Всего новостей: 2524428, выбрано 3 за 0.296 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Шагайда Наталья в отраслях: Агропромвсе
Шагайда Наталья в отраслях: Агропромвсе
Россия > Агропром. Недвижимость, строительство > agronews.ru, 26 декабря 2017 > № 2441780 Наталья Шагайда

Комментарий. Почему в России не решен земельный вопрос.

Прошло 100 лет со дня Октябрьской революции в России, когда прозвучал лозунг «Земля – крестьянам». С тех пор много воды утекло. Бывало всякое, но в 90-е годы вновь объявили, что землю отдают крестьянам, то есть тем, кто ее обрабатывает. Но земельные отношения не определены до сих пор. Вопросов остается много. Особенно остро стоит вопрос о земле в южных регионах, в частности, в Краснодарском крае. Фермеров потихоньку продолжают сгонять с земли, огромные участки захватывают крупные агрохолдинги. Часто возникают споры, но фермеры утверждают, что иногда судиться просто бесполезно. Суды выносят решения, как правило, в пользу крупных агрохолдингов. Чтобы лучше разобраться в проблеме и обсудить пути ее решения, издатель портала «Крестьянские ведомости», ведущий программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России, доцент Тимирязевской академии Игорь АБАКУМОВ встретился с известным специалистом по проблемам землепользования. Это директор Центра агропродовольственной политики Академии народного хозяйства при президенте Российской Федерации Наталья ШАГАЙДА.

— Наталья Ивановна, кому сейчас принадлежит земля? Почему фермеров сгоняют с этой земли? Что происходит спустя 100 лет?

— Как ни странно, все забыли, где наши ваучеры, которые раздали всем.

— Кстати, а где мой ваучер, Наталья Ивановна?

— Я вообще удивляюсь, почему никого не волнует, куда делись наши ваучеры. Даже журналисты по этому поводу не проводят расследования. А землю отдали в 90-х годах сельским жителям, и в основном формально она еще принадлежит им. Она активно перераспределяется в тех регионах, где есть спрос. Но даже в тех регионах, где очень большой спрос (это Ростовская область, Краснодарский край и Ставропольский край), земля пока принадлежит именно тем первым пайщикам, которые землю получили во время приватизации. Но в разных областях активно идут процессы, когда эта земля переходит юридическим лицам. И в России уже есть очень крупные землевладения. Никто не знает, на каком праве это основывается, потому что у нас не проводится учет, кому принадлежит земля. Только землевладельцы хвастаются: «У меня 300 тысяч, 400 тысяч».

— Уже есть 800 тысяч, а у кого-то даже миллион, но пока это не зарегистрировано.

— Правильно, потому что, куда бы мы ни посмотрели, не найдем место, где бы это числилось. Это нигде не учитывается. То есть гектары учитываются как отдельные участки. Может быть, это дочерние компании, а вот кому принадлежит земля среди юридических лиц – неясно.

— Наталья Ивановна, вы прекрасно знаете, на что жалуются фермеры. Что вы думаете по этому поводу?

— Я много времени занимаюсь этими вопросами и собираю информацию. Проблемы накапливаются одна за другой уже много-много лет. И в принципе, конечно, не все из них разрешаемые. Но люди не должны доводиться до такого состояния, чтобы они что-то демонстративно требовали. Проблемы на Кубани. Тут все дело в том, что действительно Краснодарский край – это лучше, чем Ростов или Ставрополь: близость портов, плодородная земля, возможность получать хороший урожай.

— Ну и самая дорогая земля в России.

— Да. А почему она дорогая? Потому что продукции с нее получают много, и это выгодная продукция. У нас уже пшеница вполне рентабельна. У нас вообще практически все культуры высокорентабельные стали. Соответственно, это вопрос только денег. А в Краснодарском крае около 30% всех посевов находятся в пользовании или в собственности фермеров. И поэтому куда там двигаться, осваивать какие-то менее плодородные места, когда есть 30% земли вот таких маленьких хозяйств. И каждый из этих людей, этих фермеров очень сильный. Но есть махина, которая выше их, она, конечно же, проходит по ним катком.

— Вы имеете в виду агрохолдинги, правильно?

— Ну, как сказать. Конечно, тут вопрос даже не в агрохолдингах, тут вопрос судов, их независимости. Вот в чем главная проблема.

— Так это же совокупная система.

— Но суд не должен смотреть – холдинг, не холдинг. Он должен руководствоваться — законом.

— Это в идеале, Наталья Ивановна. Но мы же земные люди, правда?

— Понятно. Но получается, что главное — вот это звено. Если это звено не работает, то никакие права людей защищены не будут.

— Вот смотрите, что пишут. «В России создана мафиозная аграрная система, которая стала непобедимой», – это из Тюменской области. «Печально все это слышать, творится земельный беспредел», – это пишут люди, которые говорят о бандитском беспределе. «Земля далеко от Краснодара будет зарастать бурьяном, а в Краснодаре будут отнимать землю у фермеров». В общем, есть десятки, если уже не сотня сообщений, которые говорят о том, что это самая главная тема. И то, что вы говорите – это совершенно верно.

— Мне кажется, тут даже две стороны. Первая сторона – это то, что люди, уже работающие сейчас на земле, не могут защитить свои права в судах. А другая часть проблемы – это то, что с каким-то удивительным постоянством в законе об обороте земель (уж казалось, закон такой большой, уж можно за ним проследить) появляются и появляются статьи, которые идут в ущерб именно мелким производителям. Ну, например, появилась неожиданно такая норма, — мы тут ее недавно обсуждали, и я все призывала позвать, как говорится, «автора в студию» – почему-то вдруг оказалось, что по истечении срока аренды тот, кто эту землю арендовал, становится в один ряд со всеми остальными, кто вообще не имел к этой земле отношения

— У него же первоочередное право должно быть.

— В другой статье об этом написано, что тот фермер, который хорошо обрабатывал землю, у кого нет наказаний со стороны Россельхознадзора, имеет преимущественное право аренды. Вообще встает вопрос: как тут реализовать это преимущественное право? Но вдруг появилась в другой статье такая норма, что «он имеет право наряду» … Ему земельный участок могут предоставить на таком же основании, как и другим, по нормам Земельного кодекса. А это значит – пойди, заяви, встань в ряд со всеми. Участок выставят на аукцион. А у нас нет ограничения по участникам аукциона. У нас может на фермерскую землю претендовать условный гражданин. Даже не нужно, чтобы он имел образование или имел фермерский опыт.

И вот так появляются статья за статьей. Это опасная тенденция. Поэтому, собственно говоря, всего несколько дней назад в Министерстве состоялась конференция для обсуждения ситуации. Мы много громко об этом говорили. И, наверное, эти «мухи», причем все, нужно вычищать. Но они, конечно, появляются не случайно.

— Наталья Ивановна, сейчас все громче звучат предложения о том, чтобы ограничить землепользование, размер земли в одних руках – либо у физического лица, либо у юридического лица. И предлагают даже ограничить до 10% земель муниципалитета. Насколько я знаю, в Европе это общепринятая практика.

— Ну, во-первых, есть страны (и таких немало), где запрещено иметь землю в руках у юридического лица.

Второе. Вы говорите об ограничении, но пока я слышу и вижу по тому, что происходит, что ограничиваются права именно физического лица, фермера. Например, опять же непонятно, каким образом появилось в законе «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» такое новшество, где сказано, что субъекты Российской Федерации должны установить минимальные и максимальные размеры участка, предоставляемого для фермерского хозяйства. При этом не сказано – в собственность, в аренду, за плату, бесплатно. И в результате стали ограничивать все, даже предоставление в аренду.

Арендовал фермер 250 гектаров в Краснодарском крае, а теперь – потолок. Теперь можно предоставлять в аренду 200, а 50 га, говорят, отдай. То есть такие вещи появляются. И понятно, что холдинги крупные в выигрыше – у них есть юристы, освобожденные юристы. А у фермеров нет надежды, кроме как на Ассоциацию крестьянских (фермерских) хозяйств, только она их может защитить. Иначе мы будем наблюдать и дальше распространение практики вынуждения отдачи земли. И понятно – почему.

— Мой коллега, главный редактор журнала «Председатель» из Новосибирска, назвал такое законодательство «земельным апартеидом по отношению к фермерам». Насколько это резко и насколько это справедливо, как вы считаете?

— Ну, в принципе, я говорю, что дело всегда обстоит так. Одна сторона вносит предложения, и она исходит из каких-то своих интересов. В Думе есть представители фермерского движения, они должны внимательно за этим следить и объяснять своим коллегам, говорить, почему что-то делать нельзя. Но для этого должно быть общее понимание, что небольшой производитель, фермер – это вообще на самом деле основа всего. Когда говорят: «Вот они мало производят. А большие современные компании производят много и по современным технологиям», – в этом есть правда. Но те, кто работает в этих больших компаниях, они ведь работают с наемными людьми, часто завозимыми из других регионов даже. А руководители этих хозяйств живут в Москве. Им совершенно все равно, что будет там.

— Что будет происходить на этой территории.

— А вот люди, которые там живут, – это могут быть фермерские хозяйства, это могут быть небольшие кооперативы, могут быть хозяйственные предприятия, которые не включены в эту мощную систему холдингов. Они все являются потерпевшими в этой ситуации.

Россия > Агропром. Недвижимость, строительство > agronews.ru, 26 декабря 2017 > № 2441780 Наталья Шагайда


Россия > Агропром. Госбюджет, налоги, цены > agronews.ru, 3 октября 2017 > № 2335483 Наталья Шагайда

Комментарий. Как грамотно вводить программу продовольственной помощи.

В России решили вводить программу продовольственной помощи малоимущим слоям населения — осталось найти деньги на ее финансирование. Но это не единственная проблема. Специалисты, знакомые с подобным опытом западных стран, в частности, США, считают, что нужно учитывать негативный опыт и не повторять ошибки других.

Одним из самых авторитетных специалистов в этой области является доктор экономических наук, директор Центра агропродовольственной политики Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ Наталья ШАГАЙДА. Она любезно согласилась ознакомить читателей «КВ» с результатами последнего исследования данного вопроса. Вот что она пишет.

Кого нужно поддержать и как это сделать

Вопрос о том, кого поддерживать, несмотря на официальные бумаги о доходах или расчете объема располагаемых ресурсов, очень сложный. В США соискатели должны заполнить целую анкету, указывая — кроме доходов — средства на счетах, наличное имущество, информацию о своих членах семьи (инвалидность, переобучение, …). Кроме того, разные штаты вводят поправки. Так, в некоторых штатах учитывается автомобиль, в других — только часть его стоимости при оценке «богатства» семьи. Квартира или дом не учитываются. Там есть многочисленные социальные работники, которые могут оценить реальный уровень жизни. У нас же пока только упоминалось, что обсуждается вопрос об учете жилья. Однако это потянет за собой много еще дополнительных вопросов: оно может быть дорогим, но членов семьи много, есть инвалиды, которым нужна отдельная комната; жилье дорогое, но оно рядом с медицинским учреждением, куда часто обращается инвалид и т.д. Российская система налогообложения, регистрации имущества не видит семьи, она ориентирована только на отдельных граждан-получателей доходов или собственников имущества. Так что оценка реальной нуждаемости семьи с учетом ее имущества — дело непростое. В целом, подход к выделению групп до сих пор не ясен, хотя уже прошло 3 года, как этот вопрос обсуждают достаточно активно.

Как следует поддерживать нуждающихся

Второй вопрос: какой должен быть уровень поддержки? Предположим, что у людей из первых двух групп нет сбережений и имущества, обеспечивающих более высокий, чем выявило бюджетное обследование, уровень жизни. Очевидно, что для того, чтобы первая группа населения вышла за пределы группы недоедающих, а вторая — улучшила потребление, нужно обеспечить возможность получения набора питания минимум, как в третьей группе. Для этого нужно, ориентируясь на данные 2016 года, 346,4 млрд руб. При этом доплата первой группе до уровня третьей составила бы 16,7 тыс. руб./год на человека, следующей – примерно 6,9 тыс. руб. Очевидно, что такие суммы выделить для продовольственной помощи трудно.

Не ограничиваться только отечественным продовольствием

Третий вопрос: а нужно ли «привязывать» продуктовую поддержку именно к российскому продовольствию? Ведь в США от этой идеи уже отказались довольно давно. Причина — часть американских продуктов была дороже импортных, а «привязка» к местным продуктам требовала больших расходов бюджета для обеспечения сопоставимого объема покупок. В России также придется выбирать: тратить больше бюджетных средств, чтобы бедные купили определенное количество российских продуктов, или не «привязывать» помощь к российским продуктам, чтобы люди могли выбрать подешевле и купить больше, не оглядываясь на страну-производителя?

То, что решать такой вопрос нужно, указывают индикаторы ОЭСР (2017 г.). По данным этой организации, потребители сельскохозяйственной продукции в России переплачивали в 2014-2016 гг. производителям по цене франко–ферма в среднем 10% по сравнению с аналогичной ценой сельхозпроизводителей потенциальных импортеров. Причем, если по большинству продуктов растениеводства цены в России ниже, чем в стране-потенциальном импортере, то по говядине, молоку и свинине внутренние цены существенно выше.

То есть, при решении вопроса «привязки» продуктов нужно решить, поддерживать ли нуждающихся или поддерживать сельхозпроизводителей, несмотря на неконкурентную цену отдельных товаров. По конкурентным товарам российский потребитель выберет российские сельхозпродукты без всякой «привязки».

Что нужно сделать, чтобы помощь шла только на продовольствие

Четвертый вопрос: а повысится ли спрос на продукты? Повысится. Но далеко не пропорционально выделенным средствам поддержки. Как показывают многочисленные американские обзоры практики применения подобной программы продовольственной помощи (ранее — Food stamps, сейчас — Supplemental Nutrition Assistance Program), возможны варианты. Так, есть исследования, где говорится, что бедные люди заместили субсидиями свои расходы, которые теперь тратят на другие неотложные нужды семьи. Для того, чтобы такого не происходило, было бы целесообразно ввести — при реализации российской программы — возможность оплаты не всей стоимости покупки каждого продукта, а только его части с карты продовольственной помощи. Например, можно оплатить только 50% стоимости пакета молока или пачки вермишели. В этом случае покупатель будет вынужден разнообразить набор продуктов и увеличивать количество упаковок, чтобы истратить деньги.

Как это отразится на производителях и торговле

Наконец, нужно внимательно подумать еще над рядом вопросов, которые все равно придется решать.

Пятый вопрос: будет ли выгода для сельхозпроизводителей ощутимой? Очевидно, что еще менее ощутимой, чем для ритейлера, например. В розничной цене продукта доля сельского хозяйства очень редко переваливает уровень 40%. Например, в буханке хлеба стоимость зерна – не более 8%. К тому же, если в бюджете найдется поддержка в размере 346 млрд руб., то это будет всего 3% от расходов населения на продовольствие (2016 г.). Из этой суммы в сельское хозяйство в лучшем случае придёт 30% — 93 млрд руб. По сравнению с выручкой сельскохозяйственных организаций (не учитывая выручку фермеров и населения) эта сумма будет небольшой, всего в пределах 4%. Все-таки речь идет о 6,9-16,7 тыс. руб. на человека в год. Очевидно, что если бы речь шла о сумме поддержки, сопоставимой с США — это в среднем 125 долларов на человека в месяц, то можно было бы говорить о каком-то стимулирующем для сельского хозяйства эффекте. При небольшой поддержке будет и очень ограниченный эффект.

Шестой вопрос: какой будет мультипликативный эффект внедрения поддержки? Несмотря на оптимистичную оценку влияния выделяемых средств продовольственной помощи на ВВП — некоторые даже допускают возможность роста до более чем 2-х рублей на рубль вклада, это вряд ли достижимо. В США не удалось достичь таких результатов. Там оценивают отдачу в 1,7- 1,8 долларов на каждый вложенный доллар.

Седьмой вопрос: кто будет главный бенефициар скромного, но все же дополнительного спроса? Очевидно, что сетевые магазины. Несмотря на то, что Минпромторг РФ демократично заявляет, что среди ритейлеров могут быть все, даже автолавки и фермеры, но на практике такого не получится. Проект не предусматривает хождения бумажных талонов/марок, которыми могли бы покупатели расплачиваться на рынках или в автолавках. Это означает, что нужны специальные устройства, которые бы могли связываться с расчетным центром или фискальными органами. Единовременные затраты на их приобретение и годовое обслуживание составляют от 18 до 35 тыс. руб. Проект Минпромторга предусматривает, что управляющие компании должны оснастить ими рынок. Даже если это будет сделано, то услуги пользования для фермера не будут бесплатны. И каждая автолавка, чтобы участвовать в программе, должна быть оснащена таким устройством. При этом не ясно, сколько с использованием такого устройства все эти мелкие торговцы смогут наторговать. Эти проблемы известны. В США, например, для оснащения фермерских рынков выделяются гранты федерального правительства и правительств штатов. Кроме того, до сих пор можно встретить и бумажные ваучеры. Однако в России эти вопросы — гранты для оснащения фермерских рынков или бумажные ваучеры — даже не обсуждаются. Скорее всего, бенефициаром станет сеть «Пятерочка», которая посредством довольно изощренной комбинации внедрилась в сельские магазины потребкооперации.

Стоит ли Минсельхозу управлять программой помощи

И последнее: вряд ли целесообразно Минсельхозу ратовать за то, чтобы вводилась программа продовольственной помощи под его управлением. Если будет так, то сумма поддержки граждан попадет в аграрный бюджет, как это сделано в США. Сама по себе программа продовольственной помощи очень дорогая и по расчетным объемам приближается к годовому бюджету Госпрограммы поддержки сельского хозяйства. Увеличение финансирования Госпрограммы за счет продовольственной помощи создаст иллюзию увеличения финансирования именно сельского хозяйства, тогда как в действительности из этого финансирования до сельского хозяйства дойдут крохи. Как показали исследования в США, прямая поддержка фермеров намного более значима. Единственный плюс передачи Минсельхозу РФ функции оператора программы продовольственной помощи состоит только в том, чтобы он осознал, что цена имеет значение для потребления. Пока в своей деятельности он ориентируется на объемы производства продовольствия без учета того, конкурентны ли российские продукты по цене по сравнению импортным продовольствием. Он еще живет во времени, когда были барьеры в физическом доступе к продовольствию. Теперь этих барьеров практически нет, остались барьеры экономического доступа, а это уже новая реальность и она Минсельхозом РФ еще не осознана. Если с него будут спрашивать за улучшение питания не в целом по стране, а нуждающегося населения, возможно, он поставит перед собой новую задачу – снижения издержек и цен, а не закрытие рынков для более дешевой импортной продукции.

Таким образом, продвигать программу продовольственной помощи нужно, но целесообразно ее рассматривать именно как программу помощи неимущим. Если она не будет привязана к аграрному бюджету и российским продуктам, то выиграют обе стороны. Получатели поддержки смогут выбирать продукт по карману. В том случае, если российские продукты будут дешевле, то они будут покупать именно российские. Наши граждане, как показывают данные мониторинга продовольственной безопасности РФ, который проводится в РАНХиГС, всегда проявляют продовольственный патриотизм, если могут.

А сельхозпроизводители смогут просить дополнительные деньги на прямую поддержку себе или поддержку аграрного образования, науки, продвижения продукции на рынки. Это им будет полезнее, чем неочевидная поддержка через скромное финансирование в рамках продовольственной помощи.

Автор: Наталья ШАГАЙДА, д.э.н., директор Центра агропродовольственной политики РАНХиГС

Россия > Агропром. Госбюджет, налоги, цены > agronews.ru, 3 октября 2017 > № 2335483 Наталья Шагайда


Россия > Агропром > agronews.ru, 29 октября 2012 > № 676277 Наталья Шагайда

В начале октября достоянием общественности стала новая концепция управления государственным имуществом и позиция нового руководителя Росимущества – Ольги Дергуновой по этому поводу. В российских СМИ озвучена также точка зрения нового министра экономического развития на сей же счет.

Свой комментарий на эту тему сегодня предлагает Наталья Шагайда, д.э.н. директор центра агропродовольственной политики РАНХ и ГС зав. лабораторией аграрной политики института экономической политики им. Е.Гайдара.

Отрадно заметить, что в государственной практике наметились два новых и четко озвученных положения. Первое: не предлагается продавать все, что есть в федеральной собственности. Второе – предлагается, чтобы федеральные ведомства, в ведении которых находятся государственные организации, активнее участвовали в обосновании необходимости продажи или сохранения той или иной организации в государственной собственности. В прогнозном плане (программе) приватизации федерального имущества на 2011 - 2013 г. предусмотрена приватизация 114 унитарных предприятий и 809 открытых акционерных обществ. Большая часть из них находится в процессе приватизации или ее подготовки. Что касается организаций АПК из этого списка, то продолжать реализацию ранее сложившихся подходов к приватизации не стоит безоглядно. Сейчас – после заявлений руководителей минэкономразвития – хороший момент, чтобы подумать, нужно ли их всех приватизировать сейчас и нужно ли приватизировать так, как сложилась практика?

В 2011 - 2013 гг. к приватизации планировалось 31 унитарное предприятие и 191 акционерное общество сферы АПК. Помимо организаций, приватизация которых отработана, в их число попали предприятия по племенной работе, селекции, осеменению, семенные станции, конюшни, конезаводы, опытно-производственные и учебно-опытные хозяйства аграрных учебных заведений. В ходе аграрной реформы, начатой в начале 90-х годов, эти предприятия были исключены из общей программы приватизации в целях обеспечения общих условий развития сельского хозяйства. Они не могли быть приватизированы обычным образом, поскольку на тот момент не был создан механизм, обеспечивающий сохранение выполнения их функций частными организациями.

А что сейчас? Что-то произошло, такие механизмы придуманы?

Нет, в настоящее время проведение приватизации не предусматривает никаких особенностей, они могут быть приватизированы по общим правилам, включая простую продажу их имущества, как и любые другие предприятия.

Вместе с тем, эти подходы к приватизации создают риски разрушения уникальных и важных для развития сельского хозяйства регионов предприятий. Так, в Пермском крае был приватизирован, доведен до банкротства и ликвидирован знаменитый Пермский конный завод №9, коллекция лошадей раздроблена, лишена помещений, находится на грани уничтожения. А ведь этот конезавод поддерживал имидж России, когда его лошадки побеждали на соревнованиях.

Реструктуризация имущественных комплексов опытно-производственных и учебно-опытных хозяйств аграрных учебных заведений в 90-е годах привел к тому, что их земли перешли к аграрным ВУЗам. Сейчас землепользования учебных хозяйств очень сильно урезано. Приватизация имущественного комплекса учхозов без основной части земли приведет к невозможности продолжения сельскохозяйственной деятельности, а продажа по общим правилам – без ограничения круга покупателей, особенностей формирования имущественного комплекса, обременений в виде обязательств по обеспечению доступа студентов к производственной практике - не только способствует потере или перепрофилированию производства, но и подрывает подготовку сельскохозяйственных специалистов. Хорош будет агроном, который видит почву только в музее почвоведения, а ее состав изучает в пробирке, не имея опыта работы с сельскохозяйственными рабочими. Или зоотехник, изучающий рацион скота по учебнику, не зная, какие есть особенности для выращивания его компонентов в конкретных природных условиях.

Интересно, а в следующей программе приватизации буду числиться клиники медицинских институтов? Тоже ведь студенты-медики занимают государственные помещения. Могут зубы рвать сразу по месту работы, чего тренироваться под контролем опытного профессора? Или не могут?

Большая часть планируемых к приватизации объектов для сторонних лиц имеет ценность только как совокупность имущества, в первую очередь – помещений, зданий, земли под ними: значительная часть объектов, которые еще не приватизировали, но которые спешно готовят к приватизации, находится в населенных пунктах или примыкают к их границам. Очевидно, часть государственных функций, например, по сортоиспытанию, проверке качества семян, искусственному осеменению животных будет утеряна, поскольку коммерциализация мелких предприятий не обеспечит прибыльности деятельности, приватизация приведет к приобретению имущества, а не бизнеса. При выбранной технологии приватизации государство не получит и значительной выгоды: имущество приватизируется в рамках предприятия АПК, стоимость его в этом случае невысока.

Однако ликвидация предприятий, продажа зданий, участков в городах и поселках приведет к обогащению не бюджета РФ, а лиц, получивших доступ к их приватизации. Хотя жизнь разнообразна: делаются попытки увеличения стоимости имущества, например, учхозов. Но как-то мутными способами. Так, перед акционированием учебных хозяйств почему-то их руководители в разных регионах России - не собственники, а наемные работники - делают одно и тоже дело: пишут заявление в суд, что они используют землю аграрных ВУЗов, что она была когда-то в их пользовании, что, по-видимому, землю ВУЗам отдали незаконно. И чудо: все судьи в разных концах страны не обвиняют учхозы в самозахвате (тем более что и земельный налог за эту землю платили не учхозы, а аграрные ВУЗы), а выносят одно решение – землю передать обратно, в учхоз, который будет приватизирован.

Как-то не верится, что нет в этих действиях кукловода. Приватизирован будет учхоз, без всяких гарантий, что там примут студентов на практику, что не построят на пашне дома. А идет именно к этому: многие учхозы граничат с городом, в состав совета директоров при акционировании попадает не ректор ВУза или представитель органов управления сельским хозяйством, чтобы принимать взвешенные решения, а очень часто – посторонние люди, посторонние к учебному процессу и сельскому хозяйству. Посторонние, но не равнодушные к имуществу учхоза. Кто отслеживает, сколько после такой приватизации подведено бывших учхозов к банкротству?

В программе приватизации не уточняется тип акционерного общества. Как смешно смотрятся открытые акционерные общества на месте сортоиспытательной станции с двумя десятками работников! Или на месте станции осеменения животных. А на практике – это так. Не понятно, почему организация, отвечающая признакам субъекта малого предпринимательства, в ходе подготовки к приватизации становится открытым акционерным обществом с реестрами собственников, реестродержателями и прочими атрибутами большой компании.

В стране действует государственная программа поддержки АПК, скоро начнется новая – на срок до 2020 г. Там предусмотрены средства поддержки, чтобы улучшить племенной состав животных, продуктивность, применение семян лучшего качества, стимулов для молодых специалистов, чтобы приезжали работать в село. И параллельно с этим идет процесс приватизации, не обеспечивающий сохранение функций государственных учреждений, направленных на это же.

Те, кто отвечают за управление имуществом, свою позицию четко изложили: управлять госимуществом – не означает только продавать. Приватизация – не цель, а средство повышения эффективности использования имущественных комплексов. Должна быть отраслевая стратегия в отношении этих предприятий. Если, например, учебное хозяйство прибыльно, если нет частных компаний, которые уже выполняют функций по обучению студентов, то не нужно ли подумать над созданием учебно-научных организаций, используя государственно-частное партнерство? Чтобы научная и учебная деятельность потихоньку становилась бизнесом? Если при этом эти организации не будут ждать финансирования из бюджета, принимать решения и брать кредиты, не ожидая согласия чиновника (который сейчас его без причин может и не дать), то кому станет хуже? И так нужно смотреть по каждой государственной структуре, которая стоит в плане приватизации: что выгадает государство, что потеряет, не будет ли вынуждено создавать заново подобное предприятие?

Собственно, об этом Ольга Дергунова и говорила – нужна дорожная карта. А делать ее нужно отраслевым министерствам. В отношении АПК - Минсельхозу России.

Есть ли там воля или интерес к такой кропотливой работе?

Россия > Агропром > agronews.ru, 29 октября 2012 > № 676277 Наталья Шагайда


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter