Всего новостей: 2528372, выбрано 2 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Алексеенко Алексей в отраслях: Агропромвсе
Алексеенко Алексей в отраслях: Агропромвсе
Россия. Весь мир > Агропром > agronews.ru, 1 сентября 2017 > № 2306939 Алексей Алексеенко

Комментарий. Как избавиться от подделок и некачественного продовольствия.

Не секрет, что в последние годы мы все чаще и чаще сталкиваемся с такими явлениями, как падение качества продовольствия, появление разного рода заменителей, а то и откровенных подделок. Почему это происходит, можно ли с этим бороться, кто у нас в стране отвечает за качество продовольственных товаров – эти и другие вопросы обсудили издатель портала «Крестьянские ведомости», доцент Тимирязевской академии, ведущий программы «Аграрная политика» телеканала ОТР Игорь АБАКУМОВ и помощник руководителя Россельхознадзора Алексей АЛЕКСЕЕНКО.

— Давно мы с вами не встречались, Алексей Николаевич. Заняты были, видимо, сильно своими контрольными функциями. Скажите, пожалуйста, чем отличается фальсификат от контрабанды.

— Тем, что фальсификат может производиться и в нашей стране. То есть это процесс, при котором заведомо изменяются свойства продукта. Как правило, в худшую сторону, потому что здесь главная цель –получение дополнительной прибыли. А контрабанда – это любой продукт, незаконно ввезенный на территорию страны.

— А есть еще такая вещь, как контрафакт. Это что такое? Это то же самое, что фальсификат?

— Да. Это по сути дела то же самое.

— Есть точка зрения, что их стало больше – и контрафакта, и контрабанды, в связи с тем, что упала покупательная способность населения, и производители вынуждены в значительной степени учитывать это. С другой стороны, некоторые пользуются этим обстоятельством, для того чтобы удешевить свои продукты, чтобы они не росли в цене. Получается, что они вроде как Робин Гуды благородные. Они Робин Гуды или все-таки жулики?

— Нет, все обстоит, конечно, не так. Главная цель людей, которые занимаются производством фальсифицированных продуктов – это дополнительное получение прибыли, увеличение дельты своей прибыли, маржи. То есть здесь проблема чисто экономическая.

— Получается, что виноваты только производители? Сейчас возник большой скандал между компанией «Мортадель» и торговыми сетями. Он уже выплеснулся в средства массовой информации. Причем, люди в основном на стороне производителя, а не на стороне торговых сетей, потому что производитель говорит, что торговые сети требуют, чтобы были конкретные ингредиенты в конкретных продуктах. Это так или нет?

— Не только. Здесь речь идет и о том, какая дельта будет и у торговой сети. Потому что здесь проблема тоже экономическая. Как и в первом случае, это правовая неурегулированность. То есть там, где есть лазейка, мошенник обязательно ее найдет. И они активно этим пользуются.

С компанией «Мортадель» вообще история достигла каких-то совершенно безобразных измерений. Например, на прошлой неделе та сеть, с которой «Мортадель» вступила в конфликт («Дикси»), объявила, что компания производит продукцию, в которой обнаружена ДНК человека.

— Было такое сообщение.

— Да, было такое две недели назад. Но на прошлой неделе эта дикая история получила дальнейшее развитие, несмотря на то, что были даны объяснения контрольных органов, что это невозможно, что ДНК человека – это не значит, что там действительно было человечье мясо.

— То есть они там гастарбайтеров не перерабатывали в колбасу?

— Они не перерабатывают гастарбайтеров. Но на прошлой неделе поступил ко мне очень интересный документ из Казахстана. В Казахстане начали проверку всех российских продуктов, которые поставляются в страну. Как раз причина этого –сообщение, что в продукции «Мортадель» обнаружена ДНК человека.

— То есть фактически подложная якобы экспертиза, подложный документ вызвал экономические последствия для всей Российской Федерации.

— Да. Для всей Российской Федерации, для всех российских компаний, которые поставляют свою продукцию.

— Алексей Николаевич, а это может разве оставаться без последствий?

— Надеюсь, что нет. Но на самом деле без последствий у нас, к сожалению, пока остается достаточно много. Потому что для того, чтобы что-то работало, должна иметься структура и функция, которую она обеспечивает.

— У вас же есть структура?

— У нас есть структура. Но она не может обеспечить все в полном объеме.

— То есть она маленькая, эта структура.

— Нет. Структура нормальная. Она может работать в полную силу. Но есть и ограничения. Это то правовое поле, на котором мы работаем.

— То есть вас ограничивают законодательно?

— Нас ограничивают законодательно. Вот вам конкретный пример. Еще в прошлом году должна была быть восстановлена функция Россельхознадзора по проверке всей растительной продукции на содержание ядов – самых настоящих ядов, пестицидов и агрохимикатов. Было даже поручение президента. Но до сих пор эта функция не восстановлена. А потеряли мы ее относительно недавно – в 2011 году, когда были введены некоторые юридические новации. И эта государственная функция контроля была утрачена. То есть нам оставили возможность проверки содержания пестицидов, в это трудно поверить, только в продукции животного происхождения. Теоретически готовую продукцию, которая поступает на полки, должна проверять другая федеральная служба – Роспотребнадзор, а содержание пестицидов в почве – это уже Минприроды. На самом деле такая сложная схема не может работать. Все это межведомственная разобщенность, и это мешает. Дело в том, что в конечной продукции проверить содержание всех пестицидов практически невозможно. Нам надо знать, что применялось на полях. Именно поэтому мы с 2007 года отстраивали систему проверки сырья, готовой продукции по принципу «от поля до прилавка», то есть на всем пути движения товара.

Но пока еще система не введена. Существует межведомственная разобщенность, существует фальсификация пищевой продукции и существует достаточно странное явление, когда мы и Роспотребнадзор в торговых сетях обнаруживаем продукцию, на этикетах которой значатся фирмы, которые никогда не существовали в природе, то есть встречается откровенный фальсификат. Фальсифицирована и сама продукция, и этикетки.

— Я вот недавно купил немецкий сыр. Он же у нас санкционный. Санкционный камамбер из Германии. Написано «Германия». Но почему-то перевод на украинский язык сделан. Это, видимо, каким-то левым путем доставленный товар.

— Да, это доставлено левым путем. Это чистая контрабанда, которая проникла на наш рынок. И здесь, опять-таки…

— Товар распространяется через маленькие магазинчики, в основном в сельской местности.

— И мы как раз опять приходим к тому, что необходимо ввести весь тот комплекс электронных систем, который создавался нами в течение последних 10 лет. Это сертификация пищевой продукции всех видов и полное прослеживание. Это очень важный момент.

Ведь что происходит сейчас. Допустим, торговая сеть получает продукцию с какого-то конкретного предприятия по производству пищевой продукции. Поскольку торговая сеть является здесь с точки зрения закона юридическим лицом, ответственным за ту продукцию, которая реализуется через эту сеть, то многие сети создали свои лаборатории. Они проверяют эту продукцию, и существует возврат. То есть продукция не проходит, несмотря на то, что ветеринарные службы дали свои разрешительные документы.

И вот здесь возникает один очень интересный вопрос: а куда же эта продукция девается?

— А вот куда она девается?

— Очень хороший вопрос. Поскольку нет системы сквозного прослеживания, мы ответить на этот вопрос не можем.

— Я думаю, что она девается как раз в эти маленькие магазинчики, в эти мелкие местные сети.

— Да. И возникают такие парадоксы. Например, мы проверяем продукцию, которая позиционируется как фермерская, то есть она якобы заведомо чистая, премиальная по цене и так далее. И мы обнаруживаем запредельное количество антибиотиков. То есть эта продукция, скорее всего, была не принята торговыми сетями, и она в конце концов реализуется как фермерская премиальная продукция.

— Кошмар. Алексей Николаевич, скажите, а сколько же у нас всего на рынке фальсификата и контрафакта?

— Парадокс заключается в том, что никто вам на этот вопрос не ответит. Потому что, когда наши коллеги из Роспотребнадзора проверяют продукцию, у них получается где-то процентов 6-8. Когда проверяем мы, то обнаруживаем примерно четверть продукции, которая не соответствует заявленным свойствам, которая фальсифицирована.

— То есть 25% продукции, возможно, фальсифицированы?

— Но здесь есть и разница в методическом подходе. Допустим, можно проверить абсолютно всю продукцию, включая продукцию абсолютно низкого риска. Допустим, из молочной продукции нет смысла подделывать продукцию, которая не содержит молочного жира, это обезжиренная продукция. Она недорого стоит. И нет смысла ее подделывать. А там, где массовая доля жира достаточно высока, вот там мы и обнаруживаем фальсификат. Это пальмовое масло чаще всего.

— Пальмовое масло.

— Иными словами, есть продукция высокого риска, есть — низкого риска. Мы проверяем (у нас риск-ориентированный подход) продукцию высокого риска.

— Сыр – это продукция высокого риска?

— Конечно. Потому что у нас обезжиренного сыра нет.

— Сколько у нас сыра подделывается, Алексей Николаевич?

— Не могу сказать точно.

— То есть весь не попробуешь.

— Нет. Не только не попробуешь. Если вы попробуете, вы, скорее всего, не почувствуете разницу, потому что технологи – это люди очень опытные. Хороший технолог – он на вес золота в любой компании. И он может вам создать буквально из любого сырья конфетку. То есть здесь и ароматизаторы используются, и множество других достижений современной науки.

— Но питательных веществ организм не получает?

— Нет. Он что-то получает, но те питательные вещества, которые для него неполезны.

— За то, что он заплатил, он не получает.

— Нет, не получает.

— Он получает другие.

— Да. Но при этом мы еще подняли экономику двух стран – Индонезии и Малайзии. Потому что такое количество пальмового масла, которое ввозится в Россию из этих стран, очень подняло их экономику.

— Меня терзают смутные сомнения. Смотрите, сначала мы им поставили Миг-27, а потом в ответ мы получили… Они же тоже страны бедные. Чем им расплачиваться? В ответ получили пальмовое масло.

— Пальмовое масло – это продукт очень неоднородный. Потому что есть те фракции, которые могут использоваться в пищевом производстве.

— Мы берем подешевле, чтобы объемом было побольше, так?

— Да. Я думаю, что для тех компаний, которые импортируют этот продукт, выгоднее ввозить низкокачественные фракции, которые обычно используются в технических целях.

— Алексей Николаевич, как вы полагаете, что нужно сделать, какие вам нужны полномочия, какие законы требуется принять и кому выгодно это все не принимать? Кто лоббирует это безобразие?

— Кто лоббирует – это, наверное, самый легкий вопрос. Потому что лоббируют непринятие таких законов те компании, сообщества, которым невыгодно, чтобы была видна настоящая картина.

— А таких компаний много? Насколько они большие? Я понимаю, что вы называть их не собираетесь пока.

— Нет. А, потом, у меня нет еще такой возможности, потому что мы не проводим сплошные проверки. Это не наши полномочия. Технически мы можем это сделать. Но у нас юридических оснований для этого нет. Потому что здесь основа основ – это минимальное включение в данный процесс конкретных людей, чиновников. И поэтому мы сосредоточили свои усилия в течение последних 10 лет на том, чтобы создавать имперсональные электронные системы прослеживания и сертификации.

Когда эти программы заработают во всю силу, мы увидим абсолютно конкретно, какое сырье получило то или иное предприятие, сколько и какой продукции оно произвело. Если оно купило, к примеру, 100 л молока…

— И вот это и будет прослеживание?

— Конечно. А дальше прослеживание уже будет другое. Дальше прослеживание конкретной партии пищевой продукции будет до магазина, который ее реализует. Наша конечная цель – чтобы на любой упаковке товаров был или QR-код, или любой другой носитель информации, который позволит узнать, откуда эта продукция поступила, каким предприятием она была произведена и из чего.

— Алексей Николаевич, но ведь нет ничего проще. Маркеры поставили на каждой бутылке. И когда берешь бутылку пива или алкоголя, то всегда вторым щупом, что называется, ее проверяют.

— Конечно.

— А что? Казалось бы, отдать распоряжение, чтобы каждая упаковка…

— Такое распоряжение никто не может дать. Это должен быть закон. Но закона нет. И существует к тому же поверх всего еще и ведомственная разобщенность. Между Роспотребнадзором, Россельхознадзором, субъектовыми ветеринарными службами. У семи нянек дитя без глазу.

— То есть здесь ваша работа с Роспотребнадзором каким-то образом пересекается?

— В чем-то пересекается, в чем-то – нет.

— А нет ощущения, что кто-то из вас лишний на рынке?

— Вообще мое глубокое убеждение как эксперта по безопасности, продовольственной и пищевой – это то, что должна существовать единая служба, которая осуществляет контроль продовольствия от поля до стола потребителя.

— Кому полезна эта борьба между Роспотребнадзором и Россельхознадзором? Зачем содержать две службы?

— Не знаю. Но дело в том, что это результаты первого этапа административной реформы 2004 года. Тогда вообще было сделано много того, что сейчас непонятно, что не работает. По-видимому, нам надо использовать опыт ведущих стран, которые достигли наибольшего успеха в контроле безопасности пищевой продукции. На первое место я бы поставил пионера в этой области – Новую Зеландию. Она первая внедрила такую электронную систему, которая работает до сих пор, как хорошие швейцарские часы. Причем, довольны все. В том числе и предприятия. Во-первых, потому, что там нет смысла фальсифицировать продукцию, все прозрачно.

— И там все свои.

— Там все свои. А потом, когда на предприятие приходят проверяющие, у нас это всегда ЧП, переполох. А там – нет.

— Рутинная работа.

— Это не только рутинная работа. Это бесплатный аудит. Это помощь самому предприятию.

— То есть это не карательные функции, а функции советчика?

— Конечно.

— Они видят твои ошибки, тебе же на них указывают.

— Конечно. В этой системе все находятся в равных условиях. Никто никому не делает никаких поблажек, нет никаких исключений. И все это понимают и принимают.

— Алексей Николаевич, сколько лет нужно для того, чтобы наладить хоть какой-то относительный порядок в сфере продуктов питания? Недавно было сообщение: группа итальянцев в московском ресторане отравились. Это чья работа?

— А вообще знаете, что самое печальное из того, что мы сегодня услышали? Люди обсуждают, какие продукты можно покупать в магазине, какие не стоит. А в магазине должны быть только те продукты, которые реально можно купить, из-за которых ты не отравишься, за приобретение которых ты не выбросишь деньги на ветер.

— Я как раз и привел этот пример. Московский ресторан, группа интуристов приехала, и больше 10 человек отравились. Причем, серьезно отравились. «Отравление итальянцев в России», — сейчас уже заголовки пошли. И, потом, мы слышим: дети отравились там, дети отравились в пионерлагере, туристы отравились на курорте. Это низкий уровень качества продуктов, это низкий уровень культуры поварской, это низкий уровень хранения продуктов? Почему этого в Европе нет?

— В Европе все-таки действует система. Правда, она не очень совершенна, потому что и там бывают проколы. То диоксины вдруг обнаруживают в свинине, то что-то в яйцах обнаруживают. Обнаруживают незаконно появившуюся на рынке конину. Но там это не массово. Потому что все-таки работает система. Такая же система нужна и у нас. А в отношении общепита надо помнить – это, в общем-то, достаточно высокая зона риска. И в Европе тоже, кстати. Потому что, если вы в магазине в Европе возьмете в руки какую-то упаковку продукта, вы можете точно установить, что это такое. И там указаны конкретные компании. Там не рискуют фальсифицировать товар, как у нас.

— Конечно. Там можно проследить, например, на какой ферме было получено молоко.

— Да, и когда, и кем.

— И как фамилия фермера и какой номер его телефона.

— Да. Это то, что необходимо сделать и у нас. И когда здесь будет работать система, то у нас будет еще…

— Вы говорите – когда она будет работать. А хоть планируется, что она будет работать?

— У нас есть все. Технически мы готовы.

— Кто мешает? Денег нет, закона нет, чего нет?

— Нет закона. Отсутствует правовое поле.

— А закон подан в Госдуму или в Минсельхоз?

— Конечно. Дело в том, что мы все-таки эти системы контроля создавали не для того, чтобы они пылились на наших полках. Они все это время проходили тестирование.

— На каком уровне тормозится? Мы определим сейчас с вами точку лоббирования. На кого надавили?

— Я думаю, что прежде всего это Государственная Дума.

— Ну, там люди разные.

— Люди разные. Потом, некоторые отраслевые организации также выражают свои сомнения. Например, рыбаки достаточно долго сопротивлялись, но сейчас уже нет. Молочный союз все время требует отложить введение такой системы контроля в отношении молочной продукции.

— Переживают.

— Переживают. Не у всех ведь есть компьютеры в наше время.

— Да ладно, Алексей Николаевич.

— По крайней мере, этот смехотворный аргумент можно услышать тоже.

— У нас много еще будет смехотворных аргументов. Спасибо вам большое за разговор. Мы с вами выяснили, что примерно 25% продовольствия у нас — это либо контрафактная, либо фальсифицированная продукция.

— Скажем, из продукции высокого риска.

Автор: «Крестьянские ведомости»

Россия. Весь мир > Агропром > agronews.ru, 1 сентября 2017 > № 2306939 Алексей Алексеенко


Россия. Евросоюз > Агропром > fsvps.ru, 20 апреля 2015 > № 1354893 Алексей Алексеенко

Россельхознадзор: проверка предприятий ЕС может затянуться на месяцы

Правила Всемирной торговой организации не регулируют вопрос санкций и политическое руководство России само вправе определять, импорт продукции из каких стран оно может разрешить, заявил в интервью РИА Новости помощник руководителя Россельхознадзора Алексей Алексеенко.

Правила Всемирной торговой организации не регулируют вопрос санкций и политическое руководство России само вправе определять, импорт продукции из каких стран оно может разрешить, заявил в интервью корреспонденту РИА Новости Геннадию Мельнику помощник руководителя Россельхознадзора Алексей Алексеенко. Он находится в Греции в связи с началом инспекции ряда сельскохозяйственных предприятий, желающих начать поставки продукции в Россию.

— Сколько предприятий вы собираетесь проверить в Греции?

— Об этом мы договоримся сегодня на встрече в Минсельхозе. Мы готовы проверить до 20 предприятий. Готовы ли греки — это вопрос, похоже, что они до конца не успели подготовиться. Поэтому речь идет о 12-14 предприятиях. Мы это решим в Минсельхозе.

— Это только мясные, молочные и рыбные хозяйства?

— Да.

— А овощные?

— В отношении плодоовощной продукции действует несколько иная система. Мы не инспектируем сами предприятия. Мы проверяем систему обеспечения и фитосанитарной безопасности, то есть как она действует в Греции, начиная с Минсельхоза и кончая теми инспекторами, которые проверяют продукцию перед отгрузкой в Россию.

— Сколько человек сейчас в Греции проверяют?

— Четыре человека. Они разделятся на две группы по два человека и готовы интенсивно проверять те предприятия, которые будут нам предоставлены.

— Когда будут подведены итоги проверок?

— Самые предварительные итоги будут известны по окончании инспекции, то есть 30 апреля. Но это будут общие впечатления от проверок предприятий и, самое главное, о системе контроля и надзора за продукцией животноводства.

— Большой объем импорта возможен из Греции?

— Это зависит от активности бизнеса, мы создаем условия для возобновления поставок. Насколько воспользуется ими бизнес — достаточно серьезный вопрос. Здесь будут играть роль очень много факторов и ассортимент греческой продукции. Интерес к греческой продукции в России есть, и достаточно большой. Например, рыба, которую предлагают нам, небольших размеров, порционная, это не те огромные туши, которые мы получали из Норвегии.

Но играют роль еще и другие факторы, такие как, например, цена. Цена с привязкой к евро возрастает из-за несправедливо низкого курса рубля. Поэтому нам проще говорить с поставщиками из других стран, например из Ирана, Юго-Восточной Азии, которые готовы на расчеты в национальной валюте или поставки по принципу обмена, например по формуле «рыба за зерно» или «сыр за зерно», Возможны и другие варианты.

С Грецией сложнее, здесь национальная валюта та же, что и в других странах еврозоны. Но тем не менее возможности сейчас будут открыты для тех сегментов рынка, которые наиболее заинтересованы в сотрудничестве с Россией. Это не только рыбная, молочная отрасли, но в большей степени греков интересует возможность поставки персиков в Россию, садовой земляники, киви. Эти секторы пострадали достаточно серьезно после введения наших ответных мер. Многие сады персиковые, посадки клубники создавались специально под поставки на российский рынок. Еврокомиссия предлагает выплачивать компенсацию грекам за то, что они не будут производить эту продукцию. Но это тупиковый путь, и греки великолепно это понимают. Это означает деградацию отрасли, то есть в конечном итоге вырубание тех же персиковых садов, а самое страшное для них — это деградация регионов выращивания, потому что население лишается источника заработка, инфраструктура стремительно хиреет и в результате возникает практически неразрешимый клубок социальных проблем. Это же бьет и по благосостоянию семей, по тому укладу жизни, который греки поддерживают веками.

— Перспективы снятия санкций в отношении именно трех стран есть? Ведь по нормам ВТО невозможно снять санкции с отдельной страны единой таможенной территории.

— На самом деле санкции — это игра без правил. И мы сами столкнулись с этим, когда западные страны ввели эти массированные санкции. Они не предусмотрены никакими нормами ВТО. Наоборот, ВТО предусматривает максимально широкий обмен товарами без каких-либо ограничений, включая политические. И здесь наш ответ на экономические меры — это, в конце концов, инструмент в наших руках. У нас есть опыт модифицирования санкций, когда мы меняли ассортимент товаров, которые попали под наши ограничения.

Какое будет окончательное решение по этому вопросу — это будет решение высшего политического руководства нашей страны.

— Фактически правила ВТО разрешают снятие санкций с отдельных стран?

— Фактически правилами ВТО такие случаи вообще не предусмотрены. И ответные экономические меры — тот инструмент, который был введен в действие российским правительством, и этот инструмент в его руках.

— Введение санкций объяснялось интересами безопасности страны. По идее их можно было бы снять с тех стран, которые не проводили политику против России?

— По идее, да. Есть очень много задач, которые возникли с введением экономических мер, и возможностей. Здесь ясно высветились приоритеты нашего развития, то, что мы попали в недопустимо высокую зависимость от импорта пищевой продукции, и слабость нашего аграрного комплекса, который необходимо восстанавливать. Экономика России всегда держалась на трех китах: АПК, ВПК и добывающая промышленность. И АПК у нас находится в самом тяжелом положении.

— А переговоры по фруктам, ягодам, овощам будут идти?

— Эти переговоры у нас тоже запланированы, и я надеюсь сегодня провести переговоры с руководством ветеринарной службы Греции по согласованию окончательного списка для нашей инспекции, графика выезда и так далее, то есть технической части. Кроме этого, мы будем говорить о возможности развития сотрудничества во всех этих областях, то есть о мерах борьбы с болезнями животных, обеспечении безопасности продукции и так далее. Мы должны затронуть широкий комплекс вопросов. И я надеюсь встретиться с руководством греческой национальной службы карантинной защиты растений, которые обеспечат санитарную безопасность экспортируемой продукции. Будем говорить о том, как нам надо выстраивать систему, которая позволит поставлять на российский рынок абсолютно безопасную продукцию.

— В 2013 году были запрещены поставки молочной продукции из Греции из-за использования испанского сырья. Сейчас какие-то особые претензии к греческим предприятиями у вашей службы есть?

— Эти требования сохраняются. Когда мы импортируем молочную, мясную продукцию, основное правило — сырье для производства этой продукции должно быть произведено на территории самой Греции или как минимум оно должно поступать с тех предприятий других стран, которые внесены в наш соответствующий реестр, то есть имеют право поставлять к нам продукцию.

— Какова ситуация с заболеваниями?

— По заболеваниям тоже есть проблемы. На территории страны регистрировался целый ряд заболеваний, которые нас не могут оставить равнодушными. Это блютанг, выявлялся вирус скрепи, который образует губкообразную энцефалопатию крупного рогатого скота. Здесь необходим комплекс мер, который обеспечит безопасность в этом отношении. Именно поэтому мы собираемся включить в программу наших переговоров обсуждение вопросов эпизоотической безопасности.

— А в Европе какова сейчас ситуация с африканской чумой свиней?

— От африканской чумы свиней в Европе пострадали все три страны Балтии — Эстония, Латвия, Литва — и Польша. Вспышка до сих пор продолжается, она тлеет. Хуже всего то, что вирус попал в популяцию кабанов и теперь уже риски велики практически для всего Евросоюза. В Польше кабанов больше, чем на всей территории России, популяция практически одна с популяцией Чехии, Австрии, Германии и Франции. То есть огромная территория находится в зоне риска.

Ситуация осложняется еще тем, что Еврокомиссия не приняла никаких серьезных ограничительных мер, которые позволили бы остановить поток продукции свиноводства из пораженных стран. Весь оборот продукции на территории ЕС практически открыт. Как мы видим по этому и другим случаям (например, вы помните случай с попаданием огромного количества конины в торговый оборот), система прослеживания на территории самого Евросоюза не работает. В продукции, которая получена от заболевших свиней, инфицированных вирусом АЧС, вирус может сохраняться долгие месяцы. И выносные случаи заболевания были связаны с тем, что продукция бесконтрольно поступала из регионов высокого риска.

— Вопросы регионализации решены или ситуация прежняя?

— Вопросы регионализации до сих пор не решены. У нас с Евросоюзом принципиально разные подходы к этой проблеме, поэтому мы до сих пор судимся с Еврокомиссией в суде ВТО.

— Вы говорили, что в случае снятия эмбарго Россельхознадзор не позволит автоматически возобновить все поставки.

— Не позволит. Прошло достаточно много времени, ситуация изменилась, в том числе в отношении болезней, в отношении контроля самих предприятий, рынок изменился очень глубоко. И, конечно же, мы не сможем возобновить автоматически поставки с тех предприятий, которые были до введения наших ограничительных мер. Это будет абсолютно новый реестр предприятий, и они будут проверяться Россельхознадзором и компетентными службами других стран Евразийского экономического союза.

— Это может затянуться на долгие месяцы?

— Это может затянуться на долгие месяцы, но нас это не так волнует, потому что, во-первых, мы создали систему обеспечения безопасности продукции, которая приходит из новых стран. Этот процесс начался достаточно давно. В конце 1990-х годов на нашем рынке доминировали два региона — это Северная Америка, прежде всего США, и Евросоюз. Мы стали ломать эту систему, потому что диктат каких-то групп стран неприемлем. Это и уровень цен, и все остальное. Поэтому мы открыли поставки из Латинской Америки. Ситуация изменилась в лучшую сторону, наши импортеры получили большую свободу выбора. Свободу торговаться, устанавливать более справедливые цены. Ну а сейчас, когда мы ввели свои ответные экономические меры, мы стали открывать мир шире. Мы провели переговоры с Турцией, например. Турция раньше поставляла много растительной продукции, и тогда мы вместе с ними выстроили очень хорошую систему проверки такой продукции на безопасность. Сейчас мы открыли поставки рыбной продукции, молочной, мясной. Мы открыли поставки из Ирана — это страна, которая находилась под очень жесткими санкциями. Мы стали поставлять свинину из Китая, из Индии. И поскольку для нас это новые регионы, мы не только проверили предприятия, систему, но и отправили своих экспертов на предотгрузочную проверку тех партий мяса, которое идет на наш рынок. Безопасность — прежде всего.

— Вы сейчас проверяете три европейские страны, но в вашем списке есть и Индия. Каким образом она оказалась в списке?

— Наши индийские коллеги давно обращаются к нам с просьбой расширить поставки с их предприятий, прежде всего мясной продукции. Одновременно мы проводим сейчас проверки в трех странах Евросоюза (Греция, Кипр и Венгрия) и в Индии.

— На Кипре много предприятий предстоит проверить?

— Там немного. Намного меньше, чем в Греции.

— По вашей оценке, эмбарго сильно сказалось на продовольственном рынке России? Нехватка какой-либо продукции ощущается или нет?

— На нашем рынке уменьшилось количество твердых сыров, это стало заметно по повышению цен. Если Греция предложит нам хорошие сыры — это будет достаточно интересный вариант. Другие страны также готовы расширить поставки. Из другой продукции — изменился рыбный рынок, поскольку раньше мы получали норвежскую семгу, Норвегия доминировала, причем пользовалась своим доминирующим положением очень нехорошо по отношению к нашим импортерам. Они в конце концов отказались проверять продукцию на соответствие нашим нормам и требованиям. Мы провели несколько инспекций в Норвегии и выявили крупные недостатки. Вы представляете — на рыбе были участки некроза, которые проникали вглубь ткани буквально до кости. Хотя нам говорили, что такая продукция не идет на российский рынок, но верить им сложно. После одной из таких инспекций я провел пресс-конференцию в Осло, показал фотографии такой пораженной некрозами рыбы и сказал: «Утверждают, что все это идет на ваш внутренний рынок». Люди были в шоке.

Ситуация с продовольствием показала, что в 1990-е годы произошла трагедия, когда рухнуло наше собственное аграрное производство. Из тех отраслей, которые нуждаются в наибольшем внимании, — это вся генетика, то есть генетика крупного рогатого скота, птицы, мелкого рогатого скота, свиней и семеноводство. Это те отрасли, которые очень сильно пострадали, их надо восстанавливать в первую очередь.

Потому что мы можем восстанавливать производство, откроем и так далее, но если мы будем ввозить молодняк или генетический материал, то мы всегда будем отставать, всегда будем зависимы.

Нам надо сейчас сделать все, чтобы сохранить те активы, которые остались. Работа предстоит очень большая. И по-видимому, нужна будет большая межведомственная программа, которая позволит восстановить агропром.

Россия. Евросоюз > Агропром > fsvps.ru, 20 апреля 2015 > № 1354893 Алексей Алексеенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter