Всего новостей: 2228220, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Перцев Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141415 Андрей Перцев

Как арест губернатора Маркелова отменил главное правило российской политики

Андрей Перцев

Публичная поддержка президента служила защитой от недоброжелателей самого высокого уровня для фигур куда более слабых, чем губернаторы. Президент на обещания не очень щедр, но если он что-то публично говорит, то исполняет. Но после истории с арестом губернатора Маркелова очевидно, что такого маяка, как публичная поддержка Владимира Путина, у российской элиты теперь нет

Арест бывшего главы Марий Эл Леонида Маркелова выпал из общего ряда задержаний губернаторов. «Новое место работы» ему фактически пообещал президент Владимир Путин. Слово главы государства всегда было последней инстанцией, основой и ориентиром всей вертикали власти. Спорить с ним никто не рисковал. Но теперь оказывается, что после слов президента могут следовать реальные дела, которые им прямо противоречат.

«Сейчас сложилась ситуация, когда действующий глава республики просит использовать его на другом участке работы. Леонид Игоревич [Маркелов] уже 16 лет в Марий Эл и хотел бы поменять место работы», – так Владимир Путин начал свою беседу с новым главой республики Александром Естифеевым. Если бы не эта ремарка президента, то арест Маркелова за взятку спустя неделю после отставки стал бы проходным событием. Уже давно понятно, что пост губернатора российского региона перестал быть почетным, а сами главы стали хорошей мишенью силовиков. Буквально за неделю до Леонида Маркелова за решеткой оказался коллега из Удмуртии Александр Соловьев. Волна губернаторских арестов началась в 2014 году с задержания главы Сахалинской области Александра Хорошавина и продолжается до сих пор.

Ситуация Леонида Маркелова выбивается из этого общего ряда. Арестованные Александр Хорошавин, Вячеслав Гайзер (Коми), Никита Белых (Киров) и Александр Соловьев никаких гарантий от президента накануне задержаний не получали. Часть из них с благословения главы государства участвовали в возвращенных губернаторских выборах, но уголовные дела возбуждались после этого с лагом примерно в год: мало ли что за это время могло произойти. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков всегда подчеркивал – Путин в курсе задержаний, президенту доложили. Многие главы попадали под уголовку уже после увольнения главой государства за утрату доверия.

Маркелов на прошлой неделе уходил мирно, да еще и с президентским анонсом «нового места работы». Формулировка испытанная и вежливая – так губернаторы уже уходили (например, экс-глава Тульской области Владимир Груздев, бывший руководитель Ярославской области Сергей Ястребов). Кто-то получал достойные должности, кто-то нет, но под арест чиновники не попадали. О новом месте работы Маркелов сказал сам: он признался, что хотел бы работать сенатором, а депутаты заксобрания уже приготовили ему свободный мандат для перехода в Совет Федерации.

Слово Владимира Путина – чуть ли не основа российской кадровой политики, политики вообще, да и экономики тоже. Президент на обещания не очень щедр, но если он что-то публично говорит, то исполняет (с экономикой ситуация более сложная, но здесь от воли Путина зависит не все). Более второстепенные ориентиры гарантий политического будущего могли меняться: поддержка «Единой России», покровительство ближайшего окружения главы государства, экономические успехи, хорошие отношения с Народным фронтом – все это приходит и уходит, но обещание президента служило надежным маяком. Считается, например, что Дмитрий Медведев до сих пор сохраняет премьерский пост благодаря беседе на рыбалке, которая состоялась в 2011 году: тогда Владимир Путин гарантировал ему премьерство до 2018 года, и слово это держится до сих пор (хотя соблазн принести в жертву главу правительства возникал не раз).

Публичная поддержка президента служила защитой от недоброжелателей самого высокого уровня для фигур куда более слабых, чем губернаторы. Неслучайно чиновники пытаются заручиться поддержкой именно президента, и лучше публичной – так их лоббистские идеи гарантированно воплотятся в жизнь. Если президент своего мнения не высказал, может случиться всякое. Эта сила слова использовалась совсем недавно для успокоительного сеанса для губернаторов: после зимней волны отставок Путин встретился со всеми уволенными главами и поблагодарил их за работу. Благожелательная беседа с президентом должна была продемонстрировать региональным руководителям, что в Кремле их все еще ценят и уважают.

После истории с Леонидом Маркеловым очевидно, что такого маяка, как публичная поддержка Владимира Путина, у российской элиты теперь нет. Более того, весь успокоительный и мотивирующий эффект для губернаторов (да и других чиновников) от зимней встречи с отставниками полностью перечеркнут. «Если бога нет, то какой же я тогда капитан?» – может теперь воскликнуть любой член вертикали, и будет прав.

Объяснений у произошедшего может быть два, и оба для чиновников, политиков и бизнесменов малоутешительны. Либо Владимир Путин стал слишком вольно распоряжаться своим словом, играть ими и заявлял о «новом месте работы» Маркелова, зная о деле против него (что вряд ли). Либо силовики, в сотрудничестве или во вражде с внутриполитическим блоком Администрации президента, ведут свою игру, о которой не считают нужным информировать главу государства. И то и другое подрывает саму идею вертикали: в первом случае следует, что от правил ее существования отказались на самом верху. Второй предполагает, что более низкие слои считают свод негласных законов необязательным, а «национальный лидер» превращается в фигуру символическую и номинальную.

Любопытно, что мягкий, как представлялось, уход Маркелова еще вчера выглядел своеобразным уроком от Кремля. Удмуртский глава Соловьев добровольно увольняться не торопился, вот и получил арест, а руководитель Марий Эл не сопротивлялся и получил надежду на будущее. Но теперь мораль такова: не важно, что ты делаешь, как работаешь, готов уступить центру или нет. Твоя судьба зависит от случайных правил, определяемых непонятно когда, непонятно где и непонятно кем.

Высшей инстанции, арбитра, как любили называть Владимира Путина провластные комментаторы, теперь нет. Адептов вертикали, свято верящих в ее надежность, это деморализует. Растерянным чиновникам придется общаться с недовольными участниками митингов социального протеста, местными влиятельными группами, администрировать президентские выборы в своих регионах. Вряд ли это получится у них хорошо. В том числе и потому, что они сами себе не смогут ответить на вопрос, а что же они защищают, продление какого режима поддерживают – надежной вертикали и ее гаранта или войны всех против всех? Если они решат, что правильный ответ – последний, то большая их часть будет воевать на своей стороне.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141415 Андрей Перцев


Россия > Армия, полиция > carnegie.ru, 4 апреля 2017 > № 2128125 Андрей Перцев

Почему теракты в Петербурге не объединяют российское общество

Андрей Перцев

Антитеррористический консенсус появился в России куда раньше крымского и всегда был более крепким и действенным. Мнимая безопасность списывала большинство других проблем – социалка, коррупция, – тут недоработали, зато в безопасности полный порядок. Но расплатой за это оказывается то, что любой пропущенный теракт для Кремля становится сильнейшим ударом по основам общественного договора

Российские власти почти всегда объясняют введение новых запретов и ограничений борьбой с терроризмом. Законы Яровой, штрафы за репост, роль силовиков в жизни страны и даже интервенция в Сирии – все это подавалось как меры, которые необходимы для безопасности России. В Европе, где вопросы свободы и толерантности поставили на первый план, идут теракты. Вы хотите такого? Тогда терпите! – примерно так шел диалог Кремля и общества. Абсолютизация вопроса безопасности должна была привести к тому, что любой теракт для власти тоже становится событием абсолютным. Так произошло и со взрывами в Санкт-Петербурге. Отношение к горю, которое обычно становится поводом для объединения, стало новым свидетельством раскола в обществе. Одни спрашивают власть, как та допустила такое, другие привычно ищут заговор врагов.

Трагические события – теракты, катастрофы, стихийные бедствия – всегда объединяют, а горе сплачивает сильнее, чем радость. Теракт в метро в Санкт-Петербурге – горе для страны, зловещий хэштег #prayfor добрался и до нас: до этого был Лондон, Ницца, Париж, Брюссель, непрекращающиеся теракты в Израиле и арабских странах. Мы скорбим по погибшим, но это не значит, что рассуждать о реакции общества и власти на теракт – кощунство. Обсуждение причин и последствий теракта никак не может быть оскорблением памяти погибших, хотя бы потому, что оно направлено на то, чтобы таких событий было меньше.

Борьба с терроризмом в разных его обличьях много лет была для российской власти краеугольным камнем и началом начал, базой для нового общественного договора. Владимир Путин впервые шел в президенты как человек сильной воли, который готов навести порядок и разобраться с бандподпольем на Северном Кавказе. Уничтожение террористов продолжалось все начало нулевых, после чего, по официальной мифологии, наступила стабильность – не столько даже экономическая, сколько в сфере безопасности.

Взрывы (в московском метро в 2010 году, серия терактов в Волгограде в 2013–2014 годах) и захваты заложников происходили, но они воспринимались как отдельные, исключительные события, а от общего хаоса мы убережены. После того как ИГИЛ (запрещенная в РФ террористическая организация) начал организовывать теракты в европейских странах, это ощущение относительной безопасности только усилилось, тем более что официальные лица и пропаганда ненавязчиво подчеркивали: мы соболезнуем, но во взрывах есть доля вины и европейских властей. Все познается в сравнении – в Европе (особенно по телесюжетам) бродят толпы мигрантов с туманным прошлым, которые иногда могут взяться за автомат, нож или направить грузовик в толпу. В России такого не происходило; «Это невозможно», – всячески подчеркивал Кремль.

Антитеррористический консенсус появился куда раньше крымского и всегда был более крепким и действенным. В дискурсе власти борьба с террором всегда присутствовала как способ объяснить новые ограничения или вообще любые шаги. Выборы губернаторов в 2004 году отменили после захвата заложников в Беслане. В 2015 году Россия вступила в гражданскую войну в Сирии, чтобы ИГИЛ не пришел к нам сам, – разве могут быть тут какие-то вопросы о лишних бюджетных расходах? Принятие пакета Яровой объясняли борьбой с терроризмом и экстремизмом, ужесточение законодательства по митингам – тоже. Вы хотите жить спокойно – терпите, это не зря: вас не взрывают и не расстреливают. Мнение, что терроризма в России нет (кроме Северного Кавказа, где ситуация всегда была особой) именно из-за жесткого режима, стало общим. Мнимая безопасность списывала большинство других проблем – социалка, коррупция, – тут недоработали, зато в безопасности полный порядок. Но расплатой за это оказывается то, что любой пропущенный теракт для Кремля становится сильнейшим ударом по основам общественного договора.

После терактов в Петербурге спектр вопросов к руководству страны оказался очень широкий, но все они так или иначе отражают претензии к Кремлю. Существуют конспирологические версии: теракты перебивают повестку антикоррупционных митингов, значит, они выгодны власти. На носу президентские выборы, и тут подоспела их основная тема, к тому же вполне привычная для Владимира Путина. Но в реальности эта тема для Кремля как раз-таки проигрышная именно потому, что привычная. В 2000 году она вполне была заявкой на национальный проект, а сейчас возвращение к теме терактов неизбежно вызовет очевидные вопросы: почему после 17 лет приоритетной заботы о безопасности все пошло прахом, стоила ли игра свеч? Получится не программа будущего, а возвращение к ошибкам прошлого. Тем более что нам объяснили, что в европейских странах взрывы и нападения происходят потому, что там слабые и бестолковые власти, которые ничего не умеют. А тут теракт происходит в нашей стране – значит, наши власти такие же?

Собственно, это мы увидели уже в первые часы после теракта. Куда смотрели многочисленные силовики – ФСБ, новосозданная Росгвардия? Если взрывы возможны в городе, куда приехал президент (а в этих случаях вводится особый режим и полицейские стоят на каждом углу), то что же может случиться в не столь хорошо охраняемом месте? Сложно не заметить несоответствие между тем, что ФСБ регулярно отчитывается о предотвращенных терактах, но пропускает бомбы в петербургском метро во время приезда в город президента Путина. Оппозиционно настроенные граждане припоминают, что на митингах протеста 26 марта силовиков было много, а вот сил для предотвращения теракта у них не хватило. Даже провластно настроенные люди осторожно недоумевают: если взрывы происходят, то зачем нужны были «пакеты Яровой»?

От террористов не застрахована ни одна страна, ни один город, ни один человек. В Европе после терактов граждане предъявляли своим властям достаточно умеренные требования: недосмотрели, плохо, но проблема-то серьезная. В России вопрос антитеррористических компетенций становится абсолютным – именно так его поставила сама власть. Когда ты долго и навязчиво объясняешь всем, что ты в каком-то деле лучший из лучших, постоянно указываешь на ошибки других, а потом допускаешь прокол, он воспринимается куда острее.

Судя по всему, в Кремле понимают серьезность проблемы, только не очень представляют, что с ней делать. Владимир Путин пришел на место теракта, хотя такой реакции от президента не ждали, а еще днем Дмитрий Песков опровергал информацию, что глава государства собирался на место трагедии, но ему запретили это делать в ФСО. Действия президента были спонтанными – это понятно по видео с места события, где сотрудники ФСО расчищают тротуар от случайных прохожих, а Путин давно таких поступков не предпринимал. В вечерних выпусках вчерашних новостей теракт стал первым сюжетом, но информация о нем подавалась предельно сдержанно – пересказ событий, что с ранеными, чего ждать родственникам погибших.

Несмотря на явную растерянность Кремля и пропаганды, активная часть общества ждет от власти новых репрессий – ужесточения законодательства в сфере интернета и массовых акций. А невнятную реакцию Кремля трактуют как коварство: затаился, а потом нападет на последние гражданские свободы.

В результате в информационной повестке инициатива в который раз переходит к радикальным провластным активистам и пропагандистам: Life спешит сообщить, что давний враг патриотов Андрей Макаревич не будет отменять свои концерты, что на Украине теракту радуются, а эксперты говорят о следе западных спецслужб. Александр Проханов на Первом канале связал взрывы с оппозиционными митингами. Представитель МИДа Мария Захарова привычно раскритиковала западные СМИ за «дезинформацию» (Washington Times ошибочно разместила в новости о теракте фото протестного митинга в Москве). Рамзан Кадыров призывает сплотиться вокруг национального лидера. Вместо национального объединения трагедия в Санкт-Петербурге становится поводом для обоюдного поиска врагов и коварных заговоров, еще раз демонстрируя глубокий раскол в обществе. И с этим расколом российская власть входит в президентскую кампанию.

Россия > Армия, полиция > carnegie.ru, 4 апреля 2017 > № 2128125 Андрей Перцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter