» и Запад в биографии И.Э. Бабеля начала 1930-х годов // Stanford Slavic Studies. 1991. Vol. 4. № 2.

[23] Власть и художественная интеллигенция. С. 156.

[24] Советская элита воспринимала их как разновидность домов отдыха — получить путевку в санаторий означало, что тебя признали «своим», приняли в круг избранных. Туда ехали не столько для того, чтобы лечиться, сколько для того, чтобы укрепить свой социальный статус.

[25] См.: Справочник о лечебно-профилактических учреждениях Замоскворецкого района. М., 1928.

[26] В Замоскворецком районе было семь общих больниц и три психиатрические.

[27] Справочник о лечебно-профилактических учреждениях Замоскворецкого района. С. 66.

[28] Справочник о лечебно-профилактических учреждениях Замоскворецкого района. С. 67.

[29] Журнал Пироговского общества «Общественный врач» окончательно перестал выходить в 1922 году; до середины 1920-х еще появлялись отдельные нерегулярные издания с неотфильтрованной информацией, посвященные конкретным проблемам (например, проблеме самоубийства), но к 1930-м годам все это сошло на нет, продолжали выходить только «Павловские среды», однако для Павлова, как известно, закон был не писан в принципе.

[30] См.: Мирский М.Б. Процессы «врачей-убийц». 1929—1953 годы // Вопросы истории. 2005. № 4. С. 73—92.

[31] Точная цитата из письма Сталина. По всей видимости, он и являлся автором зловещей легенды про коварные убийства коммунистов на операционном столе врачами-теоретиками. (Там же. C. 76.)

[32] По словам Я.Л. Рапопорта, проходившего по тому же делу, М.Б. Коган и М.И. Певзнер были «арестованы» посмертно. См.: Рапопорт ЯЛ. На рубеже двух эпох. Дело врачей 1953 года. М.: Книга, 1988 (интернет-версия:http://www.lib.ru/MEMUARY/1953/rapoport.txt).

[33] Зиник З. Личное дело врачей. Памяти Ю.А. Айхенвальда // Айхенвальд Ю. Последние страницы. М., 2003. С. 469.

[34] Я.Л. Рапопорт пишет: «Из известных мне арестованных профессоров и врачей в опубликованных списках не было, например, фамилий В.Ф. Зеленина, Б.И. Збарского, Э.М. Гель- штейна, Г.Х. Быховской, М.Я. Серейского, И.И. Фейгеля, В.Е. Незлина, Н.Л. Вилька, моей и многих других, не говоря о женах арестованных. Сокращать список, по-видимому, было необходимо, иначе проще было бы опубликовать фамилии оставленных на свободе». Мирский тоже приводит фамилии арестованных по «делу врачей», не попавшие в опубликованные списки.

[35] Мирский М.Б. Указ. соч. С. 83.

[36] Ленин В.И. Сочинения. 5-е изд. 1958 — 1965. Т. 29. С. 44.

[37] Об отношении Сталина к врачам позволяют судить такие, например, эпизоды. Однажды, увидев в квартире врача, дежурившего у заболевшего тяжелым воспалением легких старшего сына Сталина, он вскричал: «Зачем нужен доктор! Что за глупости!» (Сцена записана Мирским со ссылкой на невестку Е.Л. Левина, который и был тем самым врачом.) Сталин требовал от следствия надеть кандалы на профессора В.Н. Виноградова, бывшего его личным врачом в течение многих лет, и, по воспоминаниям Хрущева, орал в трубку министру безопасности С.Д. Игнатьеву, что врачей «надо бить и бить, лупить нещадно, заковать их в кандалы», рассказывает далее Мирский.

[38] Не приходится сомневаться, что в СССР спорт выполнял близкие функции (отчуждение тела в пользу общества, превращение его в объект манипуляции и т.д.). Вот почему, вероятно, возглавлять спорт и медицину доверили одному человеку: первым председателем Высшего совета физической культуры — главной спортивной институции страны — был назначен нарком здравоохранения Николай Семашко. Советский спорт развивался по той же схеме, что и советское здравоохранение: сначала была придушена (уничтожена) всякая частная инициатива, затем — создана централизованная сеть управляемых спортивных обществ, о чем более или менее подробно говорится в книге: Леби- на Н.Б., Чистиков А.Н. Обыватель и реформы: Картины повседневной жизни горожан в годы НЭПа и хрущевского десятилетия. СПб., 2003. В середине 1930-х годов была выстроена всесоюзная сеть здравоохранения и почти одновременно был учрежден Всесоюзный комитет по делам физкультуры и спорта при правительстве, финансирование шло из госбюджета отдельной строкой.

[39] Не исключено, что этот логический трюк уже подмечен был тем же Паперным.

[40] Стецовский Ю.И. Указ. соч. Т. 1. С. 66.

[41] Этот случай упоминается в статье Елены Вансович, опубликованной в газете «Коммерсантъ».

[42] Друскин Л. Спасенная книга: Воспоминания ленинградского поэта. Лондон, 1984. С. 395.

[43] В армии за отказ от прививок отправляли под суд (см.: Рожков А.Ю. Указ. соч. С. 123).

[44] Шрейдер М. Указ. соч. С. 180.

[45] Мандельштам Н. Воспоминания. М.: Согласие, 1999. С. 57.

Опубликовано в журнале:

«НЛО» 2013, №122

Россия > Медицина > magazines.russ.ru, 9 октября 2013 > № 948689 Наталья Тамручи


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 2 октября 2013 > № 990614 Роман Сафронов

Интервью заместителя директора Департамента информационных технологий и связи Романа Сафронова порталу "ИТ в здравоохранении".

Консерватизм медицинских работников считается одним из главных факторов, сдерживающих проникновение информационных технологий в здравоохранение. Об этом говорит опыт создания национальных информационных систем здравоохранения Великобритании, США и других стран. Можно было ожидать, что российские врачи также окажут немалое сопротивление внедрению ИТ. Но, по словам представителей Минздрава, этого не случилось. В течение лета сотрудники министерства объехали 33 региона, проверяя ход информатизации отрасли. О результатах этой инспекции и текущем этапе проекта создания единой государственной информационной системы в сфере здравоохранения (ЕГИСЗ) рассказал Роман Сафронов, заместитель руководителя департамента информационных технологий и связи Минздрава РФ.

- Каковы основные итоги инспекции, проведенной в регионах?

Главное — мы прошли точку невозврата, и даже проблемы с финансированием уже не так сильно влияют на ход проекта. Врачи осознали ценность информационных технологий, поняли выгоду, которую они дают сейчас и могут дать в будущем. ИТ стали частью повседневной деятельности врача на всей территории страны, включая самые отдаленные ее части — Дальний Восток, побережье Северного Ледовитого океана.

- Что вы считаете самым важным итогом прошедшего года?

Самое важное достижение то, что в медицинских организациях почувствовали огромный интерес к информационным технологиям. Если раньше мы беспокоились из-за непонимания, сопротивления, саботажа медперсонала, то сейчас в большинстве регионов уже не просто используют компьютер, а экспериментируют с имеющимися ИТ-инструментами, совершенствуют их. Врачи очень позитивно и конструктивно относятся к информатизации, их не надо подталкивать, а только поддерживать.

В больницах появились достоверные массивы данных, которые сотрудники начали анализировать и, самое главное, по ним корректировать свою деятельность. Это удивительно приятная неожиданость: мы думали, что до этого этапа дойдем только через пару лет.

Те регионы, которые мы посетили, запустили информационные системы с разным функционалом — электронную регистратуру, лабораторную систему, электронную медицинскую карту (ЭМК). А большинство врачей уже спрашивают: когда мы откажемся от бумажного документооборота? Конечно, сейчас им тяжело вести совместно бумажный и электронный документооборот, но это трудности переходного периода.

- Врачи завалены бумажной работой. Московские власти недавно отменили 27 форм устаревшей медицинской документации и объявили о намерении создать совместно с Минздравом рабочую группу, которая проведет ревизию форм федерального уровня и подготовит перечень документов, рекомендуемых к отмене. Готовы ли вы к такой работе?

В целом мы положительно к этому относимся, однако степень готовности к ведению электронного учета очень разная даже внутри одного учреждения: в ФАПе все на бумаге, в больнице — в электронном виде. Пациент приходит из поликлиники, где у него есть ЭМК, в тубдиспансер, а там ее еще нет. В Москве проще с инфраструктурой и каналами, в регионах все сложнее — там много обособленных подразделений медорганизаций, которые еще не имеют возможности вести электронную отчетность. Поэтому встает вопрос о модели смешанного учета: отчасти бумажного, отчасти электронного. Этот механизм сегодня самый проблемный. Отменить бумажную отчетность не трудно, вопрос в том, как собрать данные, если ИТ пока есть только в головных организациях.

- В данном случае речь идет не о переходе на электронный документооборот, а об отмене именно устаревших форм. Думаю, ни одного врача не расстроит уменьшение числа заполняемых отчетов. Вопрос, нужна ли на федеральном уровне информация из этих старых документов?

На федеральном уровне мы собираем формы, утвержденные приказом Роcстата, а собственно форм Минздрава, которые заполняет медработник, не так много — порядка 50. С журналами, например, для учета наркотических или дорогостоящих лекарственных средств, потребуется очень тщательно просчитать последствия их отмены.

Принципиальная позиция министерства — «за» отмену лишних бумаг, но нужно понять, как это сделать, проработать модель и логистику с учетом всех заинтересованных сторон, а не только медицинских работников. Например, пациенты привыкли, что врач выписывает им больничный, и им непонятно, как быть с электронным листом нетрудоспособности. Все это нужно анализировать, но пока этого никто не делал.

- В ЕГИСЗ врачей интересует в первую очередь электронная медкарта. Что сделано за последнее время по этому направлению?

Мы подготовили документ, который содержит состав сведений электронной медицинской карты. В его основу было включено максимальное число сведений, де-факто используемых в информационных системах медучреждений. К работе над этим документом мы привлекли Росздравнадзор, Федеральное медико-биологическое агентство, всех главных внештатных специалистов по медицинским направлениям, в большинстве своем это руководители крупных федеральных медицинских центров, признанные гуру. Они дали свои предложения, причем очень конструктивные. И мы согласовали перечень полей в ЭМК в интересах всех направлений медицины, охраны здоровья и профилактики. Этот документ находится на утверждении министра. Техническая его реализация может быть любая, но это база всеобъемлющая, что-то добавить в нее сложно.

- Это перечень для интегрированной электронной медкарты (ИЭМК) или ЭМК лечебных учреждений?

Они должны быть единого формата. Поднимать наверх нужно все данные, потому что информация о пациенте очень важна врачам, в том числе для профилактики заболеваний. Больших серверных мощностей это не потребует. Сейчас врачи анализируют информацию о пациенте только из его бумажной карты. Но федеральные медучреждения, Москва и некоторые другие субъекты федерации используют системы, которые анализируют состояние здоровья групп населения, популяции. Это позволяет более эффективно использовать и планировать ресурсы. Все время увеличивать финансирование при пропорциональном росте затрат не имеет смысла.

- Какие сведения нужны Минздраву из ИЭМК?

Из учреждений и регионов, уже отгружающих нам информацию, мы получили богатый материал для анализа. Когда в министерство приходят за деньгами, предоставляют обоснование. Но если мы получаем объективную информацию о ситуации из систем ИЭМК и административно-хозяйственной деятельности, видим первичные данные, а не то, что регионы хотят, чтобы мы видели, то, сопоставив эту информацию с их запросами, можем cделать выводы. Между нами и медучреждениями много информационных посредников: территориальные фонды ОМС, медицинские информационно-аналитические центры, региональные минздравы и органы управления здравоохранением. И когда нужно посмотреть, что творится в конкретном учреждении, сегодня не обойтись без персонифицированных и детализированных сведений.

К примеру, нам представляют статистику по заболеваемости, а мы видим: у большой части пациентов диагнозы не соответствуют процедуре лечения. Значит, либо диагноз поставлен неверно, либо лечение назначено неправильно. По каждому случаю мы не сможем разобраться, но когда на большом массиве данных заметная доля диагнозов не совпадает со стандартом лечения — это сигнал о проблеме и повод задать вопрос региональным руководителям, провести проверку Росздравнадзора. Обратная ситуация при проверке жалоб граждан: когда «все ходы записаны», можно оценить, были ли реальные нарушения или человека просто обидели. Были случаи, когда жалобы писали поставщики, проигравшие конкурс.

Нам необходимо получать данные из системы. Сейчас приходится посылать в регионы большое число запросов, так как информация собирается из множества форм и зачастую цифры в них не сходятся, например, из-за того, что отчеты делали разные люди. А ведь за этими цифрами стоят либо деньги, либо люди. Жизнь показывает, что для эффективного управления нам нужны первичные данные по всему объему оказания медпомощи. Формальных отчетов недостаточно.

Более 800 показателей формируются на основе всего двух десятков сведений персонифицированного учета.

- Приведите, пожалуйста, примеры управленческих решений на основе данных федеральной электронной регистратуры (ФЭР).

Например, разбирали случай, почему 100 мужчин были записаны на прием к гинекологу. Оказалось, чтобы сохранить статистику после сбоя, данные в систему загрузили задним числом, причем некорректно. И нарушение cразу всплыло. Другой случай — на один день к врачу записано 200 человек по 4 минуты на каждого. Тоже подгоняли статистику, фактически всех пациентов обслужили, но показатели конкретного дня были искажены.

В Тюменской области пронализировали поводы для обращения в контакт-центр, где идет запись к врачу. Выяснилось, что 30% звонков связано с консультацией, получением информации, а не с собственно записью на прием. Тогда основные потоки пациентов развели с помощью голосового меню по разным операторам, в результате тем, кому нужно было записаться к врачу, стало легче дозвониться. Кроме того, на входе в поликлинику посадили фельдшера, который спрашивал посетителей, по какому поводу они пришли, и подсказывал, в какой кабинет им обращаться. Таким образом, экстренные пациенты с температурой или болью отправлялись к дежурному врачу. Записавшихся на прием за две недели обзванивали, чтобы выяснить, придет ли пациент, и при необходимости перенести время визита таким образом освобождалось 4% записей. Очередь стала управляемой.

Еще один пример, уже не с ФЭР. Информационная система в одном из регионов фиксирует звонки в службу скорой помощи. И мы видим, что ночью с 1 до 4 часов каждый пятый звонок пропадает, то есть человеку не отвечают. Стали разбираться и выяснили, что операторы... просто уходили пить чай. Этих звонков было немного, но 20% — большая цифра. После соответствующих управляющих воздействий этот показатель через месяц снизился до 2%.

- Как идет внедрение системы ИЭМК, сколько карт в нее загружено?

Мы эксплуатируем федеральный сервис ИЭМК и подключаем к нему субъекты РФ, но у них большая проблема с каналами доступа и их безопасностью. Сейчас мы предоставили им узлы подключения в областных центрах. В системе порядка 36-40 млн электронных медкарт, с октября планируем загрузить еще 6 млн.

- Какая информация есть в ИЭМК?

Идентификационные данные, так как карты заводили на основании единого регистра застрахованных, и сведения об оказании медпомощи, но они есть не во всех картах. Часть медицинской информации загружалась из региональных МИС, часть — из нозологических регистров (высокотехнологичной помощи, диспансеризации детей-сирот, 7 нозологий). ИЭМК с медицинскими данными за неполный год — порядка 4 млн.

По статистике, за год медучреждения посещает 25-30% прикрепленного населения. Исходя из этого, таких записей должно быть около 10 млн в год.

- Есть ли регионы, где на каждого новорожденного уже заводят электронную медкарту?

Нет, это сложная задача, и пока во всех роддомах в пределах одного региона еще не успели обеспечить техническую возможность для повсеместного ведения ЭМК. Роддом — чаще всего обособленное подразделение, где ведется персонифицированный учет медуслуг, но не ЭМК.

- Какие ближайшие задачи по внедрению ЭМК?

Помимо упомянутого перечня сведений, мы разработали в помощь регионам методические рекомендации по внедрению ЭМК, использовав наработки членов Экспертного совета и главных внештатных специалистов, в том числе опубликованные ими на интернет-ресурсах.

Приоритеты с точки зрения заведения ЭМК — это новорожденные и пациенты, проходящие диспансеризацию. Но мы не питаем иллюзий, что до нового года все регионы заведут на них ЭМК, есть опасения профанации. Полноценная база медкарт накопится только за несколько лет. Мы даем инструмент, который нужно оптимизировать, отслеживать эффективность, корректировать, и регионы это делают.

- Минздрав арендовал ЦОД для ЕГИСЗ у компании МТС. Какие ресурсы в него перенесены?

ФЭР и система анализа хозяйственной деятельности, а с октября все сервисы перенесем на основную площадку ЦОД.

- Договор аренды ЦОД истекает 1 января 2014 года, а как будут функционировать сервисы ЕГИСЗ в дальнейшем?

Мы прорабатываем этот вопрос. Минкомсвязь выдвигает интересные предложения с «государственным облаком».

- На какой стадии находится разработка унифицированного ПО для диспетчеризации санитарного автотранспорта?

Сейчас готов прототип решения, мы передали его на тестирование главным внештатным специалистам для сбора замечаний. Система визуально отображает передвижение машин «скорой» на карте, показывает какие бригады свободны, чем оснащены. Врач «скорой» с планшета может открыть ЭМК и передать данные о пациенте в больницу, медучреждение видит, кого везут, кто стоит в очереди на госпитализацию, соответственно может отказать или перепланировать потоки пациентов. Другого такого продукта для автоматизации организаций, оказывающих экстренную и неотложную помощь, станций скорой помощи и службы медицины катастроф, где все функции собраны вместе, на рынке нет. Кроме того, в нем реализован новый порядок оказания скорой медицинской помощи, который вступает в силу с 1 января 2014 года. Мы приобрели цифровые карты на всю Россию, каких нет даже в Росреестре. Они были важной составляющей цены этого решения. Продукт модульный и унифицированный, в частности он стыкуется с «Системой 112».

Сейчас исполнитель, «Ростелеком», его «дотачивает», проводит обследование регионов, где будет испытывать систему, и в октябре начнется ее пилотирование. Затем мы можем отдать регионам всю платформу или недостающие им модули — по потребности.

- Как обстоит дело с использованием cервиса «Взаимодействие лекарственных средств»?

Основная проблема здесь организационно-технологическая: наконец дошло дело до унификации словарей-справочников. Мы предоставили ИТ-специалистам и производителям медицинских информационных систем выгрузку из федерального единого регистра лекарственных средств. И те, кто занимается лекарственным обеспечением, сейчас выверяют номенклатуру препаратов, которая используется у них в МИС. Иначе они не смогут направлять правильные запросы в федеральный сервис.

Cейчас к этому сервису мы хотим добавить мобильное приложение — сканер штрихкодов, чтобы сделать сервис доступным для пациентов. Таких решений на рынке много, мы проведем аукцион на передачу исключительных прав и сможем передавать приложение регионам. Сфотографировав упаковку лекарства, пациент получит выдержку из инструкции с противопоказаниями и побочными действиями. Это просто, недорого и эффективно. Конечно, смартфонов сегодня у бабушек нет, но все быстро дешевеет, и завтра они у них будут. Интегрированный с сервисом «Взаимодействие лекарственных средств», такой сканер повысит его ценность в несколько раз. Возможно, это поможет бороться и с фальсифицированными препаратами.

- Как продвигается работа над личным кабинетом пациента?

Мы сотрудничаем с Минкомсвязи, так как создание личного кабинета требует доработки портала госуслуг. Мы передали коллегам техническое задание, надеюсь, к концу года результат будет. Исполнитель по этому проекту компания УСП «Компьюлинк» собрала в свою обойму весь цвет медицинской информатики, всех, кто выдвигал интересные идеи, кто занимает активную позицию.

- Минздрав объявил конкурс на создание нового ведомственного сайта. Какие задачи планируется решить с его помощью?

Сейчас, чтобы найти документ на сайте, требуется десять «кликов». Нам нужен принципиально новый веб-дизайн, чтобы информация находилась на четырех уровнях. И пациенты считают, что он нужен.

Кроме того, в числе рекомендаций, разработанных экспертами ООН и «Открытого правительства», есть требование обеспечить гражданину возможность обратиться к каждому чиновнику и проконтролировать результат своего обращения. В своем личном кабинете на нашем сайте, как и на сайте президента РФ, и сайтах других госорганов (с подсистемой личного кабинета, интегрированной с ЕСИА), гражданин должен видеть, к кому перенаправлено его обращение и статус подготовки ответа. Для этого потребуется не только интеграция с нашей системой документооборота, но и сквозная идентификация с Единой системой идентификации и аутентификации электронного правительства.

Общественность требует также сервисы и ресурсы для коммуникации, форумы для общественных обсуждений и экспертных советов.

- Прошло девять месяцев с момента создания Экспертного совета по ИТ при Минздраве. Как складывается взаимодействие с ним? Оправдала ли себя эта форма работы?

Такая форма должна быть. Нам нужна помощь экспертов для подготовки трех приказов: по персонифицированному учету, по порядку ведения МИС и по порядку ведения документооборота, включая электронный. Все предложения самих экспертов мы включили в план рабочих групп без исключений и корректировок. Большинство экспертов, с моей точки зрения, оказались не готовы к такой свободе. Документов, которые можно вынести на общественное обсуждение, пока не подготовлено.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 2 октября 2013 > № 990614 Роман Сафронов


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 26 сентября 2013 > № 990632 Вероника Скворцова

ДАЛЬНЕЙШЕЕ СОКРАЩЕНИЕ КОЕЧНОГО ФОНДА НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО

Вероника Скворцова защитит оставшиеся больницы

Перераспределение нагрузки с больниц на поликлиники позволит отказаться от госпитализации только для обследования

В последнее время в обществе активизировалась дискуссия об эффективности реформ в сфере здравоохранения. Увы, в общественном сознании, прессе, блогах преобладают негативные оценки этой деятельности. Но так ли все плохо? Негатив всегда на поверхности, он больше режет глаза, на его фоне позитивные тенденции порой теряются, выглядят невзрачно. Мы хотели бы внести некую объективность в оценку ситуации.

Общество особенно остро реагирует на программу оптимизации соотношения стационарного и амбулаторного лечения, переноса тяжести с больниц на поликлиники. С ней напрямую связан миф о тотальной ликвидации лечебно профилактических учреждений в регионах и столице. Этому немало способствуют перегибы на местах, подобные недавнему скандалу с приказом "О тактике ведения больных и пострадавших на догоспитальном этапе", подписанным главным врачом станции Скорой помощи имени А.С. Пучкова. Напомним, впоследствии данный приказ был отменен Росздравнадзором как противоречащий существующим законодательным актам Российской Федерации и Департамента здравоохранения города Москвы.

Примерно по такой же схеме в 2012-2013 годах были закрыты маломощные сельские лечебные учреждения - роддома, больницы - и в других регионах, в частности в Ярославской области. Минздрав РФ впоследствии признал, что во многих случаях это было сделано неправомерно, часто без учета транспортной доступности и вызвало законный протест местных жителей.

Здесь надо различать две ситуации. Первая - неправомерно закрытые лечебные учреждения, вторая - закрытые правомерно, но очень непродуманно и грубо по отношению к населению. В Ярославской области все было сделано директивно, при этом возникли выступления населения, которые широко обсуждались в прессе.

Кроме того, там не учли того факта, что в поселении жили старообрядцы - люди, которые не хотели выезжать за пределы своего сообщества.

Мероприятия по сокращению койко-мест в столичных и региональных больницах ведутся в рамках программы модернизации российского здравоохранения.

Программа разрабатывалась с учетом мирового опыта: в странах с эффективной системой здравоохранения 70% пациентов действительно решают свои проблемы со здоровьем в поликлиниках, а лишь 30% - в стационарах. Для сравнения: в Москве, например, соотношение амбулаторной и стационарной помощи прямо противоположно - составляет 30% к 70% в пользу стационаров.

"Оптимизация" не значит "сокращение"

Минздрав РФ неоднократно подчеркивал: основой оптимизации коечного фонда должно быть не столько его сокращение, сколько перепрофилирование.

В программе государственных гарантий бесплатного оказания медицинской помощи взяты тренды на развитие медицинской реабилитации и паллиативной медицинской помощи. Оптимизация коечного фонда позволит "высвободить" неэффективно работающие койки и перераспределить их в реабилитацию и паллиативную помощь.

Перераспределение нагрузки с больниц на поликлиники позволит отказаться от госпитализации пациентов только для обследования, высвободив коечные места для тех, кто действительно нуждается в стационарном лечении.

В каждом конкретном случае вопрос о сокращении или расширении коечного фонда в том или ином лечебно-профилактическом учреждении должен решаться индивидуально. Однако, как это нередко бывает, пожелания и рекомендации на местах воспринимают как директиву, хотя никаких централизованных задач по сокращению коек, а также сокращению кадров в стационарах Минздрав РФ не ставил. На местах должны принимать решения о распоряжении коечным фондом исходя из реальных потребностей региона или населенного пункта. Где-то сократить можно без всякого ущерба для качества предоставляемой медицинской помощи, а где-то, напротив, фонд следует увеличить.

Минздрав РФ еще в мае 2013 года прекратил сокращение фельдшерско-акушерских пунктов, офисов врачей общей практики и др. Мы считаем нецелесообразным дальнейшее сокращение коечного фонда. Наоборот, нам предстоит развитие нашей коечной сети. Необходимо открывать паллиативные и реабилитационные койки, в которых у нас острый дефицит. Необходимо учитывать, что у нас увеличивается процент населения старших возрастных групп, поэтому никакого дальнейшего сокращения коек не будет.

Среди благополучных в этом отношении регионов можно назвать Воронеж, Пензу, Тамбов, Самару, Белгород, Ханты-Мансийск, Татарстан. В этих регионах сокращение идет не огульно, сначала организуется работа профилактических кабинетов, проводится диспансеризация населения, определяется реальная потребность в количестве коек. Работа ведется с учетом территориального планирования, то есть при необходимости строятся и вводятся в эксплуатацию новые межрайонные и межрегиональные центры.

В ряде регионов количество койко-мест растет. При поддержке Министерства здравоохранения РФ в регионах открываются межрегиональные медицинские центры. Ведомство помогает с их техническим обеспечением: такие примеры есть в Воронежской и в Ивановской областях. В Ярославле открываются централизованные лаборатории и диагностические центры, что позволяет повысить качество диагностики и привлекать на работу более квалифицированный персонал.

Хочется отдельно остановиться на проблеме сокращения койкомест в реабилитационных центрах (отделениях) в составе специализированных наркологических (психиатрических) учреждений - об этом также много говорят и пишут. За последние два года 10-процентное сокращение произошло в единственном регионе нашей страны - в Москве. По данным Национального научного центра наркологии, в Москве из 13 центров осталось только пять (число коек с 339 снизилось до 298). В остальных регионах наблюдался общий рост реабилитационного коечного фонда, который составил 22%.

Во многих регионах качество медпомощи заметно выросло

В Республике Татарстан сформирована модель здравоохранения с одноканальной формой финансирования, которая опирается на общую врачебную практику, обеспечивает избирательность оказания медицинской помощи на разных этапах, позволяет более эффективно расходовать финансовые средства. Число больничных учреждений здесь также сократилось: со 101 в 2007 году до 79 в 2012 году. Но одновременно повысилось качество оказания медицинской помощи. Оптимизация структуры отрасли осуществляется путем объединения маломощных больниц и поликлиник и создания многопрофильных медицинских центров.

Участковые больницы реорганизуются во врачебные амбулатории, где создаются службы общей врачебной практики и дневные стационары. Особое внимание уделено первичному звену здравоохранения: новым высокотехнологичным оборудованием оснащено 10 крупных поликлиник республики.

Большие изменения коснулись сельского здравоохранения. После проведенного капитального ремонта и оснащения современным оборудованием по-новому заработали приемно-диагностические отделения с пунктами Скорой медицинской помощи в 29 центральных районных больницах. С целью повышения качества обслуживания сельского населения отремонтированы и оснащены необходимым оборудованием 38 сельских врачебных амбулаторий. На основе медицинского районирования территории республики созданы муниципальные и межмуниципальные консультативно диагностические центры первичной медицинской помощи.

С целью снижения смертности от внешних причин проведена реорганизация приемных отделений центров, создается новая модель их функционирования, включающая разделение потоков приема плановых, амбулаторных, экстренных больных, больных с психическими заболеваниями. В составе приемного отделения организованы отделения краткосрочного пребывания, противошоковые палаты, консультативно-диагностические отделения.

В республике функционируют два региональных и 15 первичных сосудистых центров для лечения больных с острыми нарушениями мозгового кровообращения. Изменение логистики организации медицинской помощи позволило достичь своевременного оказания специализированной помощи в пределах "терапевтического" окна, снизить госпитальную летальность инсультом в сосудистых центрах за пять лет на 4,7%. В Татарстане начали выпускать модульные фельдшерско-акушерские пункты - дешевые и качественные, они быстро строятся, и в них есть все необходимое для работы.

В Воронежской области теперь функционируют 10 первичных сосудистых отделений, а также региональный сосудистый центр, что позволяет охватить специализированной медицинской помощью все население области. Расположение отделений позволяет госпитализировать пациента в течение 40-50 минут с момента осмотра врачом или фельдшером Скорой медицинской помощи, а это зачастую залог выздоровления. Обеспеченность жителей Воронежской области специализированными койками для больных с острым инсультом составляет 96%.

Во всех амбулаторных учреждениях области внедрены скрининговые оценки риска развития сердечно-сосудистых заболеваний по системе SCORE (Systematic Coronary Risk Evaluation - систематическая оценка коронарного риска). В амбулаторно-поликлинических учреждениях Воронежской области уже функционирует 29 кабинетов медицинской профилактики.

В девяти травмоцентрах квалифицированные специалисты оказывают помощь пострадавшим в ДТП. Эти учреждения были специально созданы в рамках реализации приоритетного национального проекта "Здоровье" в 2008-2011 годах.

В Ивановской области функционируют 253 фельдшерско-акушерских пункта, 34 отделения врача общей практики. В них проводится регулярная диспансеризация - важнейшая массовая и высокоэффективная медицинская технология сбережения здоровья и снижения преждевременной смертности населения. В области налажена онкологическая служба. Ивановский областной онкологический диспансер объединяет круглосуточный стационар с 578 койками, дневной стационар на 160 коек, хоспис на 45 коек и консультативную поликлинику.

В помощь медицинским работникам станций Скорой медицинской помощи области организован кардиологический дистанционный консультативный пункт, работающий в круглосуточном режиме. В регионе функционирует шесть травматологических центров.

Нужна объективная оценка результатов реформы

Безусловно, конкретные механизмы оптимизации здравоохранения - разные в городах и селах, в разных регионах страны. Они определяются необходимостью населения, особенностями климата и состояния дорог, расстояниями между населенными пунктами. Но закономерности оптимизации едины в основе - создание трехуровневой системы позволяет каждому гражданину независимо от места проживания обеспечить своевременное оказание необходимой медицинской помощи: на первом уровне - максимально близко к дому - профилактику и лечение наиболее распространенных заболеваний; на втором уровне - в межрайонных и межмуниципальных центрах - комплексное современное лечение при острых жизнеугрожающих заболеваниях и состояниях (инфаркты миокарда, инсульты, тяжелые травмы, отравления и др.); на третьем уровне - в региональных центрах - плановую высококвалифицированную и высокотехнологичную специализированную медицинскую помощь (нейрохирургическую, сердечно-сосудистую).

Но "закрытию" или отмене старого должно предшествовать создание нового. Нужно, чтобы само население могло убедиться в преимуществах преобразований.

Многое зависит от позиции органов здравоохранения на местах. В Якутии, Бурятии и некоторых других северных регионах, где низкая плотность населения, созданы недорогие социальные гостиницы при стационарах для пациентов - для отдыха после процедур, что позволяет экономить на содержании дорогого коечного фонда.

В Чувашии, которая активнее других регионов переформировывает свою систему здравоохранения, представители власти перед закрытием старой больницы организовали доставку населения в автобусах в новое медицинское учреждение, познакомили с условиями, персоналом, главным врачом. И люди восприняли эти изменения на ура. Так что реформа российского здравоохранения уже приносит плоды - надо только отказаться от стереотипа "все плохо" и попытаться оценить их объективно.

Автор: ВЕРОНИКА СКВОРЦОВА

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 26 сентября 2013 > № 990632 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 24 сентября 2013 > № 991735 Елена Максимкина

Брифинг Помощника Министра Елены Максимкиной по вопросу внесения изменений в Федеральный закон «Об обращении лекарственных средств».

«Работа над законопроектом, а также его обсуждение завершено, – заявила Елена Максимкина. – Нашим главным критерием была и остается защита интересов пациентов. А цели и задачи – совершенствование законодательства на основе международной и правоприменительной практики».

Елена Максимкина отметила, что сильными сторонами представленного законопроекта по-прежнему остаются изменения касающиеся расширения и корректировки понятийного аппарата; введения дополнительных полномочий соответствующих федеральных органов исполнительной власти, в том числе по контролю качества лекарственных средств; совершенствования процедур подтверждения государственной регистрации и фармаконадзора, а также позволяющие усовершенствовать систему государственного регулирования цен (ст. 61) и другие изменения.

Один из спорных моментов, по словам Елены Максимкиной, – установление взаимозаменяемости лекарственных препаратов. Минздравом России в процессе длительного обсуждения подходов к реализации процедуры сравнительной оценки лекарственных препаратов на этапе их государственной регистрации и раскрытия информации в целях возможности принятия решения об их взаимозаменяемости по используемым параметрам в отношении фармацевтической эквивалентности, биоэквивалентности или терапевтической эквивалентности лекарственных средств как химической, так и биологической природы с медицинским сообществом, пациентскими организациями, фармацевтическими общественными организациями, представителями фармацевтической индустрии было признано целесообразным использовать в качестве основы определения, представленные в Федеральном законе от 14.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции».

«Работа велась Министерством и экспертным сообществом на нескольких площадках, в том числе на площадке Аналитического центра при Правительстве РФ, – подчеркнула Елена Максимкина. – Подчас представители медицинского и пациентского сообществ, бизнеса, а также 20 крупнейших профессиональных объединений высказывали диаметрально противоположные мнения. Поэтому доработанных версий документа было опубликовано не менее пяти».

Окончательная версия законопроекта будет представлена на рассмотрение Правительства Российской Федерации в начале ноября. Планируется, что в Госдуму документ поступит до конца года.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 24 сентября 2013 > № 991735 Елена Максимкина


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 11 сентября 2013 > № 991751 Арсалан Цындымеев

Интервью директора Департамента Минздрава России Арсалана Цындымеева корреспонденту «Медицинской газеты».

Департамент государственного регулирования обращения лекарственных средств Минздрава России недавно возглавил Арсалан Цындымеев. Для аппарата медицинского ведомства он человек не новый, одновременно хорошо знакомый специалистам, занимающимся данной проблематикой в отрасли.

Представим его читателям «Медицинской газеты». Арсалан Гармаевич родился в Забайкалье, отец его по специальности хирург, мама – учитель химии, сестра также хирург. Женат, растит сына и дочь. Он окончил Хабаровский государственный фармацевтический институт с красным дипломом. Учился в аспирантуре на кафедре организации экономики фармации Московской медицинской академии им. И.М.Сеченова (сегодня Первый Московский государственный медицинский университет). Под руководством профессора С.Сбоевой подготовил и защитил кандидатскую диссертацию по теме «Моделирование социально-экономической системы лекарственного обеспечения больных сахарным диабетом». Затем трудился в различных подразделениях на руководящих должностях фармацевтической компании. Позже перешел в информационно-аналитический центр Росздравнадзора. Занимался мониторингом обеспечения лекарственными средствами, был заместителем директора этого центра.

На сегодняшнюю должность пришел переводом из Департамента социального развития Правительства РФ. Почти 9 лет в аппарате правительства курировал и вел вопросы, связанные с государственным регулированием обращения лекарственных средств, обеспечением ими, развитием медицинской и фармацевтической промышленности, государственным контролем и надзором в этой сфере. Был советником, старшим советником, заместителем начальника отдела здравоохранения, медицинской и фармацевтической промышленности, наконец, референтом департамента. То есть многие действующие законы, постановления Правительства РФ, другие стратегические документы разрабатывались с его непосредственным участием. Арсалан Гармаевич выступает за поступательное развитие нормативно-правовой базы. При этом считает, что каждое изменение в нее должно вноситься после тщательного изучения и подготовки всех вопросов. Эта сфера очень чувствительна, она отражается на социальном самочувствии миллионов людей. Об этом беседа корреспондента «МГ» Алексея ПАПЫРИНА с Арсаланом ЦЫНДЫМЕЕВЫМ.

– Арсалан Гармаевич, стратегия развития лекарственного обеспечения до 2025 г. предусматривает решение множества задач. Как идет ее реализация?

– Эта работа началась еще до утверждения данного стратегического документа, когда в 2008 г на одном из совещаний у председателя Правительства РФ было решено ее активизировать, начиная с развития отечественной фармацевтической промышленности. Проблемы ее рассматривались тогда столь подробно на таком уровне впервые.

По результатам обсуждения подготовлены и сейчас реализуются Стратегия развития фармацевтической промышленности, а также соответствующие федеральная целевая программа и государственная программа, направленные на повышение конкурентоспособности отечественной фармацевтической промышленности, ее инновационного потенциала, стимулирование экспорта.

Как известно, позже принят новый Федеральный закон об обращении лекарственных средств, вступивший в силу 1 сентября 2010 г.

Стратегия развития лекарственного обеспечения до 2025 г., предусматривающая основной комплекс мер, необходимых для дальнейшего повышения качества лекарственного обеспечения. Она подробно рассматривалась на совещании в правительстве в конце прошлого года. Чтобы более эффективно ее реализовать, Минздрав готовит проект закона, предусматривающий внесение изменений в соответствующий федеральный закон об обращении лекарственных средств с учетом правоприменительной практики, анализа международного опыта и потребности дальнейшего совершенствования государственного регулирования обращения лекарств, в том числе и по уточнению порядка и процедур регистрации ЛС. Вместе с тем в этом проекте вводятся нормы, позволяющие определить особенности обращения медикаментов, в том числе биологических, биоподобных и орфанных препаратов.

Кроме того, готовится проект федерального закона, направленный на повышение эффективности государственного контроля и надзора в сфере обращения лекарственных средств, предусматривающий установление ответственности и штрафы за нарушения установленных порядков в данной сфере в Кодексе РФ об административных правонарушениях и в Уголовном кодексе РФ, в том числе связанные с обращением недоброкачественных, фальсифицированных, контрафактных лекарств.

Полагаю, что эти меры будут хорошим фундаментом для дальнейшей эффективной реализации принятой стратегии.

– Многие обращают внимание на парадоксальный факт: некоторые дженериковые препараты в нашей стране зарегистрированы по ценам выше оригинальных. Почему?

– На первом этапе введения государственного регулирования на основе обязательной регистрации предельных цен производителей на жизненно необходимые и важнейшие лекарства была произведена фиксация фактически сложившихся рыночных цен, на которые влияли факторы финансового кризиса (в 2008 г.). В тот момент эта была ответная реакция государства, когда на рынке сложилась ситуация в какой-то степени схоластического подхода к ценообразованию. Давайте вспомним, что курс доллара серьезно менялся. А поскольку в аптеках России продается около 70-80% импортных лекарств, очевидно, что эта сфера очень чувствительно к тому, что происходит за рубежом. Спад в мировой экономике, новые параметры кредитования банками – все это отражалось на ценах на лекарства. В результате было принято необходимое решение – об усилении государственного регулирования стоимости лекарств, чтобы приостановить возникший рост цен. Так были зафиксированы цены, которые сложились на рынке – фактические, средневзвешенные. Но первая регистрация отразила ту ценовую ситуацию, которая была характерна для того года. Она дала свои результаты, цены, пусть и с перекосами, но удалось удержать под контролем.

В дальнейшем Минздравом России совместно с ФСТ России была подготовлена и реализуется методика регистрации цен, которая наряду со средневзвешенной ценой и ценами аналогов в рамках одного международного непатентованного наименования предусматривает критерий сравнения заявленной к регистрации цены с теми, что существуют в 21 стране мира. Например, если производитель из Германии заявляет цену для Российской Федерации, то она сопоставляется с ценой не только в стране производства, но и в странах Европейского союза, а также в странах Таможенного союза и СНГ. Таким образом, министерство получает объективную информацию о сложившемся уровне цены данного лекарственного препарата на мировом рынке.

Вместе с тем Минздравом подготовлены изменения в проект Федерального закона о лекарственных средствах. Речь идет о совершенствовании действующей системы государственного регулирования цен. Предполагается, что Правительство и Министерство здравоохранения России смогут принимать и корректировать порядки по государственному регулированию цен на жизненно необходимые и важнейшие лекарства с учетом текущей конъюнктуры цен. Почему это крайне важно? Действительно, подробный механизм регулирования цен заложен в законе, но правоприменительная практика показала, что в зависимости от изменяющейся ситуации в экономике принимать решения следует оперативно. При этом мы рассчитываем, что при подготовке этих нормативных актов удастся ввести дифференцированную процедуру регистрации оригинальных и воспроизведенных лекарственных средств. Указанная мера позволит регулировать вопросы значительного разброса цен в рамках одного международного непатентованного наименования.

Эти изменения в закон, в том числе, направлены на выполнение плана реализации Стратегии лекарственного обеспечения населения Российской Федерации на период до 2025 г. Кроме того, она будет способствовать формированию перспективной системы референтных цен через реализацию пилотных проектов в субъектах РФ.

Наш департамент анализирует возможные новые подходы к государственному регулированию цен, референтных цен. И наконец, полученные по результатам пилотных проектов в субъектах РФ выводы позволят распространить новации на все субъекты Федерации.

– И все-таки, будущее отечественного фармацевтического рынка за оригинальными препаратами или дженериками?

– Хороший вопрос, но однозначно ответить на него не смогут регуляторы фармацевтической отрасли во многих странах мира. Активное вещество дженерика и оригинального препарата имеет одну и ту же химическую формулу. Производителям дженериков, как правило, не надо вкладывать большие средства в разработку, а себестоимость их продукции значительно меньше, чем оригинального препарата. Поэтому дженерики дают возможность системе здравоохранения и пациенту сократить расходы на лекарства.

На российском фармацевтическом рынке доля дженериков, действительно, высока. Эксперты оценивают ее примерно в 75% по количеству упаковок.

Надо отметить, что в 80-90-е годы большинство систем здравоохранения в странах Западной Европы и США ориентировались на оригинальные лекарства, однако в 2000-е эти страны стали расширять применение дженери-ков. Это понятный процесс, если учитывать экономические составляющие, о которых я сказал выше.

Указом Президента РФ № 598 от 07.05.2013 предусмотрено к 2018 г. доведение объема производства отечественных лекарственных средств по номенклатуре перечня стратегически значимых лекарственных средств и жизненно необходимых и важнейших препаратов до 90%. Такая поставлена задача. На этом делается акцент в нашей работе. Полагаю, что будущее за отечественными оригинальными и воспроизведенными препаратами.

Хочу отметить, что целью Стратегии развития лекарственного обеспечения до 2025 г. определено повышение доступности качественных, эффективных и безопасных лекарственных препаратов для населения и здравоохранения на основе формирования рациональной и сбалансированной с имеющимися ресурсами системы лекарственного обеспечения. Все дело в балансе. С учетом всего ранее сказанного полагаю, что будущее за отечественными оригинальными и воспроизведенными препаратами.

– На ваш взгляд, когда большинство препаратов, продаваемых в аптеках, будут иметь маркировку «Произведено в России»?

– Указом Президента РФ № 598 от 07.05.2013 предусмотрено к 2018 г. доведение объема производства отечественных лекарственных средств по номенклатуре перечня стратегически значимых лекарственных средств и жизненно необходимых и важнейших препаратов до 90%. Такая поставлена задача. На этом делается акцент в этой работе.

Министерство совершенствует систему стандартизации качества лекарственных средств. В настоящий момент начата реализация мер по созданию Совета Минздрава России по Государственной фармакопее. Определяется положение о нем, его состав из числа научных организаций, образовательных учреждений и представителей промышленности, то есть профессионалов в вопросах обеспечения качества. Это должно позволить подготовить взвешенные решения при рассмотрении вопросов, связанных со стандартизацией качества лекарств на современном уровне. В ближайшее время планируется рассмотреть на совете подготовленные уже для утверждения фармакопейные статьи. Мы сейчас в ежедневном режиме форсируем эту работу.

Коллеги из Минпрома готовят правила организации производства и контроля качества, гармонизированные с европейскими стандартами. Это так называемое GMP.

С учетом процессов глобализации мировой экономики принимаемые меры по развитию отрасли на основе гармонизации с международными стандартами направлены на обеспечение имиджа российских лекарств на зарубежном рынке. Эти меры в комплексе и позволят, с одной стороны, выпускать качественные, конкурентоспособные препараты, а с другой стороны, производить их по международным стандартам в нашей стране.

С учетом процессов глобализации мировой экономики принимаемые меры по развитию отрасли на основе гармонизации с международными стандартами позволят обеспечить потребность населения и системы здравоохранения в качественных, современных лекарствах, производимых по современным стандартам качества в нашей стране. Эти меры в комплексе также направлены на обеспечение имиджа российских лекарств на зарубежных рынках.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 11 сентября 2013 > № 991751 Арсалан Цындымеев


Россия. Франция > Медицина > itogi.ru, 22 июля 2013 > № 859240 Филип Шерер

Косметический эффект

«Вы можете быть счастливым с самим собой сегодняшним в любом возрасте», — уверен генеральный директор компании Clarins Филип Шерер

Косметическая компания Clarins открыла новый офис своего российского представительства в центре Москвы, так что у сотрудников теперь появилась возможность обсуждать дела на летней террасе с эффектным видом на город. По случаю открытия — с самим генеральным директором Филипом Шерером. Он настоящий профессионал, который работает в косметологии уже более 30 лет, и с кем, как не с ним, говорить о тонкостях отрасли и особенностях семейного бизнеса. «Итоги» воспользовались возможностью узнать все из первых рук.

— Господин Шерер, как получилось, что вы работаете в области косметологии? Это же женский мир, где мужчинам скучно...

— Как всегда, ищите женщину. В моем случае это была прекрасная дама. Дело в том, что я учился экономике во Франции, в Париже, а потом окончил MBA в США. Причем вместе со своей супругой. 33 года назад я получил предложение поработать на фармацевтическую группу Eli Lilly, которой принадлежала косметическая компания Elizabet Arden. И так получилось, что моя жена пошла работать по линии фармацевтики, а я предпочел косметологию.

— Чтобы не работать вместе с супругой?

— Конечно! Но это шутка. А на самом деле мне нравится этот бизнес, и вот почему. Во-первых, он очень позитивный. Мы делаем людей более красивыми, даем им положительные эмоции, меняем мир к лучшему. Во-вторых, в косметологии сосредоточены сейчас усилия многих ученых. Наука активно работает на косметику — особенно это касается средств по уходу за кожей и волосами. И, в-третьих, это чистый, здоровый бизнес. Я имею в виду, что в нем нет негатива, который привносят в наш мир, например, сигареты или автомобили. Ну и, конечно, не могу не упомянуть, что большинство потребителей нашей продукции — это женщины. Это мне тоже нравится. (Смеется.)

За 33 года я сменил четыре компании, но остался в этой отрасли. Меня привлекает возможность создавать новые продукты, у нас много лабораторий. Интересна и работа в магазинах с менеджерами по продажам, от их умения очень многое зависит. Серьезное внимание уделяем рекламе — это другая деятельность, мир гламура… Но мне больше всего нравится создавать продукт и продавать его. Нужно очень внимательно слушать потребителей, улавливать, что они хотят.

— И чего же хотят потребители?

— Бывают неожиданные запросы. Например, интересная история случилась в Японии. Наши исследователи общались с японскими женщинами, и те пожаловались на свои круглые лица. Их не устраивает такая форма, нравятся овалы. Нас эта тема зацепила. Мы провели научное исследование и выяснили, что в лице человека есть пять точек, где сосредотачивается подкожный жир. Так вот у японок этот процесс происходит более интенсивно, чем, скажем, у европейцев. Почему — неизвестно, возможно, в силу генетики. Однако это навело нас на мысль создать средство, которое производит дренажный эффект, за счет чего количество жира уменьшается и формируется так называемое лицо V. Конечно, не надо ожидать кардинальных перемен — это все-таки не пластическая хирургия, это крем. Но тем не менее…

— А как вы относитесь к пластической хирургии?

— Лично я категорически против. Стоит начать исправлять глаза или нос, это становится бесконечным процессом, который порождает колоссальные проблемы. Я считаю, что можно быть прекрасным в любом возрасте. Взять для примера актера Пола Ньюмена — ведь как он был хорош в молодости и как красиво состарился! В свои 80 он выглядел отлично, притом что никакой пластики не делал! И вот, например, Роберт Редфорд — вроде бы тоже хорошо выглядит, после операций нет морщин, но зато и нет эмоций на лице...

— Но как же быть с тем, что в обществе царит культ молодости — надо быть всегда молодым и красивым!

— Все хотят чуда. Но мы транслируем идею, что вы можете быть счастливым и с самим собой сегодняшним, быть прекрасны в любом возрасте. Идея состоит в том, чтобы улучшить ваши природные данные. Другое дело, что над этим надо работать. Например, известно, что с возрастом метаболизм замедляется. Надо есть меньше, выбирать правильные продукты, делать больше физических упражнений, тренировать мышцы, ухаживать за собой, использовать защитные средства. Если это делать, то результат будет. Человеку часто хочется все быстро и сразу, поэтому кажется, что эффективнее лечь под нож. Но я это не приветствую…

Задача нашей компании еще и в том, чтобы разрушить старые стереотипы. Например, мы не используем в рекламе моделей. Не пользуемся программами типа фотошопа, которые преобразуют лицо. Наш девиз: все должно быть как можно натуральнее. Мечты о вечной молодости отсылают к сказкам… Ничто не может быть совершенным. Вы не можете быть самой прекрасной женщиной в мире, идеальной любовницей, супермамой. Это невозможно. Но вы можете стать лучше. Часто люди многого хотят, но ничего не делают, чтобы претворить мечты в жизнь. Все хотят быть подтянутыми и спортивными, но только некоторые ходят в спортзал и бегают по утрам…

— …как это делаете вы. Кстати, в Москве удалось побегать?

— Я занимаюсь пять — семь раз в неделю и стараюсь бегать. Мне нравится спорт, я люблю футбол и другие игры с мячом. А бегать можно везде. Вчера я пробежал от отеля мимо Красной площади, видел его башни в лучах восходящего солнца — очень красиво. К тому же утром воздух чистый, так что в Москве тоже можно с удовольствием делать пробежки.

— Вы работали на разных континентах, видели тысячи разных женщин. Что вы скажете о русских?

— Русские женщины — одни из самых красивых в мире. Высокие, с длинными ногами, много голубоглазых и светловолосых — в общем, вы обладаете натуральной красотой. Но вот над чем надо работать — это уход за кожей, волосами. Я вчера был в супермаркете и заметил, что россиянки, пожалуй, злоупотребляют декоративной косметикой — особенно пудрой и тональным кремом. Макияж добавляет лишь штрихи. Я бы советовал не маскировать недостатки, а устранять их, давая коже больше ухода. Одна из проблем кроется в вашем климате: зима может быть очень морозной, лето — жарким, такие перемены вредят коже. И хотя русским женщинам повезло с природными данными, им нужно больше работать, чтобы их сохранить.

— У вас на столе лежит книга Molecular & Cell Biology for Dummies («Молекулярная и клеточная биология для чайников»). Неужели вы себя считаете чайником?

— Нет, конечно, я не считаю себя чайником. Но все-таки я постоянно учусь, слежу за новостями. Когда я только начинал учиться, в учебнике описывались клетки, которые защищают кожу. Сейчас о них известно гораздо больше. Биология, химия сейчас очень сильно вовлечены в процесс создания косметических средств. В то же время мы стараемся не переступать границу, чтобы не удариться в фармацевтику. Наша компания все-таки производит косметику, а не лекарственные средства. Мы предпочитаем получать активные компоненты из растений. Например, мы знаем про меланин, благодаря которому наша кожа темнеет под воздействием солнца. Известно, какие клетки вовлечены в этот процесс, и можно подобрать ингредиенты, которые способны участвовать в нем. В общем, мы можем воспроизводить естественные процессы в нужном русле.

— Можете популярно объяснить, в чем разница между дорогим кремом и дешевым? Некоторые ингредиенты — например, гиалуроновую кислоту — можно встретить и в недорогих средствах по уходу…

— Ну начнем с того, что понятие «дорогой крем» относительное. Дорогой по сравнению с чем? Мы стараемся продавать продукты высокого качества за самую разумную цену, которую только возможно установить. Да, одни и те же ингредиенты можно встретить в разных продуктах, но они там содержатся в разных сочетаниях, они по-другому обработаны, отличается текстура, в одно средство вложено больше научных разработок, в другое — меньше. В конечном продукте разница большая — один и тот же компонент может действовать более эффективно или менее. Можно провести аналогию с кашемиром — палантин, который дороже, будет более мягким, тонким, чем дешевый. Вроде бы и то и другое — шерсть, но разница ощущается. Более тонкий запах, нежнее текстура.

Сегодня все старые крупные бренды — как в сегменте масс-маркет, так и более высокого класса — производят хорошую продукцию. Работая долгое время на рынке, компания может вкладывать больше средств в развитие самого продукта, в исследование новых и более дорогих ингредиентов. Это всегда требует затрат.

— Кстати, об ароматах. Некоторые компании стали выпускать средства без отдушки, чтобы были максимально натуральными...

— Тут есть несколько соображений. Дело в том, что натуральные ингредиенты часто пахнут, и в некоторых случаях парфюмированная композиция должна покрыть этот запах. Вам приятно пользоваться средством, когда вы получаете удовольствие от аромата. Но мы стараемся не делать ничего в ущерб безопасности.

— Вы стали вторым топ-менеджером, который не является членом семьи Куртен-Кларанс. Все остальные носят эту фамилию... Как это случилось?

— Я уже давно в индустрии и Кристиана Куртен-Кларанса знал около 20 лет. Когда несколько лет назад Кристиан позвонил мне и предложил поработать на Clarins, я согласился. Мне очень нравятся семейные компании. И, если честно, была еще причина — я мечтал преобразовать один продукт от Clarins, двойную сыворотку, которая существует уже 27 лет. Сложность в том, что в ней две составляющие — вода и масло, — они практически не смешиваются, но мы сделали это. Кроме того, мы узнали новые растительные компоненты, которые тоже хотелось ввести в состав этого крема. Весь процесс занял четыре года. Концепция осталась прежней, но прочтение новое.

— Почему вам нравится работать в семейных компаниях?

— Они особенные. Это долгоиграющий бизнес, настроенный на годы вперед, у них другой взгляд на ведение бизнеса. Многое также зависит от того, с каким поколением вы работаете — это основатели, их дети или третье-четвертое поколение. Если члены семьи в бизнесе, то они настроены на сохранение семейного дела, традиций и мечтают передать их следующим поколениям. Их интерес — не просто заработать деньги.

— Ваш босс Кристиан Кларанс — представитель второго поколения, но вроде бы его дочери как раз в бизнесе не задействованы…

— Уже вовлечены! Третье поколение — это четыре девушки, сейчас им около 30 лет. Они вместе росли и были близки к дедушке Жаку Куртену, основателю компании Clarins. Рано или поздно такая связь дает о себе знать. Теперь одна из них задействована в процессе со стороны мира моды, другая работает в спа…

— Не давит на вас авторитет Жака Куртена?

— Мы анализировали его ход мысли и стараемся воспроизводить его философию, сохранять принципы компании. Но компания должна развиваться в духе времени. Нужно сохранять основу, но выбирать современные средства для реализации целей, чтобы нынешнее поколение нас понимало.

Россия. Франция > Медицина > itogi.ru, 22 июля 2013 > № 859240 Филип Шерер


Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 20 июня 2013 > № 838012 Леонид Печатников

"НАВЫКИ ВРАЧА ИСПОЛЬЗУЮ ПО НАЗНАЧЕНИЮ"

Беседовала Иоланта КАЧАЕВА

Леонид Печатников о здоровье, толерантности и гражданском обществе

Леонид Печатников, и.о. заместителя мэра Москвы по вопросам социального развития, рассказал "МН" о том, как сблизить медицину и здравоохранение, как бороться с вымогательством в больницах, надо ли пускать в реанимацию родственников пациентов, сколько город тратит на лечение и образование нелегальных мигрантов.

- Вы доктором с детства хотели быть?

- Я это решение принял еще в три года. С четырех лет в поликлинике, где моя мама работала врачом, мыл боры и лотки в кабинете стоматолога. С тех пор никогда не менял своего настроения на этот счет.

- Ваш стаж практикующего врача - 32 года. Как вдруг согласились стать чиновником?

- Когда мне в 2010 году предложили возглавить департамент здравоохранения Москвы, я сразу отказался. Никогда не видел себя чиновником и об этом не мечтал. Но во второй раз Сергей Собянин меня не уговаривал - он вообще никого никогда не уговаривает. Он сказал: если вы откажетесь, придется другого назначить, и вы же первый скажете, что кандидатура плохая. После таких слов я ответил, что попробую.

- Навыки врача вам помогают в работе чиновника? Каким образом?

- Медицина и здравоохранение не одно и то же. Врачам всегда мешают чиновники. Они издают приказы, нормативы - все, что не дает врачам нормально работать. А чиновникам мешают врачи - они не хотят работать по прописанным правилам. Задача, которая передо мной стояла, - максимально сблизить медицину и здравоохранение, чтобы врачи понимали: чиновники работают для них. И в то же время чтобы чиновники знали, что работают не на процесс, а на результат в пользу врачей и пациентов.

Навыки доктора использую по назначению. До сих пор коллеги-врачи зовут меня на какие-то тяжелые случаи, я провожу консилиумы. А каждый квартал организую клинико-анатомические конференции, где мы разбираем диагнозы тяжелобольных пациентов, смертельные случаи.

- Финансирование здравоохранения в Москве - 250 млрд руб. в год. В некоторых регионах медицинский бюджет больше. А как оцените качество столичных услуг?

- 250 млрд руб. - немалая сумма. И если сравнить ее с внутренним региональным продуктом (ВРП), то становится понятно: процент, который идет на здравоохранение в Москве, ниже, чем во многих других регионах, он ниже, чем в целом по России.

Просто деньги должны использоваться эффективно. Мы смогли оборудовать столичные больницы и поликлиники по последнему слову техники. Но если в Сеуле на 10 млн населения - 26 тыс. больничных коек, в Израиле на 8 млн человек - 16 тыс. коек, то в Москве на 12 млн - 83 тыс. муниципальных и около 40 тыс. ведомственных и федеральных. Это же больше 120 тыс. койкомест! Значит, мы используем их неэффективно. Причем у нас среднее пребывание больных на койке - больше двух недель. А в США, для сравнения, четыре дня. Основную нагрузку по лечению надо переводить на амбулаторное звено. Этим мы занимаемся.

- Амбулаторное звено справится? - Вчера это еще было невозможно. Теперь, когда мы провели его реорганизацию, оказалось, что проблема только в нехватке специалистов. А в стационарном звене - в больницах - профицит кадров. Значит, надо создавать такие профессиональные условия, при которых специалисты из больниц могли бы пойти работать в поликлиники.

Средняя зарплата городского врача, как средняя температура по больнице, - 66 тыс. руб. Главврачи зарабатывают деньги по ОМС и сами решают, как тратить доходы. Они должны работать эффективно с меньшим количеством людей.

И оплачивать по принципу: от каждого по возможностям, каждому по труду. Тогда и пациентов будут достойно лечить.

- Какие основные "профессиональные" заболевания в Москве?

- Как и в других мегаполисах: сердечно-сосудистые заболевания, инфаркты, инсульты, онкология, заболевания органов дыхания, органов пищеварения, а еще много пострадавших в ДТП. Но по данным Росстата, за 2011-2012 годы смертность в Москве уменьшилась на 17%, при сердечно-сосудистых заболеваниях - на 18%, при онкологических - на 12%. Это диагностическая и лекарственная оснащенность позволила сделать такой прорыв за два года.

- Новое поколение врачей как оцениваете?

- Медицинская профессия традиционно очень престижная. Но уровень высшего медобразования за последние 40 лет снизился. Кризис начался в середине 1970-х годов. Когда на подготовку профессорского состава стали принимать не по признакам профессионализма, а по партийности, национальности, общественной работе, по блату, по значимости родителей. И поэтому постепенно сформировался профессорско-преподавательский состав, который ничему научить не может.

Для медицины это катастрофично.

- Вот вы сказали про взятки на кафедрах. А ведь до сих пор многие твердо убеждены, что духи-конфеты-коньяк в больницах и поликлиниках творят чудеса. Как бороться с этим - и среди врачей, и среди пациентов?

- Когда Петр Первый основал первую в России и в Москве "главную военную гошпиталь" - госпиталь имени Бурденко, он написал в своем указе, что зарплату лекарям надо платить небольшую - потому что их народ прокормит.

Но на самом деле самое страшное в медицине, да и не только в ней, - вымогательство. Если благодарный пациент перед выпиской пришел и поблагодарил врача цветами-конфетами-тортом, не вижу в этом ничего страшного. Страшно, когда врачи говорят так: заплатите, тогда я буду лечить или оперировать. С этим надо бороться.

- Получается?

- Когда такие факты бывают, мы беспощадны. Ну я вообще всегда к таким фактам беспощаден.

- Вы вообще жесткий человек?

- Я очень жесткий в профессиональных аспектах своего ремесла. И в этических аспектах. Иногда даже жестокий. В основном же, поверьте, я не жесткий и не жестокий, я мягкий человек.

- Куда жаловаться пациентам на вымогательство со стороны медработников? - Может, меня обвинят в пропаганде стукачества, но если вам не нравится врач, да вообще кто угодно, пользуйтесь порталами правительства Москвы. На любой из них пишите. Я даю иногда даже свой мобильный телефон, если сталкиваюсь с фактами вымогательства. Я всегда смотрю дайджест СМИ - и по каждому подобному делу мы у себя проводим расследование.

Мы все - представители так называемой либеральной интеллигенции - говорим о гражданском обществе. Но почему-то ждем, когда его на нас спустят сверху. Не хотим понять, что если мы даем врачу взятку или сотруднику ГИБДД, то мы никогда этого гражданского общества не получим.

- Молодые родители - блогеры недавно обсуждали вопрос о присутствии отцов и матерей в реанимационном отделении, где лежат их дети. Правозащитники утверждают, что закон не запрещает этого. Кто может принимать такое решение? - Режим реанимации равносилен режиму операционной. Мы не пускаем не только родителей к детям, но и родственников к взрослым пациентам.

Иногда люди в реанимации находятся на аппарате искусственной вентиляции легких. Зрелище не для слабонервных. Когда меня спрашивают о моем отношении к допуску посторонних в реанимацию, то я придерживаюсь такой позиции.

Если доктор считает, что из этой реанимации пациент уже не выйдет, то, создав все условия асептики, врач должен допустить родственников, извините, чтобы попрощаться с больным. Но если речь идет об интенсивной реанимационной деятельности, то не пускать посетителей оправданно. Иначе завтра родственники пациента скажут: "Допустите меня в операционную, чтобы я следил, правильно ли хирург делает операцию!"

- Немало заболеваний привозят в столицу нелегальные мигранты. Как боретесь?

- Есть понятие легальной трудовой миграции. Такая миграция со всеми прописанными в законе процедурами, включая медицинское освидетельствование, практически исключает возможность занесения на территорию Москвы, России какой-то недиагностированной болезни. Чаще всего у желающих трудиться у нас иностранных рабочих диагностируют туберкулез, иногда сифилис и многие кожные заболевания. Эти люди либо лечатся здесь, либо уезжают лечиться на родину.

Да, с нелегальной миграцией огромные проблемы. Но городские власти не могут контролировать нелегалов. Этим должны заниматься правоохранительные органы. Мы со своей стороны можем только помогать полиции, ФМС. Мы участвуем в этом и финансово.

Если бы миграция была только легальной - а их всего по нашим квотам и патентам ФМС в Москву должно въезжать не больше 400 тыс. человек, - мы бы этих людей вообще не замечали в нашем 15-миллионном городе.

- Мигранты едут к нам не только работать. Вот сейчас такой тренд - медицинский туризм, женщины из стран СНГ приезжают в Москву рожать. Шла к вам на интервью и видела будущую пациентку - у здания Центрального телеграфа беременная женщина просит милостыню. Какие средства заложены в городском бюджете на медобслуживание нелегалов?

- По нашим подсчетам, на нелегальных мигрантов - которым мы обязаны оказывать медпомощь, потому что давали клятву Гиппократа, и чьих детей мы обязаны учить в столичных школах, потому что подписали декларацию о правах ребенка, - город тратит в год порядка 4,5 млрд руб., или 100 млн евро. Это стоимость хорошей больницы.

Главная задача - принять все возможные меры, чтобы минимизировать нелегальную миграцию. Сегодня это первая задача, которую решает мэр Собянин. Я участвую в совещаниях и знаю, что он готов оказать любую помощь города всем ответственным за это службам.

- Как найти баланс между толерантностью к мигрантам и интересами горожан?

- Проблема в том, что, проявляя толерантность к приезжим людям, мы не думаем о том, что к нашим согражданам тоже кто-то должен проявлять толерантность. Правозащитники должны защищать права всех, хотя именно о нас забывают. О нашем праве на спокойную жизнь, о праве безбоязненно пройти по собственному городу, о праве безбоязненно отдать своего ребенка в школу. Ведь мы за все это платим. Поэтому все флаги мира в гости к нам, но исключительно на легальной основе.

- Пока вас нынешняя работа устраивает?

- Сложно сказать. Это миссия. Так получилось, что в армии я не служил, учился в институте. И расцениваю свою работу здесь как долг родине. Ну вот, призвали на старости лет (смеется). Надеюсь, что это все-таки будет срочная служба.

Леонид Печатников

С 14 декабря 2010 года - министр правительства Москвы, руководитель департамента здравоохранения города Москвы. С 25 мая 2012 года - заместитель мэра Москвы в правительстве Москвы по вопросам социального развития. Заслуженный врач Российской Федерации.

Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 20 июня 2013 > № 838012 Леонид Печатников


Россия. ПФО > Медицина > regnum.ru, 17 мая 2013 > № 821753 Николай Николаев

СВЕРХПЛАНКА И РАННЯЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ: ИНТЕРВЬЮ ГЛАВВРАЧА ФЕДЕРАЛЬНОГО ЦЕНТРА ТРАВМАТОЛОГИИ

Федеральный центр травматологии, ортопедии и эндопротезирования в Чебоксарах взял сверхпланку: практика показала, что достигнутая проектная мощность по числу высокотехнологичных операций - не предел для учреждения. Уже в прошлом здесь проведено 6 тыс. операций, что на 500 больше по сравнению с заложенными прогнозами при строительстве центра. Более того, здесь заявляют, что готовы делать и больше, но при комплексном решении вопросов госпитализации и реабилитации. Именно за счет усиления и даже экспериментального подхода в части реабилитации удалось значительно увеличить число операционных вмешательств. Об этом рассказал в интервью ИА REGNUM главный врач Центра травматологии в Чебоксарах Николай Николаев.

ИА REGNUM: Еще при создании и запуске Центра травматологии вы заявляли о важности реабилитационной базы, работая над этим с момента открытия учреждения. В 2010 году этот вопрос вы поставили перед Владимиром Путиным во время прямого эфира, высказав мнение, что нужны крупные реабилитационные центры и должен быть отдельный комплексный проект. В этом году учреждение отмечено в числе показательных на уровне федерации в плане реабилитации - это было выделено в ходе проведения в Чувашии всероссийского совещания по данной тематике. На лестные отзывы не скупилась и министр здравоохранения России Вероника Скворцова. За счет чего удалось достичь таких результатов ?

Качественная реабилитация - это 50% успеха в лечении пациента, поэтому в первый же год работы Центра травматологии мы открыли реабилитационное отделение. В нем работают два врача и 15 медсестер. Это физиотерапия, массаж, механотерапия, лечебная физкультура и другое.

Кроме того, за несколько лет арсенал реабилитационного оборудования изменился значительно. Если начинали с примитивных систем для пассивной механотерапии, то сейчас применяется уникальное оборудование. К примеру, роботизированный реабилитационный комплекс (Lokomat), предназначенный для восстановления навыков ходьбы с биологической обратной связью. Принцип действия установки уникален и в то же время прост: пациент подвешивается над беговой дорожкой при помощи специального устройства, которое направляет движение ног, исходя из физиологически свойственной человеку модели ходьбы. При этом перед глазами пациента находится экран с видеоимитацией его движения по дороге.

Стоимость роботизированного реабилитационного комплекса превышает 20 млн рублей. К устройству были закуплены две насадки: для взрослых и юных пациентов. Для взрослых занятия на комплексе показаны в постинсультном состоянии и при лечении позвоночника, в частности, при поражении спинного мозга. Что касается детей, то устройство наиболее эффективно для реабилитации ребят с ДЦП. Около 80% детей, проходящих лечение в центре травматологии - дети с ортопедической патологией при ДЦП.

Недавно взяли на апробацию установку, которая позволяет пациентам сразу после операции встать на ноги. Внешне установка напоминает ходунки с вмонтированным двигателем. Человек подвешивается к ней, чтобы частично снять свой вес, и самостоятельно передвигается по палате или коридору. Больного сопровождает медсестра, которая регулирует скорость движения. Очень эффективное оборудование, особенно для реабилитации пациентов, перенесших операцию на позвоночнике. Они быстрее восстанавливаются в послеоперационный период, повышается качество их жизни.

Кстати, эти ходунки заинтересовали руководителя лечебно-реабилициаонного центра Минздрава России Константина Лядова , посетившего наш центр в ходе всероссийского форума в Чебоксарах. Насколько я знаю, он тоже заказал в свой центр в Москве несколько таких установок.

ИА REGNUM: Вы отметили, что благодаря этой установке пациенты встают на ноги сразу после операции. Но это же совершенно не вписывается в некие принятые больнично-операционные установки - мы привыкли, что после сложных операций как минимум сутки пациент чуть ли не обездвижен. То есть вы меняете и сами подходы в реабилитационной работе? Это не слишком радикально и революционно ?

Честно скажу, изначально некоторые консервативно настроенные врачи нашего центра отнеслись к системе ранней реабилитации скептически. Пришлось ломать стереотипы. Сейчас в одном из отделений мы действительно пробуем ставить пациентов на ноги не только в день операции, но и после операции. И видим, что есть положительный эффект, поскольку мышцы начинают работать сразу же после операции, мышечная память и тонус сохраняются. В результате молодые пациенты на 6-7 сутки могут отказаться от костылей и уйти домой лишь с опорой на трость.

ИА REGNUM: То есть это все безопасно для здоровья пациентов и даже, как говорится, Минздрав рекомендует ?

Безусловно. Мы несем персональную ответственность за каждого пациента и поэтому подход - индивидуальный, все оценивается комплексно, начиная с возраста и сложности операции. Но эта практика требует определенных подходов, адекватного обезболивания. К примеру, больному устанавливается на сутки катетер с баллончиком обезболивающего препарата. Пациент сам регулирует дозу препарата.

Вообще, следует отметить, что реабилитация - это ведь не только ходьба по коридору и 15 минут физкультуры. Это и напряженные занятия на высокотехнологичном оборудовании. В реабилитационных центрах США, к примеру, послеоперационные пациенты занимаются по 6-7 часов в сутки, достигая высоких результатов.

ИА REGNUM: С молодежью понятно, им проще в силу объективных причин встать на ноги в первый же день операции. А что с пожилыми ?

Замечу, что, как правило, именно пожилые к нам поступают с уже запущенными заболеваниями. У них зачастую бывает повреждена не только костно-суставная система, но и мышцы, сухожилия, ткани. Соответственно, восстановительный период длится дольше и требует повторных курсов: через месяц, полгода. К счастью, в Чувашии есть реабилитационное отделение на 60 мест при Городской клинической больнице "№"1. Однако, учитывая все аспекты, идеальным было бы создание в Центре травматологии отдельного реабилитационного корпуса, где были бы сосредоточены все современные восстановительные технологии. Это золотая формула эффективного лечения.

ИА REGNUM: Какой эффект дали эти реабилитационные методики ?

В первую очередь, средний срок госпитализации больного сократился с 10,5 койко-дней в 2009 году до 8,5 койко-дней в 2012 году. На самом деле, два дня - это огромная цифра. В том числе и в плане экономии финансовых средств. Сутки пребывания в центре в среднем обходятся в 19-20 тыс. рублей - вместе со средним расходом медикаментов, металлоконструкциями, питанием, содержанием в нашей больнице. А есть больные, которые стоят гораздо больше.

Эффективное использование коечного фонда позволило увеличить и количество пациентов, получивших лечение за счет высвободившихся койко-дней. Если в 2009 году специалисты центра прооперировали 2,1 тыс. пациентов, то в прошлом году втрое больше - 5,99 тыс. пациентов. В этом году пошли еще дальше: в день у нас выполняется 30-37 операций, при этом половина прооперированных, минуя реанимацию, сразу направляются в палаты.

В перспективе внедрение прогрессивной реабилитации позволит сократить средний период госпитализации пациента до 4-5 койко-дней. Что позволит нашим специалистам проводить большее количество операций нуждающимся.

ИА REGNUM: Ранее уже заявлялось, что Центр травматологии в Чебоксарах вышел на проектную мощь по числу операций. Это действительно для вас предел ?

Всего с открытия центра, с 2009 года, прооперировано почти 20 тыс. пациентов, из них 65% - жители других регионов. В прошлом году пролечены 6042 человека, хотя при строительстве центра предполагалось, что здесь будет выполняться до 5,5 тыс. операций в год. Мы можем проводить и 7,5 тыс. операций, но все опять-таки упирается в сроки госпитализации. Мы же не можем отправить больного на 4-5 сутки после операции в неизвестность. Не секрет, что уровень медицинского лечения в разных регионах разный. Поэтому нынешние 8,5 дней госпитализации мы считаем оптимальными для реабилитации.

Россия. ПФО > Медицина > regnum.ru, 17 мая 2013 > № 821753 Николай Николаев


Россия. ЦФО > Медицина > forbes.ru, 15 мая 2013 > № 853230 Леонид Персин

КАК МОСКОВСКИЕ СТОМАТОЛОГИ ЗАРАБАТЫВАЮТ НА СРЕДСТВЕ, ПОЗВОЛЯЮЩЕМ НЕ ЧИСТИТЬ ЗУБЫ

Светлана Витковская редактор Forbes

Профессор Леонид Персин в конце 2000-х разработал средство, позволяющее убирать изо рта всю "грязь" без применения щетки. В прошлом году созданная для продажи этого средства компания реализовала продукции на 11 млн рублей

"На стыке с конструкциями зубного протеза скапливается множество бактерий. Зубные щетки там помогают плохо. Ополаскиватели не выход: вымывают полезную микрофлору", - 65-летний Леонид Персин, член-корреспондент РАМН, профессор, заведующий кафедрой ортодонтии и детского протезирования Московского государственного медико-стоматологического университета (МГМСУ), рассказывает о проблеме, которой он занимается последние 10 лет. Люди с протезами, брекетами, коронками и другими "конструкциями", как эти предметы называют стоматологи, - не единственная категория пациентов, которым плохо помогает зубная щетка. Еще хуже обстоят дела у больных, которые недавно перенесли стоматологические или челюстно-лицевые операции или, например, страдают от плохой свертываемости крови. Им щетка просто противопоказана.

Исследования Персина перешли из научной во вполне практическую плоскость в 2008 году, когда он вместе с доцентом его кафедры Еленой Картон принялся разрабатывать средство, которое способно убрать всю "грязь" изо рта без применения щетки. "В результате это оказалась пенка, в основе которой мы использовали действующее вещество папаин, растворяющее белковый налет", - рассказывает Елена Картон.

Первыми пенку-растворитель зубного налета додумались делать японцы: компания Check up в начале 2000-х начала продавать ее как необычную разновидность зубной пасты. А в России первой пенку выпустила фирма "Сплат-Косметикс" (марка Splat), занимающая сейчас около 13% российского рынка средств гигиены полости рта и выросшая в свое время на специализированных зубных пастах (помимо прочего, она выпускает, например, пасту для беременных). Вначале "Сплат" предложила необычный продукт для детей с молочными зубами, но впоследствии расширила линейку до четырех видов пенок, выпустив ее и для взрослых - для них она продается как дополнительное средство защиты от кариеса. Недавно на нашем рынке появилась швейцарская пенка Swiss smile, - она позиционируется как "элитная зубная косметика".

Впрямую конкурировать с уже имеющимися на рынке производителями Леонид Персин и Елена Картон не собирались, решив начать в узком сегменте рынка на стыке косметики и медицины. Вошедший в формулу пенки растительный фермент, содержащийся в дынном дереве папайе, известен врачам уже давно. Он рассасывает сгустки крови, снимает спазмы, зуд и уничтожает бактерии, а недавно его стали использовать и в зубных пастах. Ученые также включили в продукт прополис, пантенол и фторид натрия - все эти лекарственные препараты способствуют заживлению слизистой и предотвращению кариеса. Патент на пенку и ее формулу Персин и Картон получили в мае 2010 года. Свои затраты на исследования и регистрацию ученые оценили в 500 000 рублей. Продукт (несколько видов пенок, предназначенных для людей с протезами и прочими проблемами) назвали "Профессор Персин", чтобы сразу показать его как плод трудов известного среди коллег завкафедрой отраслевого университета. Кроме аптек каналом сбыта и рекламными агентами должны были стать врачи. Знакомства профессора открыли двери в больницы и госпиталь нейрохирургии им. Бурденко, где есть отделение челюстно-лицевой хирургии. Автор этой статьи тоже впервые узнала о пенке от своего стоматолога. "Тебе сейчас нельзя чистить зубы, но есть чем заменить", - обнадежила после операции зубной врач, доставая с полки в киоске своей стоматологической клиники пузырек с надписью "Профессор Персин".

Найти компаньонов, которые согласились бы производить новый товар, Персину и Картон удалось не сразу. Поначалу они пытались договориться с московской косметической фабрикой "Свобода", однако там ограничились лишь созданием опытного образца, а браться за производство не стали: как говорит Картон, сослались на то, что и свой ассортимент очень велик. Поискав среди других производителей зубных паст, ученые познакомились с руководителями косметической фабрики из подмосковного Дмитрова "Зеленая Дубрава". В начале осени 2010 года тестовые образцы с "Зеленой Дубравы" прошли испытания и получили сертификаты. Поскольку платить деньги за контрактное производство и слишком глубоко погружаться в тонкости коммерции ученые не хотели, бизнес решили создать на паях. В основанном ими ООО "Доктор Персин" доля самого Персина составила 30%, Елены Картон - 20%, а еще 50% поровну поделили директор дмитровского филиала "Зеленой Дубравы" Ольга Патеева и Ирина Кузмич, совладелица дистрибуторской компании "Премьер-Продукт", поставляющей в магазины итальянскую зубную пасту President и продукцию "Зеленой Дубравы".

Кузмич, которая отвечает в проекте за сбыт, отправила образцы продукции не только в магазины для стоматологов, но и в аптечные сети. Готовая сеть сбыта (пенка начала продаваться в Москве, Петербурге, Казани, Екатеринбурге, а также в Белоруссии и Украине) позволила сэкономить на продвижении товара и выйти на небольшую прибыль, пояснила она.

Отдав производство и сбыт партнерам, Персин занялся разработкой новых пенок. За средствами для больных последовали несколько "обычных" зубных паст под той же маркой "Профессор Персин", в планах - выпуск специализированных средств для спортсменов. "Использование специальной пенки на защищающих зубы шинах хоккеистов и боксеров предупредило бы не одну травму", - утверждает профессор.

Всего Персин и Картон разработали шесть видов пенок, три пасты и четыре жидкости для полости рта. За прошлый год ООО "Доктор Персин" продало 107 000 единиц продукции (пенки - 64 000 единиц) на 11 млн рублей. Но чтобы развиваться дальше, нужны инвестиции, а о том, кто должен их делать, акционеры пока договориться не могут, признается Кузмич. Пока на новинке больше зарабатывает розница, делая наценку 50-150%.

Представитель Splat Евгения Малова говорит, что, хотя "пенка - революция в гигиене", для рынка она непривычна. "Продукт не встроен в сознание аудитории, говорить о его проценте на рынке средств для полости рта сложно, он очень мал", - объясняет Малова. По ее словам, Splat продает в месяц несколько десятков тысяч пенок (сопоставимо с объемами "Доктора Персина"), а зубных паст - несколько миллионов штук.

Так или иначе, в апреле прошлого года в Женеве на ежегодной выставке технологий в области стоматологии и гигиенических средств пенка Персина получила золотую медаль, и авторов засыпали письмами из стоматологических клиник Израиля, Германии и Словении с просьбой о пробных партиях продукта. Похоже, "Профессору Персину" пора получать международный сертификат.

Россия. ЦФО > Медицина > forbes.ru, 15 мая 2013 > № 853230 Леонид Персин


Кипр > Медицина > vkcyprus.com, 26 апреля 2013 > № 804420 Петрос Петридис

В этом выпуске мы продолжаем публикацию серии интервью с членами Совета министров Республики Кипр. Наш собеседник — профессиональный врач­хирург, министр здравоохранения Петрос Петридис.

— Расскажите о себе. Почему Вы стали врачом?

— Сразу после окончания средней школы я отправился в Афины, поступать в университет. Ни минуты не сомневался, какой факультет выберу. Почему? В детстве у меня были серьезные проблемы со здоровьем, и вместе с мамой я провел больше года в афинских больницах. Я видел, как работают врачи и медсестры, видел, как они ежедневно помогают людям — взрослым и детям. С самого раннего детства я решил, что буду лечить людей.

Поэтому я поехал в Грецию и начал изучать медицину. В то время моя семья была небогатой. Поэтому, чтобы покрывать расходы на питание и проживание, я работал в различных медицинских учреждениях. Это помогло набраться опыта. Окончив базовый курс, решил, что надо продолжать учебу. Моей специализацией стала сосудистая хирургия. Я поехал в Великобританию, потом — в США. Там я изучил технику ангиографии, баллонной ангиопластики, эндоваскулярной хирургии. Это были передовые технологии на тот момент.

По возвращении домой я начал работать в центральной больнице Никосии. Когда мы переехали в новое помещение, то создали первую на Кипре неинвазивную лабораторию. С того времени стало возможным проводить ряд операций, не травмируя пациента.

— Считали ли Вы, сколько операций провели в течение жизни?

— Много. В государственной больнице я принимал около четырех тысяч человек в год, работая с 5:30 до 20:00.

— Начинали в полшестого утра? Почему так рано?

— Потому что у меня было много пациентов. И я считал своим долгом принять всех. Дважды в неделю я проводил операции. Сосудистая клиника в Никосии была (и до сих пор остается) единственной на острове, поэтому пациенты приезжают отовсюду — из Пафоса, Лимассола, Ларнаки…

— С учетом новых технологий, насколько меньше пациентов нуждаются в операциях, ограничиваясь неинвазивным лечением?

— Много. Очень много. Я был единственным врачом, который применял агиопластику на Кипре. Я стал первым, кто предложил принципиально новый способ лечения аневризмы брюшной аорты, — эндопротезирование. Без вскрытия брюшной полости, через небольшие разрезы в бедренных артериях в полость аневризматического мешка и аорты помещается стент-графт — устройство, которое позволяет ослабленной стенке аорты стать более плотной и устойчивой к постоянному артериальному давлению. Оно также предотвращает дальнейшее увеличение диаметра аорты. Уже на следующий день после такой неинвазивной операции пациент может идти домой.

— На Кипре высок уровень сердечно-сосудистых заболеваний?

— Да, они встречаются очень часто.

— С чем это связано?

— Это, прежде всего, образ жизни. Мы мало двигаемся, много курим. Почти не занимаемся спортом. Перемещаемся только на машинах. И у нас есть свой «белый убийца». Это халлуми.

— Он так вреден для сердца?

— Да, очень.

— Как Ваш опыт, полученный во время работы в медицине — в государственной, частной — помогает на новой должности?

— Мы разработали специальные образовательные меры, руководства для населения о здоровом образе жизни: как питаться и заниматься спортом.

— Должность министра отличается от должности врача. Какие качества Вам нужно развить в себе сейчас?

— Серьезный вопрос. Я не могу сказать, что счастлив на новом посту. Поверьте, я скучаю по своей работе. По возможности навещаю коллег, интересуюсь их делами, спрашиваю, могу ли помочь им советом, и это делает меня счастливым. Но работа в министерстве — это реальная возможность реформировать систему здравоохранения. Я уже был частью этой системы. Поэтому я знаю, что нужно кардинально менять, что корректировать, что нам нужно делать в первую очередь.

— Как Вы проводите свое свободное время? Если оно есть…

— Нет, у меня совсем его нет. И не было прежде…

— Получается, вся Ваша жизнь — работа?

— Большинство книг, которые я читал, — медицинского содержания. Раз в неделю я встречаюсь с друзьями и коллегами. За чашечкой кофе мы обсуждаем политическую ситуацию, что нам нужно изменить… Большинство моих друзей — врачи, которые получили образование в России.

— В России?

— Да. У меня много русскоговорящих коллег, особенно в государственных больницах. Многие окончили Университет им. Ломоносова — это образование очень высокого уровня. И его выпускники — замечательные специалисты!

— Вы когда-нибудь были в России?

— Нет, это страна, в которую я так и не посетил. Там не было ни одной международной конференции по сосудистой хирургии (смеется).

— Вы путешествуете только по делам? Сочетая их с парой дней отдыха?

— Да, я стараюсь совмещать, путешествую с женой. Иначе не вырваться с работы. Забыл сказать, что я женат, у меня трое детей и пять внуков. Моя старшая дочь сейчас учится в Америке. Она тоже врач, ее специализация — работа с детьми и взрослыми, отстающими в развитии. Средняя дочь — юрист. Младший сын только что получил кандидатскую степень в Афинском политехническом университете.

— Сколько лет внукам?

— Старшему — пять лет, второму — три, третьему — два, и еще у нас есть двойня, которым один годик.

— Они все на Кипре?

— Да. У моей жены как будто частный детский сад на дому. Все дети, конечно, внуков нам «подбрасывают». Я очень этому рад! Когда мои дети были в таком же возрасте, у меня на них не было времени. И я только теперь понял, что потерял. Всех пятерых я вижу каждый день: утром и вечером. Каждый вечер перед сном они бегут ко мне, целуют и желают спокойной ночи. Также мы вместе читаем книжки. И я очень счастлив!

— Последний вопрос: через пять лет, покидая этот офис, чем бы Вы хотели гордиться?

— Первую «галочку» в этом списке я уже поставил. Нам удалось отстоять систему бесплатного медицинского обслуживания. «Тройка» выдвигала жесткие условия: только очень бедные люди должны иметь право на бесплатную медицину. Это верно, конечно. Но это только 50 тысяч человек. А сейчас в больницах лечатся более 200 тысяч человек, многие из которых остались без работы. На Кипре нет системы государственного медицинского страхования, и есть

68 тысяч пенсионеров без страховки. Но стоимость частной медицинской страховки в этом возрасте может достигать четырех тысяч евро в год! Так нельзя. Мы нашли компромисс. И этим я горжусь.

Второй обязательный пункт — это реформа всей системы здравоохранения.

— Что в ней не так?

— Ее просто нет! То, что осталось нам от англичан, то у нас и есть. Это и вся система.

— В каких странах эта система действительно работает?

— К примеру, в Нидерландах, Германии, Франции, Австралии, Израиле. Мы планируем взять лучшее из каждой системы, чтобы создать свою.

— Это будет создание новой системы. Оно займет долгие годы.

— Закон уже принят в 2004 году. Но он не работает. Мы хотим усовершенствовать этот закон и начать менять всю систему.

— В какие сроки?

— За два года. Очень амбициозно! Я знаю…

— Знаете, что удивляет россиян на Кипре? «Скорая помощь». Точнее, ее отсутствие. По сути, машина «скорой помощи» — это такси в больницу. Ведь врача в ней нет…

— Нет, только медсестра и водитель. И это мы хотим изменить.

— Это может спасти много жизней.

— Согласен. Потому что медсестра не всегда может верно оценить серьезность ситуации. До того времени, как в «скорой» будут врачи, мы планируем обучить фельдшеров.

— У нас недостаточно врачей?

— Пока недостаточно. На Кипре очень мало врачей общей практики: всего 32! Остальные — терапевты, кардиологи, хирурги. У них нет необходимого опыта. Мы собираемся — и уже получили согласие «тройки» — в течение года обучить некоторых врачей, поднять их до уровня семейных врачей. С тем, чтобы они разбирались в болезнях не только своей специализации, но и в других областях.

— Значит, будет, о чем рассказать, когда в следующий раз встретимся. Договоримся еще раз обсудить все это через два года?

— Нет. Давайте встретимся через полгода! Уверен, у нас уже будет о чем рассказать. Я — человек дела. И очень упрямый. Я привык доводить дело до конца.

Кипр > Медицина > vkcyprus.com, 26 апреля 2013 > № 804420 Петрос Петридис


Россия > Медицина > itogi.ru, 22 апреля 2013 > № 805079 Леонид Рошаль

Доктора вызывали?

Леонид Рошаль — о том, чем отличается медицина катастроф от катастрофы в медицине, об ужасах чеченской войны, безумии «Норд-Оста» и кошмарах Беслана, о том, как шел в Белый дом, а попал в операционную и как, поссорившись с тремя министрами, подружился с одним президентом, а кроме того — о роли аппендицита в выборе будущей профессии

Всем известно, что детский доктор Рошаль не привык опускать глаза ни перед министрами, ни перед террористами. Рубит с плеча, режет правду-матку, наживая и недругов, и друзей. Последних, к слову, неизмеримо больше. Свой восьмидесятилетний юбилей Леонид Михайлович встречает как и все предыдущие — весь в белом, — в привычном докторском халате с красным крестиком у самого сердца...

— Леонид Михайлович, давайте проведем инвентаризацию ваших жизненных достижений...

— Во-первых, я лечу детей. Лечу уже 56 лет после окончания мединститута. Во-вторых, родил неплохого сына, а он подарил мне внучку. В-третьих, построил Институт неотложной детской хирургии и воспитал учеников. И четвертое — отговорил жителей Беслана от безрассудного шага, когда они собрались штурмовать захваченную террористами школу, чтобы освободить детей. Последнее я считаю одним из самых главных своих жизненных достижений.

— Оно может быть выражено в цифрах?

— В мясорубке могли погибнуть 500—600 человек. Это было на третий день захвата заложников, утром. Когда я шел в штаб, меня встретил Зураб Кекелидзе из института Сербского, работавший с родственниками заложников: «Родители собрались идти в школу освобождать детей. Я не могу их остановить. Помогите». Я представил, сколько будет трупов, когда сотни людей направятся к школе с голыми руками, а их начнут косить выстрелами боевики. Мы пошли в клуб, где собрались родственники детей. Толпа кипела — одни боялись штурма, другие его хотели. Я стал отвечать на вопросы. Рассказал про переговоры, сказал, что к этому моменту ни один ребенок не погиб. Передал свой разговор с директором школы — она сообщила мне, что дети в тяжелом, но удовлетворительном состоянии. Постарался дать родителям надежду: сказал, чтобы, когда они получат детей, сразу не кормили их, не давали много воды. При этом я ни разу не воскликнул: «Не делайте глупостей, не идите туда, вас убьют!» Потом одна женщина спросила: «Как вы думаете, сколько дети могут пробыть без воды?» Я прокрутил в голове ситуации, с которыми сталкивался во время землетрясений. Знаю случаи, когда на девятые-десятые сутки из завалов доставали живых детей, пробывших все это время без воды. Чтобы успокоить родителей, я назвал цифру: 8—9 суток. По совести, и сейчас сделал бы то же самое. Представляете, что было бы, если бы я сказал — два дня? Родители вскочили бы и кинулись на штурм. Но, услышав мои доводы, они остались на месте. В тот момент кровопролитие удалось остановить.

— Легко было найти нужные слова?

— Когда я приехал в Беслан, специальный человек в штабе попробовал дать мне инструкции — что и как говорить. Я отказался от советов. Наверное, к этому разговору с родителями заложников вела меня вся моя жизнь. Понимаете, детский доктор просто обязан быть хорошим психологом. Надо найти общий язык с ребенком, с его родителями. Не секрет, что взрослые, когда с их сыном или дочкой случается беда, могут потерять голову. Это нормально. Но хороший врач просто обязан установить с ними контакт.

— Наверняка в тот момент вы вспомнили и своих родителей.

— Счастлив, что они у меня были. Говорю это не просто так. Мой отец Михаил Филиппович практически не помнил отца и мать — в три года остался сиротой. Не знал, что такое родительская ласка, поэтому старался отдать нам всю свою любовь. Но в то же время был очень требовательным. Он родился в Челябинске, затем судьба забросила его в Одессу. Был беспризорником, попал в детский дом — хорошую жизненную школу прошел. Интересно, что дружбу свою детдомовцы сохранили надолго. Отцу шел седьмой десяток, а они все встречались. Замечу: среди них не было ни одного шалопая. Улица и детдом закалили характер. Отец все в своей жизни сделал сам. О таких говорят: настоящий мужик.

— У вас такая же репутация...

— Я дорожу дружбой. Как и отец, до сих пор встречаюсь с ребятами, с которыми когда-то учился в школе. Недавно с однокурсниками отмечали 55 лет окончания мединститута. Представляете, как танцевали и веселились старички, каждому из которых стукнуло почти 80! Очень трепетно отношусь к своим сотрудникам. Каждый день начинаю врачебную конференцию словами: «Доброе утро, друзья!» И это не просто вежливое обращение. Дружу с бывшими коллегами. Для меня важны люди, которые не умеют предавать. Чтобы по жизни не было фальши и лжи. Вышло и так, что моими друзьями оказались многие деятели культуры. Много лет дружу с Пахмутовой и Добронравовым — для меня они Аля с Колей. Очень давно дружу с прекрасной семьей Роберта Рождественского. С Женей Евтушенко, Леней Шинкаревым, современным композитором Сашей Чайковским, с Андреем Дементьевым. Долгие дружеские отношения связывают меня со всей семьей Иосифа Кобзона. Он очень мощный человек — я преклоняюсь перед его мужеством и отношением к делу. Дружу с Валерой Гергиевым, с Юрой Башметом, Володей Спиваковым — все замечательные, талантливые, но очень разные люди. Дружил с замечательной парой — Тамарой Синявской и Муслимом Магомаевым. И сейчас у меня с Тамарой очень хорошие отношения. Причем ее я знал еще до того, как она вышла замуж за Муслима. Дружу с Зурабом Церетели, долгие годы — с художником Александром Шиловым. Он еще в 1980 году написал мой портрет и подписал: «Детский доктор». Только что был на дне рождения Никаса Сафронова. Это все известные не только в России имена. Но много и других — уникальная семья Зильберквитов, Танечка Качалова, Лева Гинзбург, Таня Крайкина из Ярославля. У меня очень теплые многолетние отношения с семьей замечательного дипломата Александра Алексеевича Авдеева. Всех не перечислишь.

— Вернемся к вашей семье. Подозреваю, что ей пришлось непросто...

— Это так, жизнь была трудной. В Одессе отец устроился работать на канатный завод, потом его призвали в армию. К тому времени он уже ухаживал за мамой, Эмилией Лазаревной. Наверное, они не поженились бы так скоро. Но на юге в те годы была безработица. Если мужчина уходил в армию, на его место брали кого-нибудь из семьи. Думаю, это и подтолкнуло их к тому, чтобы раньше расписаться. После свадьбы отец ушел в казарму, мама вернулась домой в маленькую восьмиметровую комнатку, в которой жили шесть человек. Поженились они в 1930-м, а я появился на свет в 1933-м. Позже я подшучивал над ними: «Чем же вы занимались три года?» А теперь только рад: сейчас мне не 82, как могло бы быть, а 80... Впрочем, мама моя тогда времени не теряла и окончила школу рабочей молодежи. Замечу, что она была внутренне удивительно интеллигентным человеком, хотя и не получила высшего образования. Позже она легко общалась с известными художниками, поэтами, музыкантами и говорила с ними на одном языке. Ну а тогда, в начале 30-х, отца перевели служить в город Ливны Орловской области, и мама поехала с ним, уже беременная мною. Когда я родился, отец был на службе, поэтому нас забрала домой из больницы бабушка. Она часто рассказывала, как везли нас в бричке, а вокруг был яркий солнечный день. Всего через пару месяцев после моего рождения отца перевели в Москву. Сначала папа работал в военкомате, что в саду Баумана, мы жили там же в какой-то каморке. Потом он перевелся в Военно-воздушные силы и получил маленькую квартирку на Покровке. В ней жили отец и мама, два ее младших брата, бабушка и я. Помню булочную на Покровке — меня посылали туда за горчичным хлебом. С тех самых пор очень его люблю.

— Где застала вас война?

— 22 июня мы с отцом оказались в Кубинке — он был на сборах на военном аэродроме. Затем вернулись в Москву. Позже мы поехали в эвакуацию, а отец отправился в войска. В первый класс я пошел в Чистополе. Кстати, недавно был в этом городке на Каме, искал школу, где учился... Потом мы жили под Ульяновском в деревне Чердаклы в обычной деревенской избе. Комнату разделили на две части простыней на веревке. С одной стороны наша семья, с другой — хозяева. Знаете, удивительно, насколько сердечными оказались эти люди. Кстати, до сих пор, если иногда хочу себя побаловать, пью чай так, как делала наша хозяйка. Наливаю его в блюдце, которое поддерживаю четырьмя пальцами, и прихлебываю. Вкусно! Конечно, нам приходилось не очень-то сладко. Когда я просил сахару в чай, бабушка предлагала: «А ты возьми ложечку, помешай сто раз в одну сторону, сто раз в другую». И я, маленький дурачок, мешал и пробовал, не станет ли слаще. В конце концов сам себя уговаривал: сладко. Там же произошел со мной один случай. В первый день после приезда в Чердаклы я отправился в школу. Это была простая изба с деревянными лавками вдоль стен. У меня заболел живот, пришел военный доктор, сказал, что это аппендицит, и велел везти меня на операцию в Ульяновск. Пошли за санками, а бабушка спросила: «Не хочешь по-маленькому на дорожку?» Я освободил мочевой пузырь, и все прошло. Теперь, когда смотрю детей с болями в животе, всегда вспоминаю эту историю.

— После войны вы вернулись в Москву?

— Что вы, отец был военный. Мы продолжали мотаться по стране. Жили в Туле, в Ярославле, в военном городке под Монино... Я поменял семь школ, пока учился. Аттестат получил в подмосковном поселке Чкаловский.

— Пойти в медицинский — это решение отца?

— Тут была загвоздка. Я мечтал стать врачом — у мамы хранилось мое сочинение пятого класса, где я писал, что хочу быть хирургом и вырезать аппендициты. Когда мы жили в Чкаловском, я даже договорился о том, чтобы присутствовать на операциях в гарнизонном госпитале. Помню, военный хирург был грузин огромного роста — всегда в накрахмаленном колпаке, в белоснежном халате. Я подавал ему инструменты, можно сказать, ассистировал. Мне нравилось в операционной: было ясно, что это мое дело. Но у отца на мой счет были другие планы. Он очень хотел, чтобы я стал военным. Спорить с ним было трудно. Тогда я решил схитрить и сказал папе, что буду поступать в Военно-медицинскую академию. Убью двух зайцев — стану и военным, и доктором. Но когда я, приехав на экзамены, попал в казарму, то понял: это не мое. И еще раз схитрил — завалил экзамены. Приехал отец, пошел к начальнику академии, упросил допустить меня к экзаменам еще раз. Я опять завалил. Папа расстроился, но не мог ничего поделать. И я поехал в Москву — поступать во Второй медицинский институт имени Сталина. Дальше все было гладко. Я подал документы и легко сдал экзамены на педиатрический факультет. Мог подать документы и на другие факультеты, но ноги несли меня на педиатрический. Почему? Если честно, не знаю. Но в результате я не пожалел — совместил и педиатрию, и хирургию. На первом курсе увлекся анатомией. На третьем курсе пришел на кафедру детской хирургии, на заседание студенческого кружка. Меня поначалу отправили восвояси: «Молодой еще, придешь на пятом курсе!» Но я явился на следующее заседание. «Ладно, оставайся, от тебя не отделаешься!» — махнул рукой руководитель кружка, милейший российский интеллигент доцент Алексей Евгеньевич Звягинцев. Позже я стал старостой этого кружка и даже, набравшись смелости, однажды заявился к руководителю кафедры, великому Терновскому, и предложил провести Всесоюзную студенческую конференцию по детской хирургии. Удивительно, что он не послал меня куда подальше... С тех пор конференции кафедры детской хирургии проводятся уже больше 50 лет. После окончания вуза меня распределили на участок. Я работал педиатром в 32-й московской поликлинике. Бегал с чемоданчиком, часто калоши забывал — обходил по сорок вызовов за день. Сейчас многие говорят, что распределение в медицинских вузах не нужно. Я так не считаю. Врач обязан отработать на государство, если учится за казенный счет.

— Кого можете назвать своим гуру в медицине?

— Первым был Сергей Дмитриевич Терновский — основоположник детской хирургии в нашей стране. Сколько под его крылом выросло академиков, руководителей институтов!.. Он был очень доступным, простым в общении. Я еще студентом однажды ассистировал ему на операции. Интересно, что он был беспартийный, но получилось так, что на его кафедре по очереди работали все секретари парткома Второго меда. Это давало ему определенную защиту, ведь время тогда было непростое. В 1953 году знаменитое «дело врачей» аукнулось на судьбе многих. Моему отцу тогда неожиданно дали выговор по партийной линии и выгнали из НИИ авиации. После этого он два года работал директором издательства «Советский сокол» и лишь потом вернулся в свою профессию. Отец не любил говорить об этом факте своей биографии, но очень переживал незаслуженную обиду. Ну а я познакомился с еще одной яркой личностью — Станиславом Яковлевичем Долецким. Это был поистине неординарный человек, полный ярких идей. В Русаковской больнице он организовал центр хирургии новорожденных, по тем временам это был абсолютно передовой опыт. Я тоже принимал в этом участие. Мне, тогдашнему ординатору, он поручил провести цикл занятий для врачей.

Прошло два года, мне предстояло новое распределение. Но меня никуда не брали — ни на кафедру, ни в одну детскую больницу. Несколько месяцев я оставался безработным. Потом мне позвонила Маргарита Николаевна Степанова из Московского областного научно-исследовательского клинического института (МОНИКИ) и пригласила на должность младшего научного сотрудника. Я был ей безмерно благодарен: МОНИКИ славился хирургией очень высокого уровня. С этим институтом у меня связан большой кусок жизни — 20 лет. Там я тоже организовал центр хирургии новорожденных, написал докторскую по хирургии легких и создал соответствующую лабораторию, делал и другие сложные операции — по вызовам объездил всю область. После того как на «скорых» несколько раз попал в аварию, стал водить машину сам. Однажды мне позвонил директор Института педиатрии Митрофан Яковлевич Студеникин — позвал заведовать отделением неотложной детской хирургии и травматологии. База Института педиатрии располагалась в больнице № 20. Позже больницу преобразовали в НИИ неотложной детской хирургии и травматологии. С тех пор я уже 30 лет работаю здесь. Кстати, это место с историей. В начале XX века тут построили больницу при Иверской общине сестер милосердия. С 1934 года эта больница стала детской.

— Иверские сестры милосердия, как известно, отличились во время эпидемии холеры, были на фронте, имели награды... Вы, врачи детской клиники, тоже попали на передовую — я имею в виду медицину катастроф. Как так вышло?

— Это было не так уж неожиданно, как может показаться. Детские врачи и без катастроф постоянно имеют дело с травмой. Если посмотреть структуру детской смертности, то у детей старше 7—8 лет травмы и несчастные случаи находятся на одном из первых мест. В свое время я не попал в Ташкент, где произошло разрушительное землетрясение. А вот в 1988 году, когда беда случилась в Армении, я понял, что детских хирургов там не хватает, и обратился к коллегам на утренней конференции врачей в институте: «Ребята, землетрясение в Армении. Пострадавших много, среди них дети. Я еду. Кто со мной?» Никогда не забуду, как в ответ на мои слова поднялся лес рук. Все хотели, но надо же было кому-то остаться работать в больнице. Некоторые обиделись, что их не взяли. Когда мы прилетели с бригадой, я консультировал и оперировал по всей Армении. Потом пошли другие землетрясения и войны. Постепенно при нашем институте сформировался отряд врачей. Сейчас я передаю полномочия и готовлю себе преемников — очень хочется, чтобы это дело не пропало. Мы практически прошли по экватору — работали на Гаити, в Алжире, в Египте, в Турции, Армении, Грузии, Иране, Афганистане, Пакистане, Индонезии, Японии. Сначала местные относились к нам настороженно. Но знаете, стоит побыть десять минут у постели тяжелобольного, как сразу становится ясно, кто есть кто. Нам не стыдно за то, что мы делали. Когда в первый раз летели в Ереван, многие из нас даже билеты на самолет покупали за свой счет. Потом, чтобы спонсировать поездки, мы создали Международный фонд помощи детям при катастрофах и войнах. Этот фонд не занимается коммерческими делами — все его сотрудники волонтеры. Сейчас, когда что-то случается и требуется наша помощь, мы обзваниваем коммерческие структуры и банки. На наш счет переводят средства. Потом отчитываемся по каждому пункту расходов. Те, кто выезжает на катастрофы от государства, получают неплохие деньги. Мы же — волонтеры — иногда берем отпуск, иногда оформляем поездку как командировку. Институт сохраняет за выезжающими на катастрофу средний заработок, и все.

— В дни августовского путча 1991 года вы вновь оказались на передовой...

— Если честно, я вовсе не собирался защищать Ельцина или Горбачева. Но меня волновало, что московский комитет здравоохранения не знал, что делать с таким множеством людей, если начнется заваруха. Они выделили две-три «скорые», стоявшие на набережной. Но что было делать в гуще толпы? И я начал действовать. Собрал в больнице две сумки медикаментов, перевязочные материалы, необходимые инструменты, сложил все это в свой жигуленок. Приехав, оставил машину на Садовом кольце напротив американского посольства и дальше пошел пешком. Причем так торопился, что даже не запер двери. Добровольцев-медиков у Белого дома собралось очень много, около 800 человек. Постепенно получилось, что я стал координировать их работу. Мы сделали несколько передвижных медицинских пунктов, где оказывали первую помощь. Там, где сейчас бюро пропусков — мы сразу окрестили это здание «сарай», — устроили операционную. Еще одна операционная была в самом Белом доме на первом этаже. Помню, до утра добывали кислородные баллоны — чтобы в случае чего пациентам можно было давать наркоз. Еще один медпункт устроили в булочной неподалеку. Мы разработали схему путей эвакуации — расписали, кто и куда будет доставлять раненых, если штурм начнется. Помню, часов в 12 ночи, когда я был в Белом доме, внутри по громкоговорителю прозвучало предупреждение: «Внимание, идут танки!» К окнам встали автоматчики в касках. Сейчас, вспоминая об этих днях, я думаю: интересно, что все люди, возглавлявшие защиту Белого дома, давно ушли с политической арены, причем некоторые некрасиво, с мутными историями. Многие герои августовского путча вообще ушли из жизни. Их сожрала та самая система, которую они хотели построить. Ну а я, когда горячие дни закончились, просто вышел из Белого дома, дошел до американского посольства, перешел улицу и увидел свой жигуленок. Все это время он так и простоял нетронутым. Никто не попытался даже открыть дверь. Я сел в него и уехал.

— А как вы оказались на первой чеченской?

— Тогда мне помог президент Ингушетии Руслан Аушев. Мы с ним были знакомы, поэтому я решил проехать в Чечню через Ингушетию. Перебрался через границу, со стороны боевиков проехал Урус-Мартан, Ачхой-Мартан, Самашки. Я увидел местные больнички, на которые падали бомбы, — там без разбора лежали русские, украинцы, чеченцы, один какой-то боевик. Люди были без медикаментов, без нормального медицинского обслуживания, иногда даже без воды.

В Ачхой-Мартане меня задержали местные ополченцы: в это время в Чечне начиналась шпиономания. Долго допрашивали — кто я и что я. Спас меня хирург из местной больницы. Когда меня задержали, я предложил — чем сидеть просто так, давайте поеду в больницу. Чем могу, помогу. Меня отправили — под конвоем, с автоматчиками. И тут меня увидел хирург: «Здравствуйте, доктор! Я вас знаю, читал вашу книгу». Он что-то долго объяснял автоматчикам по-чеченски. После этого они ушли. Незадолго до чеченской войны я действительно написал книжку по гнойной хирургии детского возраста. Получается, эта книга спасла мне жизнь.

— В 90-е годы вы начали свою собственную войну: за здание института. Бороться пришлось с коррупционной машиной...

— Нам надо было развиваться. В старом здании условия были неважные и для пациентов, и для врачей. В начале 90-х мы решили выстроить рядом новый корпус. Но не тут-то было. Началась дикая борьба за здание, стоявшее рядом с институтом. Мы боролись с очень мощными силами — ни у кого не было сомнений, что они нас раздавят. Это здание раньше принадлежало НПО «Астрофизика». Помните нефтяную компанию «Гермес»? «Астрофизика» и «Гермес» организовали компанию «Технопарк Астро-Гермес» и продали ей здание за бесценок. По 10 долларов за квадратный метр — за дом в центре Москвы площадью пять тысяч квадратных метров. Здание попросту украли у государства и присвоили. Цель была одна — получив строение по дешевке, впоследствии заработать на нем миллионы. Мы ратовали за то, чтобы здание вернули государству, а оно отдало бы его Москве и детской больнице. Чтобы доказать свою правоту, нам потребовалось 27 судов и 10 лет. Причем мы никому не заплатили ни копейки. Люди помогали нам. Даже адвокаты делали свою работу бесплатно. Выиграв дело, мы снесли старое здание и на его месте создали единственный в России и в мире Научно-исследовательский институт неотложной детской хирургии и травмы.

— А правда, что ваши врачи «в карман» денег не берут? Просто это в Москве такая редкость...

— У нас проходит по 40 тысяч детей в год, и вы не найдете ни одной мамы, которая заплатила бы медикам в карман хоть копейку. Но можно и деньги не брать, а работать плохо. У нас высокая квалификация врачей. И реанимация, и травматология, и нейротравма на должном уровне. Мы — единственное в России учреждение, где почти 100 процентов перитонитов оперируют лапароскопическим путем. И оборудованы мы мощно — и МРТ, и КТ. Могу с гордостью сказать: сейчас это институт-игрушка.

— Вас не гнетет бремя славы? Ведь после трагедии «Норд-Оста» в России не осталось человека, который не знал бы, кто такой доктор Рошаль.

— Популярность — вещь преходящая. Сегодня она есть, а завтра нет. Я не обольщаюсь на этот счет.

— И все же как вышло, что именно вы оказались одним из героев Дубровки?

— Как и для всех, «Норд-Ост» стал для меня полной неожиданностью. Вечером я включил телевизор и сначала просто не поверил тому, что услышал. Так и просидел у экрана до утра, пытаясь разобраться в ситуации. Потом подумал: там ведь и взрослые, и дети. Им нужен доктор. Об участии в переговорах я не мыслил — только о помощи. Думаю, таких, кто хотел пойти, было много. Просто я оказался чуть упорнее. Стал звонить Лужкову, тот не отвечал. Решил набрать номер Иосифа Кобзона, он тоже был недоступен. Тогда я еще не знал, что он в этот момент находился на Дубровке и вывел нескольких заложников. Потом дозвонился до помощника Лужкова, тот долго не мог понять, что мне нужно. Говорил, что докторов достаточно. Но я настаивал на том, что хочу пройти внутрь. Потом террористы потребовали двух врачей-иорданцев. В Москве нашли одного. Ну а вторым оказался я. Позже я узнал, что Лужков и Кобзон настояли, чтобы меня пропустили. Я сказал террористам, что я детский доктор, что лечил детей во время первой чеченской войны. Меня не очень приветливо встретили. Спросили, где мой чемоданчик и медикаменты. Оказалось, что им понадобились врачи, потому что у одного боевика была ранена рука. Но сначала нам с иорданским доктором предложили вытащить на улицу Олю Романову, которую они застрелили. Потом меня провели на балкон, и я увидел огромный зал, в котором раньше никогда не был. Это 700—800 мест внизу, 200—300 наверху. Свет горел, все сидели. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то лежал между стульями на полу. Вроде бы все были спокойны. Но я-то знал, что внутри каждого есть ощущение, что жизнь висит на волоске. Ведь только что мы вытащили из фойе убитую девушку. Войдя на балкон, я громко поздоровался с сидящими в зале. Многие посмотрели на меня с удивлением — не поняли, откуда я взялся. Я спросил, есть ли в зале врачи. Одна женщина отозвалась сразу. Это была Фатима Шахова. До сих пор считаю, что после «Норд-Оста» ее несправедливо обошли в наградах. Она абсолютно героический человек. Все дело в имени-фамилии — поначалу ее даже причислили к боевикам.

Потом я вернулся в фойе и стал искать место, которое было лучше всего освещено. Оказалось, что это туалет. Мы поставили в предбаннике столик, я стал осматривать обширную рану на руке боевика. Вокруг стояли террористы. Неожиданно мы услышали стрельбу. Две девчонки, воспользовавшись тем, что боевики отвлеклись, прыгнули вниз со второго этажа. По ним стали стрелять. Войска, окружившие здание, начали ответную пальбу. Я выскочил в коридор, увидел там съежившуюся от страха маму с ребенком, уложил их на пол. Боевики разозлились на нас — вы, мол, специально отвлекли внимание. Грозили Фатиме, которая мне помогала: если что не так, расстреляем. Однако потом разрешили нам с Шаховой пройти на балкон и опросить заложников — у кого какое самочувствие. Выяснилось, что проблемы есть у многих. У кого-то разыгрался насморк, кому-то нужны были капли для глазных линз, у кого-то больные почки, у кого-то начались женские проблемы. Мало ли что... Мы опросили на балконе человек 300, составили список необходимого. Сообразив, что в зале внизу сидит в два раза больше народу, я смог прикинуть количество нужных медикаментов. После этого мы с иорданским врачом направились к выходу. Но боевики задержали нас. В сущности, оставили в зале как заложников. Нас спас корреспондент The Sunday Times Марк Франкетти, который попал в здание в 11 вечера. Он спросил: «А где же врачи?» Наверное, боевики испугались международной огласки. Они вообще следили за реакцией СМИ — смотрели новости, репортажи. Кто-то из боевиков махнул нам рукой: «Свободны!» Я спросил, можно ли прийти еще раз и принести лекарства для заложников. Тот разрешил.

— Даже не спрашиваю, было ли вам страшно...

— Если честно, говорить о «Норд-Осте» мне всегда нелегко. Эти воспоминания не из приятных. Сейчас, в ретроспективе, конечно, понимаешь, что риск для жизни существовал. Но в тот момент думать о себе и своем страхе было просто некогда. Я ведь до этого занимался неотложной помощью. В каком-то смысле у меня был привычный настрой: надо работать, сделать все, что зависит от врача, остальное потом. И я был спокоен. Вышел из здания со своим списком, за час-полтора мне собрали все необходимое. Руководитель комитета здравоохранения Андрей Сельцовский сработал оперативно. Была ночь, пришлось открывать аптеки, но все нашли очень быстро. В полвторого я снова отправился в Театральный центр. С собой у меня были две коробки с лекарствами для заложников и мешок со средствами гигиены. Я понял, что один все это не унесу, и попросил сотрудников Международного Красного Креста помочь. Те отказались — сказали, что не знают, что в коробках, и боятся провокаций. Меня выручили корреспонденты НТВ, которые тоже направлялись в здание. Потом я приходил туда несколько раз. Мне помогали Фатима Шахова и Александр Панов, военврач. В последний вечер перед штурмом я вновь вернулся туда с Анной Политковской из «Новой газеты». Помню, увидел ее — она стояла, прислонившись к стене в коридоре штаба. Я спросил: «Что ты здесь делаешь?» — мы были хорошо знакомы до этого. Она ответила, что хочет попасть в зал Театрального центра. Я решил ее проводить и помог ей донести три больших пакета с водой для заложников. Когда увидел, что ей ничто не угрожает, вернулся назад.

— Через год у вас снова вышел конфликт с Международным Красным Крестом, когда эта организация не дала согласия на гуманитарный коридор, чтобы вывезти больных детей из осажденного Багдада...

— Когда американцы окружили Багдад, мы получили сообщение, что в больницах находятся тяжелобольные дети. Для их лечения не было медикаментов, и мы предложили организовать зеленый коридор. Договорились с соседними странами о том, куда перевезем детей. Я летал в Нью-Йорк — договорился с ООН. Нужно было получить согласие только от американского командования и от Красного Креста. В Красном Кресте были напуганы тем, что накануне в Багдаде убили их сотрудника. Но мы бы все сделали сами, от них нам нужно было подтверждение полномочий, чтобы нас не убили по дороге. Однако они отказали. Американцы — тоже. До сих пор не могу принять это решение. Ведь детей можно было спасти.

— Вернемся к «Норд-Осту». Вы пришли туда как врач, но стали переговорщиком...

— Никаких политических требований никто через меня не передавал. Моя главная цель была — постараться, чтобы выпустили детей. Еще я хотел договориться о передаче заложникам пищи. Кое-что удалось сделать. Выйдя от террористов в первый раз, я сказал по телевидению, что в зале есть больные дети. Бараеву, руководившему боевиками, это не понравилось. Когда я в следующий раз пришел в Театральный центр, он сказал, помахивая револьвером у меня под носом: «Зачем ты сказал, что тут лежат больные дети? Зачем говоришь, что мы их не кормим?» Я ответил, что не вру и что так оно и есть. Вскоре восьмерых детей отпустили. Капля по капле Иосиф Кобзон, я и другие переговорщики воздействовали на бандитов. Вообще могу сказать, что я не врал террористам. Всегда говорил прямо, не заигрывал, не пытался их обмануть. А они врали. Вот спрашиваю у Бараева, есть ли у него дети. Он ответил, что есть — двое, одному годик, другому три. Я продолжаю: «А если бы твои дети попали в заложники, разве ты не постарался бы их вызволить? Почему дети должны отвечать за дела взрослых?» Он говорит: «Ладно, завтра я всех детей отпущу». Но так этого и не сделал. Еще я уговаривал боевиков принять пайки с едой для заложников, которые специально наготовили для них по распоряжению Лужкова. Они увиливали: «Ну ты же видишь, мы сами ничего здесь не едим, только пьем воду!» Потом я узнал, что они принесли с собой мешок фиников. Дали мне их попробовать. Финики — полноценная еда, один из лучших продуктов, сохраняющих силы. На них можно было протянуть долго.

— До сих пор идут споры: можно ли было избежать жертв среди заложников? Что вы сами об этом думаете?

— Кое-что можно было сделать иначе. Но для этого понадобились бы 800 носилок и 1600 человек, чтобы эти носилки нести. Каждого заложника нужно было уложить на носилки, поставить капельницу, спуститься с носилками по ступеням. Все это за короткое время. Реально такое? Нет. Были накладки — в этом нет сомнений. А вы знаете, что в ночь перед штурмом у штаба по освобождению заложников поймали лазутчика? Операция была строго секретной. Ведь если бы о ней стало известно террористам, все 800 человек вместе с фугасом взлетели бы на воздух. К тому же у входа в здание Театрального центра было припарковано множество машин — на них люди приехали на спектакль. И в том числе машина, на которой привезли боевиков. Никто не знал, сколько из них может быть заминировано. Отгонять машины было опасно. Поэтому убрать их и подогнать кареты «скорой помощи» ближе к подъезду оказалось фактически невозможно. В этой неразберихе погибли люди — 130 из 800. Я не хочу сказать, что это мало. Но ведь большая часть осталась в живых. Каждый год в день памяти жертв «Норд-Оста» я с раннего утра, задолго до митинга, прихожу на Дубровку. Приношу цветы и, как идиот, вновь и вновь перечитываю весь этот список из 130 фамилий. Думаю о том, что я мог бы быть в нем 131-м. В последний раз мы были там вместе с Фатимой Шаховой.

— В 2004 году в Беслане вас позвали в захваченную школу уже сами боевики...

— Вы знаете, об этом до сих пор идут споры. 1 сентября я был в школе у внука моей сестры — поздравлял детей с началом учебного года. После этого пришел на работу. Около полудня у меня в кабинете раздался телефонный звонок. Звонили из «Интерфакса»: «Террористы захватили школу в Беслане и зовут вас. Вы едете туда?» Я сначала не мог понять, где находится этот Беслан. Но через два часа уже сидел в самолете. Теперь некоторые утверждают, что боевики требовали не меня, а бывшего министра внутренних дел Рушайло — вместе с Муратом Зязиковым и Александром Дзасоховым. Записку под их диктовку писала врач Лариса Мамитова. Наши фамилии и вправду звучат похоже. Позже Мамитова рассказывала мне, что террорист долго не мог вспомнить фамилию: «Ру... Ру... Ру...» Как бы то ни было, я рад, что поехал. Потому что в результате сделал больше, чем мог бы сделать Рушайло. Получилось так, что я вел все переговоры с террористами в первую ночь. Потом каждый день разговаривал с ними раз по 10, может быть, больше. Я только удивлялся: зачем они меня позвали? Во время переговоров они постоянно требовали привести Мурата Зязикова, Асламбека Аслаханова, Александра Дзасохова. А я, в свою очередь, просил о возможности прийти в одиночку и осмотреть заложников, принести им медикаменты, что-то для них сделать. Однако боевики сказали, что если я подойду на 30—40 метров один, без тех людей, которых они хотели видеть, меня убьют. Их реакция на мои слова вообще была просто странной с точки зрения нормального человека. Создавалось впечатление, что эти люди зомбированы. Я им говорю: «Там маленькие дети. Давайте принесем для них немножко воды, сухого молока». Они в ответ: «Все дети объявили сухую голодовку». Однажды предупредили: «Если в здании школы выключится свет, через минуту начнем расстреливать». А в Северной Осетии тогда и без всяких терактов случались постоянные перебои с электричеством. В другой раз позвонили мне и сказали, что видят какое-то движение около гаражей. Мол, если это не прекратится, будут расстреливать детей. К концу вторых суток, когда я неизвестно в какой раз просил дать детям воду, медикаменты, они ответили: «Вашу воду и лекарства они не хотят». Я был в отчаянии: пытался сделать все возможное, чтобы облегчить положение заложников, но результатов не было. Разве что только наши разговоры про питание, воду, лекарства создавали тот предохранитель, который удерживал боевиков от импульсивных решений...

— Вы помните момент штурма?

— В это время я находился в Детской республиканской больнице Северной Осетии — мы готовились к приему большого количества пациентов. Услышав о штурме, я поехал прямо в больницу Беслана — туда к тому времени уже начали привозить детей. Увидел, как над городом закружили вертолеты. Пришлось добираться окольными путями — на улице стояли танки. Когда я подъезжал к больнице, в соседнем лесочке услышал перестрелку. Видимо, кто-то из террористов все же сумел уйти из здания школы, я так думаю. Количество жертв поразило меня, хотя я на своем веку повидал многое. Когда тебе приносят ребенка, изрешеченного пулями, с разорванными и залитыми кровью легкими, с грудной клеткой и брюшной полостью, развороченными осколками, что можно сказать о тех, кто это сделал? Звери!

— Вам снится Беслан?

— Я страшно переживаю, что мне не удалось сделать там то, что я сделал в «Норд-Осте», хотя я и очень старался. Но моя совесть перед заложниками и их родными чиста.

— Во второй половине нулевых вы схлестнулись уже не с боевиками, а с чиновниками от здравоохранения. Все началось с министра Юрия Шевченко...

— Да, я критиковал его. А что еще можно сказать о человеке, который, зная, что его пребывание в ранге министра будет продолжаться недолго, ограбил здравоохранение страны, построив для себя Национальный медико-хирургический центр имени Пирогова за 1 миллиард 700 миллионов рублей? На эти деньги можно было создать 8—10 крупных медицинских подразделений для детей и оснастить все реанимационные отделения России современным оборудованием.

— Вы были и суровым критиком Зурабова.

— Надо отдать ему должное — он очень умный человек: у него голова-компьютер. Просто компьютер свой он не для того использует. Владимиру Путину нельзя отказать в определенном остроумии — когда он встречался с представителями Общественной палаты, я сказал: «Посмотрите, как люди относятся к Зурабову. Едешь в такси — его ругает водитель, придешь в магазин — обсуждают в очереди, войдешь в больницу — против него и пациенты, и врачи. А он все сидит!» Путин улыбнулся: «Да нет, Зурабов еще не сидит...»

— Когда Татьяна Голикова пришла в министерство, многим казалось, что вы нашли общий язык. Когда стало ясно, что вы по разные стороны баррикад?

— Однажды Голикова сказала мне фразу, которую я сначала недопонял: «Леонид Михайлович, вне зависимости от того, как будут развиваться наши отношения, я все равно буду относиться к вам хорошо». Именно тогда началась чехарда с законами, когда Минздравсоцразвития стал выдавать на-гора один законопроект за другим, не имея концепции. При этом создавали их без всякого общественного обсуждения: часто складывалось впечатление, что законы писали на коленке. И получилось, что то, что не доделал Зурабов, успешно довершила Татьяна Голикова. Преемственность была полной. Но окончательный разрыв произошел, когда начала набирать силу созданная нами Национальная медицинская палата — профессиональная организация медиков, которая, как мы планируем, будет отвечать за качество медицинской помощи в стране. Это ее взбесило — она даже попыталась создать параллельную организацию с похожими функциями, но только под контролем министерства.

— Не секрет, что у вас сложились особые отношения с Владимиром Путиным. Как это получилось?

— В первый раз был у Путина после «Норд-Оста». Тогда он сам предложил встретиться. Мы не касались профессиональных вопросов, но я поинтересовался, можно ли прийти еще раз и поговорить уже о здравоохранении. Он согласился. И я пришел. Потом было несколько встреч, когда я входил в состав президентской комиссии по правам человека. Тогда, кстати, я высказал сомнения в правильности ареста Ходорковского. Несколько раз я общался с Путиным в рамках встреч с представителями Общественной палаты. После того как я ушел из ОП, чтобы создать Национальную медицинскую палату, я встречался с президентом уже по ее делам.

— Планы на будущее все так же грандиозны?

— Мне 80 лет, время идет. Я должен выбирать главное, хотя по сравнению с тем, что было 10 или 20 лет тому назад, количество планов и желаний не уменьшилось. Мне очень хочется, несмотря на возраст, быть полезным нашему Институту неотложной детской хирургии. Но больше всего, и это не красивые слова, хочу увидеть в России такое здравоохранение, которым было бы довольно большинство россиян.

— Говорят, врачи помнят тех пациентов, которых вылечить не удалось...

— Таких случаев в жизни у меня было немного. Я всегда борюсь до конца и отхожу от больного последним. Но для врача самое тяжелое — состояние полного бессилия. Когда ты стоишь у постели погибающего ребенка и понимаешь, что невозможно ничего сделать.

— Наше здравоохранение до этого состояния еще не дошло?

— Уверен, что нет. Его еще можно вылечить.

Алла Астахова

Досье

Леонид Михайлович Рошаль

Родился 27 апреля 1933 года в городе Ливны Орловской области.

В 1957 году окончил 2-й МОЛГМИ по специальности «педиатрия».

С 1959 по 1961 год обучался в ординатуре на кафедре детской хирургии Института усовершенствования врачей.

В 1961—1981 годах работал в отделении детской хирургии МОНИКИ.

В 1964 году защитил диссертацию кандидата медицинских наук, а в 1970 году — докторскую диссертацию.

В 1981 году стал заведующим отделением неотложной хирургии и травмы детского возраста НИИ педиатрии РАМН.

С 2003 года по настоящее время — директор НИИ неотложной детской хирургии и травматологии департамента здравоохранения Москвы.

В 1990 году стал председателем Международного комитета помощи детям при катастрофах и войнах, возглавил Международный благотворительный фонд помощи детям при катастрофах и войнах.

В 2010 году организовал Национальную медицинскую палату и стал ее президентом.

Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, орденом Мужества, медалью «Защитнику свободной России», знаком отличия «За заслуги перед Москвой», медалью «Во славу Осетии», орденом «Полярная звезда» (Монголия).

Имеет звания: «Детский доктор мира» (1996 год), «Россиянин года» (2004 год), «Европеец года — 2005», «Звезда Европы — 2005».

Россия > Медицина > itogi.ru, 22 апреля 2013 > № 805079 Леонид Рошаль


Россия > Медицина > mn.ru, 3 апреля 2013 > № 920542 Наталья Ильина

«В столице очень высокая концентрация аллергиков»

Статистические данные по заболевшим аллергией сильно приукрашены

Для многих москвичей пух и перо птицы являются сильными аллергенами

© РИА Новости. Андрей Стенин

Картина по аллергическим заболеваниям, которую можно составить из российских статистических данных, сильно приукрашена, констатируют эксперты. Но даже в таком виде она вызывает тревогу: ежегодно число заболевших возрастает на 20% и к 2015 году уже треть страны будет страдать от воспаления, вызванного тем или иным аллергеном. При этом большинство россиян не считают эту болезнь серьезной, предпочитая «лечить» проявления аллергии собственными силами. Специалисты полагают, что во многом такой ситуацией мы «обязаны» властям, которые не заинтересованы в хорошей экологии, и некомпетентности отечественных медиков, не способных отличить ОРВИ от ринита.

В России до сих пор не могут сосчитать людей, страдающих той или иной формой аллергии. По самым оптимистичным данным, таких в стране около 10%. Согласно более пессимистичной версии статистики, эта цифра достигает 30%, и скорее всего именно она является корректной, в этом уверены ведущие врачи-аллергологи страны.

«Можно сравнить цифры официальной статистики по обращаемости в медучреждения и сведения из эпидемиологических исследования аллергических болезней. Так, по данным из официальных источников, аллергическим ринитом болеет от 0,1 до 0,4% населения, а исследования дают нам другие цифры — от 7 до 12%, при этом международная статистика говорит о цифре до 20% населения. Бронхиальная астма, по данным обращаемости, встречается менее чем у 1% населения, а по данным популяционных исследований — охватывает от 7 до 12% населения», — говорит заместитель директора по научной работе Государственного научного центра «Институт иммунологии» доктор медицинских наук Наталья Ильина.

Больные с аллергическим ринитом могут годами ходить к терапевту в одно и то же время и каждый раз банально слышать про ОРЗ

Несознательность россиян в плане лечения известна, но зачастую и сами врачи не могут правильно поставить диагноз: в стране ощущается острая нехватка квалифицированных аллергологов. Специалисты отмечают, что, несмотря на утвержденные властями нормы, согласно которым один аллерголог должен быть на 100 тыс. взрослого и на 50 тыс. человек детского населения, в России попасть на прием к такому специалисту непросто, потому что нормативы не выдерживаются.

По словам Натальи Ильиной, помимо нехватки врачей есть и проблемы с недостаточной квалификацией медиков. Больные с аллергическим ринитом могут годами ходить к терапевту в одно и то же время и каждый раз банально слышать про ОРЗ. Между тем запущенный ринит может перейти в заболевание посерьезнее, например бронхиальную астму. А уж сколько сказано о напрасном употреблении лекарств, которые прописываются пациенту при псевдо-ОРЗ! В лучшем случае их прием будет впустую, в худшем — приведет снова к врачу.

Профессиональное сообщество сетует и на невнимание властей к данному вопросу. Тот же пыльцевой мониторинг, высоко востребованный населением, казалось бы, должен быть государственным проектом, однако спонсируется он частной фармацевтической компанией. По словам директора ГБУ «Мосэкомониторинг» Полины Захаровой, в российском законодательстве пока нет таких нормативов, которые, например, предписывали бы следить за предельной концентрацией пыльцы в воздухе. «Это некие экспертные оценки именно специалистов-врачей», — говорит Захарова.

Пока все попытки привлечь внимание к аллергии предпринимаются только профессиональными ассоциациями, научными сообществами и заинтересованным в этом вопросе бизнесом. Возможно, государство будет более активным, когда количество заболевших достигнет 50% россиян. По данным статистики, произойдет это уже скоро.

За последнюю пару лет количество аллергиков в Москве увеличилось на 20%, и это только те, кто все-таки решился обратиться к врачу

© Flickr. bookgrl

В последние годы весна в Москву приходит стремительно, буквально сметая зиму за полторы-две недели. Такие перемены не могут не отразиться на окружающей среде и здоровье горожан, говорят эксперты. Особенно сильно страдают те, кто склонен к аллергии: на фоне ухудшения экологической обстановки в городе на стыке сезонов концентрация пыльцы в воздухе растет. Замдиректора по научной работе ГНЦ «Институт иммунологии» профессор Наталья Ильина рассказала корреспонденту «МН» о том, как можно облегчить сейчас жизнь аллергикам.

— Международная статистика свидетельствует, что количество аллергиков в мире постоянно растет и к 2020 году почти у половины землян будет воспалительная реакция на тот или иной раздражитель. Как обстоят дела с аллергией в России?

— Тенденция активного распространения аллергии сохраняется на протяжении последних лет и за рубежом, и у нас в стране. В России на первом месте по заболеваемости находится бронхиальная астма: ею у нас болеет каждый 12-й житель, затем следуют аллергический ринит и атопический дерматит. Кроме того, сейчас в силу безрецептурного отпуска многих лекарств и приверженности части больных самолечению отмечается рост количества заболевших лекарственной аллергией, нередко заканчивающейся фатально. Серьезной, хотя и редкой является так называемая инсектная аллергия — реакция на укусы пчел и ос. И, конечно же, нельзя не сказать о пищевой аллергии — серьезной проблеме для огромного количества россиян. На фоне того, что россияне по большей части не склонны относить аллергию к заболеваниям вообще и уж тем более считать ее серьезным заболеванием, они не спешат обращаться за медицинской помощью, а значит, существующая статистика скорее всего занижена.

— Говорят, что особенно много аллергиков в Москве.

— Это правда. В столице очень высокая концентрация аллергиков — им является каждый третий москвич, а у каждого пятого отмечается реакция на пыльцу. За последнюю пару лет количество заболевших в Москве увеличилось на 20%, и это только те, кто все-таки решился обратиться к врачу.

В Москве сложился микроклимат, который не характерен для этой полосы и в котором ольха, орешник и береза, провоцирующие сильную аллергию, зацветают одновременно, а не поочередно

— Чем обусловлена тенденция к столь быстрому и массовому распространению заболевания?

— Причин масса. К таким последствиям привело изменение нашего образа жизни, и в первую очередь питания. Посмотрите, сколько появилось разнообразных экзотических продуктов, различных соусов, специй, многокомпонентных пищевых добавок, консервантов, о наличии которых еще и не всегда сообщается на этикетке. Спектр аллергенов сейчас растет и меняется. Взять те же поллинозы, или сезонные аллергены. Глобальное потепление привело к тому, что все шире начинает распространяться амброзия — сорняк из Северной Америки, пыльца которого является одним из самых агрессивных аллергенов. Это экзотическое для наших мест растение уже можно встретить и в Самарской, и в Белгородской области, и в других уголках средней полосы России. Изменился и характер бытовой аллергии. Если раньше это была реакция на клещей, обитающих в домашней пыли, то теперь это чаще всего аллергия на продукты жизнедеятельности тараканов или мышей.

Отдельного разговора заслуживают изменения в климате и экологии. Вспомните прошлую весну, которая, как и в нынешнем году, была поздней и резкой. В Москве сложился микроклимат, который не характерен для этой полосы и в котором ольха, орешник и береза, провоцирующие сильную аллергию, зацветают одновременно, а не поочередно, как это было ранее. Концентрация пыльцы в таких условиях просто зашкаливает, и вместо стандартных 4,5–6 тыс. пыльцевых зерен на 1 куб. метр приходится 22–24 тыс. Наверняка все помнят зеленые облака над столицей, а я не припомню периода, когда у больных так тяжело протекал поллиноз. У части из них в прошлые годы аллергия ограничивалась конъюнктивитом и насморком, сейчас же возникла астма. Резко увеличилось число тех, кто впервые столкнулся с аллергией. В этом году, видимо, ситуация повторится: мы опасаемся новой вспышки поллиноза.

— Что может предложить современная аллергология заболевшим?

— Основным и самым эффективным методом лечения аллергии является аллергенспецифическая иммунотерапия, снижающая чувствительность организма к аллергенам. Этот метод используется для лечения большинства видов аллергии. Человека постепенно приучают к аллергену, и чувствительность иммунной системы к нему со временем снижается. Но для этого нужно выявить аллерген. Это делается при помощи специальных кожных тестов. Вопреки всем кривотолкам они абсолютно безопасны, если проводятся по показаниям и в период ремиссии. За все время использования кожного тестирования на аллергию во всем мире отмечался лишь один смертельный случай, когда пациенту в период обострения бронхиальной астмы одномоментно было поставлено 60 кожных тестов. Но это из области фантастики, потому что обычно назначается 10–12 тестов. При этом существует такое правило: чем выше квалификация аллерголога, тем меньше групп аллергенов он тестирует. Бывает, конечно, когда диагностический поиск растягивается на длительный период, так как аллергеном является что-то экзотическое вроде медвежьей шерсти. Но чаще всего описанных выше процедур бывает достаточно.

Далее. Если причина вашей аллергии, к примеру, поллинозы, то тестирование нужно начинать за несколько месяцев до сезона цветения, для того чтобы загодя начать лечение. Оно может быть длительным, растянуться на несколько лет, и, возможно, в пик цветения аллергена вы все равно будете испытывать некий дискомфорт, но симптомы заболевания будут менее выражены и это позволит комфортно чувствовать себя весной.

Препараты, которыми пользуются аллергики в сезон обострения обладают рядом побочных эффектов — нарушают деятельность печени, почек, центральной нервной системы

— Когда лучше делать анализ на выявление аллергена — до начала аллергии или во время заболевания?

— Современные методы лабораторной диагностики аллергии позволяют с высокой степенью достоверности выявлять даже незначительное количество антител в сыворотке крови. Поэтому аллергодиагностику по крови можно проводить в любой период заболевания. Кожные пробы и другие тесты, как я уже говорила, необходимо делать строго в период ремиссии. Если это поллиноз, то пробы проводятся в холодное время года, когда отсутствует пыление.

— Как вы относитесь к препаратам быстрого действия, которые снимают симптомы аллергии буквально сразу?

— Антигистаминные, противовоспалительные и сосудосуживающие препараты, которыми, как правило, пользуются аллергики в сезон обострения, не только дороги, но и обладают рядом побочных эффектов — нарушают деятельность печени, почек, центральной нервной системы. И они не лечат, а лишь временно снимают симптомы. Кроме того, аллергия быстро адаптируется к тому или иному препарату, и после нескольких приемов он просто перестает действовать. Заболевание требует длительного и кропотливого лечения, и не стоит этим пренебрегать, дабы простой ринит не перерос во что-то более серьезное и опасное для жизни.

Рита Долженкова

Россия > Медицина > mn.ru, 3 апреля 2013 > № 920542 Наталья Ильина


Россия > Медицина > mn.ru, 6 марта 2013 > № 787806 Владимир Познер

У НАС ВСЕГДА СТАКАН ПОЛУПУСТОЙ, У АМЕРИКАНЦЕВ - НАПОЛОВИНУ ПОЛНЫЙ

Беседовала Марина Лепина

Владимир Познер телеведущий

Улыбаться, писать завещание и ни за что не сдаваться, услышав диагноз "рак", советует телеведущий Владимир Познер, который сам 20 лет назад столкнулся с этой болезнью. В интервью "МН" он рассказал о правильном отношении к этому диагнозу, здоровом образе жизни и утренних пробежках высокопоставленных чиновников.

- Известие о том, что ты болен, - как правильно отреагировать на него?

- На Западе, особенно в США, обязательно об этом говорят человеку. Именно ему, а не жене-мужу-брату. По нескольким причинам. Человек должен быть готов. Написать завещание. Или что-то доделать. Он должен по-взрослому относиться к себе.

Вот мой случай. Я был в Америке и пошел к врачу, говорю: меня беспокоит, что я часто ночью встаю. Врач сказал, что нужно провериться. Увидели какое-то пятно - "надо делать биопсию". Сделали. "Вы знаете, у вас рак". Конечно, первое ощущение - что ты с полного ходу о кирпичную стену. Но это еще и наше восприятие. Мы сразу воспринимаем это как смертный приговор. Там не так. У нас всегда стакан полупустой, у американцев - наполовину полный.

Мне тогда было всего 59 лет. Жизнь кончилась. Умирать не хочется, на глазах слезы. Я сказал о случившемся своему другу Филу Донахью. А он говорит: "Да ты охренел, что ли?! Половина мужчин в твоем возрасте это имеет!" Это было 20 лет тому назад, в 1993 году. Была сделана операция. Как видите, все в порядке.

Конечно, это очень тяжелое заболевание. Конечно, чем раньше поймали, тем больше шансов на успех. У меня очень рано поймали. Если меня спросят: "Ты хочешь знать или не хочешь?", я отвечу: "Конечно, хочу!" И я не хочу, чтобы переложили это на мою жену, а мне не сказали. Она будет улыбаться, делать вид, что все хорошо, а в душе страдать, а я буду думать, что все в порядке. А потом, есть и юридическая сторона дела. У меня есть квартира, у меня есть дети, как же не думать об этом?

Тебя должны лечить до последнего.

Это обязательно. Если врачи сразу выносят человеку приговор и не дают надежды, таких врачей я бы выгонял просто. А идея не говорить - антигуманная.

- Кто и как поддерживал вас во время болезни?

- Знали только моя жена, мой друг Фил Донахью и его супруга. Я не хотел, чтобы все знали. Иногда бывало такое чувство, словно ты маленький беззащитный ребенок, надо чтобы тебя обняли и поддержали, - и эту функцию выполняла моя жена. А Фил и его жена Марло выполняли функцию настоящую американскую: "Ну-ка, что такое? Выпрямиться! Улыбаться! Все будет в порядке!"

- У нас до сих пор не принято вовремя ходить к врачу. Чем это объясняется? Неверие, страхи?

- Это элементарное отсутствие культуры. На Западе принято раз в году проходить лечебное обследование.

Это все равно как зубы чистить. А у нас и зубы не всегда чистят. И душ принимают раз в неделю. Это просто вопрос культурной отсталости. Кстати, так было и в Америке 50 лет назад. Такие вещи постепенно развиваются.

У нас есть блистательные врачи, но нет системы народного здравоохранения. Понятно, что где-то в регионах все сложнее. Но это отговорки. Ты не ходишь к врачам, потому что тебе лень! Почему не занимаешься физкультурой? Потому что тебе лень! Хотя бы 20 минут в день, ведь это нужно тебе же!

Когда Кеннеди пришел к власти в США в 1960 году, генеральный хирург США написал ему отчет, из которого выходило, что американская нация нездорова физически. Люди не двигаются. Они должны хотя бы бегать. Но как сделать, чтобы люди побежали? Сказать? Бесполезно. Но это Америка. Не хочу никого обидеть, но это страна баранов, в том смысле, что если главный баран что-то сделал, остальные сделают то же самое. И они решили, что побегут сами. Сам президент не мог, у него было ранение. А вот его младший брат, который был генеральным прокурором, побежал. Под камерами телевизионными, утренние пробежки. И что вы думаете? Пол-Америки побежало!

И до сих пор бегает.

Да, есть "толстая Америка", которая не побежала. Это, как правило, малообразованные люди, с низкой зарплатой, живущие на талонах и пособиях. У нас ситуация другая. Если побежит президент Путин, никто не побежит. Но у нас и не думают, как это сделать.

Я считаю, что эти обращения к врачу, проверки, отношение к себе - все это возникает постепенно, может быть, оттого, что ты начинаешь жить лучше. Это более характерно для среднего класса, когда людям уже есть что терять. Когда человек начинает неплохо зарабатывать, а его дети учиться в хороших школах, он начинает ценить себя.

- Вы сами всегда вели здоровый образ жизни? Вы занимаетесь спортом, но вы и курили.

- Я закурил, когда мне было 22 года. Никогда не курил больше чем полпачки в день. Бросил в 1989 году. Жена все хотела уйти с работы, она трудилась тогда в журнале "Советский Союз", но никак не могла решиться, тогда я сказал: если ты уйдешь оттуда, я брошу курить. И она ушла - а я бросил.

Прошло некоторое время, я уехал работать в США, а в 93-м году мне встретился человек, который сказал: "А вы никогда не курили сигары? Ну что вы, это совсем не то что сигареты! Во-первых, вы не затягиваетесь, во-вторых, у сигары очень приятный вкус. Попробуйте". И я попробовал. Мне понравилось, и я начал курить сигары. По сигаре в день, потом по две, по три... и вот три года тому назад я начал кашлять. И никак не проходит. Врач сделал рентген и говорит: знаете, вот в правом легком я вижу затемнение. Ну, думаю, начинается... Сделал МРТ. Доктор смотрит на меня и говорит: "У меня для вас неприятные новости". - "Да? Ну говорите!" - "Я ничего интересного в вашем легком не нашел". Ух... тоже чуть не убило. И я сказал себе: "Все. Больше никогда!" И не курю больше.

Но я всегда занимаюсь спортом. Три раза в неделю играю в теннис и дважды в неделю хожу на фитнес. Я занимаюсь этим всерьез. С тренером, до боли в мышцах. Я и к еде отношусь правильно. Меня мама приучила к здоровой пище, к трехразовому питанию без перекусов и фастфудов, конечно.

- А вообще, вы считаете, рак возможно победить?

- Я думаю, да, реально. Хотя мы до сих пор не понимаем, что это такое. К тому же много разновидностей рака. Я все же по университетскому образованию биолог и кое-что в этом понимаю. Сделаны большие шаги, есть виды рака, которые на ранней стадии вылечиваются. Есть разновидности рака, которые не вылечиваются никогда. Но я склонен верить, что способ найдется.

- Каково ваше отношение к принятому у нас антитабачному закону?

- Я отлично отношусь к этим запретам. Курение вообще ужасная вещь во всех отношениях, не говоря уж о том, что оно способствует раку легких. Я видел в разрезе легкие некурящего человека и курящего. Нельзя сравнивать! В одном случае это розовая, красивая поверхность, в другом - желтая, черная. Ну и потом, конечно, это колоссальный бизнес. Это наркотик на самом деле - человек не может отказаться, образуется привычка.

Важно и правильно применить антитабачный закон. В Америке 50% не курят. Вообще. Особенно среди молодежи. Это уже не cool, не круто.

В Италии если ты принял закон, будут все делать наоборот, но они добились, к примеру, что если где-то в ресторанчике курят, то штрафуют владельца. Естественно, владельцы стараются, чтобы у них не курили.

В Америке и еще один жесткий закон есть: если вы курите, страховка ваша будет стоить раза в два больше, а она и так дорогая. А если вы обманете, вас вообще лишат страховки. Борьба эта жесткая и иногда жестокая.

Против рака

В России стартовал благотворительный проект "Вместе против рака" (www.vmesteprotivraka.ru) - программа, призванная ускорить инновационные исследования в области лечения рака. Все средства, собранные в результате работы программы в России, пойдут на финансирование клинических исследований в московских центрах. Инициатива объединила известных ученых и звезд кино, спорта и индустрии шоу-бизнеса всего мира. В России послами движения "Вместе против рака" стали Владимир Познер, Иван Ургант, Ольга Шелест, Константин Крюков и Андрей Макаревич. Они принимали участие в съемках социальных роликов, призванных информировать общественность о данном проекте.

Россия > Медицина > mn.ru, 6 марта 2013 > № 787806 Владимир Познер


Россия > Медицина > ria.ru, 5 марта 2013 > № 771171 Александр Черноусов

Чтобы успешно вылечить рак, важно обнаружить его как можно раньше. О проблемах диагностики, лечения и профилактики онкологических заболеваний в интервью корреспонденту РИА Новости Ирине Зубковой рассказал директор клиники и заведующий кафедрой факультетской хирургии Первого Московского государственного медицинского университета имени Сеченова, академик Российской академии медицинских наук, профессор Александр Черноусов.

- Александр Федорович, часто онкологическое заболевание обнаруживается тогда, когда пациент уже долго и безуспешно лечится от чего-то другого.

- Да, во многих случаях рак желудка, толстой кишки и других органов появляется исподтишка и проявляется только на поздних стадиях. Но все-таки если человек внимателен к себе, то какие-то начальные признаки он заметит. Он почувствует, что что-то не в порядке со здоровьем: не может уже делать ту работу, которую раньше с легкостью выполнял, простудные заболевания к нему цепляются... Дело в том, что злокачественные опухоли сильно подавляют иммунитет. Надо периодически проходить обследование, даже если вроде бы ничего и не беспокоит. Когда начнет беспокоить, когда опухоль уже будет прощупываться и "мешать", может оказаться уже поздно.

- Но участковый врач, у которого пациенты потоком и очередь на весь коридор, может ничего и не заметить.

Онкология: что делать, если возникли подозрения

- Значит, идите к другому. Но вообще, большинство наших врачей - замечательные специалисты. Конечно, как и в любой другой профессии, встречаются нерадивые люди, но их абсолютное меньшинство. Не бывает ведь так, чтобы где-то все инженеры были только прекрасными или все учителя на сто процентов выдающимися, почему же этого требуют от врачей? Часто опухоли, и доброкачественные, и злокачественные, бывают случайной находкой при профилактическом обследовании. Флюорография легких, которая раньше была строго обязательной, выявляла множество заболеваний. После сорока лет надо регулярно обследовать желудочно-кишечный тракт: делать рентген, УЗИ, в нужных случаях эндоскопическое исследование.

- Диагноз поставлен. Что дальше?

- Дальше не бояться и если необходимо, делать операцию. Хирурга и клинику теперь тоже можно выбрать. Посоветуйтесь со своим врачом, с теми, кто уже был где-то прооперирован. Обычно народ знает, где хорошие результаты, где не очень. Часто люди идут на громкое имя. Но важнее выбрать специалиста не столько именитого, сколько такого, который этот вид операций делает хорошо и много. У нас, например, в клинике специализированное онкологическое отделение. Через наши руки проходит множество пациентов с раком пищевода, желудка, кишечника, печени, поджелудочной железы, опухоли молочной железы, щитовидной железы, надпочечников, легких. Все хирурги аттестованные, имеющие право оперировать больных со злокачественными опухолями, не говоря уже о доброкачественных. В последние десятилетия развивается малоинвазивная хирургия: лапароскопические операции, в том числе при раке толстой кишки, раке желудка.

- Операцией ведь дело не заканчивается?

- Естественно, после хирургического вмешательства в ряде случаев требуется еще дополнительное лечение: лучевая терапия, химиотерапия. А потом нужна реабилитация. Я много лет пытался добиться, чтобы онкологических больных после операции можно было направлять в санатории или курорты. Конечно, ванны и грязи им не показаны, но свежий воздух, минеральная вода, легкие физиотерапевтические процедуры, продуманное питание могли бы их быстро поставить в строй. Это задача государственная.

- В народе часто рассказывают "страшилки" о том, как врачи не заметили злокачественного характера опухоли.

- Рассказывать можно все что угодно, но такое маловероятно. У нас проводится тщательная дифференциальная диагностика между доброкачественными и злокачественными новообразованиями. Наше исследование по дифференциальной диагностике опухолей поджелудочной железы фактически пионерское; в остальных направлениях тоже очень интересные результаты. Сейчас практически в ста процентах случаев мы можем определить: доброкачественный процесс или нет.

- Что еще нового появилось в последнее время в лечении онкологических заболеваний?

- Мы проводим молекулярно-генетические исследования. Они, например, подтвердили правомерность выбора каждого из трех типов операций, выполняемых при раке желудка. Сейчас стараемся с помощью этого метода исследования найти ответ на другой вопрос: можно ли спрогнозировать появление рецидива - развития у пациента опухоли в оставленной культе желудка в отдаленном периоде после операции? Еще одна пионерская разработка: оригинальный метод лечения больных с циррозом печени разного происхождения. Сейчас появилось такое модное слово: "высокотехнологичная медицинская помощь". На самом деле это просто современного уровня помощь, в том числе хирургическая.

- По каким причинам возникает рак?

- А посмотрите, где мы живем, что едим, какую воду пьем, чем дышим, особенно в Москве и в крупных городах? Это же караул! Многие питаются как попало и чем попало. Те, кто сигарету, как соску, изо рта не выпускает, ставят на себе эксперимент: "Будет у меня рак легкого, бронха, пищевода или желудка или нет?" Так можно не экспериментировать, ответ ясен: будет, с высокой степенью вероятности. Но - все равно курят, дескать, "а-а, проскочим!". Поэтому закон о борьбе с курением, принятый недавно, я считаю очень правильным.

Есть и еще одна причина: стрессы, депрессии. Им подвержен любой: житель города и деревни, бедный, едва сводящий концы с концами, и богатый, трясущийся над деньгами. Для организма это просто так не проходит. У кого-то развивается гипертония, у кого-то язва двенадцатиперстной кишки или желудка, рефлюкс, рак, еще куча всяких болезней. Если в течение десятков лет депрессия по голове стучит кувалдой, то ничего хорошего не будет.

- Все ли пациенты выполняют рекомендации?

- К сожалению, бывает так: чуть болезнь отпустила - лекарства в сторону, про врача забыл. Назвать этих людей дураками как-то язык не поворачивается, но то, что у них не все в порядке с головой, абсолютно точно. Это все та же надежда на российский "авось". Одного больного с раком желудка я уговариваю делать операцию. "Не буду - и все!" Говорю: "У тебя рак". - "А мне плевать! Хоть рак, хоть крабы, хоть креветки". А еще один сказал: "Вы что, на мне опыты ставить собираетесь?" Но большинство больных и их родственников (с которыми тоже обязательно надо беседовать) нормальные люди, и они понимают всю тяжесть состояния и то, что операция необходима.

Школа русской медицины предполагает не кучу анализов, большинство из которых вовсе и не нужны, а именно беседу с больным. В 70% случаев после нее диагноз уже ясен становится - и его надо будет только подтвердить. Поэтому мы и учим студентов: разговаривайте с больным, беседуйте с ним тщательно при первом посещении. Не надо идти по такому пути, чтобы долго обследовать больного, а потом уже с ним поговорить.

- Тяжело это: сообщать больному о его диагнозе?

- Конечно. За рубежом принято сразу говорить правду всем, но я не понимаю: какому менеджеру пришло в голову, что надо всем говорить истинный диагноз? Одно дело, если надо назвать его человеку богатому: ему надо устроить свои дела, счета, переписать дома здесь и за рубежом, деньги распределить. А зачем в лоб говорить "у вас рак" полуголодной бабусе из глухой деревни, которая с огромным трудом живет на крошечную пенсию? Чтобы последние дни ее отравить? Я считаю, надо всегда понимать, с кем ты беседуешь. Мнительному человеку, который весь трясется уже от того, что пришел к хирургу, лучше сказать: "У вас серьезная болезнь, нужна операция, это обязательно, и вы будете жить. Не волнуйтесь, вы обязательно поправитесь".

С больным нужно поговорить по-человечески, как со своим родственником. Старые врачи говорили: "Если после беседы врача с больным больному не стало легче, то это не врач". Надо любить своих больных. Главное - чтобы больной верил врачу. Он тогда будет по-другому выздоравливать.

Россия > Медицина > ria.ru, 5 марта 2013 > № 771171 Александр Черноусов


Россия > Медицина > mn.ru, 13 февраля 2013 > № 756803 Ольга Луценко

МЕДТУРИЗМ В РОССИИ НАХОДИТСЯ В ЗАЧАТОЧНОМ СОСТОЯНИИ

Рита ДОЛЖЕНКОВА

Глава портала Medvoyage.info Ольга Луценко о том, кто и как отправляется на лечение за рубеж

Отом, кто лечится за рубежом, как выбрать правильную клинику и когда медицинский туризм станет доступнее в России, в интервью "МН" рассказала Оксана Луценко, глава крупнейшего русскоязычного портала по медицинскому туризму Medvoyage.info.

Где лечатся американцы и киргизы

- Кто наиболее активно путешествует по миру в поисках лечения?

- Основные путешественники такого рода - это, как ни удивительно, жители экономически развитых стран, где медицинские услуги оказываются на высшем уровне. Проблема в том, что они непомерно дороги для огромной части населения. Лидируют среди этих государств США, Канада и Великобритания. Однако набирает обороты и противоположная тенденция - растет поток пациентов из развивающихся стран с низким уровнем развития медицины, например из Узбекистана, Киргизии, других государств СНГ. Для них поездка на лечение за рубеж зачастую единственный шанс на постановку точного диагноза и выздоровление.

- Каковы основные направления медицинского туризма?

- Самыми востребованными странами с качественным лечением традиционно являются Германия, Израиль, Австрия, Швейцария. Им на пятки наступают Индия, Турция, Сингапур, Таиланд и прочие государства с высокоразвитой туристической индустрией. Здесь это доходный бизнес, поэтому в развитие сегмента инвестируют огромные деньги, строят новейшие клиники, оснащенные самым современным оборудованием, готовят высококлассных специалистов.

- Как бы вы определили место России в мировом медицинском туризме?

- Если мы говорим о выезде граждан на лечение за рубеж, то в России медицинский туризм находится в зачаточном состоянии. Если речь идет о России как о стране, куда едут лечиться, то этого сегмента просто не существует.

- Почему россияне не едут лечиться за рубеж так же массово, как, к примеру, жители США?

- Это дело времени. Сама возможность поехать лечиться за рубеж появилась у россиян не более 15 лет назад, и только около трех-четырех лет назад эта область туризма начала развиваться относительно нормально. В первую очередь возможность таких поездок зависит от благосостояния граждан. Кроме того, в стране, откуда едут такие туристы, должна быть определенная инфраструктура. Я говорю о специализированных агентствах и туроператорах, которые организуют подобные поездки, медицинском менеджменте, аккредитующих органах, специалистах в сфере медицинских путешествий. В России такой инфраструктуры пока практически не существует.

Как выбрать место для лечения

- Тогда как сейчас организуются выезды на лечение?

- Есть некоторое количество компаний, оказывающих услуги медицинского и оздоровительного туризма. Их не так много, и деятельность большинства из них вызывает множество вопросов, так как на такие агентства возложена важнейшая миссия полной организации путешествия и сопровождения лечения: от оформления документов, билетов, виз, договоров и страховок до предоставления переводчиков во время поездки, размещения родственников и многое-многое другое.

При этом в России этот сегмент никак не лицензируется, и граждане, выезжающие на лечение за рубеж, фактически ничем не защищены от возможного оказания некачественных медицинских и туристических услуг.

- Можно ли самостоятельно отыскать необходимую клинику и отправиться на лечение дикарем, как это популярно в обычном туризме?

- Можно попытаться это сделать, но большинство клиник, в которые пациенты обращаются напрямую, как правило, также отсылают их к посредникам, поскольку организовать все самостоятельно практически невозможно и на этом вряд ли получится сэкономить.

- Как правильно организовать лечение за рубежом?

- Для начала нужно получить квалифицированную консультацию, чтобы понять, где и за какие деньги вы сможете получить необходимое лечение. Проконсультировать могут в специализированных агентствах медицинского туризма, в клиниках или в интернете на специальных порталах, благодаря которым можно сделать запрос на лечение.

Организацию же самой поездки лучше доверить специализированному агентству. Там предоставляется весь пакет услуг. Что касается стоимости лечения, что ее предварительный размер для предоплаты рассчитывается на основании представленных медицинских документов, но во время обследования диагноз может не подтвердиться или измениться. Соответственно может потребоваться и другое лечение. Но, как правило, если пациент с точным диагнозом едет на конкретное лечение, то его стоимость не меняется.

- Скажите, как пациент, оказавшись на лечении за рубежом, общается с персоналом клиники? А если он не знает языка?

- В любой клинике соответствующего уровня есть специальный персонал для работы с иностранными пациентами, который решает возникающие вопросы. В некоторых клиниках за каждым пациентом закрепляется русскоязычный менеджер.

Некоторые специализированные агентства помогают организовать наблюдение и реабилитацию по месту жительства после прохождения курса лечения. Но такой спектр услуг, к сожалению, оказывают не все компании. Выезжающим на лечение лучше сразу наводить справки о возможностях агентства. Чем меньше усилий по организации придется предпринимать пациенту, тем комфортнее будет проходить и лечение, и реабилитация.

- Каковы критерии выбора зарубежной клиники для лечения? Существует ли какой-то международный стандарт?

- Большинство хороших клиник имеют различные аккредитации и международные сертификаты, подтверждающие качество предоставляемых ими услуг. Один из самых престижных и объективных сертификатов выдает JCI (Joint Commission International - Объединенная международная комиссия), базирующаяся в США.

Работа лечебного учреждения оценивается по 197 основным стандартам, 368 общим стандартам и 1032 различным показателям. Оцениваются уровень обслуживания и безопасности больных, степень образования врачей и персонала, технологическая инфраструктура, система управления.

Что дает развитие медтуризма

- Россия пока не может стать местом паломничества для желающих получить квалифицированную медицинскую помощь. Почему?

- Россия входит в список стран, предоставляющих медицинские услуги иностранцам, но считается, что ее система здравоохранения не соответствует в полной мере мировым стандартам.

В стране есть светила медицинской науки, отдельные медицинские центры с международной репутацией, но уровень сервиса и менеджмента большинства российских медицинских учреждений не соответствует потребностям мирового туризма.

Поэтому лечение в России в основном популярно среди иммигрантов и жителей СНГ, которые хорошо знакомы с системой оказания медицинской помощи здесь. Конечно, как таковой официальной статистики нет, но хочу отметить, что к нам приезжают лечиться и туристы из развитых европейских стран.

- Что должно поменяться в системе отправки россиян на лечение за рубеж?

- Нужно создать прозрачную и выгодную модель оказания таких услуг потребителю. Необходимо максимально упростить организационную часть за счет современных онлайн-технологий, заменить действующую финансовую модель взаимоотношений с клиниками на более экономную и эффективную, распределить ответственность за ведение пациента на всем этапе лечения пропорционально между российской и зарубежной стороной.

- За счет чего?

- Отчасти эту проблему может решить включение возможности зарубежного лечения в полисы добровольного медицинского страхования. Этот сервис не нов для российского рынка, но то, что есть сейчас, дорогое удовольствие. Реалии таковы, что количество проданных полисов на зарубежное лечение в тысячи раз меньше выехавших на лечение людей. То есть нынешний полис и процедура оформления настолько непривлекательны для потребителя, что это больше не может существовать в таком виде.

- Что может измениться в ближайшее время?

- Буквально на днях эту тему обсуждали страховщики и эксперты рынка медтуризма. Результатом может стать появление более-менее доступных условий лечения россиян за рубежом в рамках полиса ДМС. Если это произойдет, поток пациентов значительно вырастет, а граждане будут лучше защищены от оказания некачественных услуг. Это даст серьезный толчок к развитию медицинского туризма в стране. Ну а кроме этого поставлен вопрос о создании профессиональной ассоциации медицинского туризма в России, которой до сих пор нет по различным причинам.

- И что это даст?

- Саморегулирующая организация решит проблему разработки единых стандартов отрасли, сертификации участников рынка и многое другое. Тогда россиянам будет проще выезжать лечиться за рубеж, а жители других стран будут с большим доверием относиться к нашей медицине.

К тому же развитие медтуризма подстегнет все здравоохранение в целом, как это происходит в других странах. Согласитесь, что России это не помешает.

Россия > Медицина > mn.ru, 13 февраля 2013 > № 756803 Ольга Луценко


Россия > Медицина > ria.ru, 17 января 2013 > № 735910 Наталья Стадченко

Как будет формироваться зарплата медиков скорой помощи и почему наличие или отсутствие полиса не является главным критерием при вызове службы "03", рассказала председатель Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФОМС) Наталья Стадченко.

Переход скорой помощи на финансирование из системы обязательного медицинского страхования (ОМС) с 1 января 2013 года вызвал опасения у россиян. Якобы пациенту без полиса можно даже не звонить в 03, а врачу, решившему спасти человека без документов, не оплатят его работу. О том, как на самом деле будет формироваться зарплата медиков и почему наличие или отсутствие полиса не является главным критерием при вызове скорой помощи, рассказала в интервью корреспонденту РИА Новости Людмиле Бескоровайной председатель Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФОМС) Наталья Стадченко.

- Наталья Николаевна, какие перемены ждут врачей в связи с переходом скорой помощи на финансирование из бюджета ФОМС?

- В первую очередь, все новшества, которые происходят в системе здравоохранения, направлены исключительно на то, чтобы на всей территории России населению могла быть оказана квалифицированная медицинская помощь в полном объеме.

Не секрет, что скорая помощь на протяжении многих лет финансировалась по смете. То есть зарплата медиков не зависела от объемов оказания медицинской помощи и количества обслуженных вызовов. Хотя в зимние периоды, когда происходят вспышки заболеваний, нагрузка на скорую помощь существенно увеличивается. А летом, в сезон отпусков, происходит большая миграция внутри страны. Соответственно, в ряде регионов, принимающих большие потоки отдыхающих и отпускников, на эту службу также возрастает нагрузка.

Но, в то же время, не существовало механизмов, позволяющих увязать заработную плату медицинских работников бригад скорой помощи в связи с увеличенными объемами работ. Они получали фиксированную зарплату.

Перевод скорой медицинской помощи в систему ОМС позволит увязать нагрузку и качество оказанной медицинской помощи с заработной платой медицинских работников выездных бригад.

- Получается, сколько пациентов врач обслужил, такую зарплату и получит?

- Врачи скорой помощи - это отдельная каста медиков. Когда они выезжают на вызов, они должны молниеносно принять решение, за которое потом несут ответственность. Наша задача - чтобы они получили повышение заработной платы в рамках реализации указа президента Российской Федерации, с учетом личного вклада каждого.

Сейчас переходный этап. Систему оплаты труда медперсонала определяет каждый субъект РФ самостоятельно, хотя наиболее оптимальным признан механизм финансирования по подушевому принципу. В каждом регионе определена численность застрахованного населения, что дает возможность осуществлять финансирование станций скорой медицинской помощи, исходя из объемов обслуживаемого населения. Поэтому и оплата будет происходить исходя из принципа "деньги следуют за пациентом".

Также будет предусмотрен межтерриториальный расчет. Этого раньше не было. К примеру, человек проживает в Москве, и едет отдыхать в Сочи. Там он вызывает скорую. Обслужила она этот вызов или нет, раньше на зарплату врача это не влияло. Сейчас при обслуживании скорая помощь будет выставлять реестр, и дополнительно получать деньги за оказание помощи пациенту, который зарегистрирован в другом субъекте Федерации.

- То есть человеку, который имеет полис, теперь будет легче получить помощь в любом регионе страны?

- Да, кроме того, это будет влиять на зарплату врача. К тому же сохраняется бюджетное финансирование, потому что у нас есть также и доля незастрахованного населения. Из 143,3 миллионов населения страны таких 1,1 миллиона человек.

Незастрахованному гражданину все равно будет оказана помощь, а служба скорой медицинской помощи получит оплату из средств местного бюджета.

Есть ряд регионов, в которых скорая помощь работает в системе ОМС достаточно давно. Это, например, республика Татарстан, Тюменская, Калининградская, Пензенская области и другие.

Для врача безразлично, из какого источника финансирования он получит заработную плату - из бюджета или из системы ОМС. Он хочет, чтобы его заработок отражал тот вклад в работу, который он осуществляет.

- Теперь врачам на вызове придется заполнять дополнительные документы, не усложнит ли это их работу?

- Существует единая база застрахованных лиц на всей территории России. Она есть в каждом лечебном учреждении. Скорая помощь теперь тоже будет иметь собственную базу застрахованных, где есть все персональные данные пациентов.

Раньше при оказании медпомощи бригада все равно должна была спросить паспорт и перенести эти данные в карту вызова. Безусловно, теперь появляется необходимость записать серию и номер полиса ОМС (в случае, когда пациент имеет возможность предоставить полис или сведения о нем). Это некий элемент дополнительной работы, но он не является чем-то из области невозможного. Информация, которая требуется, находится в регистре застрахованных на сайте территориальных фондов ОМС, доступ к которым имеют все медицинские организации.

- Если у пациента нет полиса, он его потерял или полис просрочен, что тогда?

- Во-первых, у нас нет сейчас понятия "просроченный полис". Все граждане РФ с выходом нового закона об ОМС являются застрахованными. Медицинская помощь оказывается также по полисам старого образца. Если вы потеряли полис, через сайт территориального фонда ОМС или свою страховую медицинскую организацию можете узнать его серию и номер.

Права и обязанности жителей Российской Федерации, имеющих полис ОМС >>

Кроме того, выше я говорила, что предусмотрено частичное финансирование скорой помощи из бюджета. Это касается лиц без документов. Им всегда помощь оказывалась и будет оказываться. За это будут платить регионы России, как они и платили до 1 января 2013 года.

© Инфографика. Артем Семенов | Купить иллюстрацию

Новый образец полиса обязательного медицинского страхования

- Получается, региону выгодно, если наибольшее число его жителей застраховано?

- Безусловно, это так и есть. Но в принципе уже все граждане России имеют полисы. С 1 мая 2011 года появился полис единого образца, который выдается на всей территории страны. И сейчас те, кто получил такой полис, получает помощь по нему. Остальные получают помощь по старым, им не отказывают ни в поликлиниках, ни в стационарах. То же будет и со скорой помощью. Но главное, чтобы все жители получили полисы ОМС, которые смогут подтвердить факт страхования и обеспечить оплату медицинских услуг за счет средств обязательного медицинского страхования.

- Напомните, пожалуйста, на каких условиях сегодня можно получить полис ОМС?

- Сейчас полис не привязан к месту регистрации. Например, человек может быть прописан в Курске, а живет и работает в Москве. Чтобы получить полис, он не поедет в Курск, потому что фактически проживает в другом городе и оказание медицинской помощи ему необходимо там. Место регистрации не является основанием к отказу в выдаче полиса, поэтому он сможет получить его в любой страховой компании в Москве, в которую решит обратиться. Далее человек может написать заявление и прикрепиться в ближайшей по месту жительства поликлинике.

- Каким образом теперь будет оплачиваться работа скорой помощи в чрезвычайных ситуациях, когда нет времени разбираться, есть ли у человека паспорт, полис, гражданство?

- Чрезвычайные ситуации на то и чрезвычайные, чтобы решать эти вопросы мгновенно. Например, была трагедия в Крымске. Тогда все виды медицинской помощи были оказаны всем пострадавшим, независимо от их гражданства. Есть специальные резервы для таких ситуаций в бюджетах регионов, а также нормированные страховые запасы в федеральном и территориальных фондах ОМС.

- Одним из новшеств является и оценка качества работы скорой помощи, которую будут проводить эксперты страховых компаний. Что она из себя представляет?

- В службе скорой медицинской помощи ранее не проводился вневедомственный контроль. Однако при оказании медпомощи в амбулаторных и стационарных условиях страховые компании достаточно давно проводят экспертизу качества. В территориальных фондах создан реестр врачей-экспертов, в который включаются врачи, имеющие стаж работы не менее 10 лет и прошедшие подготовку по экспертизе в области ОМС. Они проводят экспертизу в соответствии с единым порядком, установленным приказом ФОМС.

С 1 января 2013 года медицинская помощь оказывается в соответствии с порядками и на основе стандартов. Врачи-эксперты теперь будут проверять, в том числе, и качество оказания скорой помощи.

С вступлением в силу закона об обязательном медицинском страховании, центральным звеном системы становится пациент. Он выбирает страховую медицинскую компанию, поликлинику, к которой будет прикреплен, врача. Он имеет право на то, чтобы проводили экспертизу качества медицинской помощи не только в стационаре или поликлинике, но и в период оказания скорой помощи.

Теперь любой человек может обратиться в страховую компанию, если у него есть какие-нибудь вопросы, претензии, пожелания или благодарность в адрес обслужившей его бригады скорой помощи.

Например, вы можете сообщить страховой компании, что вам оказали помощь, сделали укол, но вы считаете, что нуждаетесь в госпитализации. Если это так, то специалисты страховой компании проведут экспертизу по вашему обращению и если вам действительно необходимо дальнейшее лечение в стационаре, оно будет проведено.

Россия > Медицина > ria.ru, 17 января 2013 > № 735910 Наталья Стадченко


Россия > Медицина > mn.ru, 27 декабря 2012 > № 920598 Игорь Артюхов

«Мы пока не умеем выключать старение у человека. Но нельзя говорить, что это невозможно»

Руководитель научной группы «Институт биологии старения» Игорь Артюхов о медицине будущего, улучшенном гаджетами человеке и жизни до 170 лет

Геронтолог, биофизик и руководитель научной группы «Институт биологии старения» Игорь Артюхов

© РИА Новости. Александр Уткин

В конце года по традиции принято подводить итоги и делать прогнозы на будущее. При этом лишь единицы (гадалки и ведуньи не в счет) позволяют себе заглянуть не только в 2013-й, а на целые десятилетия и даже столетия вперед. Мы решили рассказать о некоторых из них. Не о фантастах и абстрактных футурологах, а о тех, кто специализируется на профессиональных прогнозах и форсайтах, и о тех, кто собственными руками это будущее создает. Геронтолог и биофизик Игорь Артюхов поделился своими прогнозами в интервью «Московским новостям».

— Как получилось, что вы начали заниматься проблемами старения и возможности продления жизни?

— Геронтология меня волновала с самого детства. Я отучился на физика, в какой-то момент стал работать в здравоохранении, занимался эпидемиологией, моделированием распространения инфекций, прогнозированием заболеваемости. И постепенно переключился на направления, связанные с геронтологией. Сейчас я, в частности, занимаюсь выращиванием искусственных органов, вернее, их межклеточных матриксов.

Я работаю с органами животных. Что касается искусственных органов для человека, пока в мировой практике считается возможным выращивать только сравнительно простые органы — мочевой пузырь, гортань, трахея, бронхи. Можно предположить, что в конце этого десятилетия научатся выращивать и все остальное.

— Недавно вы опубликовали статью в престижном западном журнале Pensions International, в которой вы даете демографический прогноз для США вплоть до 2080 года. А можете выделить какие-то общемировые демографические тренды?

— Сейчас в мире происходят не до конца понятные процессы. Где-то с середины XX века очень быстро растет продолжительность жизни. Примерно на три года за десятилетие. Это удивительно большая скорость, такой никогда не было. Если бы такая тенденция продолжалась не полвека, а, скажем, 300 лет, что по историческим масштабам — мгновение, то продолжительность жизни человека к сегодняшнему дню составляла бы около 170 лет. Этот процесс до конца непонятен, равно как и другие любопытные тенденции — средний рост человека увеличивается, растет IQ (приблизительно на три пункта за десятилетие), происходит более раннее половое созревание.

— Как ученые пытаются это объяснить?

— Гипотез, конечно, много. Что касается средней продолжительности жизни, стоит сказать, что, вероятно, происходит некий эволюционный процесс, связанный с уменьшением инфекционной заболеваемости. Если смотреть с исторической перспективы, старение было закономерным обоснованным процессом, потому что человек за время жизни накапливал в себе много инфекций, и обществу было «выгодно» от него избавиться. Эволюция «выработала» старение, чтобы убирать «ненужных» людей. Но теперь, когда уменьшилось заболевание инфекциями, старение тоже отодвинулось.

Если смотреть на график количества долгожителей (то есть людей, проживших более ста лет), видно: до 70-х годов таких было десятки, а потом вдруг стало десятки тысяч. Причем увеличение продолжительности жизни происходит не за счет растягивания старости, а более позднего ее наступления. Растет период активной жизни.

— Это явление повсеместно?

— Нет, оно наблюдается в разных странах, не только развитых. Россия этим не охвачена.

— Очень многие области науки пытаются решить проблему продления жизни

— Если подумать о том, какими темпами сейчас развивается биология, молекулярная биология, генетика Там происходят удивительные вещи. Все это войдет в практику в середине века. Объем знаний в биологии каждые три года удваивается. То есть за десять лет мы узнаем больше в десять раз. Я могу назвать несколько направлений медицины, которые в течение этого десятилетия выйдут на финишную прямую.

Во-первых, персональная медицина и персональная геномика. Есть фирмы типа «23andme». Вы плюете в пробирку, посылаете ее в США, там делают анализ и дают вам подробные сведения, к каким заболеваниям у вас есть предрасположенность.

Игорь Артюхов считает, что в будущем востребованными врачебными специальностями будут генный инженер, инженер органов и тканей, клеточный технолог, персональный диагност по геному

© РИА Новости. Александр Уткин

Второе — это диагностика. Сейчас уже можно купить унитаз, который каждый день делает анализ того, что в него попадает. И может выдать, например, информацию, что у вас сахар повысился. Есть недорогие ДНК-чипы, позволяющие выявлять тысячи возбудителей различных заболеваний.

Развиваются так называемые носимые системы. Сейчас есть устройство, стыкующееся с обычным смартфоном. Оно позволяет снимать кардиограмму на ходу в любое время суток и при любых условиях. В экстренном случае оно может передать сигнал бедствия в скорую помощь. Разрабатываются вживляемые устройства, следящие за уровнем сахара, устройства для контроля концентрации кислорода в крови, которые вешаются на мочку уха подобно клипсе. При инфаркте уровень кислорода падает, и устройство это определит.

Еще одна область — телемедицина. Сейчас уже есть роботы, которые могут делать операции, при этом хирург, который ими управляет, находится на другом конце земли. Один из известных роботов — робот Da Vinci.

Все, что связано с искусственными органами, в конце десятилетия войдет в клинику как экзотическая, но уже не экспериментальная операция. А потом и вовсе станет массовым.

Затем — клеточные технологии. В некоторых случаях не надо менять весь орган, а нужно лишь ввести в него здоровые клетки. Это, кстати, уже сейчас делается. Клетки можно направить в нужную сторону, обколоть ими больную зону, и умирающая ткань восстанавливается. С этим связано еще одно направление — генная инженерия. Вокруг нее много шума — как можно менять свою наследственность? Но вот представьте: если есть какой-то дефектный ген, который приводит к тому, что клетки поджелудочной железы плохо вырабатывают инсулин. Что мешает взять стволовые клетки, генетически их модифицировать, чтобы этот ген исправить (а сейчас уже можно точечно любой участок генома менять), после этого ввести его в поджелудочную железу. А там если даже 10% клеток будут вырабатывать инсулин, этого будет достаточно, чтобы не было диабета.

Можно предположить, что востребованными врачебными специальностями в будущем будут генный инженер, инженер органов и тканей, клеточный технолог, персональный диагност по геному.

Если мы ожидаем, что будет выращиваться здоровая печень взамен больной, то почему нельзя будет выращивать длинные ноги взамен коротких?

— В обществе нередко поднимается тема клонирования. Можете ее прокомментировать?

— Клонирование бывает репродуктивное и терапевтическое. Репродуктивное направлено на то, чтобы создать копию человека, например, человека умершего. У меня есть знакомый, который сохранил клетки своего погибшего сына, чтобы, когда это станет возможно, дать ему вторую попытку. Но спрос на такое клонирование небольшой, и никто над этим всерьез не работает. Хотя животных клонируют вовсю, есть, например, клонированные собаки-ищейки. На южнокорейской таможне таких собак используют. Клонируют лошадей, крупный рогатый скот — животных, у которых особо выдающиеся показатели.

Терапевтическое клонирование делается с целью получить клетки, которые можно было бы использовать для клеточных технологий, для того же выращивания органов. Это с медицинской точки зрения значительно интереснее.

Бессмертие, вечность, бесконечность — термины философские. В естественных науках эти слова не употребляются

— Еще одна часто обсуждаемая тема — можно ли будет победить рак и СПИД?

— От СПИДа умирает сравнительно небольшая часть населения. Сердечно-сосудистые заболевания идут на первом месте, на втором месте онкология. Это возрастзависимые заболевания, если не считать некоторые виды детских раков и рак легких у курильщиков. Соответственно лучший способ борьбы с ними — предупреждение старения.

Мы пока не умеем выключать старение у человека. Но нельзя говорить, что это невозможно. У крыс в ходе экспериментов удалось увеличить продолжительность жизни в два раза. Им давали вещество фуллерен. Если бы велось больше исследований по геронтологии, а в медвузах появилась бы специальность геронтолог, вполне возможно, что в ближайшие десятилетия можно было бы радикально увеличить продолжительность жизни человека.

— Продолжительность жизни увеличится, но возрастзависимые заболевания останутся?

— Да, но они сдвинутся, будут наступать позже.

— Можно ли добиться бессмертия, постоянно увеличивая продолжительность жизни?

— Бессмертие, вечность, бесконечность — термины философские. В естественных науках эти слова не употребляются. Корректнее говорить, например, о так называемом пренебрежимом старении — неограниченной продолжительности жизни. В природе есть виды с пренебрежимым старением, их не очень много, и мы не знаем, почему один вид стареет, а близкий к нему вид нет. Например, у одного вида морского окуня продолжительность жизни 14 лет, а у близкого к нему вида — 100 лет. Есть черепахи, которые не стареют, есть маленький голый землекоп, гренландский кит. У них с возрастом не наступает ухудшение физиологических функций. Получается, что пренебрежимое старение не противоречит никаким законам природы.

— Как люди изменятся визуально? Можно смоделировать внешность человека будущего?

— Думаю, что большое увеличение роста лет через 50 мы вряд ли заметим — это будет в среднем пара сантиметров. Зато люди скорее всего смогут влиять на то, как они устроены. Если мы ожидаем, что будет выращиваться здоровая печень взамен больной, то почему нельзя будет выращивать длинные ноги взамен коротких?

В наши дни слово «протез» ассоциируется с неполноценностью. Но уже сейчас есть бегун Писториус, который на протезах участвовал в Олимпиаде. Существует протез — кохлеарный имплант, который заменяет часть среднего уха. Но это не просто возможность слышать — имплант умеет принимать сигнал радио, позволяет без внешних устройств говорить по телефону и даже слышать звук, не доступный обычному уху, например ультразвук. То есть протез более функционален, чем нормальный орган. Может быть, в середине века люди будут частично «мясными», а частично металлическими, керамическими и так далее. Вплоть до дополнительных органов чувств. Уже сейчас есть люди, которые вживляют себе в пальцы магнитики, с помощью которых чувствуют магнитное поле.

— Еще одна дискутируемая тема — применение криотехнологий, заморозки умершего тела для размораживания и оживления в будущем.

— Сейчас есть коммерческие фирмы, которые замораживают человека или его головной мозг. Очень многие воспринимают это как шарлатанство. Я бы относился к этому более серьезно. Мы не знаем, что будет возможно через 50 лет. В России на сегодняшний день заморожено более 20 человек, в Америке — около 220. Это ничтожно мало по сравнению с числом умирающих за день по всему миру. По статистике каждый день от болезней, связанных со старением, умирает 100–150 тыс. человек. Это настоящая цена старения.

Факты об Игоре Артюхове

1. Учился в МФТИ на физика

2. Хочет после смерти быть замороженным, чтобы снова ожить через несколько десятилетий, когда развитие науки это позволит

3. Сам принимал участие в перфузии — замене крови криопротекторами

4. Отправив свой геном на анализ в США, узнал, что у него есть более 200 генетических родственников по всему миру

5. Участвовал в процессе выращивания искусственных органов у животных

Редакция благодарит музей занимательных наук «Экспериментаниум» за помощь в проведении съемки

Ангелина Хазан

Россия > Медицина > mn.ru, 27 декабря 2012 > № 920598 Игорь Артюхов


Россия > Медицина > forbes.ru, 19 декабря 2012 > № 717473 Марк Курцер

Пионер года: Марк Курцер

Алексей Каменский

Бизнесмен, который благодаря новаторским идеям повлиял на экономическую и общественную среду

Forbes продолжает объявлять самых ярких предпринимателей уходящего года в рамках спецпроекта «Бизнесмены года». В номинации «Пионер года», которой мы отмечаем представителей бизнеса, готовых ввязаться в смелое предприятие, победил совладелец MD Medical Group Марк Курцер. Почему?

Непредсказуемость результата — фирменный знак русских, играют ли они в футбол или запускают ракету. «У нас хороших врачей не меньше, чем в Европе. Но ты никогда не знаешь, повезет ли тебе попасть к одному из них и не схалтурят ли «смежники», от анестезиолога до сиделки. Может, все и получится, но просто нет уверенности — поэтому-то люди и едут лечиться за границу», — объяснила национальные проблемы российской медицины главврач одной из больниц.

Медицина — та сфера, где меньше всего хочется полагаться на везение. Из этого страноведческого наблюдения вытекает финансовое. Можно рискнуть и вложить пару миллиардов в российские ресурсы — нефть, она и в России нефть. Но в медицинское предприятие из сферы услуг в загадочной диковатой стране разумный игрок не отважится инвестировать никогда. Именно это убеждение разрушил в прошедшем году гинеколог и бизнесмен Марк Курцер.

Осенью 2012 года созданная Курцером компания «Мать и дитя», состоящая из десятка клиник и тогда одного, а теперь уже двух роддомов, провела IPO в Лондоне. Инвесторы оценили ее в $900 млн и купили примерно треть акций. Курцер задолго до IPO знал, как потратит деньги, — сейчас он начинает строительство большого роддома в Уфе. Вот так всего одна не очень-то и большая компания вложила в российское здравоохранение $300 млн. Это, кстати, 3% от всех денег, которые, если верить Владимиру Путину, за последний год пустило на «модернизацию здравоохранения в регионах» правительство. Причем есть подозрение, что с учетом эффективности результат будет куда больше этих трех процентов.

Однако суть не в цифрах. За последние 10 лет на IPO вышло около десятка компаний в медицинской отрасли — в основном продавцы и производители лекарств, а также исследователи. Но до Курцера ни одна клиника или сеть, у которой главный капитал не заводы и склады, а умелые и правильно организованные люди, не предлагали себя на открытом рынке. Коллеги Курцера с вполне прагматичным интересом следили за его действиями: если инвесторы поверят в «Мать и дитя», смогут поверить и в них. А Курцер сработал с запасом: книга заявок была заполнена задолго до финала.

Когда наша государственная медицина, никогда не отличавшаяся крепким здоровьем, стала разваливаться, частники первым делом пришли в самые доступные сферы. Стали плодиться стоматологические кабинеты: сначала съемная квартира, пара кресел, на стене плакат «Здоровые зубы — в ваших руках!», затем уже целые сети под единым брендом. Следом потянулись частные диагностические лаборатории, офтальмологи, сети поликлиник. Казалось бы, тем, кто пришел раньше, и начинать охоту за иностранными деньгами. Ведь акушерство и гинекология — одна из самых, наверное, неудобных для этого сфер: государство контролирует почти 100% рынка, порог входа высок и обременен невообразимым количеством лицензий и правил.

Марк Курцер построил свой бизнес-успех в буквальном смысле собственными руками. Сначала стал известным врачом-акушером. Продолжая принимать роды и оперировать, стал главврачом самого большого в Москве роддома, главным акушером-гинекологом столицы, которого знают все и которому обязаны многие. Не прекращая оперировать, обучать, он взял кредит, арендовал землю, построил собственный роддом и создал вокруг него сеть «Мать и дитя». А операции он делал даже во время road show, в промежутках между встречами с инвестбанкирами. Такой врач дорогого стоит. И теперь мы все знаем, сколько.

Россия > Медицина > forbes.ru, 19 декабря 2012 > № 717473 Марк Курцер


Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 18 декабря 2012 > № 714396 Леонид Печатников

«Медицина — это не нефть и не газ»

Леонид Печатников рассказал о переменах, произошедших в московском здравоохранении

Мария Салтыкова

Заместитель мэра Москвы по вопросам социального развития Леонид Печатников рассказал «Московским новостям» о том, зачем объединяют поликлиники, на что были потрачены 105 млрд. бюджетных рублей и почему медицина – это намного сложнее нефти и газа.

— Какие проблемы остались в наследство от предыдущего правительства Москвы?

— В 2010 году мы столкнулись с целым рядом проблем. Здания больниц и поликлиник не ремонтировались по 30-40 лет, медицинское оборудование работало только благодаря стараниям наших лесковских «левшей», а связь между поликлиникой и стационаром отсутствовала. Многие беременные женщины, обращаясь в консультацию, не знали, в какой роддом их определят. И зачастую они поступали туда без результатов наблюдения, проводившегося ранее. Кроме того, оснащение консультаций оставляло желать лучшего: почти ни в одной из них не было ультразвукового аппарата экспертного класса, который мог бы определять пороки развития плода на ранней эмбриональной стадии. Мы решили этот вопрос, объединив женские консультации с роддомами. Теперь женщина, которая встает на учет в консультации, одновременно встает на учет и в роддоме. Главный врач последнего отвечает за ее здоровье и здоровье плода, и ее будут обследовать с применением всех диагностических возможностей, которые есть в этом роддоме. Это не значит, что она обязана рожать только в нем: родовой сертификат оставляет ей право выбора роддома. Но, наверное, там, где ее наблюдают с первых месяцев беременности, и где она заранее может познакомиться с тем доктором, который будет принимать у нее роды, это все же будет удобнее. Эти структурные изменения не у всех руководителей учреждений вызвали поддержку, но мы через это прошли.

На социальные программы городское правительство тратит сейчас больше половины бюджета, в первую очередь, речь идет о здравоохранении, где за последние два года фактически произошла революция. За это время программа модернизации московского здравоохранения получила около 105 млрд. рублей: 45% этой суммы поступило из федерального бюджета и 55% — из бюджета столицы.

— На что в первую очередь были потрачены эти деньги?

— На обновление парка медицинского оборудования. Изначально мы планировали закупить для Москвы всего 54 компьютерных томографа, 34 магнитно-резонансных томографа и 18 ангиографов. Но оказалось, что если торги проводить в нормальной конкурентной среде, цены на эти приборы можно снизить в 3-4 раза, на некоторые даже до 10. К концу года из 44 миллиардов, выделенных правительством на программу модернизации здравоохранения, нам удалось сэкономить 15 миллиардов. При этом, у каждой медали есть оборотная сторона: подготовить помещения под такое количество техники мы пока не успели. Часто представители фирмы, которые выиграли конкурс на поставку модели, отказывались от подготовленных нами помещений из-за того, что метро или трамвайные провода проходили слишком близко. После выбора места там надо сделать ремонт, поставить специальную сетку, которая изолирует прибор от электромагнитных полей вокруг. А чтобы внести томограф в помещение обычно нужно делать проем в стене — в двери он не проходит. В общем, поставить такой прибор хотя бы в одну поликлинику или больницу — это целая история. К концу года мы все наши приборы из первого плана в основном уже занесем и наладим, но все, что мы купили из сэкономленных средств, будет устанавливаться только в течение первых двух кварталов 2013 года. По крайней мере, все приборы уже на складе, и у нас есть договор с производителем, что гарантия начинается с момента ввода в эксплуатацию, а не с момента закупки.

— То есть, о техническом оснащении московским поликлиникам можно больше не беспокоиться?

— К сожалению, даже 108 компьютерных томографов не обеспечивают потребности около 500 московских участковых поликлиник. Эту проблему должно решить создание амбулаторно-поликлинических объединений: сейчас в Москве их уже 46 для взрослых и 40 — для детей. Вокруг одной крупной поликлиники-мбулаторного центра, будет сгруппировано по 4-5 филиалов. Там есть узкие специалисты, почти все необходимое оборудование, и к каждому такому объединению прикреплено по 200, а иногда и по 250 тысяч человек. В каждом из филиалов маленьких участковых поликлиник при этом обязательно есть участковая служба, но ее специалисты работают уже не сами по себе, а являются представителями специализированного отделения этого объединения.

То есть, если в этой маленькой поликлинике работает, скажем, врач-гинеколог, он там и останется. Но если его пациентке будет необходимо сделать КТ, МРТ или другие исследования, то по системе автоматизированной записи, внедрение которой в 2013 году планируется завершить, он сможет записать ее на компьютерный томограф в свое объединение. А потом принять ее уже в амбулаторном центре в то время, которое им обоим будет удобно.

— А руководство объединяемых поликлиник как отреагировало на это новшество?

— Такую реструктуризацию не назовешь популярной, особенно среди тех главных врачей, которые перестают быть юридическими лицами, а становятся руководителями филиалов. Теперь они должны будут сосредоточиться на лечении, а не на управлении — хозяйственная деятельность будет сконцентрирована в руках человека, которого мы назначаем руководителем амбулаторно-поликлинического объединения. Руководители объединений — это не самые лучшие из главных врачей, и если они не справляются со своими обязанностями, их надо менять. Это большая работа, сложная, не каждому по плечу то, что обрушилось на руководителей амбулаторных объединений — примерно 2 тысячи человек в подчинении, 200-250 тысяч прикрепленного контингента, огромный бюджет, который надо разумно тратить.

— В последнее время много споров вызывают концессионные клиники.

— В социальную сферу, в здравоохранение, необходимо привлекать частный капитал — закон о концессии дает такую возможность. Частник, который хочет инвестировать в медицину, должен будет построить на месте старой больницы новое здание, но оно будет принадлежать городу. При этом город дает ему задание построить именно то, чего не хватает, например, перинатальный центр. К примеру, в случае 63-й больницы за 4 года инвестор должен будет вложить 4,5 миллиарда рублей, один миллиард он выдает городу сразу авансом. Срок окупаемости такого проекта — примерно 15-17 лет. Конечно, на это могут пойти только люди, которые всерьез будут заниматься медициной, которые понимают, что это не нефть или газ, а серьезный инвестиционный проект.

— На ваш взгляд в Москве сейчас хватает поликлиник и стационаров? И что делать с очередями к узким специалистам, вроде эндокринологов?

— Поликлиник мало, и мы сейчас стараемся строить новые в тех местах, где их не хватает. Бюджет города принят с дефицитом в 200 миллиардов, деньги приходится выкраивать, но в Зеленограде и в поселке Северный, например, уже в этом году новые поликлиники будут введены в эксплуатацию. В случае стационаров скорее есть проблема неэффективного использования площадей. Московских городских бюджетных коек в городе 83 тысячи, не считая ведомственных больниц (железнодорожных, Аэрофлота, КГБ, МВД, Минобороны), которые сегодня наравне с другими участвуют в системе ОМС, и больниц федеральных клиник. Больные не должны лежать и ждать анализов неделями, эту проблему должно решить приобретение нового оборудования и переход на новые технологии. Скажем, в новом корпусе Первой градской больницы мы благодаря этому без труда уменьшили коечный фонд почти в два раза: вместо 8-местных палат там 2-3-местные.

Что касается дефицита узких специалистов — сегодня их действительно не хватает, при этом у нас 30% помощи оказывается в поликлиниках, а 70% — в стационарах, в то время как во всем мире наоборот. По мере оснащения амбулаторных объединений, узкие специалисты не будут ездить через всю Москву в больницу, если у них недалеко от дома есть такое объединение, оснащенное не хуже стационара. Сейчас мы это уже наблюдаем. Думаю, надо также менять и систему, когда каждый пациент может записаться к любому узкому специалисту по своему усмотрению – такого в мире нигде нет, на первичный прием надо делать это через врача-терапевта. Если больному с хроническим заболеванием нужно просто выписать рецепт, для этого уже сейчас не нужно идти к узкому специалисту — это может сделать терапевт. Кроме того, мы уже давно разрешили выписывать такие рецепты на три месяца, а не на один.

— Какие проблемы еще все-таки остаются, по-вашему?

— Самая большая — это уровень профессиональной подготовки врачей. С середины 1970-х годов он у нас резко снизился. Именно в это время произошли изменения, когда постдипломное обучение в ординатуре, в аспирантуре стали получать по блату — как члены КПСС, а сейчас они уже профессора и сами «учат» студентов. Если мы не исправим эту ситуацию, будет катастрофа. В плане повышения квалификации мы сейчас стараемся не стоять на месте, уже создали ряд московских научно-практических центров, которые получают лицензию на постдипломную подготовку. В прошлом году — московский научно-практический центр по восстановительному лечению, там уже проходят подготовку специалисты, в том числе реабилитологи, и не только для системы здравоохранения, но и для системы соцзащиты. За короткое время нужно постараться сделать рывок.

Материал подготовлен на основе пресс-конференции по социальному развитию в международном мультимедийном пресс-центре «РИА Новости»

Россия. ЦФО > Медицина > mn.ru, 18 декабря 2012 > № 714396 Леонид Печатников


Россия > Медицина > ria.ru, 4 декабря 2012 > № 704229 Анатолий Гулин

О том, какие виды исследований положены каждому конкретному россиянину, сколько времени потребуется на полную диагностику организма и в каком возрасте нужно начинать обследоваться на то или иное заболевание, рассказал директор департамента Минздрава России Анатолий Гулин.

Минздрав России с 2013 года начинает проводить обследование всего 143 миллионного населения России. О том, какие виды исследований положены каждому конкретному россиянину, сколько времени потребуется на полную диагностику организма и в каком возрасте нужно начинать обследоваться на то или иное заболевание в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой рассказал директор департамента организации медицинской профилактики, скорой, первичной медико-санитарной помощи и курортного дела Минздрава России Анатолий Гулин.

- Анатолий Николаевич, Минздрав запланировал с 2013 года начать проведение диспансеризации среди взрослого населения. Сейчас взрослое население может пройти обследование?

- Сейчас обследуются лишь определенные группы населения: работники вредных производств, системы здравоохранения, инвалиды, ветераны войны, дети, студенты, была дополнительная диспансеризация работающего населения в рамках приоритетного национального проекта "Здоровье".

С 2013 года начинается диспансеризация всего взрослого населения. Порядок по диспансеризации разработан с учетом пиков заболеваемости в том или ином возрасте, которые научно доказаны. Пики заболеваемости различны как у мужчин и у женщин, так и у разных возрастных групп. Перечень обследований у каждого человека будет индивидуальный.

Надо отметить, что порядок диспансеризации нацелен на выявление тех заболеваний, от которых выше смертность и от которых чаще становятся инвалидами. Это сердечно-сосудистые, онкологические, бронхо-легочные заболевания, сахарный диабет. Кроме того, диспансеризация направлена на выявление лиц с туберкулезом, злоупотребляющих алкоголем, потребителей наркотиков и психоактивных веществ.

Если говорить о сердечно-сосудистых заболеваниях, то мужчины начинают ими болеть в возрасте от 45 лет, а женщины от 55 лет. Исследования, которые помогают выявлять эти заболевания, и будут проведены в ходе диспансеризации.

Если говорить об онкологических заболеваниях, то, например, рак толстой кишки вне зависимости от пола чаще всего выявляется с 45 до 50 лет. Поэтому соответствующие исследования будут делать с 45 лет. При наличии подозрения на заболевание пациент направляется к хирургу и колопроктологу, проводится колоноскопия и ректороманоскопия.

Если речь идет о выявлении рака желудка, то исследования на этот счет начинаются с 45 лет, на рак предстательной железы примерно в возрасте 50 лет.

Исследование на глаукому, которая может привести к слепоте, начинается с 39 лет.

- Врачи, которые работают в первичном звене, знают об этих рисках и когда нужно проводить то или иное исследование?

- Врачи должны это знать. Минздравом подготовлены два документа по диспансеризации. Первый - это порядок проведения диспансеризации. В нем есть специальное приложение с таблицами, где прописано, какие исследования проводить мужчине или женщине в том или ином возрасте. Плюс к этому документу будет методическая рекомендация с более детальным описанием необходимых методов исследований.

- Как пройти диспансеризацию, расскажите нам пошаговую инструкцию.

- Каждый взрослый человек, начиная с 21 года, имеет право пройти диспансеризацию в том объеме, который ему предписан в соответствии с порядком, с регулярностью раз в три года. Если у человека есть желание пройти обследование, но ему в этом году не положено, то для такого случая разработан еще один документ - это "Порядок профилактических медицинских осмотров", который нацелен на более "узкий" спектр исследований, но их достаточно, чтобы решить основные проблемы пациента.

Начинается диспансеризация с кабинета медицинской профилактики, который должен быть в каждой поликлинике. Там проводят анкетирование, проводятся антропометрические исследования, бесконтактная тонометрия глаз с 39 лет, а потом человек получает маршрутный лист и начинает проходить флюорографию, маммографию, электрокардиографию и так далее.

- Смогут ли россияне позвонить в регистратуру и узнать, какие виды обследований им положены?

- Да, с 2013 года в поликлиниках, в регистратуре можно будет получить информацию, какие исследования положены в рамках диспансеризации. Все регионы извещены о необходимости проведения диспансеризации.

- Если человек прошел все назначенные исследования, что дальше?

- После прохождения всех обследований специалисты определяют человека в соответствующую группу по состоянию его здоровья. Есть три группы. В первую группу будут входить люди с низким и средним риском развития заболевания, во вторую - с высоким и очень высоким риском развития болезни. А в третьей группе будут люди, у которых уже есть доказанное заболевание. Примерно от 20 до 30 процентов населения у нас входят в третью группу, столько же во вторую и большинство россиян в первую группу.

Примерно половина смертей происходит во второй группе среди тех, у кого болезнь протекает скрыто и бессимптомно. Задача диспансеризации - выявление таких больных.

- Что министерство планирует делать с теми людьми, которые войдут во вторую группу?

- Если в ходе первого этапа диспансеризации были выявлены какие-то отклонения от нормы, то с человеком проводится профилактическая беседа по снижению факторов риска и по ведению здорового образа жизни. Второе, если риск развития болезни высокий, то врач предложит дополнительные методы исследования.

- Как вы думаете, сколько времени потребуется, чтобы пройти первый этап диспансеризации?

- К сожалению, за один день очень трудно все пройти, потому что надо ждать результатов анализа крови. Но первый этап большинство людей могут пройти за два-три дня.

Для прохождения второго этапа необходимо несколько больше времени - от двух до трех недель. В ходе второго этапа диспансеризации проводится консультация врачей узких специальностей, расширенный биохимический анализ крови, исследование на наличие бляшек в кровеносных сосудах, гастроскопия, колоноскопия. В случае необходимости врач должен назначить и компьютерную томографию, и магнитно-резонансную томографию, то есть любое самое дорогое исследование должно быть абсолютно бесплатно.

- Разработан ли какой-то стимулирующий механизм для работодателей, чтобы они отпускали своих работников в поликлинику?

- К сожалению, такого прямого механизма, стимулирующего работодателя, пока у нас нет. Но создана правительственная комиссия, которую возглавил премьер-министр, туда вошли все министерства и ведомства, общественные организации, включая организации работодателей. Поэтому все должны быть заинтересованы в здоровье нации.

Во-вторых, у граждан есть право пройти диспансеризацию и профилактические медицинские осмотры в рамках закона "Об основах охраны здоровья граждан". Люди имеют на это право, и работодатель не может не отпустить работника пройти медосмотр.

- Как вы считаете, сколько времени потребуется для того, чтобы все население прошло хотя бы первый этап диспансеризации?

- В соответствии с порядком предусмотрено прохождение диспансеризации каждые три года. Поэтому если каждый житель нашей страны сознательно отнесется к своему здоровью, пройдет всех врачей, которые запланированы программой диспансеризации, то я полагаю, что население страны будет обследовано в течение трех лет. Мы рассчитываем на активность и сознательность нашего населения.

- Как вы считаете, наша система уже готова с нового года принять всех желающих пройти обследование?

- Сейчас мы проводим заслушивание регионов о готовности к проведению диспансеризации. В рамках региональных программ модернизации была закрыта основная потребность медицинских учреждений в оборудовании, но есть кадровая проблема, ведется подготовка специалистов для работы на этом оборудовании. Пока недостаточно открыто кабинетов медицинской профилактики, они должны быть созданы в ближайшее время.

- Как планируется финансировать эту программу?

- Диспансеризация будет финансироваться из Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФОМС).

Россия > Медицина > ria.ru, 4 декабря 2012 > № 704229 Анатолий Гулин


Россия > Медицина > itogi.ru, 15 октября 2012 > № 666416 Андрей Воробьев

Голос крови

Андрей Воробьев — о жарких спорах у постели умирающего Андропова, об анамнезе и диагнозе Раисы Горбачевой, о том, кто донашивал рубашки за канцлером Аденауэром, о разнице между Ельциным-пациентом и Ельциным-президентом, а также о непрочитанных страницах в скорбной хронике «Норд-Оста»

Доктор Воробьев никогда не стремился во власть и вообще старался держаться от нее подальше. Но так вышло, что от его врачебного решения порой зависела судьба генсеков и президентов. Жизнь кидала его то в политику, а то и вовсе в министры. О том, как это было, мы и продолжили разговор.

— В начале 70-х вас стали часто приглашать к пациентам «кремлевки» — больницы 4-го главка. Как это произошло?

— Умер мой учитель Кассирский, я возглавил кафедру гематологии после него. Сначала меня вызывали в 4-е управление как главного гематолога. Но однажды у нас на консилиуме в «кремлевке» возник серьезный спор. И получилось, что я был вызван для того, чтобы решать проблему крови, а решал проблему сердца. Один из моих сотрудников сказал тогда: «Ну все, Андрей Иванович! Теперь вы пропали. Вас будут таскать в «кремлевку» непрерывно. Потому что они увидели нормального терапевта широкого профиля».

— Высокое положение пациентов не мешало принимать врачебные решения?

— Если хочешь работать серьезно, нужно выкинуть из головы должность, чины и звания больного. Иначе ты его погубишь. Это надо сделать внутри себя раз и навсегда. Участники консилиумов много спорили, но никогда решение не принималось большинством голосов. И в этом, кстати, замечательная особенность Евгения Ивановича Чазова, который тогда был начальником управления. Он мог горячиться, спорить, но никогда не командовал. Мы были на равных.

— У постели больного Андропова тоже возник ожесточенный спор?

— Меня позвали на консилиум примерно через полтора месяца после начала болезни. У Андропова была тяжелейшая подагра. Больная почка перестала работать, он перешел на диализ, и случилось заражение. Называю диагноз, потому что он был в публикациях о смерти. Я взглянул на анализы и сказал, что у пациента синегнойный сепсис. Евгений Иванович сначала взорвался: «Что ты молотишь, какой сепсис!» У меня и сейчас перед глазами эта картина: лежит Андропов, у его постели Чазов и я отчаянно спорим, приводя все новые и новые аргументы. Кончилось тем, что я продиктовал свое заключение — Чазов был не против. Потом ко мне подошел Плеханов, начальник управления охраны Кремля: «Андрей Иванович, ну вы сильны! Я подсчитал — 21 раз возразили Чазову». Я ответил, что наши отношения с Чазовым не стали хуже от этого. Рабочие споры исключают личные обиды.

— Теперь известно, что синегнойная палочка часто образует биопленку на поверхности многоразового медицинского оборудования. То есть болезни у ваших именитых пациентов были самые что ни на есть обычные?

— Нет, почти всегда было что-то особенное. У людей, добравшихся до верхушки власти, заболевания часто протекают нетипично. Есть такая закономерность, скорее всего, связанная с генетикой. Есть и другие обстоятельства, влияющие на ход болезни. Как сказал мне известный американский врач у постели президента Алжира Хуари Бумедьена: «Андрей, бывают болезни великих людей...»

— С Бумедьеном, насколько я знаю, была совсем уж загадочная история. Говорят, его отравили. Это правда?

— Для меня это абсолютная тайна. Могу только сказать, что ни до, ни после — никогда в жизни я подобного заболевания не видел. Все началось с того, что он был с визитом в Судане и должен был вернуться в Алжир. Но почувствовал себя плохо и прилетел в Москву. Он приехал к нам с желтухой, с высокой температурой и с диагнозом «рак мочевого пузыря»: об этом свидетельствовал рентгеновский снимок, где была видна большая опухоль. Мы сделали рентген еще раз и никакой опухоли не нашли. Но мы не понимали причин внезапно вспыхнувшего токсического гепатита. К тому же была еще одна загадка. У него обнаружили тяжелейшие нарушения свертывания крови — она свертывалась в пробирке при 37 градусах. Меня вызвал к себе Евгений Иванович Чазов: «Андрей, надо лететь с ним! Он не должен умереть здесь. Вези его в Алжир». Я сижу в самолете, жду Бумедьена и вижу в окошке, как он идет по полю с Косыгиным. На улице холод — середина ноября. Говорю алжирскому министру иностранных дел: «Немедленно уберите его с воздуха, он там находиться не может!» Но сделать ничего нельзя. И я уже знаю, что произойдет. Мы прилетаем в Алжир, Бумедьен успевает поприветствовать народ, а ночью у него происходит обширный инсульт. У меня нет реанимационной бригады, в Алжире нужных специалистов тоже не находят. Тогда мы собираемся и среди ночи залезаем через забор на виллу советского посла, потому что не работает телефон. В Москву отправляют шифровку. Наутро улетаю в СССР под чужой фамилией, чтобы привезти бригаду реаниматологов. Однако все наши усилия в результате оказываются напрасными. Сделать уже ничего нельзя.

— Знаю, что вашими пациентами были и генсек Черненко, и маршал Устинов, и Раиса Максимовна Горбачева...

— Ее я консультировал, мы поставили диагноз. Но Раисе Максимовне было под 70, и я сразу сказал Михаилу Сергеевичу, что мы ее не вылечим. Ей требовалась трансплантация костного мозга, у нас же не было ни одного случая успешной пересадки семидесятилетним пациентам. Экспериментировать в этом случае я считал недопустимым. Посоветовал Горбачеву Томаса Бюхнера в Германии — замечательного гематолога, которому абсолютно доверял. К сожалению, не получилось и у Бюхнера.

— Участие в кремлевских консилиумах давало врачу какие-то привилегии? Вам дарили подарки?

— Да нет, какие привилегии... В Академию медицинских наук я попал только с шестой попытки — меня прокатывали на выборах. Кстати, в большую академию выбрали сразу. Но у меня было много книг, серьезных работ, и я считал свое пребывание в ней абсолютно обоснованным. Подарков от высоких пациентов я тоже обычно не получал. Могу только вспомнить, что Бумедьен, до того как впал в кому после возвращения в Алжир, успел распорядиться — лечившим его в СССР врачам прислали по ковру и большой ветке фиников. Борис Николаевич Ельцин велел выделить каждому из врачей, поставивших его на ноги в 1996 году, участки по 15 соток на бывшем совхозном картофельном поле в Барвихе. Я заикнулся было, что мне это не нужно. Однако коллеги быстро призвали меня к порядку: «Ты что, с ума сошел? Знаешь, сколько это стоит! Помалкивай и бери. Тебе не нужно — нам нужно».

— Должность директора Института гематологии и переливания крови, на которую вас назначили в 1987 году, тоже ведь не была синекурой?

— Меня вызвал Чазов, который тогда был министром здравоохранения, и сказал: «Андрей, принимай институт. Директор болен и бомбардирует меня заявлениями об уходе — написал уже 20 штук. В институте вечные дрязги — анонимки в министерство идут сплошным потоком».

— Что было не так?

— Этот институт создали в 1926 году, чтобы обеспечить армию донорской кровью. Повальный туберкулез, голод, недостаток мясной пищи приводили к тому, что малокровие было распространено повсеместно. Последствия ранения для малокровного человека могли быть очень тяжелыми. В Первую мировую войну англичане и французы резко улучшили результаты лечения, переливая раненым кровь. Нужно было организовать службу крови у нас в стране. За дело взялся профессиональный революционер и философ Александр Богданов (настоящая его фамилия была Малиновский) — у него было образование врача. Кстати, он написал в 1908 году фантастический роман о полете человека на Марс. Эту идею, ничего особо не выдумывая, Алексей Толстой заимствовал потом для своей «Аэлиты». В романе Малиновского жители Марса переливают кровь молодых старикам. Он ставил подобные эксперименты на себе и умер, когда перелил кровь от одного своего студента, вероятно, несовместимую по резус-фактору. Кстати, до последнего момента тщательно описывал свою болезнь. Малиновский сделал очень важное дело — открыл первый в мире институт переливания крови и основал службу, которая буквально через 15 лет встретила войну во всеоружии. Чего в Великую Отечественную не было в дефиците — так это крови для переливаний. Однако в 80-е годы институт был в глубоком кризисе. Он по-прежнему концентрировал все внимание на переливании крови. Но этот вопрос технически уже был решен. Тут не было большой науки. Они подхватили японскую идею о переливании фторуглеродных соединений, которые, подобно эритроцитам, способны транспортировать кислород, и занялись созданием искусственной крови, засекретили свою работу. Однако это была тупиковая задача.

— Почему тупиковая? Разве искусственная кровь не могла бы пригодиться?

— Недостатка эритроцитов при переливании крови и ее компонентов никогда не было. Не хватало тромбоцитов, плазмы. Но этих проблем фторуглеродный препарат не решал. К тому же открыватели искусственной крови почему-то сосредоточились в парткоме института и начали давить на директора, одновременно рассылая анонимки. Занимались какой-то ерундой. Каждую пятницу проводили заседания всего института по проблеме контрпропаганды, причем направленной исключительно против еврейского национализма. Я понимал, что надо наводить порядок, менять весь профиль исследований института, но при этом хотел сохранить костяк из старых сотрудников, когда-то создававших службу крови. Ученым из парткома мои идеи не понравились. Во-первых, я был беспартийный. Во-вторых, сразу заявил им: «Ребята, национальный вопрос доверьте мне». Они не сдавались: «Андрей Иванович, вы этих евреев не знаете!» — «Знаю, и гораздо лучше, чем вы...» В конце концов весь отдел, занимавшийся искусственной кровью, отправился в другой институт — вместе со ставками и оборудованием. А мы стали последовательно закладывать фундаменты новых направлений. Это не делалось сразу, с ходу. Я руководствовался принципом: кадры созрели — можно двигаться. В диагностике лимфом, лейкозов Гематологический научный центр, в который со временем превратился наш институт, сейчас находится абсолютно на мировом уровне. Мы взяли на себя редкие заболевания крови, которыми больше никто не занимается. Онкобольным, которые лечатся высокодозной терапией, я говорю: «Ребята, даже если у вас случился насморк, заболел зуб — немедленно к нам». Рвать зубы при гемофилии для нас нормально, а в поликлиниках были смертельные случаи. Кстати, этими больными сейчас занимаемся только мы, и теперь среди них уже не встретишь калек — наша заслуга.

— Как вам удавалось все успевать? В это время вы занимались еще и лечением ликвидаторов чернобыльской аварии...

— Я вошел в аварию на четвертый день. В то время я уже не работал в Институте биофизики. Но страшно рассердился, когда узнал, что в Чернобыле взорвался реактор, а меня не зовут. В стране было всего несколько специалистов по острой лучевой болезни, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Не позвали ни меня, ни Марину Давыдовну Бриллиант, которая вела всех таких пациентов. Я решил позвонить отцу одного своего больного, занимавшему немалый пост в КГБ. Тот спохватился: действительно, это не дело — и тут же позвонил председателю Комитета госбезопасности, а тот связался с председателем правительства Николаем Ивановичем Рыжковым. На следующий день меня привезли на «Чайке» в Кремль прямо на заседание Политбюро. Горбачева почему-то не было, но остальные сидели в полном составе — до этого я видел их только на портретах. Председательствует Рыжков. Я подхожу к нему, подаю руку, он встает, пожимает. Конечно, это было немножко смешно, не положено мне было по рангу первым протягивать руку... Мы слушаем доклады по Чернобылю — их делали на Политбюро ежедневно. Из обсуждения становится ясно, что публика плохо понимает масштаб аварии. Тут надо сказать, что мы в Институте биофизики еще за 15 лет до Чернобыля смоделировали такое событие. Как-то с моим заместителем и другом Владимиром Ивановичем Шахматовым сели и посчитали, сколько человек может пострадать от острой лучевой болезни при аварии на атомной станции, сколько понадобится лекарств, материалов, сколько надо оборудовать коек и палат. С учетом этих прикидок мы переоборудовали клинический отдел Института биофизики в 6-й больнице. Тогда мы заложили цифру 100.

— В Чернобыле было больше?

— Больше, 230. Но мы не рассчитали, что будет гореть крыша энергоблока, — нам в голову не пришло, что кто-то додумается сделать ее из горючих материалов. И мы не могли предположить, что людей, которые тушили пожар на этой крыше, не будут часто сменять. Они находились там долго и накопили большие дозы радиации.

— Но тогда, на комиссии, вы этого еще не знали?

— Я только высказал несколько соображений. Рыжков слушал очень внимательно и сразу отреагировал: «Андрей Иванович, вы утверждаете, что нужна правительственная медицинская комиссия? Идите в мой кабинет и пишите состав». Я быстро составил список, включив туда лучших специалистов. Возвратился, эти кандидатуры утвердили, добавив людей от госбезопасности и МПС. Председателем сделали замминистра Щепина. Вот это, я считаю, государственный подход — Рыжков вообще был очень дельным человеком. Никаких накладок с лечением чернобыльцев у нас в дальнейшем не возникало.

— После аварии ходили слухи об огромном количестве пострадавших с острой лучевой болезнью. Откуда взялась цифра 230?

— Мы пересмотрели всех пациентов до одного. В Чернобыль сразу же отправился мой бывший аспирант Жора Селидовкин. Он хорошо владел методикой биологической дозиметрии и должен был по симптомам отсортировать пациентов — отделить тех, кто схватил опасную дозу, от остальных. Он приехал, пересмотрел сотни людей. Кого-то сразу выписал. Отобрал 30 человек самых тяжелых. Они ходили, улыбались, но доза составляла 1000 рад. Потом в Киеве перепуганные врачи положили по больницам 15 тысяч пациентов, у которых якобы была острая лучевая болезнь. Я попросил ассистента нашей кафедры Александра Смирнова: «Сань, поезжай, посмотри!» Он приехал и за один день выписал все 15 тысяч. На самом деле острой лучевой болезнью в Чернобыле заболели 230 человек. Мы отправляли всех самолетом в Москву. Отдельные палаты для них уже были приготовлены. Поскольку они поступили не в один день, никаких срывов тут не было. Правда, потом была паника в верхах, особенно старалась заграница. Как позже выяснилось, в своих интересах. Например, когда я был в Италии, то узнал, что в печати распространили сообщение, что после катастрофы в Чернобыле итальянские платаны стали терять листья — мол, радиоактивное облако их накрыло. Я им говорю: «Вы что, опупели? Чтобы падали листья... Тогда на Украине и в Белоруссии места живого не осталось бы». Объяснение было простым: в Италии тогда засекли банду, которая подделывала местные вина и для крепости добавляла туда немножко метилового спирта. Они попались, французы подняли шум. Скандал разгорался нешуточный. Для итальянцев виноделие — важная статья дохода. Нужно было во что бы то ни стало придумать любое отвлекающее событие. Они сыграли на Чернобыле. На конференции в Болонье я объяснил, что все это бред сивой кобылы в лунную ночь.

— Правда ли, что вам пришлось срочно испытывать на себе препарат, необходимый пострадавшим ликвидаторам?

— В США к тому времени был разработан препарат, который стимулировал превращение кроветворных клеток в гранулоциты, способные бороться с инфекцией. У нас в 6-й больнице были три ликвидатора, у которых в результате облучения количество гранулоцитов резко снизилось. Началось воспаление легких, которое не удавалось остановить антибиотиками. Была надежда, что препарат им поможет. В США он прошел все испытания, но еще не был допущен для применения у людей. Я стал соображать, есть ли какие-нибудь способы быстро получить его для пациентов. Официальный путь — с помощью обычных формальностей — был отрезан. Слишком мало у нас было времени. Тогда я решил воспользоваться полномочиями члена правительственной комиссии, которые позволяли принимать экстраординарные решения, продиктованные обстановкой. Чтобы проверить токсичность препарата на себе, я обратился к американскому радиологу Роберту Гейлу, который приехал в СССР консультантом. Тот предложение быстро подхватил, но оговорил, что проверять препарат на себе будем мы оба. Как и договорились, сначала ввели его мне. Вторым кроликом для испытаний стал Гейл. Для надежности мы ввели себе значительную дозу препарата — гораздо большую, чем позже больным. Один из наших пациентов в течение очень короткого срока погиб от воспаления легких. Двое других восстановили кроветворение и выздоровели.

— В конце 80-х в поединке со смертью у вас появился новый противник — материнская смертность при родах. Почему Гематологический научный центр взялся за эту тему?

— Мне по голове ударила одна конференция, на которой выступал миллиардер Джордж Сорос. Он мельком заметил, что в нашей стране смертность рожениц в шесть — восемь раз больше, чем в Европе. Я, задрав штаны, понесся в институт: «Ребята, вы это знаете?» Мне отвечают: «Андрей Иванович, ну что вы, это же акушерство». Но я-то сельский участковый терапевт. И сразу сообразил, что умирают роженицы от кровотечений. Конечно, формально вам напишут сорок бочек арестантов, но это неинтересно. Обычно происходит следующее. У женщины начинается кровотечение, ей вливают цельную кровь, а этого делать нельзя. Затем ампутируют матку: это тоже делать не надо. У пациентки начинается перитонит, в документах потом пишут: «Умерла от перитонита». Но я-то знаю, что было на самом деле. К тому времени мы умели останавливать кровотечение, вводя замороженную плазму. Но надо было донести этот метод до акушеров. В общем, мы создали в Москве мобильную бригаду помощи роддомам. Нам дали ставки, машины, обеспечили плазмой. Утвердили инструкцию по борьбе с кровотечениями. Но сначала нужно было произвести переворот в мозгах акушеров. Они не очень-то верили в нашу затею. Когда к нам стали привозить первых рожениц, я специально проверял время от начала кровотечения до телефонного звонка в нашу бригаду. В первый год проходило в среднем двенадцать с половиной часов. Но постепенно мы убедили акушеров. Смертность при родах удалось уменьшить в три-четыре раза. Важно, что нас тогда поддержали. Евгений Иванович Чазов, министр здравоохранения, дал нам зеленую улицу.

— Через пару лет вы сами стали министром в новом правительстве. Как думаете, почему выбор Бориса Ельцина пал на вас?

— Думаю, он заметил меня на Съезде народных депутатов — я прошел туда на первых выборах и иногда выступал там довольно резко. Надо было сделать министром здравоохранения кого-то из левых. Ткнули пальцем в меня.

— Слышала много рассказов о том, как того или иного человека долго уговаривали занять министерский пост. А вы сразу согласились?

— Меня никто не уговаривал. Позвал меня Леша Яблоков: «Андрей, надо помочь. Некому идти, иди ты». Я пошел к своему другу Володе Шахматову и попросил его стать моим замом. Дескать, я тебе отдам управление финансами, а сам стану определять идеологию министерства. Он всегда был воспитанным человеком. Но тут посмотрел на меня как-то странно, а затем выстрелил такой матерной бранью, которой я от него никогда не слышал. Он кричал: «Ты что, болван, не видишь, к кому идешь? Они все развалят, все уничтожат!» Я возражал: если мы пойдем в правительство вместе, то все, может быть, и уничтожат, а здравоохранение не тронут. Через министра-то шагать нельзя. У нас был долгий, трудный разговор, но мы пошли. Впрочем, моя оппозиция с Ельциным обозначилась молниеносно. И очень странно, что я просидел там год с лишним. Большинство вылетало из кабинета через несколько месяцев. За этот год я ни разу не встречался с Ельциным. Мы были настолько врозь, что у меня даже вопросов к нему не было. У него была установка — на разрушение. Я думал о том, чтобы не приватизировали больницы, не дал закрыть ни одного института.

В то время в медицину перестали поступать деньги. Я одновременно был и министром, и директором гематологического центра. Однажды дело дошло до того, что в центре не было средств на питание больных. Тогда я, нарушая всякие правила, написал письмо в Германию своему другу Фолькеру Дилю. Попросил его собрать средства на еду для пациентов. Он прислал четыре фуры продуктов и вещей. Среди пожертвований были даже рубашки с виньеткой канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. Только так мы и смогли выжить — за счет благотворительности, а также явно сузив объем дорогостоящего лечения. И в это же время у меня на столе лежал подписанный Ельциным еще до моего прихода на пост министра крупный контракт на покупку большого количества маломощных линейных ускорителей для медицинских целей у одной крупной зарубежной компании. Мы производили свои ускорители, которые были не хуже американских. Я знал, что если мы будем покупать ускорители за границей, наше производство умрет. И я сказал, что платить из денег Минздрава за покупку импортных ускорителей не буду. Не поставил свою подпись. Но меня обошли — оплатили покупку из денег Совмина, минуя Минздрав. Эта компания продала нам огромную партию линейных ускорителей. Куда они потом делись, неизвестно. А отечественное производство пошло прахом.

— Что послужило причиной вашего увольнения с должности министра? Говорят, вы отказались инициировать психиатрическую экспертизу Руслана Хасбулатова...

— С утра было заседание правительства. Помню, отчитывался министр культуры и жаловался, что денег нет. Я еще спросил его, приняли ли на работу в консерваторию кого-нибудь из российских лауреатов международных конкурсов. В тот год их было трое. Оказалось, что нет. Конечно, они были вынуждены уехать за границу. А ведь их концерты могли бы в том числе дать и немалый доход... Прихожу домой обедать, жена говорит: «Андрюшка, тебя сняли. Только что сказали по телевизору». На следующий день мне позвонил Гайдар и попросил приехать: «Андрей Иванович, вас сняли, но у нас нет министра. Знаете что, оставайтесь исполнять обязанности. Ельцина я беру на себя». Я проработал еще два месяца — по результативности они были самыми продуктивными. Во-первых, я не дал уничтожить ректоров первого и третьего мединститутов. На них уже были подготовлены досье и проекты приказов. Атаки на такие посты и тогда были жесточайшие: многие норовили урвать свой кусок. Во-вторых, я подготовил закон о передаче тюремной медицины в Минздрав. В тюрьмах наших, как известно, существуют пытки. Есть одна книга, ее написал один из руководителей восстания в Бухенвальде. Позже он посидел и в советских тюрьмах. В чем разница? Если на следствии немцы выколачивали признание в том, что было сделано, то в наших застенках выколачивали признания в том, чего не было. Но это и по сей день происходит. К сожалению, после того как меня сняли с работы, закон отыграли назад, хотя он был уже согласован во всех инстанциях. И это позорище мы наблюдаем до сих пор. Два подельника из Кущевки повесились в тюрьме одинаковым способом, сидя на стуле — кому вы морочите голову? Это цена того, что тогда для Ельцина ничего не стоило отменить уже проведенный закон.

— Борис Николаевич тоже не очень лестно отзывался о вас в своих воспоминаниях. Что, впрочем, не помешало ему в 1996 году полностью довериться вам как врачу. Более того, когда настал момент рассказывать журналистам о проведенной ему операции, именно вас он представил как руководителя консилиума. А вам, когда вы его лечили, приходилось переступать через себя?

— Скажу сразу: я никогда не руководил консилиумом. Все специалисты выносили суждения независимо, такой был принцип. Что касается моего отношения — поверьте, в тот момент, когда передо мной был Ельцин-пациент, Ельцина-президента не существовало. Врач должен раз и навсегда разделить для себя такие вещи, иначе не сможет лечить. Точно так же для меня всегда было два Михаила Горбачева. Один — президент, к которому имелось много претензий. Другой — хороший мужик, который очень любил свою жену и старался сделать все возможное, чтобы ее спасти. Ему я, безусловно, сочувствовал. Кстати, не могу сказать ничего плохого и о Ельцине-пациенте. Когда он в довольно тяжелом состоянии поступил в ЦКБ в 1996 году, то, хотя и не очень охотно, выполнял все наши предписания.

— В результате вы решили остаться на стороне пациентов? Поход во власть был закончен?

— А я всегда и был прежде всего врачом. Надо мной смеялись, потому что были случаи, когда я осматривал пациентов прямо на диване министерского кабинета. Но я никогда не обращал внимания на внешние атрибуты. Если больной нуждается в помощи, нужно оказать ее — где бы ты ни был. Нет, я врач до мозга костей, и больше ничего.

— Вас никогда больше не звали во власть?

— Какое там во власть! Не звали, даже когда медицинская помощь требовалась при катастрофах. И это притом что у нас огромный опыт интенсивной терапии еще с времен землетрясения в Спитаке. Помню, как наблюдал по телевизору за школой в Беслане. Сообщили, что произошел взрыв, что есть большое количество раненых... И тишина. Так же, как с Чернобылем. О том, что мы можем помочь, никто даже не вспомнил. Пытаюсь разыскать кого-то в Минздравсоцразвития — никто не отвечает, телефоны сменились. Пришлось идти по проторенной дорожке. Я позвонил одному своему знакомому. Через некоторое время меня набирает замминистра Владимир Стародубов: «Ну что же вы со мной общаетесь через госбезопасность?!» А что делать, когда ситуация повторяется с точностью до неприличия: происходит катастрофа, сотни пострадавших, и нет организации, которая могла бы квалифицированно им помочь. Кстати, независимо от меня в министерство обратился тогда и директор института Вишневского ныне уже покойный Владимир Федоров. Примерно с тем же предложением. Министр Зурабов велел ему оставить бумагу референту. Федоров ответил: «Ну уж нет. Я положу ее вам на стол. А вы будете распоряжаться». И что они сделали? В пятницу был взрыв. Со Стародубовым я говорил в субботу. В воскресенье к министру прорвался Федоров. В понедельник нас вызвали на коллегию — дескать, зачем два академика подняли шум... И только во вторник мы вылетели в Беслан на правительственном самолете. За такие вещи надо расстреливать. Мы должны были немедленно приехать в Беслан, когда еще только стало ясно, что может быть взрыв. Есть такие цифры — военная медицина их знает: тяжелораненые составляют примерно 10 процентов от общего количества раненых. Несерьезные ранения — это не наша забота. С ними справятся местные врачи. Но самых тяжелых мы должны были взять на себя. Я наметил четверых таких больных. Их присылали в течение трех или четырех дней. Стыдно говорить об этом, ведь это был отсчет человеческой жизни. Двоих мы в результате потеряли. А могли бы спасти.

— Похожая ситуация была с захватом заложников на Дубровке?

— Я увидел по телевизору, как их выносили из здания. Сразу стало понятно, что помощь оказывают совершенно неподготовленные люди. Достаточно было взглянуть, как они несли пострадавших. За руки и за ноги, при этом голова запрокинута назад. Пациент в таком случае обречен. Язык закрывает корнем вход в гортань, и человек задыхается. При потере сознания положено оттягивать язык — его прокалывают и прикрепляют к одежде. Это азбука. И это первое, что нужно было сделать. У меня вопрос: врач был в штабе? Кто-нибудь медицинский аспект этого дела продумал? Уверен, что нет. Не может быть нормального врача, который, заранее зная, что будет большое количество пострадавших, обеспечит их носилками только через час и который найдет лишь 80 машин «скорой помощи» в огромной Москве. Кстати, тогда я тут же принялся звонить чиновникам. У нас в центре были хорошо оборудованные машины интенсивной помощи, мы могли бы приехать очень быстро. То же самое незамедлительно сделали бы многие институты, расположенные в Москве. Но мне ответили, что ничего не надо и все под контролем. Я звонил и министру, и его заму, и Шевцовой, и Сельцовскому — ничего не надо. Как минимум 30—40 процентов заложников могли погибнуть только из-за неправильной транспортировки.

— Как считаете, почему похожие ситуации повторяются раз за разом?

— К сожалению, это касается не только медицины катастроф. В последнее время, наблюдая за тем, что происходит в здравоохранении, профессионалы лишь разводят руками. Никому не нужен их опыт, знания — чиновникам виднее. Но, может, не стоит подходить к медицине с тем самым административным аршином, который я видел лет 50—60 назад? Время ушло вперед. Здравоохранение находится совсем на иной базе, чем во времена моей молодости. Медицина по сути стала молекулярной, даже «Скорая помощь»: на ее место приходит интенсивная терапия. Технологически все сложно. Так неужели нельзя доверить эту сферу тем, кто действительно разбирается в предмете? Профессионалы всегда договорятся между собой. Поправят, укажут на ошибку. В аргументированной дискуссии придут к обоснованному решению, как бывало, когда лучшие врачи страны сталкивались лбами на кремлевских консилиумах. Тогда и обидных проколов, и нелепых решений в здравоохранении будет меньше.

— Готовы войти в консилиум?

— Я давно сформулировал для себя принцип: больные не должны умирать от излечимых болезней. Если можно хоть что-то сделать для этого, я готов.

Россия > Медицина > itogi.ru, 15 октября 2012 > № 666416 Андрей Воробьев


Россия > Медицина > kremlin.ru, 3 августа 2012 > № 619491 Владимир Путин, Иван Дедов

Встреча с президентом Российской академии медицинских наук Иваном Дедовым.

Обсуждались, в частности, вопросы развития системы здравоохранения, возможности повышения заработной платы в научной медицине.

Во встрече также приняли участие директор Центра детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Д.Рогачёва, академик РАМН Александр Румянцев, директор Центра сердца, крови и эндокринологии имени В.Алмазова, академик РАМН Евгений Шляхто, главный врач Центра планирования семьи и репродукции Марк Курцер и сотрудники Эндокринологического научного центра Минздравсоцразвития России Анатолий Кузьмин и Екатерина Шереметьева.

* * *

В.ПУТИН: Добрый день, уважаемые коллеги!

Мы давно договаривались с Иваном Ивановичем увидеться примерно в таком составе. Иван Иванович предлагал встретиться, поговорить по проблемам Академии медицинских наук, но не как учреждения, а как площадки, где проводятся соответствующие исследования, причём самого высокого уровня, где специалисты работают в высокотехнологичной медицине, применяют или планируют применять новые методы лечения.

Я посмотрел предлагаемые на сегодня темы для разговора. Конечно, неспециалисту трудно в этом разобраться, но я постараюсь не только вас внимательно выслушать, но и сформулировать затем согласованные с вами поручения Правительству, с тем чтобы и Министерство здравоохранения, и другие ведомства среагировали на ваши предложения, на ваши планы развития медицины, на то, что предлагает Академия медицинских наук, для того, чтобы поднять на более высокий уровень качество предоставляемых нашим гражданам медицинских слуг.

Давайте начнём. Иван Иванович, пожалуйста, прошу Вас.

И.ДЕДОВ: Спасибо, Владимир Владимирович, за то, что Вы нас сегодня приняли. Здесь не только известные члены Академии и руководители научных центров, научно-исследовательских, но и молодёжь, которая имеет вопросы. Академия медицинских наук, спасибо Вам большое, развивается, мы провели выборную сессию – 68 новых академиков и членов-корреспондентов, достаточно молодых, это такая новая, свежая кровь.

А я хотел бы вернуться к тем Вашим статьям, которые были опубликованы как раз в предвыборную кампанию, и задачам, которые были поставлены перед медициной и медицинской наукой, прежде всего, конечно, целевые показатели демографической ситуации: это снижение смертности, повышение продолжительности жизни, снижение инвалидизации, безусловно, борьба с социально значимыми заболеваниями, орфанными (наследственными) заболеваниями. Вот эти задачи реальны, они выполнимы.

Сегодня на самом деле очень много сделано. Медицинская наука всегда была сопровождением здравоохранения, авангардом, создавались великолепные коллективы, которые сегодня работают. Мы получили мощное ускорение в последнее время и в модернизации, и в информатизации. Строится очень много высокотехнологичных медицинских учреждений. Вы очень своевременно, мне кажется, сделали акцент на профилактическое направление сердечно-сосудистых, онкологических [заболеваний], на поддержку материнства и детства. Всё это, безусловно, сказывается. Это всё развивается очень динамично.

Мои коллеги сегодня затронут много интересных и для Вас как Президента аспектов, потому что жизнь сегодня всё новые вызовы ставит перед медицинской наукой, перед медициной. И появляются фантастические возможности для реализации тех демографических показателей, которые стоят. Конечно, они выполнимы при том внимании, которое оказывается сегодня [медицине], и при финансовой поддержке.

Я сегодня хотел бы остановиться на том, что креативные центры, очень мощные, сильные, по разным причинам оказались в разных ведомствах: в Академии, в Минздраве, в агентствах. Мне кажется, наступило время всё-таки собрать их в единый кулак, чтобы можно было создать творческие коллективы, платформы, которые бы определяли направления: кардиология, онкология, эндокринология, материнство и детство.

Сегодня есть по пять-десять однопрофильных институтов. Конечно, это дублирование тематики, это неэффективное использование технологических и имущественных комплексов и, конечно, кадровый вопрос. Поэтому было бы очень важно сегодня посмотреть и как раз подумать относительно того, чтобы создать некий очень похожий, может быть, на зарубежный, как в Америке, национальный институт здоровья, чтобы была хорошая подчинённость, финансирование, управление такой структурой. Возможности, конечно, сегодня колоссальные в этом отношении.

Сегодня развивается не только медицина высоких технологий, но это медицина и спортивная, это, конечно, персонализированная медицина, потому что сегодня можно предсказать – это предсказательная медицина – риски заболеть сердечно-сосудистыми, онкологическими, орфанными заболеваниями. Мы можем показать вам крайне интересные вещи, так называемые предымплантационные. Можем уже взять и посмотреть, есть ли наследственные заболевания, и можно исключить эти вещи. Сегодня ребёнок, больной муковисцидозом, – это где-то 20 тысяч долларов в год [на лечение]. И всё равно это крест серьёзнейший, безусловно. А мы можем сегодня подарить этим семьям так называемый ядерный ген, уже обозначенный, можем подарить радость здорового ребёнка. Вот эти геномные, постгеномные технологии сегодня позволяют это блестяще делать.

Конечно, есть проблемы. Мы построили очень много замечательных совершенно перинатальных центров. Мы подписали конвенцию о том, что маловесные дети, особенно с экстремально низкой массой, должны выживать. Если вчера без конвенции одна была ситуация, то на выходе нужна особая стыковочная педиатрия. Поэтому это очень важный кадровый вопрос – выходить и потом передать ребёнка, чтобы не было потом социальных обвинений. Это важный вопрос, мы его, безусловно, обсуждаем.

Так же как и удивительные возможности, которые сегодня появляются внутриутробной диагностики разных наследственных заболеваний, которые тоже можно исключать. В Вашем кабинете не раз поднимали вопрос об ЭКО [экстракорпоральном оплодотворении]. Конечно, это очень важная технология, и сегодня она открывает возможности клеточных технологий, репаративной медицины.

Так что проблем очень много. Мы не случайно сегодня пригласили как раз специалистов в области охраны материнства, детства, онкологии, сердечно-сосудистой патологии, гематологии для того, чтобы с Вами поделиться, рассказать что-то интересное, показательное, подготовили много интересных иллюстраций.

В.ПУТИН: Кто продолжит?

М.КУРЦЕР: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович, я волнуюсь, поэтому могу быть сбивчив. Я хочу сказать, что сегодня, например, акушерская служба, наша акушерская часть Академии, которую я представляю, работает в других условиях, у нас всё за последние несколько лет поменялось. В первую очередь поменялось в связи с тем, что принята конвенция, принят и издан приказ Министерства здравоохранения, у нас определены с 1 января другие критерии живорождённости: теперь мы считаем ребёнка с 500 граммов – если вес 500 граммов, то ребёнок входит во все наши показатели смертности, летальности, заболеваемости и так далее. Это очень важный шаг, была большая дискуссия, делать это или не делать, но сегодня наша статистика стала соответствовать западноевропейским странам, Америке. Мы это сегодня видим. Это один из критериев.

Второе. Хочу сказать, что мне по роду работы по приглашению удалось поездить по России. И, несмотря на то что, например, я не был привлечён к созданию сети перинатальных центров, я был поражён, приезжая в областные, иногда не областные, а территориальные центры, что по парку оборудования они ничем не отличаются. Вот это меня поразило. Я приходил в перинатальные центры Самарской области, был в других областях, и они абсолютно идентичны – весь перечень: следящая, дыхательная аппаратура, кювезы, дыхательный наркоз, операционные столы, процент использования обезболивания для пациентов. Это важная вещь для того, чтобы наши пациентки приняли решение о повторных родах, страх перед болью не застилал, скажем, многодетность, – это всё изменилось.

И третий, на мой взгляд, шаг, с которым я столкнулся, посещая регионы или принимая на себя пациентов с тяжёлой уже патологией, очень правильно, что в отчёт территорий – перед Вами губернатор отчитывается – введены в нашей службе два очень важных показателя: это материнская и перинатальная смертность. У нас, как у организаторов акушерства и гинекологии, появилась очень серьёзная возможность, мы можем объяснять, что «ваш регион будет худшим, если вы не сделаете это, не сделаете то».

Я имею основную базу в Москве, и для меня это огромное подспорье, потому что, когда отчитывается Министр здравоохранения, и наш показатель начинает меняться, у меня появляется возможность финансирования, принятия организационных, методических решений и так далее.

Был принят в согласовании с нами со всеми – это был дискутабельный документ – порядок оказания медицинской помощи; она стандартизирована, и всё это, конечно, нам сегодня очень облегчило работу.

Есть ещё вопросы нерешённые – думаю, что об этом будут говорить мои коллеги: это вопросы подготовки кадров, престиж профессии. Я не буду говорить, что, например, если акушерами и гинекологами многие хотят быть, то детский реаниматолог – это очень узкая специальность на сегодня. Практически в каждом акушерском стационаре, где рождается ребёнок, у него может возникнуть угроза жизнедеятельности, нужно провести реанимационные мероприятия, и возле этой же койки должен быть детский реаниматолог, это особая профессия. Я не буду этого касаться, но это требует пристального внимания государства и соответствующим образом увеличения количества часов, поощрения.

Я хочу сказать, что мы сейчас тоже, мои коллеги будут говорить, стали использовать вебинары. Это семинары, которые проводятся по инернету. Мы рассказываем о своих методиках.

Задача акушеров-гинекологов заключается в том, чтобы наши учёные, то есть мы, работники Академии, разрабатывали методики – и не просто разрабатывали, а внедряли вне зависимости от региона, с тем чтобы мы могли снизить все эти риски. Иван Иванович говорил, я сейчас, может быть, немножко повторюсь, это в первую очередь моногенная диагностика заболеваний, в некоторых семьях, как бы это ни казалось странным, но отказаться от естественного зачатия и делать это с помощью ЭКО, когда мы можем выбрать здорового ребёнка, а не больного – болезненность эмбриона снизить.

Второе. Я хочу сказать, что сейчас совместно и с большой Академией, совместно с Академией, в которую включён и Иван Иванович, и с Александром Григорьевичем мы занимаемся диагностикой ДНК плода в крови матери до семи недель беременности. То есть существует методика, по которой мы сейчас работаем, когда мы берём кровь у матери, и с помощью того, что мы определяем сначала ДНК в эритроцитах и лейкоцитах материнских (запоминает наша машина), потом мы центрифугируем их в плазме, уже знаем, что это ДНК матери. Если мы находим новые ДНК – это ДНК плода. И мы можем исключить болезни Дауна, Эдвардса, Патау. И в семь недель есть возможность уже объяснить, когда мы эту беременность можем оставлять или не оставлять.

Также я хочу сказать, что современные технологии – это выхаживание 500-граммовых детей. На сегодняшний день у нас тоже достигнуты большие результаты. Это уже комплексное лечение, это уже не когда только педиатр в родильном доме – неонатолог лечит. На сегодняшний день пришли методики, которые и в Центре имени Алмазова используются. Мы широко используем торакотомию, перевязываем баталов проток для того, чтобы быстрее снять с искусственной вентиляции лёгких. Мы уже в родильном доме начинаем проводить лазеркоагуляцию сетчатки, чтобы не становились слепыми дети. Это основной бич, это патология органов чувств и так далее.

Я хочу сказать, что сегодня такое внимание нам помогает. А возможности, что сказал Иван Иванович: уже создание мультидисциплинарных центров, когда не один акушер-гинеколог будет биться с полиорганной недостаточностью очень сложного 500-граммового пациента, – в нашей профессии очень нам может помочь.

И.ДЕДОВ: Мы намечаем сейчас выездную сессию как раз по клеточным технологиям, по имплантационным технологиям, когда мы можем предсказывать риски, и не только уже в период беременности, но ещё до беременности. Создавать надо здоровые семьи – там, где есть орфанные заболевания, где предки были больны. Вот эти риски – это абсолютно фантастика, что сегодня появилось, – можно исключить и дарить здоровых детей.

В.ПУТИН: Марк Аркадьевич, Вы посещали перинатальные центры в регионах. Вы сказали про парк оборудования. Да, действительно, мы стараемся закупать самое современное оборудование, в том числе и отечественное. Кстати, отечественного становится всё больше и больше. Как Вы оцениваете уровень подготовки специалистов?

М.КУРЦЕР: Вы знаете, хочу сказать, что в большинстве регионов, с которыми я общаюсь (я являюсь по своей общественной должности внештатным главным акушером-гинекологом Москвы), то есть я не так часто, как главный акушер-гинеколог России, выезжаю, но я, имея определённые устойчивые связи, посещаю определённые центры: я был в Тюмени, был в Тольятти и в Самаре. В части родильных домов, я могу сейчас сказать не совсем корректную вещь, но если есть настоящий лидер, есть главный врач, который болеет за дело, который создаёт популярность своего учреждения, который находит мотивации, – я встречаюсь иногда с удивительными коллективами и удерживаю себя, чтобы не предложить заведующему отделением переехать в Москву, настолько мне нравится их работа, но я не делаю этого.

В некоторых лечебных учреждениях я обнаруживаю немножко другое. Я не могу понять, то ли он скован, потому что приехали мы, с нами, как правило, министр здравоохранения области присутствует, много людей, большое внимание, то ли это влияет, то ли какая-то скованность, не могу сказать. Но во всех лечебных учреждениях я вижу, что новорождённые абсолютно правильно находятся в кювезах, никто не лежит несогретым, правильная влажность. Все используют целлофан, чтобы уменьшить потери, – как амнион; дети лежат в специальной позе, используется дыхательная аппаратура.

И, что меня ещё больше всего поразило (вся реанимация невозможна без лабораторного и инструментального исследования), везде я вижу рентгеновские аппараты отечественного производства. Большинство и мы работаем с прекрасными кювезами Уральского оптико-механического завода, который очень хорошо выпускает. И также я вижу, что там лаборатория, рабочая лаборатория.

И.ДЕДОВ: Вопросы кадров остаются. И мы это обсуждали, Владимир Владимирович. У нас очень серьёзный был разговор. Обсуждали такие коллективы, платформы, которые готовы взять на себя всю цепочку: от идеи до коммерческого продукта. Мы говорили относительно детства и кадров. Это высочайшие технологии! Каждый день из девяти месяцев надо биться за ребёнка, я как эндокринолог могу сказать, на каком этапе и что мы получим (по некоторым данным), какого ребёнка. Мы можем 90 процентов иметь детей с разными дефектами. Это мощнейшее обременение. Поэтому, конечно, кадры; конечно, мы должны включаться. Те технологии, которые отработаны сегодня, в академическом сообществе, в наших центрах, в Санкт-Петербурге, конечно, надо использовать. Мы уже не раз встречались и на эту тему говорили.

А вот это сопровождение сегодня – лабораторное и прочее, оно выровнено. Другое дело, что надо, может быть, – у вас три состава, в других наших институтах по три-четыре состава – выходить в регионы и помогать. Я думаю, что так. Это не только касается перинатальных центров, но и высокотехнологичных центров, которые вводятся. И мы с большим трудом начинаем кого-то убеждать. В Пензе, я помню, мы кого-то агитировали, нашли наконец. Сегодня в институтах, здесь и в федеральных центрах, по три-четыре состава. В хирургическом он стоит до 40 лет, всё держит на третьих руках. А там у него есть возможность [работать].

Владимир Владимирович, хочу ещё раз благодарить Вас за то, что мы получили шанс для развития Академии. Наверное, мы ещё раз убеждаемся, надо создавать региональные отделения – Дальневосточное, Уральское, Южное отделения. Там немного требуется, но там база, а это всё-таки точки роста, и это престиж. Потому что сегодня в основном московские школы, 80 с лишним процентов членов Академии – это московская школа, невольно свои школы протежируют своих. С периферии талантливым людям – безусловно, это же выбор – пробиться сложно. А это – как когда-то, и опыт показал это, когда создавались отделения Академии наук. Поэтому я буду Вас просить подержать.

В.ПУТИН: Хорошо.

Давайте попросим Евгения Владимировича продолжить.

Е.ШЛЯХТО: Владимир Владимирович, спасибо большое, что есть возможность сегодня поговорить и высказать то, чем мы живём, что хочется сделать больше, и очень важно, что сегодня есть такая возможность.

Мне часто приходится выступать за границей, я представляю кардиологическое общество [Российское кардиологическое общество], и люди просят рассказать о здравоохранении в России. Показываю наш центр [Федеральный центр сердца, крови и эндокринологии имени В.А. Алмазова], говорю: наш центр – это пример того, как развивается здравоохранение последние десять лет. Ещё показываю им старое здание, которое реконструировано на улице Пархоменко. Они этому сильно удивляются.

Вне всякого сомнения, за последние годы достигнуты гигантские успехи. Мы переломили и демографическую ситуацию, и смертность от сердечно-сосудистых заболеваний снижается, центры в каждом регионе. Может, кардиохирурги со мной не согласятся, но я считаю, что у нас нет проблем с плановой кардиохирургией. У нас есть очередь, но проблем больших, остроты нет. У нас, может быть, с экстренной есть проблема, но с плановой – мы её закрыли. У нас, например, проводится 800 операций на миллион населения, почти как в Европе.

Но на фоне успехов в клинической медицине, великолепного оснащения центров и создания условий для научной деятельности сейчас высветилась ситуация: нам, конечно, нужно модернизировать науку. Я не оригинален, проблемы есть везде, на Западе точно такие же проблемы: экономический кризис, уменьшение финансирования, уменьшение патентов, всё то же самое. Но у нас есть шанс вот сейчас, что называется, вместе с ними решать эти проблемы.

Есть такое направление – трансляционная медицина, где фундаментальная медицина и практика завязаны вместе, практически по каждому направлению одновременно в одном учреждении проводятся исследования. У человека широкая аорта, у него есть высокая вероятность смерти. Скажем, 50 миллиметров – это показание для операции, а если у человека есть мутация гена, то уже 45 миллиметров – и аорту надо оперировать. То же самое мы делаем в эксперименте.

Я говорю о том, что инновационное развитие здравоохранения возможно только на научной базе. Это и экономия денег, и средств, это и новые технологии, таргетная доставка лекарств, и новые биомаркеры. Пример трансляционной медицины. Шесть лет назад была получена Нобелевская премия за микроРНК, сейчас это уже лекарства – антагомеры. Их ещё у нас нет, но они уже есть в мире. Мы сейчас этим занимаемся.

И спасибо большое Вам, что есть гранты. Я хочу сказать, что вообще, кто хочет, те, честно говоря, научные гранты получают. У нас одновременно сейчас в центре 14 грантов, 44 научных темы, которые нам финансирует Минздрав. То есть в этой части наука очень сильно развивается. Но есть общие вопросы в рамках трансляционной медицины, например биобанки (центры коллективного пользования), то есть такие вещи, которые не надо каждому создавать – они должны быть на регион, или региональная медицинская академия, – эти вещи, мне кажется, должны быть созданы.

Ещё очень важный вопрос, который всё время меня беспокоит как университетского человека (я считаю, что моё сердце – в университете, а голова – в центре Алмазова). За счёт такой интеграции у нас всё неплохо получается, и у нас есть возможности для подготовки кадров, мы можем больше сделать. У нас точно есть проблемы с высокотехнологичной медициной: неонатологи, реаниматологи, особенно в педиатрии. Поэтому эта часть, связанная с использованием научно-исследовательских институтов, подготовкой кадров, точно может быть более эффективной.

Ещё очень важная вещь, которой я занимаюсь, спасибо большое и Вам, и Минздраву, – мы реализуем систему этапного оказания помощи. Наш центр должен делать основной этап, мы у себя создали госпитальную реабилитацию, и санаторная реабилитация тоже должна быть, но под нашим наблюдением. На каждом этапе не надо делать одно и то же, должна быть преемственность технологий, экономия средств. Мы сейчас посчитали стоимость лечения больного из квоты – мы можем экономить до 70 тысяч рублей за счёт последовательности, не надо повторять исследования, не надо повторять технологии. Я, скажем, точно знаю, что на третьем этапе, если я здесь плохо сделал, то я получу проблемы, поэтому это замкнутый цикл. Мне кажется, что эта модель может быть интересна.

В.ПУТИН: Спасибо.

А.КУЗЬМИН: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович, спасибо Вам за возможность поделиться своими мыслями, задать Вам вопрос. Но вопрос у меня достаточно житейский: это социальное положение молодых научных сотрудников. Я являюсь сотрудником эндокринологического центра, работаю под руководством Ивана Ивановича, недавно защитил кандидатскую диссертацию. У меня есть достаточно большое желание и дальше продолжать научную деятельность.

В.ПУТИН: А зарплата меленькая.

А.КУЗЬМИН: Это один из компонентов моего вопроса. По штатному расписанию оклад мой...

И.ДЕДОВ: 4 тысячи 400 рублей.

В.ПУТИН: Совсем уж мало.

И.ДЕДОВ: 4400. Я не знаю, кто определил такие ставки и для кандидата наук, и для доктора наук. Сегодня ведь никакой ранжировки нет – 4400. У него семья, скоро ребёнок будет.

Я не случайно говорю, поскольку я его знаю хорошо, он один из очень серьёзных лауреатов, получивший премию за рубежом, он получил первую премию. Тем не менее – 4400 плюс 3000.

Я не знаю, кто определил для учёного без степени или доктора наук – 4400? И потом рента за кандидатскую пожизненно, будет заниматься или не будет заниматься, ну и всё. А там семья. Поэтому, конечно, это проблема для научных сотрудников, в том числе медицины.

Я почему его сегодня пригласил, потому что ему предлагают куда: на фирму – ему сразу дают машину, дальше – 4400, в другой валюте. И он уже наукой не занимается. За рубеж его приглашают. Я еле его оставил. Сейчас он подрабатывает: он шесть или пять дежурств дежурит в месяц, там он получает, выкручивается.

Мы стараемся спасать, но это проблема, Владимир Владимирович, это проблема. Даже студент сегодня больше получает. Ординатура: вот сейчас девочка сидит, аспирантка, ординатор – что ей тоже делать? Это тоже проблема, потому что студенты сегодня получают больше, чем ординатор.

Поэтому эта проблема стоит. И, когда мы говорим о кадрах: и там кадры, и здесь кадры, безусловно, и не только в высокотехнологичных отраслях, нам же нужно кадры первичного звена выстраивать, – действительно, селекция должна быть: кто пойдёт в фундаментальную, кто в фармбизнес, кто будет заниматься клинической медициной. И мы должны, безусловно, о чём сейчас говорил Евгений Владимирович, всё продумать.

Сейчас мы готовы предложить в том числе постдипломную практику. Сколько времени, на каких базах, чтобы мы такого высокотехнологичного кардиолога, кардиохирурга подготовили, кто должен нести обременение, кроме всего прочего, – сейчас мы всё это готовим. И спасибо, Вы инициировали, так сказать, вопросы кадров, Вы постоянно задаёте их нам, и этот вопрос стоит. И не только, думаю, в медицине, не только в медицинской науке.

В.ПУТИН: В среднем по медицине сколько получают?

И.ДЕДОВ: Если в Москве, то в среднем 60 тысяч. Вот девочка сейчас хочет от нас уйти, потому что там врач – 60 тысяч, а у нас – 7 тысяч, в федеральных центрах. И, сколько мы ни говорим, 80 процентов федеральных центров Москвы, так же как и Санкт-Петербург, наверное, – это москвичи, тем не менее мы ограничены этим федеральным бюджетом.

Москва не софинансирует, хотя мы встречались, мы говорили. И, безусловно, мы теряем кадры. Медицинские сёстры, как только мы их подготовили, – туда; она тоже планирует, говорит: «А там 60 тысяч». В среднем в Москве – 60 тысяч. А у нас сколько?

В.ПУТИН: Я думаю, что в Москве поменьше, чем 60 тысяч. Это отдельные получают.

Е.ШЛЯХТО: Средняя зарплата, которая была озвучена на совещании, – 60 тысяч.

И.ДЕДОВ: Я понимаю, что, может быть, там посложнее, это первичное звено. У нас всё-таки научные центры, мы всё-таки плановые хозяйства.

В.ПУТИН: Катя, Вам где предлагается?

Е.ШЕРЕМЕТЬЕВА: Частная медицина.

В.ПУТИН: А у Вас специальность какая?

Е.ШЕРЕМЕТЬЕВА: У меня два постдипломных образования: эндокринология (под руководством Ивана Ивановича) и акушерство и гинекология.

В.ПУТИН: И в какой сфере предлагают работать на практике?

Е.ШЕРЕМЕТЬЕВА: Эндокринология.

А.КУЗЬМИН: В основном это происходит в связи с нехваткой финансовых средств, приходится заниматься участием в клинических исследованиях, это тоже помогает для решения этой задачи. И конечно, многие, пообщавшись с исследователями, предлагают работать как клинические мониторы и в дальнейшем, что касается медицинской части, в фармацевтических компаниях.

В.ПУТИН: Но это уже не наука.

И.ДЕДОВ: Конечно, на этом всё заканчивается. Молодёжь сегодня великолепно информатикой, информационными технологиями владеет, потом они поработали за рубежом.

Мы много теряем, Владимир Владимирович. Много ведь идёт слежения, сканируют, потом приглашают, приглашают, приглашают. И конечно, соблазн есть, хотя, безусловно, сейчас лучше стало. И я ему тоже сказал: сиди и работой, потому что перспектива тоже будет.

В.ПУТИН: Тем не менее нужно посмотреть на доходы, на уровень заработной платы. Мы вернёмся к этому.

И.ДЕДОВ: Конечно, безусловно, мы помогаем им, потому что иначе мы потеряем. Где-то 25 тысяч он получает, наверное, но это что – это гранты, которые мы получаем, и так далее. И вообще я уже просил Вас, но я думаю, что фонд развития медицинской науки надо создавать. Мы из РФФИ, гуманитарного, практически ничего не имеем. Там Академия наук, там есть гуманитарные, а медицина... А это, конечно, было бы мощным подспорьем, тем более что Вы поддержали идею этих фондов.

У нас только два фонда и медицинская наука. А что мы получаем? Медицинскую часть через Минздрав мы получаем.

Е.ШЛЯХТО: Через Минздрав получаем.

И.ДЕДОВ: Что мы получаем на науку? Зарплаты, начисления к зарплате и всё, а зарплата вот такая: средняя зарплата, если фундаментальный институт в Академии, – 17 тысяч со всеми грантами, а конечно, в клинической у нас больше, у нас молодёжь 25-30 тысяч имеет.

В.ПУТИН: То есть не так всё ужасно.

И.ДЕДОВ: Нет-нет.

Е.ШЛЯХТО: У нас 35 тысяч в среднем у тех, кто вовлечён в клинику.

В.ПУТИН: В Питере?

Е.ШЛЯХТО: В Питере, да. Считаю, что хорошая зарплата. Я уж не говорю про кардиохирургов, которые получают больше, чем директор.

В.ПУТИН: Да?

И.ДЕДОВ: И ты переживаешь?

Е.ШЛЯХТО: Нет-нет, я очень рад.

И.ДЕДОВ: И у меня хирурги или репродуктологи, которые ЭКО создают, получают так же. Мы сегодня берём вот эти предымплантационные технологии на получение эмбрионов, это же фантастика. Это фантастика, что сегодня можно взять несколько яйцеклеток и посмотреть – есть, нет заболевания. Это удивительные вещи совершенно.

Биобанки сегодня создаются, уникальные вещи совершенно, уникальные: то, что природа создаёт, – сегодня создаёт человек. Это и кровь, и ДНК, это и особые опухоли.

В.ПУТИН: Ясно.

Александр Григорьевич, у вас как?

А.РУМЯНЦЕВ: Владимир Владимирович, мы работаем.

Мы через три месяца после того, как взяли первого больного в январе, вышли уже на плановую работу. Работаем, работы много, работа тяжёлая. Вам большой привет от коллектива, благодарности за предоставленные возможности по работе.

На Ваш вопрос по зарплате хочу сказать: на сегодняшний день я как директор стараюсь из всех источников, каких только можно, собрать деньги, чтобы заплатить людям деньги, чтобы удержать коллектив.

Врачебный состав: средняя зарплата – 35 тысяч в месяц; учёный состав: 16 тысяч в месяц, я просто честно говорю. Конечно, конкурировать с Москвой, где больше зарплата за счёт других источников, невозможно. Но мы понимаем, что, имея такую базу уникальную, мы должны серьёзно работать в области высоких технологий и в выборе специальных генных лекарств, и в той работе, которую мы делаем с Марком Аркадьевичем, связанной с перинатальной диагностикой сложных заболеваний.

В прошлом году один из наших коллег, первый в этом вопросе, Дэнис Лоу, китаец из Гонконга, опубликовал в журнале «Нейчер» работу, в которой провёл полное геномное секвенирование материала, полученного из крови мамы плода, который она носит. Это уникальные вещи! Есть возможность фактически построить диагностику многих заболеваний, в том числе и в области перинатальной диагностики, предупредить развитие на уровне профилактики целого ряда заболеваний. Более того, есть возможность вмешаться в это и то, о чём говорил Иван Иванович, – построить концепцию персонифицированной медицины, потому что сегодня мы уже о многом знаем и можем точечно оказать влияние.

Мы вовсю ведём трансплантацию. Все операции в центре: от нейрохирургических до гинекологических, ортопедических – 18 хирургов разных специальностей оперируют. То есть план на сегодняшний день выполняем на 200 процентов.

В.ПУТИН: Как ваши иностранные волонтёры трудятся?

А.РУМЯНЦЕВ: Мы получили все документы из миграционной службы, спасибо большое. Они с сентября месяца приедут на работу, пять человек, как мы договорились.

В.ПУТИН: Всё-таки, видите, не только наши уезжают, но и приезжают к нам.

А.РУМЯНЦЕВ: Их интересует такая уникальная возможность, концентрация больных. У нас 330 сложных пациентов, мы за эти шесть месяцев получили и описали двух неизвестных ранее в мире больных. То есть связывались с мировой общественностью, искали причины этих заболеваний. Я хочу сказать, что работа сверхинтересная, сверхинтенсивная.

Но мы столкнулись с тем, о чём говорил Иван Иванович, – конечно, прежде всего это подготовка новых кадров, работающих на новом уровне. Специалисты в области лучевой диагностики, ПЭТ-диагностики [позитронно-эмиссионной томографии], радиационной диагностики, клеточных технологий, – их же надо где-то обучать. Мы уже имеем возможность обучать в наших центрах, но работаем сейчас так же, как Евгений Владимирович со своим центром, кооперируясь с университетом. Он с «Первым [медом]» – Санкт-Петербургским университетом…

Е.ШЛЯХТО: У меня там кафедра большая.

А.РУМЯНЦЕВ: Мы стараемся каким-то образом привлечь людей, но проблема подготовки кадров стоит.

И ещё одна проблема. Мы видим теперь, что постепенно, в детской практике особенно, смертельные ранние заболевания превращаются в хронические болезни, требующие постоянного ведения. Мы очень нуждаемся в реабилитационной базе. Ваше поручение, которое было дано по санаторию «Русское поле», оно исполняется.

В.ПУТИН: Что-то делается?

А.РУМЯНЦЕВ: Делается. Но надо принять решение, чтобы всё это реализовать, и мы там тогда организуем уникальный реабилитационный центр, чтобы закончить всю эту программу. Все остальные поручения, которые были даны, выполнены.

В.ПУТИН: Там доукомплектование нужно было техникой.

А.РУМЯНЦЕВ: Мы получили письмо и готовим теперь материалы на 2013–2015 годы, потому что в этом году со средствами уже всё почти закончено, я так понимаю. Я был и у Вероники Игоревны [Скворцовой], с ней разговаривал, представил ей документы, так что поддержку получим. Но реабилитация детей, восстановление – очень важная вещь.

Сегодня в развитых западных странах, которые имеют высокотехнологичную помощь нашего уровня, каждый десятый ребёнок живёт, перенёсший такое тяжёлое смертельное заболевание. Происходит феномен накопления, который требует специальных реабилитационных мероприятий.

В.ПУТИН: Мы доведём до конца это.

А.РУМЯНЦЕВ: Спасибо большое.

Россия > Медицина > kremlin.ru, 3 августа 2012 > № 619491 Владимир Путин, Иван Дедов


Россия > Медицина > ria.ru, 3 августа 2012 > № 614356 Сергей Готье

Минздрав РФ разработал законопроект "О донорстве органов и их трансплантации". Этот документ без сомнения спорный, но необходимый. Действующая на сегодняшний день законодательная база не позволяет российским специалистам в этой области конкурировать со своими западными коллегами, где трансплантация ежегодно спасает не одну тысячу человеческих жизней. О том, как новый закон будет регулировать трансплантацию органов взрослых и детей, почему у российских детей практически нет шансов получить такой вид помощи за границей и есть ли противники данного документа в России, в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой рассказал главный трансплантолог России, директор Федерального научного центра трансплантологии и искусственных органов имени Шумакова, академик Сергей Готье.

- Сергей Владимирович, в Минздраве РФ в настоящее время при вашем участии разработан законопроект о трансплантации органов. Каковы основные положения этого документа и принципиальное отличие от ныне действующего?

- Действительно, законопроект "О донорстве органов и их трансплантации" разработан и, возможно, будет представлен для обсуждения до конца года. В настоящее время мы работаем по закону "О трансплантации органов и тканей", который был принят в 1992 году. Он достаточно рамочный и определяет лишь основные положения в области трансплантации. В этом документе, например, вопросы донорства не затрагиваются столь глубоко, сколько требуется обществу для понимания. Если врачи понимают, о чем идет речь, то население относится к трансплантации органов как к нарушению своих прав. Хотя никаких нарушений там нет.

Новый законопроект является продолжением основных положений 47-й статьи закона "Об основах охраны здоровья граждан РФ", который вступил в силу в 2012 году.

Что, на мой взгляд, правильно и современно в новом документе и отвечает тенденциям общемировым - это сохранение "презумпции согласия" (закон, согласно которому любой человек, обреченный на смерть, будет использован как донор, если у него нет письменного отказа). Чем выше общественное сознание, тем чаще страны, в которых проводят операции по трансплантации, переходят с "информированного согласия" (добровольное согласие пациента на изъятие органов) к "презумпции согласия". То есть они исходят из того, что каждый человек, в принципе, морально готов и считает своим долгом отдать свои органы после смерти для спасения других людей.

Несмотря на то, что для взрослого населения сохранена "презумпция согласия", введены различные возможности для того, чтобы закрепить свое прижизненное волеизъявление, которое будет занесено в компьютерную базу медучреждений. К примеру, человек сможет прийти в поликлинику или в больницу и сказать, что после своей смерти хочет стать донором органов или не хочет им стать. Волеизъявление также можно будет поменять.

В предыдущем законе такого не было. Было провозглашено, что если лечебное учреждение на момент смерти человека не знает о том, что человек не хотел быть донором органов, то значит он автоматически становится донором органов.

- Если человек отказался стать донором органов, а ему, допустим, потребовалась пересадка органа, могут ли в таком случае отказать в таком виде лечения?

- Конечно, нет.

- Почему в развитых странах трансплантация развивается быстрее, чем в нашей стране?

- Потому что им с детства разъясняется, в частности, аспект посмертного донорства. Мы о посмертном донорстве узнаем только тогда, когда у нас случилось несчастье, и никогда не задумываемся о том, что органы одного человека, которого уже нельзя спасти, могут продлить жизнь как минимум пяти человек.

В Испании, кстати, очень сильно развита трансплантация прежде всего за счет высокого уровня общественного сознания.

- Как вы думаете, можно ли в России узаконить информированное согласие на изъятие органов? Возможно, тогда у людей будет больше доверия к врачам...

- Я не знаю, может быть. Хотя, как я уже говорил, большинство развитых стран стали использовать презумпцию согласия. В то же время могу привести в пример Украину. Там с презумпции согласия перешли на информированное согласие. Это привело к тому, что теперь у них практически нет трансплантации от посмертных доноров, хотя родственное донорство у них практикуется.

- Как регулируется законопроектом донорство в отношении детей?

- В отношении детей принят беспрецедентный шаг. Как вы знаете, в 47-й статье основ законодательства в сфере здравоохранения, посвященной донорству, написано, что если речь идет о донорстве до 18 лет, то здесь вводится принцип информированного согласия только родителей. Потому что, как только стали говорить о детском донорстве, появилась куча глупостей в СМИ и интернете, что сейчас всех детей из детдомов по согласию законных опекунов разберут на органы. Чтобы полностью исключить такой механизм, в законе прописано, что изъятие органов у детей можно только с согласия его родителей. Если у ребенка нет родителей, значит он не рассматривается как возможный донор органов.

- Ни для кого не секрет, что сейчас российские дети едут за таким видом лечения за границу. Решит ли этот законопроект проблему детской трансплантации?

- Вы знаете, сколько детей едут за границу за трансплантацией? Пять детей за год, может даже меньше.

Проблема заключается в том, что зарубежные клиники с большим трудом принимают наших детей, потому что у них есть свои дети, которые ждут эти детские органы.

Я член комиссии по отправке наших детей для лечения за рубеж. Раньше их отправляли в клинику Бергамо в Италии. Кстати, наша Вера Смольникова была спасена лишь потому, что Владимир Владимирович Путин лично договорился с Берлускони. Хотя они не должны были брать ее на лечение, потому что донорское сердце, которое появляется в Италии, сначала должно не понадобиться по листу ожидания в Италии, затем рассматривается весь Евросоюз и только потом иностранные дети. Поэтому в основном наши дети не дожидаются донорских органов. Ни одна страна не обязана в ущерб себе организовывать трансплантацию органов представителям другой страны. Каждая страна должна делать это за счет собственных ресурсов.

В Испании существует закон, по которому гражданин этой страны, выезжая за рубеж для трансплантации органа, нарушает закон. Если он выезжает за рубеж и там становится донором, он также нарушает закон. Это очень важный закон, потому что мы знаем, что из стран Восточной Европы многие малоимущие граждане едут за рубеж, в частности, в Турцию, Азербайджан или Колумбию для того, чтобы отдать свою почку и стать там донором. Для жителей Молдавии, к примеру, это достаточно распространенная практика.

- Каковы потребности в детской трансплантации в нашей стране?

- Потребность в трансплантации печени для маленьких детей где-то 100 человек в год на всю Россию, и мы эту потребность полностью покрываем за счет взрослых доноров, сердца - меньше в два раза. Но для того, чтобы ребенка послать в какую-либо страну, нужно, чтобы этого ребенка правильно оценили врачи, правильно поставили диагноз. От выявления заболевания до оценки дальнейшего прогнозирования лечения проходит так много времени, что обычно эти дети не доживают до заключения о том, что им нужна трансплантация. Поэтому у нас и выявляются лишь единичные случаи. Это говорит в первую очередь об уровне медицины в регионах, который нужно срочно поднимать. И, конечно, с ростом уровня образования и возможностей диагностики этих детей станет больше.

- Какую реакцию РПЦ на новый законопроект вы ожидаете, она вас поддержит?

- Я думаю, да. Хотя не все священники разделяют принципы органного донорства. Тем не менее патриарх Московский и всея Руси Кирилл считает, что посмертное донорство является богоугодным делом.

Россия > Медицина > ria.ru, 3 августа 2012 > № 614356 Сергей Готье


Россия > Медицина > ria.ru, 1 августа 2012 > № 611844 Елена Байбарина

Всемирная неделя грудного вскармливания проводится в этом году в России с 1 по 7 августа. В данной акции, которая призвана стимулировать грудное вскармливание и улучшить здоровье детей во всем мире, участвует более 170 стран. О преимуществах грудного вскармливания, о расширении национального календаря прививок, о наиболее частых заболеваниях 14-летних подростков и о возможной причине гибели восьми новорожденных в роддоме Нальчика в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой рассказала новый директор департамента медицинской помощи детям и службы родовспоможения Минздрава РФ Елена Байбарина.

- Елена Николаевна, в России 1 августа начинается Всемирная неделя грудного вскармливания. Как вы полагаете, каковы современные тенденции в этой области: сегодня женщины чаще выбирают грудное вскармливание или все же искусственное. Правда ли младенцы, которые получали грудное молоко, вырастают более здоровыми?

- Грудное вскармливание полезно не только для здоровья детей, но и для здоровья их матерей. Полноценное грудное вскармливание - это один из способов профилактики рака молочной железы у женщин.

Дети, которые получали грудное молоко, более здоровы физически и психологически, у них лучше складываются отношения в семье, у них меньше кризис переходного возраста, и всю последующую жизнь они болеют меньше. Дети, которые получали грудное молоко, менее склонны к ожирению, а у детей, которые получали искусственное вскармливание, больше жировой клетчатки и они чаще страдают избыточной массой тела. В среднем и старшем возрасте это может приводить к диабету второго типа, к артериальной гипертонии и к другим заболеваниям.

В этом плане и у ученых, и у практических врачей нет ни малейшего сомнения, что грудное вскармливание жизненно необходимо. Сейчас в России получили развитие специальные программы, которые нацелены на то, чтобы стимулировать женщин не просто начать кормить грудным молоком, а на длительное кормление. У нас достаточно много женщин (80-90%) начинают кормить грудью в роддоме, но вся проблема заключается в том, что они быстро заканчивают грудное кормление. К полугоду, например, на грудном вскармливании находятся только 40% детей. Это, безусловно, мало. Женщины должны понимать, что искусственное вскармливание при всех достижениях современной науки всегда хуже, чем грудное материнское молоко.

- В январе этого года в России заработало новое правило регистрации новорожденных, из-за чего возрос показатель младенческой смертности. Ваши прогнозы: удастся выправить ситуацию до конца года по этому показателю?

- Вы правильно сказали, что изменились правила регистрации, но это не означает, что изменилcя порядок выхаживания новорожденных или умерло больше детей по сравнению с 2011 годом. Просто стали по-другому исчислять показатели.

Выхаживать детей, появившихся на свет раньше положенного срока, мы начали с 1994 года. Количество 500-граммовых новорожденных, которых удается спасти, сохранить жизнь, увеличивается с каждым годом - для этого регионы сейчас имеют все возможности. Беспрецедентное количество средств на федеральном и региональных уровнях вложено в улучшение помощи матерям и детям: построены перинатальные центры, закуплено оборудование, созданы симуляционные центры для обучения персонала. Кроме того, нарабатываются навыки выхаживания новорожденных весом от 500 граммов и выше.

Поэтому в целом во многих регионах смертность не повысилась или повысилась незначительно.

- Сколько детей с экстремально низкой массой тела за это время удалось спасти?

- Выхаживание и лечение таких детей - это длительный процесс, они находятся в больницах в среднем 3-4 месяца. И потом требуется наблюдение за их ростом и развитием со стороны участковых педиатров. Поэтому оцениваем мы результаты тогда, когда им исполняется уже 1 год или 1,5 года. В лучших клиниках нашей страны выживает до 80% таких детей, и большинство из них во взрослой жизни не имеют серьезных заболеваний. В целом по стране таких детей рождается около 5 тысяч.

- В первые десять дней нового года в реанимационном отделении республиканской детской клинической больницы в Нальчике скончались восемь детей, в том числе семь новорожденных. Минздрав проводил проверку по данному ЧП. Какие меры были приняты?

- К сожалению, перебои с электричеством в наш век все еще возможны. И чтобы застраховаться от подобных случаев, все медицинские учреждения должны быть снабжены автономными генераторами или другими возможностями обеспечить бесперебойную подачу электричества.

От перебоя электричества могут пострадать только те дети, которые находятся на аппаратах жизнеобеспечения. Поэтому сейчас закупается специальное оборудование, в которое встроены аккумуляторы, они автономно могут работать более двух часов. В частности, в Нальчике после случившегося такое оборудование было закуплено и установлено.

- Диспансеризация 14-летних подростков проходит в России уже второй год. Какие выводы сделали специалисты о здоровье подрастающего поколения?

- За 2011 год проведена диспансеризация 94,5% от подлежавших диспансеризации детей. Это хороший результат. А всего запланировано за два года провести обследование 2,5 миллионов подростков.

Это возрастной период, когда происходит половое созревание, идет гормональная трансформация, перестройка органов и систем, очень много функциональных заболеваний могут проявить себя. Это достаточное трудное время для подростка, он взрослеет, у него могут быть какие-то психологические проблемы.

В этом возрасте проводится углубленная диспансеризация врачами-специалистами.

В ходе обследования примерно у 57% подростков выявляются заболевания, но в основном это те заболевания, которые могут быть излечены.

Первое место - 20% - занимают болезни эндокринной системы, которые вызывают ожирение из-за неправильного питания, из-за недостаточно активного образа жизни. На втором месте болезни органов дыхания, на третьем - костно-мышечной системы.

Проводится обследование состояния репродуктивной системы с тем, чтобы вовремя выявлять и предупреждать бесплодие. Из всех выявленных заболеваний 12% приходится на болезни репродуктивной системы. Это могут быть задержки полового развития, врожденные аномалии. Очень важно своевременно начать лечение, это залог того, что во взрослой жизни сегодняшние подростки смогут иметь нормальные полноценные семьи, быть счастливыми.

Добавлю, что программу диспансеризации подростков, которая рассчитывалась на 2011-2012 годы, планируется продолжать, она будет расширяться.

- Главный педиатр России Александр Баранов уже много лет предлагает расширить национальный календарь прививок. Сегодня в календарь входит 11 вакцин. Планируется ли в ближайшее время включить в календарь новые вакцины?

- Тут я бы хотела остановиться на двух основных моментах. Первый, необходимо как можно шире информировать население о пользе вакцинации. Я не побоюсь сказать, что те люди, которые пропагандируют отказ от профилактических прививок, абсолютно неправы, более того, они наносят откровенный вред нашему обществу.

По данным ВОЗ вакцинация - это самое эффективное средство для снижения заболеваемости, смертности и инвалидности, поэтому наша с вами задача - активнее пропагандировать вакцинацию. Очень важно, чтобы все своевременно прививались и соблюдали национальный календарь прививок.

Вторая проблема заключается в том, что национальный профилактический календарь должен пересматриваться, корректироваться, и эта работа, безусловно, проводится. В настоящее время интенсивно обсуждается вопрос о включении в календарь вакцинации против пневмококковой инфекции, которая у маленьких детей вызывает тяжелую пневмонию. В случае положительного решения, Национальный календарь будет включать 12 профилактических прививок.

Есть еще вакцины - кандидаты на расширение национального календаря. Речь идет о вакцинации от ветряной оспы и вакцинации от вируса папилломы человека, который вызывает рак шейки матки.

- Есть прогнозы, когда начнется вакцинация от пневмококковой инфекции?

- Этот вопрос сейчас прорабатывается. Возможно, это произойдет уже в 2013 году.

- Весной этого года по России прокатилась волна подростковых суицидов, и эксперты заговорили о необходимости специальной программы профилактики. Как сейчас решается проблема суицидов в России?

- Это не только медицинская проблема. Она включает множество различных аспектов, в том числе образ жизни подростка, внимание к нему со стороны семьи, ровесников, его круг занятий и увлечений, то есть все то, что формирует основу для позитивного психологического настроя.

В рамках диспансеризации подростки обследуются врачами-психиатрами и психологами. В случае выявления отклонений в поведении, суицидальных наклонностей у подростка, с ним продолжит работу психолог, и к такому подростку, безусловно, будет повышено внимание со стороны педагогов в школе, начнется работа с семьей. Наблюдение медиков за детьми, вкупе с работой школьных психологов, ставки которых сейчас вводят в свои штатные расписания многие школы, позволят нам продвинуться в направлении решения проблемы.

Россия > Медицина > ria.ru, 1 августа 2012 > № 611844 Елена Байбарина


Россия. СФО > Медицина > ria.ru, 2 июля 2012 > № 587682 Вячеслав Новицкий

Сибирский государственный медицинский университет (СибГМУ) проводит в 2012 году модернизацию вузовских клиник.

Минздравсоцразвития России выделил 245,3 миллиона рублей на их переоснащение с целью обеспечения стандартов и порядков оказания медицинской помощи. О перспективах развития СибГМУ, модернизации клиник и здравоохранения в целом корреспонденту РИА Новости Элеоноре Черной рассказал ректор вуза, академик РАМН, заслуженный деятель науки России Вячеслав Новицкий.

- Вячеслав Викторович, в 2011 году стартовала программа модернизации здравоохранения, в результате которой отечественная медицина должна выйти на новый технологический уровень. Насколько в этот процесс вовлечены медицинские вузы, в частности СибГМУ?

- Медицинские университеты призваны сыграть огромную роль в модернизации отрасли, прежде всего, взяв на себя ее кадровое обеспечение. Это многогранная проблема. Во-первых, существует дефицит врачебных кадров. Во-вторых, время диктует новые требования к компетенции врачей. Так, в последнее время активно внедряются новые медицинские технологии, отсюда новые требования к переподготовке специалистов практического здравоохранения. В-третьих, сегодня развитие медико-биологической науки идет так стремительно, что вузовские программы зачастую не успевают вобрать в себя все самое новое и прогрессивное. Мое мнение: только преподаватели-исследователи, а в медицинском вузе еще и клиницисты, работающие на опережающем уровне, способны дать студентам современные знания. В этой связи для СибГМУ, имеющего собственные многопрофильные клиники, особенно актуальна модернизация клинической базы.

Подобные крупные клиники имеют только несколько российских медвузов, которые в прошлом были медицинскими факультетами императорских университетов: там сразу создавались клиники, чтобы учить студентов врачеванию непосредственно у постели больного. Это была доктрина классического медицинского образования.

- Сегодня можно с уверенностью говорить, что 120-летние клиники СибГМУ являются наиболее востребованным медучреждением Томска. Что именно обновится в ходе их модернизации, на что вы обращаете внимание в первую очередь?

- Модернизация - важный и долгожданный процесс для наших клиник, которые, по сути, являются большим госпиталем, ведь у нас 810 коек, ежегодно здесь получают лечение свыше 19,5 тысячи пациентов. Еще 55 тысяч пациентов получают консультативно-диагностическую помощь в консультационном центре клиник.

По идеологии министерства здравоохранения, клиники вузов должны быть ведущими многопрофильными федеральными медицинскими учреждениями в регионах: для нас территория ответственности - от Урала до Дальнего Востока. В 2012 году СибГМУ получил 245,3 миллиона рублей из федерального бюджета с целью обеспечения стандартов и порядков оказания медицинской помощи. Из полученных бюджетных ассигнований 232,9 миллиона будут направлены на укрепление материально-технической базы клиник и проведение капитального ремонта.

Еще 12,4 миллиона рублей - на внедрение современных информационных систем. Кроме того, в 2012 году по постановлению правительства РФ нам поступят субсидии в объеме 20 миллионов рублей на реализацию в клиниках комплекса мер по выхаживанию новорожденных с низкой и экстремально низкой массой тела.

- Нынешний этап модернизации, насколько я понимаю, лишь начало большой работы?

- Можно и так сказать. В 2011 году мы тщательно проанализировали состояние клиник и перспективы их развития, а по итогам этой работы сформировали программу модернизации клинической базы вуза. В целом на модернизацию нам необходимо порядка 1,3 миллиарда рублей. То, что мы уже получили финансовую поддержку из федерального бюджета, очень хорошо. Надо двигаться дальше.

Сейчас мы порой сталкиваемся с тем, что в условиях одноканального финансирования региональные органы управления здравоохранением не заинтересованы направлять к нам больных для оказания специализированной медпомощи. По этой же причине в поликлиниках все труднее попасть к узким специалистам: каждый старается справляться самостоятельно, чтобы не перераспределять средства. В настоящее время создаются центры превосходства на базе кафедр и клиник, участвующих в оказании высокотехнологичной медицинской помощи (урологии, репродуктивных технологий, витреоретинальных технологий и так далее). Делается это для того, чтобы соответствовать критериям федерального учреждения и привлекать пациентов из разных регионов.

- Рядом с корпусом госпитальных клиник СибГМУ строители возводят новое современное здание на семь этажей. Судя по внешнему виду, работы уже близятся к завершению. Когда же новое здание будет сдано в эксплуатацию?

- Строительство на этом объекте началось еще в 90-х. Какое это было время? Рухнул Советский союз, очень многие проекты остановились. Оказалось "замороженным" и строительство нового здания клиник, а одновременно - учебно-лабораторного корпуса СибГМУ в центре Томска. Студенты и преподаватели медико-биологического и фармацевтического факультетов были вынуждены продолжать заниматься в корпусах, требовавших капитального ремонта и реконструкции. Став ректором, я поставил перед собой задачу - изменить ситуацию, чего бы мне это не стоило. Привлекал депутатов, внебюджетные средства университета... Бросив все силы на учебный корпус, мы его достроили, сдав в 2008 году в эксплуатацию 12,5 тысячи квадратных метров. И только потом взялись за пристройку к госпитальным клиникам вуза. На финишную прямую вышли только сейчас: сдача здания в эксплуатацию намечена на 2014 год, но планируем сделать это до конца 2012 года.

Общие строительные работы практически закончены, осталось выполнить благоустройство территории и другие мелкие работы. В новом корпусе разместятся современные отделения иммунопатологии, гастроэнтерологии и другого профиля, клинико-диагностическая служба клиник и так далее.

- Говорят, что несколько лет назад федеральные власти предлагали отсоединить университетские клиники от медвузов России, а вы активно противодействовали этому процессу. Это действительно так?

- Попытки разъединить вузы и клиники делались регулярно. В 2004 году проект такого решения всерьез обсуждался на федеральном уровне, и медвузы уже готовились к тому, что клиники выйдут из их структуры. В тот год в Томск, отмечавший 400-летие, приехала правительственная комиссия во главе с вице-премьером Алексеем Кудриным. Комиссия объезжала университеты, знакомилась с ректорами. Когда чиновники прибыли в наш университет, Кудрин спросил: "А вы о чем попросите?". Вместо денег я просил заступиться за будущее клиник медицинских вузов, потому что без них трудно представить обучение врачеванию. Мне показалось, вице-премьер удивился даже самой постановке вопроса о выводе клиник. Он пообещал разобраться. А через несколько дней вопрос был решен - клиники остались при университетах.

- Недавно СибГМУ получил государственную аккредитацию, позволяющую осуществлять дальнейшую деятельность в ближайшие шесть лет. Вы занимаете пост ректора с 1997 года, и для вас это уже четвертая подобная оценка вуза. В чем отличие предыдущих и нынешней аккредитации?

- Аккредитация - чрезвычайно важный этап в жизни любого университета, поскольку это объективная оценка деятельности за прошедший период и оценка его перспектив. Нынешняя аккредитация проходила на фоне перехода на новые государственные образовательные стандарты. Впервые в числе экспертов были представители вузов самого разного профиля. В ходе аккредитации проверялось соответствие учебных планов госстандартам, материально-техническое обеспечение и многое другое. Проводилось тестирование знаний наших студентов и оценка уровня научных исследований. С ответственностью могу сказать, что вуз продемонстрировал очень высокую готовность к аккредитации.

Из положительного эксперты отметили традиционно высокий конкурс при поступлении в СибГМУ абитуриентов (в среднем - 8,5-9,5 человек на место) практически из всех регионов страны, ближнего и дальнего зарубежья, высокий (свыше 75) процент иногородних студентов. Члены экспертной комиссии были единодушны во мнении о том, что СибГМУ - один из немногих вузов, развивающих научно-педагогические школы.

У нас 80% преподавателей имеют научную степень, из них свыше 40%- доктора наук. Особенно важно, что идет приток молодых научных кадров: в 2011 году средний возраст защитивших докторские диссертации в университете составил 36 лет. Высока и эффективность обучения в аспирантуре - более 70%.

- В свое время СибГМУ выступил инициатором и координатором первой официально учрежденной технологической платформы России "Медицина будущего". Сегодня медуниверситет реализует крупные проекты в ее рамках. На ваш взгляд, какова польза и значимость техплатформы для медвузов России?

- Технологическая платформа - это эффективный механизм частно-государственного партнерства, коммуникативная площадка для обсуждения и формирования совместных целей науки, власти и бизнеса в продвижении научных идей. В Томске уже выполняется ряд проектов, которые поддержаны бизнесом и государством. Например, проект по созданию новейших наборов реагентов для диагностики описторхоза. СибГМУ реализует его совместно с научными и бизнес-партнерами. Проект получил поддержку в рамках федеральной целевой программы "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России", сумма внушительная - 174 миллиона рублей, плюс внебюджетные средства участников проекта. Еще один крупный проект - производство современных дезинфекционных средств на основе глиоксаля. Это совместный проект СибГМУ с Томским государственным университетом (ТГУ), стартовавший в 2011 году. В начале текущего года совместно со специалистами Томского политехнического университета (ТПУ) мы приступили к проекту по созданию технологии производства современных биоразлагаемых нитей для хирургического применения. В результате его реализации в Томске появится первый в России завод по производству рассасывающихся шовных материалов на основе глиоксаля.

- Платформы стали удобным инструментом для внедрения инноваций в различные сферы нашей жизни. В прошлом году Минздравсоцразвития предложило создать научные платформы по 12 приоритетным направлениям в области инновационного развития здравоохранения. Четыре из них уже стартовали в 2012 году: это онкология, инфекционные заболевания, сердечнососудистые заболевания, экология человека. Как вы участвуете в этой инициативе министерства?

- На мой взгляд, эта инициатива очень своевременна. Научные платформы позволят выйти на новую программно-целевую модель развития медицинской науки. Приведу конкретный пример: в рамках научной платформы "Сердечно-сосудистые заболевания" впервые за несколько десятилетий в 12 регионах России будет проводиться масштабное эпидемиологическое исследование по прогнозированию рисков развития сердечнососудистых заболеваний. Исследования проведут шесть научных центров, в том числе СибГМУ совместно с НИИ кардиологии СО РАМН. Задача проекта - посредством идентификации факторов риска и проведения профилактических мероприятий снизить смертность населения от заболеваний сердца. Профилактическая медицина сегодня - приоритет "№"1 во всем мире, в том числе для российского здравоохранения.

СибГМУ активно участвует в формировании научных платформ и направил 15 проектных предложений по нескольким направлениям: эндокринология, неврология, педиатрия, репродуктивное здоровье и другие. Конечная цель платформ - получение новых технологий, необходимых нашему обществу, новой продуктовой линейки и так далее.

- В течение многих лет в рейтинге Минобрнауки России СибГМУ входит в первую пятерку ведущих медицинских вузов страны. Что позволяет вашему вузу удерживать лидирующие позиции?

- На мой взгляд, самое главное для продвижения вуза вперед - сохранение традиций, без которых университет перестает быть научно-образовательным центром, и воспитание в духе традиций молодых, дерзких и талантливых людей, нашей смены. Благодаря системе поддержки талантливой научной молодежи только за последние 10 лет докторские диссертации защитили 42 сотрудника СибГМУ в возрасте 30-35 лет. Сегодня молодые профессора руководят кафедрами и научными лабораториями, создают инновационные предприятия, на их долю приходится свыше 80% всех грантов, публикаций в ведущих журналах и др.

В СибГМУ ценят опыт предыдущих поколений, и, одновременно, уважают и принимают идеи молодых. Я всегда говорю студентам, что они обязаны знать, как и что делал их учитель, но делать уже лучше него. Хороший профессор отличается от плохого тем, что подготовил учеников, которые умнее его, больше знают и значительно больше умеют. В этом залог развития любой научной школы.

В этом году СибГМУ сделал большой шаг на пути сохранения традиций - создана ассоциация выпускников. Каждый выпускник должен знать, что есть альма-матер, где его всегда примут, выслушают, помогут ему в развитии профессиональной и научной карьеры. У наших выпускников есть все основания гордиться своим университетом и своими одногруппниками. Многие из них работают не только в российских вузах, научных и клинических центрах, но и за рубежом.

Идти в ногу со временем, при этом оставаясь университетом с традициями, сложно, но нам это удается, другого пути мы не видим. Так, в 2009-2010 годах, разработав инновационную программу развития вуза, мы дважды были финалистами конкурса на получение статуса Национального исследовательского университета. В 2010 году СибГМУ первым из медицинских вузов России на конкурсной основе получил поддержку правительства РФ на реализацию программы развития инновационной инфраструктуры. В рамках программы в вузе созданы центры трансфера и внедрения технологий, медицинского предпринимательства, учебный центр инновационных технологий в хирургии, лаборатория автоматизированных рабочих мест медицинского назначения, учебная лаборатория обработки медико-биологической информации. В 2011 году в СибГМУ при поддержке правительства РФ создан единственный за Уралом обучающий симуляционный центр для подготовки и повышения квалификации медицинских специалистов по акушерству и гинекологии, неонатологии, анестезиологии и реаниматологии.

Сегодня в СибГМУ развернута системная работа по созданию программы развития вуза на 2012-2016 годы. Она будет направлена на становление университета как междисциплинарно-ориентированного современного научно-образовательного клинического центра. Кроме того мы принимаем во внимание создание в Томской области инновационного кластера "Фармацевтика, медицинская техника и информационные технологии". В этом проекте университеты Томска, имеющие уникальные компетенции в указанной области, должны сыграть роль интеграторов науки и бизнеса.

Россия. СФО > Медицина > ria.ru, 2 июля 2012 > № 587682 Вячеслав Новицкий


Германия. СФО > Медицина > forbes.ru, 27 июня 2012 > № 582125 Александр Кель

Как заработать на компьютерных программах для генетиков

Николай Кононов

Александр Кель продает фармацевтам программы, корректирующие состав лекарств. И собирается поучаствовать в буме персонализированной медицины

«Мы можем разложить по полочкам ваш геном!» — это смелое заявление встречает всех, кто заходит на сайт Genexplain.com. Основатель одноименной немецкой компании, уроженец Новосибирска Александр Кель не является членом семьи миллиардера, как Энн Войджицки, жена создателя Google Сергея Брина, чей сервис 23andme анализирует ДНК любого смертного. Зато Кель подобрался к набирающему популярность бизнесу персональных генных исследований со стороны академической науки. Созданная им компания приносит $1,5 млн в год.

Идея индивидуального лечения для каждого больного появилась в конце нулевых в США. Катализаторами послужило растущее проникновение интернета и кризис фармацевтики. «Фармбизнес построен на том, чтобы разработать лекарство-блокбастер, которое можно продать миллиарду человек, — объясняет Кель. — Однако природа вещей такова, что нет одинаково подходящих всем людям средств».

Бизнес Келя — продажа фармкомпаниям компьютерных программ, рассчитывающих, насколько то или иное лекарство способно навредить пациентам. Первый шаг в этом направлении специалист по теоретической биологии сделал 10 лет назад, создав в Новосибирском Академгородке при НИИ цитологии и генетики, где тогда работал, компанию «Институт системной биологии». Команда молодых программистов за несколько лет создала «виртуальную модель клетки человека». Располагая ей, как утверждает Кель, можно проанализировать конкретную ДНК и предсказать, как организм пациента будет реагировать на те или иные лекарства. Следующим шагом стало создание интернет-платформы, куда любой программист мог выложить программы, связанные с биоинформатикой. По замыслу должен был получиться проект для обмена разработками в биотехнологической области на манер Wikipedia или сообществ программистов Linux. «Разработчики по всему миру умели общаться друг с другом и передавать данные — надо было просто правильно создать общую среду», — вспоминает Кель. Параллельно он работал вице-президентом по исследовательской работе в немецкой компании BioBase, специализирующейся на написании ПО для биологических исследований, где научился продавать софт своего направления.

В 2010 году, предчувствуя бум разработок ?в области персонализированной медицины, Кель уволился из BioBase и сконцентрировался на собственном бизнесе. Для начала он монетизировал свою интернет-платформу (другие похожие порталы, например американская Galaxy Bioinformatics, остаются некоммерческими). Программисты, выложившие свой софт, получили возможность продавать его фармкомпаниям. (Владелец платформы берет с них процент.) Выручка платформы, переехавшей недавно на сайт Genexplain.com, пока невелика — около $15 000 в месяц. Программисты «Института системной биологии» тоже продают свой софт фармкомпаниям и институтам. Среди клиентов новосибирцев — Johnson & Johnson, Bayer и Novartis.

А главный хит бизнеса Келя — программа PASS, которая предсказывает биологическую активность молекул. Экспериментально, например на животных, подобные тесты заняли бы годы. PASS позволяет проанализировать 60 млн молекул за несколько часов и выдать с высокой вероятностью список веществ, которые могут обладать активностями, имеющими отношение к раку, диабету и т. д. Программа продается с 2002 года; за это время в научных журналах вышло более 200 публикаций, ссылающихся на результаты ее работы. «Сейчас мы потребляем лекарства, которые изобрели 10–20 лет назад с помощью средств тридцатилетней давности. То, что мы делаем сейчас, поможет сделать лекарства для наших детей или внуков», — утверждает Кель.

На PASS приходится большая часть продаж Келя (около €1 млн в год); покупатели — фармацевтические компании вроде Amgen, Genentech, Eli Lilly и отраслевые научные учреждения. «У них известная в научной среде платформа, мы тестируем ее новую версию, планируем покупать услуги Genexplain на коммерческой основе», — сообщил Forbes научный сотрудник парижского Института Кюри Андрей Зиновьев.

Впрочем, фора, полученная Келем и другими генетиками за счет того, что они с 1990-х возделывали свою научную грядку, быстро сокращается. Рынок софта для персонализированной медицины уже оценивается в $1 млрд, и запах денег привлекает крупных хищников.

Системный интегратор Oracle в феврале 2012 года приступил к исследованиям в больницах США, чтобы разработать программу, которая анализирует информацию из больничных баз данных (анамнез пациентов, назначавшиеся им лекарства). Цель — установить, какова эффективность лечения определенными лекарствами в зависимости от генетических особенностей больных.

Медицинские концерны формируют сильные научные подразделения, а также скупают перспективные стартапы. Например, основанная российскими учеными компания Ariadne Genomics, продающая программу, которая ищет информацию о результатах исследований разных веществ и клеток по базам научных и медицинских заведений, недавно куплена голландским концерном Elsevier.

Поняв, что российской платформе трудно продавать свои услуги, Кель зарегистрировал Genexplain в Германии. В сооснователи он позвал приятеля и бывшего СЕО BioBase Эдгара Винденгера. Его главная цель в ближайшие годы — достучаться не до b2b-клиентов, а до конечного потребителя.

Люди хотят узнать, какова вероятность заболеть той или иной болезнью. В планах Genexplain — удешевить расшифровку генома, взятого из биообразцов, присланных клиентом, и продавать информацию о здоровье людей им напрямую. Пока, по оценке Келя, его специалисты могут прочесть геном за два дня, потратив на это $1000. Цена неконкурентоспособна: тот же 23andme обещает предсказать будущее за $299.

Однако у Genexplain есть преимущество — 23andme анализирует далеко не весь геном. Нужны более глубокие исследования, и Кель вполне способен их провести, признает основатель Ariadne Genomics Илья Мазо. Он оценивает инвестиции в разработку массового сервиса в $3–4 млн, а сам Кель — в $6 млн. Бизнес-план он заказал Ernst & Young и, как он сам утверждает, вместе с Эдгаром Винденгером ищет стратегического инвестора.

Но Кель по-прежнему хочет зарабатывать и на информации для фарминдустрии. Речь идет об исследованиях, основанных на растущем банке данных Genexplain. Ведь отдавая свою кровь на исследование, пользователь отдает информацию о своем геноме. «С конечных потребителей много денег не соберешь, но люди нам полезны для создания информационной среды, — рассуждает ученый. — Выручку планируем делать на продуктах для большого бизнеса, которые будут основаны на нашей базе данных». Насколько реалистичны эти планы? «Персонализированная медицина — очень разогретая тема, на ее волне профессиональные и серьезные исследователи, такие как Genexplain, могут создать сервисы по распознаванию болезней через анализ генома. Но надо понимать, что первые публикации о возможности предсказывать вероятность распространенных заболеваний появились недавно, так что риски такого рода бизнеса могут реализоваться лет через 20», — подытоживает Андрей Зиновьев из Института Кюри.

Германия. СФО > Медицина > forbes.ru, 27 июня 2012 > № 582125 Александр Кель


Россия > Медицина > ria.ru, 15 июня 2012 > № 572825 Михаил Кузьменко

Более 3,5 миллиона медицинских работников в России отмечают 17 июня свой профессиональный праздник - День медицинского работника. В Профсоюзе работников здравоохранения РФ их почти три миллиона из всех уголков России. О том, какая зарплата сегодня у медработников, почему не произошло обещанного повышения в рамках модернизации, о новой системе оплаты труда и дефиците кадров специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой рассказал председатель Профсоюза работников здравоохранения России, доктор медицинских наук Михаил Кузьменко.

- Михаил Михайлович, новый министр здравоохранения РФ Вероника Скворцова уже отметила, что считает самой главной проблемой системы катастрофический дефицит кадров. В каких регионах этот вопрос на ваш взгляд стоит наиболее остро?

- Эта проблема есть практически в каждом регионе, кроме, пожалуй, крупных городов, таких как Москва и Санкт-Петербург. У нас в стране не хватает 150 тысяч врачей и где-то больше 600 тысяч - среднего медицинского персонала. Поэтому у медработников очень большой коэффициент совместительства. Если брать в среднем по России, то он составляет почти 1,5 ставки, а в ряде регионов доходит до 2-3 ставок.

- К чему приводит такой большой коэффициент совместительства?

- Из-за большой перегрузки работников здравоохранения падает качество медицинского обслуживания населения. Невозможно поставить медобслуживание на поток и уделять пациенту по три минуты. Если врач в день принимает по 40-60 человек, о каком качестве их работы может идти речь? Есть перегрузка и в стационарах. Люди работают на износ...

Поэтому мы и говорим, что первая проблема, которую надо решить - это кадровый дефицит. Для этого необходимо готовить специалистов по новым программам обучения, нужно решить вопрос закрепления молодых специалистов. К сожалению, надо признать, что больше половины выпускников медицинских учебных заведений не остаются в отрасли. Особенно не едут в село.

- Но как тогда направить молодых специалистов туда, где они нужнее, выплаты 1 миллиона "подъемных" способствуют этому?

- Мы вряд ли сможем вернуться к распределению выпускников, как это было раньше. Одним из вариантов может стать договорная система обучения. То есть, с теми, кто обучается на бюджетных местах, необходимо заключать договора. Потратив столько бюджетных средств на обучение одного студента нельзя отпускать его потом из отрасли. Сейчас мы ищем пути, как можно это сделать на законных основаниях.

Второй путь - это выплаты одного миллиона рублей молодым специалистам для закрепления кадров в тех местах, где они нужнее. Но только этот механизм не заработает, потому что молодым специалистам нужно не только жилье, но и инфраструктура. Сегодня мы развалили село: там нет ни клубов, ни библиотек, ни дорог, чтобы добраться до ближайшего райцентра. В прошлом году мы выдали всего 230 сертификатов на всю страну.

- Насколько мы помним, государство обещало поднимать зарплаты медиков одновременно с модернизацией системы здравоохранения. У нас уже два года продолжается модернизация. Насколько выросли реально зарплаты у медработников?

- Сегодня средняя зарплата медработников по стране составляет лишь 72% от средней зарплаты по экономике. Если у нас сейчас средняя зарплата по экономике по стране составляет 24 тысячи рублей, то у медработников - 18 тысяч рублей.

Младший медперсонал получает 5 тысяч рублей за одну ставку, средний медперсонал - порядка 8-9 тысяч рублей, врачи в зависимости от квалификации от 16 до 24 тысяч рублей.

Поэтому мы и ставим вопрос, чтобы в течение четырех лет унифицировать систему оплаты труда, это первое. Второе - мы будем доводить зарплату среднего медперсонала до средней зарплаты по экономике региона, и доводить среднюю зарплату врачей до 200% от среднего по экономике региона.

Основная проблема сегодня заключается в том, что из-за новой системы оплаты труда, уравнялись зарплаты младшего, среднего и высшего медицинского персонала. Такую систему оплаты труда стали вводить 2,5 года назад. И у нас так получилось, что санитарка, медсестра и начинающий врач практически получают одинаковую зарплату.

Если мы говорим о государственной системе здравоохранения, то у нас сегодня есть и стандарты лечения, и стандарты качества, значит, должны быть и стандарты оплаты труда. Поэтому мы предлагаем на уровне государства установить базовые оклады. Мы считаем, что базовые оклады младшего медперсонала не должен быть меньше МРОТ, то есть 4,6 -5 тысяч рублей. Тогда у нас за одинаковый труд будет одинаковая оплата труда по всей территории России.

То есть, принимает специалист в Москве или Якутии больного по ОМС, оплата за этого больного должна быть одинакова на всей территории России. Но это только базовые оклады, потому что кроме окладов медработники будут получать и разные надбавки в зависимости от региона проживания, от квалификации, от вредных условий труда и прочее. Тогда мы разделим оплату неквалифицированных работников и высококвалифицированных работников.

- Когда все это произойдет?

- Базовые оклады будут утверждены уже в этом году. Мы сейчас над ними работаем. Работаем над системой усовершенствования системы оплаты труда, саму систему оплаты труда мы должны сделать к ноябрю, конечно, они должны ежегодно индексироваться, хотя бы на уровень инфляции.

- Какой сегодня размер базового оклада у медработников и насколько вы предлагаете их поднять?

- Сегодня базовый оклад для младшего медперсонала установлен в стране 1,6 тысячи рублей. Но по закону им еще доплатят до минимального размера оплаты труда. Базовый оклад среднего медперсонала - 2,2 тысячи рублей. Если им доплатят до МРОТ, то они тоже будут получать как санитарки. У начинающего врача базовый оклад - 3,6 тысячи рублей. Опять ему доплатят до МРОТ, и он тоже будет получать одинаковую зарплату с санитаркой.

Поэтому мы и говорим, чтобы разные работники и разные специалисты получали действительно разную зарплату.

Поэтому мы предлагаем, чтобы базовый оклад у санитарки был не меньше пяти тысяч рублей, среднего медицинского персонала - 7,5 тысячи рублей, у врача - 10 тысяч рублей. Плюс еще будут всевозможные надбавки.

- Вы сказали, что должна быть договорная система обучения студентов на медицинских специальностях, чтобы кадры работали там, где они нужнее всего. Когда в России заработает контрактная система обучения в вузах?

- Мы сейчас разрабатываем законодательную основу для этого. Хотя некоторые вузы уже стали вводить контрактную систему и некоторые муниципальные образования, которые хотят пригласить к себе специалиста, стали заключать договора со студентами, выдают им дополнительную стипендию. Но бывает и так, что студенты получают дополнительные стипендии по договорам, а все равно потом не едут в те регионы, с кем они заключали договор и ничего с этим невозможно сделать.

Если раньше все было понятно: отучился - отработал. А сейчас студенты могут сказать, что это незаконно, что у людей есть право выбора. Но и надо также четко понимать, что надо отдавать за то, что ты бесплатно обучался.

- Как вы оцениваете уровень подготовки медработников сегодня в России?

- Поскольку я вице-президент Всемирной организации профсоюзов работников здравоохранения, я много езжу по разным странам, много езжу по нашим регионам и могу сказать, что квалификация у наших врачей не хуже всех. И, пожалуй, одна из самых крепких. Я вам даже скажу почему. За границей очень много всевозможной техники и очень мало думает врач. А мы в России работаем как шаманы. Есть хорошая светлая голова и золотые руки, а в руках ничего нет, и приходится доводить все своим умом. Поэтому качество подготовки у нас вынужденно должно быть выше, чтобы не потерять больного.

Но сейчас мы переходим на новые образовательные стандарты обучения (с 2011 года), сейчас идет переквалификация преподавателей.

И напоследок я хочу поздравить всех с Днем медицинского работника. Желаю всем, в том числе и пациентам, оптимистического настроения. Здравоохранение все-таки должно подняться с колен!Председатель Профсоюза работников здравоохранения России, доктор медицинских наук Михаил Кузьменко

Россия > Медицина > ria.ru, 15 июня 2012 > № 572825 Михаил Кузьменко


Россия > Медицина > itogi.ru, 30 апреля 2012 > № 546198 Татьяна Голикова

За здорово живешь

Татьяна Голикова: «Пенсии и здравоохранение — не полигон для революционных идей. Эти сферы в России были настолько запущены, что любой резкий поворот — и не избежать социальных катаклизмов»

Через несколько дней станет известен персональный состав нового правительства России. С его председателем все предопределено. С главами ключевых ведомств ясности меньше. И тем не менее без некоторых фигур будущий кабинет вряд ли сможет обойтись. Одна из них, по мнению экспертов, — глава Министерства здравоохранения и социального развития РФ Татьяна Голикова.

— Татьяна Алексеевна, что значит быть главной по социалке?

— Что касается денег: не просто ходить и просить, а доказывать Минфину и Минэкономразвития, что такие траты нужны. Может, я нетипичный пример: сама из Минфина, так что понимаю, как обосновать выделение средств. Но этот вопрос возникает только на стадии формирования бюджета. За четыре с половиной года я всегда находила консенсус и с Алексеем Кудриным, и с Антоном Силуановым.

— Говорят, что именно Кудрин способствовал вашему назначению…

— Мой переход в Минздравсоцразвития был неожиданностью для меня самой. Тут нечего скрывать, то, чем я занималась в Минфине, — это мое. Может, еще несколько человек в стране могут делать эту работу на таком же, как и я, уровне. Это не потому, что я хвастаюсь. Нет. Просто я корнями вросла в Минфин, и уходить оттуда было очень непросто.

— Здравоохранение и пенсионная система… Два столпа социалки. Может, порознь реформы в них буду более эффективны?

— Чем больше ведомств, тем больше согласований. Например, медико-социальная экспертиза (освидетельствование на инвалидность. — «Итоги»). Раньше это было в ведении Минтруда. В итоге эта система была полностью отделена от здравоохранения. Решения были половинчатыми. К чему это приводило? Когда я только начинала работу в министерстве, Владимир Путин, готовясь к прямой линии общения с гражданами, позвонил мне и сказал, что очень много нареканий по переосвидетельствованию инвалидов и нужно процедуру радикально упростить, чтобы люди по 10 раз не ходили для подтверждения того, что у них нет руки или ноги. Но когда мы стали вносить изменения в закон, выяснилось, что правовые акты Минздрава и Минтруда по переосвидетельствованию противоречили друг другу. То, что там было прописано, невозможно в ряде случаев исполнить. К сожалению, таких коллизий много.

— Хорошо. В Минздравсоцразвития как пошли дела?

— Сначала преобразования произошли в пенсионной системе, а потом и в здравоохранении. Я не называю это реформами — то были преобразования, которые нужны обществу для того, чтобы эти отрасли соответствовали современному этапу развития страны. На мой взгляд, в здравоохранении было принято два принципиальных и важных решения — изменение законодательства об обязательном медицинском страховании и об охране здоровья граждан. Теперь нужно довести эту работу до конца. Во многом это вызов врачебному сообществу, так как оно должно перестраиваться под новое законодательство и под новую, центральную роль пациента в системе здравоохранения. Еще хочу сказать о новом законе «Об обращении лекарственных средств». У него есть свои сторонники и противники, но я оцениваю этот документ даже не как министр, а как управленец. То, что происходило в этой сфере до изменения законодательства, был ужас и хаос.

— Как вы оцениваете собственную деятельность?

— За 4,5 года, что я работаю министром, мы достигли хороших результатов по снижению смертности, финансовой обеспеченности системы здравоохранения и продвижению идеи здорового образа жизни. К примеру, когда мы только пришли в министерство, то я рассуждала, что вряд ли мы получим большую общественную поддержку антитабачных мер. Но по исследованиям в 2011 году больше 70 процентов россиян меры по борьбе с курением поддержали. Это частность, но она говорит о важных изменениях в психологии людей.

— Можно управлять социальной сферой как корпорацией?

— Точно не сейчас. Может, когда все преобразования будут сделаны и система заработает как часы. Главное отличие нынешнего типа управления от корпоративного в том, что те, с кем мы непосредственно работаем, это не правительство и не Минфин, а люди. Они — основной барометр и могут в любую минуту сказать, что что-то вышло плохо, даже если ты старался сделать хорошо.

— Вы и министр обороны Сердюков — финансисты, призванные осуществить реформы в весьма специфических сферах. А подход финансиста — оптимизировать расходы и сокращать кадры. Не боитесь, что так и не дождетесь благодарности?

— Пенсии и здравоохранение — не полигон для революционных идей. Эти сферы в России были настолько запущены, что любой резкий поворот — и не избежать социальных катаклизмов. Особенно это касается здравоохранения...

— В чем была запущенность?

— Прежде всего в законодательстве, которое не обновлялось 20 лет. К примеру, доходило до того, что я не могла издать ни одного приказа, потому что по закону у меня не было на это юридических полномочий. Действовали нормы времен СССР. А если бы их просто отменили, то вообще чистое поле — делай что хочешь. Еще большей проблемой была глубокая децентрализация, когда систему здравоохранения разделили на три уровня — федеральный, субъектов и муниципальный. И возложили основные траты на последний, где денег как раз нет! И получили результат: более чем 20-кратная разница в финансировании по регионам, а стало быть, в уровне и качестве медпомощи.

— Что, совсем не финансировали?

— Здравоохранение долгое время было неприоритетной отраслью. По своему опыту работы в Минфине я знаю, что всегда сложно найти компромисс, на что выделить средства. Но за последние годы удалось скорректировать взгляд на этот вопрос. Хотя я понимаю: есть задачи, на которые трудно потратиться в данный момент, когда существуют другие, неотложные проблемы...

— О чем речь?

— Например, о профилактике заболеваний. Она дает эффект только через несколько лет. Этот подход эффективнее, чем последующее дорогостоящее лечение заболевания, которое можно было бы предотвратить. Хотя Минфин рассуждает не так. Скрывать не буду, и я так рассуждала, когда работала там. Но в системе должны быть люди, способные поворачивать фискальные ведомства к тому, что есть такие направления, на которые нужно выделять средства. Начинают критиковать, что нет сиюминутного результата. А он уже есть, продолжительность жизни в 2011 году увеличилась почти на 1,5 года и составила 70,3 года, это самое высокое значение за все годы исчисления данного показателя (с 1960-го).

Другой пример. Когда мы в прошлом году только начинали программы модернизации, приезжали наши коллеги из регионов и говорили, что нужно все деньги вкладывать в ремонт больниц. Их можно понять: в последний раз средства в ремонт зданий и сооружений вкладывались в советское время. Вопрос: почему до этого не направляли на это деньги? Ответ: здравоохранение не было приоритетом. Но ведь люди в том числе по этому критерию оценивают власть, когда есть хорошая больница, в которую можно прийти к хорошему доктору и получить качественную медпомощь. Учитывая ту запущенность здравоохранения, о которой мы говорили, зримый эффект законодательных изменений и программ модернизации будет нарастать в течение пяти лет, если не будем снижать внимание к этой сфере.

— Как вы можете объяснить термин «социальное государство»?

— В нашей Конституции продекларирован принцип бесплатной медицинской помощи, значит, мы обязаны прояснить, что именно бесплатно. Ввели понятие обязательности исполнения порядков оказания и стандартов медпомощи с 2013 года. Порядок имеет несколько разделов. Например, «маршрут пациента» — это правила, как именно должна оказываться помощь, какое должно быть оснащение отделений в медучреждениях — полный список оборудования. И штатные нормативы: какое должно быть количество персонала по специальностям. Если с 2013 года эти требования не будут исполняться, то учреждение может потерять лицензию и прекратить деятельность по результатам контрольно-надзорных проверок. Это распространяется не только на государственные и муниципальные учреждения, но и на ведомственные и частные.

— А стандарты?

— Стандарты часто путают с указаниями врачу, как надо лечить пациентов. Это не так. Стандарт — это усредненный набор услуг, включая лекарства, расходные материалы, которыми должно располагать учреждение, оказывающее медпомощь. То, что по стандарту всегда должно быть в наличии. Стандарт — это то, что для пациента бесплатно. Это государственная гарантия, что качественная медпомощь будет оказана любому и в установленные сроки. До 2015 года на это заложены финансовые средства. Так что если с пациента начинают вымогать деньги, то это прямое нарушение законодательства. Проблема в том, что пациенты часто не знают, что им положено бесплатно. В том числе и потому, что медучреждения и лечащие врачи их не информируют должным образом.

— И что делать? Не платить?

— Не платить.

— И потерять в качестве услуг? Ведь медикам платят именно за качество!

— Верно. Но их и так не обидят: в 2013 году мы переходим на полный тариф оплаты оказания медпомощи. По закону об ОМС уже сейчас можно выбрать страховую компанию, а в следующем году станет возможным выбирать непосредственного врача и медорганизацию, где бы хотелось лечиться. Страховые компании, кстати, пугали нас, что частники не пойдут в этот бизнес — слишком маленький тариф. Да, в 2012 году тариф пока неполный — это как раз следствие децентрализации системы, регионы не могли финансово обеспечить. Теперь этот вопрос подняли на уровень Федерального фонда обязательного медицинского страхования. За счет этого с 2013 года начнется выравнивание тарифов по всем регионам. Работа завершится к 2015 году. В итоге уже сейчас 45 процентов из 2705 частных медицинских организаций вошли в систему ОМС. Значит, по мере наполнения тарифа их количество будет расти, а вместе с этим возрастет конкуренция и качество оказания услуг.

— Неужто перестанут деньги с пациентов тянуть?

— Частично да. Мне и сейчас врачи задают вопрос, как я поступлю, если я врач и надо делать операцию: буду просить родственников, чтоб купили необходимые препараты, или пойду к главврачу требовать то, что положено? Я, как министр, никогда не скажу, что надо брать с родственников. Однако есть ситуации, когда у главврача объективно на это нет средств. Во многих случаях это следствие плохой управляемости системы. К примеру, закупаются не те лекарства, которые нужны для оказания помощи. По мере увеличения финансирования и внедрения стандартов такие ситуации должны уйти в прошлое.

— Уже сейчас де-факто большинство медуслуг платные. После завершения ваших реформ это будет возведено в норму?

— Человек в России будет частично платить за себя сам, как на Западе, но не сейчас. И в последнюю очередь это коснется медуслуг. А в первую — лекарств. Мы много говорим — и хотелось бы, чтобы это перешло в практическую плоскость, — о введении в России системы лекарственного страхования. Что же до медуслуг, то в законе есть возможность для оказания платных услуг за комфортные условия пребывания в стационаре. Если все по закону, то ничего плохого в плате за улучшение комфортности пребывания в больнице нет.

— Какая из стран для вас пример?

— Германия. Предпосылки к тому, чтобы наша система здравоохранения была на таком же уровне, есть.

— Люди обеспеченные предпочитают платить как раз немецким врачам, нежели отечественным. Почему? Суммы-то схожие…

— Надо отдать должное немецким коллегам. В Германии реабилитация стоит на высочайшем уровне, тогда как в России только с 2013 года в систему ОМС с введением новых стандартов попадут элементы реабилитации.

— Владимир Путин недавно отчитался об улучшении демографической ситуации. Принятых мер достаточно или еще что-то планируется?

— Все государственные меры дали позитивный эффект — увеличение пособий, материнский капитал, помощь семьям при направлении детей в дошкольные учреждения. Количество вторых и третьих детей в семьях возросло. Россия, кстати, неплохо смотрится на фоне Европы по этой части: у нас на одну женщину приходится 1,6 ребенка. В Европе в среднем — 1,2—1,3.

— Что же тогда демографы пугают «ямой»?

— Эффект от использования демографических мер ограничен во времени — три года, а потом неизбежно идет затухание. Тут и экономические, и социальные причины. Но, должна заметить, наше население, как никакое, отзывчиво на подобного рода меры со стороны государства. Это показывает и статистика рождений. Мы с ужасом ждали снижения рождаемости в посткризисный 2010 год, а его не произошло. 2011 год стал рекордным по рождаемости за последние 19 лет. Даже по консервативному сценарию к 2020 году мы можем рассчитывать на суммарный коэффициент рождаемости 1,8—1,9. Это очень хорошо. Хотя в советское время мы имели коэффициент два с небольшим.

— Аборты не запретят?

— Лично я разделяю позицию Церкви, но на уровне закона мы ввели отложенный режим принятия женщиной решения о прерывании беременности. В России есть большой ресурс для снижения числа абортов и без введения запретов.

— Многие считают, что пенсионная реформа провалилась.

— Что касается того, что было продекларировано, но не сделано. Не создана инфраструктура для накопительной составляющей. Деньги в ПФР поступают, их скопилось немало — 1,3 триллиона рублей, но не была подготовлена инфраструктура, которая бы приносила гарантированную сохранность и доходность. Почему этого не было сделано сразу, мне сложно судить, так как я еще не работала в министерстве. В прошлом году мы сделали первый шаг — приняли закон о выплате пенсионных накоплений. Но этого мало. Нужно вмонтировать эту тему в долгосрочную стратегию, которую планируется принять в 2013 году, — своего рода «дорожную карту».

— Вы предложили новую схему формирования пенсий. Приведет ли она к повышению пенсионного возраста и снижению размера пенсии?

— Ни в коем случае никакого снижения! Кто сколько получал, столько и будет получать со всеми индексациями. Но вот вопрос: сколько лет надо работать, чтобы получить пенсию определенного размера? Это надо обсудить с обществом. В той же Германии, если человек хочет выйти на пенсию раньше, он будет получать меньше. Но это коснется только будущих пенсионеров, которые сегодня еще не отработали положенный стаж.

— И сколько будет получать пенсионер через 20—30 лет?

— Если мы будем последовательно двигаться в развитии трехуровневой пенсионной системы, то 60—70 процентов от утраченного заработка.

— А вы рассчитываете на государство или подстраховались «на старость»?

— Я родилась до 1967 года, так что работодатель не платит за меня взносы в накопительную систему. Я решаю этот вопрос самостоятельно.

— По-вашему, большинство выберут этот же путь — «не рассчитывай на государство»?

— Те 40 миллионов, которые работали в советскую эпоху, им же нечего вкладывать! Живущие сегодня несут ответственность за тех, кто работал в советское время. Нельзя взять и сказать 40 миллионам граждан, что мы не способны обеспечить им даже минимальный уровень жизни. Это была бы ошибка.

— Как вы относитесь к идее Алексея Улюкаева ликвидировать ПФР?

— Считаю ее вредной. Такие фонды есть во всех странах. Бюджет, социальные или налоговые органы не способны выполнить ту колоссальную работу на местах, которую выполняют институты ПФР, — назначение, перерасчет и сопровождение пенсий. Если государству деньги будет некуда девать (на минуту помечтаем), я бы предложила их направить на покрытие дефицита ПФР, а не на создание новой инфраструктуры.

— Зато честно...

— Конечно, есть рассуждения: мол, мы не способны нести такие расходы, и, как следствие, у нас проблемы с федеральным бюджетом. А потому давайте скажем нашим пенсионерам, что они будут получать за счет государства прожиточный минимум, помноженный на инфляцию.

— Это сколько?

— Средняя пенсия сегодня — 9300—9500 рублей в месяц. Прожиточный минимум пенсионера за прошлый год — 5000 рублей. Значит, мы переведем пенсии на уровень 5 тысяч, дадим сверху 6 процентов инфляции и скажем, что теперь человек будет довольствоваться этим, поскольку у нас проблемы? Это приведет к резкому увеличению количества бедных. Это было бы непростительной ошибкой.

— Сейчас бедных тоже немало…

— В последние годы их количество снизилось. А тут увеличится почти на 40 миллионов. Может, те, у кого пенсии высокие, не уйдут за грань, но подавляющее большинство это ожидает в случае принятия неверных решений. Напомню: был период в нашей новой истории, когда базовую часть пенсии долго не индексировали. Государство было вынуждено одномоментно (в конце 2007 года) довести базовую часть до прожиточного минимума и провести валоризацию прав людей, вышедших на пенсию до 1991 года. Итог: мы получили дополнительные расходы, расплатившись за прежнюю жесткую политику по индексации.

Я не устаю повторять коллегам из мира финансов: нужно заниматься рынком труда. Пенсия не существует сама по себе, она формируется исходя из того, какая реализуется политика в сфере заработной платы не только в бюджетном, но и в частном секторе. Мы должны модернизировать производство. Сейчас пенсионная система несет на себе проблемы вредных производств. Ежегодно выплачиваем более 300 миллиардов рублей досрочных пенсий. Кроме того, у нас в законе до сих пор не прописано, сколько лет нужно работать, чтобы получить достойную пенсию.

— Алексей Кудрин недавно сказал: надо повышать пенсионный возраст. Согласны?

— Владимир Путин свое отношение к этой теме озвучил. И я не считаю, что повышение пенсионного возраста даст зримый фискальный результат. Я думаю, что нужно работать в направлении трудового стажа, пенсионной формулы, уплаты взносов самозанятым населением…

— Тот же Кудрин, который сосватал вас в министры, не приходил к вам со словами: «Прости за то, что подставил»?

— У меня свое отношение к Алексею Леонидовичу. Я его по-своему люблю, уважаю, мы перезваниваемся и сейчас, виделись, правда, лишь раз после его ухода из правительства. В первый мой министерский год он очень помогал, прежде всего по линии выделения средств. При этом концептуально мы могли спорить до хрипоты и выяснять отношения даже перед премьером, не стесняясь в выражениях, но всегда находили консенсус. Именно благодаря этому и были проведены преобразования, так как законодательные решения всегда были подкреплены финансами.

— Не устали от мужской работы?

— Часто говорят, что в социальном ведомстве должна работать женщина, потому что она всегда лучше поймет страдания. Но, на мой взгляд, министр — мужская, жесткая работа, не каждая женщина сможет эту жесткость выдержать. Нужно много сил и нервов, чтобы сохранить стойкость духа.

Россия > Медицина > itogi.ru, 30 апреля 2012 > № 546198 Татьяна Голикова


Россия > Медицина > ria.ru, 9 апреля 2012 > № 532682 Ольга Никольская

Российские специалисты за последние 10-20 лет научились лучше диагностировать аутизм у детей. Оказалось, что аутизм - проблема не только детского возраста. Однако гарантированной системы помощи людям с таким диагнозом в России до сих пор не существует. О том, что может помочь детям и взрослым с расстройствами аутистического спектра (РАС) и какой вклад в развитие аутичного ребенка могут внести специалисты и родители в интервью корреспонденту РИА Новости Людмиле Бескоровайной рассказала заведующая лабораторией Института коррекционной педагогики РАО, доктор психологических наук Ольга Никольская.

- Ольга Сергеевна, до недавнего времени российские врачи не ставили маленьким пациентам диагноз "детский аутизм", вместо него в амбулаторных картах и историях болезни значилась "шизофрения". Что-то изменилось в подходах к диагностике?

- Когда мы начинали работать, большинство детей с аутизмом приходило к нам с диагнозом "детская шизофрения". Тогда детский аутизм рассматривался, прежде всего, как психическое заболевание, сейчас - как особый тип нарушения психического развития.

Прежде всего, при аутизме возникают серьезные трудности общения и взаимодействия даже с самыми близкими людьми и проблемы приспособления к меняющимся обстоятельствам. Они стремятся жестко ограничивать эти изменения, действовать с помощью привычных штампов. Это особые нарушения речевого развития. Даже если ребенок говорит, он мало или совсем не использует речь для коммуникации.

Такую картину проблем у детей впервые описал в 1943 году доктор Лео Каннер, он и дал ей название - детский аутизм. И, если раньше думали, что это большая редкость, то теперь считается, что РАС страдают 20-22 ребенка из 10 тысяч детского населения. В тех городах, где начинают работать с аутистами, моментально возрастает их число, потому что специалисты начинают видеть таких детей. Понятно стало также, что люди с аутизмом испытывают трудности не только в детском возрасте, во многих случаях они пожизненны.

В России детским аутизмом начали заниматься сначала врачи, прежде всего Вера Михайловна Башина. В 70-е годы в Институте коррекционной педагогики РАО (тогда институте дефектологии) начала работать группа психологов под руководством нашего учителя, тоже доктора-психиатра Клары Самойловны Лебединской. Начались исследования особенностей нарушения психического развития при аутизме и поиск психолого-педагогических средств помощи таким детям. Результат этой работы в том, что мы сейчас знаем намного больше об аутизме, не отождествляем его только с детской шизофренией.

- Удалось ли выявить комплекс причин, которые могут привести к аутизму?

- Общепризнанна роль серьезных биологических проблем - генетических факторов, вредностей во время беременности и родов, а также в самый ранний период развития ребенка. Очень важны и условия воспитания малыша, которые могут как сгладить, так и усугубить возникающие проблемы. Поэтому важно как можно раньше увидеть признаки угрозы и научить маму им противостоять.

В целом по сравнению с 80-90-ми годами аутизм сейчас выявляется в более раннем возрасте. Тогда к нам обращались в основном с детьми пяти-шести лет, и мы радовались, когда приводили четырехлетних. Сейчас приводят и трех-, и двухлетних. И специалисты, и родители лучше распознают аутизм.

- Как родителям вовремя заметить отклонения у ребенка?

- Проблема диагностики еще и в том, что раннее развитие многих детей, которым угрожает аутизм, формально, по шкалам педиатров, может укладываться в нормальные сроки. Бывает, что мама уже тревожится, а доктор еще уверяет, что все само наладится. Ребенок производит хорошее впечатление тем, что может долго заниматься чем-то самостоятельно, не требуя внимания родителей. Он может рано выделять цвета, любить стихи, слушать музыку, искусно манипулировать с предметами, осваивать домашнюю технику.

Аутизм не определишь и по отдельным признакам, они могут быть просто чертами будущего характера. Дело в степени проявлений, в их стойком сочетании, в нарушении развития взаимодействия малыша с близкими.

Тревожиться стоит, если во втором полугодии жизни ребенок пассивен в плане привлечения к себе внимания, не требует взять его на руки, может долгое время оставаться один. Часто это оценивается домашними как положительное обстоятельство. Малыш не подражает действиям родителей, не прослеживает их взгляд, указания пальцем, не откликается на имя и первые слова его не становятся обращениями.

Это обычно происходит не потому, что близкие не любят малыша. Часто он сам ограничивает общение, не дает вмешиваться в свои игры, и мама приучается "не портить ему удовольствие". Мы говорили о том, что существуют биологические предпосылки возникновения этих трудностей развития взаимодействия. Маме нужен профессиональный помощник, поддерживающей ее в стремлении добиться контакта с малышом.

- Какие проблемы существуют в России в организации помощи детям с аутизмом?

- Плохо, что нет системы, гарантирующей помощь семье на всех этапах возрастного развития ребенка. Мы продвинулись в раннем выявлении аутизма, но нужна служба психологической поддержки семьи с ребенком с аутизмом, а также специальные занятия. Эта служба должна быть рядом с домом.

В Москве существуют территориальные центры раннего развития, но они нацелены на консультации и относительно короткие периоды работы с ребенком. Ситуации, когда маме и малышу требуется длительное сопровождение, там не предусмотрены. А ведь такому ребенку нужны и длительные индивидуальные занятия с психологом, и постепенное введение в детское учреждение, и специальная подготовка к школе и так далее.

- Какие авторские методы помощи детям с аутизмом разработаны вашим институтом?

- Наш подход основан на том, что аутизм - это не отдельное нарушение эмоционального или социального развития, какой-то психической функции или даже когнитивного (умственного) развития в целом. Все эти трудности реально существуют, недаром детский аутизм определяется как первазивное, то есть всепроникающее нарушение развития. У такого ребенка нарушена возможность адекватно использовать для решения жизненных задач даже имеющиеся способности, знания, навыки.

Поэтому наши методы психологической помощи направлены на развитие активных осмысленных отношений с близкими, с окружением, дифференциацию привычного обихода домашней жизни, развитие его желаний, эмоциональных связей. Такая работа создает основу для речевого, когнитивного, социального развития, самостоятельного, немеханического использования усвоенных знаний и навыков.

Основными методами психологической работы являются игровые занятия, совместное рисование, со старшими детьми - совместное чтение. Предоставленный себе аутичный ребенок обычно сосредотачивается на механическом воспроизведении отдельных впечатлений. Например, смотрит на движение поезда метро, переключает программы ТВ, закрывает и открывает двери и так далее. К некоторым таким впечатлениям можно подключиться и постараться постепенно вписать их в более сложный и живой смысловой контекст. Дверь открывается и закрывается, потому что в нее стучат, приходят гости, возвращается с работы папа...

Задача, например, перейти от наблюдения за поездом в метро, который вырывается из тоннеля и убегает в него, к наблюдению за машинистом: как он управляет этим поездом, закрывает двери, предупреждает пассажиров, трогается в путь и так далее. И, конечно, необходимо построение особого, более разнообразно осмысленного для ребенка режима домашней жизни.

Понятно, что тут важна согласованная работа специалистов и семьи. Мы учим родителей, как подключиться к ребенку, пережить радость от взаимодействия, как стимулировать таким образом его речевое и интеллектуальное развитие. Проблема такого ребенка не в том, что он не может научиться говорить, а в том, что он не пользуется речью. Он должен вместе с мамой понять, для чего ему нужно говорить, что с помощью речи он может просить, жаловаться, делиться впечатлениями.

В мире существует много подходов к помощи таким детям, которые можно адаптировать и использовать на разных этапах нашей работы. Эти подходы отличаются разными культурными установками. Специалисты по-разному отвечают на вопрос, что мы хотим сделать для конкретного ребенка. Но, как правило, это разумные и взаимодополняющие цели. Аутичному ребенку не может помочь какой-то отдельный прием, здесь невозможно найти некую кнопку, при нажатии которой все моментально образуется.

- Удается полностью свести на нет нарушения развития, связанные с аутизмом?

- Бывает, что отклонения в развитии почти сходят на нет, особенности остаются, но только на уровне характера. Каждый раз, когда приходит новый малыш, мы на это надеемся. Бывает, что блестящего выхода не получается, но если с ребенком систематически работают, прогресс есть всегда.

Очень многое при этом зависит не только от специалистов и семьи, но и от других условий. Например, есть ли возможность устроить ребенка в детское учреждение, есть ли возможность профессионального развития. Тяжело бывает, когда видишь, что ребенок подготовлен ко входу в более сложные социальные условия, но там его не ждут. Опять мы приходим к проблеме отсутствия системы помощи таким детям на протяжении всего их взросления.

Есть мнение, что у аутичных людей нет потребности в общении и социализации. Это не так. Каждый, кто работал с ними, знает, что когда они получают возможность контакта, оказывается, что это совершенно изголодавшиеся по общению и способные к привязанности дети. Каждое социальное достижение становится предметом их гордости, но так мало социальных ниш, которые наше общество согласно было бы им предоставить.

Россия > Медицина > ria.ru, 9 апреля 2012 > № 532682 Ольга Никольская


Россия > Медицина > premier.gov.ru, 16 марта 2012 > № 525174 Владимир Путин

В.В.Путин принял участие в расширенном заседании коллегии Минздравсоцразвития России.

Выступление В.В.Путина:

Добрый день, уважаемые друзья, коллеги!

Прежде всего хочу поблагодарить вас за работу, за совместную работу на очень ответственном, важном и чувствительном участке. Я прекрасно понимаю, насколько сложна работа в социальной сфере. Это постоянный, ежедневный контакт с людьми, особенно это касается ваших коллег, которые работают на местах. Это самая сложная работа, самая чувствительная, но самая важная, потому что она касается миллионов и миллионов наших граждан. Социальная сфера считается важной как раз потому, что её справедливо считают индикатором состоятельности, дееспособности самого государства, его ответственности перед обществом, перед конкретным человеком. Мы выбрали активную политику социального развития в качестве приоритета и не отступали от этого принципа даже в самые сложные периоды нашей новейшей истории.

Нам действительно кое-что удалось сделать, и главным успехом стали позитивные тенденции в демографии. Я с этого и начну. Достаточно сказать, что с 2000 года естественная убыль населения сократилась в 7,3 раза. Продолжительность жизни в России возросла почти на пять лет за достаточно короткий срок – это хороший показатель, – превысила 70-летний рубеж (70,3 года). Почти на 45% увеличилась рождаемость, снизились показатели младенческой смертности. Я перечислил все эти показатели, они, безусловно, являются позитивными, но мы с вами понимаем, что этого недостаточно. Недостаточно пока, потому что нам нужно добиться устойчивого естественного прироста, и в этом смысле ещё многое предстоит сделать. Хотя, повторяю, таких показателей, как по демографии в России, трудно найти даже в других странах, которые сталкиваются с такими же проблемами. Но повторяю ещё раз: этого недостаточно.

Естественно, что результаты достигнуты в том числе благодаря существенному увеличению инвестиций в здравоохранение, в поддержку семьи, материнства и детства. Так, за последние 12 лет расходы федерального бюджета на здравоохранение возросли в 30 раз – до 0,5 трлн рублей в прошлом году. Это, конечно, существенный рост.

Но, как вы понимаете, нельзя измерять качество социальной сферы только объёмом федеральных бюджетных расходов, главный критерий – это самочувствие людей. А наши граждане предъявляют к социальной сфере высокие требования. Безусловно, это важнейшее направление работы социальной сферы, и мы продолжим уделять этому направлению самое пристальное внимание. Однако общество ставит перед нами гораздо более амбициозную задачу: обеспечить качество и содержание социальных услуг на уровне стандартов экономически развитых стран, сформировать в России в полном смысле комфортную среду для жизни, для самореализации человека, для создания большой семьи, воспитания детей.

Мы знаем, что и как надо делать в этой сфере. Большинство избирателей поддержало предложенные нами преобразования в социальной сфере, и мы, конечно, должны незамедлительно продолжить активную работу по всем направлениям, для того чтобы сформировать единое, по-настоящему современное социальное пространство, которое должно строиться вокруг интересов и запросов человека, вокруг семьи.

Наши федеральные и региональные программы поддержки семей с детьми уже доказали свою эффективность, и они, безусловно, должны быть продолжены, а в их развитие необходимо принять дополнительные меры. Особое внимание нужно уделить тем регионам, где демографическая ситуация всё ещё неустойчива. Прежде всего это территории Дальнего Востока, Поволжья и европейской части страны. Специалисты, которые в этом зале сидят, знают, о чём идёт речь. Это и Поволжье отчасти, это северо-запад страны, да и Центральная Россия.

В таких субъектах Федерации будет введено пособие семьям, уровень дохода которых находится ниже среднего по региону, при рождении третьего и последующих детей. Прошу Минздравсоцразвития совместно с регионами представить в Правительство предложения по реализации данной программы – она должна быть запущена уже со следующего года.

В целом хотел бы отметить, что в демографической политике мы вышли на тот этап, когда наибольший эффект приносят адресные, точечные меры на уровне конкретных регионов; меры, учитывающие региональную специфику, традиции, семейный и жизненный уклад. В одних субъектах это предоставление земельных участков многодетным семьям, в других – дополнительные пособия, в третьих – обеспечение жильём, а где-то – комплекс всех этих мер.

Вместе с тем, думаю, вы сами об этом знаете, мои контакты с людьми, особенно на местах, говорят о том, что далеко не везде всё благополучно. Когда я слышу такие фразы от конкретных людей: «А что, государство не заинтересовано в поддержке многодетных семей?» – мне становится даже не по себе. Это значит, что в конкретных регионах необходимый комплекс мер, к сожалению, до сих не применяется эффективно. И на это нужно обратить самое пристальное внимание. Я прошу Минздравсоцразвития оказать субъектам Федерации необходимую поддержку при определении приоритетов региональных демографических программ.

Комфортную среду для жизни невозможно представить без кардинального улучшения системы здравоохранения. Необходимая законодательная база, как вы знаете, для этого создана. В первостепенном порядке следует завершить работу по модернизации медицинских учреждений, включая внедрение современных информационных технологий.

Очень часто граждане, особенно пожилого возраста, инвалиды, люди, страдающие редкими заболеваниями, поднимают вопрос о лекарственном обеспечении. Нам нужно в полной мере отладить этот механизм, чтобы люди не унижались и не выпрашивали то, что им положено по закону.

И конечно, один из главных факторов повышения качества здравоохранения, да и всей социальной сферы – это достойный уровень оплаты труда самих специалистов, которые работают в этой области. Зарплаты врачей к 2018 году должны в 2 раза превысить среднюю зарплату по экономике в соответствующем регионе Российской Федерации. После начала наших программ по модернизации уже имеет место быть определенный рост по многим регионам. Но по концу текущего, 2012 года, он должен быть продолжен. По предварительным оценкам министерства, где-то на 20–25% заработная плата в среднем должна вырасти.

Но хочу подчеркнуть: мы в первую очередь должны поддержать тех, кто готов честно и добросовестно трудиться, повышать свою квалификацию, поэтому фонд стимулирующих надбавок и доплат должен расти более быстрыми темпами, чем базовый размер оклада. Прошу это учесть при разработке программы совершенствования оплаты труда работников бюджетной сферы. Такая программа должна быть подготовлена в самое ближайшее время.

Уважаемые коллеги!

Ключевые задачи на предстоящие годы – это сокращение бедности и расширение среднего класса. И здесь ключевое значение имеет прежде всего новое качество занятости и справедливая оценка труда, работающие так называемые социальные лифты. Необходимо создать траекторию личного трудового успеха, когда каждый имеет возможность не просто работать по специальности, но и строить карьеру, постоянно повышать свою квалификацию. Это в полной мере касается и людей с ограниченными возможностями по здоровью. Прошу Минздравсоцразвития с участием министерств и ведомств, общественных организаций подумать, что ещё необходимо сделать, чтобы повысить действенность наших программ поддержки трудоустройства инвалидов, в том числе трудоустройства в органы государственной и муниципальной власти. Вы знаете, если люди с ограниченными возможностями получают достойную работу, то, по моему личному опыту, отдача их на рабочем месте подчас больше даже, чем от людей, у которых таких ограничений по здоровью нет. Они очень дорожат своим рабочим местом.

Следующее важнейшее направление нашей работы – это пенсионное обеспечение и в целом создание условий для высокого качества жизни пожилых людей. Сейчас идёт обсуждение долгосрочной Стратегии развития пенсионной системы России. Важнейшая и социальная, и экономическая задача разработать достойную эффективную стратегию – одно из самых важнейших направлений. Что здесь принципиально важно?

Первое – мы должны создать стимулы для тех, кто хотел бы продолжить работу после достижения пенсионного возраста. Я прошу совместно с Пенсионным фондом разработать механизм увеличения размера пенсии в случае её отсроченного оформления. Логика здесь в том, чтобы при более продолжительном трудовом стаже человек получал бóльшую пенсию, что на самом деле абсолютно справедливо.

И вторая базовая задача – это дальнейшее развитие компонентов пенсионной системы – солидарного, накопительного, добровольного, чтобы обеспечить интересы и сегодняшних пенсионеров, и тех, кто ещё формирует свои будущие пенсионные права.

Необходимо гарантировать сохранность пенсионных накоплений и повышать доходность от их инвестирования. В этой связи при подготовке долгосрочной стратегии совершенствования пенсионной системы прошу проработать комплекс мер по развитию её накопительного компонента.

И, конечно, мы будем и дальше проводить текущее повышение пенсий. Напомню, что с 1 февраля 2012 года страховая часть трудовых пенсий уже повышена на 7%. С 1 апреля мы проведём ещё одну индексацию – на 3,4%. В общей сложности рост составит свыше 10%, это немного больше, чем мы изначально планировали, когда формировали бюджет 2012 года, – не намного, но всё-таки чуть побольше.

Также с 1 апреля будут увеличены и социальные пенсии на 14,1% – это тоже немножко больше, чем положено по базовому закону, имею в виду, что уровень инфляции прошлого года был меньше, чем закладывался в бюджет. Но, поскольку в бюджет текущего года мы заложили 14,1%, мы вчера вместе с двумя министрами, в том числе с министром финансов, решили, что не будем корректировать в сторону понижения, оставим так, как договорились, в бюджете текущего года повышение на 14,1%. И на 6% возрастёт размер ежемесячных денежных выплат. Речь идёт о выплатах гражданам, которые имеют право на различные социальные льготы.

Уважаемые коллеги! Убеждён, важнейшим участником всех преобразований в социальной сфере, конечно, должно стать само гражданское общество, сами граждане. Выделю здесь несколько направлений.

Нужно создать режим наибольшего благоприятствования для работы в социальной сфере для некоммерческих и общественных организаций, для социального служения традиционных религий России. Недавно вот совсем, в ходе избирательной кампании, я встречался с главами наших традиционных конфессий. Все горят желанием приносить пользу людям, все хотят это делать, и мы с вами понимаем, что на это и нацелена, собственно говоря, работа всех наших традиционных конфессий. И, главное, они умеют это делать – нужно им помочь. Права государственных и некоммерческих, негосударственных, учреждений, оказывающих социальные услуги, в том числе право на доступ к бюджетному финансированию, государственным ресурсам, государственным заказам должны быть равными, и не на уровне деклараций, а на деле. Я прошу самым внимательным образом изучить лучший отечественный и зарубежный опыт государственно-частного партнёрства в социальной сфере. Нам необходимо сделать этот институт одним из важнейших механизмов реализации социальной политики в Российской Федерации.

Также считаю, что все ключевые решения в социальной сфере должны проходить общественную экспертизу. У нас наработан очень хороший опыт, когда предпринимательские объединения дают оценку регулирующего воздействия правовых актов на деловой климат в экономике. Тем более логично применять подобный общественный аудит и в социальной сфере. Нам необходима процедура оценки социального воздействия правовых актов, регулирующих вопросы развития института семьи, материнства, детства, здравоохранения, экологии, образования и воспитания, защиты нравственности.

И, конечно, общество должно напрямую участвовать в оценке качества работы основных социальных институтов в нашей стране. В связи с этим считаю необходимым определить критерии эффективности работы учреждений социальной сферы и на их основе создать независимую систему оценки качества. В разработке такой системы должны участвовать представители государственной власти, профессиональные ассоциации, общественные структуры и, безусловно, сами граждане России. Для этого нужно использовать социальные сети, механизмы общественных коммуникаций, и я прошу самым активным образом подключиться к этой работе и Агентство стратегических инициатив, там у коллег есть хорошие наработки.

Конечно же, необходимы инструменты профессионального самоконтроля, и прежде всего на основе этических кодексов. Их разработку должны взять на себя профессиональные ассоциации и саморегулируемые организации. Я думаю, что и профсоюзы должны подключиться, конечно, к этой работе. Новые требования должны предъявляться не только к качеству услуг и работе специалистов, но и к самой инфраструктуре социальной сферы. Нам нужен в полном смысле слова новый облик социальных учреждений – больниц, поликлиник, детских садов, школ, центров социальной помощи. Они должны соответствовать самым современным стандартам комфортности, дизайна, энергоэффективности, надёжности, наконец, быть доступными, в том числе для граждан с ограниченными возможностями по здоровью. Нужно внимательно посмотреть и на наш собственный, и на мировой опыт, использовать лучшие практики и на их основе разработать модельные проекты для широкого применения и внедрения на всей территории Российской Федерации.

В заключение ещё раз подчеркну: от того, насколько быстро и качественно мы будем добиваться поставленных целей, люди будут судить об ответственности и эффективности власти в целом (они прежде всего с вами сталкиваются и с вашими коллегами на местах), о нашей способности выполнять миссию социального государства.

Я в заключение, несмотря на то что проблем у нас много, хочу вас поблагодарить за работу. Она очень масштабная, и на подавляющем большинстве направлений эффективная. Спасибо вам большое и всего вам самого доброго.

* * *

Заключительное слово В.В.Путина:

Спасибо большое. Перед тем, как я этот зал покину, я бы два слова сказал ещё. Вы знаете, когда езжу по регионам либо посещаю крупные наши федеральные медицинские центры, допустим, другие социальные крупные объекты – в регионах в последнее время особенно радует создаваемая сеть высокотехнологичных медицинских центров, перинатальных центров - вот действительно приходишь, и чувство гордости возникает, потому что эти объекты и услуги, которые там оказываются гражданам… Я знаю, что медикам не нравится это слово – предоставление «услуг», но тем не менее воспользуемся таким шершавым языком, бюрократическим. Действительно гордость возникает, поскольку всё это не только общемировой уровень: во многих случаях это выше мирового класса, это совершенно очевидный факт. И по уровню подготовки специалистов, и по уровню оборудования учреждения.

В то же время, когда захожу – а это тоже бывает нередко – в обычные, скажем, рядовые районные поликлиники и даже городские учреждения, и не только медицинские, но и вообще социальные в целом… Понимаешь: сколько много ещё нам нужно сделать, потому что социальная сфера у нас требует особого внимания, мягко говоря. В этой связи, конечно, хотел бы на что обратить внимание – на то, что сейчас мы в очередной раз вели, продолжаем разговоры о разграничении полномочий, и в этой связи, конечно, нам нужно подумать о повышении ответственности власти всех уровней по решению социальных задач государства, регионов, муниципалитетов, социальных задач, вообще ответственности перед гражданами. Это первое.

И второе. Нет ничего более будничного, чем то, чем вы занимаетесь, за исключением, скажем, работы кардиологов или онкологов, некоторых других направлений, но в целом социальная сфера – это, повторяю ещё раз, очень будничное занятие, но нет ничего более важного, чем то, что вы делаете, поэтому я жду от вас заинтересованной, активной и эффективной работы. Желаю вам успехов. Спасибо большое.

Россия > Медицина > premier.gov.ru, 16 марта 2012 > № 525174 Владимир Путин


Россия > Медицина > chemrar.ru, 27 февраля 2012 > № 506942 Вероника Скворцова

Заместитель Министра здравоохранения и социального развития Российской Федерации Вероника Скворцова прокомментировала ход работы по проекту федерального закона «О биомедицинских клеточных технологиях». Клеточные технологии – одно из самых перспективных направлений биомедицины в мире, способное в будущем обеспечить эффективную терапию большого числа заболеваний, в том числе считающихся сейчас неизлечимыми.

Вместе с тем, правовое регулирование в области биомедицинских клеточных технологий в Российской Федерации не носит системного характера и характеризуется наличием существенных пробелов, препятствующих как обеспечению должного уровня охраны здоровья граждан, так и развитию биомедицинских клеточных технологий.

«Отсутствие четкого правового регулирования», – говорит заместитель Министра здравоохранения и социального развития Российской Федерации Вероника Скворцова, – «с одной стороны, не позволяет обеспечить безопасность пациентов при применении клеточных продуктов, с другой стороны – тормозит развитие самих биомедицинских технологий, поскольку для добросовестных исследователей не понятен механизм перехода от лабораторного эксперимента к применению клеточных продуктов у человека».

По этой причине в соответствии с поручениями Правительства Российской Федерации был подготовлен проект федерального закона «О биомедицинских клеточных технологиях», который в настоящее время проходит доработку в Министерстве здравоохранения и социального развития Российской Федерации с учетом замечаний, высказанных по нему профессиональным научным сообществом.

Проработка положений законопроекта обнажает множество правовых и морально-этических проблем, делающих работу по этому законопроекту весьма сложной.

Одной из таких проблем является использование клеток эмбриона и плода человека.

В соответствии со статьей 7 законопроекта для приготовления клеточных линий, входящих в состав клеточных продуктов, используются клетки человека, за исключением клеток тела эмбриона и плода человека, а также половых клеток человека. Иными словами, ткани эмбриона (плода), как полученные в результате аборта, так и забранные без прерывания беременности, не могут быть применены для приготовления клеточных линий, входящих в состав клеточных продуктов. При этом законопроектом допускается приготовление клеточных линий для производства клеточного продукта с использованием клеток оболочек плода человека, выделенных из плаценты, вартониева студня пуповины и пуповинной крови человека после нормальных родов. Данные клетки являются мультипотентными стволовыми клетками, по своим свойствам близкими к ЭСК, а их использование более обосновано с морально-этической точки зрения.

«Такой подход основан на учете мнения наших граждан, которые обращаются с большим количеством писем в Министерство, религиозных организаций, и полностью согласуется с международной практикой, в частности позицией Европейского Союза», – поясняет Вероника Игоревна.

Не могут быть использованы для этих целей и половые клетки. Данная норма не вызовет изменений в подходах к экстракорпоральному оплодотворению, т.к. законопроект не распространяется на правоотношения, связанные с использованием вспомогательных репродуктивных технологий (статья 1 законопроекта). Требования к применению вспомогательных репродуктивных технологий установлены статьей 55 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации».

Нельзя не отметить также и другой проблемы – использования суспензий некультивированных клеток, а также пересадки фрагментов тканей в лечебных целях. «Данная проблематика нам известна и, безусловно, не будет оставлена без внимания при правовом регулировании», – уточняет заместитель Министра.

Некоторые ученые высказывают опасения о том, что после вступления данного нормативного акта в силу, проведение передовых разработок станет невозможным, и наша наука будет отброшена далеко назад.

«Эти опасения беспочвенны», – поясняет Вероника Скворцова. – «Проект федерального закона никаких ограничений собственно исследовательской деятельности не содержит и, следовательно, не может быть препятствием на пути развития медицинской и биологической наук. По замыслу разработчиков, проведение исследований инновационных клеточных технологий и продуктов для медицины регулируется проектом федерального закона только тогда, когда разработчик технологии начинает планировать применение клеточного продукта у человека. Для разрешения на клиническое исследование клеточного продукта необходимо обосновать его безопасность для организма реципиента и его потомства, исключив все возможные риски – перерождения клеточного материала в опухоль, заражения инфекцией, внесения в организм токсина, изменения генов или хромосом человека и других».

Россия > Медицина > chemrar.ru, 27 февраля 2012 > № 506942 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > premier.gov.ru, 15 февраля 2012 > № 495010 Владимир Путин

Председатель Правительства России В.В.Путин провёл в Набережных Челнах совещание в режиме видеоконференции по вопросам реализации демографической политики и региональных программ модернизации здравоохранения.

Вступительное слово В.В.Путина:

Добрый день, уважаемые коллеги, друзья!

Я сегодня предлагаю поговорить по одной из самых важных, острых и востребованных тем – по народосбережению, по демографической проблеме.

За последние годы мы доказали, уважаемые коллеги, что можем добиваться результата, концентрируя внимание на ключевых направлениях нашей работы, и демографические программы работают. По итогам 2011 года население России превысило 143 млн человек, а продолжительность жизни теперь у нас преодолела 70-летний рубеж (70,3). Такие показатели превзошли даже наши собственные ожидания и ожидания наших экспертов – и зарубежных, и отечественных. Согласно прогнозам ООН, к 2015 году в России численность населения должна была бы составить 136,7 млн человек. По данным Росстата, по предварительным данным, по прежним данным – 142,2 млн человек. Но, имея в виду наши демографические программы, мы с вами к 2015 году планировали выйти на среднюю продолжительность жизни 70 лет. К 2015 году. По результатам прошлого года эта планка уже преодолена. За период с 2005 по 2011 год ожидаемая продолжительность жизни увеличилась на пять лет.

Отмечу, что население страны увеличилось не только за счёт миграционного притока, но прежде всего в России снижается смертность и увеличивается рождаемость. Естественная убыль населения – она пока, к сожалению, ещё есть – сократилась у нас до минимума за последние 20 лет, а почти в трети российских регионов зафиксирован естественный прирост населения. Почти в трети регионов Российской Федерации! Татьяна Алексеевна (Т.А.Голикова) знает все эти показатели – я попрошу её в своём выступлении сказать об этом. Это в значительной степени результаты работы руководителей регионов Российской Федерации.

Начиная с 2006 года, нами принимаются действительно масштабные меры по сокращению смертности от инфаркта, инсульта, онкологических заболеваний и дорожных травм. Мы развиваем высокотехнологичную помощь, делая её максимально доступной, хотя и здесь, конечно, ещё очень много проблем, недофинансирование, считаю, ещё большое, и наши медицинские учреждения могли бы оказывать эту высокотехнологичную помощь в большем объёме, имей они достаточное финансирование.

За последние шесть лет в России родилось более 10 млн детей. По уровню рождаемости мы уже обошли многие европейские страны. Для примера могу сказать, что, скажем, на 1 тыс. населения в Великобритании, в Норвегии, во Франции приходится 12,7 рождённых человек, в Швеции – 12,2, в Дании – 11,3, в Польше – 11,2, в Германии – 7,9, в России – 12,6. За шесть лет нам удалось на треть сократить младенческую смертность. На треть! За этой статистикой (всё легко считается) – 11 тыс. спасённых малышей.

В 2011 году по сравнению с 2005 годом показатели младенческой смертности снизились на 33,6% (с 11 до 7,3 на 1 тыс. родившихся живыми). В 2009 году младенческая смертность в Норвегии, например, составляла 2,7 на 1 тыс. родившихся, а в Германии – 3,5, во Франции – 3,6, в Великобритании – 4,7. А в 23 субъектах Российской Федерации (в 23 пока, но тем не менее уже в 23!), в том числе в Чувашии, в Тамбовской области, в Санкт-Петербурге показатели уже достигли европейских, а в некоторых случаях и превышают их. В Чувашии, например, – 3,5, в Тамбовской области – 4, в Санкт-Петербурге – 4,3.

Безусловно, позитивная динамика рождаемости связана с общим улучшением ситуации в стране, повышением качества жизни российских семей, с увеличением горизонта планирования. Работали и наши меры поддержки – это материнский капитал, родовые сертификаты, а также строительство в регионах перинатальных центров, центров высоких медицинских технологий. На этой неделе, если вы обратили внимание, в Кургане побывал, посмотрел, как идёт завершение работы одного из таких перинатальных центров, 22-го по счёту в рамках проводящейся нами федеральной программы. Как показывает практика, в тех регионах, где появляются современные перинатальные центры, на порядок снижается младенческая смертность. Просто на порядок, и материнская тоже, поэтому считаю, что эту программу нам нужно продолжить. Такое поручение мною уже сформулировано, и Министерству здравоохранения и Министерству финансов нужно посчитать. Нам нужно ещё как минимум 20–25 таких центров по стране иметь.

Вместе с тем мы должны понимать, что демографическая ситуация всё ещё неустойчива. В среднем на одну маму у нас по-прежнему приходится меньше двух детей. Кроме того, страна уже вплотную столкнулась с демографическим эхом 1990-х годов: сейчас семьи начинает создавать малочисленное поколение этого времени – люди, рождённые в этот период времени. У нас с 1992 по 2002–2003 годы был очень серьёзный спад рождаемости в стране, просто яма демографическая. И сейчас вот это поколение подходит к репродуктивному возрасту, начинает создавать семьи, рожать детей – их по количеству просто мало.

Вы наверняка посмотрели, статью наверняка прочитали, которую я опубликовал в «Комсомолке». При инерционном сценарии (я там пишу об этом), то есть при отсутствии новых демографических мер, к 2050 году население России составит порядка 107 млн человек. Если же нам удастся сформулировать новые программы, новые меры поддержки, реализовать их эффективно, то к этому времени население России увеличится до 154 млн человек. Мы не просто должны продолжить наши программы, но и расширить их, предложить дополнительные меры по стимулированию рождаемости, и прежде всего необходимо поддержать семьи, конечно, с детьми. Многодетная семья должна стать важнейшей ценностью, а семья с двумя, тремя детьми – предпочтительной социальной нормой. Надо исключить ситуацию, когда рождение ребёнка ставит семью в трудное материальное положение или на грань бедности. Ещё раз хочу повторить: необходимо ввести в регионах, в которых сохраняются негативные демографические тенденции, специальное пособие семьям при рождении третьего и последующих детей. Оно будет в размере прожиточного минимума ребёнка. В следующем году прожиточный минимум ребёнка примерно составит 7 тыс. рублей. Я сейчас здесь, разговаривая с сотрудниками этого медицинского учреждения, тоже вопросы услышал, хотел бы ещё раз тогда к этому вернуться. О чём идёт речь? Речь идёт о том, чтобы поддержать... Ну во-первых, о том, что эта программа должна быть адресной и направлена на поддержку семей с небольшими доходами. Это первое.

Второе. Нужно в первую очередь, хочу это подчеркнуть – именно в первую очередь поддержать те регионы Российской Федерации, в которых специалисты фиксируют устойчивую негативную демографическую динамику в течение нескольких лет подряд. Навскидку (это требует ещё дополнительного изучения на уровне экспертов, на уровне министерств, соответствующих ведомств), навскидку это европейская часть Российской Федерации, это Северо-Запад, это некоторые регионы Поволжья и Дальнего Востока. Я хочу сразу подчеркнуть, отвечая в том числе и на вопрос, который мне сегодня был задан здесь: этот подход не имеет никакого этнического характера, но имеет ярко выраженный - на первом этапе, хочу это подчеркнуть, - региональный характер. Люди любой национальности, любого этноса, проживающие в этих депрессивных с демографической точки зрения регионах и нуждающиеся в помощи государства, вне зависимости от своей этнической, национальной принадлежности должны получить помощь от государства. Но ясно, что наиболее проблемные регионы с этой точки зрения у нас, скажем, на Дальнем Востоке (вот Татьяна Алексеевна (Т.А.Голикова) мне с утра рассказывала) – это, допустим, Сахалин, на Камчатке наверняка проблема. Мы знаем, что там проживают представители народов Крайнего Севера, у них традиционно за последние многие годы проблемы, связанные с демографией. Скажем, на севере страны Коми наверняка попадает, в регионах Поволжья это совершенно точно Республика Марий Эл.

Т.А.Голикова: Мордовия.

В.В.Путин: И Мордовия. Причём Марий Эл примерно в таком же состоянии по демографии, как и Сахалин. Я хочу ещё раз подчеркнуть: программа носит региональный, а не этнический характер. Мы будем поддерживать регионы, нуждающиеся в поддержке, и это на первом этапе. В зависимости от работы программы, от её эффективности и от результатов работы самой экономики, от наших возможностей, мы будем искать дополнительные возможности поддержки семей, которые приняли решение завести третьего и последующих детей.

При этом мы планируем помочь регионам, которые введут такое пособие. На первом этапе федеральное софинансирование может составить до 90% от необходимых средств. К 2018 году выйдем на паритетное финансирование с субъектами – по 50%. Ожидаю, что субъекты Федерации с хорошей бюджетной обеспеченностью возьмут на себя бо́льшую долю расходов или ещё дополнительно увеличат сумму помощи семьям. Также напоминаю, что у каждого субъекта Федерации должны быть свои внятные, ощутимые меры поддержки женщин, рожающих второго и последующих детей. Это и региональный материнский капитал, и предоставление на безвозмездной основе земельных участков, в том числе для индивидуального жилищного строительства, и обеспечение жильём.

Подчеркну, решение демографических задач во многом зависит от деятельности региональных управленческих команд, от их стремления создать условия для жизни и самореализации людей. В конечном счёте любые экономические достижения должны иметь прежде всего весомое человеческое измерение. Замечу, что российская императрица, одна из наиболее эффективных руководительниц России, Екатерина II, в качестве одного из приоритетов работы руководителей губерний определила рост численности народонаселения. И она была права абсолютно. И для нас сегодня эта проблема, этот вопрос, является абсолютно актуальным, без всякого преувеличения – на первом месте стоит. Убеждён, для современных губернаторов это должно быть задачей номер один, так же как и в прежние времена. В этой связи предлагаю всем субъектам Федерации провести дополнительный анализ демографической ситуации в 2009-м, в 2011 году и обратить особое внимание на причины снижения рождаемости и увеличения показателей смертности, если такие тенденции в каких-то регионах имеются.

Следует посмотреть на ситуацию в комплексе – насколько эффективно работают региональные меры по улучшению демографической ситуации, меняется ли в лучшую сторону качество медицинской помощи и как его оценивают сами пациенты, люди, граждане нашей страны? Насколько действенно ведётся работа по снижению дорожно-транспортных происшествий, по экологическому оздоровлению территорий, снижению производственного травматизма? И, главное, что делается для поддержки института семьи? Как действует система родовспоможения, эффективна ли система оказания помощи молодым матерям? В том числе созданы ли условия для того, чтобы женщины могли сочетать материнство и продолжение трудовой деятельности. Нужно сделать всё для того, чтобы помочь им сохранить свою квалификацию или получить какое-то дополнительное образование.

Что касается очередей в детских садах, то эту проблему мы должны полностью решить во всех регионах страны за предстоящие четыре года. Кстати говоря, обращаю ваше внимание вот на что: когда будете планировать строительство или переоборудование помещения под детские сады, имейте в виду, что у нас неизбежный демографический спад будет, связанный с провалом с 1992 по 2003 год. И лучше сегодня при планировании дошкольных учреждений заранее совмещать их со школами так, чтобы потом опять не перепрофилировать, если такая ситуация возникнет. Считаю, что у нас должен быть разработан своеобразный стандарт работы региональных управленческих команд в сфере демографии. Прошу Минздравсоцразвития, Минэкономики, Минрегион представить на этот счёт свои предложения.

Уважаемые коллеги! Очевидно, что без качественной и доступной медпомощи, современной системы сбережения здоровья нам не решить этих амбициозных демографических проблем и задач. Напомню, что мы сконцентрировали полномочия по оказанию медицинской помощи на региональном уровне, при этом резко повысили ответственность субъектов Федерации за доступность и качество медицинской помощи.

Сейчас вы работаете над реализацией региональных программ модернизации здравоохранения. Здесь есть действительно позитивные изменения, прежде всего в работе первичного звена. Но, надо прямо сказать, вы знаете это ещё лучше, чем я, проблем там ещё очень-очень много. Есть и уникальные, просто очень хорошие примеры, но проблем очень много, и давайте об этом тоже поговорим.

В 2011 году в субъекты Федерации на проведение региональных программ здравоохранения, модернизации здравоохранения из федерального бюджета было перечислено 190 млрд рублей. Все деньги – у вас. Они по-разному расходуются, осваиваются. Ещё раз мы с Татьяной Алексеевной (Т.А.Голиковой) сейчас к этому вернулись, она считает, и я тоже с ней согласен, у нас нет цели любой ценой деньги запулить куда-то и растранжирить их, но затягивать с реализацией этих программ тоже не следует.

Что бы хотел сказать в этой связи? Четверть средств в рамках программ модернизации должна быть направлена на село. Нужно отремонтировать и переоснастить фельдшерско-акушерские пункты, увеличить количество офисов врачей общей практики. Я прошу держать под особым контролем программу привлечения молодых врачей на село. Вот мы сейчас посмотрели, у Рустама Нургалиевича (Р.М.Минниханов – Президент Республики Татарстан) здесь очень хорошие модульные ФАПы производятся, недорогие. Сколько? 27 тыс. 1 кв. м получается?

Т.А.Голикова: 22.

В.В.Путин: Да, 22 тыс. Вот в каждом регионе практически можно развернуть такое производство либо расширять то, что имеется.

Вся работа, в том числе принятие нормативно-правовой базы для осуществления дополнительных выплат на селе, выделение жилья, должна быть проведена до 1 марта 2012 года, чтобы не получилось так, что человек приехал, а жить ему негде и денег получить не может. Я напомню, что врачи до 35 лет, желающие работать на селе, получат 1 млн рублей. Этой поддержкой смогут воспользоваться те, кто уже приехал работать в 2011 году или приедет в 2012 году. Со своей стороны регион обязан помочь молодому врачу в решении жилищной проблемы.

Я вот на что хочу обратить внимание, уважаемые коллеги. При нехватке, например, в Орловской области 97 врачей в сельской местности регионом заявлена потребность в субсидиях по 1 млн на врача, только на одного врача! Вологодская область при нехватке 214 врачей выставила заявку на семь человек, Саратовская область при нехватке 116 врачей сельской местности выставила заявку на девять врачей. Это о чём говорит? О том, что внимания достаточного со стороны руководителей регионов пока нет. Нет готовности, видимо, обеспечить жильём, ещё чего-то нет. Так мы медленно слишком будет двигаться, уважаемые друзья.

Второе. Мы ставим перед регионами очень сложные и ответственные задачи по модернизации здравоохранения, поэтому считаю необходимым поощрить те субъекты Российской Федерации, которые добились уже или добиваются заметных успехов по модернизации здравоохранения и не просто в срок осваивают деньги, а действительно изменяют качество предоставления медицинской помощи на селе. И в этой связи хотел бы вас порадовать, сказать, что те, кто действительно это делает, кто добивается результатов, получит дополнительные ресурсы. У нас есть резервы в объёме 5 млрд рублей, мы готовы их направить в те регионы, которые добиваются зримых, положительных результатов.

Давайте перейдём к обсуждению, к теме нашей сегодняшней встречи. Пожалуйста, Татьяна Алексеевна (обращаясь к Т.А.Голиковой), вам слово.

Т.А.Голикова: Уважаемый Владимир Владимирович, уважаемые коллеги! Вашему вниманию сейчас будет представлена презентация. Но чтобы не повторяться по тем показателям, Владимир Владимирович, о которых Вы уже сказали, я обращу внимание на те острые моменты, которые сегодня складываются в сфере демографии в Российской Федерации. Я напомню, что у нас демографическая концепция реализуется в трёх этапах. Задачей первого этапа было снизить темпы естественной убыли населения, обеспечить эмиграционный прирост, и действительно на первом этапе естественная убыль населения сократилась в 2,9 раза. С 2011 года по 2015 мы реализуем второй этап концепции демографической политики. И вот здесь, наверное, есть необходимость обратить внимание на те значимые показатели, которые имеют сущностную роль при оценке мероприятий, которые нам нужно принимать и вводить как на федеральном, так и на региональном уровнях. Действительно, все демографы прогнозировали нам в 2010–2011 году существенное падение рождаемости, но и 2010, и 2011 год оказались самыми высокими с точки зрения рождения детей. Тем не менее, даже если взять этот прогноз по предварительному высокому прогнозу Росстата, в 2015 году рождаемость всё равно в силу известных причин должна сокращаться. Если она составила 1 млн 794 тыс. человек в 2011 году, то там она может составить 1 млн 784 тыс. человек. Я об этом скажу чуть дальше.

В.В.Путин: Поэтому два ребёнка в семье уже недостаточно, чтобы поддержать динамику.

Т.А.Голикова: Я вот как раз хотела сказать об этом. И вот эти показатели, которые мы формировали тогда, на тот момент, когда мы вообще находились в очень сложной демографической ситуации, конечно, не позволяли нам делать какие-то далеко идущие планы и строить амбициозные показатели. Тем не менее о смертности я просто хочу сказать, что если за пять лет первого этапа демографической политики мы снизили смертность на 6,4 пункта, то по данным за 2011 год, хотя они пока носят предварительный характер, смертность снизилась на 5,2 пункта, то есть они практически сопоставимы с данными за пять лет. Это говорит о том, что работает система здравоохранения, какие бы претензии к ней ни предъявляли. И что тоже важно, естественная убыль населения за один год сократилась в 1,8 раза, но у нас к 2015 году стоит показатель достигнуть естественного прироста, и здесь очевидно, что когда мы ставили себе показатель как раз по количеству детей, которые приходятся на одну женщину, мы ставили показатель 1,68, сейчас уже, по данным за 2011 год, – это 1,6. Поэтому для того, чтобы не свалиться опять к той ситуации, в которой мы находились некоторое время назад, нам придётся наши планы по тому, как должна выглядеть демография в Российской Федерации вот в этом среднесрочном периоде, корректировать. И вот здесь, для того чтобы выполнить те амбициозные задачи, которые мы перед собой ставим с точки зрения сохранения населения и его естественного прироста, нам уже нужно к 2015 году приближаться к 2. А что касается миграционного притока, то миграционный приток у нас в 2011 году составил почти 300 тыс., а это тот показатель, который в концепции демографической политики мы себе ставили к 2025 году. Поэтому если мы сохраним эти показатели, то в принципе показатели, которые мы хотели достигнуть на втором этапе по численности населения – 142–143 млн человек, а мы уже имеем их в 2011 году, – мы всё-таки будем их иметь и в 2015 году.

Теперь я бы хотела обратить внимание на то, как у нас выглядит статистика по отдельным регионам страны. Но прежде чем перейти к этой статистике, я бы хотела сказать, что этот показатель количества детей, приходящихся на одну женщину, у нас в 2006 году составлял 1,296 и был достаточно низкий, потому что вплоть до 2003 года рождаемость в Российской Федерации составляла 1,2 млн в год, и численность населения Российской Федерации стала очень серьёзными темпами сокращаться с 1996 г. Самое ужасное, что у нас в год умирало 2,3 млн. человек. Это уже в тот период стало правилом. Сейчас у нас существенно более позитивные показатели. Очевидно, что эти показатели, которые мы имеем сейчас, стали возможны благодаря тем мерам, которые принимались с точки зрения демографии как на федеральном уровне, так и на уровне субъектов Российской Федерации. Но, наверное, самыми востребованными оказались материнский семейный капитал (и я должна сказать, что 3,4 млн наших граждан заявились на сегодняшний день, на 1 февраля, на получение материнского семейного капитала)… Очевидно, что востребованными стали две меры. Первая мера – это жильё, то есть 98,7% – это средства, которые уходят на разные формы обеспечения жильём. И очень востребованной оказалась мера, которая была принята нами в кризисный период, когда мы по 12 тыс. платили наличными деньгами за счёт средств материнского семейного капитала, и за два года этой мерой воспользовалось тоже 3,3 млн человек.

Теперь перейду вот к этому самому суммарному коэффициенту рождаемости. Пока мы его имеем только за 2010 год: Росстат ещё не подвёл итоги 2011 года, 2011 год есть только в целом по Российской Федерации. Я хочу сказать, что если в целом по Российской Федерации коэффициент суммарной рождаемости составлял в 2010 году 1,569, четыре федеральных округа (Северо-Западный, Центральный, Южный федеральный округ и Приволжский федеральный округ) имели этот показатель ниже, хотя, безусловно, в них были…

В.В.Путин: Ниже, чем 1,6, да?

Т.А.Голикова: Ниже, чем среднероссийский.

В.В.Путин: 1,6, да?

Т.А.Голикова: Да. Понятно, что в трёх регионах – в Северо-Западном округе один регион, в Южном федеральном округе три региона и в Приволжском федеральном округе пять регионов, которые имеют показатели выше среднероссийского. Но тем не менее общая ситуация складывается не в пользу этих округов.

Что касается Дальневосточного, Сибирского, Уральского федеральных округов и Северо-Кавказского, то здесь тоже есть разные показатели, но тем не менее там уровень рождаемости выше среднероссийского. Если говорить об отдельных регионах Российской Федерации, то 10 субъектов имеют наилучшие показатели по суммарному коэффициенту рождаемости.

И я хотела бы обратить внимание ещё на один показатель. Традиционно мы считаем, что женщина находится в репродуктивном возрасте, когда ей от 20 до 29 лет. Но с учётом того опыта, который мы приобрели, реализуя демографическую концепцию, мы уже сейчас к этому возрасту относим женщин в возрасте от 20 до 39 лет. И среднее количество женщин, которое в России сложилось вот в этом возрасте, составляет 29,8. Субъекты, которые находятся в левой части слайда, – как раз субъекты, которые и по суммарному коэффициенту рождаемости, и по доле женщин, находящихся в возрасте от 20 до 39 лет, достаточно позитивно выглядят. А вот те, которые находятся в правой стороне, – Брянская, Ульяновская, Пензенская, Белгородская, Ивановская, Саратовская, Тульская, Тамбовская области, Республика Мордовия, Ленинградская область, – в них ситуация представляется наиболее тревожной с точки зрения рождаемости и с точки зрения количества детей, приходящихся на одну женщину. Если мы обратимся к изменениям, которые происходили по вторым рождениям, когда мы вводили материнский семейный капитал, то мы увидим, что по сравнению с 2006 годом количество вторых и последующих рождений возросло на 16,3 пункта. Это очень хороший показатель, но я хочу обратить внимание и на другое: что с 1982 по 1989 год суммарный коэффициент рождаемости в Российской Федерации превышал 2, а в 1987 году был самый высокий и составлял 2,19 ребёнка на одну женщину. По сути, это те показатели, которые мы…

В.В.Путин: Сколько было? 2 целых?..

Т.А.Голикова: 2,19, ну 2,2 практически, поэтому это те показатели, которые перед нами стоят, та задача, которая должна быть перед нами поставлена на 2015–2016 годы.

Что касается продолжительности жизни. Здесь есть, как Вы справедливо сказали, достаточно позитивные сдвиги. Следующий слайд, пожалуйста. У нас серьёзно возросла продолжительность жизни за последние годы, но я хочу отметить, что у нас прирост продолжительности жизни у мужчин обеспечивается более высокими темпами, чем у женщин, хотя, естественно, продолжительность жизни у женщин выше. И разрыв между продолжительностью жизни у женщин и мужчин с 2006 по 2011 год сократился на достаточно существенную цифру – на 1,1 года, был 12,9 лет, сейчас 11,8. Что касается динамики естественного прироста, то 28 субъектов у нас демонстрируют естественный прирост населения в 2011 году, в 2006 году таких регионов было 16, я не буду их перечислять, они все в левой стороне слайда представлены. Что касается динамики показателя рождаемости, вот на этом я хотела бы остановиться чуть более подробно. У нас темпы прироста в 2011 году критические, они составляют 0,2%. Число регионов, в которых регистрируется снижение рождаемости, из года в год, к сожалению, растёт. В 2009 году таких регионов было 14, в 2011 их уже 44, и самые критические с точки зрения снижения рождаемости именно по тем показателям, о которых Вы говорили, и о которых я уже сказала, – это Сахалинская область и Республика Мордовия, там крайне напряжённая демографическая ситуация. Тем не менее у нас достаточно приличная динамика по показателям смертности.

В.В.Путин: Марий Эл ещё. Марий Эл и Мордовия одинаковые.

Т.А.Голикова: Да, они примерно одинаковые. Что касается показателя смертности, то у нас в принципе демонстрируются очень хорошие показатели по смертности практически всеми регионами.

В.В.Путин: В смысле? По снижению?

Т.А.Голикова: По снижению смертности, конечно. Я только лишь отмечу, что Чеченская Республика, Кабардино-Балкарская Республика, Республика Алтай и Краснодарский край имеют незначительное увеличение. Это незначительное увеличение, но тем не менее я бы хотела обратить внимание руководителей этих регионов на то, что в сегодняшней ситуации и это является недопустимым, потому что смертность нам нужно снижать, это наш основной ресурс для сохранения населения Российской Федерации.

В.В.Путин: Причины какие в основном?

Т.А.Голикова: Сердечно-сосудистые, дорожно-транспортные и онкология, всё то же самое, всё те же. И мы пока ещё на первом месте в мире находимся по смертности от инсультов, хотя мы принимаем достаточно серьёзные меры, но тем не менее…

В.В.Путин: Сосудистые заболевания.

Т.А.Голикова: Что касается младенческой смертности, здесь тоже очень позитивные сдвиги. Но я бы напомнила, что мы переходим с 2012 года на новые критерии учёта, а новые критерии учёта могут нам изменить сильно показатели по младенческой смертности. И мы прогнозировали в 2015 году, что младенческая смертность у нас возрастёт до 8,1, но это было в рамках концепции демографической политики, когда мы ещё не осуществляли программы модернизации. Я бы хотела привлечь внимание регионов на то, что это существенный элемент. И то, что Вы сказали – создание перинатальных центров, введение трехуровневой системы оказания медицинской помощи женщинам в период рождения детей, – это существенный элемент, который может изменить эту ситуацию и не привести к ухудшению этого показателя. Но тем не менее я хочу сказать, что лидерами у нас являются, и Вы их назвали, Чувашская Республика, Тамбовская область, Санкт-Петербург, Сахалинская область, Республика Коми, Калининградская область, Республика Татарстан с точки зрения снижения младенческой смертности. Пока никаких сдвигов по улучшению ситуации не демонстрирует Чеченская Республика, Республика Дагестан, Республика Северная Осетия–Алания, Еврейская автономная область. И, к сожалению, нас очень настораживают показатели младенческой смертности в таких регионах, как Республика Тыва, Республика Алтай, Хабаровский край, Ненецкий автономный округ и Камчатский край. Здесь ещё нашим коллегам есть над чем поработать.

Как Вы уже сказали, Владимир Владимирович, в Вашей статье Вы предложили как раз меру по поддержке третьих и последующих рождений. Я просто хочу обратиться к коллегам: мы вчера проводили соответствующие расчёты по этому поводу, и действительно, я уже сказала, что нам нужно достигать коэффициента 2. Что это означает? Это уровень третьих и последующих рождений на уровне приблизительно 17–20% рождённых. Сейчас мы имеем по данным за 2010 год (пока 2011 года нет) 13,1%, то есть это очень серьёзные показатели, которых надо достигать. И в этой связи число рождений третьих и последующих детей нам нужно увеличивать в ближайшее время на 30%. Но для того, чтобы мы сумели эффективно реализовать ту меру, о которой Вы сказали (я не буду говорить уже то, что Вы перечислили в своём вступительном слове), тем не менее в качестве этапов реализации программы мы считаем оценку эффективности уже действующих программ в субъектах Российской Федерации, причём эту работу нужно делать уже сейчас.

Второе – это установление пособий в регионах, в которых сохраняются негативные демографические тенденции, и, возможно, в последующем на конечном этапе распространение этой меры на все регионы.

Что нужно сделать? Нам представляется, что нужно достаточно оперативно внести изменения в законодательство, введя это пособие как специальное, так же как мы вводили пособие по материнскому семейному капиталу, но это носит несколько иной характер.

Второе. Мы должны определить субъекты Российской Федерации, которые на первом этапе должны реализовывать введение этого пособия, определить категории семей, имеющих право на получение пособия, разработать порядки предоставления финансового обеспечения этих пособий, порядки проверки достоверности сведений о доходах семей; естественно, определить объёмы средств как на субъектовом, так и на федеральном уровнях, которые должны быть направлены на эти цели. И очевидно, что эту работу нам нужно проводить совместно с регионами, потому что все должны двигаться здесь, как нам представляется, в одинаковом правовом поле.

И ещё, наверное, три элемента, на которые я бы хотела коротко обратить внимание. Вы тоже на них обращали внимание в своей статье. Речь идёт о содействии занятости женщин, которые воспитывают детей. Это восстановление профессиональных навыков и повышение конкурентоспособности на рынке труда тех женщин, которые находятся в отпуске по уходу за ребёнком. У нас эта мера реализовывалась в прошлом году на федеральном уровне. Но в связи с тем, что в 2012 году мы передали полномочия регионам Российской Федерации, я просто обращаю внимание коллег, что эту работу надо продолжить, потому что только 73 региона это предусмотрели у себя, а такие регионы, как Смоленская область, Ленинградская, Свердловская, Кемеровская области, Республика Ингушетия, Карачаево-Черкесская Республика, Чеченская Республика, Удмуртская Республика и Республика Саха (Якутия) пока эту меру в своих программах не предусмотрели.

И ещё один элемент – это содействие трудоустройству инвалидов, родителей, воспитывающих детей-инвалидов, и многодетных родителей. Здесь меры реализуются на федеральном уровне. Соответствующие средства у нас в федеральном бюджете заложены, и они реализуются в рамках региональных программ и в рамках тех средств, которые мы предоставляем регионам страны.

И наконец, я не могу не сказать о миграционной политике. Как я уже сказала, 2025 год – это 300 тыс. человек, хотя мы практически достигли этого показателя в 2011 году. Но я бы здесь обратила внимание на другое – на качественный миграционный прирост и качественные показатели этого. И здесь мы видим четыре направления. Они представлены на слайде. Я просто скажу, что это привлечение иностранных работников на рабочие места, которые невозможно заместить российскими работниками, стимулирование иностранных граждан к заключению длительных трудовых договоров, упрощение процедур получения разрешения на временное проживание, виды на жительство, гражданство Российской Федерации для иностранных граждан, которые длительно осуществляют трудовую деятельность на территории Российской Федерации, которые уплачивают страховые взносы, которые окончили российские высшие учебные заведения и работают по специальности. И наконец, обеспечение доступа иностранных граждан и членов их семей к социальным и медицинским услугам в зависимости от их правового статуса. И это проблема, которую сейчас надо решать. ФМС сейчас готовит проект концепции миграционной политики, и мы надеемся, что она даст свой ощутимый результат. Спасибо.

* * *

Т.А.Голикова: Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги! Я постараюсь коротко по программам модернизации, потому что собственно то, что я сейчас буду представлять, это сводные данные, представленные в материалах, которые базируются на ваших отчётах. И я хочу сказать, что общее исполнение по всем трём источникам – а таких источников на 2011 год было на сумму 298,3 млрд рублей – составило 59,3%. Регионы, собственно, разделились, или мы их разделили на три группы: 29 регионов – это регионы, которые обеспечили исполнение до 70%, дальше – с 70 до 50% и ниже 50% (ниже 50%, потому что среднее исполнение где-то находится между 50–60%).

Как выглядят основные направления программ модернизации здравоохранения с точки зрения исполнения? У нас первое направление включало в себя четыре поднаправления – это завершение строительства начатых объектов, капитальный и текущий ремонт, приобретение медицинского оборудования. В принципе по всем этим показателям исполнение, за исключением завершения строительства начатых объектов, превысило цифру в 50% (за исключением того, что мы включали как эксклюзив: это завершение строительства в случае готовности объекта больше 80%). Но тем не менее по пяти учреждениям здравоохранения, которые находятся в трёх регионах Российской Федерации, государственные контракты в 2011 году не заключены и достаточно высока вероятность того, что эти показатели могут быть не исполнены.

В IV квартале 2011 года регионы страны приступили к информатизации. Это было связано с тем, что мы приняли единую концепцию информатизации по Российской Федерации. Но сейчас уже мы проводим пилотный проект по подключению к федеральным сервисам, участниками пилотного проекта являются Белгородская, Волгоградская области, Забайкальский край, Ивановская, Омская области, Республика Саха (Якутия), Свердловская область и Ставропольский край. Март будет первым этапом, когда мы будем подводить первые итоги модернизации, которая проводится и в субъектах, и на федеральном уровне.

Третьим направлением является внедрение стандартов оказания медицинской помощи. 2013 год является годом, когда мы должны цивилизованно перейти на новые современные стандарты, и это связано с тем, что два года мы тратим на модернизацию учреждений, чтобы обеспечивать надлежащий уровень качества медицинской помощи и медицинского оборудования. Тем не менее мы планировали в 2011 году ввести 77 обновленных федеральных стандартов, но из-за позднего принятия закона об основах охраны здоровья граждан мы предложили регионам обновить свои стандарты на основе наших проектов и, собственно, они сумели 89 стандартов в среднем по России внедрить в 3178 учреждениях, что, естественно, дало – и я об этом скажу чуть позже – средний рост заработной платы как по врачебному персоналу, так и по среднему медицинскому персоналу. Кроме того, как Вы помните, мы принимали решение, что часть средств направляется на выплату узким специалистам в амбулаторном поликлиническом звене, и здесь тоже достаточно хорошие показатели, здесь регионы страны перевыполнили показатели по численности персонала, который был вовлечён в это направление. В рамках программы модернизации была введена диспансеризация 14-летних подростков, её в основном начали в связи с тем, что начался учебный год с 1 сентября. И тем не менее за четыре месяца у нас достаточно высокий охват – 94,1%. Но я бы хотела обратить внимание также и на то, что модернизация здравоохранения – это не только оснащение, ремонты, это в принципе изменение подхода к системе организации медицинской помощи, повышение качества доступности посредством учёта всех региональных особенностей, которые мы учитывали, когда формировали программы. Это и географические, и экологические, и демографические, и состояние с заболеваемостью и так далее. В результате мы договорились с регионами, что мы будем выстраивать единую систему формирования потоков пациентов на всех этапах оказания помощи. У нас сейчас действуют единые нормативы обеспеченности фельдшерскими пунктами, ФАПами, офисами врача общей практики и врачебными амбулаториями на соответствующее количество населения страны. Но тем не менее мы, имея эти нормативные значения, пока ещё плановых показателей не достигли. Тем не менее надеемся, что 2012 год будет основным годом, когда те показатели, которые регионы себе запланировали, будут реализованы, поскольку это достаточно сложная работа с точки зрения организации, и на подготовительные мероприятия было потрачено достаточно большое количество времени.

Но тем не менее я бы хотела отметить, что на 313 единиц увеличилось число врачебных бригад в выездных формах работы. Это частично то, что поднималось в видеоролике одним из врачей. Но здесь, безусловно, это связано с развитостью инфраструктуры – дорогами, коммуникациями, телефонной связью и так далее.

В.В.Путин: А почему такая разница: в 2010 году нормативные значения, допустим ФАПы – 4800…

Т.А.Голикова: А потому что оптимизация… Это нормативное значение… был 3118.

В.В.Путин: Да. Так это прилично, да? Выполнение приличное? Секундочку.

Т.А.Голикова: Это разница: то, что мы должны были достигнуть. Это нормативное, сколько по стране должно быть, а это сколько мы имели в 2010 году. План себе на 2011 год ставили 158, но смогли только 38, и так по каждой позиции. То есть нам нужно достичь вот того, что мы имеем здесь, в первой колонке, для того чтобы обеспечить доступность.

В.В.Путин: Большое отставание.

Т.А.Голикова: Большое отставание.

В.В.Путин: Особенно по малым населённым пунктам.

Т.А.Голикова: Да. Но это вот то, что как раз и характеризует доступность, по поводу чего предъявляются основные претензии населением.

Населённые пункты менее 100 жителей. Там у нас по закону образовываются домовые хозяйства первой помощи. Выпущены все соответствующие нормативные акты. И я должна сказать, что здесь регионы сработали в общем неплохо. Таких домовых хозяйств первой помощи было открыто 4028.

В.В.Путин: Секундочку, а кто это делал?

Т.А.Голикова: Это субъекты. Это плановые показатели, которые в их программах были зафиксированы на 2011 год.

В.В.Путин: Слушайте, коллеги, вы посмотрите, что у нас происходит? Планировали ФАПов открыть на селе… В населённых пунктах от 100 до 300 жителей, планировали открыть 158, открыли 38. Знаете, надо посмотреть, Татьяна Алексеевна, в оригинальном разрезе.

Т.А.Голикова: У нас это всё есть.

В.В.Путин: Здесь есть?

Т.А.Голикова: Мне сейчас просто надо рыться во всём этом, я Вам дам.

В.В.Путин: Хорошо, я в Москве посмотрю. Но надо добиваться исполнения. Я обращаюсь ко всем коллегам, которые здесь присутствуют: вы за этим следите, пожалуйста. Я понимаю, можно планы нарисовать, а потом на них никто не смотрит… Зачем планы-то рисовать тогда? Это же в рамках программы модернизации у нас?

Т.А.Голикова: Абсолютно.

В.В.Путин: И мы когда приступали к программе модернизации, я же обратил внимание всех на то, что мы значительное внимание должны уделить работе на селе. И все сказали: «Да-да, будем уделять», планы нарисовали – открыть 158 ФАПов, а открыли 38. В населённых пунктах от 300 до 700 жителей: планировали 156, а открыли 75; в населённых пунктах 1500 жителей: планировали 655, открыли 200 с небольшим; где 3 тыс.: 226 планировали, а сделали 169. Если мы так будем выполнять планы, мы куда приедем? Вы мне предложения сделайте по поводу того, как мы будем отслеживать результаты работы по реализации этих планов, иначе мы никаких планов не реализуем.

Т.А.Голикова: Хорошо. В принципе по открытию этих структур у всех регионов в программах модернизации есть график открытия.

В.В.Путин: Неоткрытых в Приморском крае 30, в Псковской области – 15, в Ямало-Ненецком округе – 13. Но вы сделайте мне более полную картину, пожалуйста.

Т.А.Голикова: Хорошо, Владимир Владимирович. Про первую помощь я уже сказала.

В.В.Путин: Это за какое время работы? За год?

Т.А.Голикова: Это 2011 год.

В.В.Путин: Слушайте, ребята, так работать нельзя. Как же мы работать-то будем? Что это за работа такая? Это мы в первый раз сейчас об этом заговорили, о результатах?

Т.А.Голикова: Нет, результаты мы, естественно, подводим только по итогам 2011 года, потому что у нас…

В.В.Путин: Давайте мы на будущее договоримся ежеквартальный отчёт представлять.

Т.А.Голикова: Ежеквартальный отчёт есть, но мы исходили из тех графиков, которые стояли в региональных программах модернизации. Мы отчитываемся по этим показателям, но они все в основном были сдвинуты к концу года – ввод.

В.В.Путин: Так вот они были сдвинуты, а результат получился такой. Можно и дальше сдвигать. Хорошо, можно было бы и сдвинуть, но тогда нужно было бы сделать то, что планировали. Договорились, давайте мы ежеквартально будем получать отчёты.

Т.А.Голикова: Хорошо. Седьмой слайд, пожалуйста. Такая же ситуация у нас по консультативно-диагностическим центрам, межтерриториальным амбулаторно-поликлиническим учреждениям и амбулаторно-поликлиническим учреждениям. Здесь тоже тех планов, которые были поставлены в 2011 году, фактически регионы в 2011 году не достигли. Здесь тоже представлены по уровням соответствующие показатели. Но при этом, я должна сказать, что у нас улучшились показатели по посещаемости в амбулаторно-поликлинических учреждениях. Нагрузка постепенно со стационарного звена здравоохранения снимается и переходит в первичное звено – в дневные стационары. У нас число амбулаторных посещений возросло по сравнению с 2010 годом на 2,75%, в том числе патронаж на дому возрос на 4,1%.

В.В.Путин: Секундочку, у вас кто этим занимается, ваши заместители по медицине или министры соответствующие?

Т.А.Голикова: Вице-губернаторы ответственные.

В.В.Путин: Вице-губернаторы. Значит, у меня к вам просьба: вот мы это будем заслушивать ежеквартально, а вас прошу соответствующие отчёты проверять ежемесячно. Нужно это поставить под серьёзный, реальный контроль, иначе у нас постоянно будут сбои, мы все планы сорвём.

Т.А.Голикова: Что касается инфраструктуры центров здоровья, то здесь ситуация выглядит более позитивно. Восьмой слайд.

В.В.Путин: Дело в том, что за первый год ещё ладно, там нужно было наладить работу, я могу себе представить: наладить работу нужно, запустить механизмы, провести тендеры и так далее и так далее.

Т.А.Голикова: Да, это было самое сложное.

В.В.Путин: Но сейчас нужно входить в график и навёрстывать это всё.

Т.А.Голикова: Может воспользоваться, Владимир Владимирович, предложением Рустама Нургалиевича, с точки зрения тех ФАПов, которые нам представляли, когда мы были здесь на выставке, потому что в значительной степени работа, которую пытаются проводить регионы по модернизации существующих, в общем-то ни к чему хорошему не приводит. А эти….

В.В.Путин: Современные.

Т.А.Голикова: …быстровозводимые, современные, они были бы более эффективны. И мы обсуждали – в принципе завод, который производит эти ФАПы, может справиться с достаточно высокой потребностью, которая есть на сегодняшний день в России.

В.В.Путин: Этот завод, другие можно использовать. В регионах сейчас уже много предприятий, которые могут делать…

Реплика: Мы тоже.

В.В.Путин: Конечно. Да почти везде есть, надо только это организовать нормальным образом. Продолжайте.

Т.А.Голикова: Пожалуйста, девятый слайд. Ещё одно из составляющих, которые реализуются в рамках программ модернизации, – это развитие детской медицины. У нас по двухлетней программе на эти цели должно быть направлено 169,2 млрд рублей, или 27,2% от общей суммы финансирования. Пока что по первому году финансирование составило 53,9%, но здесь тоже основные объёмы приходятся в основном на ремонты и приобретение оборудования. Абсолютными лидерами по использованию средств и приведению в порядок детских лечебных учреждений являются территории, которые представлены на слайде. Я не буду их перечислять.

На следующем слайде представлена статистика того, что завершено по строительству, где проведены капитальные ремонты.

В.В.Путин: Это те регионы, которые…

Т.А.Голикова: Да, это те регионы, которые обеспечили высокий уровень…

В.В.Путин: …высокий уровень работы, да?

Т.А.Голикова: …уровень работы по детской медицине.

В.В.Путин: Мы же сейчас говорили о тех, кто плохо, давайте назовём тех, кто хорошо. Ивановская область – 93%, Курская – 91%, Алтай – 85%, Бурятия – 86%, Дагестан – 81%, Карачаево-Черкесия – 85%, Брянская область – 86%.

Т.А.Голикова: Липецкая – 81%.

В.В.Путин: Липецкая – 81%. Молодцы.

Т.А.Голикова: Следующий слайд, пожалуйста.

Я хочу обратить внимание на показатели, которые у нас в программе в 2012 году, но тем не менее ряд регионов приступил к реализации этого мероприятия в 2011 году. О чём я говорю? Это то, на что Вы обращали внимание. У нас в 2010 году дефицит коек реанимации интенсивной терапии для новорождённых составлял 3332 койки, коек патологии новорождённых и недоношенных детей – почти 10 тыс. Вот отдельные регионы у нас приступили к этому мероприятию в 2011 году. И Вы видите достаточно позитивный сдвиг, хотя он, может быть, не такими высокими темпами идёт, но тем не менее по первой позиции мы сократили дефицит на 30%, по второй позиции немножко более скромные показатели, но тем не менее. И 15 регионов страны у нас открыли отделения или койки паллиативной, хосписной помощи детям, которые страдают тяжёлыми недугами.

Что мы выявили по данным диспансеризации. К сожалению, данные у нас печальные. По итогам структуры выявленных заболеваний, 12,6% в структуре вновь выявленных заболеваний связаны с нарушениями репродуктивной функции подростков. И, к сожалению, опять же в ходе проведения углублённой диспансеризации у 57% 14-летних подростков впервые выявлены заболевания. А это означает, что недолжным образом была поставлена профилактическая работа в более ранних возрастах и, самое главное, что 14 лет – это тот возраст, когда впервые, наверное, приходит повестка, что нужно встать на учёт в военкомате. А у нас получается, что 57% из обследованного контингента – это впервые выявленные заболевания. Безусловно, с этим контингентом работают, но я бы хотела сказать, что регионам нужно обратить на это особое внимание и не дожидаться диспансеризации в 14-летнем возрасте, а использовать возможности ежегодной диспансеризации детей, которая законодательно и нормативно предусмотрена, и регионы, собственно, это проводят, но, видимо, недостаточно. И вот как раз эта диспансеризация это и выявила.

Что у нас получилось, Владимир Владимирович, по заработной плате. Мы планировали, что у нас за два года средняя заработная плата в рамках программы модернизации возрастёт в среднем на 35%. По врачам у нас сейчас средняя заработная плата по России составила 28 тыс., возросла на 16% по сравнению с 2010 годом. По медработникам 15,5 тыс. рублей составила, на 14,7% больше, чем в 2010 году. У нас сейчас есть только показатель по заработной плате по экономике по России за 2011 год. И если говорить о средней российской (пока регионов нет, есть только 11 месяцев и там данные позитивные), по 12 месяцам у нас заработная плата врачей на 19,3 в среднем превысила зарплату по экономке.

В.В.Путин: В стране в целом?

Т.А.Голикова: Да, в стране в целом. А вот, к сожалению, средних медицинских работников отстаёт на 34,1%. Очень большой разрыв, и вот здесь нам надо вместе подумать в рамках третьего направления, как поднять заработную плату средних медицинских работников. Когда смотришь в сравнении с 11 месяцами по экономике, ситуация в общем более или менее, но поскольку 12-й месяц является месяцем, когда выплачивают все премиальные и стимулирующие, то там ситуация может измениться, но это мы увидим только тогда, когда Росстат нам предоставит соответствующие данные.

Что касается кадров, это проблема, которая у нас на сегодняшний день является ключевой. Мы увеличили приём в наши медицинские учреждения и учреждения дополнительного профессионального образования в 2011 году на 33%. На 3% мы увеличили переобучение по программам переподготовки. В 2011 году и в рамках программы модернизации, и в рамках нашей текущей деятельности 212 тыс. медицинских работников прошли переподготовку. И дефицит врачебных кадров у нас на 30% стал ниже, чем было запланировано в программах модернизации здравоохранения.

В.В.Путин: То есть вы думали, что будет дефицит больше?

Т.А.Голикова: Да, так регионы планировали в своих программах. И то, что Вы сказали, по 1 млн рублей. Я бы хотела обратить внимание на то, что мы с регионами в общем и с Владиславом Юрьевичем (В.Ю.Сурков) в последние дни проделали достаточно серьёзную работу, и с полпредами. Что я имею в виду? Мы резко активизировали регионы в принятии нормативных актов по выплате 1 млн рублей. Но, к сожалению, на сегодняшний день мы имеем ситуацию, когда 72 региона направили сведения (это по состоянию на 18 часов сегодняшнего дня) о принятых нормативных актах, девять субъектов сообщили о том, что работа по согласованию нормативных актов не завершена. Я, к сожалению, должна назвать эти регионы, потому что мы предпринимали все возможные усилия, но пока результата не получили. Это Республика Ингушетия, Калининградская, Курская, Московская, Новгородская, Тамбовская, Тульская и Ярославская области и Ненецкий автономный округ. По состоянию на вчерашний день могу сказать, мы перечислили только 62 млн Тюменской области, поскольку она оказалась самая первая, кто исполнил все обязательства. На 18 часов сегодняшнего дня мы перечислили 534 млн рублей, это уже значительное количество субъектов. Но, к сожалению то, на что Вы обратили внимание, профориентационная работа, которая должна проводиться, и разъяснительная работа, которая должна проводиться, она ещё даже и в тех регионах, которые представили соответствующую информацию, пока ещё ненадлежащим образом организована. И мы обращали на это внимание и просим ещё раз регионы на это обратить внимание, чтобы каким-то образом эту работу активизировать.

И наконец, то, что я хотела сказать в заключение, это задачи на 2012 год. Первое, что бы хотелось просить регионы, это соблюдение графиков, которые были запланированы на 2011–2012 годы. Понятно, что 2011 год был очень сложный с точки зрения вхождения в программы. Они сейчас развёрнуты, но тем не менее мы бы просили эти графики соблюдать.

Второе. Многие регионы обращались к нам, что они хотят скорректировать качественные показатели. Мы не будем корректировать качественные показатели, поскольку тогда программы всегда будут выполненными. А здесь мы как бы должны отслеживать ту динамику показателей, которую вы тогда для себя планировали.

Третий момент, на который я бы хотела обратить внимание, – это повышение финансового обеспечения программ госгарантий, которые территориальны, в том числе и за счёт тех средств, которые предоставляются в рамках направления по совершенствованию стандартов оказания медицинской помощи. И про миллион рублей я уже сказала.

И совсем в заключение, Владимир Владимирович, по совокупности тех мер, которые были приняты регионами и по реализации программ модернизации, и по их исполнению как кассовому, так и качественному, и по демографическим показателям. По предварительным данным, которые мы имеем, мы на сегодняшний день можем выделить 6–7, наверное, регионов Российской Федерации, которые продемонстрировали наиболее успешную работу. Это Забайкальский край, Омская, Рязанская, Воронежская области, Республика Мордовия, город Санкт-Петербург и Республика Татарстан. Я хочу сказать, что, наверное, этот список не конечный, потому что мы пока имеем предварительные данные, особенно по демографическим показателям в разрезе регионов страны. С учётом того, что Вы нам дали разрешение и поручение одновременно наиболее отличившиеся территории премировать в размере пока 5 млрд рублей к определённому сроку, по-моему, 1 мая, мы ещё по данным Росстата по марту посмотрим. И либо этот список останется таким, как он есть, либо к нему ещё добавятся дополнительные регионы, которые в принципе продемонстрировали неплохие показатели по исполнению двух составляющих. Спасибо.

В.В.Путин: По сколько примерно им нужно будет добавить? Приблизительно, в среднем?

Т.А.Голикова: Если Вы помните, мы резервировали более существенную сумму – 35 млрд рублей на два года. Почему 5 млрд? Потому что мы не считаем…

В.В.Путин: Нет, по сколько каждому региону в среднем?

Т.А.Голикова: Если сейчас, то этих регионов семь. Понятно, что она по-разному разложится с учётом численности населения…

В.В.Путин: Где-то 0,5 млрд?

Т.А.Голикова: 0,5 млрд рублей, да.

* * *

Комментарии В.В.Путина:

К выступлению А.В.Хорошавина, губернатора Сахалинской области

В.В.Путин: Александр Вадимович (обращаясь к А.В.Хорошавину), пока демографические показатели у вас ниже, чем в среднем по стране. Рождаемость у нас по России в целом 12,6% на 1 тыс. человек, а у вас 11,8%. Смертность по России 13,5%, а у вас 14,1%. Это говорит понятно о чём. Всё-таки недостаточное внимание к вопросам здравоохранения, материнства и детства и к вопросам медицинской техники, квалификации медицинского персонала и так далее. Недостаточное внимание, видимо, к тому, что делается на дорогах, на предприятиях с точки зрения травм… Это комплекс мер. Так что я обращаю на это ваше внимание и прошу всех других коллег, когда будете выступать: пожалуйста, сосредоточьтесь на основных вопросах нашей сегодняшней повестки дня.

К выступлению С.В.Антуфьева, губернатора Смоленской области

В.В.Путин: Сергей Владимирович (обращаясь к С.В.Антуфьеву), вы много рассказали, я знаю, что так оно и есть, многое делается. Я у вас был не так давно, смотрел, как вы работаете, как ваши коллеги работают. И действительно программы большие, но результаты-то скромные пока. Вот в чём всё дело-то!

Что касается жилищной программы для многодетных семей, да, это мы подумаем вместе, это наша общая задача. Но результаты в сфере демографии, в здравоохранении говорят о том, что внимания, видимо, недостаточно к этим вопросам. Рождаемость у вас ниже российской на 17,5%: у вас – 10,4%, а по России в целом – 12,6%. Смертность выше российской на 19,6%. Естественная убыль в России – 0,9%, а у вас – 6,4%. Это просто резко отличается от средних показателей по стране в негативную сторону. Выросла и детская смертность. Правда, там в абсолютных величинах, слава Богу, цифры небольшие, совсем небольшие, единичные, но всё-таки 26,8 рост. Сергей Вадимович, нужно побольше внимания уделять медицине и конкретной работе в медицинских учреждениях: посмотреть, кто и как у вас работает, кто и как снабжается в медицине, как они заработную плату получают, как и какое оборудование доставляется. В рамках программ модернизации здравоохранения у нас что по Смоленской области происходит? Сколько Смоленская область получила в рамках этой программы?

Т.А.Голикова: Смоленская область: общая программа – 1,5 млрд…

В.В.Путин: Нет, 4,4.

Т.А.Голикова: Это всего, а я сейчас говорю про 2011 год. Процент исполнения по ним – 75.

В.В.Путин: Процент исполнения неплохой. Я повторяю ещё раз: не нужно любой ценой деньги осваивать, их нужно с умом тратить. 4,4 млрд рублей за два года для Смоленской области приличные деньги. Ещё раз посмотрите, туда ли вы их направляете, эффективно ли они будут израсходованы. Впереди ещё там у вас основная сумма – больше, чем половина. Я прошу Министерство здравоохранения внимательно посмотреть вместе с областью, что нужно сделать по этому направлению.

Т.А.Голикова: Хорошо.

К выступлению А.А.Турчака, губернатора Псковской области

В.В.Путин: Андрей Анатольевич (обращаясь к А.А.Турчаку), вы и сами это знаете, у вас по всем основным показателям откровенно плохие результаты. По всем! По самым чувствительным! Вас реабилитирует, конечно, то, что с вашим приходом на должность губернатора ситуация начала меняться. Это правда. И динамика положительная. И я, обращая на это внимание, хотел бы, чтобы вы не забывали про эти острейшие проблемы, они номер один в области, я считаю, просто даже мне не хочется называть, они страшно звучат. Поэтому ещё раз повторяю, я не ставлю вам это в вину, потому что с вашим приходом на должность губернатора ситуация начала меняться, и причём динамика, как меня заверяет министр здравоохранения, положительная, заметная. Нам нужно настойчиво продолжать эту работу. Действительно, для Пскова это одна из самых острых и важнейших проблем. Их много проблем, конечно, но это одна из самых важных. Считаем необходимым обратить ваше внимание на ситуацию на дорогах. Понятно, что там транзита много и так далее, но надо, значит, с дорожниками эти проблемы решать. И развивать, конечно, ускоренным темпом все медицинские услуги, связанные с оказанием помощи пострадавшим при дорожно-транспортных происшествиях.

К выступлению Р.Н.Минниханова, президента Республики Татарстан

В.В.Путин: Действительно, вы молодцы. Хорошие показатели по основным параметрам: рождаемость выше российской на 6%, смертность ниже российской на 8% и естественный прирост есть – плюс 1%.

Р.Н.Минниханов: За 20 лет естественный прирост у нас за счёт миграции держался, каждый год мы росли, и, я считаю, что это один из таких наших серьёзных успехов. Надо сохранить, как сказано, чтобы рост дальше продолжался.

В.В.Путин: Да, нужно наращивать, наращивать. Спасибо, Рустам Нургалиевич.

К выступлению В.И.Шпорта, губернатора, председателя правительства Хабаровского края

В.В.Путин: Вячеслав Иванович (обращаясь к В.И.Шпорту), в целом у вас неплохие показатели по основным параметрам. Вы сказали о том, что у вас стабилизировались показатели по рождаемости, по смертности. Но если по рождаемости этой стабилизации можно порадоваться, потому что рождаемость у вас выше, чем по стране, то по смертности – нет, потому что смертность-то у вас тоже выше, чем российская. Такая стабилизация недостаточна для того, чтобы решить проблему демографии, причём это намного выше – на 7,5%. Отсюда и естественная убыль населения, гораздо большая, чем в среднем по стране. Поэтому такая стабильность тоже не нужна. Повторяю ещё раз, у вас в целом действительно много сделано. И это объективно, по справке я смотрю здесь. И совершенно очевидно, что вы на месте не стоите, двигаетесь вперёд и достаточно уверенно. Но есть и проблемы, на которые нужно обратить внимание. Вы планировали отремонтировать, по вашему же плану, почти 50 медицинских учреждений, 49, а отремонтировали меньше 50%. В чём дело-то? Почему вы сами-то свои планы-то не выполнили?

В.И.Шпорт: Мы в этом году всё это доотремонтируем, Владимир Владимирович, и всю программу выполним. Просто поздно аукционы прошли, потому что мы начали не с начала года в прошлом году эту программу.

В.В.Путин: Давайте.

В.И.Шпорт: То есть здесь нет никаких проблем.

В.В.Путин: Хорошо.

В.И.Шпорт: Всё движется, и в этом году всё будет сделано.

В.В.Путин: Ладно. Только не за счёт качества. Надеюсь, вы нагоните и всё сделаете, да?

Теперь вы в начале вашего доклада сказали, что медицинская общественность позитивно оценивает всё, что происходит в сфере модернизации здравоохранения. И в целом мы, конечно… Для нас нужно знать мнение специалистов, но ещё важнее – это мнение самих людей, тех, которые пользуются услугами медицинских учреждений. Поэтому рекомендую вам и такие исследования проводить почаще. И конечная-то цель всё-таки – удовлетворённость людей теми медицинскими услугами, которые они получают. Но в целом, повторяю ещё раз, у вас выглядит всё очень достойно. Спасибо.

К выступлению М.М.Магомедова, Президента Республики Дагестан

В.В.Путин: Вы сказали о традициях и так далее… Традиции традициями, но я смотрю по объективным показателям: в целом у вас хорошо поставлена работа. И судя по тому, что я видел сейчас на экране, состояние медицинских учреждений, во всяком случае в Махачкале, очень приличное. Безусловно, нужно больше внимания уделить – это касается всех, но и Дагестана в том числе – фельдшерским акушерским пунктам на селе. Это очевидно, 100%, я знаю, я там неоднократно бывал и знаю, как это всё выглядит. Но вот в Махачкале действительно шаг такой сделан вперёд – у меня, что называется, глаз намётан, я часто бываю в медицинских учреждениях, – выглядит очень достойно, по современному, и, судя по всему, уделяется должное внимание: практически всё, что планировали сделать с точки зрения здравоохранения, практически всё реализовано. Это хорошо. Разумеется, помощь таким регионам, как ваш, востребована, мы Дагестану и таким субъектам, конечно, дальше будем помогать, обязательно будем это делать. Но что, конечно, бросается в глаза, это пока скромный уровень заработной платы в системе здравоохранения в республике. Судя по показателям, которые мы видим – снижение смертности, естественный прирост, – врачи у вас работают хорошо, а вот уровень заработной платы пока очень скромный. Над этим тоже нужно подумать и вам, и Министерству, всем нам нужно подумать. Спасибо большое!

К выступлению А.П.Козлова, губернатора Орловской области

В.В.Путин: Александр Петрович (обращаясь к А.П.Козлову), так же как и в некоторых предыдущих случаях, не могу не сказать, что работа идёт, она идёт практически по всем направлениям: и региональный материнский капитал у вас выделяется, и семьям, которые заводят третьего и последующего детей, предоставлено право бесплатного получения земельного участка. И, смотрю, ремонты – с некоторым отставанием, но всё-таки проводятся, новое строительство есть, стандарты вы внедряете, и зарплата подрастает. Вроде бы всё есть. И понятно, что негативные тенденции, которые сложились в прежние годы, за три с небольшим года вашего губернаторства так быстро изменить невозможно. Но то, что негативные тенденции сохраняются, это всё-таки показатель того, что нужно, видимо, больше внимания уделять этим вопросам. Вы говорили о том, что рождаемость повышается, но она повышается на такие величины, которые статистика относит к погрешности просто. Она одна из самых низких в России – 16,7%. Вы сказали, что смертность уменьшилась и сейчас она 16,3%. По моим данным, как была 17,3%, так 17,2% сейчас. Не знаю, надо проверить тогда статистику: 16,3% – не знаю, откуда вы взяли. И таким образом естественная убыль населения... Есть общая тенденция к снижению уровня смертности, это понятно, но почему-то у вас выросла младенческая смертность. Я думаю, что в абсолютных величинах это незначительная, конечно, цифра, но она выросла почему-то. Почему?

Мы вводим новое оборудование, изменяем стандарты, приводим в порядок медицинские учреждения, а младенческая смертность подросла. Это с какой стати-то? Александр Петрович, прошу вас самым внимательным образом ко всем этим проблемам отнестись. Вы человек очень опытный, и я знаю, что если вы внимание сконцентрируете на какой-то проблеме, безусловно, она будет решаться. А это одна из важнейших проблем. Я уже об этом говорил в начале нашего совещания и ещё раз хочу это повторить. Очень рассчитываю на то, что не только у вас в Орле, но и во всей России мы… Как финансисты относятся к инфляции: говорят, таргетировать надо инфляцию, то есть целевым образом её снижать, – здесь, наоборот, надо целевым образом повышать все показатели. Смертность снижать, конечно, а показатели рождаемости, медицинское обслуживание населения нужно, конечно, улучшать. И все необходимые предпосылки для этого и в вашем регионе, в вашей области, конечно, есть. Нужно целенаправленно работать над результатом.

К выступлению Н.Ю.Белых, губернатора Кировской области

В.В.Путин: Что касается ЭКО, конечно, нужно расширять эту практику по всей стране, это очевидный факт. Надо бороться, конечно, с прерыванием беременности, совершенно очевидно у нас эта проблема очень остро стоит, и в программах модернизации здравоохранения везде предусмотрено создание вот таких психологических пунктов работы с женщиной. Но давайте прямо скажем и будем честными по отношению к ситуации: психолог психологом, а если кормить не на что ребенка, не на что его поднимать, то тогда хоть ты десяток психологов посылай туда, толку никакого не будет. Поэтому, во-первых, и предложено в демографически неблагополучных регионах вводить плату за третьего ребёнка, чтобы помочь семьям поднять человека на ноги, а во-вторых, и в региональных программах нужно обязательно учитывать эту составляющую и всячески обращать внимание на тех женщин, которые набираются мужества и в непростых условиях сегодняшнего дня принимают решение рожать. Тем более такие вот женщины, о которых сейчас Никита Юрьевич сказал: которые остаются с ребёнком одни, у которых нет полной семьи. Надо менять вообще отношение общества к таким ситуациям и этим женщинам помогать.

* * *

Заключительное слово В.В.Путина:

Я хочу вас поблагодарить за сегодняшнюю работу. Ещё раз хочу сказать что проблема, которой мы с вами занимались, относится к наиболее острым и к наиболее важным проблемам, все мы с вами это прекрасно понимаем. От того, как мы её будем решать, насколько эффективно и профессионально, будет в значительной степени зависеть будущее нашей страны.

Я обращаю внимание на то, что сегодня звучало в качестве критики, обращаю внимание на шероховатости, проблемы, которые есть, вопросы, нерешённые в полном объёме. Хочу подчеркнуть ещё раз: у нас есть необходимые ресурсы, они все заложены в бюджеты – и в ваши бюджеты, и в бюджеты федеральные, нужно организовать работу должным образом.

Ещё раз хочу сказать, что да, действительно, в прошлом году мы только её начали разворачивать и там действительно были проблемы, связанные со сроками проведения тендеров, организации работы. Всё это закончено. Я ожидаю от вас не только полного исполнения всех программ и планов 2012 года, но и исполнения всего, что было запланировано на 2011год. Всё, что не было сделано в должном объёме должно быть безусловно исполнено.

Спасибо вам большое за внимание.

Россия > Медицина > premier.gov.ru, 15 февраля 2012 > № 495010 Владимир Путин


Россия > Медицина > chemrar.ru, 7 февраля 2012 > № 495846 Давид Мелик-Гусейнов

Интервью о новом Федеральном законе в России

Медицинский портал medportal.ru опубликовал интервью с Давидом Мелик-Гусейновым, в котором он комментирует основные Положения Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», вступившего в силу 1 января 2012 года. Беседовала на тему ответственности регионов за финансовое обеспечение доступности лекарств с Давидом Мелик-Гусейновым Марина Аствацатурян.

О чем сегодня говорит фармацевтическое сообщество, обсуждая новый закон?

Начну с темы, которая касается менеджмента и распределения финансовых потоков в системе здравоохранения вообще. Сегодня федеральный центр в лице федерального Минздрава отдает, согласно этому закону, вопросы управления и финансирования на откуп регионам. Что это значит? Это значит, что регионы должны сами наполнять деньгами те стандарты лечения, которые разрабатываются в федеральном центре, должны сами осуществлять контроль за их выполнением, а это катастрофично для нашей страны. Потому что есть богатые регионы, а есть бедные регионы.

Я часто провожу такую аналогию: у нас есть свои швейцарии наподобие Москвы, Санкт-Петербурга, где все более или менее хорошо: и качественные услуги, и достойное финансирование, — и есть свои гондурасы наподобие некоторых кавказских республик, где нет элементарного (никого обидеть не хочу, я сам родился и вырос на Кавказе): людей лечат активированным углем и марганцовкой. Если это отдано на откуп регионам и регионам не дается возможности каким-то образом дополнительно получать средства в случае, если у них плохое финансовое состояние, то мы можем столкнуться с двумя вещами: район отказывается от финансирования лечения этих заболеваний, и пациент либо смирится с этим, либо приедет в Москву.

Самое страшное — то, что регионы обязаны теперь обеспечивать необходимыми лекарствами людей с орфанными (редкими) заболеваниями. Эти заболевания требуют очень дорогостоящего лечения: одна упаковка может стоить полмиллиона рублей. Даже у самых прогрессивных регионов, самых технологически прорывных, регионов-доноров нет возможности полностью обеспечить всех своих орфанных пациентов необходимыми медикаментами.

Минздравсоцразвития буквально на днях опубликовал перечень из 86 орфанных заболеваний. И все эти 86 орфанных заболеваний должны финансироваться за счет средств субъектов федерации. Сегодня уже во многих регионах родители больных детей или сами больные обращаются в суды, выигрывают их, потому что им не оказывается лечение. Но подавая на местную власть соответствующие иски и выигрывая эти суды, они все равно получают отказ местной власти в медикаментах, потому что в бюджете нет денег. Как бы мы ни крутили, ни гадали, ситуация по линии орфанных заболеваний в ближайшее время к лучшему не изменится.

Неужели никак нельзя повлиять на это?

Можно. Если консолидированно, всем медицинским сообществом, всем пациентским сообществом продемонстрировать власть имущим, что эта ситуация проигрышная для всех: и для федерального центра, который потеряет политические очки, и для врачей на местах, которые просто будут разводить руками. Ну что они будут делать? Лечить активированным углем, допустим, болезнь Фабри? В регионе с этой патологией может быть всего пять человек. И, наконец, ситуация проигрышна для пациентов, которые не получат лекарств, не получат должной терапии и вынуждены будут реально умереть.

Мы этим законом диверсифицировали менеджмент, отдали его регионам, и в результате ситуация будет близка к катастрофической. Кроме того, регионам отдали и обеспечение медикаментами социально важных заболеваний: ВИЧ, туберкулеза и пр. Сейчас мы эти заболевания недофинансируем, причем очень существенно. А если отдать их на откуп регионам, недофинансированность только возрастет. Это явные минусы нового закона.

Редкие заболевания — отдельная и очень важная тема. Но, возвращаясь к закону, что можно сказать по той его части, которая декларирует широкое бесплатное лекарственное обеспечение?

Этот закон ни на йоту не приближает нас к финансовому наполнению системы здравоохранения. Закон называется «Об основах охраны здоровья граждан». Основы. То есть это некий обязательный минимум понятийного аппарата, обязательный минимум прописанных финансовых структур, коммуникационных потоков, которые определяют функционирование всей системы здравоохранения. Если мы говорим про финансирование этой системы, то это документы совершенно другого уровня.

Которых нет?

Да, их пока нет. В законе продекларирован важный для здравоохранения принцип ведения пациента согласно стандартам. «Стандарты лечения» — это впервые звучит на федеральном уровне, впервые закреплено в законе. Эти стандарты обязательны к выполнению во всех лечебно-профилактических учреждениях страны во всех регионах. Опять же, к вопросу о неравенстве регионов — есть богатые, есть бедные.

Стандарт закрепляет обязательный минимум, который должен выполнить врач. Минимум диагностических процедур, минимум терапевтических процедур, включая лекарственное обеспечение. Минимальную кратность процедур, кратность приема лекарств и так далее.

Но Россия — парадоксальная страна. Если во всем мире стандарты лечения обеспечиваются финансированием со стороны государства и страховых компаний, то у нас врач, выполняя стандарт лечения, вынужден возложить финансирование на плечи пациентов. То есть стандарты существуют, но получается, что в России стандарты не решают проблему обеспечения лекарствами или медицинскими услугами в рамках этих стандартов, а являются просто «защитой от дурака»: это минимум, некий алгоритм, который должен выполнить любой врач, отличник или двоечник.

Мы исказили понятие «стандарт лечения». Во всем мире, повторяю, стандарт лечения — это гарантия государства, что эту помощь пациент получит бесплатно. У нас пациент будет платить за эту помощь из собственного кошелька, придя в аптеку, а стандарты декларируются как некий алгоритм поведения врача. Не важно, как ты учился в институте, хорошо или плохо, тебе дается некая шпаргалка.

Как отразятся на развитии лекарственного обеспечения новые, введенные законом, правила взаимоотношений медицинских представителей фармацевтических компаний с врачами?

Может быть, я буду стоять обособленно ото всех своих коллег, так сказать, соратников по рынку, но я считаю, что эта норма правильная. Что греха таить, давайте признаемся: да, фармсообщество — не все, но некоторая его часть — коррумпируют врачей, да, покупают их лояльность, дарят им подарки, вывозят их на Сейшелы и так далее. Это не имеет ничего общего с образованием, с новыми знаниями, которые может дать врачу медицинский представитель. Я считаю, что это явление существует и о нем нужно открыто говорить. И закон впервые в новейшей истории российской фармации пытается отрегулировать эти отношения.

В том формате, в котором они прописаны, новые нормы — очень либеральны. Мы сравниваем с аналогичными запретами, допустим, в Великобритании, во Франции, в Польше, в Турции — там гораздо жестче регулируются отношения врачей и фармацевтических компаний. В некоторых странах даже взимается налог с каждого медицинского представителя в национальные бюджеты. У нас этого нет, у нас просто есть определенные правила игры. Это не ограничения, это правила игры, которые государство пытается установить. Если ты медицинский представитель, если ты фармацевтическая компания, будь вынужден играть по этим правилам. Почему — потому что 99 процентов врачей работают в государственных поликлиниках и больницах. Медицинский представитель, приходя к этим врачам, использует государственное время на то, чтобы, условно говоря, поговорить с этим врачом. Или коррумпировать. Поэтому я считаю, что если государство — плательщик зарплаты, оплачивает технологии, оно и регулирует свое сообщество так, как оно хочет, в данном случае.

Надо отдать должное тем инициаторам законопроекта, конкретным лицам, которые пошли на диалог и смягчили формулировки в этом законе. Дело в том, что в первоначальной версии планировался полный запрет медицинских представителей как класса: никто из них не должен был бы ходить к врачам в рабочее время на рабочем месте.

Фармкомпании при этом теряют что-либо?

Фармкомпании приспосабливаются, становятся более креативными, придумывают новые способы продвижения своих лекарственных препаратов.

Но кроме личных встреч с врачами медицинские представители могут использовать такие способы коммуникации, как электронная почта, социальные сети. Их же никто не контролирует?

Да, это не нарушение, это в законе не запрещено, а то, что не прописано в законе, разрешено. Но все-таки интернет имеет очень слабое проникновение в России, всего 15 процентов врачей им пользуются. Понятно, что в Москве пользуется большая часть, но за МКАДом — какой там может быть интернет в каком-нибудь сельском фельдшерско-акушерском пункте? Его там априори нет. Интернет-проникновение будет увеличиваться, это тренд, и фармкомпании уделяют этому определенное внимание, даже предлагают различные программы продвижения препаратов через интернет для врачей, но это не основной канал как в России, так и в мире. В мире интернет-продвижение составляет всего полтора процента от всех инвестиций в продвижение лекарственных препаратов.

Я думаю, что формат, на который согласится и врачебное сообщество, и фармацевтическое сообщество, — это проведение мероприятий. Причем мероприятий обучающих, когда, допустим, фармкомпания приходит в определенное лечебно-профилактическое учреждение (ЛПУ), собирает специалистов определенного профиля, допустим, всех педиатров, всех кардиологов или всех терапевтов, и вот на эту мини-группу проецирует свою образовательную технологию. Во-первых, это экономит время врачей, во-вторых, это более эффективно, когда какая-то проблема обсуждается в группе, в третьих, это определенного рода и market access — новая тема в фармбизнесе, которая касается доступа к рынку.

Таким образом можно более эффективно сформировать лояльность тех, кто принимает решения о закупках. То есть если ты приходишь и говоришь главному врачу: у меня есть для вас уникальная образовательная технология, и мы обучим ваших врачей таким-то и таким-то навыкам — ну какой главный врач откажется от какой-то бесплатной информации, бесплатной технологии?

Следующий вопрос — о лицензировании фармдеятельности, которое тоже предусмотрено законом. Какое к нему отношение?

На мой взгляд, лицензирование как институт себя изживает. Примерно к 2015-2016 году планируется, что система здравоохранения придет к принципам саморегулирования и тогда лицензирование как таковое будет вообще не нужно. Планируется, что лицензировать будут не стены, не помещения, а специалистов, то есть врачей и работников аптек, провизоров. Саморегулируемые организации будут следить за тем, чтобы эти специалисты были этичны и компетентны. Эти саморегулируемые организации, комплектующиеся из тех же самых участников системы, будут выдавать лицензии, осуществлять профессиональное судейство их деятельности, и соответственно, отзывать персональную лицензию.

С одной стороны, это хорошо, когда лицензируется врач или провизор, потому что он несет персональную ответственность. Ведь сегодня врач не несет никакой ответственности за диагноз, никакой ответственности за назначение. У него нет мотивации на результат, на исцеление конкретного пациента. Лицензирование врачей позволит эту мотивацию ввести. То есть будет некий сдвиг парадигм мотивации в системе здравоохранения. Врач будет замотивирован на здоровье человека, на длительную ремиссию.

С другой стороны, индивидуальное лицензирование сегодня невозможно. Можно было бы его прямо с завтрашнего дня запустить, но сегодня врачи получают мизер. Провизоры тоже получают очень малые деньги. Если еще их нагрузить такой дополнительной ответственностью, у нас в системе не останется ни одного врача. Если сегодня врач допускает какую-то врачебную ошибку, то в худшем случае всю ответственность берет на себя ЛПУ и выплачивает этому больному компенсацию. Но если мы говорим о персональном лицензировании, выплачивать компенсацию потерпевшему должен будет лично врач из собственных сбережений. Из чего он будет выплачивать?

Это вы уже имеете в виду предусмотренное законом страхование личной ответственности врача. Оно сопряжено с лицензированием?

Да, и в этой связи сейчас разрабатывается еще один закон, который будет страховать личную ответственность врачей и медицинских работников перед пациентом. Хотя в законе, который мы обсуждаем, там тоже об этом сказано. Вскользь. А будет еще отдельный документ. С лицензированием фармдеятельности тесно связан вопрос лицензирования места производства фармпрепаратов. Если отрасль перейдет на стандарты GMP, то и в этом лицензировании надобность отпадет.

То есть GMP как такового у нас еще нет?

Стандарты GMP будут обязательными с января 2014 года. Однако многие отечественные фармкомпании не спешат получать эти стандарты, потому что, во-первых, это дорогое удовольствие. Это реально стоит очень дорого. Надо где-то взять эти деньги: либо инвестора привлечь, то есть впустить его в свой капитал, либо к банку обратиться, но банки не спешат давать «длинные деньги» под малые проценты, а отечественная фармацевтическая промышленность — это долгосрочная окупаемость и низкая рентабельность, это не сверхприбыльные инновации. Поэтому многие отечественные компании сейчас просто разводят руками и не понимают, как им быть в этой ситуации. У нас по GMP сертифицированы всего 10 процентов площадок, а на остальных 90 процентов даже не думают вводить эти стандарты.

А нет ли у предприятия в виду отсутствия стандарта GMP репутационных потерь?

Нет. Вообще слово «репутация» по отношению к отечественному фармпрому применимо очень опосредованно.

Давид Мелик-Гусейнов - директор исследовательской компании Cegedim Strategic Data.

Россия > Медицина > chemrar.ru, 7 февраля 2012 > № 495846 Давид Мелик-Гусейнов


Россия > Медицина > ria.ru, 3 февраля 2012 > № 486543 Ляля Габбасова

Государство в 2012 году выделит 51,8 миллиарда рублей высокотехнологичную медицинскую помощь (ВМП). Этого хватит, чтобы профинансировать около 360 тысяч квот. О том, какие заболевания чаще всего требуют вмешательства высоких медтехнологий, каким образом распределяются квоты на ВМП и как будет финансироваться этот вид медпомощи в ближайшие годы в интервью корреспонденту РИА Новости Людмиле Бескоровайной рассказала заместитель директора департамента высокотехнологичной помощи Минздравсоцразвития РФ Ляля Габбасова.

- Ляля Адыгамовна, квоты на высокотехнологичную медпомощь на 2011 год закончились в начале декабря. По некоторым сведениям, квоты на 2012 год будут распределены только в марте. Пациентам приходится ждать операций и лечения по полгода. Будут ли внесены какие-то изменения в порядок получения квот, чтобы данная процедура стала непрерывной?

- Финансирование из федерального бюджета в 2011 году позволяло обеспечить высокотехнологичной медицинской помощью 322,7 тысячи больных. К 1 декабря ВМП получили 302 тысячи пациентов, из них - 50 тысяч детей. При этом регионы могли обеспечить ВМП еще 13,6 тысячи пациентов, которые в то время находились на лечении в больницах, и их госпитализация была запланирована в 2011 году.

То есть в декабре существовала реальная возможность пролечить еще 7,1 тысячи больных, при этом оставшиеся объемы ВМП позволяли оказать медпомощь по всем профилям.

Проблемы, связанные со сроками ожидания ВМП, действительно есть, но только в отношении отдельных медицинских учреждений по нейрохирургии и эндопротезированию. Эта ситуация возникла из-за высокой востребованности и ограничений в технологических возможностях этих медцентров.

Например, к таким учреждениям относится Научно-исследовательский институт нейрохирургии имени Бурденко РАМН, который выполняет весь спектр высокотехнологичных оперативных вмешательств по профилю нейрохирургия. В то же время на начало декабря другие медицинские учреждения, оказывающие ВМП по нейрохирургии, могли пригласить и пригласили на госпитализацию еще около 500 пациентов.

С начала 2012 года федеральные медицинские учреждения начали принимать пациентов на госпитализацию. На 24 января 2012 года 1800 человек уже получили медицинскую помощь и выписаны из клиник, около 6000 госпитализированы. Около 20 тысяч пациентов уже знают даты своих госпитализаций, которые назначены на ближайшее время.

- Сколько средств в 2012 году будет выделено на оказание ВМП? Сколько будет выделено квот? Какова потребность россиян в ВМП в целом?

- На 2012 год из федерального бюджета предусмотрено 51,8 миллиарда рублей, из них 46,8 миллиардов - на оказание ВМП в федеральных медцентрах, 5 миллиардов - субсидии регионам на софинансирование ВМП в региональных лечебных учреждениях. Высокотехнологичную медицинскую помощь, как ожидается, получат 358 тысяч россиян.

Что касается прошлого года, из федерального бюджета на ВМП было направлено 44,69 миллиарда рублей. Лечение прошли 322,5 тысячи пациентов. Наибольшее количество больных было пролечено по профилям сердечно-сосудистая хирургия (72 тысяч человек), травматология и ортопедия (50 тысяч), включая эндопротезирование (32,8 тысяч), онкология (49 тысяч), офтальмология (25,4 тысяч) и нейрохирургия (14,7 тысяч). Операции по трансплантации органов и тканей проведены 1404 пациентам, из них - 569 трансплантаций костного мозга, 175 трансплантаций печени, 82 трансплантации сердца и 2 трансплантации сердечно-легочного комплекса.

Число нуждающихся в сложном лечении в регионах определяется по результатам деятельности комиссий субъектов РФ по направлению на оказание ВМП. В последнее время легче выявлять таких пациентов, благодаря внедрению диспансеризации и целевых программ, которые подразумевают оказание помощи людям с заболеваниями сердца, онкобольным, пострадавшим при ДТП и так далее.

- Планируется ли распределение квот на ВМП не по регионам, а по тем медучреждениям, которые оказывают эту помощь? Врачи на местах считают это более целесообразным.

- Объемы ВМП, как правило, распределяются ежегодным приказом Минздравсоцразвития РФ по федеральным медицинским учреждениям, оказывающим этот вид помощи. К ним относятся также медцентры, находящиеся в ведении Федерального медико-биологического агентства и Российской академии медицинских наук, выполняющих высокотехнологичную медицинскую помощь.

Кроме того, субсидии на оказание ВМП из федерального бюджета также направляются в субъекты федерации. На эти средства высокотехнологичное лечение оказывают больницы, которые находятся в ведении региональных властей. Затем министерства и комитеты здравоохранения в субъектах направляют пациентов в медучреждения для оказания ВМП в соответствии с имеющимися объемами и транспортной доступностью.

- Благотворительные фонды, помогающие онкобольным, обеспокоены тем, что переход на одноканальное финансирование медучреждений из средств фонда ОМС, может оставить таких больных без ВМП. Объясняют это тем, что тарифы на ОМС очень низкие и не покроют расходы на сложные виды лечения. Обоснованы ли их опасения?

- Финансирование высокотехнологичных видов медицинской помощи в рамках системы ОМС планируется только с 2015 года. К этому времени предполагается увеличение тарифов страховых взносов на медицинское страхование. В 2012-2014 годах оказание ВМП будет проводиться за счет выделения средств из федерального и регионального бюджетов.

Таким образом, можно привести потребности россиян в ВМП в соответствие с реальными возможностями ее оказания, с учетом финансирования и потенциальных технологических мощностей медицинских организаций России.

Россия > Медицина > ria.ru, 3 февраля 2012 > № 486543 Ляля Габбасова


Россия. ЦФО > Медицина > ria.ru, 23 января 2012 > № 479017 Сергей Шишкин

Главные вызовы нынешней системы здравоохранения в России - высокая смертность в трудоспособном возрасте, а также водораздел между платными и бесплатными медицинскими услугами. Об этом и путях решения проблем здравоохранения рассказал руководитель Института экономики здравоохранения НИУ ВШЭ, соруководитель экспертной группы по обновлению "Стратегии-2020" "№"11 "Здоровье и среда обитания человека" Сергей Шишкин на Гайдаровском форуме.

По мнению Сергея Шишкина, сейчас система здравоохранения направлена на лечение заболевших, превалирующее большинство которых - дети и граждане пенсионного возраста. Граждане в трудоспособном возрасте обращаются в поликлиники реже, и все больше это происходит на платной основе.

Растет число граждан, недовольных системой здравоохранения. Одним из ключевых вызовов является оценка населением системы здравоохранения. По данным, которые привел Сергей Шишкин, 53% граждан считает, что здравоохранение находится в плохом состоянии, в худшем положении находится социальное обеспечение (56%). В декабре "Левада-центр" опубликовал данные, согласно которым 91% опрошенных считает, что система здравоохранения нуждается в серьезных изменениях. Согласно данным исследований НИУ ВШЭ, которые привел Сергей Шишкин, большинство граждан заменили бы врачей на более квалифицированных, заменили медсестер на более внимательных и оснастили медицинские учреждения необходимым современным оборудованием.

Вопрос соотношения платных и бесплатных услуг в здравоохранении стоит весьма остро. Как заметил Сергей Шишкин, в последние три года право на бесплатную медицинскую помощь стало самым значимым правом для граждан, притом что финансирование здравоохранения за последние годы увеличилось примерно на 45%, Россия тратит на эту сферу на 2,5% ВВП меньше, чем развитые страны.

Существенно увеличивается не только число недовольных системой здравоохранения, но и число оплачиваемых медицинских услуг, полагает Шишкин. По его словам, растет доля тех, кто платит за услуги при амбулаторной медицинской помощи. Что касается стационарного лечения, то здесь снизилось число граждан, плативших за лекарства, но тем не менее доля плативших врачам за услуги не уменьшилась.

Подобные оплаты являются формально легальными, так как проходят через кассу. "Доля тех, кто платит официально, достаточно высока, поэтому можно говорить о том, что система здравоохранения фактически стала легально платной", - отметил Сергей Шишкин. При этом не сокращаются и неформальные платежи, по большей части связанные со стационарным лечением.

Ответы на эти вызовы подготовили эксперты рабочей группы по обновлению "Стратегии-2020", которые в течение 2011 года разрабатывали предложения для Правительства РФ.

Эксперты "Стратегии-2020" полагают, что необходимо расширить функции центров здоровья, которые сейчас работают неэффективно, а также качественно изменить функции участковых врачей и педиатров, постепенно расширять их компетенцию до уровня врачей общей практики. Вместе с тем, как пояснил Сергей Шишкин, расширению компетенции будет способствовать уменьшение рутинных операций (документооборот и прочее) за счет автоматизации и расширения функций медсестер, которые смогут заменить врачей.

Эксперты ставят в задачу управления наиболее значимыми хроническими заболеваниями формирование специальных функциональных групп медсестер, в компетенцию которых будет входить реализация индивидуальных планов больных хроническими заболеваниями. В том числе предлагается создание школ для больных.

По словам Сергея Шишкина, современная система специализированной медицинской помощи нуждается в реструктуризации: расширении консультативно-диагностических функций и концентрации специализированной медицинской помощи в крупных больничных учреждениях.

Наряду с реструктуризацией рабочего режима специалистов эксперты "Стратегии-2020" предлагают реформировать систему медицинского образования. Квалификация кадров является ключевой задачей повышения качества медицинской помощи. По мнению Сергея Шишкина, до того, как разработать и внедрить новые учебные стандарты в медицинском образовании, необходимо ввести профессиональные стандарты деятельности медицинских работников.

Обновлению медицинского образования также будет способствовать создание новой модели послевузовского образования, основанной на непрерывном образовании с возможностью выбора курсов по желанию и преобразование медицинских учреждений в самостоятельные субъекты послевузовского образования. Таким образом средства на оплату повышения квалификации врачей будут оставаться в самих учреждениях. Вместе с этим крупные клиники с профессиональными кадрами и современным оборудованием должны иметь право и лицензии на проведение курсов повышения квалификации.

"Задачу четкого разграничения платной и бесплатной медицинской помощи в ближайшие годы решить не удастся", - полагает эксперт. Так, новые стандарты медпомощи помогут несколько сдержать рост платности, но не смогут стать водоразделом между платностью и бесплатными услугами: для этого, по словам эксперта, нужны большие экономические ресурсы.

"Без формализации и легализации участия населения в оплате медицинских услуг системе здравоохранения не обойтись", - полагает Шишкин. Как отметил эксперт, введение системы соплатежей - острый вопрос, который не будет обсуждаться в ближайшее время, возможно, по политическим соображениям. Но эксперты сходятся во мнении, что вполне возможно ввести легальные соплатежи на медицинскую помощь, оказываемую на основе принципиально новых медицинских технологий. По данным опроса, этот вариант был одобрен 54% населения, заверил Сергей Шишкин.

Экспертами разработана программа развития здорового образа жизни. Она включает в себя повышение акцизов на алкоголь и табак, запрет рекламы табачной продукции и курения в общественных местах, повышение НДС на отдельные продукты питания, наносящие наибольший вред здоровью (например, фастфуд). Развитию здорового образа жизни также способствуют обеспечение доступа населения к объектам спортивной инфраструктуры, субсидирование абонементов в спортивные секции.

По подсчетам экспертов, для улучшения мотивации врачей, обеспечения эффективного контракта с медицинскими работниками и повышения качества медицинской помощи необходимо повысить финансирование здравоохранения на 1% ВВП. Для реализации масштабных мер лекарственного обеспечения, развития здорового образа жизни необходимо увеличение финансирования на 3% ВВП.

Россия. ЦФО > Медицина > ria.ru, 23 января 2012 > № 479017 Сергей Шишкин


Россия > Медицина > mn.ru, 23 января 2012 > № 478175 Сергей Калашников

«Из здравоохранения исчезло понятие «вылечил»

Новый глава думского комитета об охране здоровья и особенностях медицинских услуг

Галина Паперная

Реформы российского здравоохранения, на которые за последние годы было выделено беспрецедентное финансирование, не устраивают нового руководителя комитета Госдумы по охране здоровья Сергея КАЛАШНИКОВА. Избиравшийся от ЛДПР и занявший пост главы комитета Калашников в интервью «МН» раскритиковал изменения, которые произошли в отечественной медицине с 2007 года. Сам он возглавлял подведомственный Минздравсоцразвития Фонд социального страхования с 2008 по 2010 год. За это время он утвердился в мысли, что министерство нужно расформировать, вернуть врачей на руководящие должности в здравоохранении, а идеологию реформ доверить Российской академии медицинских наук. Взяться за решение этих задач на законотворческом уровне Калашников пообещал незамедлительно.

— Что вы можете сказать о трех основополагающих для российского здравоохранения законах, которые были приняты вашими предшественниками по комитету?

— Хуже всего обстоят дела с законом «Об обращении лекарственных средств», его недостатки уже проявились в полной мере. Есть уже не просто негативные отзывы по этому закону, но и поступают конкретные предложения по его исправлению от сообществ, деятельность которых регулирует данный документ. Внести в него изменения нужно в первую очередь. Этот закон не решает проблему дороговизны лекарств, развития отечественного производства и вообще оборота лекарств.

Главный закон, принятый нашими предшественниками, — это закон «Об основах охраны здоровья граждан Российской Федерации», вокруг которого было немало споров. Этот базовый документ не в полной мере является законом прямого действия и требует подзаконных актов. Но такие акты на сегодняшний день все еще не приняты Министерством здравоохранения и социального развития. Что не может не вызывать некоторого недоумения. Отсутствие работающих подзаконных актов не позволяет дать полную и объективную оценку этому закону, его эффективности. Очень важно понять, каким образом этот закон меняет организацию здравоохранения в России. Поэтому мы ведем мониторинг информации с мест, которая поступает к нам от врачей. И, надо сказать, очень многие из них указывают на пробелы и противоречия в принятом законе. Пока мы только классифицируем эти сигналы и пытаемся понять причины возникающих проблем. Собранные свидетельства скорее всего выльются в закон о поправках.

Еще один принципиальный законодательный акт — закон «Об обязательном медицинском страховании». Закон вполне рабочий, но есть несколько неразрешенных вопросов. Например, остается неопределенным статус Федерального фонда обязательного медицинского страхования, как, впрочем, и двух других социальных фондов — социального страхования и пенсионного.

Конечно, медицина должна быть страховой, но должен быть и гарантированный государством минимум обязательных медуслуг. Поэтому необходимо четко разграничить, что является гарантированным минимумом, а что страховым случаем. К сожалению, в основе нового закона об ОМС лежит старая модель, предусматривающая участие страховых компаний, что вызывает большие сомнения. Многие были за их исключение, но страховщиков сохранили на прежних позициях волевым усилием. Я считаю, что нам необходима единая всероссийская модель страхования, которая действительно могла бы обеспечить равнодоступность медицинской помощи во всех уголках страны. А этой задачи закон не решил.

— А как бы вы определили статус Фонда ОМС, чтобы закон заработал?

— Когда писали Гражданский кодекс, забыли об одной форме собственности — общественной. Отсутствует такое понятие, а собственность есть. И она вынуждена мимикрировать под различные другие формы собственности. А вопрос собственности — это в конечном итоге вопрос управления.

Такие фонды, как Фонд обязательного медицинского страхования, по сути, являются общественной собственностью. Это значит, что и управляться он должен тройственным субъектом — представителями работников, вполне возможно, что профсоюзами, представителями работодателей и государством.

— Как эта идея сочетается с одноканальным, страховым финансированием медицины, о необходимости скорейшего введения которого много говорят и нынешние руководители Минздравсоцразвития, и ваши предшественники по комитету.

— Одноканальное финансирование не должно быть самоцелью. Финансирование здравоохранения скорее всего всегда будет многоканальным. В этом нет трагедии, если права и обязанности каждого из источников финансирования четко определены и разграничены. Речь идет просто о наведении порядка.

Взять на себя полный тариф медицинское страхование по своей сути не может. Особенно если мы говорим о том, что в рамках ОМС могут работать и коммерческие клиники, принадлежащие частному владельцу. Неужели государство должно их ремонтировать или оплачивать их коммунальные платежи?

— Чего концептуально не хватает в уже имеющихся законах, регулирующих отечественное здравоохранение?

— Мы живем в новой экономической реальности. Я имею в виду не только Россию, но и весь мир. Существующая сегодня экономика услуг отличается от рынка услуг в прошлом. В позапрошлом веке здравоохранение оценивалось по целостной деятельности врача. Грубо говоря, врач продавал услугу по обеспечению здоровья, эффект от его работы оценивался по шкале «вылечил — не вылечил». Сегодня из здравоохранения понятие «вылечил» как цель работы всей системы исчезло. Сегодня оцениваются только разрозненные услуги, будь то укол, или сложная операция, или койкодень. Но где же результат лечения, как его оценить?

Конечно, проблему качества отчасти решают стандарты лечения, которые пока разработаны далеко не по всем нозологиям. Но есть и другая совершенно непрописанная тема: ценообразование в области медицинских услуг. Медицинская услуга — это частный случай широкого круга социальных услуг. И, как все эти услуги, она не имеет параметра качества. То есть мы платим за процесс, а не за результат. Поэтому на практике цена оказывается произвольной и зависит только от платежеспособного спроса. Если вы обратитесь за платной услугой в каком-нибудь экономически депрессивном районе России, то стоить там она будет значительно меньше, чем та же услуга в Москве.

— Но как еще можно определить стоимость услуги, как не через спрос? И кто это, по вашему мнению, должен определять?

— Это вопрос к науке. Как экономической, так и медицинской. У нас есть Российская академия медицинских наук, где есть достаточное количество умных и грамотных людей, способных решить этот вопрос. Я хочу подчеркнуть высокую роль этого учреждения в российском здравоохранении. Я много лет сотрудничал с РАМН, когда работал руководителем департамента социального развития и охраны окружающей среды правительства. Наша академия медицинских наук по уровню своего творческого потенциала — одна из ведущих в мире, имеющая мощные инновационные возможности.

— В последние годы казалось, что академии нет места в реформируемом здравоохранении, что она в глухой оппозиции к реформам и программам правительства.

— Это болезненная ситуация, которая отражает то, что происходило со здравоохранением в последние годы. Когда ком проблем все нарастал и нарастал.

Недовольство академиков понятно. Приведу один пример, который и меня очень раздражает. В любом областном городе есть областная больница, в которой, как правило, собраны лучшие кадры региона. Многие из врачей проходили стажировки в крупных федеральных научных центрах и даже за рубежом. И, разумеется, они оказывают высокотехнологичную медицинскую помощь. Конечно, в такой больнице наверняка нет суперсовременного томографа, да и вообще уровень оснащенности можно повышать. И вот начинается приоритетный национальный проект «Здоровье», появляются огромные средства на закупку оборудования и строительство, но вкладывают их не в техническое развитие уже имеющихся больниц, не в строительство новых корпусов в них, а стараются создать параллельную структуру на пустом месте. Я говорю о так называемых высокотехнологичных медицинских центрах, в которые вбухали огромное количество денег, а работать в них по-прежнему некому — врачи из Москвы и Питера так туда и не поехали, даже за квартиры. Спрашивается, зачем это было нужно? И чем эти высокотехнологичные центры лучше областных больниц? Я никого не хочу обвинять, но это чисто коррупционная схема. Колоссальные деньги отобраны таким образом у системы здравоохранения.

— За это академики и критикуют Татьяну Голикову и ее единомышленников. Кто, на ваш взгляд, должен стать следующим министром здравоохранения и социального развития?

— Достойных людей огромное количество. Единственное принципиальное условие — это должен быть врач, человек уважаемый в медицинском сообществе. У врачей очень развит корпоративный дух. Идея менеджера, пришедшего со стороны, совершенно не работает. По одной простой причине: существует значительный психологический барьер, отделяющий такого менеджера от сообщества, которым он должен управлять. И уж тем более нельзя силой пропихивать в это сообщество такие абсурдные идеи, как эти высокотехнологичные центры. Если следующим министром опять будет назначен не врач, это будет очередная большая ошибка. Сейчас проблема в том, что между медицинским сообществом и министерством нет достаточного взаимодействия. Все-таки медицинские чиновники и все заинтересованные стороны (наука, врачи, пациенты) должны образовывать единую систему.

— Но ведомство, которое на данный момент возглавляет Голикова, занимается далеко не только здравоохранением, но и социальной политикой, и пенсиями, и многим другим. Как эти вопросы будет решать врач?

— Надо признать, что объединение в 2004 году Министерства труда и социального развития и Минздрава было ошибкой. Мы потеряли государственное регулирование национального рынка труда и не смогли обеспечить создание системы управления региональными рынками. То есть государство полностью самоустранилось от регулирования размещения производительных сил.

Передав функции социальной защиты в регионы, но не обеспечив их финансовыми возможностями, мы только усилили финансовую зависимость регионов от центра. Это, наверное, было политической задачей, но не обеспечивает повышение эффективности социальной поддержки населения.

Вывод: пусть врач руководит министерством здравоохранения. А функции регулирования трудовыми отношениями и социальной политикой в самом широком понимании возьмет на себя другое министерство, которое должно частично вобрать в себя функции Минрегиона, Минэкономразвития и нынешнего Минздравсоцразвития.

Россия > Медицина > mn.ru, 23 января 2012 > № 478175 Сергей Калашников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter