Всего новостей: 2528376, выбрано 5 за 0.019 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Пасенюк Макар в отраслях: Госбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиАгропромвсе
Пасенюк Макар в отраслях: Госбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиАгропромвсе
Украина > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > interfax.com.ua, 7 февраля 2018 > № 2488415 Макар Пасенюк

Макар Пасенюк: МВФ никого не спасает, просто "покупает" время для Украины (часть II)

Эксклюзивное интервью управляющего партнера инвестгруппы ICU Макара Пасенюка агентству "Интерфакс-Украина"

Первую часть интервью Макара Пасенюка читайте на главной странице агентства "Интерфакс-Украина"

- Сколько всего у ICU активов в управлении?

- Сейчас более $500 млн.

- А какова их динамика?

- Если говорить о динамике роста активов под нашим управлением за последние пять лет, то среднегодовой прирост составляет около 25%. Рост связан с положительным инвестиционным результатом, запуском новых продуктов и M&A сделками, увеличившими активы под управлением.

- Перейдем к макропрогнозам. По вашему мнению, удастся ли Украине в 2018-2019 году оторваться от 2%-го роста ВВП и вырасти сильнее, сохранив макростабильность?

- Думаю, максимум, до 3-4%. К сожалению, пока Украина не перейдет к каким-то активным действиям для роста экономики, то так и будет оставаться заложником мировых макротрендов. Украина - сырьевая страна. На наш взгляд, в этом году в мире будет продолжаться рост большинства сырьевых позиций против доллара. (Можно говорить, что это будет ослабление доллара, но я бы предпочел говорить о росте основных сырьевых рынков.) На фоне этого будет рост недолларовых валют, в первую очередь, на рынках, которые развиваются, так как они, в основном, и являются сырьевыми. Эти рынки и будут получать от данного роста выгоду. Это глобальный макротренд, который станет лейтмотивом 2018 года для инвесторов.

- Вы ожидаете укрепления гривни к доллару?

- Против сегодняшнего уровня – да (на момент интервью официальный курс 28,7775 грн/1– ИФ). И на фоне этого - увеличение цен на металл и железную руду. Мы прогнозируем, что цены на нефть будут продолжать расти и составят в среднем по году от $65 до $70 за баррель.

- А какова в ваших прогнозах роль МВФ? Предполагают ли они продолжение финансирования Фонда и других МФО?

- Это ключевой вопрос в моем понимании для выживания страны. Напомню, МВФ никого не спасает, он просто "покупает" время, чтобы Украина начала себя спасать самостоятельно, а МВФ дает Украине просто некую определенность и предсказуемость на короткие периоды времени.

- То есть вы считаете, что в первом полугодии мы получим транш МВФ?

- Я надеюсь, что все так и произойдет. По крайней мере, это сценарий, в который мы верим и с учетом которого принимаем инвестиционные решения.

- Какие из такого макровидения вы видите основные инвестиционные идеи на 2018 год в этой стране?

- Если мы исходим из того, что МВФ у нас будет, то на фоне двух трендов – долларовой кривой и движения стоимости денег – можно ожидать снижения доходности в корпоративных бумагах украинских эмитентов.

- До скольких? Если государство размещает ОВГЗ под 16,5% годовых?

- Я говорю о евробондах. Доходность еврооблигаций "Метинвеста" порядка 9%, ДТЭК – около 9,5%, то есть, в принципе, плюс-минус близка... При этом доходность еврооблигаций "Кернел" -- 5,6%, МХП -- 3,7%.

- По оценке акционерного капитала, мне кажется, они будут рядышком сейчас.

- При чем здесь акционерный капитал? Вы абстрагируйтесь от этого. "Кернел" -- супер-бизнес, зарабатывает деньги, отличная бизнес-модель, но земля в аренде. На мой взгляд, кредитный рейтинг у "Метинвеста" должен быть сопоставимым с "Кернелом". Потому что с точки зрения бизнес-модели один торгует зерном, другой – металлом. Все идет на экспорт, все является привязанным к commodities, которые сейчас растут вверх. Себестоимость продукции, дай Бог, не сильно вырастет. Есть маленькая разница в левередже у компаний: два раза у "Метинвеста" против около полутора у "Кернел", но это не так существенно. Для кредиторов есть разница в левередже между тремя и пятью, а разница между одним и трем не очень большая, так как в обоих случаях она посильная.

Разница в доходности этих бумаг – 4 процентных пункта. Спрэд в доходностях между "Кернел" и "Метинвест" или "Кернел" и "ДТЭК" снизится. А даже 2 процентных пункта снижения доходности пятилетней бумаги - это неплохое ралли к существующей цене.

Это что касается украинских бумаг. А с точки зрения глобальных рынков, как я уже говорил, это валюты развивающихся рынков плюс движимые commodities истории, начиная от Glencore и заканчивая Rio Tinto, Vale и так далее…

- Исходя из вашего прогноза укрепления гривни, вы считаете, что заход иностранных банков летом и осенью прошлого года в покупку именно гривневых госбумаг был правильным?

- Да, считаю. Я вам больше скажу, и на сегодняшний день существует довольно большой спрос на длинную гривневую бумагу. Да, она будет волатильной, да, ее владельцы с точки зрения "mark-to-market" (переоценка по рынку -- ИФ) будут себя чувствовать какой-то период времени не совсем комфортно. Но они покупают для того, чтобы держать эти бумаги, у них есть среднесрочный взгляд, включающий программу МВФ, другие позитивные вещи.

- Новой реструктуризации внешнего госдолга не будет?

- Думаю, что нет, это несерьезно. Конечно, если сравнивать золотовалютные резервы Украины с предстоящими выплатами и с потенциальными выплатами, которые у страны могут возникнуть по спорам с РФ вокруг еврооблигаций на $3 млрд и поставок газа на $2 млрд, то становится страшновато. Все пока занимаются тактикой, хотя нужно заниматься стратегией.

- И все же политический фактор вы совсем не учитываете?

- А зачем его учитывать? В моем понимании, если все не взрывается с макроэкономической точки зрения, то эта инвестиционная идея работает. Это старейший бизнес -- долговые расписки и долги. Он может быть не создает космические технологии, но как минимум теоретически может финансировать создание таковых. Возможно, я бы хотел их создавать, но умею что умею. А с рынком distress-долга я работаю очень давно и провел на нем много сделок. Те же "Велика Кишеня", банк "Надра", Кредитпромбанк, ПУМБ и многие другие.

- А вот "Донецксталь". Она "взорвалась" даже не политически, а физически от военных действий.

- Она частично "взорвалась".

- То есть даже в таком случае есть какие-то возможности возвращения долгов?

- Да, мы активно на это смотрим.

- И военный риск инвесторами тоже может приниматься?

- Вопрос цены. А дальше – переговоры. Понятно, что если должник говорит, что "мы не будем платить по долгам, потому что не хотим", то это неправильная позиция. Но когда должники говорят, что "так вот с макроситуацией получилось, бизнес был гривневый, пассивы -- долларовыми, а мы – слишком оптимистичными, но хотим поднять бизнес", то так можно разговаривать. Мы даже можем дать денег в капитал, помочь реструктуризировать бизнес. Нам, в конце концов, нужна доходность на собственный вложенный капитал, а не чужой бизнес. Бывают ситуации, когда кроме как забрать актив, другой возможности нет, но это худший сценарий.

Почему американская экономика восстанавливается после кризисов гораздо быстрее, нежели европейская или, тем более, японская? Потому что у них процесс перезагрузки автоматизирован. Там не заплатил по долгам -- банкротство: все продали, поделили, поехали дальше. Так оно работает, потому что это по-честному. А когда ты начинаешь всю эту тягомотину с судами, с неуплатой долгов, с реструктуризацией долга под 1% на сто лет… Это все о чем? Например, госбанк реструктуризирует долг под 1%, но ведь у него ж пассив стоит 17%! Да, он формально для Генпрокуратуры ничего не списал, но ведь он 16% в год "минусит" на этом активе.

- Короче, Генпрокуратуру надо запустить в Америку. Но это шутка. Вы работали с distress-активами, многое изучали, покупали кредитные портфели, например, портфель Эрсте Банка.

- Мы многие портфели покупали…

- Но пока это частные сделки. А с государством в лице Фонда гарантирования вкладов физлиц вы уже работаете?

- Мы подавали заявку на аукционы по продаже активов, которые организовывали американские площадки по заказу Фонда.

- Как проходил этот процесс?

- Мы подписали все документы, заплатили необходимые взносы и энное количество месяцев разбирались в этом всем счастье. В результате пришли к выводу, что с той минимальной ценой, которая была установлена, нам это неинтересно. Продавались какие-то земельные участки под застройку, какие-то магазинчики, еще что-то… Входя в такие портфели, нужно понимать, что потом надо будет заниматься восстановлением стоимости: ездить, разговаривать… Если бы это стоило дешевле существенно, может быть тогда мы сказали "да". А так эта овчинка выделки не стоила, о чем мы всем написали. Сказали большое спасибо, дав детальный фидбэк, почему мы, проделав работу, считаем, что это нам неинтересно. После этого нам перезвонили и сказали, что мы были единственные, кто детально рассказал, почему отказался от покупки. Но продолжаем следить за этим и будем ждать прозрачных понятных процессов.

- А чьи частные портфели вы покупали? Можете какие-то крупные сделки назвать.

- Мы покупали разные портфели, например, украинский портфель корпоративных кредитов Эрсте Банка. Среди наших партнеров по кредитным синдикатам есть крупнейшие международные финансовые институты, включая ЕБРР и Мировой банк.

Чтобы в этом бизнесе тебя воспринимали либо твои сокредиторы, либо заемщик, то ты должен владеть долгом определенного размера. Когда ты приходишь к какой-либо крупной индустриальной группе и говоришь "отдайте мне три "рубля", – они не реагируют. Но когда ты приходишь и говоришь: "отдайте 300" – это уже другой разговор. И редко, когда такие сделки закрываются индивидуально, как правило, идет пул.

У нас есть Ukraine recovery fund, созданный для покупки стрессовых активов. В нем и наши собственные деньги, и пул хедж-фондов. Почему они приходят к нам? – Наверное, потому, что мы единственные в Украине, кто этим занимается. Сидя в Лондоне или Нью-Йорке можно этим торговать, но в конечном итоге кто-то должен куда-то ходить, с кем-то разговаривать, иметь экспертизу в местной ситуации. Мы то же самое делаем, когда мы покупаем проблемные активы в других странах. Общаемся с местными людьми, которые владеют экспертизой.

- Как, кстати, Ukraine recovery fund наполняется?

- Это вопрос курицы и яйца. В отличие от типичной структуры хедж-фондов у этого фонда структура как у фонда прямых инвестиций, где деньги не фондируют, а дают обязательство перевести их в течение пяти дней под конкретную сделку. У нас уже есть договоренности с рядом инвесторов. Сделки сейчас в процессе проработки и коммерческих переговоров.

- А какие другие бизнесы вас интересуют? Например, зеленая энергетика.

- Да, мы смотрим и на зеленую энергетику.

- Но вы в таком состоянии, наверно уже года три.- Я на бизнес прямых инвестиций смотрю с 2001 или 2002 года, даже сделал одну инвестицию на базе ING, совместную, клубную, где ING вложил свои деньги. Та инвестиция, кстати, провалилась на кризисе. Хороший был опыт. И за все это время, работая инвестбанкиром, работая с корпорациями, я не видел ни одну инвестицию на уровне среднего бизнеса, куда бы я хотел вложить свои деньги. Понятно, что "Кернел" и подобные корпорации - это другие ситуации, но там никто такого рода сделки и не собирался заключать.

Сейчас с точки зрения прямых инвестиций, с точки зрения риск/доход, мало какая сделка считается. Когда ты приходишь к хорошей компании и говоришь, что, давайте, мы купим у вас существенный пакет по 5 EBITDA, так как вы не публичные, а публичные торгуются по 6-7 EBITDA, то эта компания думает, а зачем им продавать за 5, когда все упало и в страну никто не инвестирует. До этого акционеры зарабатывали $20 млн в год, сейчас зарабатывают $10 млн, но им в принципе хватает. И компания права, понимая, что с такой сделкой можно подождать.

Это то, с чем сталкиваются фонды прямых инвестиций, в том числе Horizon Capital: чтобы купить хороший бизнес, нужно переплатить, а в этом бизнесе переплачивать нельзя, поскольку цена входа является самым эффективным хеджем. Соответственно либо ты ничего не делаешь, либо переплачиваешь.

Работа с дистресс-долгом в Украине и в принципе в других странах отличается тем, что драйвером срока и сделок являются банки/инвесторы, которые чистят балансы, Фонд гарантирования вкладов, надеюсь, скоро начнет в большом количестве избавляться от своих активов. То есть, сделки уже происходят, должникам некуда деваться – им приходится с покупателями долгов договариваться. И, повторюсь, мы редко требуем вернуть все и сразу, мы готовы поддерживать компании, готовы вливать рабочий и акционерный капитал. Если не хватает, условно, $5 млн для финансирования оборотного капитала, мы предоставляем эти $5 млн в долг или как-то по-другому, но что-то за это просим.

- У вас такие сделки тоже есть?

- Так в этом и состоит работа с плохими активами.

- Вы сейчас активно расширяете бизнес негосударственных пенсионных фондов (НПФ). С чем это связано?

- Да, в прошлом году объем активов НПФ под нашим управлением вырос на 163% - до 406,5 млн грн. Логика расширения стандартная для бизнеса по управлению активами - постоянные расходы разбросать на большее количество активов. В бизнесе консолидации все к этому и сводится: покупаешь дополнительный денежный поток, сокращаешь операционные расходы и, таким образом, то, что было куплено, в твоих руках начинает зарабатывать больше. Мы верим в органический рост этого бизнеса. Если пенсионная реформа ускорится, мы надеемся в этом тоже поучаствовать.

- Поучаствовать в управлении средствами второго, накопительного, уровня?

- Да, это нормальные логичные ожидания.

- Ваш прогноз ситуации на внутреннем рынке корпоративных облигаций?

- Мы ожидаем, что будет активизация.

- Уже первые банки пошли…

- Это всегда так. Я этот рынок не отслеживаю, но было бы резонно предположить, что будет происходить, как происходит во всем мире и уже было много раз в Украине: первыми заемщиками являются банки, после банков - местные корпорации.

Проблема с корпорациями заключается в том, что большим компаниям выгоднее заимствовать на международных рынках или брать кредиты, краткосрочные, в той же гривне. Все сводится к стоимости фондирования. Поэтому первая волна выпуска корпоративных облигаций была не совсем успешной. Но есть бизнес ритейла, который должен финансироваться в местной валюте из-за того, что кроме товаров в обороте заложить им особо нечего. В большинстве случаев облигации для них являются резонным способом привлечения финансирования.

- Насколько должна упасть доходность государственных ценных бумаг, чтобы для инвесторов появился какой-то смысл покупать корпоративные ценные бумаги.

- Мы говорим о стоимости денег. Ставка рефинансирования Нацбанка - 16%. Можно ожидать, что на фоне инфляции ставка в этом году может еще вырасти. Если ставка растет и у банков есть безрисковый инструмент в виде госбумаг либо депозитных сертификатов Национального банка, то все остальное будет оцениваться исходя из их доходности. У заемщиков должен возникать вопрос, позволяет ли их бизнес генерировать достаточный денежный поток для обслуживания долга?

- А как могут упасть ставки по госбумагам к концу года?

- Я не исключаю, что ставка по ценным бумагам еще вырастет. Хотя первый квартал, если говорить об инфляции, которая подталкивает ставки по бумагам, всегда не показателен. Но если происходит укрепление гривни, тогда инфляционные ожидания слабеют. Поэтому я бы исходил из того, что в этой ситуации ставки в течение года, плюс/минус, будут стабильными и доходности по ОВГЗ, соответственно, тоже будут стабильными.

- Вы верите в развитие биржевого товарного рынка в Украине?

- Верю, мы готовы вкладывать в это направление деньги и поддерживать инициативы Нацкомиссии по ценным бумагам. Теперь важно, чтобы мнение регулятора и участников рынка услышали в парламенте. Отправной точкой станет принятие законопроекта №7055.

- А в биткойн вы вкладываете?

- Мы не вкладываем в биткойны как биткойны и криптовалюты как криптовалюты, поскольку для институциональных инвесторов все эти криптокошельки, горячие и холодные, хакеры - это очень нестандартные вещи. Мы ни себе, ни своим инвесторам не объясним, что после вложения, условно, $1 млн в биткойн может прийти твой айтишник с сообщением, что $1 млн украли. Мне такая постановка вопроса не нравится. В мире пока не существует инфраструктуры для институциональных инвесторов, которая бы удовлетворяла их требования, в том числе к хранению, безопасности, скорости расчета и прочее.

Понимая это, более смышленые люди сделали ETF (Exchange Traded Fund, торгуемый индексный фонд). На сегодняшний день существует ряд ETF объемом более $1 млрд на одну-две криптовалюты – биткойн и эфир. Вот этим мы торгуем. Фьючерсами на CME тоже торговали.

- А поведение цен на основной актив вам понятно?

- Нет. Мы торгуем тренд в этом конкретном случае. Много книжек написано на тему, что является драйвером тех или иных вещей в процессе инвестирования. Например, психология масс. Поэтому, торгуя конкретно этой вещью, мы торгуем просто трендом.

Я вам скажу, почему мы туда зашли – это был пример event trading до запуска фьючерса на CME. На инвесткомитетах, которых у нас три на неделе, при принятии решений о покупке мы оговариваем объем; причинно-следственную связь, почему мы это делаем; и когда мы из этого будем выходить - либо с точки зрения событий, которые должны произойти, либо с точки зрения ценовых уровней.

Когда ты торгуешь общий тренд, тебе важно установить stop loss и take profit. Допустим, падает на 40% (хотя там это очень волатильно, но с ETF не так быстро). Ты должен понимать, что ты готов потерять сумму X на этой позиции: чтобы не произошло, ты должен ее закрыть. Сложнее с тем, когда она растет. Здесь у нас мнение относительно того, какую прибыль фиксировать расходились. Я предлагал фиксировать с уровня входа на уровне 50%, а коллеги - на уровне 100%.

- 100% это для криптовалют даже как-то маловато.

- Жадность порождает бедность.

- Криптолихорадка коснулась ваших клиентов? К вам приходят с просьбой купить биткойн или посоветоваться, в какую криптовалюту лучше вложиться?

- У нас один инвестор частично вышел из фонда, чтобы перевложиться в биткойны. Если говорить обо мне, то я верю в тренд, что криптовалюты будут пользоваться все большим и большим спросом. Вопрос, какая из этих криптовалют станет той, которой все будут использовать. Это может стать self fulfilling prophecy (самоисполняющимся пророчеством): как только что-то из этих активов становится критически большим, это и произойдет.

Это точно не биткойн в моем понимании: у него есть технологические недостатки. Эфир сам по себе структурнее, он интереснее – и это та причина, по которой мы покупали эфир. Эфиром рассчитываются за большинство ICO. Но я думаю, что в конечном итоге это будет и не эфир, и не биткойн.

- Новое украинское IPO возможно?

- Если кто-то хочет покупать сельское хозяйство, то уже существуют акции "Кернела", MHP или ИМК. Или то, что будет предлагаться к IPO, должно быть очень дешевым. Но тогда зачем это продавать?

- А есть ли риск, что какой-то из уже обращающихся выпусков подорвет украинский рынок, как в свое время дефолт и мошенничество в "Мрии" негативно повлияло на все агрокомпании?

- Если вы думаете, что по каким-то причинам все уже это забыли и легко и быстро выдают торговое финансирование украинским компаниям, то вы ошибаетесь – этого не происходит. Это реально проблема.

- Последний вопрос по структуре акционерного капитала группы ICU. Есть ли какие-то планы ее менять, вам всем комфортно работать?

- Что вас конкретно интересует?

- Может, вы хотите привлечь еще каких-то партнеров или, наоборот, кто-то устал от этого давления?

- Все всегда может произойти. Но для того, чтобы привлекать капитал нужно понимать, что с ним делать. Сейчас нам хватает операционных и инвестиционных доходов для реализации наших идей. Но если завтра придет какой-то хедж-фонд или управляющий активами и скажет, что хочет купить у нас 25% по цене 2 раза акционерный капитал, то мы точно подумаем. У нас на заре компании 25% принадлежало глобальному хедж-фонду.

Может ли кто-то из наших миноритариев сказать, что он устал? Наверное, может.

- Владимир Демчишин, даже будучи министром, не отказался.

- Он был готов отказаться, но мы не хотели: ресурс же не резиновый - сначала выкупили у одного, потом выкупили у второго… Когда уходила Валерия Алексеевна (глава НБУ В.Гонтарева - ИФ), это был очень болезненный процесс, потому что происходило уменьшение капитала. Мы находимся в финансовом бизнесе, а это значит, что у нас подписаны сложные договора с финансовыми институтами. В них прописаны определенные триггеры на кредитные события, один из которых – одноразовая просадка капитала. Это первое.

Во-вторых, мы же бизнес создавали не для того, чтобы он разлетелся по личному желанию каких-то людей. У нас же есть ответственность перед сотрудниками, клиентами. Перед своими семьями.

Украина > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > interfax.com.ua, 7 февраля 2018 > № 2488415 Макар Пасенюк


Украина > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > interfax.com.ua, 6 февраля 2018 > № 2486140 Макар Пасенюк

Макар Пасенюк: Инвестбанкиром Порошенко меня называют те, кому эта формулировка выгодна

Эксклюзивное интервью управляющего партнера инвестгруппы ICU Макара Пасенюка агентству "Интерфакс-Украина"

-- Начнем с самой обсуждаемой темы – рассекреченное "Аль-Джазирой" дело о спецконфискации с участием ICU в покупке гособлигаций.

-- А вы документ, опубликованный "Аль-Джазирой", внимательно прочитали?

-- Да, со всеми проводками.

-- Я как раз об этом. Все кричали "зрада", а мы внимательно прочитали более 90 страниц текста и увидели там много интересных вещей.

-- А до этого вы его не видели?

-- Нет, конечно. Мы же не являемся стороной дела ни в каком качестве – ни ответчиком, ни свидетелем.

-- Тогда перейдем непосредственно к сути обвинений. В вашем релизе, появившемся после публикации "Аль-Джазиры" с засекреченным судебным решением Краматорского суда, говорилось, что "перед заключением договоров на брокерское обслуживание ICU провела обязательную процедуру идентификации и финансового мониторинга в отношении покупателей ОВГЗ". По итогам этой процедуры кого, как вы тогда думали, вы обслуживали?

-- По итогам проверки мы установили клиентов и их контролеров. И те, и другие не входили ни в какие санкционные списки и не были связаны с действовавшей на тот момент властью. Мы провели идентификацию, которую законодательство требовало от брокера, за ней последовали стандартные брокерские операции.

Для еще более глубокого изучения клиентов у нас не было ни правовых оснований, ни полномочий правоохранительных органов на проведение оперативно-розыскной деятельности. Все связанные с этими компаниями документы впоследствии мы передали следственным органам.

-- Инициатива выбрать вас исходила от Ощадбанка?

-- Давайте еще раз разберем, что на самом деле произошло. Как видно из опубликованного документа, эти компании напрямую проводили сделки с Ощадбанком по покупке ОВГЗ еще с 2012 года. У банка была лицензия торговца, и привлечение внешнего брокера не требовалось. С октября 2013 года изменилось законодательство и появилось требование об участии торговца с обеих сторон сделки.

Вероятно, Ощадбанк порекомендовал своим иностранным клиентам нескольких брокеров. Неудивительно, что они обратились к нам: мы – лидер на рынке государственных долговых инструментов и одними из первых были готовы работать по новым законодательным правилам. В итоге, мы сопровождали сделки купли-продажи ОВГЗ между Ощадбанком и нерезидентами два месяца – в ноябре-декабре 2013 года.

-- Какую сумму комиссионных получила ваша компания за их проведение?

-- Комиссия ICU была стандартная для агентских операций и фиксированная -- 1 тыс. грн за сделку вне привязки к объему. Мы работали по рамочным договорам о брокерском обслуживании, так как никто с самого начала не говорит, на какой объем будут проведены операции и в каком периоде. Операции проводились по разовым заявкам. Наша функция была только агентской, цену на бумаги Ощадбанк и компании согласовывали между собой напрямую. В Ощадбанке же у компаний были открыты денежные счета и счета в ценных бумагах.

-- Сколько всего было сделок?

-- 36 сделок, по которым наша суммарная комиссия была соответственно 36 тыс. грн. Никакой добавленной стоимости, никакого кредитного риска. Это механический процесс. Мы проводим в день десятки таких операций, а клиентов, которых мы обслуживаем как брокер – порядка двухсот.

-- Генпрокурор Юрий Луценко заявил, что после проверки регулятора – Нацкомиссии по ценным бумагам и фондовому рынку (НКЦБФР) -- сейчас проводится еще дополнительная экспертиза этих сделок. Кто ее исполнитель и в чем она заключается?

-- Этот вопрос лучше задать генпрокурору. Мы о дополнительной экспертизе узнали из его заявления прессе.

Ранее, по решению суда, инициированному прокуратурой, НКЦБФР уже проверяла наши действия в этих сделках на соответствие законодательству того времени. Проверка длилась два месяца и подтвердила, что мы все делали правильно.

В любом случае, мы чувствуем себя уверенно по поводу возможных новых проверок, потому что действовали законно.

-- Спустя четыре года насколько изменились требования финансового мониторинга и идентификации клиентов? Провели бы вы сейчас подобные сделки?

-- В 2015 году вступил в силу закон, который ужесточил требования к проведению процедуры KYC (know your customer - знай своего клиента - ИФ). Теперь он требует, чтобы финансовые институты проверяли происхождение средств клиентов. В законе также расширены полномочия брокеров по получению информации о клиенте из других источников.

-- Если мы правильно понимаем ситуацию, то Латвия провела спецконфискацию еще раньше, чем Украина. Однако к вам международные правоохранительные органы по этому вопросу не обращались?

-- Нет, не обращались.

Скажу также, что согласно европейскому законодательству по борьбе с отмыванием денег, которое распространяется на все финансовые регулируемые институты ЕС, если деньги приходят из европейского банка, то банк получателя не обязан проверять их происхождение. Ответственность за первичный мониторинг лежит на банке-отправителе.

-- А банком-отправителем, судя по рассекреченному решению суда, был латвийский PrivatBank. Там все через него проходило?

-- Судя по тексту решения суда - да, практически все. Еще по международным номерам счетов (IBAN кодам) там можно увидеть три других банка, но через них проходили минимальные суммы. Это латвийский Baltic International Bank, эстонский Versobank и местный филиал Danske Bank.

-- Нам интересно, можно ли на базе этого опубликованного решения идти в международный суд и добиваться от Украины выплат? Речь о тех, кто перекупил эти оффшоры, и будут классифицировать себя как добропорядочные приобретатели.

-- Мне сложно комментировать. Этот вопрос лучше адресовать юристам-международникам, но, в общем, ответ на него будет зависеть от юрисдикций, в которых споры могут рассматриваться, даты сделок, информации, которая была доступна на момент этих сделок и т.д.

-- Но вес кипрского суда и краматорского суда, наверное, разный.

-- Думаю, их некорректно сравнивать, ведь и суть потенциальных исков совершенно разная.

-- Вы бы, как инвестбанкир, в подобной ситуации покупали такие обязательства другой страны, если бы они стоили очень дешево?

-- Это очень старое направление – работа с distress-активами. Покупают все - требования к Пакистану, дефолтные обязательства Аргентины…

-- Может это быть одной из вероятных подоплек появления у "Аль-Джазиры" засекреченного решения?

-- Чисто теоретически, это нельзя отбрасывать.

-- Вопрос чуть шире. Существует ли у вас некий "стоп-лист" или "черный список": перечень клиентов, которым вы откажете в обслуживании даже при прохождении ими процедуры KYC, финмониторинга и идентификации? Или в украинском инвестбизнесе клиентами не перебирают?

-- Во-первых, есть целый ряд законодательных "стоп-листов" - это украинские санкционные списки, списки санкций OFAC, санкционные списки ЕС, Совета Безопасности ООН и другие. Кроме того, да, мы избирательны в своих клиентах, очень серьезно относимся к их выбору. Если это политики, так называемые "PEP-ы" (Politically Exposed Person), то мы стараемся их избегать.

-- Выходит, какие-то выводы вы сделали за последние годы?

-- Мы и до этого с "PEP-ами" особенно не работали. Но если вы говорите о самом главном "PEP" страны, то мы с ним начали работать задолго до того, как он стал "PEP №1" -- еще c двухтысячных годов, когда я работал в банке ING.

-- Вас называют инвестиционным банкиром Порошенко...

-- Инвестиционным банкиром Порошенко меня называют те, кому эта формулировка выгодна. С таким же успехом меня можно называть инвестбанкиром Веревского (глава и совладелец "Кернела" Андрей Веревский - ИФ), Кожемяко (гендиректор и совладелец группы "Агротрейд" Всеволод Кожемяко - ИФ), Костельмана (совладелец Fozzy Group Владимир Костельман - ИФ), Петрова (глава и совладелец агрохолдинга ИМК Александр Петров- ИФ) и многих других людей. Потому что по ряду направлений и секторов в Украине доля сделок, которые я осуществил за свою карьеру, будет превышать 50% общего объема.

-- А сейчас какие-то услуги вы оказываете президенту?

-- Нет. Единственный контракт, который ICU выполняла для президента - это совместный проект с Rothschild по продаже Roshen, который для нас закончился в апреле 2016 года после передачи актива в "слепой траст".

-- Еще одна серия обвинений связана с формулой "Роттердам+" и покупкой ICU облигаций ДТЭК: было давление на энергокомпанию, и ее бумаги падали, однако затем отношение госрегулятора НКРЭКУ сменилось на противоположное -- была утверждена формула "Роттердам+", и бумаги начали расти. А руководитель этого регулятора ранее работал в ICU.

-- Занимаясь долговыми рынками Украины и СНГ, не работать с еврооблигациями ДТЭК, "Метинвеста", ПУМБа невозможно. Потому что если взять список всех корпоративных (без государственных и квазигосударственных – ИФ) евробондов, которые в то время выпускались в Украине, то на эту группу приходится порядка 40%.

Мы начали инвестировать в еврооблигации ДТЭК в 2011 – 2013 годах по ценам на уровне номинала. В 2015 и 2016 году мы докупали ДТЭК по двум очевидным для инвестора причинам - дешевизна бумаг и начало переговоров компании с ее кредиторами о реструктуризации долгов.

О цене. Давайте посмотрим на динамику цен на бумаги крупнейших украинских эмитентов (показывает таблицу). Берем показатель возврата на инвестицию с марта 2015 года.

Видим, что цены росли на все бумаги, значит, и драйверы роста для всех были едиными.

-- Вы пытаетесь изложить свою инвестиционную логику, а я – логику обвинений в ваш адрес: было давление на ДТЭК, его бумаги падали…

-- Хорошо, логика понятна. А вот производной чего является рост стоимости еврооблигаций Украины в конце 2015 года и почти одновременное падение бумаг ДТЭК и "Метинвеста"? (демонстрирует график). На "Метинвест" тоже давили?

-- Это, по-моему, период, когда начали дефолтовать "ДТЭК" и "Метинвест", а государство уже прошло реструктуризацию.

-- Правильно. Что происходит, когда компания идет в реструктуризацию? – Ей сразу присваивается рейтинг SD – выборочный дефолт. Ряд инвесторов не могут, исходя из инвестдеклараций своих фондов, инвестировать в облигации с таким рейтингом, поэтому они должны эти облигации продать. Есть фонды, которые могут инвестировать во что угодно, но они все равно обязаны действовать в интересах своих инвесторов: отказываясь продавать эти активы, они должны продемонстрировать, что защищают их. Опыт реструктуризаций, в том числе, компании "Мрия", показывает, что такая защита - это длительный и малоприятный процесс.

За счет такого изменения базы инвесторов происходит резкое падение цен на облигации. Так что основным триггером падения цены является ожидаемая или уже объявленная невозможность обслуживать обязательства на согласованных условиях. В этом моменте дистресс-ситуации и обретают очертания. Это стандартная торговая идея для фондов, которые специализируются на дистресс-активах: проанализировав компанию-заемщика в дефолте и конъюнктуру рынка, определить возможные сценарии реструктуризации и потенциальную доходность. Мы торговали такую стратегию во многих реструктуризациях в Украине и за ее пределами.

А теперь пару слов о том, на каких же условиях прошла реструктуризация ДТЭК и "Метинвест". Если по условиям реструктуризации эти компании не платят полную процентную ставку кредиторам, то, наверное, такая реструктуризация выгодна для ДТЭК и "Метинвеста"? Где же "зрада", если кредиторы пошли на такие уступки в ущерб своей доходности и денежному потоку?

-- Якобы в том, что вы с титулом "инвестбанкира Порошенко" и связанными ранее с ICU людьми в регуляторах знали, что финансовое положение компании улучшится.

-- А остальные не знали?

-- Не с такой степенью уверенности.

-- Если Вы говорите о решениях регулятора, то они все были прозрачными. Если сопоставить даты принятия этих регуляторных решений и график котировок еврооблигаций ДТЭК, то вы увидите их очень слабую взаимосвязь (демонстрирует еще один график).

Стоимость электроэнергии для населения не связана напрямую с "Роттердам+", если еще кто-то не понимает. Напомню, решение о поднятии цен на электроэнергию для населения было принято регулятором в соответствии с требованиями МВФ и коалиционного соглашения.

Дальше. Так как в Украине действует оптовая модель рынка электроэнергии, то генерирующие компании получают средства не от потребителей напрямую, а от энергорынка, который их распределяет пропорционально объему производства и тарифу. То есть, в рамках "зрады" тема перераспределения денежного баланса выглядела бы так: поднимаем для ДТЭК, опускаем для всех остальных. Но на деле произошло по-другому. К примеру, в 2014-2016 годах тариф для "Укргидроэнерго" вырос на большее количество процентов, чем для тепловой генерации, что позволило компании увеличить свою инвестиционную программу в 5 раз.

-- Если нет "зрады", то почему вокруг этой темы так много шума?

-- Мое мнение, что весь шум вокруг "Роттердам+" - это, в первую очередь, конкурентные разборки между олигархами с очень простой логикой: кто-то стал зарабатывать меньше, а кто-то, якобы, больше. Основные промышленные потребители электроэнергии понятны, к тому же, у крупнейших потребителей стоимость электроэнергии в себестоимости производства существенная – около 30-45%. К этому решили еще добавить политическую окраску, чтобы тема громче звучала. Только этим я могу объяснить, почему все говорят не об оптово-розничной цене электроэнергии (ОРЦ) в целом, а о "Роттердам+" и угольной генерации, которая составляет только 30% ОРЦ и доля производства которой снизилась с 40% в 2015 году до 25% 2017-м. Именно ОРЦ должна волновать промышленность, если мы говорим о конечной стоимости электроэнергии, а СМИ пестрят какими-то обвинениями, мнениями "экспертов", только почему-то никто не говорит по сути вопроса.

Еще важный момент. Вернусь к нему. График поднятия цен для населения на электроэнергию, газ и отопление кем был навязан?

-- МВФ.

-- Правильно. До 2015 года тарифы на электроэнергию, газ и тепло для населения покрывали меньшую часть себестоимости. Это приводило к неэффективности и дисбалансам в секторе: субсидированию населения за счет промышленности, дополнительной нагрузке на бюджет и отсутствию у потребителей стимулов к энергосбережению. Устранение этих дисбалансов важно для устойчивого экономического роста, поэтому и нашло отображение как в требованиях МВФ, так и в коалиционном соглашении.

Дискуссия с МФВ вокруг повышения тарифов была публичной? График их повышения был прозрачный по датам?

— Да, прозрачный. Но для разной генерации такое повышение может иметь разный эффект. Это тоже зависит от регулятора.

-- Поднятие цен для населения приводит к увеличению денежного потока, который, как мы ранее поняли, распределяется между всеми участниками энергорынка. Зная график повышения тарифов, можно было оценить, какие дополнительные средства потенциально может получить каждый вид генерации. Для наглядности – за 2015-2017 годы сумма поступлений в энергорынок от повышения тарифа для населения составила около $1,6 млрд, которые распределяются между всеми видами генерации пропорционально их доле.

Доля тепловой генерации в ОРЦ – 35%, из которых на ДТЭК приходится около 70%. Соответственно, дополнительный денежный поток для компании без увеличения ее расходов в 2015-2017 годах мог составить около $390 млн. Долг компании на момент реструктуризации составлял $2 млрд. Если предположить, что процентная ставка по этому долгу 10%, то стоимость такого долга в год составляет $200 млн. Теперь сопоставим стоимость обслуживания долга ДТЭК в год с дополнительными денежными средствами в размере $390 млн, которые компания могла бы получить от увеличения тарифов для населения в 2015-2017 годах, - долг становится обслуживаемым. Отмечу, что ДТЭК и на момент реструктуризации был прибыльным по EBITDA. Вот и вся инвестиционная идея -– несмотря на конфликт на востоке Украины и падение экономики, компания сможет реструктуризировать и обслуживать свои долговые обязательства в полном объеме.

-- Как много клиентов вы обслуживали, покупая для них бумаги ДТЭК и "Метинвеста"?

-- Мы не обслуживаем клиентов по этим бумагам, так как в принципе не предоставляем брокерские услуги по евробондам. Мы покупаем те или иные инструменты только для себя и для фондов, которыми мы управляем.

-- Как вы оцениваете свою долю в выпусках ДТЭКа и "Метинвеста"?

-- Общий объем выпуска ДТЭКа – $1,3 млрд, "Метинвеста" - $1,2 млрд. Наша доля в этих выпусках незначительная. В этом плане мы не можем конкурировать с глобальными фондами - основными держателями данных бумаг.

-- Тем более, что у вас, наверное, еще что-то есть и в ПУМБе, а это риск одного владельца.

-- Мы на это по-другому смотрим, мы больше смотрим на фундаментальный анализ.

-- То есть вы политический риск вообще не рассматриваете, что "сегодня Ахметов в фаворе, а завтра не в фаворе"?

-- Мы имеем опыт работы при любом внешнем контексте. Что нас по-настоящему интересует – так это качество и перспективы актива. Финансовый результат большинства украинских эмитентов зависит от международных цен на сырье (commodities): к примеру, цены на металл или руду идут вверх - акционер зарабатывает больше, идут вниз – он не зарабатывает, идут еще ниже - компании уже трудно своевременно обслуживать долги. Это кредиторам понятно, такой риск они готовы принять. А если кто-то просто не хочет платить по долгам – это кредиторам непонятно. И пока в Украине к этой истине не придут, то ничего в этой стране не будет. И кредиторам все равно кто акционер: как они были готовы судиться по "Мрии", также готовы будут судиться годами, к примеру, по ДТЭК, "Метинвесту" и ПУМБ.

-- Подытоживая с этой, "обвинительной", частью интервью. Чем или кем вы объясняете очередную волну обвинений в адрес компании?

-- Мы это связываем, конечно, с обострением политической борьбы и с реформами, проведенными нашими бывшими коллегами и партнерами. И хотя они уже не имеют отношения к ICU, многие "пострадавшие" от их реформ, которые лишились своих коррупционных доходов, считают, что "бить" удобнее через нас. Такой себе collateral damage (сопутствующий ущерб – ИФ) политики и реформ.

-- По такой логике, чем ближе 2019 год, тем сильнее будет давление на вас.

-- Да, мы это понимаем.

-- Такое к вам внимание не отпугивает клиентов?

-- Слава богу, нет. Они в курсе происходящего в стране.

-- Мы когда-то с удивлением обнаружили, что экс-депутат Эдуард Прутник продал часть бизнеса тут и купил компанию по добыче алмазов в Африке. Не планируете реализовать такую модель?

-- Нет. Наш бизнес остается в Украине, нам здесь комфортно. К тому же отсюда мы можем инвестировать в активы любых стран. Сегодня я покупаю украинские бумаги, завтра могу купить облигации хорватского Agrokor, послезавтра – облигации Суринама и т.д. (Мы, кстати, облигации Суринама уже покупали. Много для себя узнали интересного, работая над инвестиционным тезисом. Это была успешная инвестиция). И, конечно, Украина с ее потенциалом – это сегодня одна из лучших стран для инвестирования.

-- Сегодня как раз KPMG разослало отчет, что Украина - хорошее место для размещения контрактного производства.

-- Мы своих работников очень ценим и платим им конкурентные зарплаты, которые, если сравнивать по располагаемому доходу (а именно так нужно думать), ничем не отличаются от тех, какие бы они получали в развитых странах за эту же работу. Только качество жизни при таком же располагаемом доходе здесь и там -- совершенно разное.

Наш ключевой персонал находится в Киеве. Большинство наших сотрудников прошли школу в международных банках и компаниях по управлению активами, работая за рубежом, многие имеют международное образование. Среди соискателей на работу к нам часто обращаются иностранцы, и у нас уже довольно много иностранцев в штате. Это люди, которые закончили модные "принстоны" и "стенфорды" и проработали в "ситибанках" и "дойчебанках". В общем, наш коллектив в Украине ничем не отличается от коллективов западных инвестбанков, которые, как минимум, занимаются регионом.

-- А структура бизнеса группы в Украине не менялась?

-- Структура бизнеса та же. Если мы говорим об украинской части, то она состоит из нескольких направлений. Это управление активами - fee (комиссионный) бизнес. Существенную часть в нем занимает управление пенсионными фондами.

Еще у нас есть торговец ценными бумагами и банк "Авангард" – вопреки всем "зрадам", небольшой банк с прозрачной бизнес-моделью и отчетностью. Вы можете посмотреть, сколько "Авангард" зарабатывает и пересчитать (а это главное) возврат на капитал.

-- Вы ранее не раскрывали финансовые показатели группы, но в прессе мелькала информация о ежегодной чистой прибыли в $150 млн.

-- Это, конечно, лестная оценка, но неправдивая. Ежегодная прибыль группы, к сожалению, намного скромнее. Как частная компания, мы ее не публикуем, но раскрываем нашим иностранным контрагентам по запросу.

-- Сколько всего у ICU активов в управлении?

-- Сейчас более $500 млн.

Окончание следует

Украина > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > interfax.com.ua, 6 февраля 2018 > № 2486140 Макар Пасенюк


Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 13 апреля 2016 > № 1722803 Макар Пасенюк

Управляющий директор группы ICU: "Тише едешь – дальше будешь" или "деньги любят тишину" - это уже не про нас

Эксклюзивное интервью Макара Пасенюка, управляющего директора группы ICU, агентству "Интерфакс-Украина" (часть вторая)

-- На чем зарабатывает сегодня ICU в этой мало оптимистичной, судя по первой части интервью, ситуации?

-- У нас есть несколько направлений бизнеса. Помимо проектов реструктуризации -- "Креатив", "Мрия", в advisory направлении нашего бизнеса мы делаем много консалтинговой работы для крупных корпораций в Украине. Клиенты платят нам за экспертизу и помощь по различным аспектам бизнес деятельности: от расчета эффективности инвестиций и поглощений до реструктуризации долгов.

-- Если не назовете клиентов, то хотя бы из каких они секторов?

-- Это крупные корпорации - сельское хозяйство, ритейл, FMCG: в стране такого бизнеса достаточнот. Они платят немного, но регулярно. Наше сотрудничество длится годами. У меня есть клиент, с которым я работаю с 2005 года.

-- Эти клиенты не попали в замкнутый круг с высокой долговой нагрузкой?

-- Почему "Мрия" и "Креатив" у всех на слуху? Потому что это истории, которые взорвались. В ближайшем времени, думаю, будут еще похожие истории. А в случае наших постоянных клиентов они делают согласованную реструктуризацию на постоянной основе, поэтому и нет скандалов.

Количество людей, которые приходят к нам поговорить по поводу реструктуризации, достаточно велико: от ЕБРР до небольших корпораций.

-- С вашим опытом участия в корпоративных реструктуризациях и с учетом недавней реструктуризации украинского долга -- о каких размерах hair-cut в рамках стратегии win-win можно говорить?

-- Hair-cut сам по себе не является целью. Просто так долги обычно никто не прощает – это миф. Даже в случае с реструктуризацией внешнего долга в обмен на списание кредиторы получили VRI (государственные дерривативы, выплаты по которым привязаны к динамике ВВП -- ИФ). В конце концов, по учебнику кредитор имеет первоочередное право требования, чем акционер. Любая сделка по реструктуризации – это компромисс. Цель любой реструктуризации – дать возможность бизнесу выжить, так как именно он и генерирует денежный поток для кредиторов и акционера. Если это невозможно или акционер не предлагает компромиссного решения, то в случае с залоговыми кредитами у кредитора есть опция забрать обеспечение и его реализовать. Ответ на вопрос, что будет происходить, дает экономика и анализ теоретических опций. Из практики, hair-cut или продажа долга с дисконтом возможна только в ситуациях, когда приходит кто-то и предлагает деньги сразу. Но концепция 50% hair-cut, а остальное -- на 10 лет под 3% - ни о чем.

Поэтому наш второй бизнес – это анализ кредитных портфелей. Что нужно делать в моем понимании? Во-первых, быстрее запустить понятную и прозрачную продажу проблемных активов Фондом гарантирования вкладов. Он должен создать рынок проблемных активов, на который придут инвесторы. Это позволит пополнить бюджет и обеспечить ценообразование проблемных активов. Во-вторых, нужно разрешить госбанкам быстро, прозрачно списывать и продавать свои проблемные активы, что будет способствовать перезагрузке экономики.

-- И у премьера, и у ваших коллег по инвестбизнесу есть сомнении в том, что Фонд гарантирования сможет организовать открытую и эффективную продажу.

-- Пока интересных публичных предложений действительно не было, но мы все же надеемся. Недавно Фонд анонсировал новый порядок продажи активов, который должен обеспечить равный доступ к информации всех потенциальных инвесторов. Давайте подождем.

Из потенциальных объектов инвестирования нам не интересны ритейл-портфели (портфели розничных кредитов -- ИФ): для того, чтобы на них можно было зарабатывать, должна быть инфраструктура, которой у нас пока нет, так как это не наш бизнес.

Нам интересны большие корпоративные кредиты, где все находится under water: ты покупаешь задолженность и параллельно ведешь переговоры с должником относительно реструктуризации, конвертации и/или дополнительной инвестиции в его капитал. Необходимое условие -- бизнес должен быть живой. По сути, это бизнес private equity с точкой входа через долг.

-- Вы готовы привлекать партнеров для реализации таких проектов?

-- Мы готовы привлекать инвесторов. Более того, активно занимаемся их поиском и создаем для этого фонд -- мы же asset management, работаем за комиссионное вознаграждение.

-- Может, для начала нужно показать успешные примеры, а потом уже привлекать?

-- Правильно. Как раз вот этим мы и занимаемся. Нам и клиенты говорят, что хоть мы вас давно и хорошо знаем, но сделайте пилотный проект, а затем мы дадим вам деньги в фонд. Я бы на их месте действовал точно так же.

Сейчас мы как раз занимаемся тем, что, в зависимости от типа сделок, пытаемся закрыть несколько проектов самостоятельно и с со-инвесторами, чтобы появился какой-то track-record. Когда все увидят, что это действительно работает, мы можем существующие проекты передать и получить дополнительное финансирование от со-инвесторов.

Кроме фонда мы много общаемся с коммерческими банками, которые стали вести себя более рационально с точки зрения оценки рисков и оценки своих активов. Мы смотрим и на их кредиты, и на отдельные объекты недвижимости.

В конечном итоге, что нас отличает от многих других инвестиционных групп, даже больших? Мы можем делать если не все, то очень многие типы сделок. У нас и мандат наших фондов, и собственный капитал позволяют заниматься как private equity, так и ликвидными и неликвидными инструментами. Так как мы смотрим на инвестиции с разных сторон, у нас есть более полное мировоззрение относительно того, сколько что должно стоить. Грубо говоря, если доходность к погашению еврооблигаций государственных Укрэксимбанка или Ощадбанка - 15%, то мне неликвидные активы с доходностью ниже 18% неинтересны, как и другим инвесторам в страну. Другое дело, чтобы все это отслеживать, также потребуется много времени, и большая часть людей у нас этим и занимается. Advisory (консультационный бизнес ) -- это интересно, но не там основные деньги зарабатываются.

Параллельно мы активно развиваем свой asset management - как местный, так и международный.

-- Международный на каких рынках?

-- Мы в прошлом году запустили Global Opportunity Fund, который, плюс-минус, реплицирует стратегию, которой мы торгуем на рынках стран СНГ только с глобальным мандатом. Полгода отвели на тест, а за следующие полгода, когда фонд уже был открыт к подписке, он показал доходность порядка 7%, что с учетом глобальной ситуации не так уж и плохо.

-- Сколько вы уже привлекли в этот фонд?

-- Сейчас в нем порядка $30 млн, но мы только начали.

-- А как обстоит дело с внутренними фондами?

-- Наш облигационный фонд – самый крупный в Украине публичный фонд. Его доходность в прошлом году составила 56,9%. Это самый высокий показатель среди всех публичных фондов страны. А с начала запуска фонда в сентябре 2011 года его доходность составляла 403%.

Второй пул активов – пенсионные фонды. Это активы, которые мы консолидируем, так как бизнес asset management - это scale business: либо надо бросать, либо, если уж ввязался, надо наращивать, добиваясь экономии на масштабах, поскольку постоянные затраты слабо зависят от суммы в управлении, а вот комиссионный доход -- сильно. Когда мы запускали наш пенсионный фонд "Династия", хотели протестировать эту модель перед тем, как брать ответственность перед третьими лицами. Потом уже купили КУА "Тройка Диалог Украина", которая зарабатывала ноль или даже имела минимальные убытки, но вместе с нашим бизнесом - уже интереснее. Не так давно к "Династии" присоединили другой небольшой негосударственный пенсионный фонд. Так что идут консолидационные процессы, и хотя денег на рынке не так много и сам по себе бизнес не слишком доходный, но копеечка к копеечке также приносит какие-то деньги.

-- На существующем рынке удается привлекать новые деньги в управление?

-- У нас по всем фондам идет нетто приток средств, но основной рост происходит за счет M&A.

-- Целый ряд компаний строил свои стратегии в расчете на то, что в Украине будет запущен второй -- накопительный -- уровень пенсионной системы. Но теперь ясно: с большой вероятностью его не будет еще 5-10 лет. Для вас это плюс или минус? Возможно, работники теперь четче понимают, что государственных накоплений не будет, а значит, нужно вкладывать в негосударственный пенсионный фонд?

-- На фоне того, как падают доходы, такие доводы неубедительные. При падении доходов снижается потребление и сбережения. Для нынешних условий это слишком рациональные размышления.

-- Хотелось на примере вашей компании обсудить еще один, как говорят, case study. Ваши коллеги и совладельцы компании ушли на высокие государственные должности -- Валерия Гонтарева возглавила Нацбанк, Владимир Демчишин стал министром энергетики и угольной промышленности. Как ни оценивай их достижения или ошибки, в целом общество уже сформировало мнение о работе нынешней власти – оно весьма негативное. Как это отображается на работе ICU? Вам помогает наличие ваших бывших коллег на высоких должностях или создает проблемы? Если последнее, то как вы такие проблемы решаете? Например, становитесь более публичными или аккуратными в выборе клиентов?

-- Вы задаете вопросы и сразу же даете правильные ответы, но мне подсказки не нужны. Мы действительно все так и делаем. У нас несколько постоянно поднимаемых вопросов: первый -- Валерия Гонтарева, в уход которой (из ICU -- ИФ) никто не верит. Считают, что те суммы, которые она декларирует в декларации, – фикция. Но это не фикция. Мы действительно выкупили ее пакет. Возможно, нужно было ей заплатить сразу всю сумму, чтобы все убедились, что это -- "финита ля комедия". Но, к сожалению, сумма, которую мы могли бы заплатить одноразово, Валерию не устроила. И в этом ничего странного и страшного нет, так как до ухода в НБУ она отстаивала свои интересы. Но теперь есть ситуация: она уже давно не партнер, но мы еще продолжаем с ней рассчитываться.

Мы сохранили нормальные человеческие отношения, но общаемся крайне редко; "решаловом" в банковском секторе, в чем нас любят обвинять, мы не занимаемся. Да, у нас есть банк "Авангард", который реализует понятную и прозрачную стратегию –специализированный казначейский банк. "Авангард" практически не имеет сторонних клиентов, не принимает депозиты от физлиц, не предоставляет коммерческие кредиты, не занимается отмыванием денег, не имеет открытого кассового узла (согласно требованиям, касса есть, но она не работает и даже зарплаты сотрудникам перечисляются на карточки в другом банке, потому что касса не работает и карточки мы не эмитируем). У него также нет "обменников".

В нынешней ситуации можно было бы попробовать развиваться в merchant banking, но для этого необходимо фондирование. А в нашей модели банка постоянного фондирования, кроме капитала, нет -- банально нет механизмов по привлечению пассивной части в необходимом объеме и в необходимой структуре. Да, и заниматься этим на балансе банка крайне сложно и рискованно с точки зрения регулятора, управления и т. д. Поэтому если и заниматься merchant banking, то лучше с платформы инвестиционных фондов. Риски такие же, но гибкости больше и leverage можно привлекать.

-- В связи с Валерией Гонтаревой в ваш адрес еще звучит много обвинений по поводу операций с гособлигациями (ОВГЗ). Что вы либо напрямую из Нацбанка или транзитом через него деньги вытягиваете, либо под его покровительством тянете их из банков. А даже если без покровительства -- то за откаты или для отмывания или ухода от налогообложения.

-- Насколько мне известно, НБУ продавал ОВГЗ из собственного портфеля с лета по декабрь 2015 года. ICU участвовал в аукционах по продаже ОВГЗ на общих условиях точно так же, как и с покупкой депозитных сертификатов для банка "Авангард". Аукционы проводились публично на двух биржах -- "Перспектива" и "ПФТС" -- с абсолютно равным доступом для всех участников рынка путем подачи конкурентных заявок от всех покупателей. Вся информация по этим операциям НБУ открыта, любой желающий может ознакомиться с ней на сайте регулятора. Это - в ответ на "вытягивание денег напрямую или транзитом или под покровительством".

Теперь о манипуляциях с купонами и иже с ними, которое нам приписывали. Каждый банк ежедневно рассчитывает и начисляет накопленный купонный доход (НКД) в своей отчетности – его невозможно не учитывать или "потерять". Соответственно, и манипулировать НКД невозможно – он всегда посчитан и включается в цену любой облигации. Помимо НКД, цена также формируется из номинальной стоимости облигации и дисконта/премии к номиналу.

В рамках РЕПО-операций на рынке действительно можно увидеть операции купли-продажи по ценам, которые отличаются от рыночных, с hair-cut. Но сделки РЕПО состоят из двух операций – держатель облигации сначала продает бумагу, затем покупает обратно по более высокой цене (дельта – стоимость финансирования, как процент в банке по кредиту, а hair-cut – обеспечение для кредитующей стороны в РЕПО). Вот собственно и все - никакой магии, никакого мракобесия, никакого покровительства, только кредитные риски. То, что подается в СМИ, – вырванные из контекста сделки на фоне нежелания потратить 30 минут для самообразования.

И коснусь еще продажи банками ОВГЗ перед выплатой купонов, так как именно в этих страшных "злодеяниях" обвиняли и нас, и банки. Несколько лет назад в налоговом и бухгалтерском учете операций с долговыми ценными бумагами у банков были различия в отнесении к торговому или процентному доходу НКД, поэтому ряд банков продавал перед выплатой купонов облигации из портфеля с целью отнесения такого дохода (начисленного, но фактически не выплаченного эмитентом) к торговому доходу. После принятия Налогового кодекса методика начисления была приведена к мировым стандартам – экономический смысл продавать облигации перед выплатой купонного дохода исчез, поскольку начисленный купонный доход стал однозначно относиться к процентным доходам за период владения этими бумагами в налоговом учете, неважно, выплачен такой купонный доход или нет. По большому счету, что, почему и как делали банки – не суть важно. Важно то, что НКД всегда "сидит" в цене продажи облигации, как я говорил ранее.

-- Но ведь подобными операциями, если судить по этим объяснениям, занимались и занимаются на рынке многие, однако почему пишут преимущественно о вас?

-- Почему мы так заметны на этом рынке? Потому что мы управляем крупнейшим в стране фондом облигаций. Мы управляем активами на сумму почти 1 млрд грн. Это значительная сумма для украинского рынка. К тому же у нас есть оборотные средства, и возможность привлекать какой-то leverage (мы его не разгоняем, но в хорошие времена он мог доходить до двух или трех раз), и мы активно управляем фондом и своим капиталом. То есть, прежде чем обвинять нас в большой доле на рынке, следовало бы поинтересоваться, что с балансом нашего банка, сколько активов у нас в фонде и какова его стратегия. Кроме того, в отличие от всех остальных, мы торгуем. И когда у кого-то на рынке возникает потребность в быстрой операции на 100 млн грн, то представьте себе процедуру принятия решения в любом банке, а у нас вся эта процедура очень быстрая. Поэтому и объемы большие.

Плюс мой партнер еще со времен его работы в BNP Paribas и ING торгует со всеми иностранными контрагентами, которые когда-либо покупали какие-то облигации в этой стране, так что за ним еще и огромная клиентская база.

Подытоживая, скажу: инсинуации на этот счет мне не понятны. Не понятны еще и потому, что это все легко проверяемая информация о том, что "Нацбанк у кого-то что-то выкупает". Тем более, что он в последнее время только продает, так как банкам давать некому -- вот в чем проблема. Чем быстрее рынок зачистят, тем быстрее сюда зайдет капитал для покупки. Я уже выше говорил, что первоочередные проблемы -- база и темпы роста. Когда я увидел, что наш экономист написал: "украинская экономика выросла на 1,5%, и тренд переломлен", спросил -- о чем это?

-- А вы не согласны?

-- Я не согласен. Это статистическая погрешность. На такой базе это вообще ни о чем.

Но вернемся к нашему, как вы его назвали, case study. Вторая проблема -- Владимир Демчишин и "Винницаоблэнерго". Демчишин – партнер в ICU с самого начала. Математически, после выкупа долей, его доля выросла до 9,9%, так как выкупала компания, сокращая свой капитал, который мы не распределяли длительное время. Все, что мы получаем, -- это зарплата и бонусы, так как деньги продолжают работать. Пока всех партнеров такая бизнес модель устраивала.

-- Почему он не продал свою долю?

-- Я его понимаю: потому что продать – это, по сути дела, навсегда, а министр энергетики – временно.

-- Но тогда нужно показывать "китайские стены", убеждать, что влияния и конфликта никакого нет.

-- Если вы не обратили внимание, то "китайские стены" у нас есть. Чего не понимают все эти псевдо-расследователи, так это такой простой вещи, что нам для осуществления нашего бизнеса приходится проходить через такой жесткий анализ всеми нашими международными контрагентами, что им это и не снилось. Среди кип документов, которые мы передаем, копии договоров на Валерию Алексеевну, на Демчишина, потому что они все считаются политическими персонами -- "пэпами" (politically exposed persons). И это все предоставляется серьезным организациям на постоянной основе. Вместе с аудиторскими заключениями.

Кстати, мы с Константином Стеценко начинали с Демчишиным разговор о выкупе его пакета, но тогда он не захотел, а я не могу его насильно заставить. В нашем акционерном договоре это не предусмотрено. С точки зрения выполнения им каких-то там формальных процедур, у нас есть соглашение на управление его долей, которое он подписывал до прихода на госслужбу и подавал его копии в госорганы. Там, по-моему, страниц 20. Там все написано, что мы можем делать от его имени, а чего не можем -- с ним мы как раз эти вопросы обсуждали, тогда как с Валерией Алексеевной -- цену выкупа и график выплат. Договор об управлении его долей подписан с нашей компанией по управлению активами с лицензией на Британских Виргинских островах. Теперь с точки зрения участия где-либо: углем не торгуем, газом не торгуем, ураном не торгуем, чем там еще можно торговать – не торгуем. "Винницаоблэнерго" – это актив, который мы купили за деньги на вторичном рынке по цене выше, чем он был продан на аукционе.

-- По просьбе Григоришина?

-- Почему Григоришина? В "Винницаоблэнерго" никто не верил. А по поводу Григоришина, так я расскажу. "Винницаоблэнерго" объявила дивиденды, так вот на пакет Григоришина дивиденды были выплачены сразу же, а на наш пакет – буквально недавно.

-- А почему вы об этом молчите?

-- А что, мне нужно было сразу на прессу выходить? За дивидендами бегал месяца три или четыре -- периодически встречался с его менеджментом и спрашивал: "Где мои дивиденды?" А мне говорят: деньги закончились. Хотя у меня люди сидят в ревизионной комиссии и в набсовете (слава Богу, уставом там было прописано кумулятивное голосование). Вот они там сидят и все это созерцают, но повлиять мы не можем. Акционерного соглашения, на подписание которого я рассчитывал, нет до сих пор. Поэтому мы обыкновенные пассажиры по украинскому праву.

Так что вот так мы связаны с Григоришиным и Демчишиным, что даже дивиденды с "боями" выгрызаем!

-- Итак, подытоживая, поход Гонтаревой и Демчишина на госслужбу пошел вам в минус?

-- Да, с точки зрения пиара пошел в минус. Что мы от этого получили? Еще и часть капитала пришлось отдать.

-- Стали более известными.

-- Да, к сожалению, теперь "тише едешь – дальше будешь" или "деньги любят тишину" -- это уже не про нас. От этого последнего принципа, которого я придерживался много лет, пришлось отказаться. Теперь нам рекомендуют периодически встречаться с журналистами. И мы регулярно это делаем, рассказываем о том, чем занимаемся.

-- Вы теперь тщательнее анализируете клиентов?

-- А мы всегда их детально анализировали и всегда с точки зрения инвестиционного банкинга подходили очень гигиенично к тому, с кем работаем. Так как в отличие от каких-то трейдинговых операций, это все долгосрочные отношения, которые подразумевают наличие, как минимум, ментальной интимной связи. Поэтому прежде чем вступать в такие отношения, нужно понимать с кем работаешь. Поэтому у меня клиентская база за последние годы ровным счетом никак не изменилась -- можете на сайте посмотреть: у меня круг общения остался тот же. То есть, новых клиентов я от ухода своих коллег на госслужбу не получил.

-- Тогда напоследок вопрос о "слепом" трасте Петра Порошенко и вашем мандате на продажу его активов.

-- Сначала поясню о "слепом трасте", в который переведены активы. Он управляется не группой ICU, а международным банком с соответствующей репутацией – Rothschild, который лицензирован осуществлять трастовую деятельность. Траст создавался только под "Рошен".

Что касается мандата, то он остался, и мы активно ведем переговоры о продаже актива по частям. Я многократно говорил об этом.

-- Мандат у вас с Петром Алексеевичем или сейчас уже с трастом?

-- Мандаты с украинским фондом "Прайм Эссетс Кэпитал" и "Рошеном".

--У вас мандат только на "Рошен" или еще на другие активы?

-- Какие другие?

-- Например, Международный инвестиционный банк, "Ленинская кузня"

-- Еще до всех событий мы представляли интересы по продаже "Ленинской кузни". У нас был даже подписан договор купли-продажи, по которому начались какие-то расчеты. Но после того, как в стране сильно поменялась макроситуация, этот договор купли-продажи не закончен и уже трижды реструктуризировался.

-- Несмотря на всю эту сложную конструкцию "слепого" траста, она все равно не работает с точки зрения восприятия гражданами. Потому что мало кто поверит, что какой-либо чиновник, принимая решения для "Рошена", будет думать, что он принимает его не для Порошенко.

-- Золотые слова! Получается так: чтобы закрыть все эти вопросы, нужно все продать и пожертвовать деньги госбюджету. Кстати, об этом я говорил с самого начала. Ведь даже если он активы продаст, а деньги бюджету не подарит, то следующая волна троллинга будет связана с тем: "а в каком банке он их хранит?", "а получает ли этот банк рефинанс?", "а если это швейцарский банк, как сейчас траст, к примеру, то значит, он не верит в украинскую экономику". А потом, когда сюда будут заходить деньги из Rothschild, Credit Suisse или UBS, то все будут говорить, что это деньги Порошенко, который скупает всю экономику... И т. д., и т. п...

А, в принципе, возвращаясь к частному сектору, СКМ и бизнесу всех остальных олигархов, я еще дам последний комментарий. Нужно понимать важность частного сектора и крупных компаний, больших бизнесов (в данном случае речь не о госкомпаниях) как проводников капитала в страну. Почему у СКМ такое количество долгов? Потому что им давали деньги, они был неким корпоративным прокси на всю украинскую экономику. Не нужно было долго думать -- давать или не давать, а если людям не нужно долго думать, то это расширяет потенциально базу инвесторов -- как банков, так и покупателей евробондов. Соответственно, если весь этот крупный бизнес взорвется, то, по большому счету, тут финансировать будет некого для внешнего инвестора.

-- Что нужно для того, чтобы ДТЭК или "Метинвест" взорвались?

-- Я вообще против того, чтобы что-то взрывалось. Потому что, если взорвется, сюда больше никто не зайдет в течение трех-пяти лет. Нельзя стараться всех отжать!

Мне и так жаль людей, которые попались на "Мрие", "Креативе" и потенциально еще попадутся на ряде историй во всех их разных проявлениях. Я их знаю годами, десятилетиями. Мне их жаль, потому что они реально верили. Они говорят, что мы сделали ошибку и готовы за это ответить. Но мы хотим, чтобы и здесь, внутри, что-то было сделано, потому что коммерческий риск был нашим, но вот риск fraud, мошенничества -- он был не наш, пускай этот человек ответит. Все, что нам нужно сделать, - решить эти кейсы. Поскольку иначе мы выглядим, как куча кидал. Почему инвесторы должны за это отвечать?

Вот поэтому интересы кредиторов должны защищаться, а интересы бизнеса - выслушиваться.

Вопрос: Среди последних обвинений в ваш адрес -- контракт офшорной AS Prima Societas Limited с американской Ben Barnes Group на услуги лоббизма стоимостью $100 тыс. в месяц, который вы профинансировали якобы в пользу Порошенко и Гонтаревой.

Ответ: Начну с того, что у нас частная компания и соответственно мы можем платить тем, кому захотим. Надеюсь, возражений с этим ни у кого нет. Во-вторых, что б уж оперировать фактами, реально уплаченная сумма - $220,572 тыс.

Теперь, кто такие лоббисты, что и для кого они реально делают. Лоббисты, как инвестиционные банкиры, знакомят людей и сводят интересы, но, в отличие от инвестбанкиров, не участвуют в сделках своих клиентов, а получают retainers (фиксированные платежи/абонентскую плату). Их клиентами являются частные бизнесы – как американские, так и иностранные.

В свое время ICU привозила в страну таких известных в мире финансов и инвестиций личностей как Нуриель Рубини, Нассим Талеб и других. Чтобы повысить их осведомленность об Украине, ее возможностях и проблемах. Чтобы они своим участием в дискуссиях с бизнес- и политической элитой, которая участвовала в мероприятиях, стимулировали мыслительные процессы, заставили людей осознать, что «глобуса Украины» нет и не может быть, что мы всего лишь «винтики» в мировой экономике и должны выстраивать свои действия, понимая, что происходит в мировых трендах. Как вы думаете, мы с ними в барах знакомились, или они участвовали в таких мероприятиях бесплатно? После визита Рубини, к слову, Украина регулярно фигурирует в его выступлениях и аналитических исследованиях. Было бы это возможно без наших усилий? – Думаю, что нет. Мы издаём серии бизнес-книг на украинском языке для повышения уровня финансовой грамотности. Вы думаете, права на издание нам дают бесплатно или они даются всем? Надеюсь, все сказанное выше, отвечает на вопрос, что и для кого делают лоббисты.

Президент, премьер, глава центробанка напрямую общаются со всеми, кого нужно о чем-либо проинформировать. Им лоббисты для этого не нужны. А частному бизнесу такая привилегия сама по себе на голову с неба не сваливается, к сожалению.

Вы посмотрите на восприятие Украины внешним миром – скандалы и нескончаемый негативный PR. У большинства наших потенциальных клиентов и инвесторов этой страны есть возможность инвестировать в любой точке земного шара, attention span у них 10 мин, а когда они читают об Украине, то задают мне и таким как я один вопрос: "а зачем напрягаться и тратить время? Сложно, плохо пахнёт, когда рассосётся – подумаем". От этого страдает страна, экономика, частный бизнес и, в конечном итоге, простые граждане.

Одна из причин роста фондового рынка и размещений акций и облигаций украинских компаний в 2005-2007 годах заключалась в том, что Драгон, Конкорд, ING и другие инвестировали СВОИ деньги в продвижение истории под названием «Украина» -- не продав сначала эту историю, ничего продать нельзя. Были приемы, конференции, дни украинских компаний в Лондоне, Нью-Йорке, а также в некоторых городах Азии, на которые приходили первые лица серьезных организаций. Вы думаете, это все происходило бесплатно?

Вы посмотрите Euronews, там, например, очень много рекламы Invest in Azerbaijan, Invest in Georgia, Invest in Turkmenistan, Invest in Ireland… А об Украине что? Не трогать и бежать – вот основной посыл. Чего точно не хватает украинской элите, так это грамотного иностранного PR- агентства и качественной коммуникационной стратегии. По моему мнению, ответственные люди в этой стране должны каждый день повторять, как мантру, несколько банальных фраз:- мы все в одной лодке; спасение утопающих - дело рук самих утопающих; не нужно путать туризм с иммиграцией.

А много или мало $220 тыс. за связи, пару встреч и возможность позвонить, когда нужно? -- Нас устраивает, и я благодарен Богу, что могу это позволить.

Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 13 апреля 2016 > № 1722803 Макар Пасенюк


Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 21 октября 2014 > № 1203742 Макар Пасенюк

Мое личное мнение, что все негосударственные бонды с погашением в 2015-2016 гг. пойдут на реструктуризацию - Пасенюк

Интервью управляющего директора группы ICU Макара Пасенюка агентству "Интерфакс-Украина" (часть вторая)

Вопрос: Еще вопрос о реструктуризации долга. Это "фишка" вашей компании. Вы стали широко известны, когда смогли несколько компаний вытащить из крайне тяжелых ситуаций. Удастся ли нашим компаниям выбраться из нынешней долговой ситуации? Например, "Мрии", "Донецкстали"? Мы же понимаем, что если компания завалится, то шлейфом заденет весь сектор.

Ответ: Это не наша "фишка", а один из целого ряда инвестбанковских продуктов, в котором мы имеем определенную экспертизу. На самом деле огромная проблема для сельхозсектора. Потому что даже международные финансовые институты, такие как Международная финансовая корпорация, Европейский банк реконструкции и развития, наверное, единственные оставшиеся потенциальные кредиторы в этой стране, готовые давать в объеме "длинные" деньги, на этой теме попадут. Когда происходят такого рода вещи, то происходят внутренние ревизии: а понимали ли люди, которые этим занимались, что они делают? Если не понимали, то их нужно отстранить, нанять новых и т.д., и т.п. Да и вообще, никто не любит терять деньги, соответственно, внутри организации отношение ко всему этому немножко другое и вместо того, чтобы сделать до конца этого года пять проектов, они могут не сделать ни одного в этом секторе.

Это большая проблема и, думаю, государство должно делать максимальное количество шагов по защите прав и инвесторов, и кредиторов. Понятно, что бывают разные ситуации, и разные люди себя называют и инвесторами, и кредиторами. Но люди, дающие деньги, должны понимать, что им есть куда пойти и им помогут, если такого рода ситуации происходят. Без этого, особенно на фоне войны, мы ничем не лучше того же Кот-д'Ивуар.

Вопрос: Я думаю, что Кот-д'Ивуар лучше. Я еще год назад ходил к Томашу Фиале в "Драгон Капитал" - они с удивлением для себя обнаружили, что максимальная ставка по любым африканским госбумагам, по-моему, была 6,5% или 7%, а Украина уже тогда стоила 9%.

Ответ: Это две основополагающие вещи. Поэтому должен быть не просто закон, который относительно просто написать, но и его исполнение. У нас в стране с законами всегда было относительно хорошо, но всегда были проблемы с их исполнением.

Теперь что касается вашего вопроса о реструктуризации. Реальность такова - если нет случая мошенничества, то все кредиторы понимают, что происходит. Главное - поднимать трубки и говорить, что с тобой все в порядке и общаться с людьми, а не зарывать голову в песок и уходить от общения. По сути дела, если мы исходим из того, что у кредиторов нет выбора, что сумму принципала можно только реструктуризировать, то основная задача в этих процессах - выработать баланс между интересами заемщика и кредитора, который бы позволял компании восстановить утраченную ликвидность, реструктуризировать долг таким образом, чтобы она была в состоянии его обслуживать и выполнять вновь взятые на себя обязательства, и у кредиторов относительно этого был комфорт. Потому что никто не хочет заниматься реструктуризацией с периодичностью раз в год при отсутствии каких-то макрособытий, поскольку это подрывает доверие и к самой компании, и к ее менеджменту.

Исходя из этого, кредитору хотелось бы получить адекватную компенсацию в том или ином виде за те уступки, на которые он идет. Не всегда это происходит, не всегда это получается, и возвращенные деньги с плюс-минус полученными процентами за весь период в полном объеме в большинстве случаев уже являются адекватной компенсацией. Но одна из задач - это помочь и компании, и кредитору разобраться в том, как этот бизнес может жить и развиваться, что ему для этого необходимо, каким образом должна выглядеть сделка по реструктуризации долгов, какие механизмы контроля и управления денежным потоком должны использоваться, за сколько лет все это дело реструктуризируется, как оно амортизируется, как платятся или не платятся проценты и пр.

То есть реструктуризации, в моем понимании, помогают и кредиторам, и заемщикам. Возможно, это смешно звучит, но и кредиторы, и заемщики таким образом лучше понимают бизнес, в котором они работают.

Вопрос: Ваша компания участвует сейчас в каких-нибудь подобных сделках?

Ответ: Да, в "Мрие" мы вместе с Rothschild представляем кредиторов. Кроме того, в очередной раз мы являемся советниками по реструктуризации со стороны "Донецкстали".

Вопрос: Правительство заявило о планах масштабной приватизации. Насколько они реалистичны?

Ответ: Как можно продавать объекты, не понимая, как половина из них будет регулироваться через год? К примеру, перед тем, как продавать "Укртелеком", нужно было провести реформы в индустрии и рассказать всем, как это будет выглядеть в перспективе, чтобы все понимали, какие доходности можно получать либо не получать.

Что касается энергетики - то же самое. Все удивляются, почему Electricity De France или еще кто-то ничего не покупает в Украине. Мы вели переговоры с иностранными инвесторами о покупке активов в секторе даже в промежутке между 2008 годом и недавними временами. Интерес на покупку активов по производству и распределению энергии был и есть, поскольку это уникальные объекты в мире, и существует большое количество инвесторов, которые хотят сидеть на стабильном денежном потоке. Да, он (денежный поток – ИФ) может быть больше или меньше, но их (инвесторов – ИФ) не интересует бурный рост, – им интересен стабильный денежный поток с какого-то актива. Таким активом по определению являются и производители и распределители энергии, поэтому инвесторы в принципе покупают акции Electricity De France, RWE и т.д., потому что это defensives stocks (защитные акции – ИФ), там все понятно: и CAPEX понятен, и тарифы понятны.

У нас же все по-другому.

Вопрос: То есть, если у нас будут нормальные тарифы по "Энергоатому", то предлагаемые к приватизации 40% можно будет продать международным инвесторам практически без проблем?

Ответ: А почему вам кажется, что тариф по "Энергоатому" неадекватен?

Вопрос: Мы не большие специалисты по энергетике, но сами энергетики говорят, что в тарифе фактически не заложены деньги ни на CAPEX, ни на утилизацию, если сравнивать с зарубежными тарифами.

Ответ: На самом деле это не совсем так. В настоящее время более 15% в тарифе "Энергоатома" заложено на CAPEX, в то время как, для примера, в тепловой энергетике - около 5%. При этом тариф для украинских АЭС действительно на 40% ниже, чем в России, и на 60% - чем во Франции, что, конечно же, требует определенных реформ для увеличения привлекательности отрасли для инвесторов и наполнения государственного бюджета при приватизации.

Понимаете, много людей, как оказалось, говорят по принципу "слышал звон, да не знаю где он". В этом нужно разобраться, на самом деле. То же самое и по теплоэнергетике, и по всему остальному. Вот дайте немножко времени, пойдите, поговорите с новым главой Нацкомиссии, осуществляющей госрегулирование энергетики и коммунальных услуг Украины (НКРЭКУ), он вам все расскажет.

В принципе, что сейчас происходит, по крайней мере, в тех секторах, куда мои бывшие коллеги вышли работать (Валерия Гонтарева возглавила Национальный банк Украины, Владимир Демчишин – НКРЭКУ, Александр Животовский - НКРСИ – ИФ), они там занимаются комплексной проверкой: что было и что есть, как оно все работает и что с этим можно сделать.

Вопрос: В нашем понимании работало достаточно просто: с госактивов – атомной и гидроэнергетики – деньги перетекали в частные энергокомпании – тепловую и альтернативные.

Ответ: Крупными мазками, наверное, да. Но мы же не с этого начали, а именно – достаточен ли тариф, который существует на сегодняшний день, для того, чтобы атомная энергетика существовала?

Для поддержания атомной энергетики в текущем состоянии он достаточен, однако масштабное развитие отрасли требует не только его увеличения, но и изменения модели управления. Несмотря на то, что только с 2009 года тарифы на электроэнергию фактически выросли на 60-70%, при этом за все годы независимости не было построено ни одного нового блока АЭС или ТЭС.

Мы должны понимать, что субсидирование электроэнергии является, по сути, субсидией для того же населения.

Вопрос: К слову говоря, опыт приватизации облэнерго, когда государство заложило сразу рентабельность и зашли американцы из AES, – это был удачный опыт?

Ответ: Я вместе с коллегами представлял тогда Electricity De France, который делал предложение на покупку "Киевоблэнерго", но в последний момент после проделанной работы принял решение не участвовать в конкурсе. Я не думаю, что люди, которые тогда инвестировали, имели понимание, что с ним делать в долгосрочной перспективе. Просто был актив, он стоил дешевле стоимости строительства такого же нового актива, и они думали, что будут происходить какие-то дополнительные реформы - либерализация рынка и внедрение стимулирующего тарифа. Плюс они понимали, каким образом это все будет двигаться. Но никто гарантии относительно тарифа или перераспределения общего тарифа между генерацией и дистрибуцией не давал. Они покупали потому, что в их понимании казалось, что это дешево. Безусловно, заложенная рентабельность делала инвестицию более стабильной. Все остальные инвесторы - они тоже оппортунисты, они надеются на то, что это когда-то подорожает.

Это есть один из примеров инвестиции в стабильный и понятный актив по низкой цене. Понятно, что этим активам большое количество лет, и все они амортизированы, но при относительно небольшом CAPEX они могут просуществовать еще столько же лет.

Вопрос: То есть, перспективы приватизации есть, но их можно улучшить за счет неких отраслевых реформ?

Ответ: Перспектива продать всегда есть, вопрос только почем? Но вы правы.

Вопрос: Например, сейчас лицензии на 3G выставляют, хотят реализовать по 2,4 млрд грн, а компании говорят, что им 1 млрд грн красная цена.

Ответ: Это как раз пример того, когда опыт покажет, насколько реально удастся Украине продать хоть что-то на таком рынке, это будет одним из таких знаковых моментов.

Во многих странах такие лицензии раздавались забесплатно или за номинальную цену. Они (власти – ИФ) тоже могут об этом говорить. Но есть всегда баланс: на чем зарабатываем и когда зарабатываем. В принципе, их можно отдать забесплатно, наверное, и повысить плату за частоты в разы, что тоже вариант, - тогда денежный поток, доходы государства будут растянуты во времени.

Но опять же, для инвестора не всегда цена - самое главное. Если послушать более полную риторику основных игроков на рынке, им важна внятная позиция государства по развитию отрасли. Хорошо, сегодня 3G, а завтра? Когда будет следующее поколение? Что будет происходить с регулированием конкуренции, с другими частотами? Ведь профильный инвестор в любом секторе оценивает перспективы в комплексе различных ключевых факторов, и цена в моменте — лишь одна переменная в уравнении.

Вопрос: Еще вопрос по евробондам украинских эмитентов. На ваш взгляд, в текущие котировки уже заложена будущая реструктуризация?

Ответ: Да, полагаю, что тот уровень, на котором торгуются все бонды группы СКМ - и ПУМБ, и "Метинвест", и ДТЭК, - они в принципе отображают возможность реструктуризации. Я не думаю, что они отображают возможность жесткой реструктуризации, но в принципе - да.

Вопрос: То есть, наверное, могут быть только отдельные исключения, например, Ferrexpo, кто не пойдет на реструктуризацию?

Ответ: А почему Ferrexpo не пойдет на реструктуризацию?

Вопрос: У них с показателями все в порядке.

Ответ: У "Метинвеста" тоже все в порядке. Но, на самом деле, основная причина реструктуризации, как мне видится, в следующем: все прекрасно понимают, исходя из общения с инвесторами, банками, что в нынешней ситуации, выплатив и погасив свои обязательства, они их в ближайшее время не заместят. Соответственно, это радикально меняет структуру капитала. Кроме того, может его и нет, чтобы сделать полное замещение. Находясь в такой ситуации, любой адекватный менеджер, который борется за устойчивость и выживание бизнеса, принимает для себя решение, что лучше я заплачу комиссионные, может быть, заплачу более высокую ставку (хотя не обязательно), но их реструктуризирую, потому что других денег они не найдут. Они, наверное, правы, и это логично.

Поэтому у меня иллюзий нет. Мое личное мнение, что все негосударственные бонды с погашением в 2015 и 2016 гг. пойдут на реструктуризацию. Потому что денег взять негде и платить им нечем.

Вопрос: Еще одна тема - банк "Авангард", который вы недавно купили. В связи с ситуацией на рынке вы как-то изменили ваши планы в отношении его развития?

Ответ: Наша стратегия никоим образом не изменилась. Банк занимается исключительно казначейскими и фондовыми операциями, не работает с населением. Сам банк продолжает оставаться небольшим. И когда некоторые журналисты пишут о том, что банк чуть ли не влияет на курсообразование в стране, это, как минимум, смешно. Банк не является маркет-мейкером, объемы покупки безналичной валюты у НБУ по заявкам клиентов несущественны для рынка, чтобы влиять на курсообразование в стране. Все свои операции "Банк Авангард" проводит исключительно путем безналичных расчетов, нет никаких кассовых операций ни в национальной, ни в иностранной валюте.

У нас были планы по развитию банка, но сейчас они находятся в режиме ожидания. Есть инструмент, который в принципе себя окупает, если мы говорим о гривневой доходности и гривневых расходах. Банк не привлекал кредит рефинансирования от НБУ и не планирует этого делать, как пишут некоторые ваши коллеги. "БАНК Авангард" - небольшой, но прибыльный и это нас устраивает в текущей макросреде.

Вопрос: С клиентами понятно, но с другими же банками все равно приходится работать. А рынок сейчас разбился на группки, кто на кого лимиты выставляет.

Ответ: С точки зрения лимитов мы всегда были очень консервативны и по межбанку, и по торговле. Что касается лимитов, мы себе не изменяем: список контрагентов не расширяем, только сужаем. Поэтому с точки зрения риск-менеджмента мы гайки только завинчиваем.

Это все приведет к падению потенциальной доходной части, но наша задача на этот год - главное не потерять или потерять как можно меньше. Многие клиенты приходят, я имею ввиду не финансовых клиентов, и спрашивают: как расти? Да какое тут расти, - главное удержать то, что есть!

Вопрос: Вопрос относительно потока средств из страны: какова динамика этого потока - он растет или уже выдохся?

Ответ: Что касается - бегут, не бегут. На самом деле, если бы не было эскалации ситуации, то на тех курсовых уровнях и на тех доходностях, которые сейчас достижимы в гривне, многие иностранные инвесторы уже хотели входить. Спрос был, но на фоне эскалации понятно, что он исчез. Плюс народ, возможно, не до конца понимал, какое долгосрочное влияние на экономику окажут происходящие на востоке события. Потом до всех стало потихонечку доходить, "розовые очки" стали подниматься, плюс какое-то событие, которое их заставило всех сконцентрироваться, и все это ушло.

Что касается оттока капитала с рынка, то в последние несколько лет нерезидентов здесь было мало. В ОВГЗ их можно отслеживать по статистике НБУ, из выпусков корпоративных эмитентов практически ничего нерезидентам не принадлежит. Поэтому фактически некому отсюда бежать. Это не 1998 год, когда весь портфель ОВГЗ принадлежал нерезидентам...

Вопрос: Мы про украинских инвесторов спрашиваем

Ответ: Понятно, что у них паника. Основная причина, почему люди бегут, по-моему, это общее понимание того, что завтра может быть война. Как только будет понятно, что военные действия у нас прекращены, ситуация изменится. То же Министерство финансов. Оно может "пылесосить" деньги у населения. В моем понимании население всегда было главной проблемой этой страны с точки зрения стабильности банковской системы и валютного курса. Как проводить политику эволюционной дедолларизации экономики? Какими шагами, - эволюционными? Можно, конечно, сделать Аргентину, но думаю, что от аргентинского сценария все будут отказываться до последнего.

Вопрос: Ваши товарищи, которым вы ОВГЗ недавно помогли купить, вас не ругают?

Ответ: Там все взрослые, все видят и понимают. Это один из наших очень давних клиентов.

Вопрос: Теоретически, курс гривни может вернуться?

Ответ: В принципе, при введении моратория на все можно назвать курс, который вам нравится.

Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 21 октября 2014 > № 1203742 Макар Пасенюк


Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 21 октября 2014 > № 1203707 Макар Пасенюк

"Военные" инвесторы готовы брать на себя гораздо большие риски в обмен на гораздо меньшую цену - Пасенюк

Интервью управляющего директора группы ICU Макара Пасенюка агентству "Интерфакс-Украина" (часть первая)

Вопрос: Начнем с private equity. Недавно прошла новость о создании в Украине Ассоциации венчурного капитала и прямых инвестиций. Хотя последние полгода участники этого рынка ничего не покупают и ничего не могут продать. Может создание ассоциации это просто сигнал, что этот рынок еще жив?

Ответ: Я, к сожалению, создание этой ассоциации никоим образом прокомментировать не могу. Мне позвонили, сказали, что здесь какая-то ассоциация создается, не хотите ли вы туда вступить? Я начал задавать вопросы, чтобы понять, о чем это в принципе, но в ответ услышал только "мы еще сами не разбирались, как только разберемся, потом вам напишем"...

Вообще, я не сторонник участия в каких-то пиар-проектах. Если есть какая-то идеология, есть какие-то реальные цели, которые та или иная организация готова достичь, мы готовы помогать. Но из того, что я услышал, там кроме самопиара и какого-то шума ничего не было.

Вопрос: Вы сами фонд хотели создавать…

Ответ: Да, и продолжаем над этим активно работать. Понятно, что привлечение инвесторов в такого рода фонды никогда не идет просто, а в текущих условиях это еще сложнее. Мы ведем переговоры с рядом потенциальных якорных инвесторов и, если они подтвердят, что таки заходят, тогда процесс пойдет более интенсивно. Этот проект у нас в активной работе.

Что касается сделок, то все логично: продавцов в такой ситуации немного, потому что все думают, что сейчас можно продавать только дешево, покупателей тоже особо нет, поскольку все, кто готовы покупать, готовы это делать только дешево.

Идея нашего фонда в том, что происходящая в банковском секторе чистка будет являться катализатором, который позволит делать сделки. Если бы у нас не было этого макротриггера, как я его называю, то любой private equity фонд был бы вынужден бегать за компаниями и предлагать акционерный капитал со словами– "вам же тяжело, вот мы сейчас готовы вам дать денег, конечно по умеренным оценкам, и у вас улучшатся перспективы, бизнес станет более стабильным, вы сможете на фоне кризиса, либо за счет органического роста, либо за счет покупок конкурентов, расти и преумножать капитал и т.д". На самом деле, если компания хорошая, то она, наверное, в состоянии преодолеть этот кризис самостоятельно, и если собственники не мыслят среднесрочной перспективой, а беспокоятся исключительно о цене сегодняшней сделки, то они соответственно приходят к выводу, что сейчас не лучшее время продавать.

Понятно, что кому-то кажется, что время покупать. В отличие от публичных рынков, частные прямые инвестиции по своей сути являются M&A сделками, где две стороны договариваются о чем-то. Соответственно, в ситуации, когда у тебя нет катализаторов, ты либо вынужден ничего не делать, потому что ты не можешь найти достойные вещи по подходящей цене. Либо вынужден переплачивать, потому что у тебя есть ощущение, что нужно что-то делать, а уровень относительных цен, по которым люди готовы закрывать сделки, все равно остается высоким.

В чем заключается наша идея? Мы считаем, что сейчас время собирать фонд прямых инвестиций не потому, что все подешевело (это само собой), а потому, что у нас должен появиться катализатор заключения сделок, катализатор действий. Под словом "катализатор" я имею в виду кризис в банковской системе, результатом которого должна стать чистка балансов и уход с рынка банковских учреждений. Банки, Фонд гарантирования вкладов физических лиц (ФГВФЛ) будет забирать залоги и их рано или поздно надо будет ликвидировать. Если будет ликвидация, должен быть прозрачный процесс продажи, и, исходя из этого процесса, можно делать какие-то сделки.

Также нужно помнить о том, что они (ФГВФЛ – ИФ и банки) будут продавать два типа активов - право требования по кредитам и активы, которые были получены на баланс ввиду не исполнения обязательств по кредитным договорам. С чем мы столкнулись в последние три-четыре месяца? - С тем, что существует ряд бизнесов, в которых соотношение долга к EBITDA не смертельно, но денег у собственников нет, а банковская система не кредитует. Предположим, какая-то часть их кредитного портфеля продается ФГВФЛ. У собственников денег на покупку нет, никто им в долг не дает или дают какие-то люди под непонятные проценты, при этом сектор и бизнес-модель понятные. В чем заключается идея? - В том, чтобы работать с такими компаниями: покупать права требования, частично что-то конвертировать в капитал, может добавлять капитал, что-то оставлять в качестве долга, то есть иметь возможность инвестировать во все инструменты структуры капитала. В этом, в принципе, и состоит ядро идеи, и именно из-за того, что есть катализатор, нам кажется, что сейчас возможно делать сделки.

У фондов прямых инвестиций две основные проблемы – сначала найти деньги, а потом правильно их инвестировать. Небольшие фонды/управляющие, в большинстве случаев, испытывают наибольшие проблемы и с первым, и со вторым: когда все хорошо (экономика растет, а банки кредитуют) - они никому не нужны, так как суммы, которые они могут предложить, свободно привлекаются в виде долга, а когда все плохо - они переплачивают, так как никто не хочет продавать за дешево, если не должен этого делать по каким-то причинам. Если посмотреть на небольшие фонды, которые так или иначе тут чем-то пытались заниматься, исповедуя стратегию покупки неконтрольных пакетов, то они вынуждены искать средненькие или ниже среднего компании (большим они не могут предложить достойные суммы), наливать в них капитал, надеясь на то, что там нормальный менеджмент и сектор, в котором они находятся, является правильным с точки зрения экономического цикла. Но сейчас, и в ближайшее время, мало говорить о том, что какие-то отдельные секторы будут показывать существенно более высокие результаты роста в сравнении с остальными, потому как этого может быть недостаточно для того, чтобы заработать деньги. Бурного роста не будет. Поэтому, по моему мнению, основная стратегия – это инвестиции в устойчивые бизнесы по низкой оценке и активное управление процессами консолидации рынка: либо органически, либо через M&A.

Вопрос: Что происходит на той стороне -- стороне инвестора? Год назад Украина уже была сильно рисковым рынком с рейтингами на уровне "CCC", но сейчас это уже военный рынок. На международном рынке вообще есть инвесторы, которые вкладывают в таких условиях?

Ответ: Конечно, есть!

Вопрос: Это какая-то особая категория инвесторов?

Ответ: Это, в основном, инвесторы, которые покупают устойчивые бизнесы задешево (value investors) и у которых длинный горизонт инвестирования. Основное, что таких людей интересует – нормальные, устойчивые, желательно простые, бизнесы за дешево, либо недвижимость.

Вопрос: И они через фонды готовы вкладывать или напрямую?

Ответ: Смотрите, классические private equity фонды делают прямые неликвидные инвестиции в акционерный капитал. Зачем инвесторы дают деньги в такого рода фонды? Наверное, есть три основные причины: первая -- отсутствие нормально функционирующих публичных рынков (как фондовых, так и специализированных) через которые они могут участвовать в рынке напрямую. Вторая -- передача денег в управление команде, которая, по их мнению, обладает большей экспертизой в сфере, нежели сами инвесторы. Третья -- ожидание более высокой доходности. Если с первой и второй причиной все понятно, то нужен талант, чтобы убедить каким образом и за счет чего будет достигнута более высокая доходность. В теории эти инвестиции должны осуществляться по цене ниже, чем торгуются публичные рынки, иначе большого смысла делать инвестицию нет, либо управляющий должен верить/доказать совету директоров, что несмотря на то, что мы платим, например, 10 раз EV/EBITDA за что-то, при относительно понятных и быстрых шагах это что-то превращается в пять раз EV/EBITDA, а это уже на 20% меньше мультипликаторов сравнимых публичных компаний. И такое бывает. Соответственно, основная задача управляющего фонда прямых инвестиций - найти эти сделки, их проанализировать, отобрать, структурировать и закрыть, а после этого активно управлять инвестициями. Отыскивать эти сделки на украинском рынке, сидя в Лондоне, наверное, не совсем рабочий тезис. То же самое можно сказать про Нью-Йорк и другие финансовые центры. Если бы это работало, то не существовало бы ни одного фонда прямых инвестиций на территории Украины с иностранными деньгами, мы бы все ходили тут по местным потенциальным инвесторам и просили бы у них "скинуться" по $5-10 млн на инвестиции. Но этого не происходит, и основная причина заключается в том, что для этого бизнеса важна локальная экспертиза.

Вопрос: А вот эти военные инвесторы, у них, наверняка, есть опыт деятельности в подобных странах. Какие у них критерии отбора? Условно говоря, не покупать ничего ближе 100 км от зоны военных действий? Или покупать Новокраматорский машзавод вдвое дешевле, чем завод в Днепропетровске? Просто для нас все это впервые, кто год назад думал, что мы о таком будем писать и говорить.

Ответ: "Военные" инвесторы готовы брать на себя гораздо большие риски в обмен на гораздо меньшую цену. Вот что отличает их от остальных.

И даже "военные" инвесторы не будут покупать сараи и другие непонятные объекты лишь потому, что они стоят ноль. Потенциал заработать на этих объектах тоже, наверное, небольшой. Они, к примеру, на фоне проблемной ситуации по тем или иным классам активов, будут покупать бизнес-центр в Запорожье. Пускай он там стоит пустым, но они будут покупать, исходя из цены $400-500 за кв. м при себестоимости, предположим, $1300-1400 в надежде на то, что этот бизнес-центр когда-то заполнится. Покупая по такой цене, они готовы на себе нести и все сопутствующие расходы, которые там существуют на обслуживание этого всего "счастья". Но они готовы это делать, покупая, грубо говоря, за треть стоимости замещения.

Другими словами, мы возвращаемся к тому, какие цели ставятся перед управляющим, к адекватности принятия решения. Наверное, ни один адекватный инвестор сейчас не примет решение инвестировать в активы на территории, где идет антитеррористическая операции (АТО), или где сидит "ДНР" и "ЛНР". Поэтому, я думаю, этот вопрос, скорее, на откуп управляющему активами.

Вопрос: А для вас есть какая-то граница? Мы просто сейчас регулярно читаем в отчетах компаний, где они подчеркивают, что их активы находятся подальше от зоны АТО.

Ответ: Активы у многих там есть. Многие из наших клиентов, с которыми мы работали, работаем и, надеюсь, будем продолжать работать, пострадали от того, что там происходит. Пострадали в силу ряда причин: у кого-то там находились основные активы, у кого-то просто активы. Они оказались в ситуации, когда за счет этого резко возрастает уровень долга к показателю EBITDA, потому что, по сути, исчез денежный поток, который эти активы генерировал. Это не только потеря физического актива или контроля над активом, это потеря денежного потока, которая сказывается на всем оставшемся бизнесе. Такое происходит сплошь и рядом. У кого-то это просто какие-то филиалы, торговые магазины, а у кого-то -- шахты, коксохимические заводы и тому подобное.

Вопрос: Вы сейчас в состоянии низкого старта со своим фондом находитесь?

Ответ: Мы всегда находимся в состоянии низкого старта, мы как пионеры -- всегда готовы. Мы находимся в процессе активной работы образования инвесторов по существующим инвестиционным возможностям, каким образом ими можно воспользоваться в будущем и, соответственно, предлагаем им инструмент, как это сделать.

Вопрос: А что будет триггером для них принять решение инвестировать в Украину?

Ответ: Это для каждого свой процесс. Для кого-то это понимание, что война у нас закончилась, для кого-то – понимание того, что хуже уже не будет. То есть для каждого это индивидуально.

Вопрос: А действующее перемирие это не фактор?

Ответ: Такого рода вещи (собрание фонда – ИФ), даже по книжке, в мирное время, делаются от шести до девяти месяцев.

Вопрос: Относительно публичных компаний, насколько они могут быть интересным активом для private equity?

Ответ: Есть разные классы активов - облигации, публично торгуемые акции, private equity, другие активы. Private equity характеризуется тем, что он не публичный и из него нельзя быстро выйти. Взамен, в теории, частные инвестиции должны давать большую доходность, нежели публичные инструменты. Это не всегда происходит, как показывает опыт последних лет, но теоретическая база основывается именно на этом.

Во-вторых: инвесторам теоретически должно быть все равно, куда вкладывать деньги. В большинстве случаев они в состоянии самостоятельно купить те или иные публичные акции. Если они не в состоянии этого сделать по каким-то причинам, например, управляют большим количеством денег, то для этого они выбирают себе управляющих активами, которые специализируются на публично торгуемых акциях. То есть и внутри этих инвесторов существует распределение по типам: страховая компания, пенсионный фонд, какой-то банк и тому подобные.

Вопрос: Мы почему спросили о публичных компаниях? -- Потому что, к примеру, на Варшавской фондовой бирже капитализация некоторых украинских компаний упала на порядок.

Ответ: Все пишут – "упала капитализация", по сути дела пытаясь сказать – "налетай, подешевело, есть некая скидка".

Но, может быть, оно изначально столько не стоило? И все то, что произошло, это ожидаемые естественные процессы? Стоимость - это всегда относительный вопрос - это стоит дорого или дешево, в сравнении с сопоставимыми компаниями в относительных терминах? То, что оно упало - так может у них бизнес в 20 раз сократился, или они украли 80% своих активов. Соответственно, закономерно, что компания должна была подешеветь.

Теперь о том, о чем вы говорите - купить компанию. Когда ты публичный инвестор, ты можешь выкупить в тех рамках, в которых она торгуется. То есть, размещалось 15% компании, соответственно, в рамках этих 15% покупай - не хочу.

Но с 15% в этой компании ты ничего не сделаешь. Если ты хочешь получить контроль, провести оздоровление и развивать эту компанию, то существует механизм поглощения публичной компании, который, в принципе, синхронизирован для всех европейских стран, за исключением некоторых нюансов в зависимости от того, в какой стране зарегистрирована холдинговая компания и где обращаются ее акции. Так вот, перед тем как сделать такого рода предложение компании, у которой в свободном обращении 15% акций, нужно пойти и договориться с собственником, поскольку иначе ты кроме 15% ничего не купишь. Красивые истории, что кто-то покупает что-то, это компании у которых в свободном обращении 100%. Есть какие-то существенные акционеры, но им принадлежит 5%, 10%, 15%, 20%.

Вопрос: Недавно была сделка с Agrokultura, в которой акционер вошел в компанию через скупку акций. Хотя, в итоге, он все же договаривался с советом директоров и другими инвесторами о концентрации пакета.

Ответ: Это, скорее всего, была какая-то рисковая сделка, поскольку, когда такие вещи происходят, должна быть договоренность между инвестором, покупателем и контролирующим собственником. Когда договоренности нет, то в принципе, ничего сделать невозможно. Единственное что, когда компания по сути дела становится неплатежеспособной или находится на грани неплатежеспособности, совет директоров несет полную ответственность перед всеми акционерами за ее жизнеспособность и может начинать поиски инвестора.

Вопрос: Мы выше уже говорили о территориальных предпочтениях инвесторов, а теперь вопрос о секторальных. Вот сейчас говорят, что сельское хозяйство, если только не стреляют, оно все равно у нас хорошо работает, несмотря на все условия и все сложности с финансированием. Хотя опыт "Мрии", KSG Agro и ряда других публичных компаний показывает, что это не совсем так.

Ответ: С ними происходит то, что и должно было происходить, это отдельные две истории. Во-первых, весь шум и гам в сельском хозяйстве, и я давно об этом говорю, был сродни взлету, который у нас существовал в секторе недвижимости. На самом деле, в сельском хозяйстве не все так радужно, как многим хотелось бы верить. На протяжении последнего года цены на основные сельскохозяйственные товарные группы и, соответственно, продукты их переработки (то же подсолнечное масло) существенно упали.

Во-вторых, процессы налогообложения и субсидирования, которые в этом секторе являются очень важными. Они являются важными не только для нашей страны, но и для всего мира. Мы недавно делали презентацию для высоких иностранных специалистов, где пытались им показать, что уровень господдержки сельского хозяйства в Украине не сопоставим с основными сельскохозяйственными странами-производителями.

Вопрос: То есть он ниже?

Ответ: Конечно. В Украине размер всей государственной поддержки с/х производителям составляет порядка 1% от стоимости всей с/х продукции в ценах производителей (методология ОБСЕ) против 5% в Бразилии, 15% в РФ, Канаде и Казахстане, 22% в странах ЕС. Это все было на фоне желания отменить налог на добавленную стоимость (НДС) для сельхозпроизводителя, которое, является одним из пожеланий Международного валютного фонда (МВФ), который в целом ратует за снижение расходов госбюджета.

Приведу простой расчет: вот вы взяли 1 га земли без какой-либо инфраструктуры и хотите ее обрабатывать. Вам необходимо вложить деньги в оборотный капитал, в технику, чтобы что-то вырастить на этой земле. Оборотный капитал для выращивания чего-то на 1 га составит порядка $700. После девальвации сумма будет немного меньше, но до начала прошлого сезона, с учетом севооборота, в среднем это было так. И это минимум, так как я не включаю в расчет инфраструктуру, которую необходимо строить -- в период высокой урожайности и на фоне смещения севооборота в пользу кукурузы у нас не хватает мощностей по хранению зерновых. Соответственно, если у тебя не хватает мощностей по хранению, то, либо ты все это собираешь и быстро продаешь по низкой цене, либо – оставляешь на зиму и получаешь также низкую цену, поскольку это уже некондиционный товар.

Вопрос: А когда-то начиналось с $300…

Ответ: Дорожают семена, средства защиты растений, много вещей дорожает, поэтому сегодня это порядка $700.

Урожайность всем понятна, цены тоже всем понятны, соответственно маржу можно легко посчитать. Исходя из средней урожайности и цен, это был бы мегарезультат, если кто-то на 1 га получал бы EBITDA $150. В этом году, предположим, они там заработают $120, и это не в среднем, в среднем будет около $80. Считаем доходность на оборотный капитал -- она не покрывает даже стоимость гривневого или долларового капитала! При этом заметьте, итоговая цифра по EBITDA включает НДС-субсидию. Если ее оттуда отнять, а это порядка $50 на 1 га, то получается "бег на месте".

Когда я начал заниматься сельским хозяйством в 2001-2002 гг., еще до этого всего бума в сельском хозяйстве, фермеры чувствовали себя очень хорошо, когда они собирали урожай, и плохо, когда нужно было сеять. Сняли "кэш" по факту продажи урожая, купили себе по машине, дорогим часам, а если повезло, то и квартиру в Киеве, а ближе к посевной, приходили и говорили – нужны деньги для посевной. Вот, в принципе, сейчас будет такая же ситуация.

Возникает вопрос: какой нормальный человек будет вкладывать в существующей ситуации в страну со всеми нашими нюансами, рисковыми, военными, неважно, с доходностью капитала, за который ты, по сути, ничего не купил, поскольку это только оборотный капитал и мы не прибавляли покупку прав аренды, строительство элеваторов и все остальное? Ответ – наверное, никто.

Теперь возникает следующий вопрос: а что же в нашей стране, после того, что произошло, осталось, и где мы все суммарно видим точки роста? Этот вопрос остается открытым. И в моем понимании, на уровне правительства, государства, должна быть сформулирована программа относительно того, как мы видим свою экономику, какие секторы мы видим для себя приоритетными и почему, исходя из меняющейся конъюнктуры, исходя из занятости и других социальных факторов. В любом случае, объять необъятное нельзя. Мы не можем поддерживать шахты, дотировать сельское хозяйство, финансировать оборонпром, запускать ракеты в космос и делать массу других вещей потому что: а) банально не хватает ресурсов, б) может быть далеко не все из этого нужно. Может, если пересчитать все это на людей, которые там заняты, то проще было бы провести переквалификацию и заняться чем-нибудь другим, если речь идет, например, о шахтерах Донбасса.

Вопрос: Они сейчас другим и занимаются, к сожалению.

Ответ: Вот, а может быть, частично, это все от этого и происходит, что об этом просто никто раньше не подумал…

Если для запуска ракет в космос нам не хватает научной базы, то, может быть, нам не нужно иметь столько университетов, но сделать несколько качественных, если мы хотим этим заниматься. Я, может быть, банальные вещи говорю, но всеми этими процессами нужно заниматься, их нужно состыковывать, особенно сейчас, когда денег не хватает. Более того, их и не будет хватать ни на что, если только мы не устроим гиперинфляцию, что тоже вариант. Но все равно, это все временно, и через некоторое время все же придется выбирать цели, за которые ты готов сражаться. Для того чтобы их выбирать, нужно понимать, для чего ты это делаешь. Поэтому, возвращаясь к вашему вопросу, сельское хозяйство, IT, сервис… В моем понимании, мы исходим из макро. Если мы не "улетаем в космос" относительно того, что мы тут сможем изобрести альтернативу Apple…

Вопрос: …даже если сможем, у нас все равно ее выкупят на начальном этапе как Viewdle…

Ответ: …или построить полноценную альтернативу, замкнутый цикл производства и тому подобное, наверное, это утопичная идея. Поэтому нужно подумать, и исходя из того, что у нас девальвировала валюта, исходя из того, что произошло или происходит, выбирать те направления, которые нужно развивать. При этом развивать - это не только что-то строить, у нас на самом деле все уже построено, его нужно переоборудовать и им нужно правильно управлять.

Вот, к примеру, ГК "Антонов". Понятно, что в Советском Союзе это был один из гигантов авиапрома. К сожалению, авиастроение во всем мире как замкнутая вертикальная цепочка в рамках одного производителя уже не работает. За годы многочисленных банкротств отдельных производителей индустрия трансформировалась в сложный организм вертикальных и горизонтальных связей между производителями разных уровней: компонентов фюзеляжа, двигателей, внутренних систем авиалайнеров и т.д. и т.п. Существуют четыре глобальных бренда – "Боинг", "Эйрбас", "Ембраер" и "Бомбардье". Но доля национального производства к каждой модели этих лайнеров иногда ниже 20%. 80% - этот как раз мировая индустрия производства компонентов для авиалайнеров. Всем, наверное, понятно, что за исключением некоторых моделей, Антонову сложно составлять конкуренцию мировым брендам. Но это абсолютно не конец для предприятия - его просто нужно интегрировать в мировую промышленность, используя качественный потенциал украинских специалистов, развивать производство отдельных компонентов и направления сервиса для авиалайнеров

Что происходит в мире? Все считают деньги: рабочий час по обслуживанию самолета в Германии стоит EUR60, и это постоянный, огромный рынок. Lufthansa и затем все остальные компании начали мигрировать: они сначала мигрировали в Европе – кто-то на Мальте, кто-то в Болгарии что-то ремонтировал. Потому что там стоило не EUR60, а, допустим, EUR40. Потом народ пошел дальше, и ремонт стали делать в Китае, где это стоит $40. Соответственно, возникает вопрос - почему мы не можем это делать, когда нам вообще ничего строить не нужно? В Китай долететь еще нужно, а для Европы тут устроить хаб по ремонтостроению - запросто. Но этим ведь нужно заниматься, кто-то должен пойти кому-то предложить, это все дело расписать, это все считаемые понятные вещи.

Это экспорт услуг, и учитывая, что происходит сейчас на мировых рынках с теми или иными товарными группами, на которых мы до этого специализировались, экспорт услуг - одна из возможных точек роста. Но для этого нужно для себя признать, что мы не в состоянии и, наверное, нам незачем выстраивать полный замкнутый цикл авиапрома для того, чтобы продавать 10 самолетов, к примеру, при этом дотируя эту амбицию из бюджета. Есть амбиция, с которой мы не можем распрощаться. Помните, при Юлии Владимировне – ГК "Антонов", дефолт облигаций, гарантии, вот я тогда начал на это все дело смотреть. Но, может быть, не надо прощаться (с этой амбицией – ИФ), ее просто нужно как-то по-другому проработать. Возможно, пойти к тем же китайцам, которые умирают как хотят построить транспортный самолет, но не в состоянии "занять" технологию, или, даже "заняв", в большинстве случаев не в состоянии что-то сами построить. Может, с ними нужно сделать совместное предприятие, отправить туда наших людей, оставить за собой интеллектуальную собственность, чтобы они у себя построили мощности по производству, построили себе много самолетов, наняли себе там много китайцев. А мы весь этот авиапарк будем на протяжении большого количества лет обслуживать, потому что бизнес обслуживания в любом машиностроении - это огромный бизнес. В зависимости от зрелости и сегментов рынка он колеблется от 10-20% до 40% доходов, получаемых производителем. Но этим нужно заниматься. Это как один из примеров.

Тот же IT, если с ним (сектором – ИФ) ничего не делать, они просто все отсюда уедут, особенно на фоне всего того, что у нас здесь происходит.

Вопрос: Уже сейчас компании вывозят своих специалистов в другие страны, в Болгарию, в Польшу.

Ответ: Да. А что они вывозят? Они вывозят мозги.

Но если создать какие-то условия, то тому же Google и прочим, конечно, дешевле здесь открыть какой-нибудь центр, посадить сюда кучу программистов, чтобы они писали какие-то отдельные коды или что-то другое.

Но для этого нужно условия создать, об этом подумать. Опять же, кто-то на государственном уровне должен поехать куда-то, с кем-то поговорить и о чем-то договориться.

При этом один из моментов, который нужно держать в голове, - все эти вещи имеют логичный мультипликатор ВВП, то есть доллар, заработанный кем-то, превращается, в зависимости от индустрии, в два или три доллара добавленной стоимости по цепочке.

Вопрос: Ваша компания готова предложить такие секторы?

Ответ: Мы над этим постоянно думаем, но не то, что мы готовы, мы же не лоббируем какие-то секторы.

Вопрос: Но ведь ваши люди уже в Национальном банке, в Комиссии по регулированию энергетики. То есть ICU уже донор - донор идей, донор людей. Скоро можете остаться вдвоем с Константином (Константин Стеценко, второй управляющий партнер ICU – ИФ).

Ответ: Личные профессиональные амбиции и решения отдельных людей, независимо кто является их работодателем, – это личные решения. Мы всего лишь коммерческая организация, которая старается предоставлять качественные услуги своим клиентам и честно зарабатывать на этом деньги. Для этого мы всегда привлекаем либо качественных специалистов, либо людей, способных профессионально вырасти в таковых.

Украина > Финансы, банки > interfax.com.ua, 21 октября 2014 > № 1203707 Макар Пасенюк


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter