Всего новостей: 2525915, выбрано 18 за 0.029 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Самиев Павел в отраслях: Госбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмФинансы, банкиНедвижимость, строительствоМедицинавсе
Россия > Финансы, банки. Транспорт > forbes.ru, 13 июня 2018 > № 2642041 Павел Самиев

Коридор для водителя. Почему на этот раз реформа ОСАГО может сработать

Павел Самиев

управляющий директор Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Кризис в системе ОСАГО довел ситуацию на рынке до того, что Банк России решился на кардинальные перемены. Что же изменится с появлением новых категорий водителей и свободных тарифов?

ОСАГО — самый массовый страховой продукт в стране после ОМC, им пользуется больше 45 млн россиян. При этом более 80% всех жалоб на страховщиков приходится именно на ОСАГО — клиенты недовольны качеством обслуживания, степенью доступности и размерами выплат.

Однако текущая ситуация в системе автострахования вызывает негодование и у самих страховых компаний, которые терпят большие убытки, а также у регулятора вместе с чиновниками, которые неоднократно поднимали вопрос доступности и качества услуги, и у правозащитников, бунтующих по поводу размеров выплат и необоснованных отказов.

С 2003 года стоимость полиса ОСАГО устанавливалась, исходя из территории использования и свойств автомобиля, а не навыков безаварийной езды водителя. После того как в 2011 году был запущен инструмент бонус-малус, позволяющий учитывать аварийный и безаварийный стаж, ситуация с привязкой стоимости полиса к опыту водителя немного изменилась, но не кардинально.

Проблема с корректной тарификацией обусловлена в том числе привязкой страховой истории к договору, а не к конкретному водителю. То есть если вы владели машиной и у вас в полис ОСАГО были вписаны ваши супруга и сын, то стоимость страховки рассчитывалась из параметров самого «слабого и неопытного» из водителей. А если кто-то из водителей попадал в ДТП — ухудшались показатели всех троих.

Ситуация меняется

В мае произошло невероятное — впервые за много лет регулятор финансового рынка четко и внятно озвучил свои планы по урегулированию ситуации на рынке ОСАГО. Одна из важных инноваций, предложенных Банком России, — это увеличение страховых сегментов по возрасту и водительскому стажу. Теперь вместо 13 будет 50 сегментов водителей.

Средний тариф ЦБ фиксирует на старом уровне, но при этом раздвигает стоимость полиса ОСАГО на 20% в каждую сторону. Расширенный тарифный коридор вместе с более точной таблицей коэффициента бонус-малус и привязкой истории страхования не к текущему договору, а к истории конкретного водителя позволит страховщикам перейти к более точному учету рисков каждого конкретного покупателя ОСАГО.

Это позволит рассчитывать справедливую цену для каждого водителя. К тому же у автомобилиста вместо одного полиса на машину и множества водителей, привязанных к нему, будет персональный полис, в который можно будет включить несколько автомобилей.

Скорее всего для клиентов это поначалу обернется повышением стоимости страхования автогражданки. Ведь сложно представить, что страховщики возьмут и разом решат отказаться от денег, — с высокой долей вероятности мы сперва увидим, что рынок начнет работать по верхней планке тарифа, как минимум в тех регионах, где либо зашкаливает стоимость запчастей в силу сложной логистики, либо активно «работают» мошенники.

Но вместе с тем это поможет сбалансировать текущую убыточность по ОСАГО, а значит, на следующем этапе страховщики начнут не только платить лучше, но и оказывать более качественные услуги.

Избавление от лихачей

Как показывает опыт, на рынке всегда найдутся страховщики, которые захотят заработать побольше за счет низких цен, но вероятнее всего не рассчитают свои силы и покинут рынок.

Оставшимся страховщикам в битве за хорошего клиента придется жестко конкурировать. И уже здесь свою роль сыграет и широкий тарифный коридор, и наличие хорошего сервиса, и мобильные приложения, которые должны будут помогать водителям самостоятельно фиксировать ДТП.

В целом же наметившаяся тенденция крайне положительна. Отрадно, что идеи, которые страховой рынок озвучивал на протяжение более 15 лет, наконец нашли свое отражение в документах регулятора.

Если осенью ЦБ удастся инициировать и провести через Госдуму поправки в закон об ОСАГО, разрешающие переход на индивидуальный тариф для каждого водителя, то вполне вероятно, что уже к следующей осени тарифный коридор может увеличиться не на 20% в обе стороны, а на 40% или даже 60%.

Через год-полтора страховым компаниям и дорожной полиции удастся совсем невероятное — за счет по-настоящему высоких тарифов «выдавить» с дорог водителей, являющихся нарушителями общественного спокойствия и порядка на дорогах.

Достичь этого можно будет с помощью введения в тариф учета штрафов каждого водителя путем соединения баз РСА по выданным полисам с системами видеоконтроля нарушений ПДД. Вот тогда мы, вероятно, избавимся от любителей похвастаться количеством «лошадей» под капотом и своим «мастерством» на дороге, не имеющих в своих системах ценностей таких понятий, как соблюдение закона и обеспечение безопасности окружающих.

Россия > Финансы, банки. Транспорт > forbes.ru, 13 июня 2018 > № 2642041 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 18 апреля 2018 > № 2573329 Павел Самиев

Детокс от регулятора. Можно ли из плохого банка сделать хороший

Павел Самиев

управляющий директор Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

ЦБ давно вынашивал идею создания банка плохих долгов. Сейчас она, наконец, близка к своей реализации, ведь регулятору нужно оздоровить сразу три крупных частных банка. Сыграли свою роль и последние санкции, из-за которых объем токсичных банковских активов может существенно вырасти

Поводом к появлению в России банка плохих долгов стали отнюдь не санкции, а накопившиеся проблемы в банковском секторе. В этом наша страна совсем не одинока. Так, на излете президентства Джорджа Буша — младшего правительство США объявило о запуске программы помощи по освобождению от проблемных активов (TARP). Это случилось осенью памятного 2008 года, уже после краха Lehman Brothers, но еще до начала самых масштабных со времен Великой депрессии трудностей в экономике. Выкупать предложили токсичные активы, связанные с ипотечный кредитованием.

Позднее власти США начали стимулировать потребительский спрос через TARP — например, выкупать инструменты, связанные с автомобильным рынком. К концу 2014 года программа была признана выполненной и ее свернули — деньги вернулись, хотя экономисты до сих пор спорят, стоило ли спасать тех, кто «слишком большой, чтобы упасть».

Ранее, в 1987 году, в США был создан хрестоматийный банк плохих долгов — Grant Street National Bank (GSNB), куда передали некачественные ссуды из Mellon Bank. Специалистам из GSNB тогда удалось из $1 млрд токсичных активов получить $525 млн живых. Это стало возможным благодаря тесному сотрудничеству с коллекторской компанией Collection Service по схеме «издержки плюс 3% от вырученных средств».

Успешным опытом может похвастаться и Швеция, где банки к концу 1992 года также накопили большой объем необслуживаемых долгов. Шведы тогда создали государственные структуры, которым были переданы проблемные долговые обязательства. Уже к 1997 году задача по расчистке токсичных банковских балансов была решена.

Впрочем, если у американцев и шведов все получилось хорошо, то вот у китайцев, например, не очень. Власти КНР пытались разобраться с плохими долгами кредитных учреждений страны после Азиатского кризиса 1997 года, но тогда удалось вернуть лишь 1% от стоимости токсичных активов. Успех США обусловлен развитым финансовым рынком, что позволило привлечь к программе большое количество инвесторов, включая специализированные хедж-фонды, имеющие большой опыт работы с так называемыми мусорными бондами — очень рискованными, но сверхдоходными долговыми обязательствами.

Европейцы не раз собирались повторить опыт США, однако пока так и не запустили свою программу. Возможно, все еще впереди, а пока перед ними стоит задача закончить программу Европейского ЦБ по количественному смягчению.

Российский опыт

В России разговоры о создании банка плохих долгов не прекращаются со времен мирового кризиса 2008 года. Наиболее близки к реализации идеи мы были в 2015 году — после начала санкционных войн. Но и тогда ни власти, ни бизнес не придумали, как это сделать. Зато после старта в 2017 году масштабной санации крупнейших частных банков — «ФК Открытие», Бинбанка и Промсвязьбанка — план, наконец, созрел.

Стоит отметить, что санация частных банков стала лишь поводом. По данным Национального рейтингового агентства (НРА), доля стрессовых активов в банковской системе уже превышает 15%. К слову, даже уровень в 10% по международным меркам свидетельствует о системном кризисе.

В настоящее время уже известен банк, который займется расчисткой авгиевых конюшен, — это «Траст». Впрочем, слово «банк» скоро перестанет относиться к этой кредитной организации — зампред ЦБ Василий Поздышев уже объявил, что в течение этого года «Траст» сдаст банковскую лицензию. То, что останется, будет представлять собой либо инвестиционный фонд, либо управляющую компанию. Некоторые эксперты уже успели окрестить этот институт специализированным государственным коллекторским агентством, куда пригласят соответствующих специалистов, которые займутся хотя бы частичной монетизацией проблемных активов.

Вопрос о статусе этой организации — принципиальный. Ведь требования регулятора к инвестиционному фонду куда либеральнее. Например, ему не нужно будет создавать резервы. Если плохой кредит в классическом банке постоянно давит на капитал, то в фонде он есть не просит.

Не нужно забывать, что не все плохие долги одинаково токсичны. И вчерашний плохо обслуживаемый кредит может «воскреснуть» при изменении внешней или внутренней конъюнктуры. Но и инвестор должен уметь ждать, а для этого нужно не спекулятивное, а стратегическое мышление. Значительная часть плохих активов, которыми будет заниматься специализированный институт, — это как раз активы, которые могут быть «хорошими» при одной конъюнктуре рынка и «плохими» — при изменении условий.

Побочный груз

Отдельная тема — непрофильные активы. Речь идет не только о кредитах компаниям, которые связаны с собственниками. Это могут быть и инвестиции в недвижимость, в зпифы и т. д. Словом, неликвидные или малоликвидные активы. По оценкам НРА, стоимость такого неликвида для всей банковской системы составляет более 2 трлн рублей. Банкиры с удовольствием расстались бы с частью этого груза — вопрос только в цене.

Какие активы и в каком порядке будут переданы в «Траст», пока неизвестно. ЦБ даст «Трасту» в долг 1,1 трлн рублей по ставке 0,5% сроком на год и с возможностью дальнейшей пролонгации еще на два года. Цифра в 1,1 трлн рублей примерно соответствует уже потраченной сумме на расшивку проблемных кредитов между «ФК Открытие», Рост-банком, Бинбанком и «Трастом». Не исключено, что «Траст» в дальнейшем получит сложные долги от Промсвязьбанка, поскольку из последнего делают специализированный банк для оборонного заказа.

Таким образом, ЦБ сделал серьезный первый шаг к тому, чтобы объединить «ФК Открытие» и Бинбанк, освободить новую структуру от груза необслуживаемых ссуд и предложить кредитную организацию рынку на выкуп. Регулятор уже поставил перед «Трастом» задачу вернуть 40-60% от стоимости передаваемых ему проблемных активов. Удастся это или нет — вопрос открытый, ведь специфика российских плохих долгов в том, что большая часть из них оформлялась на бывших бенефициаров банков. А это сигнал того, что шансы на возврат 40-60% не так велики.

От успеха перепрофилированного «Траста» будет зависеть многое. В случае дальнейшего ухудшения внешней конъюнктуры эксперты предсказывают быстрый рост токсичных активов — ведь при скачке курса рубля к доллару на 20% просрочка по долгам, номинированным в иностранной валюте, может вырасти в разы.

Если санкционная спираль продолжит раскручиваться, то проблемные активы будут множиться, и тогда речь пойдет уже о других суммах. Но будем надеяться на лучшее. Ведь если схема работы с плохими долгами заработает, регулятору, возможно, придется куда реже отзывать банковские лицензии.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 18 апреля 2018 > № 2573329 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 16 апреля 2018 > № 2571875 Павел Самиев

Малый бизнес: от кредитов к краудфандингу

ПАВЕЛ САМИЕВ

управляющий директор Национального рейтингового агентства, генеральный директор БизнесДром

Банки по-прежнему неохотно кредитуют малый и средний бизнес. Государственные программы поддержки МСБ пока не так эффективны, как хотелось бы. Поэтому в последнее время этот сегмент начинает активно пользоваться альтернативными источниками финансирования: от факторинга до краудфандинга.

Малый и средний бизнес продолжает оставаться в нашей экономике самым слабым звеном. У МСБ обычно нет хороших залогов, такие компании зачастую непрозрачны, оценивать их платежеспособность банкирам дорого, а маржа в итоге оказывается невеликой. Куда проще заниматься потребительским кредитованием или работать с крупными предприятиями. В идеале — с государственными. Помните, сколько шуму несколько лет назад наделало знаменитое заявление главы ВТБ Андрея Костина про малый бизнес? Он, напомним, сказал, что не стоит искусственно накачивать сектор МСБ деньгами, а банки должны идти за спросом, за потреблением. Это были, конечно, трудные экономические времена. Однако позиция Костина была хотя и жесткой, но, будем честны, справедливой.

С тех пор макроэкономика улучшилась: спрос стал расти, хотя и медленно. Восстановление экономики и снижение ставок немедленно отразилось на объемах кредитования МСБ — впервые за последние несколько лет в прошлом году банки нарастили выдачу кредитов на 15,4%. Впрочем, общий портфель кредитов сектору сократился почти на 7%. Это связано с низкой срочностью выдач предыдущих кредитов. Доля кредитов сроком до одного года уже превышает 62% в общих выдачах этому сектору. Как следствие, доля кредитов МСБ в общем банковском портфеле неуклонно снижается уже несколько лет. Если в 2011 году она превышала 18%, то теперь балансирует на уровне 10%.

При этом ставки по кредитам для малых компаний хотя и медленно, но снижаются. Кредит сроком до года подешевел в 2017 году до 12,6%, на более длительные сроки — до 11% годовых.

В прошлом году вступили в игру государственные программы по обеспечению гарантий, что оказало некоторую поддержку сектору. Например, в прошлом году Фонд содействия кредитованию малого бизнеса Москвы прогарантировал кредиты московским компаниям на сумму 20 млрд рублей. Но даже в масштабах Москвы размеры помощи пока невелики: гарантии покрыли примерно 4% от кредитного банковского портфеля в регионе. Схема работы таких гарантийных фондов выглядит следующим образом. Заемщик идет в банк из сети партнеров и в случае, если ему не хватает залогового обеспечения, обращается в фонд за помощью. Фонд выдает поручительство по кредиту, при этом гарантийное покрытие может достигать 70% от требуемого банками залогового обеспечения.

И банки с этим справляются — однако не все. Наиболее успешно освоили новый механизм работы с малым бизнесом крупные и государственные банки, что привело к росту концентрации в сегменте кредитования МСБ на крупнейших кредитных организациях. Им удалось, с одной стороны, существенно нарастить объемы кредитования, а с другой — снизить просрочку. Но в целом по рынку просрочка растет — с конца 2015 года доля «плохих» долгов выросла до 14,9%. При этом доля «плохих» долгов, например, населению и крупному бизнесу все это время снижается.

Безусловным лидером по выдаче кредитов МСБ в прошлом году стал Сбербанк. Выдача выросла на 60% — до 1,3 трлн рублей. Хорошие показатели продемонстрировали Промсвязьбанк, «Возрождение», Бинбанк, а также Инвестторгбанк, банки «Уралсиб» и «Санкт-Петербург». Однако в связи с санацией некоторых кредитных организаций непонятно, сохранят ли они лидерство в дальнейшем или пойдут по пути сокращения кредитования сектора МСБ.

Достойные результаты показывают и некоторые частные региональные игроки. Самым результативным среди региональных банков в прошлом году оказался банк «Ак Барс». В течение последних семи лет он наращивал объемы выдачи кредитов МСБ, и по итогам 2017 года банк уверенно ворвался в топ-10 кредиторов этого сегмента, заняв сразу седьмое место, согласно данным рейтингового агентства «Эксперт РА». «Ак Барсу» удалось к началу 2018 года довести портфель кредитов МСБ до 50 млрд рублей. В топ-20 по объемам выдачи среди регионалов вошли КБ «Кубань Кредит», КБ «Центр-инвест» и СКБ Приморья «Примсоцбанк».

К счастью, у малого бизнеса в последние годы появились альтернативы традиционным кредитам. МСБ взамен прямого кредитования ищет варианты через лизинг, факторинг, нередко прибегает к микрофинансам — чтобы закрыть кассовые разрывы. А в прошлом году громко заявил о себе новый вид привлечения финансирования — краудфандинг. Это онлайн-платформы, позволяющие инвесторам, в том числе розничным (порог входа на некоторых сервисах начинается даже от 25 тыс. рублей), напрямую кредитовать небольшой бизнес.

Ставки по таким кредитам привлекательны, как правило, предпринимателю удается привлечь фондирование примерно под 2—3% в месяц. Но и отбор там строгий. Краудфандинговые сервисы стремятся конкурировать с банками, а значит, должны показывать куда меньший уровень дефолтов. И это им удается. За счет постоянного совершенствования скоринговых систем просрочка по обслуживанию своих обязательств там на порядок ниже, чем у банков. Государство, кстати, идет таким сервисам навстречу, и нынешним летом увидит свет специальный закон о краудфандинге.

Документ писала та же самая группа депутатов, что писала закон «О цифровых финансовых активах». Получившийся в итоге документ пока рамочный и скорее призван легализовать краудфандинг в России, нежели наложить на него ограничения. По этой причине законодатели решили отказаться от того, чтобы прописать в законе лимиты для инвесторов и для самих малых компаний. Эти лимиты предстоит установить Банку России, и будем надеяться, что они окажутся разумными — в полном соответствии с рыночными запросами.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 16 апреля 2018 > № 2571875 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2018 > № 2559294 Павел Самиев

Дефицит вливания. Как повлияет воздействие государства на банковский сектор

Павел Самиев

управляющий директор Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Как распознать проблемные активы и где банки будут искать финансирование в условиях растущего влияния государства

Банковскому рынку по-прежнему требуется докапитализация. Даже при условии низких темпов роста, близких к стагнации, масштаб необходимых вливаний можно оценить в 2–2,5 трлн рублей, а если рынок начнет показывать чуть более активную динамику, то еще больше. Главная проблема не в том, что у акционеров и инвесторов нет таких ресурсов. Просто мотивация докапитализировать банки и инвестиционная привлекательность рынка едва ли не минимальные за всю историю.

Банки нуждаются в докапитализации по разным причинам: это и регулятивные требования, и рост проблемных активов, и сохранение старых проблем в портфелях от прошлых кризисов, а также необходимость увеличить капитал под рост нового портфеля. Впрочем, именно потребность банков в дополнительном капитале обусловлена значительной долей стрессовых активов, которые до сих пор не были адекватно и консервативно оценены. Проблема характерна в большей степени для корпоративных банков, особенно с узкой полукэптивной клиентской базой. При этом ряд розничных и универсальных банков, в том числе региональных, нуждаются в финансовых вливаниях не меньше, причем не только для роста, но и для выживания.

Существует множество индикаторов наличия проблемных активов. Самый очевидный — это уровень просрочки, но он же наименее адекватный. Согласно РСБУ, уровень просроченной задолженности в корпоративном портфеле российских банков уже несколько лет стабилен, порядка 7%. Между тем просрочка по кредитам малому и среднему бизнесу выросла с 7,1% в 2013 году до более 15% в конце 2017-го, побив даже рекордные показатели времен кризиса 2008–2010 годов.

Уровень просрочки в розничном кредитовании зависит от его сегмента. Самый низкий показатель у ипотечных кредитов, он уже несколько лет на уровне около 2%. В сегментах потребительского кредитования просрочка стабильно превышает 10%. Однако корректнее было бы оценивать объем проблемных активов с учетом не только фактически просроченной задолженности, но и долей активов 4-й и 5-й категорий качества.

На балансах банков велика доля непрофильных активов — более 2 трлн рублей, часть из них представляет собой неликвид в виде вложений в связанные с акционерами предприятия или паи ЗПИФ. Разумеется, это тоже требует адекватного покрытия капиталом. В настоящее время даже среди крупных банков порядка 50% капитала приходится на неликвидные активы, недвижимость и паи.

Формальные нормативы

Разные отрасли дают разную картину качества кредитного портфеля. Строительный сектор, например, показал за последние два года взлет уровня просрочки с 11% до 23%, а доля проблемных кредитов в этой отрасли, по оценкам Национального рейтингового агентства, приближается к 40%. С другой стороны, сельское хозяйство, которое всегда было одним из лидеров по просрочке и числу проблемных заемщиков, демонстрирует удивительную стабильность — уровень дефолтных кредитов колеблется около 10–12%. Нефтегазовый сектор, добыча полезных ископаемых, энергетика — лидеры по минимальной доле проблемной задолженности, она в разы ниже среднерыночной — 2–4%.

Оценка проблем с учетом вынужденных пролонгаций и реструктуризаций займов, а также кредитов, которые могут распределяться банком в третью группу качества, наглядно показывает, что общая сумма стрессовых и проблемных активов вдвое выше просрочки и составляет порядка 14–16%. И это еще выглядит относительно оптимистично. В случае ухудшения внешней конъюнктуры может наблюдаться быстрый рост доли таких активов. Например, при изменении курса доллара более чем на 20% за месяц платежная дисциплина валютных заемщиков может существенно ухудшиться, в этом случае просрочка за короткий период способна подскочить в разы.

Тем не менее у большинства банков нормативы достаточности капитала выполняются с запасом. По нашим оценкам, в банках из топ-100 запас по абсорбированию убытков составляет около 4,5% совокупного кредитного портфеля. Это означает, что резкое обесценение такой доли кредитного портфеля может привести к нарушению нормативов достаточности. По мировым меркам это приемлемый запас, однако для российских банков это всего лишь формальная оценка. Реальное качество активов гарантирует как минимум удвоение рисковой нагрузки на капитал.

За 2017 год остаток резервов под возможные потери по ссудам увеличился на 27%. В январе этого года уровень резервов вырос еще на 2,1%, до 7,1 трлн рублей, то есть тенденция к росту показателя продолжается и опережает любые другие индикаторы отрасли. Это оказывает давление и на финансовый результат, и на капитал. Оценка качества кредитного портфеля постепенно ужесточается. По всей видимости, даже формально запас абсорбирования убытков по портфелю такими темпами снизится за ближайшие полгода до 3–3,5%.

Давление на капитал банков оказывают и новые нормы отчетности, например, недавно введенный показатель МСФО 9 — стандарт, который оценивает ожидаемые убытки в последующие 12 месяцев. Однако этот эффект не столь значителен — просадка составляет не более 1 процентного пункта в среднем для банков.

«Уставшие» акционеры

Конечно, у банков есть и внутренние источники роста капитала — прибыль банковского сектора. Внешне ситуация с прибыльностью выглядит неплохо. В 2017 году показатель оказался меньше, чем в 2016-м, 790 млрд рублей против 930 млрд рублей, но в значительной степени этому способствовали убытки трех крупных банков, попавших на санацию через ФКБС. Чистая процентная маржа немного снизилась — с 4,5% в 2016-м до 4,4% в 2017 году. Однако банки прогнозировали более жесткое сокращение доходов и готовились к худшему.

Если мы вычтем из прибыли и показателей рентабельности цифры Сбербанка (674 млрд рублей) и ВТБ (104 млрд рублей), то картина меняется кардинально. Прибыль сектора без лидеров вдвое меньше, чистая процентная маржа едва достигает 3,5% — ведь в 2017 году отрицательный финансовый результат в сумме 722 млрд рублей показали 140 банков. Прибыль сектора еще более сконцентрирована на крупных банках, чем другие параметры. В этом свете прибыль точно не сможет полностью обеспечить докапитализацию банков.

В этом году Центробанк, по оценкам агентства S&P, может направить на докапитализацию санируемых банков до 1 трлн рублей. Частный банковский сектор также должен направить на эти цели не менее 1 трлн рублей, притом что его прибыль без учета госбанков вряд ли превысит треть от этой суммы.

Главное опасение вызывают низкая мотивация банкиров и отсутствие интереса инвесторов. Иностранных инвесторов уже и не рассматривают в качестве источника финансирования. Доля банков с участием нерезидентов в капитале за последние 10 лет упала вдвое и сейчас составляет чуть более 3% от совокупных активов банковского сектора. Число иностранных банков в топ-30 сократилось, их осталось всего четыре. Когда-то российские банки и регулятор всерьез опасались, что крупные мировые финансовые холдинги и банки «захватят» российский рынок. Вводились квоты и ограничения. Теперь опасаться надо еще большего сокращения присутствия иностранных банков в России, что не лучшим образом скажется на качестве конкуренции.

Российские инвесторы видят банковский рынок как нестабильный, низкорентабельный, имеющий множество скрытых внутренних угроз. Часто акционеры банков думают не о том, как их докапитализировать, а скорее как найти удачный вариант для продажи.

Синдром «уставших банкиров», о котором в прошлом году заговорил регулятор, будет сдерживать докапитализацию рынка. Государство, в том числе в лице Фонда консолидации банковского сектора, разумеется, будет докапитализировать свои банки. Частные акционеры будут помогать банкам в меньших масштабах. В результате рынок будет иметь высокий уровень рисков, недостаточно покрытый капиталом, а госсектор продолжит расти и впредь может достигнуть объема в 75% рынка.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2018 > № 2559294 Павел Самиев


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > forbes.ru, 9 февраля 2018 > № 2491891 Павел Самиев

На перепутье: рынок пенсионных фондов становится все более государственным

Павел Самиев

управляющий директор Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Клиенты НПФ хотя получать высокую доходность; реальный сектор хочет получить длинные деньги от фондов. Что мешает этому и как сделать НПФ эффективными управляющими активами?

Комитет Госдумы по финансовому рынку рекомендовал принять во втором чтении правительственный законопроект, который вводит фидуциарную ответственность НПФ и повышает требования к их расходам. Фидуциарная ответственность предполагает материальную ответственность пенсионных фондов за неэффективное исполнение обязанностей по инвестированию средств застрахованных лиц. Согласно законопроекту, НПФ должны будут приобретать и реализовывать активы на наилучших доступных условиях на момент заключения сделки, а также инвестировать в активы, ожидаемая доходность по которым, с учетом риска таких активов, не ниже, чем по иным доступным способам размещения. Проще говоря, теперь они должны будут выбирать наиболее маржинальные инструменты из доступных по рискам.

Страхователи, будущие пенсионеры за чередой постоянных реформ совсем потеряли понимание, как они могут влиять на пенсионную систему или хотя бы на свое будущее, свою пенсию. Они видят, что постоянно вводятся новые правила работы для НПФ, следят за реформами, но не могут понять, какова их роль и механизм влияния на управление пенсионными портфелями, от которых зависит то, какой будет их финансовое обеспечение в старости.

В последние годы заметно усилилась концентрация и выросла доля государства в рынке. Так, по итогам трех кварталов 2012 года на топ-5 приходилось 45%, а по итогам аналогичного периода 2017 года на топ-5 — уже около 70% пенсионных накоплений. Топ-10 игроков в 2017 году контролируют 90% рынка. В этой десятке лидеров — пять игроков, принадлежащих структурам с госучастием.

Также произошло заметное ужесточение регулирований, которые должны были повысить прозрачность инвестиций, фонды акционировались и были обязаны войти в систему гарантирования пенсионных накоплений. Кроме того, ЦБ обязывает НПФ раскрыть на сайтах данные о доходности в прошлых периодах, об инвестиционных рисках, о реестре действующих и исключенных агентов НПФ, а также о принципах распределения инвестиционного дохода. Среди недавних изменений: в начале декабря Банк России представил скорректированную методику проведения стресс-тестирования, которое станет обязательным для всех НПФ с февраля следующего года. Анализ представленного документа показывает, что и методика является достаточно консервативной. В будущем скорее всего еще сильнее вырастет доля вложений в облигации федерального займа (ОФЗ), вероятность дефолта по которым равна нулю, что гарантирует прохождение тестов. По данным Банка России, на конец третьего квартала 2017 года доля ОФЗ в структуре портфеля пенсионных накоплений уже увеличилась на 8 п. п. и достигла 13%.

С одной стороны, регуляторные изменения привели к тому, что деятельность НПФ становится все более контролируемой и прозрачной, с другой — огромные объемы пенсионных средств сосредоточены в руках государства и правила инвестирования для НПФ максимально жесткие. В такой ситуации возникает вопрос: могут ли НПФ сегодня инвестировать в реальный сектор экономики и обеспечивать достойную доходность для своих клиентов?

Сейчас основным вариантом инвестирования пенсионных денег выступает банковский сектор (депозиты), но к 1 июля 2018 года, согласно требованиям Банка России, их доля должна не превышать 25%. Около 51% пенсионных накоплений и 36% пенсионных резервов были размещены в корпоративные облигации в первом полугодии 2017 года. Кроме того, около 18% пенсионных накоплений НПФ инвестировали в акции.

Вложения в долгосрочные инфраструктурные проекты поддерживают отечественную экономику и приносят доход для будущих пенсионеров. Однако проектов, в которые фонды могут вложиться с учетом существующих жестких регуляторных ограничений, крайне мало. Более того, согласно требованиям ЦБ, фонды имеют право держать в портфелях ценные бумаги, имеющие рейтинги от «Эксперт РА» или АКРА. Но далеко не все эмитенты заинтересованы в получении рейтинга от российских агентств, так как это связано с раскрытием конфиденциальной информации.

Набор доступных инвестиционных инструментов для НПФ, таким образом, очень ограничен. Вместе с этим отсутствует приток новых средств в систему — с 2014 года суммы на счетах будущих пенсионеров растут исключительно за счет инвестирования. Новые поступления и не предвидятся: в конце прошлого года Госдума приняла законопроект о продлении до 2020 года «заморозки».

Как известно, доходность фондов — это производная от состояния экономики, а вместе с ней и финансового рынка. На фоне снижения ключевой ставки падают и доходности на долговом рынке. Динамика фондового рынка в текущем году является отрицательной из-за негативных тенденций в банковской системе, а также оттока капитала и замедления темпов экономического роста. Так, субиндекс акции активов пенсионных накоплений снизился с начала года на 9,1%. Снижается и доходность пенсионных фондов. Согласно данным Банка России, доходность НПФ от инвестирования пенсионных накоплений за девять месяцев текущего года составила 4,6% годовых, от размещения пенсионных резервов — 4,9%. При этом доходность за аналогичный период прошлого года составила по пенсионным накоплениям 10,6% годовых, а по пенсионным резервам — 10,9%.

Кроме всего прочего, ограничивает НПФ в выборе инвестиций текущая система вознаграждения фондов. Поэтому для участников рынка важно принятие новой системы вознаграждения НПФ. Напомним, в июле 2017 года Госдума приняла в первом чтении закон о вознаграждении и фидуциарной ответственности НПФ. Фидуциарная ответственность предполагает материальную ответственность фондов за добросовестное исполнение обязанностей по инвестированию средств застрахованных лиц.

Законопроект устанавливает ответственность НПФ за недостаточно эффективное управление средствами: при получении убытка фонд будет обязан его возместить. Кроме того, НПФ может использовать не больше 0,75% от суммы чистых активов (СЧА) на обеспечение своей деятельности и оплату услуг УК и специализированных депозитариев. Комиссия за успех снизится с текущих 25% (10% — УК и 15% — НПФ) до 15%.

Новая система вознаграждений будет состоять из двух частей: переменной (success fee) и постоянной (management fee). Текущая система вознаграждения предполагает наличие только success fee — вознаграждение за успешное управление денежными средствами, не превышающее 15% от совокупного инвестдохода. Такая система стала неактуальной в изменившейся рыночной ситуации. В течение 2005-2007 годов некоторые фонды показывали доходность на уровне 20%, но после череды кризисов средняя доходность НПФ снизилась до 6-6,5%. Постоянную часть (management fee) НПФ смогут направлять на повседневные расходы фонда, а переменная могла бы быть инвестирована в реальный сектор и долгосрочные проекты.

Введение фидуциарной ответственности НПФ совместно с новой системой вознаграждения, предусматривающей management fee, позволит достичь двух целей: НПФ будут надежно и выгодно вкладывать средства клиентов, а также инвестировать часть средств в долгосрочные инфраструктурные проекты. Кроме этого, повысится эффективность инвестиционной деятельности НПФ. Это изменение может привести наконец к эффективному состоянию рынка. Все «три кита» пенсионного страхования тогда станут устойчивыми: качественный риск-менеджмент, прозрачная структура активов и эффективная система вознаграждения НПФ, позволяющая зарабатывать достойную доходность, вкладываясь в реальный сектор экономики. Пока последний момент явно «проваливается» и является ограничением для тех, кто копит на пенсию, то есть для всех россиян.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > forbes.ru, 9 февраля 2018 > № 2491891 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 14 декабря 2017 > № 2423370 Павел Самиев

Провал по капиталу: система ИПК без автоподписки обречена

ПАВЕЛ САМИЕВ

управляющий директор Национального рейтингового агентства, генеральный директор БизнесДром

Пенсионный рынок находится в преддверии очередной реформы. Участники рынка ожидают введения системы индивидуального пенсионного капитала (ИПК). До сих пор не все детали реформы определены. Например, еще обсуждается порядок вступления в ИПК – автоподписка или авторегистрация?

Автоподписка – единственный эффективный вариант реализации реформы. При авторегистрации, в рамках которой россиянам придется совершать дополнительные действия, пенсионная система лишится большого объема накоплений.

Участники пенсионного рынка ожидают введения ИПК в 2019 году: очередная пенсионная реформа призвана «разморозить» пенсионный рынок и стать точкой его роста. При этом ключевые параметры концепции ИПК вызывают столь бурные споры, что пока правительство решило отложить ее обсуждение на год. В распоряжении правительства от 6 декабря 2017 года об изменениях в план-график подготовки законопроектов по реализации «Стратегии развития пенсионной системы» сказано, что законопроект об ИПК должен быть внесен на рассмотрение в правительство только в декабре 2018 года. Основной предмет дискуссий – порядок включения россиян в систему ИПК.

Согласно концепции, разработанной Минфином и ЦБ, ИПК будет формироваться с помощью добровольных отчислений россиян с зарплаты в негосударственные пенсионные фонды. Изначально основой ИПК должна была стать автоподписка: то есть граждане вступали в ИПК по умолчанию с возможностью отказаться. Позже стали появляться идеи об авторегистрации: в таком случае, чтобы стать участником ИПК, человеку нужно будет подписать специальный документ, выражающий его согласие. ИПК призван перезагрузить рынок пенсионного обеспечения, стимулируя к стабильному развитию. При этом участники рынка опасаются, что изменение правил игры с автоподпиской приведет к гораздо более слабому эффекту.

В рамках новой системы с помощью добровольных взносов граждан начнется эволюция рынка пенсионного обеспечения. В то же время без автоподписки система не сможет работать в полную силу. Несмотря на рост финансовой культуры россиян, уровень мотивации для формирования пенсионных накоплений остается минимальным. Работодатели также не стимулируют своих сотрудников участвовать в создании пенсии. Поэтому в России максимальный охват населения системой ИПК возможен только при автоподписке. Отказ и замена автоподписки на любую другую форму многократно снизит вовлечение населения в ИПК.

По данным Ассоциации негосударственных пенсионных фондов, подключение в ИПК через подписание дополнений к трудовому договору, как это предложил ЦБ, снижает количество потенциальных участников с 10 млн человек (в случае автоподписки по закону) до 100 тыс. Недавно АКРА также провело исследование пенсионного рынка и пришло к аналогичному выводу, что изменения в концепции ИПК существенно ограничивают массовость его применения, особенно на первоначальном этапе, когда большое число людей даже не разберется в нововведении. По оценкам АКРА, использование автоподписки только в течение первого года внедрения ИПК стимулирует приток в НПФ 30–50 млрд рублей. Авторегистрация существенно уменьшит эту сумму: необходимость получения согласия работника на участие в ИПК отрицательно скажется на поступлениях средств в НПФ, а также УК и в целом на рынке коллективных инвестиций, включающем пенсионный сегмент.

В новой версии предложения автоподписка была заменена авторегистрацией, в частности, из-за критики Минтруда. Аргументы министерства: концепция автоподписки нарушает нормы Гражданского кодекса РФ. Однако, по оценкам юристов, такого нарушения нет. С точки зрения экономической сущности автоматическое включение россиян в систему ИПК аналогично оплате услуг ЖКХ, включаемой по умолчанию в платежки за коммунальные услуги, или плате за страховку квартиры. С этими «автоплатежами» никто из ведомств не спорит.

Кроме того, автоподписка применяется на многих развитых рынках, положительный опыт которых и был позаимствован при разработке концепции в России. К примеру, в Великобритании, Новой Зеландии, США внедрение автоподписки помогло переломить многолетнюю тенденцию уменьшения охвата в системе частного пенсионного обеспечения. Систему автоподписки в США разработал нобелевский лауреат по экономике 2017 года Ричард Талер. В результате ее введения доля участников программы увеличилась до 90%. Для сравнения: до введения автоподписки 50% работников доходили до работодателей с заявлениями о прикреплении к пенсионному счету, после — лишь 10% писали заявление о выходе из системы.

Еще один аргумент в пользу автоподписки: при сценарии с авторегистрацией ИПК не будет, по сути, отличаться от программ негосударственного пенсионного обеспечения (НПО), действующих в настоящее время. Их формируют около 6 млн человек, в подавляющем большинстве случаев — это участники корпоративных программ (менеджеры с высокими зарплатами, то есть не самый незащищенный слой населения). Программы НПО предусматривают те же льготы и вычеты для работодателей и граждан.

Массовость участия населения в системе ИПК пока гарантируется системой обязательного пенсионного страхования (ОПС) — пенсионные накопления, которые в настоящее время формируют в НПФ более 34 млн человек, станут основой индивидуальных капиталов. Но без автоподписки число участников и объем средств будут даже не в разы, а в десятки раз меньше.

В связи с переносом обсуждения концепции ИПК на следующий год пока есть время обратиться еще раз к обсуждению реформы. В частности, к вопросу автоподписки.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 14 декабря 2017 > № 2423370 Павел Самиев


Россия. ЦФО > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > bankir.ru, 6 декабря 2017 > № 2414320 Павел Самиев

Господдержка во спасение: что сделает доступнее кредиты для малого бизнеса

ПАВЕЛ САМИЕВ

управляющий директор Национального рейтингового агентства, генеральный директор БизнесДром

Высокие риски и отсутствие залогов – банальные причины низкой доступности кредитов для малых предпринимателей. Банки будут готовы кредитовать МСП, только разделив эти риски с государством – под поручительства и гарантии. И это сейчас единственный драйвер роста рынка.

Число фирм и предпринимателей, относящихся к малому и среднему бизнесу (МСП), постепенно растет. По данным Счетной палаты, с 2010 по 2016 год их количество увеличилось почти на треть – с 4,6 млн до 5,8 млн (на 28%). Самые высокие темпы роста за последний год – в Москве и Санкт-Петербурге: на 5,2% и 3,8% соответственно.

При этом вопросы привлечения финансирования в малый бизнес остаются злободневными. С одной стороны, предпринимателям сегодня вроде бы доступен довольно широкий перечень инструментов финансирования МСП. С другой – их развитие является неоднородным. Кредитование малого и среднего бизнеса, несмотря на относительную стабилизацию экономической ситуации, по-прежнему стагнирует (несколько лет подряд – сокращалось). По расчетам Фонда содействия кредитованию малого бизнеса Москвы, в 2016 году объем предоставленных кредитов МСП сократился на 3% (до 5,3 трлн рублей). С начала 2017 года рынок кредитования МСБ показывает рост после падения за последние пару лет. При этом доля кредитов МСБ в рыночном портфеле продолжает оставаться низкой – 9% по Москве и 14% по России.

Восстановление рынка более заметно идет в Москве и в первую очередь – в банках топ-30, которые за девять месяцев выдали в столице кредиты МСБ в объеме 668 млрд рублей, что в 2,1 раза больше, чем за три квартала 2016 года.

Проблемы в сегменте МСП все те же – высокие риски кредитования, финансовая неустойчивость предпринимателей, большая просрочка. Поэтому требования к заемщикам по-прежнему очень жесткие. По Москве просрочка достигла максимума в сентябре – 19,8%, годом ранее – 14,1%, риски этого сектора остаются высокими. В целом по России просрочка по МСБ была на уровне 14–15%.

Господдержка сегодня значительно улучшает ситуацию. Напомню, что в России работает Национальная гарантийная система, которую возглавляет Федеральная корпорация по развитию малого и среднего предпринимательства (Корпорация МСП), в структуру также входят МСП Банк и региональные гарантийные фонды. В Европе субъекты МСП так же, как и в России, могут получить комплексную финансовую поддержку – начиная от грантов на создание бизнеса и заканчивая гарантиями и субсидиями для успешно развивающегося бизнеса. В Великобритании, например, с 2009 года работает программа субсидирования кредитных ставок для фирм из сегмента МСП. В Германии есть KfW, аналог МСП Банка, который предоставляет малому бизнесу дешевые кредиты и гарантии на финансирование и стимулирование инвестиционных проектов для целей пополнения оборотных средств. Также в Германии существуют специализированные банки, покрывающие часть рисков невозврата ссуд МСП.

Основная задача гарантийной поддержки российского малого бизнеса состоит в решении проблемы нехватки обеспечения у предпринимателей. Это типичная ситуация, когда бизнес развивается, появляется необходимость в запуске или расширении производства, закупке нового оборудования, но у заемщиков этой категории недостаточно активов, которые бы кредитор принял в качестве залога. Гарантийные фонды как раз и могут помочь предпринимателям с обеспечением, а для банков закрывается существенная доля рисков. Поручительства гарантийных фондов в регионах относятся ко второй категории кредитного качества и воспринимаются финансовыми организациями как высококачественное обеспечение.

Некоторое время система господдержки малого бизнеса в России только набирала обороты: на кредиты с госгарантиями приходились доли процента от общего портфеля банков. Ситуация стала меняться в 2017 году.

Крупнейшие банки, стремясь снизить риски этого сектора, активно включились в работу программ господдержки, что уже принесло свои плоды. Так, в Москве за девять месяцев 2017 года было выдано в 3,3 раза больше поручительств, чем за аналогичный период 2016-го. С учетом данных за октябрь в 2017 году уже выданы поручительства в объеме 9 млрд рублей, а МСП привлекли в банках около 16 млрд рублей кредитов и гарантий. Доля новых сделок с господдержкой в Москве у банков топ-30 достигла в сентябре максимальных 4,5%.

Заявок предпринимателей действительно стало больше. В гарантийных фондах увеличился поток заявок от банков, также стали поступать напрямую заявки от предпринимателей. Только в Москве количество договоров выросло в 1,7 раза, объем поручительств увеличился в 3,3 раза, финансирование МСП при господдержке выросло в 2,9 раза по итогам трех кварталов 2017 года (по отношению к аналогичному периоду 2016-го). Количество заявок обычно на 10–15% больше, чем количество договоров, так как некоторым предпринимателям гарантийные фонды отказывают из-за слабого финансового состояния, недостоверных данных, сокрытия каких-то негативных моментов. Но сам факт роста спроса налицо.

В рамках господдержки предприниматели могут получить поручительства по кредитам и банковским гарантиям до 70% от суммы долга (до 100 млн рублей) по ставке 0,75% годовых. Поручительства выступают смягчающим инструментом по требованиям банков к заемщикам. Иногда благодаря поручительству кредитор снижает ставку, а порой даже может пойти частично на так называемую бланковую часть. Конечно, это на усмотрение банка, но так как сделка при господдержке более обеспеченная, по ней ниже резервы, и кредитная организация предлагает заемщику-предпринимателю ставку на 0,5–1 процентный пункт ниже, чем в общем случае.

Развитие кредитования МСП с помощью господдержки позитивно отразится и на развитии малого бизнеса, и на экономике страны в целом, и на региональных экономиках. К примеру, при введении дополнительного инструмента поддержки – компенсации процентной ставки – заметно вырастут налоговые поступления в бюджет. В Москве это позволит увеличить налоговые отчисления заемщиков более чем на 100 млн рублей, а также нарастить объем кредитования компаний и предпринимателей из сферы МСП на 10–15% (суммарно 1–1,5 млрд рублей в год). Если масштабировать эти цифры на всю страну, эффект получится впечатляющий.

Россия. ЦФО > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > bankir.ru, 6 декабря 2017 > № 2414320 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 8 ноября 2017 > № 2379819 Павел Самиев

Без катастрофы: спасение «Открытия» и Бинбанка помогло избежать эффекта домино

Павел Самиев

управляющий директор Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Критике санаций банков посвящены десятки, если не сотни статей и аналитических обзоров. Но если бы акционеры проблемных банков не начали переговоры с регулятором, а ЦБ быстро не поддержал эти банки ликвидностью и не передал на санацию, то потери для всего рынка были бы на порядок масштабнее.

Первый зампред ЦБ Дмитрий Тулин заявил, что регулятор «не исключает возможности дальнейшего применения нового механизма оздоровления, он создавался как системное решение для будущих проблем, признаки которых могут быть сейчас, а могут обнаружиться позднее». Если большие санации могут быть еще – важно четко определить, зачем они нужны и каков их главный эффект для экономики и банковской системы.

Санации «Открытия» и «Бинбанка», конечно, требуют больших ресурсов. Поддержание ликвидности этих двух банков в сумме составило более 1 трлн руб; оба банка должны быть докапитализированы, и это тоже немалая сумма. Другая сторона — опасения роста доли госсектора на банковском рынке тоже связаны с новой моделью санаций. Большие ресурсы нужны для поддержания работы санируемых банков. Можно найти много минусов и у старой, и у новой модели санаций; но ведь санации – это априори механизм, который требуется именно для решения проблем, то есть он предполагает «некомфортную» ситуацию. Это не очень приятная, но необходимая процедура, поэтому стоит поставить вопрос по-другому: какая ключевая задача санаций и решается ли она реально?

Цель санации, как ни странно может показаться, не заключается в спасении санируемого банка. Точнее это является главной задачей, не ради этого банки передают на санацию. Главная цель – не допустить «эффекта домино» и разрастания кризиса на банковском рынке. Именно эта задача превалирует над всеми другими; и если есть выбор между сценариями быстрой санации и «погашения» паники и отсутствием реакции и потенциальным продолжением нагнетания информационного фона – выбор очевиден в пользу первого сценария (хотя при старой модели были случаи небольших региональных банков, которые были санированы по каким-то другим причинам).

Здесь очень важны три момента. Первое: кооперация с бывшими акционерами банков и своевременное обращение акционеров в ЦБ. Летом этого года события разворачивались достаточно быстро, но и акционеры «Открытия» и «Бинбанка», надо отдать им должное, начали переговоры с регулятором быстро. Второй момент: регулятор помимо старта процедуры санации сразу же выделил большие ресурсы на поддержание ликвидности; именно этот фактор крайне важен в точке перехода в новый статус – санируемого банка, без такой поддержки теряется смысл дальнейших действий и самой процедуры оздоровления.

Любой сбой с исполнением обязательств перед вкладчиками и кредиторами (оставим пока за скобками суборды) в этот переходный момент мог бы разрушить все дальнейшие планы и породить новый виток паники и оттоков уже по всему рынку. Пресловутый 1 трлн рублей выделенной ликвидности превратился бы в необходимость выделить уже в разы больше, причем с непредсказуемым эффектом. И если в рамках санации этот триллион – это возвратный кредит, часть из которого (350 млрд рублей) уже в сентябре была возвращена, то потенциальные издержки рынка и экономики при сценарии «падения» банков – это потери мертвого груза, эти деньги невозможно было бы вернуть.

Наконец, третье: регулятор должен давать рынку информацию о том, что происходит, каков план санации; на что и как выделяются средства, какая часть из них является короткими ресурсами (ликвидность), какая – докапитализация (в том числе закрытие «дыр»). Четкая информационная политика, транспарентность очень важны для процедуры санации. Надо отметить, что информационная открытость в текущей процедуре может быть выше, хотя конечно рынок получает определенный объем сведений.

Так что мы могли получить гораздо больше проблем, если бы акционеры не обратились к регулятору, а тот быстро не запустил программу поддержки и механизм санации. Вслед за «Открытием» и Бинбанком могли бы последовать и другие крупные организации, если бы паника вкладчиков на рынке продолжилась и приняла критическую форму. Оперативные меры регулятора позволили избежать масштабного банковского кризиса, который мог случиться в 2017 году. Мог бы — но не случился. Я не призываю считать новый механизм санации отличным, эффективным (тем более, что еще ранее оценивать его результаты). Но первую – и главную – свою задачу он уже решил.

Часто противопоставляют «незрелый» российский банкинг и банковский бизнес на развитых рынках. Но, в принципе, в России спасение банков происходит примерно так же и с той же целью, как и в странах Евросоюза и США. Вот только несколько аналогий: ФРС также спасало банки из категории too big to fail, вливая в них государственные деньги. Так, в 2007-2010 гг. подобные расходы составили более $16 трлн, в частности, Citigroup — $2,5 трлн, Morgan Stanley — $2 трлн, Merrill Lynch — немногим меньше $2 трлн, Bank of America — $1,3 трлн, Barclays — $868 млрд, Bear Sterns — $853 млрд, Goldman Sachs — $814 млрд, JP Morgan Chase — $391 млрд, Lehman Brothers — $183 млрд, Wells Fargo — $159 млрд

Сложившаяся в США практика такова, что ФРС, в основном, не берет проблемные банки на баланс, но находит инвесторов на такие активы. Например, JP Morgan выступил таким инвестором для Bear Sterns в 2008 году. Схема работы такова. ФРС продает банк условно за $1, списывает капитал и наблюдает за выправлением ситуации в банке под руководством инвестора. В случае ухудшения ситуации с качеством активов, ФРС покрывает убытки. Огосударствление банков, в принципе, тоже имело место на рынках США и Европы. Банк Англии национализировал Northern Rock; в некоторых странах, в том числе в Европе после кризиса 2008 года число госбанков выросло за счет как раз санируемых через национализацию.

Перефразируя известную фразу насчет демократии, можно сказать так: санации – это худшая форма спасения банковского рынка, но ничего лучше пока не придумали.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 8 ноября 2017 > № 2379819 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > bankir.ru, 17 октября 2017 > № 2353292 Павел Самиев

Ненужный бизнес: почему банки избавляются от клиентов-предпринимателей

ПАВЕЛ САМИЕВ

управляющий директор Национального рейтингового агентства, генеральный директор БизнесДром

В условиях ужесточения «антиотмывочного» регулирования банкам проще отказаться от клиентов из сферы малого бизнеса.

Для российских банков сегмент малого бизнеса традиционно находится в аутсайдерах - что по части кредитования, что по части некредитных сервисов и РКО. Доходность банков в сегменте не стоит тех усилий, которые требуется потратить на предпринимателей. И тех проблем, которые они могут принести кредитным организациям: масса времени на работу с документами, постоянный мониторинг денежных поступлений, высокие риски привлечения внимания регулятора.

Проблема получила общественный резонанс, когда на Восточном экономическом форуме один бизнесмен пожаловался главе Сбербанка Герману Грефу о том, что банки блокируют предпринимателям счета, формируется «черный» список таких предпринимателей, и тем, кто в него попал, трудно открыть счет в банке. То есть, фактически можно ставить на бизнесе крест. Недавно стало известно, что бизнес-омбудсмен Борис Титов обратился в ЦБ с предложением создать службу для защиты интересов бизнеса, в частности, от подобных действий и привлекать банкиров к ответственности за блокировку без должных оснований.

По данным «Деловой России», с начала 2017 года банки заблокировали счета порядка 500 тыс. предпринимателям. Причем количество жалоб на незаконные блокировки счетов и трансакции в десятки раз превышает в последнее время количество остальных обращений. Основанием для блокировки служит закон 115-ФЗ («О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», направленный на борьбу с отмыванием денег и «черным» сектором экономики. Закон действует уже более 16 лет, но в последнее время ЦБ ужесточил регулирование в части обслуживания предпринимателей. Например, добавилось требование документального подтверждения бенефициарных владельцев. Но это далеко не все. Вопросы могут вызывать такие ситуации, как, например, непрофильные поступления на расчетный счет предпринимателя, нецелевое расходов средств, недостаточная сумма налогов с оборота.

Предприниматели жалуются, что им приходится объяснять и предоставлять документы практически по каждой даже небольшой операции. Без этого банки имеют право не проводить операции, ссылаясь на подозрительность движения денежных средств.

В июле 2017 года ЦБ выпустил методические рекомендации №18-МР и №19-МР, в которых указаны признаки таких подозрительных операций. В этих документах регулятор указал на рост объема операций по снятию денег с дебетовых карт юрлиц и ИП, что может свидетельствовать о незаконном использовании этих денег (проще говоря, обналичивании). И порекомендовал банкам исполнять требования 115-ФЗ не формально, а более жестко: передавать информацию о таких клиентах.

К признакам подозрительных бизнесов относятся, например, короткий срок работы компании (менее 2 лет), большой объем наличных в обороте (более 30% от недельного оборота), минимальная налоговая нагрузка. Как видим, признаки довольно спорные, по ним сложно достоверно сказать, добросовестный ли это предприниматель или он работает «в черную». Например, фирма, занимающаяся курьерской доставкой, компания по доставке пиццы или интернет-магазин вещей будет получать больше 30% наличных от оборота в день. Два года работы - и вовсе признак, который касается всех стартапов и молодых бизнесов.

Например, в нашей практике был случай, когда банк закрыл счет компании просто из-за резкого роста объема поступлений. Комплаенс-службе кредитной организации показалось подозрительным, что компания несколько месяцев не получала денег – для регулятора почему-то это значит, что фирма не функционировала – а потом за месяц на счет пришли миллионы. Но ведь это совершенно естественно для нового предприятия! Сначала решаются организационные вопросы, ведутся переговоры с партнерами и клиентами, и только потом начинаются поступления средств. Но банку намного безопаснее закрыть счет, чем разбираться в ситуации, потому что ЦБ может отозвать за несоблюдение 115-ФЗ лицензию.

Есть более понятные подозрительные моменты. Например, у банка должно вызывать вопросы, если у предпринимателя несколько корпоративных карт, через которые снимаются наличные, а других операций почти нет. Причем деньги снимаются регулярно, в конце одного операционного дня и снова — в начале следующего, а сумма – менее 600 тыс. рублей или близка к максимальному лимиту снятия. Также банк должен начать проверку бизнеса, если деньги поступают на счет от контрагентов, по чьим банковским счетам проводятся операции с признаками транзитных, или от контрагента, который одновременно переводит средства на счета других клиентов. Также предпринимателю нужно осторожно переводить деньги на свой личный счет – при их быстром снятии банк может оценить это как подозрительную операцию.

Требования регулятора могут затронуть практически все сферы малого бизнеса, особенно сферу услуг, торговли, туризма и другие. По данным «Деловой России», в июне в «черном» списке ЦБ было 200 тыс. клиентов из МСБ, а на текущий момент их стало 500 тыс. Такими темпами до конца года число подозрительных предпринимателей вырастет до 1 млн. При этом, согласно оценкам Минэкономразвития, число субъектов МСП в России по итогам 2016 года составляло 5,5 млн (2,9 млн ИП и 2,6 млн малых компаний).

Все попадающие в «черный» список ЦБ определенно будут сталкиваться с трудностями при открытии счетов в банках, хотя данный «шорт-лист» и является рекомендацией, а не директивой. Вряд ли в условиях чистки рынка кредитные организации захотят работать с клиентами, которые привлекут к ним внимание ЦБ.

Складывается парадоксальная ситуация, когда, с одной стороны, государство заинтересовано в развитии малого предпринимательства, а, с другой, любое подозрительное движение по счетам приводит к немедленной блокировке средств. В результате получается, что, с одной стороны, банкам рекомендуется работать с малым бизнесом - финансировать, предлагать некредитные продукты. С другой, именно этот сегмент является и довольно трудозатратным, и не слишком маржинальным, да еще и самым проблемным с точки зрения регулятивных рисков. Нарушение 115-ФЗ является одной из ключевых причин отзыва лицензий. По нашим оценкам, в 2016 году по этому основанию ЦБ отозвал примерно треть всех лицензий.

Однако общественный резонанс может привести к решению данной проблемы. В частности, бизнес-омбудсмен Борис Титов попросил ЦБ выпустить рекомендации по применению «антиотмывочных» нормативных актов. Также речь может пойти и создании механизма реабилитации компаний, попавших в «черные» списки, но по факту ведущий здоровый и добросовестный бизнес.

Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > bankir.ru, 17 октября 2017 > № 2353292 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 14 сентября 2017 > № 2309463 Павел Самиев

Too big or not too big: как дальше развиваться крупным российским частным банкам

Павел Самиев

управляющий директор Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Банковский рынок переживает мощную трансформацию, которая напоминает внутренний кризис. Крупнейшие частные банки больше не too big to fail, и их конкурентные позиции будут снижаться

Может показаться, что банковский рынок сейчас гораздо более уязвим, чем это было даже в острую фазу кризиса в 2014 году. Хотя внешний фон гораздо лучше — нет внешних шоков, уже достаточно продолжительное время «штиль» в экономике (не рост, конечно, но и не штормит). Система страхования вкладов уже не раз показала свою исправную работу, по сути, нет негативных предпосылок к появлению новых рисков, банки привыкли к геополитическим факторам и регуляторной политике ЦБ. Тем не менее ситуация на финансовом рынке этим летом, как многим показалось, вдруг стала выходить из-под контроля. Причем тревогу вызывают именно крупные кредитные организации.

В аэродинамике есть важное понятие «точка невозврата» — высота, набрав которую самолет уже не может опускаться, иначе потерпит крушение. При взлете это очень важно: от точки невозврата самолет может только подниматься все выше и лететь вперед. Подобную аналогию можно провести для банковского бизнеса: ряд крупных банков, которые сейчас входят топ-30, как раз прошли не просто фазу роста, а настоящий «взлет», неорганический рост. И выходя из уровня среднего или нишевого, попав в статус очень крупных, они прошли точку невозврата. Обратного пути не было — рост был сам по себе необходим для существования бизнеса. А далее, чтобы успешно конкурировать с другими банками (и на определенном этапе — с госбанками), им нужно только наращивать бизнес — за счет поглощения активов и развития новых проектов.

Однако этот этап уже точно в прошлом; санация «Открытия» — это точка отсчета нового времени, хотя на самом деле перелом произошел еще раньше.

Пенсионная реформа и особенно ее резкий «разворот» сыграли большую роль на банковском рынке. «Открытие» — не единственная финансово-банковская группа, которая сделала ставку на пенсионные деньги для экспансии, но, безусловно, один из ключевых участников консолидации и «передела» пенсионного рынка. За пару лет с 2012 года было куплено несколько НПФ, и это казалось просто великолепной, гениальной моделью: очень дешевая и растущая база фондирования для банка, для проектов группы и покупки бизнесов/активов для наращивания группы. Эта стратегия изначально не была обречена, но ряд внешних факторов — прежде всего, резкое изменение вектора развития пенсионной системы и изменение регулятивных требований — поставили на ней крест.

В любом случае сначала открытие для частных растущих банков огромного источника фондирования — пенсионных, государственных и квазигосударственных денег, а потом по разным причинам достаточно резкое сворачивание для них же этих источников, конечно, не могло пройти бесследно. Мы еще наблюдаем далеко не все последствия, к сожалению. Эхо будет долгим.

С точки зрения конкурентной среды, а точнее распределения сил на рынке, главное, что можно констатировать, — частные банки будут быстро сдавать позиции. Причем, прежде всего, именно те кредитные организации, которые в какой-то момент стали главными конкурентами госбанков.

Концентрация банковских активов и операций на российском рынке и так давно усиливается в пользу госбанков. По нашим подсчетам, доля топ-15 банков с госучастием (по размеру активов на начало этого года) в активах банковской системы составляла в 2008 году 51,2%, в 2012 году — 56,4%, в 2016 — уже 61,4%.

Госбанки доминируют и в корпоративном сегменте, и в розничном. Так, например, доля розничного кредитного портфеля, которая приходится на госбанки, увеличилась в 1,5 раза за период с 2008 по 2016 год и достигла на начало 2017-го 65,7%. Доля корпоративного кредитного портфеля, приходящаяся на госбанки, за восемь лет увеличилась на 17,4 п. п. (до 71,7%). До конца этого года доля госбанков в активах всей системы, по нашим оценкам, вырастет (с учетом санации «Открытия» и усиления тренда концентрации) до 67-68%, в розничном кредитном портфеле — до 66-67%, в корпоративном — до 77-78%.

Условно частные российские банки можно разделить на три категории. Первая — крупные универсальные банки. До текущего кризиса доверия их стратегия заключалась в том, чтобы набрать объемов в разных сегментах рынка и конкурировать с банками с госучастием. Сегодня наблюдается переток клиентов из частных в государственные банки, доля частных игроков и влияние на рынок катастрофически снижаются. Эта группа банков пострадала более всего, и если ситуация на рынке будет разворачиваться и далее в том же ключе, то доля частных крупных банков так и будет сокращаться. Как пример — та же ипотека, которая снова начала расти на фоне рекордно низких ставок. Но что значит этот рекордно низкий уровень? Госбанки могут «пробивать» рекорды вниз и далее — фондирование дешевое. Ипотека в частных банках будет становиться менее конкурентоспособной, проще говоря, невыгодной для клиентов из-за ставок. Масштабные программы субсидирования ставки могли бы сбалансировать рынок, но их сейчас нет.

Вторая группа частных банков — это средние банки с универсальной лицензией. Это сейчас спокойный кластер, хотя именно они понесли большие потери в 2014-2015 годах. Сейчас же здесь спокойно. Единственный момент — среди них есть монолайнеры, такая стратегия может также оказаться проигрышной, если госбанки будут активно наступать во всех сегментах рынка.

Третья группа — кредитные организации, которые в новой конфигурации рынка будут банками с базовой лицензией и которые занимаются преимущественно расчетными услугами, транзакционным или каким-то нишевым бизнесом. Эти банки постепенно будут уходить все больше в узкое сегментирование. Некоторые из них, конечно, перестанут быть банками, что бы они сами и регулятор не говорили.

На банковском рынке начинается новый этап развития, который больше напоминает внутренний кризис и напрямую не вызван ни новыми технологиями, ни изменением регулирования, ни внешними рисками. Конечно, диджитал, развитие нового формата работы с клиентами, технологии, новации в регулировании — все это очень важно, но причина трансформации рынка в другом. Альтернативной модели роста частных банков пока не видно.

На российском рынке сейчас работает более 550 банков, но при этом на топ-10 приходится 70% всех активов банковской системы. А в десятке крупнейших остается лишь три частных банка. И доля частных банков стремится к минимуму за 15 лет.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 14 сентября 2017 > № 2309463 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 19 июля 2017 > № 2248881 Павел Самиев

Не спешите хоронить: почему нет причин для паники, а российские частные банки достаточно устойчивы

Павел Самиев

управляющий директор и член совета директоров Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Очередная волна «банковской паники» накрыла Россию в последние две недели. Снова появились «черные» и «серые» списки банков, которые могут лишиться лицензии

Главная актуальная новость — это, конечно, введение временной администрации в банк «Югра» и признание у него регулятором множества проблем от большой доли кредитования связанных сторон и некачественного портфеля до фальсификации отчетности и забалансовых вкладов. С этим еще предстоит разбираться, и даже не объявлено решение — санация или отзыв лицензии. «Югра» — это очень масштабный случай, хотя нельзя сказать, что для участников банковского рынка такой исход стал сюрпризом. Вкладчики и клиенты не только «Югры», но и других банков на эту новость отреагировали очень нервно, возможно, по итогам июля мы увидим и отток депозитов из ряда частных банков.

Но давайте отбросим эмоции и посмотрим, что происходит на банковском рынке сейчас и есть ли реальные основания для паники.

Общее: относительная стабильность системы

Аналитики Райффайзенбанка высказались на прошлой неделе очень пессимистично: что в системе есть и недобросовестные участники, и финансово неустойчивые банки, причем и те и другие имеют дефицит капитала, и он нарастает. И все это означает, что за перечисленными банками могут последовать и другие, в том числе и крупные.

Собственно говоря это сейчас главный вопрос: устойчива ли бизнес-модель крупных частных банков? Могут ли они даже в отсутствии внешних шоков потерять кредитоспособность?

«Банкопад», как уже любовно окрестили постоянный отзыв лицензий у российских банков, сейчас на самом деле не столь интенсивен, как в прошлом году и начале этого года. Очевидно, что и проблемных банков с накопленным критическим балластом плохих активов, с хронической недокапитализацией среди топ-100 уже не так много. Остается, конечно, проблема некорректной отчетности, скрывающей реальное положение дел в банке, как это случилось с тем же «Пересветом» и Татфондбанком — из последних громких случаев.

Но если отбросить такие явно граничащие с криминалом случаи, то все не так плохо. Крупные и средние частные банки смогли за 2 года после локального кризиса конца 2014 — начала 2015 годов существенно нарастить капитал, диверсифицировать источники пассивов (кстати, среди топ-30 банков уже практически никто не имеет доминирующего источника фондирования, что очень хорошо для устойчивости всей системы). Рентабельность растет; по итогам этого года рекорд прибыли сектора, который был показан в прошлом году, будет, скорее всего, побит. Да, конечно, половина прибыли, как обычно, будет у Сбербанка, но и у частных банков сейчас растут уровень рентабельности и комиссионные доходы (наконец-то!) и пока не падает уровень процентной маржи. Даже совокупный уровень проблемных («стрессовых») активов падает несколько месяцев. Это не только и не столько просрочка, сколько суммарно просроченная, реструктурированная, в том числе пролонгированная, ссудная задолженность. Этот показатель близок к докризисному уровню.

Разумеется, российские банки — и частные и государственные — не могут быть более устойчивы, чем экономика, нефинансовый бизнес, фондовый рынок. Риски, которые несут финансовые структуры, напрямую следуют из качества нефинансовых активов, устойчивости заемщиков, стабильности фондового рынка и уровня рыночных рисков, динамики доходов населения и макроэкономических параметров. В этом глобальный риск банковского рынка, но это внешний риск, и при стабилизации этих факторов отечественные банки научились очень хорошо управлять остальными рисками.

Частное: рейтинг «ФК Открытие»

Интересен пример одного из крупнейших частных банков (сейчас фактически крупнейшего по активам) — банка «ФК Открытие». Полторы недели назад он раскрыл рейтинг АКРА на том уровне, который не позволяет ему в текущих регулятивных ограничениях получать доступ к средствам пенсионных фондов и бюджетным деньгам. Эта новость вызвала бурное обсуждение и общественный резонанс.

Мы не будем касаться ни уровня рейтинга, ни факторов, которые АКРА приводит в обосновании: мнение любого рейтингового агентства — это исключительно его позиция, которую другие рейтинговые агентства не комментируют. Однако сейчас прежде всего интересно посмотреть на потенциальные последствия присвоения этого уровня рейтинга и, соответственно, ограничения доступа банка к некоторым сегментам фондирования после этого решения, а также на ситуацию с его финансовой устойчивостью в перспективе.

Диверсифицированный холдинг — это хорошие ресурсы и большая подушка безопасности для банка. Именно такова ситуация с «Открытием» — большая группа, много рентабельных и самодостаточных небанковских активов, и они могут в том числе дать банку поддержку ликвидности в случае необходимости.

Напомню, что проблемные банки всегда имели ровно обратную историю: активы в группе нуждались в постоянной кредитной подпитке со стороны банка, а банк должен был «пылесосить» рынок (чаще всего депозиты населения под высокие ставки), чтобы поддерживать группу. И бизнесы вне банка были часто фиктивными. Но если рассматривать ситуацию с ликвидностью у «Открытия» даже безотносительно поддержки группы, то для опасений сейчас не видно оснований.

У банка избыточная ликвидность (и нормативы Н2 и Н3 выполняются с большим запасом), даже при снижении ресурсной базы на величину привлечений от пенсионных фондов и бюджета заместить их не составит труда. Доля средств от НПФ и бюджетных у «Открытия» уже менее 5% в пассивах, она постепенно снижалась в течение первого полугодия. Значит и последствия выхода из этих источников фондирования для банка фактически только некоторый рост стоимости пассивов без угрозы для ликвидности. Но сейчас и стоимость фондирования у «Открытия» очень низкая, и некоторое ее увеличение тоже не будет критичным. С учетом того, что ставки привлечения от населения и из многих других источников сейчас находятся на минимальном за несколько лет уровне (стоимость привлечения средств физлиц для банка, как и для всей системы в целом, на историческом минимуме, чуть более 5%), для банка замещение источников фондирования на те, которые не зависят от рейтинговых ограничений, будет иметь небольшую «стоимость». Сейчас рентабельность капитала у банка чуть менее 5%, вероятно снижение ее из-за изменения стоимости пассивов в пределах 1 п.п.

А если учесть, что у «Открытия» хорошая инфраструктура для привлечения средств и «юриков» и «физиков», главный риск — проблема с ликвидностью — фактически нивелируется. Кстати, выбор «Открытия» наряду со Сбербанком и ВТБ24 для осуществления выплат вкладчикам банка «Югра» (объявленный в понедельник) — это тоже очень хороший инструмент для увеличения базы депозитов физлиц именно сейчас.

Какие выводы можно сделать из вышесказанного?

С одной стороны, процесс оздоровления рынка будет продолжаться: слабые игроки, особенно те, кто увлекается фальсификацией отчетности, будут уходить с рынка — к сожалению, пока этот процесс не закончен. С другой — очередная волна паники, всяческие «черные списки» и прочие эмоции не имеют серьезных оснований. С учетом того, что крупнейшие частные банки испытали внешние шоки уже несколько раз за последние годы (как минимум очень серьезный в конце 2014 — начале 2015 годов) и смогли восстановиться, запас их прочности выше, чем считают пессимисты.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 19 июля 2017 > № 2248881 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 20 июня 2017 > № 2215876 Павел Самиев

Война с «жирными котами»: почему не нужно помогать валютным ипотечникам

Павел Самиев

управляющий директор и член совета директоров Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Им могут быть предложены рациональные варианты на выбор – рефинансирование кредита на рыночных условиях, фиксация курса валюты по курсу ЦБ или объявление дефолта

Сегодня активно обсуждается проект решения помощи проблемным валютным ипотечникам, над которым работают сразу три министерства, и в последней редакции он стал смещаться в сторону их поддержки. При этом, если Минфин и Минэкономики предлагают субсидировать им часть долга, то Минстрой и вовсе — конвертировать их кредиты по курсу выдачи, на что потребуется 30 млрд рублей. Такой вариант помощи выглядит совсем странным. Во-первых, столь поздняя конвертация будет «плевком» в тех, кто уже реструктурировал ипотеку по компромиссному курсу. А, во-вторых, это поощрение финансовой безответственности, а также пиара и шантажа, которым в последнее время особенно рьяно занимаются валютные ипотечники.

Раз в месяц-два у них случается обострение – в ход идут забастовки, голодовки, бойкоты платежам, угрозы дефолтами и судами, письма к регуляторам и другие инструменты. Банкиры в этой истории выглядит эдакими наглыми «жирными котами», которые наживаются на бедных россиянах, отдающих буквально последние копейки за навязанный им валютный кредит. Однако это потребительское лукавство со стороны вполне финансового грамотных россиян, которые в большинстве своем выбирали валютные кредиты намеренно – в погоне за лучшими условиями и более низкими ставками.

Валютным ипотечникам не повезло, «выстрелил» валютный риск, и курс доллара и евро сильно поднялся. Но винить в этом банки и государство как минимум несправедливо по отношению ко всем тем, кто долгие годы до 2014 года платил более высокие ставки по рублевым ссудам. И в целом надо четко разделять жилищное кредитование, которое традиционно является социальной темой, и валютных ипотечников, которые приняли на себя рыночный риск вполне осознанно.

Валютный риск — классический рыночный риск, который несет заемщик, заключивший с банком договор валютной ипотеки. В кредитных договорах прямо указывается, что ипотечные платежи будут привязаны к курсу ЦБ «рубль-доллар» или «рубль-евро», а это явно плавающая величина. В других финансовых сферах также есть продукты с привязкой к валюте – например, программы страхования жизни. Однако мы не слышим, как страхователи идут со штурмом на офис страховой компании с настойчивым призывом пересчитать полис ИСЖ… Можно даже не сравнивать с другими финансовыми продуктами — на памяти у большинства россиян – девальвации рубля прошлых лет (1998, 2008 гг.), что подтверждает, что по крайней мере многие шли на риск вполне осознанно.

Человек, оформляющий валютный кредит вместо рублевого, чаще всего делал это из-за более выгодной ставки. Для сравнения: ставка по рублевой ипотеке в 2010 году составляла 12-13%, а валютную ипотеку можно было найти под 9%. На платежах в десятки тысяч рублей разница в несколько процентных пунктов была очень ощутимой. В ряде случае валютная ипотека бралась под так называемые «инвестобъекты», то есть для покупки недвижимости под сдачу в аренду. Классический инвестиционный инструмент с валютной составляющей. В то же время, у таких заемщиков был и риск, что курс изменится в худшую сторону – вырастет относительно рубля. Валютные заемщики хотели сэкономить на платежах, а вышло наоборот.

Конечно, им можно по-человечески посочувствовать, но ни банки, ни государство не должны оказывать валютным ипотечникам социальную поддержку или пересчитывать кредиты по курсам вдвое ниже сегодняшнего рыночного. По сути, это означает перекладывание своей «головной боли» на плечи других заемщиков, расплачивающихся по рублевым займам, или на плечи налогоплательщиков – всех россиян, если речь идет о помощи со стороны государства. По логике валютных заемщиков за них сегодня должны платить те, кто просто не стал принимать на себя рисков и предпочел повышенную ставку потенциальной выгоде по долларовой ипотеке.

Валютных заемщиков можно сравнить с водителями, которые объезжают многокилометровую пробку по обочине, а за 100 метров до поста ГИБДД начинают «влезать» перед стоящими там машинами. Подобные водители раздражают, не так ли? Такие же эмоции у любого человека, который имеет дело с финансовыми продуктами, могут вызывать сегодня и валютные заемщики.

Многие из них жалуются, что банки «навязывали» ипотечные кредиты в валюте, или говорят, что в каких-то кредитных организация была только долларовая ипотека, но ведь можно было пойти в другой банк, где есть рублевые кредиты, можно было отказаться от валютной ссуды. На рынке несколько сотен банков, раньше их было около 1000, рынок ипотечных программ активно развивался. С учетом опыта прошлых кризисов и девальваций вполне можно было подобрать рублевый ипотечный кредит.

Ситуация с бойкотами, дефолтами, голодовками и настойчивым предложением «поменять» ипотеку по курсу 30 рублей выглядит особенно странно с учетом того, что разрешить сложную ситуацию, даже если кто-то попал в нее действительно случайно, было много шансов. Например, можно было в 2015 году, тут же, буквально «по горячим следам», рефинансировать ипотеку. Можно было зафиксировать курс по 40-50 рублей. На худой конец, можно было продать квартиру, погасить кредит и взять новый в рублях для новой сделки. Да, была бы сложная альтернативная сделка, но это не безвыходная и не неразрешимая ситуация.

В общем, абсолютно непонятно, почему этой категории заемщиков должна быть, по их собственному мнению, оказана социальная поддержка. У валютных ипотечников отличный пиар и лобби, опять-таки с учетом того, что в эту историю шли, как правило, вполне грамотные и финансово и инвестиционно «подкованные» люди.

Каким же может быть выход из сложившейся ситуации? На мой взгляд, как минимум важно развернуть информационное поле в объективное, а не субъективное русло, в котором валютные заемщики представляют себя единственными жертвами финансового кризиса. Подход к поддержке ипотечных заемщиков, в том числе, валютных, должен быть инивидуальным, а помощь — адресной. Например, валютным ипотечникам могут быть предложены рациональные варианты на выбор – рефинансирование кредита на рыночных условиях, фиксация курса валюты по курсу ЦБ или объявление дефолта. Должна быть категорически исключена дискриминация остальных категорий заемщиков, в том числе, рублевых, опираясь на шантаж со стороны валютных должников.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 20 июня 2017 > № 2215876 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 6 июня 2017 > № 2200860 Павел Самиев

Банковская кредитная розница: смена лидера роста?

ПАВЕЛ САМИЕВ

управляющий директор Национального рейтингового агентства, генеральный директор БизнесДром

В прошлом году ипотечное кредитование било рекорды — и по темпам прироста, и по доле в розничном портфеле банков. Казалось, тенденции 2016 года продолжатся: ипотека останется главным драйвером розницы, а остальные сегменты будут медленно подтягиваться. Но уже первый квартал 2017 года показал иные результаты.

Розничное кредитование после обвала в конце 2014 уже через год начало восстанавливаться. Быстро падали ставки, банки размораживали программы кредитования, начал проявляться отложенный спрос. Однако динамика разных видов была не просто различной, но противоположной: ипотечное кредитование вырвалось в лидеры роста, потребительское кредитование росло, но не такими высокими темпами, а сегмент автокредитования и кредитных карт продолжал падать.

В 2016 году ипотека била рекорды: по темпам прироста (по данным НРА, ипотечный портфель вырос на 15%, а выдачи — на 27%), по доле в розничном портфеле банков (почти 42%, это исторический максимум).

Но по итогам I квартала 2017 года совокупный портфель займов физлицам вырос всего на 0,6%. Объем выдач показал динамику лучше: +18%, но это все равно ниже, чем было в 2016 году. В начале 2017 ипотека перешла от быстрого роста к стагнации, объем выданных ипотечных кредитов в расчете квартал к кварталу сократился почти на 1%.

Что означает падение выдач ипотеки кроме насыщения отложенного спроса? На фоне понижения ключевой ставки, процентные ставки по ипотечным кредитам продолжают снижаться. Фактически сейчас мы достигли минимального уровня ставок по ипотеке за пять лет. Средневзвешенные процентные ставки по жилищным кредитам физическим лицам в рублях снизились до уровня конца 2011 года — средняя ставка уже ниже 11%; некоторые участники рынка стали предлагать рефинансирование ипотечных кредитов по ставкам менее 10%.

Невысокие процентные ставки станут фактором поддержки рынка в текущем году даже после прекращения программы субсидирования и уменьшения отложенного спроса. Однако спрос на ипотеку упирается прежде всего не в ставку, а в перспективы роста доходов и благосостояния среднего класса. Ошибочно было бы полагать, что снижение ипотечной ставки ниже 10% сразу же прибавит к армии «ипотечников» значительную часть населения — круг потенциальных заемщиков, которые могли бы обслуживать такие кредиты и имеют необходимый первоначальный взнос, от такого снижения ставки существенно не вырастет. Именно поэтому взрывной рост ипотечного кредитования в 2016 году имел краткосрочную природу: очень значительный отложенный спрос быстро отреагировал на снижение ставок и программу субсидирования, но он был ограничен.

Что касается качества ипотечных заемщиков, то тут пока все выглядит хорошо. Сегмент жилищного кредитования по-прежнему характеризуется высоким качеством ссуд, однако доля просроченной задолженности начинает постепенно увеличиваться: с 0,9% на 01.04.2015 до 1,1% на 01.04.2017 по рублевым займам. Подобная тенденция отражает снижение требований к заемщикам банками в конце 2015 и 2016 гг., а также ухудшение финансового состояния клиентов, решивших реализовать отложенный спрос в 2016 году в рамках действия госпрограммы субсидирования. Пока поводов для беспокойства нет, но надо ожидать постепенного роста просрочки в сегменте. Это неизбежный тренд.

Доля лидера в сегменте ипотеки — Сбербанка — за I квартал 2017 года оставалась стабильной и составила почти 60%. По расчетам «БизнесДром», доли топ-5 и топ-10 банков по размеру портфеля жилищных кредитов за год не изменились, и на 01.04.2017 составили около 87 и 93%, соответственно.

Что же с другими сегментами? Какой из них может стать лидером роста в этом году вместо ипотеки?

Вопреки прогнозам как некоторых участников рынка, так и аналитиков, в этом году наибольшие перспективы роста не у ипотеки, а у сегмента кредитных карт. Этот рынок весь прошлый год продолжал падать, а в I квартале он начал расти, но пока невысокими темпами. Однако уже с лета года он, по всей видимости, начнет обгонять ипотеку по динамике.

Объем задолженности физических лиц по кредитам до востребования и овердрафтам на 01.04.2017 составил около 1 трлн руб., увеличившись за квартал на 2,2%. Тем не менее, в расчете год к году (на 01.04.2017 по сравнению с 01.04.2016) сокращение портфеля составило около 6%. Годом ранее сокращение было более существенным — чуть менее 10% за период с 01.04.2015 по 01.04.2016.

Среди прочих сегментов рынка банковского кредитования физлиц, кредитные карты имеют, пожалуй, наибольший потенциал роста, обусловленный тремя основными факторами.

Во-первых, это более длительная «просадка» рынка: объем задолженности по кредитным картам на начало 2017 года был наименьшим за три года, и в этом году, очевидно, мы будем наблюдать восстановительный рост.

Во-вторых, продолжается снижение процентных ставок, что стимулирует рост спроса.

В-третьих, происходит активизация ряда банков, пересмотревших свою политику в отношении карточного кредитования, и намеренных использовать данный продукт для быстрого наращивания клиентской базы, в том числе, реализации кросс-продаж. Мы видим запуск новых масштабных карточных продуктов на рынке, и, вероятно, такие большие проекты еще будут появляться.

Другой аутсайдер банковской розницы — автокредитование — уже по итогам II квартала 2017 может показать положительную динамику после очень продолжительного падения. Сегмент автокредитования будет расти вслед за увеличением продаж автомобилей. По оценке НБКИ, по итогам I квартала 2017 года объем автокредитов вырос на 37,3% (с 64,4 млрд руб. до 87 млрд руб.). По данным Ассоциации европейского бизнеса, в марте-апреле 2017 года продажи легковых автомобилей продемонстрировали положительную динамику, увеличившись почти на 10%, а прирост продаж за I квартал 2017 года составил 1%. Хотя темпы прироста не столь значительны, важно, что увеличение квартальных продаж отмечено впервые за четыре года. На фоне наблюдавшегося в 2013-2016 гг. падения объемов проданных автомобилей, доля автокредитов в продажах росла и составила в 2016 году около 44% (по количеству, по данным НБКИ).

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 6 июня 2017 > № 2200860 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128657 Павел Самиев

Реальная экономика ОСАГО: автоюристы и мошенники серьезно влияют на издержки страховщиков

Павел Самиев

управляющий директор и член совета директоров Национального рейтингового агентства, исполнительный директор АЦ "Институт страхования" при Всероссийском союзе страховщиков, генеральный директор «Бизнесдром»

Реальная экономика рынка ОСАГО – это не только взносы-выплаты, а все расходы, судебные выплаты и издержки, в частности, будущие выплаты по судебным разбирательствам, под которые надо резервировать огромные суммы

Обязательное страхование автогражданской ответственности (ОСАГО) с самого момента его введения в 2003 году является предметом оживленных дискуссий и критики, которые не заканчиваются и по сей день – то база полисов плохо работает, то тарифы слишком высоки, то и вовсе – зачем это нужно… Однако не будем забывать о том, что именно введение самого института ОСАГО сделало автомобильный рынок цивилизованным, ситуация с урегулированием ДТП стала улучшаться, а количество криминала заметно сократилось. Критики ОСАГО буквально играют с огнем – развал системы ОСАГО вернет для автовладельцев «ад» на дорогах. Определенные проблемы на рынке есть, но они носят не экономический характер, и в ближайшее время должны быть решены, в том числе, законодательными мерами. На днях была принята в третьем чтении новая версия Закона об ОСАГО, которая, в частности, позволит снизить ущерб от деятельности мошенников.

Изначально аргументы против «автогражданки» носили бытовой характер – в основном, некоторых возмущал принудительный порядок страхования. Сегодня критике подвергается сложная математика тарифов, не всегда корректно работающая технологическая платформа рынка, проблемы с урегулированием убытков (территориальное расположение центров урегулирования), лоббирование страховщиков повышения тарифов по причине растущей убыточности. Также ярые критики указывают на якобы сверхвысокие прибыли страховщиков ОСАГО. Разница между выплатами и сборами в 2015 году составила почти 100 млрд рублей, а десять лет назад эта величина была в три раза ниже (27,2 млрд рублей). По этим цифрам уровень выплат колеблется в районе 50-60%. Однако, это не фактический показатель убыточности сегмента. Фактический показатель убыточности по итогам 2016 года уже перевалил за 100%.

Реальная экономика рынка ОСАГО – это не только взносы-выплаты, а все расходы, судебные выплаты и издержки, в частности, будущие выплаты по судебным разбирательствам, под которые надо резервировать огромные суммы, и ведь они могут происходить даже не в течение года, а на протяжении гораздо большего периода времени. Статистика показывает, что по полисам ОСАГО в год их покупки возмещается около 23-25% убытков, в следующем году по этим же полисам выплачивается около 57-59 %, на третий год по ним же урегулируются 12-13% убытков. Бывает, что выплаты растягиваются и на четвертый год, и здесь уже речь идет о 2-3%.

Если все это посчитать, то страховщики на выходе получают огромный убыток. И не будем забывать, что ОСАГО – это бизнес, а целью любого бизнеса является получение прибыли. Чтобы система работала слаженно и эффективно, страховые компании должны быть замотивированы соответствующим образом. Это не отменяет и необходимости контроля и мониторинга их деятельности со стороны регуляторов, в том числе, по качеству ремонта транспортных средств и всей системы урегулирования убытков. До настоящего момента колоссальный ущерб страховщикам наносила деятельность мошенников по ОСАГО, так называемых автоюристов, взыскивающих через суды деньги у страховщиков.

В эту сумму ущерба входят и взысканные через суд суммы страховых возмещений, и нестраховые выплаты, например, штрафы, присуждаемые компаниям по закону о защите прав потребителей, комиссионное вознаграждение за услуги экспертизы и экспертов, пени, и т.д. Важный момент – соотношение страховых и нестраховых частей выплат 50/50, половина денег – плата мошенникам за те или иные услуги.

Так, по данным РСА, в прошлом году объем страховых выплат по суду — 13,1 млрд рублей, нестраховых — 13,16 млрд рублей, из них штрафы по закону о защите прав потребителей – 8,5 млрд, экспертизы и оплата услуг автоюристов – 4,7 млрд. Еще 20 млрд рублей в 2016 году списано инкассо по решению судов с компаний. Если сопоставить эти цифры с общим объемом выплат (172 млрд рублей), то видим, что доля судебных выплат страховщиков по ОСАГО от всех выплат составляет примерно 25%.

Очень важно разделить автоюристов на добросовестных и «криминальных», пользующихся различными мошенническими инструментами. Начиная с того, что целые группы мошенников, имея доступ к инсайду с дорог, первыми приезжают на ДТП, ловят пострадавших и обманом «втираются» к ним в доверие, добиваясь продажи прав требования на выплату от страховщика (договор цессии). Добросовестные автоюристы как раз очень важны для рынка, они повышают его прозрачность, а также создают в целом хороший прецедент – игры по правилам. Но выше описаны не классические юристы, работающие за комиссию, а именно мошенники.

К слову, в их багаже инструментов: фальсификация договоров цессии и доверенностей, фальсификация экспертизы, проведение экспертизы не по Единой методике, фальсификация ДТП, повреждений, нарушение порядка досудебной претензии — направление по почте пустых претензий, решение судов на выплату по поддельным бланкам полисов, завышение стоимости услуг и экспертизы в суде и услуг самих криминальных автоюристов, поддельные исполнительные листы. В результате, реальная убыточность ОСАГО не только растет, она еще к тому же становится непредсказуемой. Имеет место юридический, а даже не потребительский экстремизм.

Наиболее проблемными с этой точки зрения являются определенные регионы, например, Краснодарский край, Ростовская, Волгоградская области. Количество «проблемных» регионов стабильно растет на протяжении 2012-2016 гг. По подсчетам РСА, в 2016 году число регионов с уровнем выплат выше нормального составило 26 шт., а это на 22 больше, чем в 2012 году.

В итоге доля штрафных выплат в пользу третьих лиц в последние годы только росла – как раз в той части автоюристов-мошенников, которые заинтересована не в том, чтобы нормально урегулировать дела, а чтобы получать максимальную маржу. Доля нестраховых выплат в общем объеме выплат в 2010-2011 гг. составляла 15%, в 2016 году, как видим, — уже свыше 50%. Причем пострадавший автолюбитель, который передает свои права на выплату таким юристам, по факту получает очень малую долю от суммы, которую в итоге получают автоюристы. Страховщиков же, которые всячески пытаются пресечь мошенничество, чаще всего обвиняют в нарушении прав пострадавших. И еще чаще – в сговоре с целью наживы. С учетом того, что тарифы регулируются государством и отрасль в убытке, эти обвинения выглядят странно.

На мой взгляд, ситуация на рынке ОСАГО требует реализации комплекса мер, которые позволят и наладить работу страховой системы, и прекратить стагнацию рынка, во многом связанную как раз с убытками от рук мошенников-автоюристов. И некоторые важные изменения уже воплощаются в жизни.

Я говорю о законодательных поправках, которые могут минимизировать ущерб от деятельности мошенников через установление ограничения по максимально возможной сумме выплат и введение «натуральной» выплаты (то есть возмещение ущерба в виде ремонта авто). На днях поправки были приняты, законопроект передали на подпись президенту. Самая важная часть поправок в этом законопроекте касается приоритета «натуральной» выплаты над денежной. Конечно, поэтапность реализации не решит разом всех проблем в ОСАГО, так как одновременно ограничит права не только мошенников, но и добропорядочных граждан.

Но такая мера – первый шаг к отводу недобросовестных участников рынка и восстановлению отрасли. В качестве недостатка этой меры можно назвать мошенничества со стороны станций техобслуживания (СТО) за счет завышения стоимости оказываемых услуг и использования некачественных комплектующих при ремонте. Понятно, что будет нужен жесткий регламент для работы СТО, аккредитованных на рынке ОСАГО, и четкие критерии понятия «качества». И это то, над задуматься надо уже сейчас, дабы не спровоцировать появления новых проблем.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128657 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 24 июня 2016 > № 1802492 Павел Самиев

Страховые обязаны банкам

Павел Самиев, управляющий партнер Национального агентства финансовых исследований (НАФИ)

Канал банкострахования увеличивает долю в структуре посреднических продаж страховых продуктов. Главный фактор роста — инвестиционное страхование жизни.

Для страхования жизни ключевым каналом продаж является банковское страхование — его доля стабильно увеличивается последние три года и в первом квартале 2016-го достигла 86% от посреднических продаж. По сравнению с первым кварталом 2015-го в первом квартале 2016 года произошел значительный рост страхования жизни, которое теперь занимает 61,5% в структуре продаж банкостраховых продуктов.

Важно, что рост этот был обеспечен некредитными долгосрочными банкостраховыми продуктами, флагман продаж — инвестиционное страхование жизни (ИСЖ). Весомым ускорителем темпов роста стало внедрение в январе прошлого года налоговых стимулирующих мер по долгосрочным программам. Учитывая, что за первый квартал 2016 года объем вкладов населения сократился на 0,7 трлн руб., можно предположить, что имел место переход части средств из депозитов в накопительное страхование жизни.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 24 июня 2016 > № 1802492 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 29 июня 2015 > № 1416649 Павел Самиев

Павел Самиев: «Из острого кризиса перейти в вялотекущий – в этом мало позитива»

О том, какие проблемы ждут российскую финансовую систему во второй половине 2015 года, рассказал Bankir.Ru управляющий директор рейтингового агентства RAEX («Эксперт РА») Павел Самиев. // Елена Гостева, Bankir.Ru

- Как себя ведет просрочка по банковским кредитам в первом полугодии 2015 года? Мы уже прошли пик накопления неплатежей, или его, как снежный ком с горы, еще придется ждать – когда он докатится и банковскую систему накроет?

- Первый пик просрочки по кредитам в 2015 году пришелся на потребительские кредиты. И это связано с тем, что это как раз та группа заемщиков, чьи доходы в 2015 году сильно сократились – они или потеряли работу, или зарплата у этих людей снизилась. Кроме того, что у этих людей случился перебой в доходах, в кризисные периоды резко ухудшается и сама платежная дисциплина заемщиков. Вторая составляющая пика просрочки этого года – это торговые предприятия, у которых краткосрочные кредиты. В торговле упал и оборот товаров, и спрос упал, некоторые торговые предприятия пострадали из-за скачка курса валюты. Но это те проблемы, которые лежат на поверхности, это наши короткие беды. По среднесрочным и долгосрочным кредитам глубину проблемы мы пока вообще не видим – ни уровень дефолтности не осознаем, ни объем кредитов, получатели которых будут просить банки о реструктуризации. А ведь речь идет практически обо всем объеме кредитов, выданных нашей промышленности. Поэтому, на мой взгляд, основной пик просрочки у нас будет смещен к концу 2015 года.

Если мы возьмем в расчет проблемы еще в трех секторах, связанных с банковским рынком – лизинге, факторинге и микрофинансировании, то там кризис проявляется еще более ярко. В факторинге уровень проблемных активов выше, так как этот сектор изначально работает с дебиторской задолженностью, которая априори может быть не очень хорошей. К тому же и качество дебиторов в кризис сильно падает, а если еще к этому добавить тот факт, что факторинг работает в основном в торговом секторе, и тут на лицо и рост мошенничества, и уже упомянутое выше снижение финансовой дисциплины. Кроме того, факторинговые компании первыми чувствуют на себе удар кризиса – по опыту 2008 года компании этого сектора рынка просели уже осенью, более того – компания-лидер рынка тогда довольно быстро обанкротилась.

С лизинговыми компаниями немного другая ситуация, так как другая схема финансирования, чем у факторинга. Но лизинговый рынок получил удар с другой стороны – распались схемы финансирования поставок. И новые контракты не заключались уже не только в 2015 году, но уже в четвертом квартале 2014 года.

А в секторе микрофинансирования динамика увеличения просрочки еще активнее, чем в других секторах финансового рынка. Потому что это в чистом виде кредитование людей с низкими или неподтвержденными доходами, которым отказали банки, а эта часть населения в кризис страдает наиболее сильно, о чем мы уже убедились на практике. Конечно, у МФО есть другие заемщики – часть малого бизнеса и индивидуальные предприниматели, но все равно это более проблемные заемщики, чем те, которые обычно получают кредиты в банках. Конечно, в кризис МФО получают и хороших клиентов, которым из-за ужесточения банковской политики андеррайтинга банки отказывают, кроме того, зимой банки заморозили свою активность из-за неясности ситуации с процентной ставкой практически полностью, а те МФО, у которых было фондирование, работу не останавливали. Но все равно – этот сектор кредитования пострадал очень сильно из-за общего ухудшения качества заемщиков.

- Какие вы видите пути выхода финансового сектора из кризиса?

- К сожалению, все рецепты по созданию банка плохих долгов, это речь «не о том». Проблема плохих активов финансового сектора заключается в трех постулатах. Проблема первая заключается в самой экономике страны – тот заемщик, кто был очень хорошим год назад, сейчас из-за экономических проблем мог стать плохим. И это встречается сплошь и рядом – как и рассуждения о том, что «зачем же вы кредитовали таких бесперспективных заемщиков?». В реальной действительности, которая нас сейчас окружает, не виноваты ни заемщик, ни банк. Второй фактор – это и в самом деле плохое качество риск-менеджмента в российских банках. То есть вызревание плохой просрочки – те кредиты, которые и так были плохие, стали совсем плохими. Фактически мы находимся в моменте истины. Как сказал кто-то из великих людей – когда наступает отлив, становится ясно, кто купался без трусов. Вот Центробанк много и часто бьет банки по рукам за связанное кредитование, а когда банк выдает кредиты группе связанных между собой кредиторов, то это не означает автоматически, что это кредиты плохие. Однако ЦБ считает иначе – и банки за это бывают наказаны: и штрафами, и необходимостью формировать под такие кредиты повышенные резервы.

- Высокая учетная ставка Центробанка конца 2014 года и начала 2015 года сильно подкосили рынок кредитования?

- Да, потому что заемщики, которые были хорошими по всем банковским нормативам и которые могли бы брать кредиты в начале 2015 года, посмотрели на ставки по предлагаемым кредитам – и не стали их брать. Потому что по такой ставке кредиты брать не имеет никакого смысла. Получается замкнутый круг – невыданный кредит не увеличил объем производства даже в тех отраслях, которые сейчас крайне нужны для российской экономики – если уж говорить об импортозамещении.

- Что изменилось на рынке за те полгода, которые мы уже прожили в этом году?

- Мы перешли из острой фазы кризиса в тупую. И эта тупая фаза может тянуться очень много лет. Предположим, мы будем сейчас жить в ситуации, когда цены на нефть будут колебаться вокруг нынешних значений. Но при этом не будут падать. Даже если Европа и США нам добавят каких-то санкций, вряд ли они будут секторальными, скорее всего, они будут точечными – против конкретных людей. Поэтому, на мой взгляд, надо быть готовым к тому, что жить мы будем в вялотекущей ситуации.

- Что нам ждать от Центробанка в области снижения учетной ставки?

- Думаю, что в этом году она будет снижена – но максимум на 1–2%. В этом случае, при ставке в 10%, на рынке кредитования физических лиц точно не восстановится потребкредитование – я говорю о достижении объемов того же 2013 года. На рост портфеля потребкредитования кроме ставки влияет многое – и то, что потребкредиты брались на в основном импортные товары, и рост курса валюты, который сказался на конечной цене этих товаров. Но слабая динамика на этом секторе будет – то есть в этом году мы можем увидеть не только снижение объема этого портфеля, но и рост – пусть даже и небольшой.

В области ипотеки следует учитывать тот факт, что объем портфеля выданных кредитов пока снижается, но при этом количество выданных в этом году кредитов по сравнению с этим же периодом 2014 года – снижается. Но надо понимать, что к концу 2015 года и сам портфель в своем объеме может начать падать.

Объем кредитования малого бизнеса упал уже в конце 2014 года. И это не связано ни с санкциями, ни со ставкой, и ни с курсом валюты. Ужесточилось регулирование кредитования этого сектора, малый бизнес для банка в массе своей выглядит как плохой заемщик, по которому надо формировать запретительный уровень резервов. Кроме того, надо помнить о массовой сдаче патентов индивидуальными предпринимателями в течение нескольких последних лет – то есть сокращение количества малых предпринимателей в стране вообще. В ряде отраслей малый бизнес был, а сейчас его практически не осталось. Например, даже в традиционной сфере малого бизнеса – торговле – его позиции очень пошатнулись. Конечно, на снижение объемов кредитования сектора МСБ влияет и тот факт, что кредитные фабрики банков практически перестали работать, так как именно кредитные фабрики активно приращивали просрочку. Были банки, в которых работали фабрики – и просрочка у этих банков в секторе кредитования МСБ еще до свертывания работы фабрик достигала 20%. Такой объем просрочки не отработает никакая ставка по кредиту.

Что нам остается из секторов роста финансов? Торговое финансирование – оно тоже сильно провалилось уже в конце 2014 года. Но вот оно будет разворачиваться – потому что в этом секторе риски более краткосрочные, и те банки, у которых программы выдачи такого финансирования отстроены, будут в нем заинтересованы. Экспортно-импортные программы тоже ждет некое восстановление, но, увы, это очень узкий сегмент.

- Какие итоги может показать банковский сектор в 2015 году? Нас ждет констатация убытка, или все же мы окажемся в небольшом, но плюсе?

- На взгляд нашего агентства, прирост совокупных активов банковского сектора в 2015 году будет примерно на уровне 8% против 34% за 2014 год. На финансовом рынке в этом году работают и будут работать четыре сегмента кредитования – это крупный бизнес, ипотека, кредиты МСБ и необеспеченные кредиты. В текущем году будет сокращение выдачи кредитов сектору МСБ примерно в 2 раза, даже несмотря на все усилия МСП-банка и Агентства кредитных гарантий (АКГ). По объему выдачи этот сектор упадет на уровень 2009–2010 годов во многом за счет того, что от кредитования этого сектора будут отказываться крупные банки. Мы заметили, что у некоторых крупных банков просрочка по портфелю МСБ – свыше 20%, значит, в этих банках работа кредитных фабрик была выстроена неправильно.

Портфель кредитов крупному бизнесу в 2014 году вырос на 41%, а рост выдачи кредитов в рознице сомнителен, скорее, следует ожидать даже большой провал, и даже совокупный портфель всей розницы, скорее всего, уйдет в отрицательную зону.

На рынке выдачи ипотечных кредитов очень велика инерция, и этот портфель будет поддерживаться примерно на уровне 2014 года, хотя возможно и его падение.

Поэтому нам следует уповать лишь на рост кредитования крупного бизнеса – как замену финансированию, привлекаемому с внешнего рынка и с внутреннего облигационного. А крупный бизнес могут кредитовать только крупные банки.

Кроме того, не надо все же забывать про санкции. Оказалось, что мы живем в приятном мире. Нам постарались перекрыть даже то, о чем в санкциях и речи не шло. Например, в области перестрахования рисков – многие компании отказались это делать, если предполагаемые выплаты будут сделаны в адрес дочек тех компаний, которых могут коснуться санкции – например, нефтяных. Просто перестали перестраховывать риски – и все, хотя в документах о санкциях вообще о страховании ни слова не сказано.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 29 июня 2015 > № 1416649 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 2 февраля 2015 > № 1310386 Павел Самиев

О том, какие проблемы ждут российскую финансовую систему в 2015 году, рассказал Bankir.Ru генеральный директор рейтингового агентства РА «Эксперт» Павел Самиев. // Елена Гостева, Bankir.Ru

- Павел, что нам ждать от российского финансового рынка в 2015 году?

- До середины декабря 2014 года ситуация в отношении прогнозов на 2015 год была негативна, но хотя бы стабильна. Было ясно, что в России стагнация в экономике, и банки в полной мере ощущают на себе проблемы с заемщиками. Это была проблема четкая, но никак не новая, не та, которую сформировал бы 2014 год – эта проблема вызревала в банковской системе года два. Но с 16 декабря 2014 года, когда ЦБ резко поднял учетную ставку до 17%, и в тот же день произошло резкое обесценение рубля, всем стало ясно, что процесс стал совершенно неуправляемым и уже никто не может ничего прогнозировать. Кредитные комитеты банков с 16 декабря прошлого года просто прекратили работать, банки престали выдавать кредиты, так как было неясно, под какую же ставку теперь выдавать кредиты, и также неясно, сколько же денег «вынесут» вкладчики. К тому же среди людей, очень далеких от финансовой сферы, со скоростью снежного кома стали распространяться слухи о денежной реформе, заморозке вкладов на счетах банков, об изъятии валюты из обращения, о блокировке расчетов по пластиковым карточкам и так далее. Все же наш народ – это люди с очень крепкой памятью на негативные события. Многие помнят денежные реформы советских времен, да и переходного периода, и галопирующую инфляцию 90-х годов 20 века, и деноминацию и девальвацию рубля, пришедшиеся на 1998 год. Было много слухов в середине декабря, с одной стороны, дурацких и диких, а с другой – в нашей стране чем черт только не шутит. Удивляться тому, что в ситуации, ненормальной для финансового рынка, люди реагируют паникой и бегством денег из финансовой системы, все же не стоит. Поэтому всем рейтинговым агентствам, и нашему в том числе, пришлось оперативно пересматривать наши прогнозы.

- Что же вы прогнозировали до 16 декабря 2014 года, и каков прогноз сейчас?

- Мы понимали, что рынок ждет снижение деловой активности во всех сферах, стагнацию во многих сегментах кредитования и даже отказ банков от многих кредитных продуктов. Мы прогнозировали плавную просадку рынка, постепенное его ухудшение по всем его показателям – как по марже, так и по объемам выдачи. А сейчас мы даже не можем предположить – что же будет в 2015 году. Потому что банки пока ничего не предпринимают. И единственная забота, которая у банков есть сейчас – если у них есть проблема с ликвидностью, то банки как-то пытаются эту проблему решить. В этом плане тот пакет мер для поддержки финансового сектора, которые ЦБ озвучил в 20-х числах декабря прошлого года, на первое время адекватен. Как минимум, эти меры дают возможность избежать даже формальных нарушений нормативов, которые ЦБ устанавливает для отечественных банков. Были приняты временные послабления для банков для учета качества заемщиков, система переоценки пакетов ценных бумаг, пакет мер по рекапитализации капиталов банков благодаря доступу к средствам Фонда национального благосостояния, прямая поставка валюты крупным компаниям, хотя это решение надо было принимать несколько раньше. Ну и, конечно же, – повышение лимита страховки по вкладам частных лиц в банках, гарантированных к возврату государством.

- Какие шаги еще можно ждать со стороны Центробанка по снятию напряженности с банковской системы в первом квартале 2015 года?

- Сейчас вся система кредитования банков со стороны ЦБ – залоговая. И опасения регулятора о том, что введение беззалогового кредитования, которое было мощной мерой поддержки банковской системы в 2008–2009 годах, может существенно нарушить картину финансового рынка страны, понятны. Есть опасения того, что эти средства, выданные без залога актива, будут невозвратны, это раз, и что этими средствами банки будут закрывать какие-то свои непрофильные дыры, тоже есть, и это два.

- Есть еще и опасения, что любые средства, получаемые сейчас банками от ЦБ, банки вливают в валютный рынок, и что ведение практики беззалоговых кредитов лишь усилит напряженность сектора ценообразования курса рубля. Так ли это?

- Доминирующая доля банков, выходящих на валютный рынок, приходится на банки из ТОП-5. И раз уж в стране введено в какой-то мере частичное ручное управление финансовым сектором, то, на мой взгляд, Банку России ограничить возможность выхода на валютный рынок крупнейших банков можно. Хотя, конечно, кульбиты рубля последних трех недель декабря 2014 года – это не банковское давление на национальную валюту, роль банков в падении рубля в этот период очень второстепенна. И все же такая ситуация на валютном рынке – это не причина не вводить беззалоговое кредитование. Потому что видно, что рынок сдвигался на рубль вниз по отношению к стоимости доллара и евро на очень небольших объемах. Это означает, что фактически именно пресловутые валютные спекулянты могли двигать рубль в сторону ослабления, используя для этого незначительный объем средств. Поэтому вновь хочу обратить внимание на то, как профессионально действовал весь состав ЦБ в кризис 2008–2009 годов. Курс рубля тогда тоже упал на 7–8 рублей практически за две недели, но на рынке не было такой волатильности. И если на рынок играть против рубля выходили спекулянты с небольшими объемами средств, то ЦБ быстро и жестко эти игры пресекал. ЦБ начинал интервенции, и против рубля просто игроки боялись выступать. А беда декабря 2014 года на валютном рынке в том, что против рубля никто играть не боялся, так как не озирался на ЦБ – ибо спекулянты понимали, что расплаты за эти игры не последует.

- Почему резкое увеличение ключевой ставки до 17% годовых не сыграло в пользу рубля?

- Потому что основными игроками против рубля в декабре минувшего года как раз были не банки. Конечно, та ликвидность, которая заходила на валютный рынок условно до 20 декабря 2014 года, могла как-то быть связана с банками и поступать через них, но в основной своей массе это не ликвидность, полученная банками от ЦБ в ходе операций РЕПО. И тот факт, что ЦБ резко поднял для банков стоимость заемных денег и резко снизил объем выдачи, и не сработал. То есть ЦБ просто перекрыл не ту трубу. Та ликвидность, которая вылилась на валютный рынок, не досталась игрокам по повышенной ставке – вот и решение об увеличении ключевой ставки не сыграло положительной роли в ослаблении давления на курс рубля.

- А в чем причины того, что в конце года курс рубля начал расти?

- Тут сработало много факторов. Началась прямая продажа валюты на рынке компаниями-экспортерами. Игроки поняли, что загнали курс до предела, и что дальше на ослаблении рубля стало играть невыгодно – и развернули игру в другую сторону.

- Скажите, насколько такое резкое повышение ставки ЦБ заморозило рынок?

- Понято, что до конца января 2015 года на рынке происходить ничего не будет. А дальше возможны два варианта развития событий: или ЦБ ставку снизит, или останется все как есть еще надолго, до конца квартала как минимум. Я на 99% уверен, что ЦБ ставку будет снижать. Потому что, если ЦБ оставит ставку на текущем уровне надолго, это означает, что действующие ставки по депозитам в 17–20% сохранятся, а ставки по кредитным продуктам вырастут. Это означает колоссальное давление на инфляцию. А следовательно, то, против чего боролся Центробанк все эти годы – а он сражался против инфляции, – окажется делом окончательно проваленным. Понятно, что при ставке депозита в 20% инфляция не может оставаться 10%.

- А как сейчас обстоит дело со ставками кредитования для предприятий?

- Ставка приближается к 25–30% для различных секторов экономики, но даже по такой ставке банки сейчас не выдают кредиты. Ибо не понимают, что будет дальше. Но и компании не готовы брать кредиты под такие ставки, так как не понимают, как их отрабатывать. Чтобы брать кредиты под 30% годовых, рентабельность бизнеса должна быть как минимум 50%. А такая рентабельность может быть лишь в том случае, если в стране идет бурный восстановительный рост, так как это было в 1999 году. А у нас сейчас иная ситуация, и девальвация рубля не сильно помогает промышленности, так как у нас нет недозагруженных мощностей. И девальвация рубля всплеска роста промышленности не даст. Поэтому мы можем прийти в некое новое равновесие, когда у нас ставки по кредитам 25–30% при таком же уровне инфляции. Другой вариант развития событий – это снизить ставку, за ней упадут ставки по депозитам и кредитам, и в итоге – инфляция. Так мы нащупаем иной уровень равновесия. Понятно, что стоимость денег при таком сценарии не будет равна стоимости денег в 2014 году, а была она в диапазоне 7–12%. Эта стоимость может быть 12–15%, но при такой цене на деньги и при такой же инфляции страна может нормально жить дальше.

- Решение о снижении ставки с уровня 17% до 15%, на 2 процентных пункта, которое принял совет директоров ЦБ 30 января 2015 года, окажет реальное влияние на рынок кредитования?

- Шаг по снижению ставки в целом правильный. Понятно, что ставка уже долго не будет прежней, на уровне 10–11%, но поэтапно снижать ставку, например, на 2–3 пункта раз в квартал – это движение в правильном направлении. Потому что, еще раз обращаю на это внимание, кредиты под 30% годовых наш бизнес не выдержит – он просто не будет их брать, тогда как наши предприятия привыкли жить, используя кредитные ресурсы. Брать кредиты для бизнеса – это правильный путь, так в целом устроена мировая экономика.

- Как вы оцениваете программу по докапитализации с помощью ОФЗ российских банков?

- Почему-то сейчас принято считать, что программа докапитализации банковского сектора – это самая главная мера поддержки российской банковской системы. Хотя достаточность капитала наших банков падает все три года подряд, она до сих пор составляет 11,5%, лишь у некоторых банков она опускается до критических отметок. Но в целом – не в недостаточности капитала в финансовой системе дело, дело в ставке. Почему-то есть мнение, что как только государство вольет этот триллион рублей в виде ОФЗ в банковскую систему, то банки тут же начнут кредитовать экономику. Не начнут – пока ставка не будет снижена до реальной.

- Не считаете ли вы, что ее надо было бы расширить, включив в спектр мер поддержки государства какую-либо помощь средним региональным банкам, кредитующим МСБ?

- Есть критика, что в программу докапитализации отобрано мало банков. Но ведь их отобрано не два, не три и не пять, а сразу 27. А что касается вопроса о том, что из программы выпали малые и средние региональные банки, то, видимо, им нужно искать другие источники капитализации, не государственные. Да и вообще – у нас в России у средних банков с капитализацией особых проблем нет, она зачастую даже избыточная. У региональных банков, увы, есть много других проблем.

- И как вы оцениваете инициативу ЦБ на время заморозить учет активов, имеющих рейтинги «большой тройки», на уровне «до начала противостояния России и запада» после присоединения к России Крыма?

- Решение о заморозке рейтингов «большой тройки» – несистемное и не имеет аналогов в мире. Если наш регулятор и ряд других властных структур считают, что в рейтингах от тройки мировых агентств есть большая доля политики, и рейтинговые оценки, ими присвоенные, необъективны, то какой смысл их замораживать? Проще было бы снизить планку требования по рейтингам, реально понимая, что раз пострадал суверенный рейтинг страны, то не надо в рейтинги компаний закладывать снижение рейтинга России. Ведь пока мы считаем, что в рейтингах «тройки» велика доля политики, мы можем реально проспать дефолт какой-то компании, и даже далеко не одной, ведь ситуация в экономике ухудшается.

- А в чем тогда вы видите выход из создавшейся ситуации?

- Как я уже сказал, можно было бы или снизить планку рейтингов, или же на время просто прекратить использовать в оценке активов российскими банками и инвесторами рейтинговых оценок от «большой тройки». Ведь решение ЦБ никак не влияет на принятие решений об инвестировании средств иностранными инвесторами, это чисто наше отечественное решение, для внутреннего пользования. А также можно было бы уже перейти на использование оценок российских рейтинговых агентств – ведь их шкалы не привязаны к суверенному рейтингу России.

- Грозит ли России повторение истории Ирана, у которого «большая тройка» отозвала рейтинги в 2002 году? Рейтингов у Ирана так и нет, но сама страна никуда не делась, а вот как живет Иран – кто знает во внешнем мире? Ведь это крайне закрытое государство.

- Могу сравнить историю России в современный период в отношении рейтингов с дефолтом Аргентины в 2008 году – тогда дефолт страны по внешнему долгу был даже тяжелее и масштабнее кризиса 1998–1999 годов у нас. Тогда у Аргентины кто-то из агентств отозвал рейтинг и даже не поддерживал его несколько лет. Но там была чисто экономическая проблема, у России же – как и у Ирана – в постановке проблемы присутствует много политики, поэтому и судить о том, что же нам грозит дальше, никто из серьезных экономистов не будет. Поживем – вот и увидим!

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 2 февраля 2015 > № 1310386 Павел Самиев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 8 августа 2013 > № 870003 Павел Самиев

Рейтинговые агентства зачастую владеют панорамным видением ситуации в стране, поскольку анализируют смежные рынки. О жизни в условиях замедляющейся экономики, мегарегуляторе, влиянии коррупционных и офшорных скандалов на кредитные организации и «надстройках», мешающих банкам жить, в интервью Bankir.Ru рассказал заместитель генерального директора рейтингового агентства «Эксперт РА» Павел Самиев.

- Павел, как вы оцениваете состояние российской экономики? И особенно интересно, как на фоне размышлений о стагнации, куда «вплывает российская экономика» (по ряду заявлений), выглядит банковский сектор? К чему нужно готовиться?

- Уже в конце зимы – начале весны 2013 года всем стало очевидно, что в России действительно складывается неблагоприятная экономическая ситуация, в том числе и для банков. Все показатели, которые демонстрировали позитивную динамику в первые несколько лет после кризиса, как оказалось, являлись только признаками восстановления, а ведь многие их принимали за начало нового роста. Делались громкие заявления, что уровень ВВП нашей страны может оказаться даже выше прогнозов, сделанных в 2009–2010 годах. Однако на самом деле такие оптимистичные утверждения не оправдались. Как мы видим, весь рост, фактически, ушел в потребительский сектор. В банках резко увеличился объем потребительского кредитования. Если говорить о бизнесе, то росло, прежде всего, кредитование предприятий торговли, и, что всегда характерно для нашей страны, показатели добывающих отраслей.

Но если проанализировать ситуацию глубже, то в большинстве случаев потребительский спрос стимулировал только импорт. В остальных отраслях промышленности, не связанных с торговлей и добычей полезных ископаемых, стагнация наблюдается довольно-таки давно: она началась еще в прошлом году. Никаких поводов для оптимизма сейчас нет. Другими словами, нет никаких оснований для того, чтобы экономика начала оживать в сложившихся условиях.

Сейчас дискуссия о стимулировании экономического роста, фактически, свелась к тому, что мегарегулятор должен взять на себя эту функцию, а коммерческие банки должны снижать ставки и больше кредитовать реальный сектор, причем дешево и активно.

В принципе, с этим можно согласиться, но действительно ли проблема только в банковском секторе? Мне в голову приходит следующее сравнение. Мы имеем дело с больным человеком на костылях и, прежде чем давать ему какие-то спортивные препараты, чтобы он пробежал марафон, необходимо его вылечить. Попытка сдвинуть отечественную экономику с места только за счет «революционного» смягчения, только через денежно-кредитную политику – малоэффективна и неправильна. В России искаженная структура экономики, очень слабые стимулы для предпринимательской деятельности и еще, плюс ко всему, неблагоприятный налоговый режим, особенно для предприятий малого и среднего бизнеса (МСБ). Если в сложившихся условиях снизить ставку и расширить денежное предложение, то деньги пойдут на краткосрочные операции, что логично. Иначе говоря, опять кредитное предложение будет направлено в тот самый потребительский сектор, на расширение розничного кредитования и торговли, в основном импортом. И это не стимул для экономики.

- Другими словами, вы против того, чтобы снижать ставку рефинансирования в целях стимулирования российской экономики?

- Реформа денежно-кредитной политики не заключается только в снижении ставки. Это очень примитивный взгляд: вот ставку снизят, и экономика начнет развиваться. Кроме того, ставка рефинансирования не является у нас ни индикатором, ни главной базовой ставкой, которая определяет стоимость пассивов в банке. Ставка рефинансирования – фискальная, точнее, индикативная, но она не является основой для стоимости денег в экономике. Допустим, ставка по долгосрочным РЕПО – это действительно та ставка, которую можно снижать. Но само по себе это снижение, проведенное отдельно от других мер, не имеет никакого смысла. К ослаблению рубля также нужно относиться с осторожностью. В принципе, его стоимость на уровне 33–34 рублей за $1 является нормальной и соответствует параметрам нашего внешнеторгового баланса, стоимости нефти на рынке и т.д. При таком курсе наши экспорто- и импортозамещение реально получили бы стимулы. То, что происходит плавная девальвация, уже неплохо.

- Вам не кажется, что смена главы ЦБ в том виде, в котором она произошла, связана с желанием властей в том числе произвести ослабление рубля?

- Возможно, хотя это не настолько глобальный фактор для смены руководства, конечно. И меры должны проводиться в комплексе: необходима другая валютная политика, новый налоговый режим. В принципе, сейчас уже идет речь о реформах в данном направлении, хотя бы в отношении малого бизнеса. Проведение системных институциональных и структурных реформ очень важно для нашей страны. Такие шаги очевидны, все об этом говорят, но реально по-прежнему ничего не происходит.

Вот только что в Китае приняли программу стимулирования экономики, там все разумно, и аналогично нужно делать и у нас. Но мы лучше будем всем рассказывать, что у нас «тихая гавань», хотя это уже «тихое болото», скорее.

Когда в комплексе реализуются все меры, вот тогда расширение денежного предложения, в том числе снижение ставки, может также сыграть свою роль. Например, снижение ставок РЕПО. Такой шаг станет дополнительным катализатором, который на фоне других реформ действительно простимулирует кредитование. Но применяемый отдельно, без других мер, он приведет только к спекуляции и еще большему дисбалансу и в кредитном секторе, и в экономике.

Как все уже видели в период кризиса, когда нет возможностей, когда спрос со стороны экономики на кредиты либо некачественный, либо отсутствует во многих отраслях, то банкам ничего не остается, как при увеличении денежного предложения пускать лишнюю ликвидность на спекуляции. Это логично, продиктовано законами экономического выживания, и здесь обвинять банки бессмысленно.

Меня всегда очень удивляли упреки в сторону финансовых организаций. Например, в кризис банки обвиняли в том, что, после того, как им дали «дешевые» деньги, они, вместо кредитования экономики, направили их на валютный рынок. Интересно, а как в тот момент нужно было действовать? Если бы тогда банки направили деньги в экономику, то они просто увеличили бы количество стрессовых активов, то есть выдали бы кредиты тем, кто реально не сможет расплачиваться рано или поздно. И вот именно этот шаг серьезно бы усугубил финансовую устойчивость, и они бы «подставили» и регулятор, и вкладчиков, и инвесторов, то есть всех. А затем государству пришлось бы эти плохие активы выкупать или как-то еще с ними разбираться. Итак, они сыграли на валюте, может быть, это было не очень этично, но иного разумного выхода не было. По крайней мере, убытки от других операций были закрыты валютной прибылью. Но и сейчас, если стимулировать экономику России исключительно методами снижения валютной ставки, можно получить то же самое. Если цель заключается в том, чтобы дать банкам краткосрочно заработать на спекулятивных операциях, то так и следует поступить. А если целью является стимулирование экономики, то без других мер, которые относятся к макроэкономике, фискальной и промышленной политике, это невозможно.

И еще: нельзя перегружать задачами мегарегулятор. Он не может взять на себя все функции правительства в сфере экономики – одновременно и инфляцию, и валютный курс, и платежные системы, и экономический рост, и занятость, и регулирование финансового рынка, и работу фондового рынка. Простите, а чем будет заниматься правительство, министерства? Они за экономический рост перестали отвечать? Необходима, прежде всего, другая экономическая политика от правительства, тогда экономика может сдвинуться с мертвой точки.

- Для того, чтобы достичь этой здоровой цели, необходимы меры, эффект от которых экономика ощутит только через несколько лет, получается?

- Я бы не сказал, что так долго. Мне кажется, что эффект проявится уже через полгода или девять месяцев – это достаточно быстрая реакция. Мы все были свидетелями того, как быстро проявился негативный результат повышения налогов, которое произошло в начале 2013 года. Заключался он в резком падении рентабельности малого и среднего бизнеса. В первом квартале, после нововведений, налоговые поступления увеличились за счет крупных налогоплательщиков, а уже через два квартала начали снижаться, поскольку предприятия стали «уходить в тень», закрываться, банкротиться и т.д.

А еще один эффект от данного шага ощущался том, что очень резко усилился отток капитала. Но все эти последствия проявились уже через полгода. Да, негативные последствия проявляются быстрее, чем позитивные: ломать – не строить. Но если позитивные для экономики сдвиги осуществлять комплексно, то год для созревания первых результатов – вполне оптимальный период.

Кстати, хочу немного акцентировать внимание на том, что отток капитала также является показательным индикатором. Он свидетельствует, что избыточная ликвидность, которая создается в экономике, не востребована внутри государства не потому, что у нас нет проектов, а потому, что люди, фонды, финансовые институты, которые имеют такие возможности, не хотят вкладывать куда-либо свои средства по причине, никак не связанной с дороговизной кредита. Они владеют средствами не кредитными, а заработанными внутри экономики, но предпочитают их не вкладывать в проекты внутри страны. Причина такого положения давно известна: плохой инвестиционный климат, несовершенства налоговой системы и т.д. Именно поэтому, даже если бы кредитная ставка была существенно ниже, то от оттока капитала это бы не спасло, а скорее увеличило его. А именно эти деньги нужны как инвестиции, на них должны реализовываться новые проекты.

- Каким образом будет трансформироваться российский банковский рынок под воздействием неблагоприятной внешней среды? По вашим оценкам, насколько сократится объем потребительского кредитования (в этом году, как свидетельствуют эксперты, его объемы уже не те, что в прошлом году)? Увеличится ли корпоративное кредитование? И возрастет ли доля МСБ?

- Наш прогноз на этот год достаточно умеренный. Конечно же, активы банков вырастут. Очевидно, что даже при каких-то неблагоприятных изменениях во втором полугодии по его результатам к концу года все равно будет прирост. Предварительно можно сказать, что, согласно нашим прогнозам, банковский сектор вырастет на 15–20%. Как видите, развитие выше уровня инфляции практически гарантировано. Что станет источниками роста? Очевидно, что даже несмотря на торможение потребительского кредитования, спрос в этой области все равно обеспечит банки прибылью и в этом году.

- Торможение спроса в области потребительского кредитования происходит по объективным причинам?

- Да, это нормальный процесс, ведь отчасти произошло насыщеннее того отложенного спроса, который фиксировался в кризис. Одновременно с этим ЦБ РФ ужесточил требования к кредитным организациям и дал совершенно четко понять, что дальнейший рост такими темпами, как он происходил в 2010–2012 годах, нежелателен. С другой стороны, многие банки и сами ужесточили требования к заемщикам, проанализировав свой портфель, отметив увеличение просроченной заложенности и т.д. База неохваченных заемщиков становится все меньше, уже начался процесс, когда каждый следующий заемщик хуже, чем средний состав портфеля банков и т.д. Спрос сам по себе несколько иссякает, поскольку эффект такого роста потребительского кредитования был продиктован в том числе посткризисным восстановлением. То, что потребительская активность в данный момент падает, явление нормальное. Если бы она и дальше расширялась, то пропорция бы еще сильнее увеличивалась, и здесь мог бы появиться «пузырь».

Кроме того, потребительская активность в нашей стране стимулирует, прежде всего, импорт, в то время как во многих странах со здоровой экономикой аналогичное явление способно простимулировать собственный экономический рост. В их ситуации получается, что пусть через «пузырь», через рост инфляции, но такое явление способно увеличить ВВП страны. Однако в России такого эффекта практически не наблюдается, потому что в кредит население покупает в массовом порядке импортные товары, в основном. Соответственно, то, что наметившийся «пузырь» начал «сдуваться» – это хорошо.

В принципе, темпы прироста в сегменте потребительского кредитования сократятся и составят по итогам 2013 года «всего» 25–30%. На 2014 год прогноз еще более скромный – около 20%. Но торможение в этом сегменте – нормальный процесс, подчеркиваю. Я бы, кстати, не стал абсолютизировать риск бесконтрольного роста потребительского кредитования для устойчивости банковского системы. На сложившуюся ситуацию нужно смотреть глубже: такая активность потребительского кредитования ничего не дает нашей экономике для роста, и поэтому это плохо.

А вот риски потери устойчивости в связи с этим немного преувеличены, поскольку платежная дисциплина у физических лиц, даже в случае кризиса, шока на рынке, не сильно упадет. Как мы видели в период кризиса, главной задачей, которую поставило государство перед бизнесом, стало поддержание через разные механизмы среднего класса. А именно здесь сосредоточена большая часть заемщиков, оформивших потребительские кредиты. Благодаря мерам по сохранению рабочих мест, поддержанию занятости в моногородах, обеспечению всех социальных выплат, даже в самую острую фазу кризиса просрочка по физическим лицам, как показывают исторические данные, не увеличивалась такими разрушительными темпами, как ожидалось. Увеличение происходило очень небольшое и не скачкообразным образом, а плавно. В самый пик кризиса просрочка была умеренная, а затем снова начала падать. И сейчас просрочка по физическим лицам самая низкая среди всех сегментов – чуть более 4% по РСБУ (только просроченный платеж) и около 10% по МСФО (включая «тело» долга с просрочкой). Со временем, когда портфель будет «стареть», просрочка постепенно увеличится.

Однако исторические данные свидетельствуют, что в кризис серьезно ухудшается просрочка у юридических лиц – представителей среднего бизнеса. Более того, предприятия еще и сознательно этим пользуются, потому что у них переговорная позиция по отношению к банку более сильная. А крупные компании буквально могут «выкручивать руки» банку, требуя для себя пролонгации, реструктуризации и т.д., шантажируя невозвратом.

По малому бизнесу ситуация по просрочке схожа с той, что у физических лиц складывается. Вот поэтому честной просрочкой в отчетности кредитных организаций можно назвать только ту, что указана в отношении физических лиц и предприятий малого бизнеса. В кризис она увеличивается, но не радикально. А вот просрочку по корпоративу честной назвать нельзя, поскольку в отчетности она «не видна», скрыта в различных видах пролонгации, реструктуризации и т.д. И банк вынужден идти на подобный шаг. Соответственно, основной риск в кризис заключается не в том, что платежеспособность потеряют банки, работающие с розницей, а в том, что корпоративные участники банковского рынка из-за поведения своих партнеров потеряют устойчивость. Кстати, если проанализировать примеры, которыми снабдил нас кризис, то в первую его половину «попадали» банки, которые активно работали на фондовом рынке, а во вторую – речь шла уже о Межпромбанке, Петрофф банке и ряде других – проблемы у этих организаций были целиком связаны с корпоративным портфелем, причем зачастую он был аффилирован. Никакого отношения к розничным рискам это не имеет. Сейчас аналогичная ситуация.

- Получается, что мы находимся не в «одномоментном» кризисе, а каком-то длинном, «размазанном».

- Да, «размазанном». Самое неприятное – это конечно то, что неопределенность долго продолжается. Причем чем дольше это продолжается, тем меньше каких-либо действий производится в этом плане. Но я хочу подчеркнуть, что не имею в виду Центробанк. Как раз все необходимое со стороны Банка России осуществляется: банковский рынок поддерживается регулятором весьма эффективно. Нужно понимать, что регулятор не может и не должен «заставлять» банки держать какую-то определенную ставку по кредитам. Возможно, не стоит торопиться с Базелем-3 прямо сейчас, правда это отдельная тема. Но все, что делалось до сих пор, в том числе и проведение антикризисных мер, было грамотным. Вопросы к другим ведомствам и регуляторам направлять нужно.

- Вы имеете в виду действия Минфина?

- В том числе и Минфина. Вот, кстати, сложилось впечатление, что в кризис мы потратили на поддержку банковского рынка значительную часть наших резервных фондов, и именно это спасло банки, фактически, за счет «народного достояния». На самом деле – ничего подобного! Банковский рынок был поддержан беззалоговыми кредитами исключительно на возвратной, платной основе. Другими словами, это были не деньги налогоплательщиков, не бюджетные деньги, и не деньги резервных фондов, Банк России выдавал кредиты на возвратной основе и под процентную ставку. А то, что три банка не смогли вернуть средства вовремя – другой вопрос, касающийся кредитного риска. И это нормальная ситуация, ничего страшного в этом нет. Так куда же в таком случае были пущены деньги из накопленных на черный день «кубышек»? На попытку поддержать наш фондовый рынок. Был ли от этого эффект? Нет. Немного странная ситуация сложилась с валютными интервенциями: сначала курс зачем-то сдерживали, а первые лица страны обещали, что девальвации не будет, а потом резко отпустили и случилась та самая девальвация.

Сейчас же ситуация действительно неприятна тем, что долго продолжается неопределенность, и никто не понимает, чего ожидать. И чем дальше так продолжается, чем ситуация становится хуже. Чем дольше длится эта неопределенность, тем все ожидают все более мрачного исхода. У ЦБ РФ при этом есть все инструменты, чтобы в случае шока поддержать. Но ведь вопрос не в том, есть ли у нас ресурсы на случай «черного дня», а в том, что делать, чтобы его вообще избежать. Как плавно выбраться из сложившейся ситуации? И вот это вопрос уже не к Банку России, а к правительству.

- В связи с последними событиями на банковском рынке хотелось бы задать вопрос о том, как способен повлиять коррупционный скандал на рейтинг банка? Вы рейтинговали Росбанк? Вообще, «Эксперт РА» отслеживал ситуацию вокруг этой кредитной организации?

- Росбанк у нас не рейтинговался. Конечно же, мы отслеживаем ситуацию, мы делаем много аналитики по рынку, где в ряде сегментов Росбанк очень хорошо представлен. По ряду признаков эту кредитную организацию даже можно отнести к системообразующим, хотя официального признания такого статуса нет. Ситуация, которая произошла, очень неприятная. Я не могу давать каких-то оценок здесь – кто прав, кто виноват, какая на самом деле сложилась ситуация. Если бы мы рейтинговали Росбанк, то, безусловно, рассмотрели бы вопрос о том, как на имидж банка может повлиять такой случай.

- Я и не прошу вас давать каких-то окончательных оценок. Мне интересно, как сам факт коррупционного скандала способен сказаться на рейтинге кредитной организации.

- Скандал, безусловно, влияет на имидж. Если бы мы отслеживали ситуацию, то рассмотрели бы вопрос о том, может ли из-за подобного случая банк потерять каких-то клиентов. Как такое происшествие скажется на репутации кредитной организации среди корпоративных клиентов? Насколько ослабляет подобный скандал конкурентную позицию банка на рынке? И т.д.

В нашей практике были случаи других скандалов, когда, например, в банк приходили правоохранительные органы на основании претензий клиента к каким-то менеджерам. Или же банк попадал в какой-то «черный список», информация об этом просачивалась в прессу, и начинался массовый отток вкладчиков. В подобных случаях мы отслеживали имиджевый эффект. Если ситуация говорила о том, что начинался отток клиентской базы, «плыли» нормативы, в том числе и по отношению к ликвидности, «отваливались» крупные клиенты, у банка резко менялись показатели, то в таком случае мы принимали решение по снижению рейтинга банка в целом или по снижению его прогноза. С другой стороны, если мы видели, что, несмотря на сгустившиеся тучи, все стабильно, несмотря на негативные публикации, клиенты никак не реагируют, значит все нормально. Однако если банку или кому-то из руководства предъявлено обвинение, конкретные претензии выявлены, обоснованы и доказаны, если проверка ЦБ РФ выявила существенные нарушения, то это сразу является основанием для снижения рейтинга кредитной организации. В случае Росбанка мне говорить сложно, но, по большому счету, момент очень неприятный. Однако у меня создалось впечатление, что сам банк из-за этого финансовой устойчивости не утратил. Грубо говоря, все сделали вывод, что это «такой акционер» оказался. Понятно, что это никак не повлияло на самого акционера, на его платежеспособность, да и банк, по-моему, сейчас работает в штатном режиме. Соответственно, вывод можно сделать такой: влияние имиджевое есть, но оно не критичное.

- Давайте обсудим еще одно событие весны, также интересное как прецедент. Как вы рейтингуете банки, связанные с офшорами. В целом, вы каким-то образом отслеживаете подобные взаимодействия? Как может сегодня повлиять на рейтинг банка его связь с Кипром или другими подобными юрисдикциями?

- Не секрет, что в России много банков, принадлежащих бенефициарам, находящимся в офшорах. Для присвоения рейтинга мы требуем той же степени раскрытия информации, что и ЦБ РФ, и нас, конечно же, интересует конечный бенефициар. Самый плохой случай в практике, когда конечных бенефициаров вообще невозможно найти. Но это редкая история: я могу припомнить всего два таких прецедента. Либо все «упирается» в какой-то ЗПИФ, и тогда банк имеет право не раскрывать информацию для Центробанка по закону. Либо речь идет об очень «туманном» варианте, когда конечным бенефициаром является конкретный гражданин Греции, Кипра или острова Мэн с греческой же фамилией и вроде бы всеми правами собственности, но все прекрасно понимают, что на самом деле владельцы – другие люди с российским гражданством и т.д. Когда нам показывают структуру, где в цепочке находится какая-то офшорная компания, но в конечном итоге за всем этим стоит конкретный человек, то нам понятна такая структура. Если же сразу видно, что нам показывают каких-то подставных лиц, то мы сильно снижаем оценку такой кредитной организации за прозрачность, за неясную структуру собственности, ставим отрицательный фактор за поддержку акционера. В совокупности у такой финансовой организации рейтинги будут на 1–2 уровня ниже, чем могли бы быть при прозрачной структуре собственности.

Но я должен подчеркнуть, что как раз в банковской сфере проблем гораздо меньше, чем в остальных видах бизнеса. Мы выставляем рейтинги и инвестиционным, и страховым компаниями, и многим другим. И в банках раскрытие информации по акционерам одно из самых прозрачных на рынке. А, допустим, в страховых компаниях структура собственности часто бывает более формальная, и даже ФСФР может не видеть конечного бенефициара. Мы требуем такое раскрытие информации, чтобы видеть конечного владельца – физическое лицо, а ФСФР достаточно видеть список юридических лиц – различных «ООО» для осуществления контроля за деятельностью организации. Я думаю, что требования к раскрытию в отношении страховых компаний будут также унифицированы в связи с переходом к мегарегулированию, и это правильно.

В общем-то, если банк связан с офшорной зоной, и при этом там начинаются проблемы, то на рейтинге кредитной организации такая ситуация сказывается негативно. Юниаструмбанк мы рейтингуем. Но это не тот случай, когда через офшор финансовой организацией владеют российские граждане. Это иностранный банк, который имеет «дочку» в России. Сейчас рейтинг Юниаструмбанка у нас находится на уровне «B++». Риск ситуации на Кипре сильно влияет на финансовое положение этого банка, что и находит отражение в нашем рейтинге. В своих позициях мы опираемся на то, что пока не будет решена проблема у акционера, а Юниаструмбанк сильно от него зависит, то пересмотр рейтинга в сторону повышения затруднителен. Мы ожидаем, как будет дальше развиваться ситуация.

- Целый ряд вопросов также касается новой системы регулирования банковской системы. Сегодня уже появились исследования о том, что до половины крупнейших банков (даже из топ-50) не удовлетворяют требованиям «Базеля-3» по капиталу. Как вы считаете, готова ли российская банковская система к введению новых стандартов?

- Для правильного ответа на этот вопрос нужно понимать два основных момента. Во-первых, любая жесткость законов, а в нашем случае стандартов и нормативов, как известно, компенсируется необязательностью их исполнения, либо наличием каких-то исключений. Во-вторых, наша система может быть готова к введению любых стандартов, но все зависит от того, как их внедрять. Здесь мы затрагиваем аспект сроков. И вот в соотношении двух координат отсчета – степени жесткости и сроков исполнения – можно искать ответ на вопрос, готова ли наша банковская система к такому шагу. Если внедрять Базель-3 прямо до конца года, при этом реально жестко отслеживать все коэффициенты рисков по всем их видам, как это предусматривает Базель-3, то я считаю, что банки к такому не готовы. Такое развитие событий ударит даже по сектору крупных частных банков. А игроки такого уровня занимают ключевую роль в кредитовании реального сектора, в том числе и потому, что они весьма активно ведут свою деятельность. Если же внедрение будет происходить постепенно, требования по достаточности капитала будут установлены такие же, как на Западе, но при этом будут делаться исключения (например, если банк сейчас немного не вписывается в нормативы, но нужно дать ему какой-то период на восстановление), то переход на Базель-3 вполне возможен. Аналогичная ситуация была с внедрением МСФО. Пессимисты говорили, что в связи с новыми стандартами международной отчетности многие банки покинут рынок. Однако практика показала обратное: если банки потом и уходили с рынка, то происходило это не из-за бухгалтерских нововведений. Этот случай продемонстрировал, что если жесткие требования внедрять аккуратно, постепенно и не делать резких движений, то все вполне реально и достижимо.

Соответственно, мне кажется, что внедрять Базель-3 в течение полутора лет с тем, чтобы посмотреть, что происходит в других странах, обнаружатся ли там какие-то нестыковки, потребуется ли оперативное вмешательство и т.д., это вполне нормальный процесс.

- Хотелось бы продолжить тему законодательных изменений. Как вы считаете, способен ли такой инструмент, как мотивированное суждение защитить от преднамеренного банкротства российские банки?

- Проблемы введения мотивированного суждения заключатся сразу в нескольких моментах. Во-первых, должна быть сохранена беспристрастность. Тот, кто выносит мотивированное суждение, причем все равно в какую сторону – в положительную или в отрицательную для банка – не должен иметь какой-либо заинтересованности. Во-вторых, решение человека основывается на какой-то логике, однако, она может быть ошибочной. Желательно, конечно, чтобы таких ситуаций не возникало. Однако в жизни можно столкнуться и с фактором, который не лежит на поверхности, который сложно вычислить, например, злой умысел акционеров, сложно выявляемое искажение отчетности и т.д. В этом случае нужно помнить, что мотивированное суждение, с одной стороны, призвано минимизировать какие-то моменты искажения.

С другой стороны, в случаях, когда на самом деле сложно выявить тот же злой умысел акционеров или менеджеров, нужно как-то минимизировать риски для специалиста, который это суждение вынес. Нужно так простроить систему ответственности за вынесенное мотивированное суждение, чтобы потом не было неоправданных обвинений. Разумеется, когда ошибка была совершена сознательно лицом, выносившим мотивированное суждение, либо решение было принято в личных интересах, то подобное должно со всей строгостью наказываться. Однако если мотивированное суждение оказалось ошибочным просто как гипотеза, то за подобную ситуацию ответственности человек нести не должен. Именно в таких тонкостях кроется сложность применения такого инструмента, как мотивированное суждение.

- Вас послушать, так в нем скрыто столько бюрократических «но»...

- Так это сложный вопрос и есть. Ситуация в том, что мы повсеместно пытаемся бороться с человеческим фактором, а такой инструмент, как мотивированное суждение, как раз его и вносит, со всеми его плюсами и минусами. Допустим, у банка зафиксирован искажающий фактор в сфере отчетности. Мотивированное суждение как инструмент в таких случаях нужно, чтобы его нивелировать. Но при этом необходима и страховочная система, которая бы не допускала, чтобы мотивированное суждение внесло еще больше искажающих факторов. При этом специалист, выносящий мотивированное суждение, должен не бояться делать свою работу: он должен выносить суждения обоснованно, добросовестно, корректно и без страха.

Я считаю, что в связи со всеми этими особенностями, мотивированное суждение как инструмент должно применяться ограничено, только в тех случаях, когда отчетность не показывает объективную ситуацию, не срабатывает риск-менеджмент почему-то и т.д. В мире вопрос применения мотивированного суждения до сих пор остается сложным. Таким образом, мой ответ на вопрос, нужно ли применять мотивированное суждение, звучит так: скорее да, чем нет, но очень аккуратно.

- Что изменится на банковском рынке в связи с появлением мегарегулятора? Как повлияет на финансовую сферу в целом появление такого ведомства? Вы делали какие-то прогнозы?

- Мы подробно изучали этот вопрос на опыте других стран. В целом, мы весьма детально анализируем финансовые рынки и нефинансовые тоже. Мировой опыт свидетельствует, что явной какой-то зависимости эффективности регулирования от наличия или отсутствия мегарегулятора на рынке нет. В конце 2009 года, еще до начала этой дискуссии, в разгар кризиса мы исследовали влияние глубины и жесткости кризиса и связи его с тем, есть ли какая-то взаимосвязь с форматом регулирования. Другими словами, действуют ли на рынке данной страны отдельные регуляторы, или внедрены ли там новые правила Базеля-2 и т.д. Выяснилось, что реальной связи с форматом регулирования никакой нет. Страны с разными форматами регулирования попадали в разные по жесткости стадии кризиса и по-разному выходили из него. Аналогичные результаты показал и анализ действующих стандартов: какой Базель действует на рынке, было не важно, поскольку все по-разному проходили кризисные годы.

- Так от чего же зависит на самом деле эффективность рынка? От качества самого регулирования?

- Да, во-первых, от качества регулирования, а не от его формата или уровня надзора. Во-вторых, от прозрачности отчетности самого рынка. Чем выше степень прозрачности, тем лучше. В-третьих, чем меньше вокруг банковского рынка финансовых «надстроек», тем лучше и проще. Как в России, так и на Западе вокруг банковского рынка есть большие «надстройки», при этом во многих развивающихся странах таких надстроек нет. На Западе это так называемый «shadow banking» – теневой рынок, то есть, помимо квазибанков и всяких фондов, которые непонятно, чем занимаются, как оценивают свои риски, функционирует еще и огромный пласт производственных инструментов.

Ярким примером здесь может быть судьба страховой компании AIG. Почему она получила такие проблемы в кризис? Дело в том, что, как выяснилось, AIG превратилась в инвестиционный банк, точнее, инвестиционный фонд, да еще почти весь «теневой», но при этом для регулятора продолжала быть страховой компанией. Менеджмент компании начал вкладываться в инновационные инструменты, страховали большой объем кредитных и финансовых рисков, то есть они вошли в ту зону, которой страховая компания не занимается в принципе. И сложилась ситуация, оказавшаяся вне понимания регулятора даже в США. Вот результат функционирования «надстройки». А в Бразилии, к примеру, такой большой надстройки не было на финансовом рынке, ситуация была прозрачная и понятная, поэтому и последствий таких не было.

В России своя специфика: «надстройка» у нас по-другому выглядит. У нас теневого банкинга нет. А проблемы все заключаются в том, что вокруг банка сосредотачивается большое количество нефинансовых компаний – девелоперов, строителей, промышленных организаций, которые банк обслуживает. В результате у нас самая высокая степень кэптивности банковской системы в мире среди крупных развитых стран. Периодически возникают дискуссии на этот счет. Почему это можно назвать ключевым моментом, описывающим ситуацию в нашей банковской системе?

Допустим, на рынке существуют банки А и Б. У банка А много аффилированных промышленных, торговых и строительных активов. У банка Б также свои активы. Если бы банк А кредитовал активы банка Б и наоборот, то в такой системе мог бы функционировать здоровый и эффективный риск-менеджмент, нормальная оценка и адекватный контроль. Правильная оценка была бы заложена в ставку, предлагалось бы нормальное обеспечение по кредитам, в том числе залоговое и т.д. Происходил бы постоянный мониторинг финансового состояния заемщиков, более прозрачной была бы такая ситуация и для регулятора. В самой финансово-промышленной группе не было бы «замыкания» денежного потока на своих компаниях и т.д. А от этого риск всей системы снизился бы. Однако у российских банков все с точностью до наоборот. К примеру, что случилось в Петрофф банке? Банк кредитовал собственные активы, то есть акционера. Межпромбанк, кстати, тоже кредитовал в основном аффилированные компании. Пока кредитование собственных активов идет за счет того, что на счетах избыточная ликвидность от своих же активов (прибыльный бизнес ведут заводы, предприятия и т.д.), то это не страшно. А вот когда появляется внешний кредитор, когда пассивы в банк поступают извне, то система разрушается и наносит урон вкладчикам, держателям облигаций т.д. Другими словами, такие организации, как Петрофф банк и Межпромбанк оказались открытыми только в пассивах, а активы продолжали кредитовать свои. И когда возникает ситуация с тем, что один из заводов или бизнесов акционера перестает быть прибыльными и снабжать банк избыточной ликвидностью, то сам банк ради спасения предприятий акционера первым приносится в жертву. В таких ситуациях первым банкротят именно банк, спасая другие активы. И в этом заключается российская особенность «надстройки» над банковской системой. У нас не «shadow banking», а огромный массив финансово-промышленных групп, большая концентрация активов и высокая степень кэптивности, и это плохо, потому что стимулирует отсутствие настоящего риск-менеджмента. Если такой банк начинает привлекать пассивы извне, то все риски за неэффективный бизнес акционера перекладываются на тех, кто дает деньги банку. А в случае ухудшения ситуации, акционер жертвует именно банком, а не другими своими предприятиями. В результате пострадавшими становятся вкладчики и кредиторы банка.

Идея создания мегарегулятора заключается в том, что только он может увидеть комплексно все риски, которые создает финансовый рынок России внутри себя. Важно, что такая серьезная структура сможет отслеживать движение средств внутри финансовых групп, их вложения в ценные бумаги, видеть схемы работы с аффилированными банками. Это во многом будет содействовать оздоровлению и повышению прозрачности финансового рынка. Однако ключевой риск, который связан с «надстройкой», что я описал, с кэптивностью банков, создание мегарегулятора не снимает, поскольку никаких дополнительных условий в отношении нефинансовых активов не вводит.

В целом же, опираясь на наши исследования, я не могу сказать, правильное или неправильное решение было принято по созданию мегарегулятора. Четкой исторической практики здесь нет. Ответ на вопрос заключается в эффективности самого надзора, а не в типе его оформления.

- Давайте теперь отвлечемся от банковской тематики. «Эксперт РА» также проводит анализ страхового рынка. Насколько сильно, по вашему мнению, ухудшиться ситуация у страховщиков в связи с повышением выплат по ОСАГО (как известно, подобный закон уже прошел первое чтение в Госдуме)?

- Про страховой рынок я могу рассказывать очень долго, тем более что ситуация там действительно очень сложная. Последние полгода я отмечаю, что практически все госорганы, связанные с ним, начиная с ФСФР и заканчивая министерствами, которые к страховому рынку имеют косвенное отношение, заявили о своей негативной оценке деятельности страховых компаний. В данном недовольстве выражена и объективная и субъективная сторона вопроса. В связи с тем, что страховой рынок в России менее прозрачный, чем банковский, там действительно наблюдаются моменты, которые банки давно уже прошли. Я имею в виду и мощный демпинг, и неразбериху с посредниками, большие расходы, общую неэффективность – в общем, целый пласт проблем. Действительно, акционеры многих страховых компаний не видят себя на рынке через 3–4 года, и они работают для того, чтобы сейчас «все собрать» и сбежать. Постепенно таких компаний остается все меньше, что хорошо, но до конца этот негативный подход не изжит пока. Ко всему этому добавляется еще и то, что рынок страховой очень неоднородный. Одни компании проводят очень качественный риск-менеджмент, качественное управление организуют, а другие – такое ощущение, что «застряли» и 90-х годах прошлого века. В совокупности все это привело к тому, что рынок, действительно, со стороны выглядит очень неблагоприятно. Хочу также напомнить, что к страховым компаниям во всем мире отношение сложное, поскольку, в отличие от банка, их обязательство перед клиентом неоднозначное. Споры о составе и определении «страхового случая» ведутся постоянно. Если компания не платит, а клиент считает, что он обижен необоснованно, то он начинает жаловаться. И вот сейчас коэффициент подобных обращений граждан за защитой стал очень высоким. С одной стороны, ряд жалоб можно назвать объективным, когда компания реально занижает выплаты, отказывает необоснованно в исполнении своих обязательств, всех сразу отправляет в суд и никому никаких денег не платит.

Это один случай. Но, с другой стороны, бывают случаи, когда клиент просто искренне уверен, что прав, но на самом деле это не так. Бывают ситуации и хуже, когда клиент знает, что он не прав, но все равно подает жалобу, чтобы «отбить страховку». В таких вариантах, если человек внес 30 тыс. рублей страховых взносов, то считает, что должен получить с компании как минимум 40–50 тыс. рублей, то есть «отбить страховку» с прибылью. Но на самом деле страхование же работает по-другому. Клиент вносит 30 тыс. рублей, и если происходит негативное событие, то он получит 600 тыс. рублей, а если нет, то он, таким образом, гарантировал свое собственное спокойствие.

Но есть и реальная проблема с занижением выплат страховых компаний на рынке. Сначала были скандалы, связанные с КАСКО. Компания РОСТРА, реально работавшая на рынке, занимавшая 14–15 места по взносам, превратилась в пирамиду. Уже за три года до того, как они рухнули, была понятна система их работы. Мы ставили им очень низкий рейтинг, предупреждали регулятора о том, что все идет к дефолту, предупреждали и Российскую страховую ассоциацию (РСА), но никто не слушал. В оправдание нам говорили: «Ну, они же исполняют регулятивные требования». В итоге, компания рухнула, сейчас находится на санации, ею занимается РСА. Был еще скандал со страхованием сельхозпроизводителей и много других случаев. В общем-то, в совокупности все это и настроило негативно органы власти в отношении страхового рынка. Разумеется, так долго продолжаться действительно не может, поскольку ситуация создалась неравновесная: какие-то компании действительно нужно убирать с рынка, это будет правильным, особенно учитывая, что в ряде компаний «дыра» в активах, и мегарегулятор должен произвести чистку этого рынка, но ряд игроков вполне состоятелен и надежен, и здесь нужно быть аккуратными.

- Ну а если перейти к сути вопроса, как вы относитесь к ситуации с ОСАГО?

- Конечно, это удар для рынка. Заниматься ОСАГО пока прибыльно, но далее ситуация может измениться. Учитывая, что выплаты повысятся в два раза, можно ожидать уход с рынка ряда компаний. Это может спровоцировать кризис на рынке, а при всей его критике именно благодаря ОСАГО теперь нет разборок на дороге. По-моему, нужно пересмотреть такую позицию.

- Вы производите и оценку рынка факторинга в России. Расскажите, пожалуйста, о последних тенденциях в этой сфере бизнеса.

- Факторинговый рынок показывает весьма хорошую динамику. Он вырос в прошлом году более чем в полтора раза; правда, в основном за счет крупнейшего участника – компании «ВТБ Факторинг». Тем не менее, факторинг, торговое финансирование, таможенные гарантии – вот сегменты, которые и в этом году покажут существенный прирост.

Это, кстати, снова отражение трендов в нашей экономике: роста торговли при стагнации производства.

Впрочем, факторинг все же не просто увеличивает обороты, но растет качественно: во-первых, технологически, во-вторых – увеличивается доля безрегрессного факторинга (когда все риски берет на себя именно фактор). Ну и конечно, конкуренция на рынке жесткая, что заставляет оптимизировать процессы и снижать ставки.

Наталия Трушина, Bankir.Ru

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 8 августа 2013 > № 870003 Павел Самиев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter