Всего новостей: 2523556, выбрано 4 за 0.018 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Табах Антон в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиНедвижимость, строительствовсе
США. Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 марта 2018 > № 2552467 Антон Табах

Как жить в новой финансовой реальности отношений России и Запада

Антон Табах

Российскому бизнесу необходимо понимать, что пользование зарубежными финансовыми услугами будет дороже, как и соблюдение всех требований. Во многом центры принятия глобальных регулятивных решений не только неформально, но и официально концентрируются в Вашингтоне. Это могло бы быть не так уж плохо, но американская система регулирования – что признают и сами американцы – раздроблена, политизирована и склонна к кампанейщине

Требование американских регуляторов издавна создавали большие проблемы для иностранных финансовых институтов. Дело здесь не только в санкциях, введенных по политическим мотивам (сейчас уже только любители финансовой истории помнят, что так называемый рынок евродепозитов появился не в последнюю очередь для того, чтобы советские загранбанки могли уклоняться от потенциальных санкций со стороны США). Не меньше хлопот доставляют и просто законы и постановления США, часто очень жесткие и адаптированные исключительно под защиту местных потребителей.

Более того, для американского права характерно глобальное применение: даже мелкая и слабая связь с американским рынком или институтами – например, транзакция в долларах – уже ведет к включению в американское правовое поле. Но из-за раздробленности мировой финансовой системы и ограниченных возможностей по сбору информации раньше это не представляло большой проблемы.

Однако в последние 10–15 лет волна борьбы с терроризмом, наркомафией, отмыванием денег и уклонением от налогов (а также то, что после кризиса 2008 года банкам пришлось обращаться за масштабной господдержкой) привела к тому, что мечты силовиков, налоговиков и регуляторов сбылись – они получили карт-бланш.

В результате банки и инвесткомпании оказались погребены под требованием отчетности и проверок чистоты клиентов. Разнообразные черные списки – международные и для каждой страны – стали плодиться, а сотрудники отделов compliance (соблюдение требований разнообразных регуляторов) и консультанты в этой области превратились в самое быстрорастущее направление финансовой индустрии. Криптовалюты и даже риск-менеджеры остаются далеко позади по скорости и масштабам.

На волне увеличения объемов доступной информации, собранной в рамках национального законодательства, американские власти пошли дальше. Особенно показателен тут пример Закона о налоговой отчетности по зарубежным счетам (Foreign Account Tax Compliance Act, FATCA), который был принят в США для борьбы с уклонением американских граждан и резидентов от уплаты налогов.

Принятие FATCA имело серьезные внешнеэкономические последствия, поскольку закон обязал иностранные финансовые организации отчитываться перед американскими налоговиками о движении средств американских (или подозреваемых в том, что они американские) налогоплательщиков. В противном случае финансовые организации ожидали санкции в виде 30-процентных штрафов на движение средств с их корсчетов в банках США и даже закрытие таких счетов, то есть отключение от платежей в долларах.

Закон создал большие неудобства для американских корпораций и граждан США, живущих за рубежом, а также заставил иностранные (в том числе российские) банки сдавать массу отчетности в Налоговое управление США (IRS). Россия хоть и была в 2014 году в очень натянутых отношениях с США, тем не менее приняла закон, разрешающий российским банкам, в том числе с госучастием, сдавать такую отчетность американцам. Ситуацией по своим причинам воспользовались и европейские власти, которые стали активно продвигать соглашения об обмене налоговой информацией. К ним радостно присоединились власти других стран, в том числе и России, чтобы повысить собираемость налогов и сделать бессмысленным нахождение в офшорах.

Решения американских властей в отношении финансовых институтов практически гарантированно воспроизводятся в еврозоне. Характерна последняя история с крахом латвийского банка ABLV. Все началось с отключения банка от американского рынка по обвинению в нарушении различных санкционных режимов. Затем последовали решения европейских и латвийских регуляторов о запрете деятельности. При этом финансовое положение самого банка особых вопросов не вызывало, основная претензия была в большом количестве нерезидентов (то есть российских и украинских предприятий), использовавших банк для платежей, в основном не носивших криминального характера.

Санкции в отношении российских эмитентов работают менее жестко и пока не настолько всеобъемлющие, но их обход также создает существенные сложности и издержки. Во многом центры принятия глобальных регулятивных решений не только неформально, но и официально концентрируются в Вашингтоне. Это могло бы быть не так уж плохо, но американская система регулирования – что признают и сами американцы – раздроблена, политизирована и склонна к кампанейщине. FATCA тут очень яркий пример – он решает незначительную в масштабах американских налоговых поступлений проблему, но навешивает огромные издержки на зарубежные банки, попутно потоптав суверенитет. При этом от налоговой реформы Трампа для решения того же вопроса будет несравнимо больше пользы, но закон уже принят и работает.

В этих условиях российскому бизнесу необходимо понимать, что пользование зарубежными финансовыми услугами будет дороже. Как и соблюдение всех требований – ведь все теперь под колпаком у Мюллера. Некоторым утешением может послужить то, что требования российских регуляторов бывают не менее сложными. Например, российский закон против отмывания денег (фз-115) не отличается логичностью, а его исполнение свирепо. Банки в этих условиях становятся агентами не только своих, но и американских регуляторов.

Тем не менее и в такой ситуации остаются способы смягчить существующие трудности. Прежде всего, есть возможность судиться в США. Дело это небыстрое, первые иски по FATCA от граждан и компаний, пострадавших от его реализации, только сейчас проходят нижние уровни судебной системы. Но случаи оспаривания действий регулятора в судах известны, пускай они порой больше напоминают посмертную реабилитацию (например, успешное оспаривание лишения лицензии Arthur Andersen). В мягком случае можно закладывать в бюджет деньги на антисанкционных специалистов, их наем или консультации.

Также России необходимо развивать альтернативные платежные системы, которые бы функционировали не в долларах и избегали американской юрисдикции. Современные технологии упрощают и удешевляют этот процесс. Однако надо понимать, что эта история не про заголовки, конференции и казенные деньги, а про удобство использования и современные технологии. Криптовалюты могут (а возможно, и не могут) помочь в этом, но пока это явно не основной путь.

Наконец, России нужно развивать собственные финансовые рынки, потому что даже азиатские рынки слишком зависимы от США и не особенно помогут в смягчении эффекта санкций. При этом не столько регуляторам (им собственные ведомственные интересы застят глаза), а законодателям нужно понимать – свирепость и консерватизм регулирования сильно сдерживают инновации. В этом отношении опыт Японии, достаточно либеральной к криптовалютам, несмотря на консерватизм банковского сектора страны, может быть хорошим примером.

США. Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 марта 2018 > № 2552467 Антон Табах


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > carnegie.ru, 11 августа 2017 > № 2271773 Антон Табах

Какими будут финансовые последствия новых санкций США против России

Антон Табах

Новые санкции не приведут к катастрофе, но их прямым следствием будет деградация финансовых возможностей для российских компаний, все большая местечковость финансового рынка с дорогой инфраструктурой и высокими процентными ставками, болезненными для промышленности и населения. А минус процент годового роста ВВП на отрезке сто лет дает разницу между Австралией и Аргентиной

Подписанный на прошлой неделе президентом Трампом закон о новых санкциях против России (Сountering America’s Adversaries Through Sanctions Act, H.R. 3364) активно обсуждается с разных точек зрения. Тут и расширение возможностей влиять на российскую элиту через слежку и доклады, предписанные актом. И расширение бюджета на контрпропаганду, возможно более эффективную, чем во времена холодной войны. Кассандры, предрекающие скорый крах «кровавого режима», обещают массированную распродажу российского долга, арест российских активов в США и (почему-то) Евросоюзе, перекрытие каналов финансирования частным компаниям и финансовый зомби-апокалипсис.

Примерно такие же кошмары обещали три и два года назад, и всплывающие в соцсетях старые прогнозы вызывают зубоскальство патриотической общественности. Однако будь этот закон действительно беззубым, вряд ли бы он собрал настолько огромное большинство в Конгрессе, что у президента Трампа просто не осталось возможности отклонить его – разве что оспорить с конституционной точки зрения в Верховном суде. Поэтому стоит как можно внимательнее разобраться в том, чего ожидать России в ближайшие месяцы и годы.

Краткосрочные последствия, скорее всего, будут малозаметными. Закон предписывает не конкретные меры, а скорее направления, по которым американский Минфин (исторически наиболее жесткое по отношению к России ведомство) будет предоставлять свои предложения и доклады Конгрессу. В закон встроен механизм, обеспечивающий обязательность исполнения этих требований вне зависимости от позиции президента.

Арест российских вложений в госдолг США наименее вероятен – незыблемость выплат по нему стоит слишком дорого, чтобы так легко ее разменивать на нужды текущего момента. Такие меры в свое время накладывались на Иран (когда после исламской революции иранцы взяли в заложники американских дипломатов) и на инвесторов из Германии и Италии во Вторую мировую войну – так что за исключением совсем уж особых случаев «Ланнистеры всегда платят».

Ограничения на операции на рынке еврооблигаций также маловероятны – стабильность рынка тут тоже важнее политики. Показательным здесь можно считать недавнее решение Лондонского суда, постановившего, что Украина обязана выплатить России $3 млрд долга по евробондам, который был предоставлен Януковичу в последние месяцы правления. Несмотря на резко негативное отношение Запада к российской политике в отношении Украины, вердикт все равно оказался в пользу Москвы, потому что дефолты на рынке суверенного долга поощрять нельзя.

Однако после одобрения новых санкций ружье на сцене повешено, и теперь американский Минфин будет неспешно разрабатывать меры, которые будут применены в случае необходимости.

На отрезке в несколько лет даже при отсутствии прямых запретов финансовая жизнь российских компаний станет значительно более сложной. Отделы контроля над рисками международных банков не будут подвергать себя опасности американских штрафов, которые могут быть разорительными. А значит, даже мелкие сделки будут медленнее или дороже.

Использование посредников или дополнительных «прокладок» за последние десятилетия стало сложнее (скажем, жившей под санкциями ЮАР в 1960–1970-е годы было легче использовать дружественные британские и израильские банки) и приведет к удорожанию стоимости долга и уменьшению его объемов. Причем это будет относиться не только к российским госкомпаниям, но и к частным корпорациям, хоть как-то связанным с Россией. Анекдотическая история, когда в начале 1990-х инвесторы отказывались от инвестиций в «Кубаньтелеком» из-за риска нарушить закон о санкциях против Кубы (реальный случай), может повториться.

Обход санкций по энергетическим проектам будет возможен, но потребует высоких издержек и сложного структурирования, чтобы не подставиться под санкции и не подставить инвесторов. Финансисты из Азии и стран Залива, конечно, могут выступить в сделке (как, например, было с «приватизацией» «Роснефти»), но это будет недешево.

В долгосрочной перспективе основная проблема с новым санкционным пакетом состоит в том, что он резко увеличивает неопределенность, не формализуя конкретные меры, и гарантирует, что риск расширения санкций теперь сохранится очень надолго (если закон по внутренним американским причинам не отменит Верховный суд). А для финансистов самое страшное – неопределенность, которую невозможно оценить, и риск, не выражаемый в деньгах.

Прямым следствием будет деградация финансовых возможностей для российских компаний, все большая местечковость финансового рынка – с дорогой инфраструктурой и высокими процентными ставками, необходимыми при таком раскладе для поддержания притока капитала, болезненными для промышленности и населения.

Минус процент годового роста ВВП (примерная оценка стоимости санкций) дает разницу между Австралией и Аргентиной на отрезке сто лет. Повышенный процент по госдолгу (в нынешней ситуации сверхнизких ставок сценарий экзотический) существенно давит на возможности развития компаний.

Надо сказать, что бизнес явно принимает меры по защите себя и от американских, и от российских рисков в рамках деофшоризации. Крупные покупки российскими холдингами активов за рубежом даже по очень высоким ценам, произошедшие в последний год, могут иметь одной из целей возможность привлечения финансирования внутри холдингов (что легче в рамках санкционного режима) и смену прописки на не попадающую под санкции. Однако новый американский закон структурирован так, что и это может не спасти.

В итоге не стоит ждать вселенской катастрофы. Но регулярная стирка грязного белья, мелочные претензии комплаянса и рисков зарубежных банков, излишняя осторожность российских банков будут давить на экономику и требовать дорогостоящих обходных мер, причем продолжаться это будет многие годы. Что, скорее всего, и было реальной целью авторов закона.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > carnegie.ru, 11 августа 2017 > № 2271773 Антон Табах


Россия > Финансы, банки > carnegie.ru, 1 марта 2017 > № 2104332 Антон Табах

Зачем Минфин решил выпустить «народные облигации»

Антон Табах

Новая бумага не сыграет особой роли ни для развития российского фондового рынка, ни в общей структуре государственных заимствований – масштабы эмиссии слишком малы. Поэтому бояться дефолта по ним не стоит, а дополнительный источник денег – а население у нас не такое сирое, как принято считать, – это хорошо

После заявлений министра финансов Антона Силуанова о начале выпуска «народных ОФЗ» – государственных облигаций для населения – СМИ и соцсети активно обсуждают, что бы это значило. Гражданам открывают торную дорогу на фондовый рынок? Или зловредное государство решило опять кинуть население? Для иллюстрации этой мысли подбираются агитационные плакаты от принудительных займов 1930–1950-х годов.

В реальности никаких кардинальных перемен не произошло – в оборот запускается новый, максимально простой финансовый инструмент, ориентированный на самых консервативных людей, не инвесторов, а сберегателей. Государство получает небольшой недешевый, но нелишний источник средств. Недоверчивые граждане – хорошую ставку для среднесрочных вложений. Депозитные продукты госбанков – конкурирующий продукт. Для фондового рынка вообще ничего не происходит.

Из того, что уже известно, новые ОФЗ (в отличие от традиционных биржевых, размещаемых на срок до 30 лет) будут альтернативой банковским депозитам. Выпуск бумаг предполагается начать 1 апреля. Первая порция должна составить 20 млрд рублей, а среднегодовая доходность по трехлетним бумагам – 8,5% (это примерно на 0,5% выше, чем по обычным ОФЗ на тот же срок). Выпускаться ОФЗ будут раз в полгода, купон будет фиксированный и будет возрастать, чтобы ограничить стимулы к досрочной продаже.

Основное отличие «народных бумаг» от обычных ОФЗ в том, что новые бумаги нельзя будет продавать. При досрочном изъятии средств в первый год проценты начисляться не будут, а в дальнейшем будет процентный доход за каждый полный год. Процентный доход будет постепенно возрастать – с 7,5% до 10,4%. Продажей бумаг будут заниматься Сбербанк и «ВТБ24». Облигации можно будет приобрести лотами в размере от 30 тысяч до 25 млн рублей. И министр финансов, и глава Сбербанка заявили, что купят новые бумаги.

Облигации для населения не новы даже в современной российской истории – в 1995–1998 годах в России выпускались облигации государственных сберегательных займов в бумажной форме, которые сразу стали популярны у братков и обнальщиков. Сейчас эту проблему учли, и в версии 2017 года народные бумаги будут именными.

О «народных облигациях» в Минфине заговорили еще в середине 2015 года, а первые выпуски планировали на 2016-й. Ставка по новым бумагам будет примерно на 1,5% годовых выше, чем по лучшему трехлетнему депозиту в Сбербанке для самых любимых и привилегированных клиентов.

Новый инструмент выглядит довольно привлекательно для тех, кто не любит риск и доверяет только государству. Ставки весьма конкурентные – существенно выше и инфляции, и ставок в банках-продавцах. Скорее всего, они попытаются избежать оттока депозитов в новые бумаги. Можно ожидать, что после дебюта и приличествующих моменту особо благоприятных условий ставки окажутся чуть ниже, чем по депозитам Сбера и «ВТБ24». Это логично – суверенные бумаги и должны быть чуть менее доходны, чем депозиты «почти государственных» банков.

Кидать тех, кто купил эти облигации, тоже, скорее всего, не будут. Во-первых, если мы посмотрим на выполнение государственных обязательств перед частными лицами, то даже в 1998 году во время дефолта ни одно физическое лицо не пострадало. Физлицам по ГКО заплатили все в срок и до копейки – потери были на обвале рубля.

Последний настоящий дефолт по долгу перед гражданами был в России еще при Хрущеве больше 60 лет назад, когда государство отказалось платить по займам восстановления и развития народного хозяйства, на которые почти все советские граждане отдавали одну-две месячные зарплаты в год. Мера была непопулярной, и в 1970 году было решено постепенно погасить этот долг. История займа 1982 года, которую часто приводят в качестве еще одного примера такого дефолта, обсуждаема – исчез эмитент (СССР), и облигации были обесценены инфляцией.

Во-вторых, для государства не будет иметь особого смысла объявлять дефолт по этим облигациям. Новые инструменты будут каплей в море на фоне общих государственных заимствований. В год Россия одалживает на рынке ОФЗ около триллиона рублей. Два выпуска по 20 млрд – всего 4% от годовых объемов. Это мелко и погоды не делает.

Сам Минфин не имеет особого стимула переключаться на народные облигации – более высокая (и даже сопоставимая) доходность делает их невыгодными с учетом того, что выпускать именные бумаги просто дороже. Но дополнительный источник денег – а население у нас не такое сирое, как принято считать, – это хорошо.

Для развития фондового рынка новая бумага тоже особой роли не сыграет – в основном из-за запрета на оборот и целевой аудитории ультраконсервативных скопидомов. Застрявший в Думе проект об отмене налогов на вложения в корпоративные облигации (эту отмену обещал президент Путин в своем послании в декабре 2015 года) может куда сильнее стимулировать активность частных инвесторов.

Россия > Финансы, банки > carnegie.ru, 1 марта 2017 > № 2104332 Антон Табах


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 7 октября 2016 > № 1922724 Антон Табах

Антон Табах: «Опыт последних 25 лет показывает, что безграмотное поведение редко наказывается, а грамотное – не поощряется»

Борис Грозовский: Добрый день, дорогие друзья. Сегодня вторая лекция цикла «Практические финансы». Придумывая этот цикл, мы хотели, чтобы, по возможности, экономисты-теоретики чередовались с финансистами, непосредственно работающими в этом секторе. Антон Табах соединяет в себе обе эти номинации. Он довольно долго работал и в инвестфонде, который занимается покупкой акций, то есть на стороне buy, и в инвесткомпаниях, которые, скорее, продают, sell-side – «Тройка Диалог» и «Уралсиб», и работает на Экономическом факультете МГУ и в Высшей школе экономики. Я неоднократно слышал, как Антон рассказывает довольно сложные финансовые вещи удивительно простым и понятным языком. И всякий раз это является предметом восторга: как можно так понимать финансовые инструменты, чтобы объяснить сложные деривативы за десять минут десятикласснице. И сегодня речь по преимуществу пойдет о том, каковы механизмы ошибок и какие ошибки совершают россияне с самым разным достатком – от олигархов до тех, кто заключен под стражу, что в этих ошибках общего и как от них можно избавиться.

Антон Табах: Добрый вечер. Спасибо всем, кто пришел сюда в этот депрессивный дождливый вечер. Очень рад оказаться не в зале, а за кафедрой и поделиться с вами тем, что знаю. Единственное, заранее хочу предупредить, что здесь будет сеанс черной финансовой магии с разоблачением, и разоблачение надо начинать с самого себя. Борис сказал, что я работаю с акциями, это совершеннейший миф – я всю жизнь работал с облигациями, а это несколько другое. В рассказах О. Генри упоминаются постоянные терки между ковбоями и овцеводами. Соответственно, боевыми ковбоями, которые совершают разные героические вещи и не менее героические глупости, и скромными овцеводами, которые довольствуются малым, но при этом достигают некоторых успехов в жизни. Это один миф. Ну и другой миф – что сегодня будут рассказаны какие-то сенсационные вещи про ошибки. На самом деле почти все, что будет рассказано, достаточно хорошо известно. Но, собственно говоря, сегодняшняя лекция в рамках программы финансовой грамотности является еретической и посвящена развенчанию некоторого мифа. А именно, что финансовая грамотность – абсолютно необходимая вещь, надо ее внедрять, и она может быть внедрена в России. Однако с этим мы имеем некоторые проблемы.

Сначала надо обсудить вопрос: почему считается, что у нас население финансово безграмотно и более безграмотно, чем в других местах? Что это доказывает? У кого есть какие идеи?

Из зала: Не учили.

Антон Табах: Да, не научили. Но это, видимо, отдельная тема. Соответственно, есть классическое издание под патронажем Всемирного банка. В свое время было проведено исследование с очень простыми вопросами. Как в известном анекдоте про экзамены: как называется предмет, как зовут преподавателя, ну хотя бы скажите, какого цвета учебник. Было задано четыре вопроса, каждый из которых, я думаю, ни у кого из присутствующих вопросов не вызывает. Как вы думаете, сколько опрошенных в России ответили правильно на все четыре вопроса? Даже не преодолели пятипроцентный барьер – 4%, на самом деле. Соответственно, вопрос – какой народ считается самым ушлым в плане финансовой грамотности? Кто у нас эталон бережливости, экономности? Правильно, немцы. Сколько людей в Германии правильно ответили на все четыре вопроса? На самом деле, за эталон можно действительно считать немцев и швейцарцев – 50% и 53%, французы – 31%, итальянцы – 25% итальянцев, шведы – 21%. То есть шведы несколько выбиваются. Но, видимо, для этого есть какие-то резоны. В России на все вопросы правильно ответили, как уже говорилось, только 4% респондентов, партия финансовой грамотности не преодолела бы барьер. А не сумевших справиться вообще ни с одним вопросом оказалось 28%. Это максимум – больше не было нигде.

Возникает вопрос: как вообще с этим можно жить и что из этого следует? Из этого следует много чего интересного. В частности, на слуху масса историй и ситуаций, связанных с не очень разумным финансовым поведением. Какие последние истории на слуху, достаточно массовые, которые в этой аудитории обсуждались еще год назад? История валютных ипотечников. Это, на самом деле, тема не столь очевидная. Даже в профессиональных кругах есть дискуссия на тему, являлось ли это продуктом финансовой безграмотности, злокозненности банкиров или же общей экономической ситуации. Но факт остается фактом: люди приняли решение, которое было краткосрочно разумным, долгосрочно – неразумным, совершили все возможные ошибки, которые упоминались в прошлой лекции про восприятие финансов, и в результате оказались в очень сложном положении. При этом институциональная среда абсолютно не приспособлена для разруливания данного вопроса. Это пример проблемы финансовой грамотности и восприятия – скажем так, важен не только сам факт, но и восприятие того, что происходило.

Вспомним новостной фон последних месяцев. Понятно, что полковник Захарченко с его 8 миллиардами, хранившимися не в, как говорил конферансье в «Мастере и Маргарите», сухом, чистом и хорошо охраняемом помещении, где должна храниться валюта. Они у него хранились просто на квартире, причем хозяйка квартиры утверждает, что этих денег не заметила. Там было, по разным подсчетам, больше тонны денег чисто физически. Но это история, конечно, не про финансовую грамотность, она скорее криминального оттенка. Но вот, например, у кого еще нашли крупную сумму денег, причем под телекамеры?

Из зала: У Никиты Белых.

Антон Табах: Никита Белых – это другая история. Там, как это сказать, человек, судя по всему, неграмотно брал. Нет, еще человек, который все-таки пока не сел? Главный таможенник. Какие выводы делались? В сообществе финансистов активно обсуждалось. Потому что, как выяснилось, оправдательные документы у него были – мудрый человек. Но что было хорошего у этого человека в его портфеле, если мы назовем это так? Диверсификация валюты. Доллары, евро, 10% в рублях. То есть он был очень хорошо готов к кризисным явлениям. А что плохого? Что все это хранилось в наличной форме в обувных коробках, в доме и в офисе, а не в банке, не приносило никакой доход. Соответственно, он терял на инфляции. А мог бы зарабатывать существенно больше, чем его жалкая зарплата главы таможенного комитета. Хотя деньги же не его – все жена заработала, это мы понимаем. Но это все истории такие, публичные с криминальным подтекстом.

Интереснее поведение россиян относительно банковских вкладов. Как известно, последние три года, а началось это с осени 2013 года, с Мастер-банка, у нас активно отзываются банковские лицензии, и, соответственно, происходят очень нехорошие вещи с вкладами населения. За три года можно было, в общем, много чего усвоить. Тем более что предыдущий банковский кризис был в 2005 году, до этого был кризис 1998 года, ну, в 2008-м обошлось. Что мы видим по итогам этих кризисов? То есть какие выводы можно сделать по поводу поведения населения? Выяснилось много всего интересного: традиции живы.

Когда я был юн и начинал работать в финансовой службе по защите обманутых вкладчиков – это было еще в 1995-1996 году – к нам приходило довольно много клиентов не только МММ, но и всяких более солидных сберегалочек. В частности, был у нас замечательный персонаж, который вложил в финансово-инвестиционную компанию Л.Е.Н.И.Н. – была такая, быстро собрала деньги и сбежала – около 100 тысяч долларов наличными. На номерной вклад. Анонимный. Можете себе представить такое? То есть человек при этом был в твердой уверенности, что, как же, не обманут. Жестоко пострадал. Если честно, я думал, что люди обучаемы, что после 1995 и 1998 годов они привыкнут читать договоры. Нет. Что в Мастер-банке, что в других банках выяснилось, что достаточно часто вип-вклады никак не оформлялись, то есть были буквально устные соглашения, у людей не оставалось даже приходных ордеров, вклады никоим образом не фиксировались агентством по страхованию вкладов. Это самая простая и грубая схема.

Были более утонченные схемы, в которых люди, например, соглашались на сильно более высокую процентную ставку, покупая кредитные ноты, которые потом оказывались обнуляемыми, и расписывались, что они являются квалифицированными инвесторами, не являясь таковыми. Сейчас идут суды по банку «Траст». Много всего интересного. Но самое главное, что люди все равно верят своему менеджеру, готовы отдавать деньги на анонимные или псевдосчета, не проверяют продукты, в которые они вкладывают, и не читают договоров. То есть во многих случаях договоры были совсем не на банковские вклады, но, что называется, люди верили.

Более того, этому подвержены не только простые и даже состоятельные люди (вип-вкладчики, в общем-то, люди не бедные), но и, опять же, из новостного фона последнего месяца – история с дачей Анатолия Борисовича Чубайса. Кто слышал про эту печальную историю? Если вкратце, то Анатолий Борисович Чубайс решил построить себе дачу на переделкинском поле, все было оформлено на, так сказать, семейный офис, а потом оказалось, что сотрудник этого семейного офиса подсунул не тот договор, и дача стоимостью 40 миллионов оказалась объектом большого судебного спора. 40 миллионов долларов, по оценкам риелторов. Понятно, что вроде как можно сказать, что это разовый случай – злоупотребление доверием, сядут все. Но пока не сел никто – дача на замке. А эти проблемы достаточно массовые: зайдите в любой приют для бомжей, там каждая десятая история будет про то, как родственники подсунули не те бумаги и, соответственно, кредитный договор, стали взыскивать, и в результате человек оказался без жилья. История достаточно стандартная.

Что еще характерно? Если мы посмотрим, то средний бюджет на российскую свадьбу не сильно отстает от американского. При известно какой разнице в уровне жизни. Достаточно часто свадьбы финансируются за счет кредитов. А дальше – вот эти ходящие как демотиваторы письма из интернета про то, что мы взяли кредит, решили устроить хорошую свадьбу, а подарков не хватило, чтобы ее окупить, какой ужас, какие родственники нехорошие люди. Так сказать, не свой бы дурак, так смеялся бы. То есть если бы это не было достаточно массовым явлением, наверное, над этим бы так не подшучивали. Демонстративное потребление живо-здорово, и, в общем-то, оно есть практически везде. То есть свадьбы – это, пожалуй, одна из немногих сфер, где бюджет ограничен только фантазией, а фантазию не сдерживает ничего. Худшее соотношение доходов и расходов на торжества, чем в России, наверное, практикуется только в среднеазиатских государствах и в государствах юго-восточной Азии.

С чем это связано? Связано это с культурой и обычаем. То, что уже много раз говорилось тут на лекциях по институциональной экономике. Да, рациональность, да, правильное поведение, но неудобно перед людьми, по понятиям надо сделать, своим надо доверять, главное – не бумага, а отношение. В результате в этих институциональных и культурных ограничениях такое поведение, скорее, приветствуется. Вспомним литературу. Какое финансовое поведение приветствуется в классических произведениях, входящих в канон? Либо активные траты, либо, если человек набрал долгов, как обычно эта проблема решается? Бывают варианты.

Вспомним методы решения финансового кризиса и финансовую грамотность от Николеньки Ростова, когда он ввел семью в разорение, но потом очень удачно получил приданое за княжной Марьей и стали они жить-поживать добро наживать – вполне традиционно. В произведениях Островского обычно банкиры и те, кто, скажем так, скупы и рациональны, не приветствуются. Банкир – чаще всего нехороший человек, это вообще характерно для литературы. С другой стороны, если мы возьмем классическую околофинансовую английскую или американскую литературу и кинематограф, там с нехорошими банкирами обычно происходит некоторое преображение. Вспомнить «Рождественскую песню» Диккенса. В конце концов, в самом классическом голливудском рождественском фильме главный герой – хороший банкир, а ему противостоит плохой банкир, который мироед и делает всем плохо, но у положительного героя в праведно нажитом богатстве ничего плохого нет. У нас все немножко по-другому. То есть культура построена во многом на том, что богатство – это не очень хорошо, по долгам платить – это не спортивно, и на соответствующих сайтах достаточно хорошо расходятся майки «Долги платят только трусы». Такая проблема наличествует.

Понятно, что культура бывает разная, условно говоря, испанские или итальянские плутовские истории не сильно отличаются от наших, и отношение к банкирам редко где бывает хорошее. Но у нас это все наложилось на известные проблемы внешнего фона: много лет системно высокой инфляции и регулярных экономических шоков. Как в любимом рейдерском анекдоте про то, что такое инвестиции – знаете, наверное? Классический анекдот, сын приходит к папе-банкиру и спрашивает, что такое инвестиции. «Ну, понимаешь, ты вот все изучил, понял, что сейчас очень хороший спроси на диетическое мясо, построил крольчатник, стал разводить кроликов, они там выросли, дали приплод, еще дали приплод, бизнес пошел, продажи хорошие, мясо, шкуры. А потом ураган – все залило, все снесло, все затонуло. Ты сидишь на крыше крольчатника и думаешь: рыбу надо было разводить, рыбу!» Вот примерно так и у нас. Если посмотреть на, грубо говоря, отрезки в пять лет, какие решения были наиболее рациональны, то выясняется, что каждый раз это разное. Хотя есть нечто системное, то есть, наверное, если взять каждый десятилетний или одиннадцатилетний отрезок, то выгодное вложение на любом отрезке – это вложение в иностранную валюту. Что, опять же, показывает состояние макроэкономического фона – назовем это так.

Нестабильность законодательства и судебной практики – это другая история. Сегодня подход один, завтра подход другой. Те же права вкладчиков системно стали защищаться не очень быстро. Страхования вкладов, пожалуй, единственный механизм, который работает как часы, но он тоже породил свои проблемы. И это тоже не улучшает атмосферу.

Новостной фон – понятное дело. Если мы возьмем новостной финансовый фон, допустим, в нашей прессе, то, в основном, это истории о том, как у кого-то нашли миллионы наличными. Прекрасная новость была несколько дней назад про то, как за слиток фальшивого золота было заплачено фальшивыми долларами, сообщает московская полиция. История совершенно в духе О. Генри. Как говорится, плутовские истории в жизнь. Но так и живем. Истории успеха на финансовых рынках обычно сводятся к рекламам форекс-контор, которые по большей части – мифические сказки дядюшки Римуса.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 7 октября 2016 > № 1922724 Антон Табах


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter