Всего новостей: 2524428, выбрано 8 за 0.084 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Задорнов Михаил в отраслях: Госбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмФинансы, банкиСМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 18 сентября 2017 > № 2314420 Михаил Задорнов

Михаил Задорнов: «К сожалению, в России комплаенс строится не так, как на Западе»

Михаил Задорнов, Президент-председатель правления "ВТБ 24"

Беседовала: Татьяна Терновская, редактор Банкир.Ру

Впервые за 4 года объемы портфелей кредитов малому бизнесу начали расти. При этом, как заявил в своем выступлении на форуме «Банки России - XXI век» в Сочи глава ВТБ24 Михаил Задорнов, сегодня фининституты в руках регуляторов и государства оказались основным инструментом борьбы с отмыванием денег и серыми схемами. «Последние полгода мы отклоняем треть заявок на открытие расчетного счета», - заявил он. В интервью Bankir.Ru Михаил Задорнов рассказал, в чем причина такой придирчивости банков.

— В своем выступлении на форуме вы говорили о том, что в этом году впервые за несколько лет начал расти портфель кредитов малому бизнесу. В будущем, по вашим прогнозам, рост продолжится, и это будет «здоровый» рост. Некоторые эксперты вообще склонны предполагать, что в недалеком будущем малый бизнес может стать новой точкой роста для российской экономики. Вы согласны с этим?

—С точки зрения банка или группы, которая имеет очень большую долю на рынке обслуживания МСБ, я могу сказать, что это очень прибыльно. Мы и еще, может быть, пара игроков смогли построить очень доходный бизнес с точки зрения обслуживания клиентов малого бизнеса.

Мы изменили модель. Мы уже не кредитуем малый бизнес. Вот что такое раньше был малый бизнес? Тогда рассматривалось только кредитование. Мы полностью за последние три года ушли от этой модели, поняв, что она неправильная. Мы идем от потребности клиента. Что ему нужно? Ему нужно, прежде всего, качественное банковское обслуживание, ему нужно дистанционное обслуживание. И поэтому мы уже четыре года бросаем основные инвестиции в дистанционные каналы, в онлайн-банкинг, в объединение банковской платформы с целым рядом других маркетинговых платформ – с Google, с биржами, где проходят торги государственными гарантиями, с 1С, с бухгалтерскими программами, с аутсорсингом некоторых услуг.

Мы фактически создаем на базе своих банковских платформ такую, если так можно сказать, мультиплатформу - для того, чтобы малые предприятия получали не только банковские, но и все другие услуги, причем онлайн. И это движение очень важно и для малого бизнеса, и, не скрою, дает нам дополнительный комиссионный доход.

Малые предприятия начали верить в то, что их бизнес будет расти. А если их бизнес будет расти, будет расти и экономика

Наша клиентская база ежегодно прирастает примерно на 15-20%. Значит, услуги для малого бизнеса востребованы. Кредитуется же не более 20%. Сейчас наш кредитный портфель – не более 20% от общего числа наших клиентов. Поэтому сейчас у нас совершенно другая модель обслуживания. Но – что важно - впервые за четыре года кредитный портфель стал расти. Это говорит о том, что есть спрос, есть потребность в кредитовании. А, значит, малые предприятия начали верить в то, что их бизнес будет расти. А если их бизнес будет расти, будет расти и экономика. И я рискну сказать, что наши доходы будут расти, как растут наши доходы от кредитования физических лиц.

— Банки сейчас развернули настоящую конкурентную борьбу за малый бизнес…

—Так же, как и за частного вкладчика и частного заемщика.

— Но это очевидно – чуть ли не каждый день тот или иной банк объявляет об улучшении условий по тому или иному продукту для малого бизнеса.

—Так это же хорошо для клиента!

— Это сейчас настолько конкурентный сектор для банков? Потому что он очень прибыльный, как вы сказали?

Все сейчас конкурируют за хорошего клиента. Но надо этого клиента привлечь и оставить у себя. А клиент разборчив

— Не только потому, что прибыльный, но и потому, что вообще банковская сфера очень конкурентна. Мы ищем сферы активного приложения и денег, и сферы пассивов – откуда привлечь пассивы. Все сейчас конкурируют за хорошего клиента. Но надо этого клиента привлечь и оставить у себя. А клиент разборчив.

То есть, это хорошая ситуация – борьба за клиента.

— Вы сегодня говорили о том, что отказываете в открытии счетов по трети заявок от малого бизнеса. Глава Сбербанка Герман Греф недавно тоже заявил, что очень часто предприятия малого бизнеса – это «прачечные» для отмывания денег.

—По сути это не предприятия малого бизнеса. Это различного рода схемы. Это предприятия – элементы в цепочках либо по обналичиванию денег, либо по отправлению этих денег за границу, либо просто по зачислению их на счета других компаний. И, поскольку ЦБ уделяет этому большое внимание, мы также делаем на этом серьезный акцент.

— Предприниматели, в свою очередь, жалуются…

— Говорят, что правила ужесточились?

— Да. И они часто не понимают, что случилось, по какой причине им отказали в открытии счета или в обслуживании. При этом они предполагают, что, возможно, крупным банкам невыгодно возиться и тщательно разбираться с каждым клиентом.

— Они ошибаются. К сожалению, действительно - само ужесточение правил всегда влечет за собой какие-то такие перегибы с точки зрения их применения. Но мы, к примеру, у себя создали специальные рабочие группы. То есть, не комплаенс принимает окончательное решение, а рабочая группа, где как раз с каждым конкретным клиентом работают бизнес-подразделения. По сути, внутри банка есть арбитраж. Мы не сразу отказываем в открытии счета или, наоборот, закрытии счета. Мы разбираемся с каждым клиентом. Кстати, значительная часть клиентов, от трети до половины, вновь к нам возвращается на обслуживание - когда мы разблокируем операции.

Обращайтесь к своим менеджерам, настойчиво показывайте документых. Давайте ту информацию, которую запрашивает банк

Что я посоветовал бы клиентам – не только нашего банка, но нашего прежде всего. Обращайтесь к своим менеджерам, настойчиво показывайте документы – о своей реальной регистрации, об оборотах, об уплаченных налогах. Давайте ту информацию, которую запрашивает банк. Если клиент не предоставляет никакой информации, он с высокой степенью не сможет у нас обслуживаться.

Нужно работать, понимая, что в России комплаенс строится не так, как на Западе. На Западе комплаенс на входе. Клиент очень тщательно проверяется, и потом уже работает, ну, до какого-то момента. В России, в основном, комплаенс работал по факту проведения тех или иных операций. Сейчас постепенно система будет сдвигаться к комплаенсу на входе в банк.

— В следующем году кредитным организациям придется разделиться на банки с универсальной и базовой лицензией. И предполагалось, и ЦБ заявлял об этом, что банки с базовой лицензией выберут для себя приоритет в работе – это обслуживание малого бизнеса.

—Ну, это так предполагалось. Может быть, не обязательно малый бизнес. Это могут быть региональные банки, это могут быть какие-то ниши. Например, рыболовецкая отрасль. То есть, те ниши, где банк является специалистом и может дать какой-то уникальный продукт или сервис.

— Сейчас малый бизнес пытается идти на обслуживание в крупные банки, считая их более надежными?

В России реально работает 4,5 миллиона малых предприятий и ИП. Это большое число, и они обслуживаются в совершенно разных банках

— Малый бизнес идет и в небольшие банки. Здесь нет какого-то общего поведения. Как и у физических лиц. Вы знаете, в России реально работает 4,5 миллиона малых предприятий и ИП. Это большое число, и они обслуживаются в совершенно разных банках. И не концентрируются где-то в одном сегменте.

— Ощущает ли группа ВТБ и банк ВТБ24 приток клиентов из сегмента малого бизнеса в этом году, после отзывов лицензий у таких крупных банков как Татфондбанк, «Югра», после истории с «Открытием»?

—Мы не ощущаем. Мы ежемесячно открывали до 12 тысяч счетов. С ужесточением комплаенс сейчас в месяц мы открываем 7,5-9 тысяч новых счетов. Как правило, не менее 15-20% - переход из других банков. Мы внимательно это отслеживаем – переходы из Сбербанка, из Альфа-банка. Мы имеем всю эту картинку. И всегда где-то 10-15% – это клиенты из банков, которые в той или иной степени либо уже испытали отзыв лицензии, либо находятся под риском. Это абсолютно нормальная работа, она как была в 2016 и в 2015 годах, так есть и сейчас. За последние месяцы у нас нет никаких всплесков в доле таких переходов.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 18 сентября 2017 > № 2314420 Михаил Задорнов


Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 1 июня 2017 > № 2205082 Михаил Задорнов

Михаил Задорнов: «Все разговоры о том, что рубль нужно ослабить, он слишком прочен — от лукавого»

Президент — председатель правления банка «ВТБ 24» в ходе заявил Business FM, что доходы граждан стабилизировались. Можно ли говорить о серьезных поводах для оптимизма?

Доходы граждан стабилизировались, люди снова строят планы и берут под эти планы кредиты. Об этом в кулуарах Петербургского международного экономического форума рассказал президент — председатель правления банка «ВТБ 24» Михаил Задорнов.

Михаил Михайлович, уже не раз вы нам рассказывали. Поскольку у вас розничный банк, многие с вашими картами ходят по магазинам и вы, соответственно, измеряете, как люди покупают. Я тут у всех спрашиваю — кризис закончился? А у вас я спрошу квалифицированно, потому что вы видите поведение людей…

Михаил Задорнов: Вообще надо сказать так: с сентября 2016 года, то есть последние, по сути, получается, более полугода, ситуация характеризуется такими подъемами, и, наоборот, такими небольшими спадами. Но был такой первый рывок потребления — это, наверное, август-сентябрь прошлого года. Потом в конце года реальные доходы «припали», и люди вновь стали меньше тратить. В январе-феврале во многом в связи с выплатой вот этой отложенной добавки к пенсиям опять-таки мы увидели рост потребления. И сейчас, апрель-май, это, безусловно, такой новый виток дополнительного спроса, который мы видим на рынке покупки продовольственных товаров, авто. Два месяца, март-апрель, число автомобилей новых проданных было больше, чем в марте-апреле прошлого года. На самом деле, это впервые за последние четыре года. И мы видим устойчивый спрос на жилье, ипотечные кредиты где-то процентов на 10-12 больше, чем в прошлом году. То есть о чем это говорит? О том, что вслед за стабилизацией реальных доходов людей, которая, на самом деле, произошла в апреле, до этого два с половиной года реально доходы снижались. Люди у нас так же берут дополнительные деньги в кредит, и целый ряд совершенно разнообразных потребностей они пытаются сейчас закрыть, тратя больше, чем в прошлом году и, естественно, тем более, чем в позапрошлом. И, конечно, это хорошо.

Это серьезный повод для оптимизма?

Михаил Задорнов: Это серьезный повод для оптимизма, потому что все равно конечное потребление — более 60% ВПП. Это то, что двигает потом целый ряд отраслей дополнительно и, конечно, на самом деле, оптимизм и для автопрома, и для стройкомплекса. Стройкомплекс, конечно, проседает, но понятно, что жилищное строительство все равно будет его драйвером. И, на самом деле, у продовольственного ритейла пару лет падали средние чеки. Сейчас это тоже повод, на самом деле, для оптимизма.

Я практически всем задаю этот вопрос. Вы знаете, все говорят так, что вроде бы по цифрам по общим мы выходим из кризиса, на практике это мало кто чувствует. Вы приводите данные, которые у меня лично… как сказать — мне приятно их слышать, потому что я их еще вот как трактую: люди уверены в своих доходах, во-первых, они у них больше не падают. Они перестали бояться тратить.

Михаил Задорнов: Вы абсолютно правы.

Они даже готовы брать кредит. Они психологически уверены, появилась уверенность.

Михаил Задорнов: Не будут падать дальше доходы, которые падали несколько лет подряд. Они понимают, что дальше доходы падать не будут. Ну, если мы говорим, конечно, в среднем.

Об аудитории банка «ВТБ 24», скажем так, потому что это все-таки, тоже не совсем точная, наверное, социологическая модель.

Михаил Задорнов: Ну, если, знаете, взять нашу аудиторию и аудиторию розницы «ВТБ» и «Почта-банка», так сказать, трех банков группы, то суммарно это порядка 14 млн человек — достаточно серьезный срез российского общества, то есть, если мы берем работающее население, то это каждый пятый. И ясно, что это, скорее, более обеспеченная его часть, но каждый пятый — это очень репрезентативная выборка.

Это хорошие и важные цифры. Теперь следующий вопрос. Если так, потому что психология — это движущая сила, на самом деле, современной экономики, которая определяет поведение: а есть ли деньги, чтобы, так сказать, бросить их в топку? Чтобы давать кредиты не очень дорогие, в банковской системе должны быть деньги. Вот откуда они?

Михаил Задорнов: Илья, в банковской системе есть деньги. В банковской системе абсолютно достаточно ликвидности, что об этом говорит?

Смотря при каком спросе на кредиты.

Михаил Задорнов: Ну, вы знаете, сейчас мы находимся на исторически самых низких уровнях кредита со стороны Центрального банка кредитным учреждениям. Сейчас это где-то меньше уже 2 трлн рублей. Валютное РЕПО для российских банков меньше 2 млрд долларов, а было на пике в кризис — 34 млрд долларов.

Ну, это была кризисная история, понятно, когда банкам нужно было просто кассовый разрыв закрывать.

Михаил Задорнов: Деньги ЦБ и деньги государства сейчас практически на минимальных значениях. Банки живут за счет клиентских средств. Клиентские средства растут. Кстати, населения — не так быстро. Быстрее растут сейчас деньги предприятий. Населения не так быстро, потому что вот реальные доходы не росли и поэтому, собственно говоря, нечего особо сберегать. В основном, прирост денег — это прирост процентов, которые мы причисляем к счетам населения у нас в банках. Но, тем не менее, если мы возьмем, скажем, сейчас сравним 1 июня 2017-го с ситуацией год назад, то в целом по системе примерно на 10% выросли депозиты населения. 10% — это порядка 2-2,5 трлн рублей, то есть это хороший прирост. Деньги есть. Пока кредитная активность растет медленнее или не растет для, например, для предприятий, чем остатки на счетах. У банков сейчас более чем достаточно средств. Кстати, говоря, банки не нуждаются ни в дополнительной подпитке со стороны ЦБ, ни в дополнительных бюджетных расходах. Ничего этого нам не нужно.

Мы все ждем, уверены, что при нынешних показателях инфляции, конечно, и процентные ставки будут снижаться во всей системе от ЦБ до, естественно, депозитных и кредитных ставок в коммерческих банках. Всем кажется, что они снижаются очень медленно. Может быть, произойдет какой-то перелом? Может быть, поскорее надо положить деньги на депозит и подождать с кредитом, потому что осталось недолго?

Михаил Задорнов: Депозит точно надо сейчас положить. На самом деле, правда, с начала года, если мы возьмем начало января и нынешний период, ставки по депозитам не сильно снизились. Где-то около 0,5%. Но то, что дальше они будут снижаться, особенно рублевые ставки… Валютные и так находятся на очень низких уровнях.

Я знаю, валютные у нас уже примерно, как в Швейцарии.

Михаил Задорнов: Ну, нет. В Швейцарии вообще нуль будет. У нас все-таки это будет в пределах 1-,1,5%. Так что сейчас фиксируйте рублевые ставки по депозитам. А кредит действительно будет становиться дешевле и дешевле. Это тоже факт. То есть, мы двигаемся вместе со снижением стоимости денег и, наверное, скоро, например, ипотека к концу года где-то для каких-то клиентов будет уже дешевле 10%.

Вашим клиентам не кажется, что рубль сейчас находится на максимальных значениях, и…

Михаил Задорнов: Надо покупать? Нет. Клиенты перетекают, напротив, из валюты в рубли, и они абсолютно правильно делают, потому что все разговоры о том, что рубль нужно ослабить, он слишком прочен — это от лукавого. Платежный баланс крепок, нефть не падает, поэтому все будет с рублем нормально.

Стабильно.

Михаил Задорнов: Да, с рублем будет все нормально.

Илья Копелевич

Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 1 июня 2017 > № 2205082 Михаил Задорнов


Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 16 июня 2016 > № 1807641 Михаил Задорнов

Задорнов: ситуация с банками лучше, чем в 2015-м, но заемщиков не хватает

При этом, по словам главы ВТБ24, ситуация в российской банковской системе сейчас ощутимо лучше, чем в 2015 году

Ситуация в российской банковской системе сейчас заметно лучше, чем в прошлом году, розничные клиенты приспособились к новым экономическим реалиям, перестали бояться кризиса и принесли в банки уже на треть больше депозитов, чем в 2015-м — тогда вклады закрывались один за другим. Об этом в интервью Business FM заявил президент — председатель правления банка ВТБ24 Михаил Задорнов. С ним в ходе Петербургского экономического форума беседовал генеральный директор «Румедиа» Михаил Бергер.

В нашей студии на Петербургском экономическом форуме — президент, председатель правления банка ВТБ24 Михаил Михайлович Задорнов. Это, в общем-то у, нас не первый раз, практически каждый форум мы встречаемся здесь и обсуждаем текущие дела. Михаил Михайлович, давайте в этой фазе — год. Год назад и сейчас. Есть ли какие-то фундаментальные изменения в ситуации на рынке в целом, или все стабильно, есть какие-то новые тренды, мы что-то потеряли? Что-то приобрели за этот год?

Михаил Задорнов: Ну, вы знаете, конечно, сейчас все-таки ощущения намного лучше с точки зрения банковского бизнеса, чем они были в середине 2015 года. По одной простой причине: банковская система основной шок испытала как раз в 2015 году.

Знаете, как больной, привык к боли и уже в этой новой реальности существует.

Михаил Задорнов: Не так. То есть, если мы сейчас возьмем развитие российского кризиса, все его фазы, то сначала все-таки падение цен на нефть, девальвация, а потом этот шок идет на финансовую систему, ЦБ его символизировал поднятием ставки до 17%. Вот, например, для ВТБ24, для нас, это сразу реализованный процентный риск, примерно в пределах 20 млрд рублей.

На самом деле, да, это вам дорого стоит. Я не знаю, может, Сбербанку это очень дорого стоило также.

Михаил Задорнов: Всем банкам, потому что мы пассивы не можем удержать — они переоцениваются по новым ставкам. У нас примерно 40% всех депозитов в декабре 2014 года просто люди переложили, закрыли, даже с потерей процента, переложили по новым ставкам, то есть это вот такое массовое движение. А кредиты мы же не можем пересматривать так, мы только можем с корпоративными клиентами, с малым бизнесом вести переговоры. С физическими лицами мы по нашим договорам не пересматриваем ставки.

Это невозможно, да. Внимание всех частных вкладчиков. Односторонний пересмотр невозможен

Михаил Задорнов: Частных заемщиков. И, соответственно, поэтому мы сразу понимали, что 2015 год будет для нас самым тяжелым. Он и был. Вот такие удорожающиеся пассивы, достаточно паническое поведение клиентов, высокая неопределенность. Потом, вы правы: экономика, дальше кризис уже распространяется на саму экономику от финансового сектора, потому что высокие ставки, опять-таки все это идет на экономику. Дальше розничный клиент уже чувствует себя более или менее нормально, он понял, что вроде его не сократили...

Маневр короче, конечно.

Михаил Задорнов: Его не сократили, с работы не уволят. Да, доходы упали, как правило.

Он пересматривает свою бюджетную политику.

Михаил Задорнов: Он начинает приспосабливаться. Мы уже испытываем, как розничные банки, изменения клиентского поведения, которое заключается в том, что люди опять стали брать кредиты. Во-первых, они в прошлом году нам принесли на треть примерно больше новых депозитов. Вот то, что в 2014 году изъяли, они нам деньги вернули и вернули с лихвой. В этом году мы уже видим начало оживления кредитования. Вот у нас портфель ВТБ24 вырос с начала года примерно на 5-5,5% процентов уже.

Михаил Бергер и Михаил Задорнов. Материал снят на камеру смартфона Sony Xperia X Performance

Михаил Михайлович, важный момент. Есть такое ощущение, что банкам не хватает заемщиков.

Михаил Задорнов: Это факт.

И это такая серьезная проблема не только для банков, но и для вкладчиков, потому что от этого зависит цена привлечения и так далее. То есть мало надежных заемщиков. Проценты по валютным вкладам вообще приблизились к европейским.

Михаил Задорнов: Они не приблизились к европейским, они равны нулю, где-то даже отрицательные.

Ну, отрицательные — это аттракцион.

Михаил Задорнов: У нас пока это 2-3% все-таки.

Ну, 3% — это поискать, потому что еще недавно валютные вклады были 5-7%.

Михаил Задорнов: Это опять-таки был пик кризиса и нехватка ликвидности, поэтому это был именно конец 2014 — начало 2015 года.

Какие нестандартные стоимости.

Михаил Задорнов: Высокие ставки потому, что в целом стоимость пассивов очень высокая.

Ну, хорошо. Итак, есть проблема недостатка заемщиков. Давайте о ней поговорим.

Михаил Задорнов: А, вы знаете, это проблема общероссийская. Вот вы сказали, что мы как бы острую фазу кризиса прошли, сейчас она находится уже на стороне самой реальной экономики. Но в чем проблема? Сохраняется, ну, во-первых, все-таки экономический спад и очень высокая степень неопределенности. И ни бизнес, ни люди не готовы брать на себя долг, новый долг в ситуации этой неопределенности. Бизнес опять-таки понимает, что основные рынки, ну, скажем, потребительские рынки — они не растут, они сокращаются с точки зрения просто реализации товара. Возьмем электронику, продовольственные ритейлы. У этих секторов сейчас нет роста. Люди сжимают расходы. Нет новых инвестиционных проектов, так уж, по большому счету. И на этом не растущем рынке фактически нет спроса на кредиты, поэтому что происходит сейчас в экономике? Меня даже удивляют все разговоры о том, что вот надо какую-то дополнительную эмиссию сделать, допечатать денег. Денег огромный избыток в экономике уже существует, и это то, что ЦБ называет структурным профицитом ликвидности, но по-простому, население все равно увеличивает свои депозиты в банковской системе, предприятия увеличивают. А кредитные портфели не растут, то есть растут пассивы.

Меня это беспокоит. Откуда будут брать деньги банки, чтобы расплатиться по обязательствам, тем же депозитным?

Михаил Задорнов: Чтобы расплатиться по обязательствам, мы расплачиваемся по сути, имея, если у нас хороший финансовый результат, так сказать, устойчивый баланс.

То есть вы делитесь своей прибылью, грубо говоря.

Михаил Задорнов: Конечно, мы просто нормально рассчитываемся со своими вкладчиками. Все равно же мы, так или иначе, если не кредиты, покупаем какие-то другие инструменты — облигации, другие активы находим. Это нормально.

Скажите, вопрос немножко из другой сферы. Все-таки группа ВТБ — это такая колоссальная и фундаментальная структура в финансовой системе России.

Михаил Задорнов: Наверное, 16-17% от всех активов банковской системы.

Да, понятно. То есть вы, я думаю, сразу за Сбербанком.

Михаил Задорнов: Да, если говорить о России, то это, примерно, 60% активов Сбербанка, если возьмем грубо.

Некоторое время назад Банк Москвы…

Михаил Задорнов: 10 мая Банк Москвы присоединился к ВТБ, оставив некоторую часть. Остался небольшой банк, примерно 450 млрд рублей активов — это, в основном, еще старые активы, как мы называем, Андрея Бородина.

Такой у вас мемориальный уголок.

Михаил Задорнов: Да, это то, почему еще идет работа по взысканию, но она уже перешла не в физическое взыскание, а скорее в такую, судебно-банкротную стадию. И, соответственно, те облигации федерального займа, которые были куплены на кредит АСВ , то есть фактически это такой, слабо работающий бизнес, но основной, такой здоровый, он присоединился к ВТБ.

Отлично. А клиенты Банка Москвы они автоматически становятся клиентами банка ВТБ24 или остаются клиентами Банка Москвы?

Михаил Задорнов: Нет, они сейчас остаются клиентами у ВТБ. Причем для того, чтобы люди не путались, фактически символика Банка Москвы остается на вывесках, внутри отделений, на всех розничных отделениях, которые сейчас уже принадлежат ВТБ. Есть, соответственно, идентификация Банка Москвы. Так будет продолжаться, по крайней мере, до конца 2017 года для того, чтобы клиенты привыкли и плавно перешли на платформу ВТБ.

А не возникает проблема, скажем так, у клиентов, которые были в Банке Москвы? Я, по крайней мере, слышу от некоторых бизнесменов вот: это нам нужно теперь еще согласовать и в ВТБ, у нас меняется начальство, и там вот такой переходный период.

Михаил Задорнов: Банка Москвы уже нет. Уже есть банк ВТБ, и крупные клиенты, средние, розничные — это уже все банк ВТБ, клиенты перешли. И они уже сейчас, соответственно, сориентируются, при этом, я подчеркиваю, что остаются, на самом деле, общие сервисы. То есть вы, например, можете с карточкой ВТБ24 с нулевой комиссией снять деньги в банкомате Банка Москвы и наоборот. То есть многие сервисы на общебанкоматной сети в отделениях, они являются общими для группы. И дальше, разумеется, мы будем вот эти инфраструктурные вещи сближать, делая единую платформу.

Давайте поговорим о новом лице банка или о новой эпохе, может быть, банковской. Просто ваш коллега — глава Сбербанка — как-то сказал: «Мы хотим, чтобы клиенту вообще не надо было ходить в отделение Сбербанка». То есть все становится мобильным: и наш бизнес, и торговля, и банковский бизнес. Некоторые ваши коллеги и конкуренты вкладывают огромные деньги в это направление. Какова ваша стратегия, если можно о ней говорить, в этой области?

Михаил Задорнов: Стратегия очень простая. Если взять наши расходы, банка ВТБ24, то вторая по объему статья после фонда оплаты труда, которая всегда в рознице высокая, это IT-затраты. У нас это без фонда оплаты труда примерно 7-8 млрд рублей в год. То есть, грубо говоря, это 100 млрд евро в год. Мы, правда, завершаем сейчас период смены базовой IT-платформы банка. Примерно к концу первого квартала следующего года, а этот проект мы вели четыре года, IT-платформа ВТБ24 будет абсолютно новой, современной, и нам надо будет только некоторые старые системы, с которыми уже клиент не сталкивается, внутрибанковские, потом вывести и выбросить их на свалку. Но мы инвестируем в развитие офисной сети порядка 2,5-3 млрд рублей в год, на развитие физических офисов. И значительная часть IT-бюджета — это обновление неофисных каналов. Что это? Это колл-центр, который является не только продающим сейчас, но и обслуживающим. То есть наши, например, привилегированные клиенты могут удаленно, по телефону, с помощью скайпа совершить со своим персональным менеджером, который сидит, кстати говоря, очень часто не в Москве, а в нашем случае в Барнауле, основные операции по карточкам, по счетам, сделать какие-то более сложные операции — купить ценные бумаги, продать, и это достаточно серьезная опция. Второй канал, естественно, банкоматный и терминальный, который...

Расширяет количество.

Михаил Задорнов: Огромное число, это миллионы операций. И два канала, которым мы уделяем особое внимание, — это интернет-банк и все в большей степени мобильный банк. Мы выработали стратегию каналов, которая называется mobile first, то есть мы следующие два года уделяем гораздо больше внимания мобильному банку, чем АТМ и даже интернет-банку. И идут следующие процессы: мы основные операции, рутинные убираем из офисного канала в интернет-банк. Сейчас в большинстве регионов доля проникновения в нашу клиентскую базу — это уже примерно треть клиентов, и дальше мы в этом интернет-банке людей переводим на мобильный банк. Но здесь в чем, все-таки надо тоже понимать, ограничения? Мы уже во многих регионах, например, продвинув интернет-банков на 35%, 50% своей клиентской базы, причем ВТБ24 — это обеспеченные люди, достаточно молодые, у нас минимальное количество клиентов-пенсионеров, по сравнению с другими банками, уперлись в количество людей, которые имеют смартфоны или айпады, потому что мы сразу на них ставим. То есть проникновение доходит до примерно половины нашей клиентской базы.

Мне казалось, что смартфоны сейчас уже у всех.

Михаил Задорнов: Нет, это вовсе не так. То есть готовность — это примерно половина. Дальше, опять-таки, мы представлены в городах и в поселках, но у нас, например, каждый город на Транссибирской магистрали — это офис ВТБ24, мы его унаследовали от Транскреда. Я вас уверяю, что если вы скажете в 20-тысячном поселке на Транссибе или на БАМе, известные города там — Тында, который мы еще помним с советского времени, Беркакит, у нас там офисы — если вы на полном серьезе будете говорить этим людям: ребята, вы в офис не ходите, вы будете удаленно — на данной стадии вас большинство не поймет.

Психологически невозможно.

Михаил Задорнов: Просто это не то, с чем люди живут, это не их образ жизни. До сих пор в северных районах Якутии Сбербанк многие операции проводит в северных улусах даже не с помощью офисов, там телекс. Там фактически закрывается день с помощью бумажных носителей, там даже кое-где нет телексов. Также на севере Камчатки.

По проценту населения Камчатка и Якутия — это доли процента. Но это наши люди.

Михаил Задорнов: Да, но надо понимать, что мы должны там обеспечивать сервис. То есть мы понимаем на сегодняшний день вот эти ограничения...

Что вагоны одного состава с разной скоростью двигаются.

Михаил Задорнов: Конечно. Но, с точки зрения наиболее живущей в Интернете части нашей клиентской базы или части общества, конечно, первое — мобильный канал, интернет-банк, а офисы и банкоматные сети не подкрепляют вот это. И главная задача наша с точки зрения развития — научиться управлять именно поведением клиента, потому что люди обижаются. Мы, конечно, вводим, например, комиссию, вот хочешь погасить кредит в кассе у операциониста, это стоит денег. Люди обижаются, говорят: я вот свои деньги приношу, почему вы с меня берете? А мы его, извините...

Вытесняете в Сеть.

Михаил Задорнов: В Интернет, в банкомат. Многие люди воспринимают это как насилие, и это тоже такой процесс непростой.

Здесь сразу логично возникает вопрос. Люди, в принципе, преодолели недоверие вообще к операциям в Интернете. Было же большое недоверие вообще через Интернет...

Михаил Задорнов: Я сказал бы, что было недоверие к операциям с карточками кредитными, что у тебя карточку украдут. Я со многими людьми сам разговаривал, что лучше давайте, Михаил Михайлович, мы наличными. Даже в парламенте многие мои коллеги, парламент полностью у нас на обслуживании, так вот в Госдуме говорят: Михаил Михайлович, давай я лучше получу наличными, потому что карточка, что-то еще случится...

А все-таки, не случится ли чего? То есть вопрос, конечно, кибермошенничества, воровства данных, кредитных карт и так далее. Как у вас с этим?

Михаил Задорнов: На самом деле, проблема очень большая, ее обсуждали, даже проводил по инициативе Сбербанка Медведев совещание, буквально 10 дней назад. Угроза большая, но мы же также работаем. Это игра в догонялки.

Танки и противотанковое оружие.

Михаил Задорнов: То есть реально потери, которые физически несут наши клиенты, конечно, от объема операции, они ничтожны.

Слушайте, вы грандиозные. У вас огромные операции. Если у человека доход 150 тысяч рублей, и у него украли 50 тысяч, для вас это незаметно, а для него треть

Михаил Задорнов: Михаил, все потери физического лица клиента в нашем дистанционном банке мы полностью компенсируем.

То есть они застрахованы?

Михаил Задорнов: Да. Это наша политика банка. С юридическими лицами сложнее, потому что «Банк — клиент онлайн», — в основном это просто разгильдяйство людей, которые не выполняют базовые требования. Мы не можем компенсировать то, что если человек, — как правило, это Россия — где-нибудь покупает в Интернете бесплатное приложение, закачивает его себе на устройство, заносит вирус и дальше мошенники просто создают, как правило, копию вот этого банковского окошка, и через него клиент сам отдает деньги фактически мошенникам. Мы это компенсировать не можем, потому что он нарушил базовые требования безопасности. Вот это разгильдяйство, оно, к сожалению, достаточно широко распространено. Но это именно разгильдяйство. Если ты все требования информационной безопасности выполняешь, базовые вещи, но так тоже человек, получая в электронной почте, он все-таки должен незнакомые файлы сразу удалять, не пытаться их отрыть. Спам есть спам, ты его удали.

Сейчас перейдем от микроэкономики к макро. Вы как ВТБ, как клиент ЦБ довольны решением о снижении ключевой ставки?

Михаил Задорнов: Конечно, довольны. Мы давно ждали это решение.

Кто-то говорит, что 0,5% — это просто намек, что экономических последствий от этого не будет никаких, это просто сигнал, этого недостаточно. Вам хватает?

Михаил Задорнов: Вы знаете, конечно, это решение с нашей точки зрения, оно запоздалое, то есть его можно было принимать раньше.

Не через год после предыдущего?

Михаил Задорнов: По крайне мере, мы ожидали его раньше. То, что сейчас ЦБ его принял, говорит о том, что ситуацию до конца года консервативный регулятор оценивает достаточно позитивно. То есть он уверился в снижение инфляционных ожиданий, инфляции. Уже не так ожидает подвоха от Минфина, ну, или от правительства, с точки зрения большого бюджетного дефицита и, в принципе, смотрит на ситуацию позитивно. Конечно, можно было бы и на процент снизить после такой длительной задержки, с моей точки зрения, но понимаете, ведь ЦБ сам по себе — это организация очень консервативная, то есть их задача не удивлять, а в известном смысле идти уже после ожиданий. Когда уже все созрело, вот тогда какое-то действие происходит со стороны Центрального банка, поэтому, для нас все равно это сигнал, конечно, это дальнейшее удешевление кредитов. Конечно, мы через какое-то время транслируем это в снижение ставок.

Как вы относитесь к идее bail in, когда люди поневоле становятся акционерами банка, который вдруг разоряется?

Михаил Задорнов: Вы знаете, мне кажется, что в прессе просто интенции Центрального банка были неправильно истолкованы. Это будет очень, во-первых, редкий случай. Он уже состоялся по двум банкам, когда «Ленэнерго», оставив на балансе одного из питерских банков порядка 12-13 млрд рублей, вынуждено было стать его акционером, войдя в капитал. Или сейчас обсуждается — деньги Роскосмоса в фонд Сервисбанка, там гораздо больше сумма, то есть это выбор, для того же «Ленэнерго» или Роскосмоса простой: либо ты полностью теряешь эти деньги вместе с банкротством банка, ну, не полностью, но тебе там вернут, может быть, 15-20% из конкурсной массы через 2,5 года, или ты все-таки даешь деньги ЦБ и входишь, ты замораживаешь деньги в капитале этого банка, но влияешь на ситуацию. Никакой, вот по этим примерам, принудительной конверсии депозитов физических лиц, о чем думают «физики», соответственно, в капитал банка, происходить не будет. То есть, если люди хотят сами. Опять-таки, вот человек имел 100 млн рублей — речь идет об очень больших депозитах — ты его хочешь опять-таки потерять на 80% или остаться в капитале? Это будет добровольный выбор.

Но это как у Фаины Раневской: «Девочка, ты хочешь поехать на дачу или, чтобы тебе оторвали голову?». Ну да, понятно, что выбирает девочка.

Михаил Задорнов: То есть, по сути, конечно, это будет добровольный выбор, вполне осознанный, и это не будет массовым явлением, как было истолковано в прессе.

Понятно. И на закуску. Михаил Михайлович, как вам новая прописка форума?

Михаил Задорнов: Вы знаете, я только сегодня утром приехал поездом из Москвы, поэтому хожу, знакомлюсь. Мне нравится. Здесь больше пространства, мне кажется, что оно лучше организовано, хотя привычные Business FM и другие такие медиауголки, они, на самом деле, все равно знакомы. Есть и такие знакомые элементы этого антуража, но, в целом, мне кажется, что пространство организовано лучше.

Михаил Бергер

Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 16 июня 2016 > № 1807641 Михаил Задорнов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 22 апреля 2016 > № 1732903 Михаил Задорнов

Михаил Задорнов: «Россияне стали досрочно погашать кредиты»

Милена Бахвалова, редактор Банкир.Ру

Как попытки россиян сэкономить в кризис сказываются на банковской системе и на работе отдельного банка, рассказал президент — председатель правления банка ВТБ24 Михаил Задорнов, подводя итоги работы банка за первый квартал 2016 года.

Проблема роста просроченных кредитов осталась для рынка в прошлом году. Точнее, просрочка по-прежнему растет (на начало года доля просроченной задолженности в кредитах населению составила 8,1%), но темпы ее роста существенно снизились.

Что касается банка ВТБ24, то там этот показатель и вовсе снизился до 8,4%, по сравнению с 9,6% полугодием ранее.

Тревожной ситуация с просрочкой остается лишь в одном банковском сегменте — банках-монолайнерах, которые специализируются на выдаче необеспеченных кредитов. На начало года в среднем в банках «Русский стандарт», «Восточный», ОТП, «Хоум кредит» и т. п. она составила 23,8% — почти четверть портфеля. Годом ранее просрочка в этом сегменте составляла 15,6%, а в 2014 году — 10,7%. Рост такими сильными темпами Михаил Задорнов объясняет спецификой бизнес-модели банков-монолайнеров и спецификой их клиентского сегмента.

«Российское население в прошлом году сбросило кредитную нагрузку»,— отметил глава ВТБ24. Если в 2014 году россияне тратили в среднем 19% своих денежных доходов на обслуживание кредитов, то в 2015-м — всего 15,6%. Это показатель уровня 2012 года. В то же время увеличилось число регионов с кредитной нагрузкой выше 35%. Если в 2012 году таких регионов было девять, то в 2015-м — уже 12.

Больше всего задолжали банкам жители юга России, например, в Карачаево-Черкессии на выплату кредитов жители тратят 75% своих денежных доходов, а в Дагестане — 59%.

Однако комментируя эти цифры, Михаил Задорнов обратил внимание на специфику северокавказских регионов, где традиционно высоки уровни официальной безработицы и неформального сектора экономики.

С ноября-декабря 2015 года россияне стали активнее погашать долги перед банками. И с куда большей, чем прежде, осторожностью берут новые, отметил Задорнов. По всем кредитным продуктам в банке отмечают рост досрочного погашения. Особого внимания заслуживает ситуация с автокредитами. Здесь основная причина досрочного погашения — резкое подорожание услуг страхования, в первую очередь каско. В ВТБ24 от заемщиков требуют оформления полного каско на весь срок, пока машина остается в залоге у банка. В итоге клиенты предпочитают побыстрее погасить долг, чтобы обойтись вообще без каско.

Из-за кризиса россияне стали чаще покупать отечественные автомобили. С 2012 года их доля в продажах автокредитов выросла с 27% до 42% (по количеству).

А в регионах число проданных иномарок и российских автомобилей практически сравнялось — 52% простив 48% (данные первого квартала 2016 года). Но в попытке сэкономить россияне промахнулись. Теперь им чаще приходится бывать в автосервисах и магазинах автозапчастей. Только за прошлый год объем транзакций по картам ВТБ24 в этих местах вырос на 27%, а количество операций — на 37%. Да, конечно, за это время в целом выросло число клиентов, активно пользующихся картами, но этот общий рост меньше роста в автосервисах и магазинах запчастей.

Россияне по-другому стали тратить деньги — свои и заемные. Например, продажа тех же автокредитов за последний год (1 кв. 2016-го по сравнению с 1 кв. 2015-го) выросла в полтора раза. Для сравнения, ипотеки продали в два раза больше. Но самым главным продуктом стали кредиты наличными — их продажи выросли за год в семь раз. А вот среди аутсайдеров в сегменте розничного кредитования — кредитные карты. Их продажи остались примерно на уровне прошлого года.

Россияне стали меньше тратить за границей — объем транзакций, проведенных по картам за рубежом, снизился за год на 40%. В целом же более аккуратное отношение к деньгам и стремление к досрочному погашению привело к тому, что, несмотря на рост продажи кредитов, прирост кредитных портфелей банка для населения и малого бизнеса сократился.

Темпы роста кредитов населению и малому бизнесу по-прежнему находятся в отрицательной зоне. Однако падение притормаживается, что особенно заметно в сегменте кредитования малого бизнеса. Если в 2015 году темп прироста таких кредитов составил минус 9,2%, то по итогам первого квартала 2016-го — минус 5,6% (по сравнению с 1 кв. 2015-го).

Кредиты населению притормозили с минус 5,7% по итогам 2015-го до минус 4,8% по итогам первого квартала.

Падение темпов роста кредитов может полностью прекратиться уже во втором квартале, считает Михаил Задорнов, и по итогам года оба сегмента покажут рост, хоть и весьма скромный, в пределах 2–3% в целом по рынку.

Что касается объема кредитного портфеля физлиц, то в ВТБ24 он вырос за год на 3% (1 кв. 2016-го к 1 кв. 2015-го). Учитывая, что по рынку портфель кредитов населению сократился на 1,2%, ВТБ24 смог нарастить свою долю на рынке до 14,6%, а если взять показатель всей группы (то есть с учетом Банка Москвы и Почта банка), то доля составит уже 18%.

Депозиты населения покажут в этом году рост по рынку на 12–13%, привел оценки Михаил Задорнов. Из-за укрепления рубля, которое по итогам первого квартала составило 7%, а к середине апреля — около 10%, произошла переоценка доли валютных и рублевых вкладов. Доля валютных вкладов в портфеле банка с начала 2016 года снизилась с 51,8% до 50% и продолжает снижаться.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 22 апреля 2016 > № 1732903 Михаил Задорнов


Россия > Финансы, банки > gazeta.ru, 23 декабря 2015 > № 1618251 Михаил Задорнов

«Это не деньги, это фантики»

Интервью с главой ВТБ24 Михаилом Задорновым

Рустем Фаляхов

$50 за баррель — это нормально, инфляция в 4% в 2017 году — малодостижима, а спасать валютных заемщиков государство не должно. Об устойчивых мифах, которые сопровождают взаимоотношения банков и заемщиков, бизнеса и власти в условиях кризиса, в интервью «Газете.Ru» рассказал предправления ВТБ24 Михаил Задорнов.

$50 за баррель — это нормально

— Михаил Михайлович, в 90-е вы были членом госкомиссии по экономической реформе, возглавляемой Григорием Явлинским, и тогда, на стыке эпох, родилась программа «500 дней». Нет ощущения, что Россия вновь на переломе и нужна новая кардинальная антикризисная программа?

— Тогда менялся экономический строй. Сейчас тоже перелом, но гораздо меньшего масштаба. Закончился десятилетний суперсырьевой цикл. Цикл роста цен на все виды сырья, не только на нефть. И ускоренные темпы роста сырьевых экономик и экономик, которые потребляли это сырье. Это прежде всего Китай. Теперь у России, как и у Бразилии, Австралии, Канады и целого ряда других стран, возникла необходимость приспосабливаться к новой ситуации.

— Но впечатление такое, что ЦБ и правительство просто ждут возврата высоких нефтяных цен, пережидают…

— Некоторым государственным деятелям действительно кажется, что цены на нефть рано или поздно вернутся к $70–80 за баррель.

Многим гражданам тоже кажется, что восстановится уровень долларовых доходов. Он не восстановится в ближайшие 5–7 лет.

Нужно четко осознать, что суперсырьевой цикл закончился. И нормальная цена барреля — в пределах $50.

— И что делать, если сбываются худшие прогнозы?

— Посмотрев правде в глаза, надо решиться на изменения. И не просто с экономикой, а с государственными институтами, с социальной политикой. Такого взгляда не хватает. Если бы он был, то решение, скажем, по пенсионной реформе не откладывалось бы пять лет. У нас не принимается никаких решений по приоритетам расходов госбюджета. Надо наконец понять, что мы все-таки хотим в первую очередь, какие отрасли поддерживать.

— Майские указы президента...

— Нет, уже не хотим. Хотя это не звучит публично, но… С регионов жестко в этом году уже не спрашивают за выполнение майских указов. И де-факто выполнение указов отодвинуто уже за пределы 2018 года. На социальную политику необходимо смотреть шире. Каким социальным слоям, каким категориям населения следовало бы помогать? Сейчас одновременно помогаем всем и одновременно у всех забираем социальные льготы. Есть ряд элементов экономической политики, которые долгое время обсуждаются, но решения по ним не принимаются. В этом проблема, а не в отсутствии программы типа «500 дней». Если мы выберем десяток таких проблемных тем (причем они давно всем известны), примем по ним решения и обозначим сроки исполнения, это и будет «дорожной картой» по выходу из кризиса.

Но при этом при составлении «дорожной карты» должно быть политическое соперничество. В 90-е была конкуренция взглядов, было политическое соревнование. В их отсутствие сложно рассчитывать, что появятся выверенные решения, возникнут площадки для обсуждения разных точек зрения…

— Разве есть проблемы с наличием дискуссионных площадок? Госдума, ОНФ, бизнес-объединения всех профилей и так далее. Если я правильно понимаю, вы в максимально корректной форме говорите об отсутствии политической воли, для того чтобы менять что-то в политике и экономике.

— Политической воли нет. Все варианты решений были предложены в 2010 и в 2012 годах, при обсуждении «Стратегии-2020». Но пока и здесь правительство движется по инерции. Объяснений этому несколько.

Первое: в 2011–2012 годах цены на нефть вернулись на уровень $100 и больше. И все успокоились. Второе: правительство и администрация президента с 2004 года не желают проводить какие-либо непопулярные реформы. Почему? Опять-таки, начало суперцикла, большой рост доходов и желание распределять эти деньги…

Возникает проблема — значит, надо раздать деньги. Проблема не решается — дать еще и еще денег и этим способом все решить. За десять лет это вошло в привычку.

И как результат — у нас нет ни практики, ни инструментов решения вопросов в ситуации ограниченного бюджета. Органы власти лишь сейчас это осознали и начинают привыкать.

ОФЗ — это фантики

— Этот алгоритм — залить проблему деньгами — и сейчас действует. На примере банковского сектора это хорошо прослеживается. И в прошлый кризис, и в нынешний.

— Но столько денег сейчас нет.

— Как же нет? Триллион в 2009 году на поддержку банковской системы дали. И сейчас — опять триллион.

— Не могу согласиться. Сравним, осенью 2008-го действительно на поддержку банковской системы, на санацию проблемных банков было выделено около 800 млрд руб. живых денег. А в 2015 году денег банкам никто не дал. Банкам дали ОФЗ.

— Всего лишь другой инструмент поддержки банков.

— Это не живые деньги. Это фантики. Бумаги, которые банки могут поставить себе в капитал. Разницу поясню. Что было в 2009-м? Брали деньги по достаточно тогда льготной ставке, размещали эти деньги в кредит и уже на этом зарабатывали. А вот ОФЗ в кредит не разместишь. Это просто учетная функция, свидетельствующая о том, что в капитале у тебя будет стоять ценная бумага. И банки с этим согласились.

ОФЗ — это такая, можно сказать, бухгалтерская трактовка, свидетельство того, что денег у государства больше нет.

Знаете, почему банкам дали ОФЗ? Да потому, что если бы капитал банков не поддержали, то число отозванных лицензий было бы в разы больше.

— На пике в России было почти 1200 банков, и считалось, что этого мало.

— Было 1100. Сейчас работает менее 700. За последние два с половиной года отозвано 220 лицензий. Процесс продолжается. Значения это сейчас не имеет никакого, потому что сегодня 15 крупнейших банков концентрируют у себя 80–85% бизнеса.

Президентские выборы могут помешать снижению инфляции

— Я спрашивал у первого зампреда ЦБ Ксении Юдаевой: что вы будете делать, если выйти в 2017 году на ориентир в 4% по инфляции не получится. Она пошутила, мол, не знаю, где мы будем в 17-м году. Думаете, благодаря ЦБ инфляция снизится?

— Не только благодаря ЦБ. В сентябре платежеспособный спрос и розничный товарооборот сократились на 10,5% по сравнению с годом назад. Это сокращение не позволяет сильно повысить цены, особенно в конкурентных секторах. Конечно, растут тарифы на электроэнергию, грузовые перевозки железнодорожным транспортом, газ, то есть там, где естественная монополия. Но такого роста цен на продовольственные и непродовольственные товары не будет.

Надо понимать, что в этом году были две девальвационные волны: конца 2014 – начала 2015 года и летом, в июле-августе. Соответственно, у нас повышение цен связано именно с обесценением рубля.

Если в следующем году не произойдет очередной девальвации…

— А вы ее ждете?

— Мы — нет. Если девальвации не будет, то ограниченный спрос будет давить инфляцию и прогноз на следующий год в 7–7,5% мне представляется вполне реалистичным.

Будет ли дополнительно еще в два раза снижение инфляции в 2017 году? Сомнения есть. Они связаны с тем, что 2018-й будет годом президентских выборов.

Обычно перед выборами дополнительные расходы всегда растут. Но за счет ограничения роста доходов инфляция снизится сама по себе.

— Если есть сомнения в достижимости таргета в 4%, то какой смысл упираться рогом во вред текущей ситуации с кредитованием и стимулированием экономики? Почему не смягчить таргет?

— Ориентир ни на что не влияет.

— На банковские ставки влияет. Если снизить ключевую, кредиты стали бы доступнее. А не смягчает ЦБ ключевую, потому что хотят зажать инфляцию, выйти на 4% и доказать всем, что они крутые. Вопреки экономической целесообразности.

— Вы правы. К сожалению, рынок и экономические агенты не очень-то доверяют Центральному банку, потому что видят, что объявленные среднесрочной целью ставки пока далеки от реальных значений.

Но дальше заметно снижать ключевую ставку неправильно. Здесь всегда баланс — ставка уже существенно ниже текущего уровня инфляции.

— Извините, что перебиваю, но разве я вас должен агитировать за то, чтобы ЦБ снизил ставку?

— ЦБ и снижает. Зря вы удивляетесь. Для банковского сектора важно видеть тренд. У нас ставка по депозитам уже ниже, чем ставка Центрального банка.

— Рискуете невыплатой...

— Нет, мы не рискуем. Сейчас среднерыночная ставка по новым депозитам населения составляет 10,3%. Максимальная. А средняя — меньше 10% при ставке ЦБ в 11%. То есть снижает ЦБ ставку или нет, неважно. В данный момент деньги банкам не нужны. Кредитные портфели сокращаются, избыток ликвидности в системе большой.

— Деньги отвязались от ключевой ставки ЦБ?

— Стоимость денег на межбанке, на депозитах уже ниже, чем ставка ЦБ. ВТБ24 у ЦБ денег вообще не берет.

Снижение ставки, безусловно, влияет на спрос на кредиты, но не является самым важным фактором.

С начала года ставки существенно снизились и находятся сейчас примерно на уровне октября прошлого года. Но спрос на кредиты все равно на 30–40% ниже, чем в прошлом году.

То есть клиентское поведение, желание брать кредит, строить предприятия, покупать какие-то товары, открывать парикмахерскую, брать ипотечный кредит зависит не только от ставки. Ставки по ипотеке сегодня на новостройки ниже, чем в 2013 году. Но кредитов на новостройки берут ровно вдвое меньше, чем тогда.

— Боятся, не видят перспективы?

— Боятся. Людям важно понимать, что их ждет в среднесрочной перспективе и чтобы экономика росла. Если экономика не растет, то у предприятий нет потребности в расширении производства. Потому что они не могут реализовать даже уже выпущенную продукцию.

— Бизнес жалуется: кредиты брать невозможно, банки задрали ставки. В то же время я вижу по отчетам банков, что кредитный портфель все равно растет. Кто врет? Или это кредиты на рефинансирование предыдущих?

— Конечно. В том числе.

Мечты Центробанка сбываются

— А на развитие кредиты берут, на импортозамещение?

— Это миф, что кредиты берут на развитие производства.

У банков есть инвестиционные кредиты. Но в портфелях банков и в финансировании инвестиций это очень низкая доля, 10%. Две трети инвестиций — собственные средства предприятий (прибыль, облигационные займы самих предприятий, вложения акционеров). И примерно 20–25% всех инвестиций — это бюджетные деньги. Вот как работает российская экономика. Поэтому когда гендиректор ГАЗа говорит вам, что финансируется за счет собственных средств, — отлично, у них есть возможности, есть прибыли, облигации и так далее.

— Но гендиректор ГАЗа говорил в интервью «Газете.Ru»: мы брали бы кредиты, но не по такой же ставке.

— Почему предприятия сейчас не берут кредиты? Потому что они плату по кредитам, процентам и основному долгу закладывают в рентабельность своего производства. То есть ГАЗ должен, помимо того что он продал свои «Газели», выплатил заработную плату и закупил комплектующие, еще и заплатить процент банку. И этот процент, при ставке кредита в 15–17%, достаточно серьезен. Но когда у нас инфляция 15%, то странно было бы видеть ставку по кредиту ниже, чем инфляция. Так тоже не бывает. Но промышленники тут же будут говорить, что им нужны очень низкие ставки по кредитам, потому что это сказывается на себестоимости их продукции.

— Значит, это какое-то нытье получается?

— Абсолютно. И тем не менее ситуация у банков развивается по-разному.

Портфели розничных кредитов в этом году упали на 5%. Портфели кредитов малому бизнесу упали с начала года на 7%.

Но растут портфели крупных компаний, корпоративных клиентов.

— Почему же они только и растут?

— Внешний долг РФ (не государства, а суммарный внешний долг) сократился за последние полтора года с $720 до $520 млрд. И занять за границей сейчас, при нынешних условиях, российские предприятия и банки не могут. Чем они замещают не полностью, но частично эти деньги? Банковским кредитованием. Поэтому портфели банковских кредитов именно предприятиям за последний календарный год, с сентября 2014 года по сентябрь 2015-го, выросли примерно на 28%. То есть рост портфелей в основном обеспечивается за счет корпоративного кредитования.

— А граждане деньги несут в банки?

— С января по ноябрь портфель депозитов населения в банковской системе увеличился на 20%. У ВТБ24 портфель за 11 месяцев вырос на 26%, на 335 млрд руб. При этом погашение кредитов идет быстрее, чем взятие новых. Кредитная нагрузка на население падает. Погашение основного долга и процентов по кредитам в структуре расходов населения еще пару лет назад составляло порядка 19–19,5% от ежемесячных расходов населения, а сейчас — 15,5%.

Это то, о чем мечтал ЦБ несколько лет: когда наконец население перестанет брать потребительские кредиты. Вот оно и перестало…

— А сколько под подушкой прячет население?

— Подавляющая часть денег находится на счетах.

Не надо помогать валютным заемщикам

— Резонансная тема — закон о банкротстве физлиц. Ипотека, в том числе валютная. Президент призывает не допускать «диких случаев» — выселять семьи на улицу, но суды выселяют по искам банков…

— Закон о банкротстве никак не сказывается на ипотечных кредитах. Мы как изымали квартиры, так и будем изымать, здесь ничего не изменится.

— Но большинство заемщиков не может платить, потому что Крым стал наш, ввели санкции и рубль обвалился. Заемщик не виноват…

— И банки не виноваты. Почему мы должны брать на себя валютный риск в полном объеме?

— А почему не разделить риски с добросовестными заемщиками, которые уже выплатили по кредиту не один миллион рублей и могли бы и дальше платить, если бы банк снизил ежемесячный платеж? Тем более что банки заложили свой риск в процент по кредиту.

— Ничего подобного, этот риск не был заложен. И для нас это обстоятельство стало столь же неожиданным, как и для заемщика. С этой точки зрения заемщик и банк абсолютно равны. И мы так же не были инициаторами этих событий, как и заемщик. Банк точно так же несет убытки по этому кредиту.

— У банка залог остается — недвижимость. В Венгрии, даже в нищей Украине, когда национальная валюта обвалилась, государство пришло на помощь гражданам…

— Это плохой пример.

Но если государство решает, что хочет помочь некоторой части своих граждан, то пожалуйста. Я на месте государства этого бы не делал.

Объясню. В Венгрии государство на себя взяло риски частично. Валютную ипотеку банки перевели в форинты. Но в Венгрии 75–80% ипотеки было выдано в валюте. На Украине, к сожалению, 40–50% валютной ипотеки. А если мы возвращаемся к нашим валютным заемщикам, то на начало текущего года в целом по стране их было не более 24–25 тыс. человек. Это всего 1% от общего числа ипотечных кредитов. А в настоящий момент, думаю, осталось не более 0,6–0,7%.

— Тогда проще решить эту проблему, раз их мало.

— Она постепенно решится сама — естественным погашением кредитов, в том числе досрочным их переводом в рубли, реструктуризацией и изъятием заложенных по кредитам квартир.

— А не выгодней поддерживать отношения с заемщиком? Потому что залог — квартира или дом — сейчас обесценился, и вы не продадите его по той цене, в долларах, которая была 5–10 лет назад.

— Мы и не продаем по цене в долларах. Мы продаем по цене в рублях, которая будет на рынке. Но залоговую квартиру изымем.

— Вы ее изъяли, продали на низком рынке, за копейки. А если бы сохранили отношения с заемщиком, он бы выплатил за 10–15 лет еще стоимость двух таких квартир. В итоге банк получил бы четыре цены этой квартиры к окончанию срока ипотеки. Это же просто арифметика.

— Можете поверить, что мы абсолютно прагматичные люди.

— А имиджевые потери? Они учитываются банками? Негативный имидж отпугивает население от банков.

— Человек, беря ипотечный кредит, должен абсолютно четко, как дважды два, сознавать, что банк изымет квартиру, если он не будет платить, и продаст ее на торгах. И это будет сделано при любых обстоятельствах.

— Есть одно обстоятельство: президентские выборы. Протестные настроения сейчас растут. В том числе за счет проблемных заемщиков.

— В ВТБ24 на начало года было 5 тыс. валютных кредитов. Сейчас их уже 3800, а через какие-то два-три года у нас их будет не более нескольких сотен. И обслуживать их будут заемщики, имеющие доход в валюте.

Россия > Финансы, банки > gazeta.ru, 23 декабря 2015 > № 1618251 Михаил Задорнов


Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 22 мая 2014 > № 1106161 Михаил Задорнов

РОССИЯ МОЖЕТ ОБОЙТИСЬ БЕЗ СОБСТВЕННОЙ ПЛАСТИКОВОЙ КАРТЫ

Илья Копелевич

У России есть возможность гарантировать клиентам банков защиту на случай возможного расширения санкций со стороны американской администрации. Об этом рассказал в интервью Business FM председатель правления ВТБ24 Михаил Задорнов

России, возможно, не нужна собственная пластиковая карта. Национальная платежная система может обеспечить безопасность расчетов внутри страны, работая с пластиком международных систем. Как это может быть достигнуто, главный редактор Business FM Илья Копелевич узнал в интервью с председателем правления ВТБ24 Михаилом Задорновым.

ВТБ24 - клиентский банк, поэтому сейчас пойдет серия клиентских вопросов, в первую очередь касающихся Visa и MasterCard и нашей национальной будущей платежной системы. Возможно, что вообще Visa и MasterCard в действительности могут уйти из России?

Михаил Задорнов: Я эту ситуацию не могу исключать полностью, потому что последние полгода научили нас быть готовыми к любым возможным рискам, которые мы даже не предполагали до этого, но все-таки я считаю, что такое развитие событий будет очень маловероятным, потому что в конечном счете вы справедливо говорите, что это клиентский вопрос. У нас 60-70 млн клиентов с карточками, в том числе зарплатными на руках, это карточки российских банков, но одновременно и Visa и MasterCard. И если в одночасье может оказаться, что не можешь ими воспользоваться на территории России. Кстати говоря, не все понимают, что за границей вы по-прежнему будете пользоваться этими карточками, а вот внутрироссийский трафик ставится под вопрос. Все-таки эту ситуацию я расцениваю как очень маловероятную, именно в силу того, что и правительство, и депутаты должны понимать реальные угрозы, связанные с этим.

С другой стороны, заявления самой Visa - это все-таки тоже повышение ставок в определенном торге вокруг этой ситуации. Поскольку для Visa и MasterCard российский рынок важен сам по себе, он быстрорастущий. Это достаточно серьезная часть их бизнеса, хотя не очень большая - 2-4%, этой долей в принципе можно пожертвовать, но бизнес растет, это сотни миллионов долларов чистого дохода на территории России. Но главное - это прецедент. Если система уходит из какого-то рынка...

Значимого сегмента, она перестанет быть универсальной, в чем ее главное свойство.

Михаил Задорнов: Да, она может уступить конкуренту, China UnionPay, JCB японской. Во-вторых, другие страны тоже начинают задумываться: а что нам делать, как будем в такой ситуации работать. Поэтому системы здесь тоже сильно опасаются.

Вы не знаете, какая ситуация в Китае с Visa и MasterCard? Ведь там тоже они требуют этот страховой депозит.

Михаил Задорнов: Нет, Китай не требует страхового депозита, там нет страхового депозита, это абсолютнейшая ерунда. В том-то и дело, и нужно это пояснить, что Visa и MasterCard не могут не выполнить решение американского Treasury [минфина] по санкциям.

А этот страховой депозит - это наше ноу-хау, или где-то такие системы есть?

Михаил Задорнов: Да, это в известном смысле ноу-хау, по крайней мере, его размер. Но главное - сроки. В законе изначально был не самый удачный срок установлен - 1 июля, потому что реально для любого изменения системы расчетов нужно хотя бы полгода для таких технологических изменений, для построения новой системы расчетов. Мы же последние два месяца работаем, мы между собой устанавливаем прямые соединения, минуя платежные системы, в частности, ВТБ24, Группа ВТБ, мы работаем для этого, и уже две трети пути прошли.

Это значит, что карта Visa ВТБ24 может работать и без Visa внутри России?

Михаил Задорнов: Да, она может работать не через операционный центр Visa, а напрямую. Сейчас уже в банкоматах примерно 300 банков вы можете воспользоваться не только банкоматом ВТБ24 или Банка Москвы, но еще банкоматной сетью примерно 300 банков, это примерно 40 тысяч банкоматов.

И вообще не важно, какой платежной системой выпущена карта?

Михаил Задорнов: Не важно, какая платежная система - Visa или MasterCard, вы можете снять наличные, но вы не всегда можете рассчитаться в магазине этой карточкой, потому что здесь уже более сложная эквайринговая система.

....можно дойти до банкомата, это уже радует.

Михаил Задорнов: Да, это безусловно, и вы можете снять в банкомате при любом развитии событий после 1 июля, и, конечно, эти карточки будут работать за границей. Поэтому мы определенные страховочные механизмы предпринимаем, но, конечно, хотелось бы, чтобы правительство, Центральный банк, парламент и платежные системы за следующие 20-14 дней договорились с возможным внесением соответствующих корректив в закон о национальной платежной системе.

Как может выглядеть самый неприятный сценарий?

Михаил Задорнов: Я не хочу обсуждать приятные или неприятные сценарии. Из этой ситуации есть возможность выйти, в том числе гарантировав российским клиентам любых банков защиту на случай возможного расширения, например, санкций со стороны американской администрации. И эти варианты возможны, их надо за ближайшее время обсудить.

Раз уж мы готовимся к санкциям по линии платежных систем и предпринимаем такие новации, которых в мире еще не было, значит, мы можем предположить и все-таки держим в голове, что может развиваться вся эта система санкций, особенно по финансовому сектору. Он наиболее уязвим, причем Америка может действовать совершенно в данном случае изолированно, без помощи Европейского Союза, всех нас волнует американский доллар, наши депозиты, наши расчеты в долларах и так далее.

Михаил Задорнов: Мне почему-то кажется, что американская администрация не будет применять секторальные санкции против российской финансовой системы даже при любом обострении ситуации, например, после украинских выборов, хотя мне хотелось бы верить, что мы прошли пик обострения отношений с Западом. Вся мировая финансовая система создана, хотелось бы нам или не хотелось, по правилам США, создана ими, и в силу этого Америка и американские финансовые институты имеют доминирующее влияние на ее существование.

Если американцы в силу каких-то обстоятельств изолируют какую-либо страну (Россию, Китай, Филиппины, Индонезию) от этой созданной по их правилам и при их доминировании финансовой системы, отключают, что они побуждают делать страны? Они побуждать искать такие же альтернативы, как если мы говорим про Visa и MasterCard, и, значит, далее следует выход сначала одной-двух стран, потом какого-то их сообщества из правил функционирования этой системы. Так что, если мы задумаемся, в конечном счете американской администрации абсолютно невыгодны финансовые санкции, как создание прецедента и стимулирование самого желания выйти в какую-то альтернативу этой финансовой системе, пускай сначала достаточно робкую, потом более серьезную. Поэтому я, как финансист, внутренне не верю, что такие действия будут при любом развитии политических событий.

Наша национальная платежная система уже встала на рельсы, она едет, скоро, вероятно, появится некая карточка.

Михаил Задорнов: Это еще только обсуждается. Есть платежная система, то есть расчеты по карточкам. И второе - сам пластик как носитель данной системы. Есть бесспорные шаги. Первое - сами соединения процессингов различных банков и возможность в какой-то чрезвычайной ситуации, например, в случае отключения тех или иных банков, работать в целом по стране в банкоматах других банков, минуя процессинговые центры Visa и MasterCard. Вторая стадия - создание под Центральным банком самого расчетного центра, который будет уже вместо платежных систем вести платежи, клиринг, взаиморасчеты между российскими банками и российскими пользователями банковского эквайринга, торговыми сетями "Ашан", "Метро", "Магнит". Все эти расчеты мы должны построить внутри страны, тогда здесь реально получается национальная платежная расчетная система. Далее возникает вопрос о том, выпускать ли карту. На это мы, банки, после совещания у премьера взяли вместе с ЦБ два месяца для исследования возможности и целесообразности затрат на ее создание. В июне требуется принять решение.

То есть пока оба варианта возможны, что у нас будет Visa, но работающая в рамках национальной платежной системы, и внутри страны Visa не сможет на это повлиять.

Михаил Задорнов: Именно так.

Может быть, это самый лучший путь, и не надо от Visa требовать невозможного...

Михаил Задорнов: А за границей карточки будут работать, как они работают сейчас, и в будущем. Для человека удобнее, чтобы он одной и той же карточкой мог пользоваться и внутри страны, и за границей. Если мы будем выпускать собственную карточку, надо четко понимать, что это внутрироссийская карточка. Она не будет приниматься в торговых сетях, магазинах и банкоматах за границей. Человек должен будет иметь две карточки, для зарплаты внутри страны и для поездок за границу. Кому-то это удобно. Мне некоторые женщины говорят, что и так сейчас делают, когда за границу, отдельно кладут деньги на карту, с ней выезжают и знают свой бюджет. Кому-то это удобно. Но по моему опыту общения с клиентами большинству удобна совмещенная карточка, которая работает в внутри страны, и за границей.

У нас рубль бьет рекорды в обратную сторону теперь.

Михаил Задорнов: Он укрепился с 5 мая на 5-6 %.

Вернулся к "олимпийским" своим показателям, докризисным. Известно, что население, огромное количество людей купило, по-моему, 8 млрд долларов за один месяц. Для населения это много?

Михаил Задорнов: Почти 7,5 млрд было куплено за март месяц.

Все, как всегда, ошиблись, или нет?

Михаил Задорнов: С точки зрения покупки ошиблись, поторопились. Не надо было в марте-апреле покупать в таком количестве валюту.

Кто знал, куда пойдут события?

Михаил Задорнов: Это тот самый риск, люди подстраховываются. Но можешь перестраховаться, можешь угадать. По сегодняшней ситуации ясно, что продавать рубли сегодня за валюту гораздо выгоднее, чем это люди делали в конце марта или в начале апреля. Это очевидно. Что будет дальше? На этот вопрос нет ответа. Рубль укрепился, но он укрепился не только сам по себе, не только в силу некоего временного успокоения вокруг Украины. Просто все валюты emerging markets (развивающихся рынков) опять-таки ослаблялись до февраля включительно. А примерно с начала марта они начали укрепляться. Например, турецкая лира укрепилась на 40%. Австралийский доллар укрепился. Капитал в силу ряда причин вновь пошел из США на развивающиеся рынки. Россия испытала это в последние две недели, потому что раньше возникал вопрос, зачем идти в Россию, если непонятно, что происходит. А когда успокоилась ситуация с Крымом, с востоком Украины, то капитал тоже пошел на российский рынок. Это сразу влечет за собой укрепление рубля.

Структура депозитов сильно изменилась.

Михаил Задорнов: Не очень сильно. У нас сейчас в системе в целом 20-21% депозитов в валюте. Это не очень большое изменение с начала года.

Огромное количество валюты люди просто хранят дома либо в ячейках.

Михаил Задорнов: Люди положили в ячейки, перевели в зарубежные счета.

Говорят, что ячеек просто не хватает?

Михаил Задорнов: Это преувеличение. Все равно ячейки есть. В некоторых офисах у отдельных банков их не хватает. Но спрос сильно возрос.

Куда теперь будут направлены такие "перетоки" сбережений граждан из одной формы в другую, какие произойдут изменения? Как банковская система их пережила?

Михаил Задорнов: Для банковской системы в этом нет ничего хорошего, поскольку даже сейчас на середину мая, если мы возьмем всю систему целиком, в рублевой оценке депозитов сейчас меньше, чем это было на 1 января. Средства населения составляют ровно 30% пассивов банковской системы. Банковская система очевидно потеряла. Она сейчас достаточно быстро растет с точки зрения кредитного портфеля. Фондировать этот рост нечем. Замещает Центробанк. ЦБ и правительство сейчас держат примерно 12%, больше 10% всех пассивов банковской системы. Замещение идет с этой стороны.

А кредитование растет?

Михаил Задорнов: Растет. Прежде всего за счет промышленных предприятий, за счет корпоративного сектора. Потому что корпорации не могут занимать на внешних рынках, они обращаются к российским банкам. Поэтому в первые четыре месяца текущего года, почти пять, быстрее растет корпоративное кредитование, оно растет вдвое быстрее, чем розница. Это изменение правил игры последних лет. Вернемся к населению. Если возьмем апрель-май, то уже в апреле есть приток средств населения на счета в банки. Приток будет и в мае. Население вновь деньги понесло. В апреле был приток депозитов в размере около 1,7% в целом по системе. Если говорить о ВТБ 24, и в первом квартале 25 млрд у нас был [прирост] средств населения, и за апрель мы еще 25 получили. У нас на 1 мая с начала года приток средств граждан составляет 50 млрд. Мы рассчитываем, что постепенно и те, кто в ячейки деньги убрал...

Приток идет в валюте в большей степени?

Михаил Задорнов: Уже в апреле и мае в основном рубли. Те, кто хотел "затариться" валютой, кто уже ее снял со счетов, кто ее уже перевел. Это тенденция до начала апреля. Последний месяц это уже рубли. У нас если взять апрель, почти 80% прироста это были уже рублевые деньги, остатки на счетах.

Вы сказали, что спрос на кредиты со стороны промышленности вырос. Причина в том, что закрылись западные рынки кредитования. Не жалко вам наших промышленников, потому что ставка внутри страны намного выше?

Михаил Задорнов: Для банков это дополнительный бизнес. Это же хорошо для банков. Теснее отношения с собственной промышленностью. Рублевые ставки не так уж намного превышают инфляцию, просто инфляция высокая, 7,5%. Это не инфляция в Европе, где она меньше 1,5%. Это номинальная ставка высокая. В известном смысле же хорошо, если это не затягивается. Когда люди должны подсократить свои долги и привести в порядок балансы компаний. Мы в Группе ВТБ в этом году гасим 4,5 млрд долларов внешних займов. Но мы найдем ликвидность, деньги внутри страны за счет конверсии населения из рубля и валюты

Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 22 мая 2014 > № 1106161 Михаил Задорнов


Россия > Финансы, банки > itogi.ru, 5 ноября 2012 > № 693670 Михаил Задорнов

Финансист Андрей Ванденко 

Михаил Задорнов — о том, чего не простил ему Явлинский, о басне, героями которой могли бы стать Черномырдин, Кириенко и Примаков, о дефолте, который является в кошмарных снах, и об экономическом кризисе, которого ждут наяву, а также о том, горек ли хлеб у министра финансов

У президента-председателя правления банка ВТБ24 Михаила Задорнова вид Знайки, хронического отличника. Наверное, так и должен выглядеть идеальный руководитель крупного финансового института, работающего на потребительском рынке. Чтобы, значит, внушать уважение партнерам и доверие частным вкладчикам. Впрочем, внешность часто обманчива, а Михаил Михайлович давно завоевал авторитет профессионального и компетентного банкира…

— У вас есть любимое число, Михаил Михайлович?

—Знаете, как-то не задумывался. Вроде бы нет.

— Странно. Был уверен, назовете 24.

— Для меня это уже не число, а образ жизни. Иногда ведь в буквальном смысле приходится работать сутки напролет. К тому же на двадцать четвертое марта выпадает день рождения моей жены…

— Думаю, вам еще цифра пять должна быть по душе. Круглый отличник в школе, золотой медалист, краснодипломник в институте... Куда ни глянь, сплошные пятерки!

— Это все пока учишься. А у жизни своя система оценок, посложнее, чем пятибалльная… Но школу, вы правы, я окончил успешно.

— Говорят, не обошлось без помощи нынешнего главного редактора «Эха Москвы», а тогда школьного учителя Венедиктова...

— Тоже верно… Мы с Алексеем Алексеевичем знакомы с детства. Жили в одном доме на проспекте Вернадского. Даже в одном подъезде. Наша квартира располагалась на третьем этаже, а Венедиктовых — на первом. Когда я оканчивал 875-ю школу, он вел там уроки истории. Правда, не в моем классе, а у ребят помладше. Но в выпускном экзамене Венедиктов участвовал. Во время моего ответа возникла обоюдоострая ситуация. Мне задали дополнительный вопрос о правом и левом уклоне в РСДРП, и я предложил не совпадавшую с тогдашним настроением трактовку, заговорив об экономической теории Николая Бухарина, который считался врагом народа. Мнения в экзаменационной комиссии разделились, Венедиктов высказался в мою поддержку, в итоге мне поставили по истории пятерку. Если бы этого не случилось, не получил бы золотую медаль и не смог бы поступить в Плехановский институт, сдав лишь экзамен по математике. Пришлось бы идти на общих с остальными основаниях, и кто знает, чем бы все закончилось…

— Почему «Плешка», а не, скажем, экономический факультет МГУ?

— Это был 1980 год. Из-за Олимпиады в Москве вступительные экзамены во все столичные вузы проводили одновременно. Обычно в университете сроки отличались примерно на месяц, и те, кто не прошел в МГУ, имели шанс на вторую попытку в другом месте. В 80-м хотели поскорее очистить город от абитуриентов и ликвидировали этот люфт, лишив и меня права на ошибку: либо поступаю сразу, либо теряю год. Я выбирал между МГИМО, МГУ и Плехановским институтом. Остановился на последнем, посчитав, что там более практическое образование. В университете готовили преподавателей политэкономии, теоретиков, оценивавших достоинства социализма и недостатки капитализма, в МГИМО, признаюсь, я не рискнул идти из-за своего английского, который считал слабым. Кроме того, «Плешка» всегда отличалась свободолюбивым духом и симпатичными студентками. В выборе я не сомневался: задолго до окончания школы решил, что буду учиться на экономиста, увидев в этой профессии сочетание своих интересов — политики, географии, математики.

— Так это же время махрового застоя! Какая тогда могла быть экономика? Да и политика…

— Мир не ограничивался одной шестой частью суши. Я верил, что застой не вечен. Так всегда бывает в истории, Советский Союз не исключение. К тому же, не забывайте, я не вполне московский мальчик, хотя и родился на Таганке. Родители-геологи, даже не отпраздновав мой первый день рождения, забрали меня с собой на Камчатку, где проработали тридцать лет. Я там вырос и хорошо знал, как живет российская глубинка. Совсем иначе, чем столица! В школу я пошел в Петропавловске. Занимался спортом, увлекался футболом, зимой бегал на лыжах, как и почти все на Камчатке. С выпадением снега лыжи становятся там чуть ли не основным способом передвижения, многим заменяя ботинки… И к рыбалке пристрастился в детстве. Спиннинг, удочка… Когда подрос, прошел многие камчатские реки, случалось вытаскивать лососей по пять — семь кило… С Дальнего Востока я вернулся на Большую землю лишь к шестому классу, чтобы окончить московскую школу и подготовиться к поступлению в институт. Мне было хорошо и в Петропавловске, и в Милькове, где тоже работали родители. Не реже двух раз в год мы летели через всю страну. Сначала в отпуск, потом обратно. Ил-18 недотягивал без посадок до Москвы, садился для дозаправок в Хабаровске, Новосибирске, Челябинске… Иногда рейсы откладывали из-за непогоды, приходилось ночевать в аэропорту. Это было целое путешествие! Отец возглавлял Центрально-Камчатскую геологоразведочную экспедицию. Большинство месторождений золота, где сейчас идет добыча, открыто при его непосредственном участии.

— Связь с малой родиной вы не потеряли по сей день, Михаил Михайлович?

— Дважды избирался депутатом Госдумы по Дальневосточному региону: в 93-м возглавлял список «Яблока», потом шел как одномандатник. Регулярно бываю на Камчатке, в августе прошлого года вывез туда правление ВТБ24 вместе с женами. Отлично провели время… Словом, Камчатка для меня — не только воспоминания детства. Раньше, конечно, казалось, что и вулканы выше, и деревья зеленее, и солнце ярче, хотя уже в середине девяностых фантастически красивая природа полуострова резко контрастировала с тем, что сотворил человек. Скажем, Петропавловск-Камчатский — абсолютный ужас с точки зрения архитектуры. Ни о какой эстетике, гармонии, комфорте говорить не приходится. Прекрасная Авачинская бухта, сопки на берегу Тихого океана, а рядом — убогие, облупившиеся пяти- и девятиэтажки, разбитые дороги, дымящие трубы котельных… В последние годы в ЖКХ стали наводить какой-то порядок, но диссонанс с окружающей красотой все же очень заметен. Исправить это практически нереально, проще снести город с лица земли и отстроить заново. Девяностые годы были, наверное, самыми тяжелыми для Камчатки. Тогда вся инфраструктура в стране хронически недофинансировалась, но сокращение госдотаций особенно больно било по отдаленным регионам. К тому же полуостров исторически держался на Вооруженных силах — пограничниках, летчиках, ракетчиках, подводниках, моряках из флотилии прикрытия… Форпост России на Дальнем Востоке всегда считался милитаризованным регионом, однако в те годы армия сидела на голодном пайке, и это негативно сказалось на экономике Камчатки. Значительную часть населения составляли военнослужащие, члены их семей и пенсионеры. Словом, те, кто активно не был вовлечен в рыночные отношения и зависел от денег из федерального бюджета. Помню, приезжал в Рыбачий, где стоит флотилия атомных подводных лодок, и видел брошенные дома с выбитыми стеклами. Работы не было, зарплаты тоже, люди снимались с насиженных мест и уезжали на материк… Сейчас ситуация иная. Камчатка ожила. Хотя, безусловно, все в нашей жизни относительно. Например, чтобы сделать это место привлекательным для туристов, надо сильно постараться. Базовая инфраструктура по-прежнему хромает на обе ноги. В Петропавловске очень плохой аэропорт, который не реконструировался на протяжении десятилетий. Нет нормального морского порта. В советское время ходили теплоходы во Владивосток, было активное пассажирское сообщение, потом все закрылось… С гостиницами по-прежнему беда. Стало существенно лучше, чем раньше, но условные сто тысяч туристов в год разместить все еще негде. Та же картина с общепитом. Кроме того, у людей должны быть и иные формы досуга помимо посещения Долины гейзеров. Хотя, допускаю, во мне говорит эгоизм камчадала: если толпы отдыхающих будут ежегодно прилетать на полуостров, от его уникальной природы с чистейшими реками, рыбой, непугаными медведями и нетоптаными цветочными полянами, боюсь, мало что останется. Может, все к лучшему. Рост туристического потока должен сопровождаться грамотными мерами по экологической защите, что в России получается редко. Важно сочетание государственного участия в проекте и правильной политики местного бизнеса, который пока придерживается краткосрочного и потребительского подхода к природным богатствам. Знаю многих камчатских бизнесменов, они не обидятся на мои слова. Нужны крупные вложения и направление прибыли не на собственное потребление, а на развитие инфраструктуры.

— Бывали в Долине гейзеров после землетрясения?

— Для тех, кто видел место раньше, зрелище грустное. Треть площади потеряна, нижняя часть долины превратилась в искусственное озеро. Не восстановлены дорожки, которые вели на другой берег реки Шумной, изменился весь облик, многие гейзеры утрачены безвозвратно… Конечно, приезжающие впервые будут в восторге и от увиденного, но бывалых туристов случившиеся перемены отнюдь не радуют. Я говорю жене и дочке: «Вам повезло, успели полюбоваться гейзерами до того, как их накрыло селем». Кстати, ВТБ24 сразу выделил деньги на исследование, чтобы решить: ищем способ искусственного сброса воды либо оставляем все как есть, положившись на природу. В итоге вулканологи рекомендовали не вмешиваться в естественные процессы, чтобы все отрегулировалось самостоятельно.

— Судя по вашим словам, Михаил Михайлович, геология с географией вам совсем не чужды, тем не менее по стопам родителей вы почему-то не пошли…

— В свое время у меня был серьезный разговор с отцом… Увы, он умер несколько месяцев назад, а последние двадцать лет работал вместе с мамой в морской геологии, изучал закрепленные за Россией участки шельфа, проводил геологоразведку дна Мирового океана. Так вот: незадолго до окончания мною школы отец высказал мнение о профессии экономиста. Он считал, она сродни бухгалтерской. Да и вообще — женское занятие. Папа убеждал: «Миша, тебе придется всю жизнь сидеть в нарукавниках со счетами или арифмометром. Ведь с тоски умрешь!» Отец пробовал работать в Москве в Министерстве геологии, но быстро заскучал и опять запросился на Камчатку. Конечно, родители рассчитывали, что и меня заинтересует более динамичное занятие, но лет с двенадцати я жил с бабушкой и располагал временем для взвешенного и осознанного выбора. Дальнейшее подтвердило правильность сделанного шага. Другой вопрос, что в институте, может, стоило больше сил тратить на тот же английский, а не на политэкономию, которая давалась легко. Но задним умом все сильны. Учился я хорошо, без видимых проблем, оставалось время на спорт, походы в театры, общение с однокурсниками. Не зря говорят, что студенчество — лучшая пора с точки зрения полноты жизни. В конце второго курса я женился, в двадцать один год стал молодым отцом, родилась дочь, появились семейные обязанности, но они не обременяли, а добавляли новых красок. После окончания «Плешки» я сразу поступил в аспирантуру Института экономики Академии наук СССР, а через полгода меня призвали в армию, направили в Мулинский гарнизон. Это в Горьковской области, ближайший город — Дзержинск. Место, прямо скажем, глухое, но именно там давно дислоцируются наши сухопутные силы. Надеюсь, не выдаю военного секрета…

— Под Мулино служил и ваш тезка Прохоров, нынешний владелец заводов-пароходов. Его, правда, под ружье поставили после первого курса. А вы теоретически могли отбояриться? Все-таки аспирант, молодой папа…

— Тогда по закону отсрочка полагалась тем, у кого двое детей. Но главное в другом. Я не собирался увиливать и совершенно не жалею, что провел в армии полтора года. Звучит банально, но для меня это была отличная жизненная школа.

— С дедовщиной не столкнулись?

— Было несколько благоприятных обстоятельств. Во-первых, к моменту призыва мне исполнилось двадцать два года, по возрасту я превосходил многих срочников. Во-вторых, наша часть считалась образцовой, за порядком в ней следили. Она называлась службой горючего, и ее задача заключалась в прокладке мобильных трубопроводов к районам боевых действий. После учебки мне присвоили звание сержанта и оставили в Мулино, хотя примерно две трети ребят уехали в Афганистан, откуда вернулись не все. Именно в армии я получил первый опыт управления крупным коллективом. В роте почти двести человек, у каждого свои характер, привычки, темперамент… Достаточно сказать, что была большая группа дагестанцев, но ничего, жили вполне мирно, без особых эксцессов. Да, конфликты периодически случались, тем не менее до массовых драк не доходило. Словом, не считаю те полтора года вычеркнутыми из жизни, хотя возвращаться в аспирантуру было непросто. Что скрывать? Служба не слишком стимулирует работу мозга, в этом смысле армия существенно отбросила меня назад, зато помогла понять другие нужные вещи. И еще вопрос, что важнее. В аспирантуре я учился вместе с Александром Починком и Алексеем Кудриным, институт возглавлял академик Леонид Абалкин, молодых ученых вели Сергей Толстиков, сегодня — исполнительный директор фонда поддержки отечественной кинематографии, и Ярослав Кузьминов, ныне ректор Высшей школы экономики. Через дорогу от нас на той же улице Красикова располагался ЦЭМИ Академии наук, где Станислав Шаталин, Николай Петраков, Евгений Ясин и их ученики занимались построением экономико-математических моделей. Тогда это были конкурирующие школы с разными взглядами на развитие нашей страны.

— Но потом ведь вы объединились на программе «500 дней»?

— Отчасти. Там трудился разношерстный коллектив, не только из академической среды… Еще во время учебы в аспирантуре вместе с другом и однокурсником Алексеем Михайловым я устроился на работу экспертом в планово-бюджетную комиссию Верховного Совета СССР. Мы получили доступ к проекту бюджета на 1990 год. Достаточно было двух-трех месяцев анализа, чтобы, обладая определенным уровнем теоретических знаний, понять: ситуация в стране близка к катастрофической. Разбалансированность экономики поражала, а главное — отсутствовал внятный план выхода из кризиса. Нас с Алексеем тогда шокировало, что никто из депутатов не сознает серьезности проблемы, люди обсуждали политические вопросы, а надо было спасать страну. Стремительно нарастал дисбаланс между денежной массой и товарами, накапливались иные противоречия… Примерно в те дни Михайлов рассказал мне, что познакомился с замечательным человеком по фамилии Явлинский. Григорий Алексеевич работал завотделом в комиссии Совмина СССР по экономической реформе. Мы с Лешей набросали основной контур, идеологию программы, получившей чуть позже название «400 дней доверия». Нужен был красивый, яркий образ, никто не обещал, что через неполных полтора года наступит счастье, речь шла о первоочередных, неотложных мерах. Через Михаила Бочарова, который был депутатом и союзного, и российского парламентов, документ утек в Верховный Совет РСФСР. В результате Горбачев и Ельцин договорились о совместной работе над программой «500 дней», это пришлось на период перемирия между ними. Явлинского пригласили зампредом правительства России, мы с Алексеем вошли в комиссию по экономической реформе в ранге, приравнивавшемся к уровню заместителя министра. Тогда удалось подготовить проекты законов по приватизации, макроэкономической стабилизации, акционированию, банкам… Известно, что из программы «500 дней» ничего толком не вышло. Объективно говоря, на это и шансов было мало. Ключевую роль сыграла политика. Горбачев не хотел рисковать и идти на радикальные преобразования, а Ельцин стремился к власти и не собирался таскать каштаны из огня для другого. Роль второго плана его категорически не устраивала.

— Поход в Думу в 93-м был для вас вынужденным шагом?

— Абсолютно осознанным. К тому моменту я уже более двух лет отработал в ЭПИцентре, занимаясь вместе с Григорием Явлинским и коллегами экономическими и политическими исследованиями. К слову, наш офис располагался на 27-м этаже книжки-высотки рядом с Белым домом, и кульминация противостояния Кремля и мятежного Верховного Совета проистекала, можно сказать, на наших глазах. Мы эвакуировались за несколько часов до штурма здания Макашовым и его сподручными… Тогда же, в октябре 93-го, возникла идея создать избирательный блок и идти на выборы в Госдуму. Явлинский колебался, что ему свойственно по жизни. В тот раз нам удалось убедить Григория Алексеевича в необходимости перехода из консультантов в активные участники политической жизни. Возникло «Яблоко». Агитируя за него, я исколесил весь Дальний Восток. В первую очередь Камчатку и Приморье. На выборах мы получили значительную поддержку избирателей в моем родном регионе — 10—12 процентов.

— Тогда у вас еще были хорошие отношения с Явлинским?

— Они и потом не портились.

— Ну как же? Через два года вы не попали в федеральный список «Яблока». Говорят, Григорий Алексеевич собственноручно вычеркнул вашу фамилию.

— Все, что ни делается, к лучшему. Я пошел по одномандатному округу на Камчатке и победил. Считаю, каждый депутат должен иметь свой округ. В 2005-м я ушел из Думы среди прочего и по той причине, что был изменен принцип формирования нижней палаты Федерального собрания. Партийные списки, на мой взгляд, ведут к уничтожению парламента как представительского органа власти. Теряется обратная связь с обществом. Полагаю, никто не станет спорить, что Госдуму образца девяностых годов не сравнить с той, которую имеем сейчас. И параллель не в пользу последней. Ныне это, по сути, филиал президентской администрации и правительства, штампующий законы на конвейере, что печально для страны в стратегическом плане. Надеюсь, тенденция будет повернута вспять.

— Это другая тема, Михаил Михайлович. Вы от вопроса о Явлинском не уходите.

— Собственно, тут и рассказывать не о чем. Не секрет, что моя независимая, самостоятельная позиция внутри «Яблока» вызывала некоторое неудовольствие Григория Алексеевича. Когда пошла дискуссия, кого включать в федеральный список, мною решили усилить дальневосточное направление. Я отнесся к этому спокойно. Снова поехал на Камчатку и победил, хотя и в непростой борьбе. Вошел во фракцию «Яблоко» и во второй раз возглавил думский Комитет по бюджету, налогам, банкам и финансам.

— Впервые на Минфин вас позвали в 96-м?

— Я принял лишь третье предложение Черномырдина, два предыдущих отклонил.

— В первый раз отказались из-за первого замминистра Вавилова, на увольнении которого настаивали?

— Да, это одна из причин.

— Чем же он так провинился перед вами?

— Как вы догадываетесь, я неплохо представлял реальную расстановку сил в министерстве, знал, в чьих руках находятся рычаги принятия решений, и роль Вавилова в этой конфигурации меня не устраивала. Точнее, дело не в самом Андрее, а в инструментах и методах, которые использовались в то время. Я и шел в министерство, чтобы сломать сложившуюся систему.

— Расшифруйте.

— Известно, что бюджетные деньги тогда хранились не в казначействе, как сегодня, а в коммерческих банках. Делалось все по не вполне понятным и прозрачным схемам. Скажу даже более определенно: применялись разного рода сомнительные манипуляции и махинации — казначейские налоговые освобождения, векселя, зачет вэбовок в части уплаты долга... Как финансист я считал эти схемы разрушительными для системы.

— Не думаю, что ваше желание навести порядок многих обрадовало.

— В тот момент выбирать уже не приходилось. Первый звонок азиатского кризиса прозвучал. В августе — сентябре 97-го, незадолго до прихода в министерство, вместе с коллегами по бюджетному комитету Думы я был в командировке в Гонконге, Сингапуре, Малайзии и видел, как стремительно обесцениваются валюты этих государств. Малайзийский премьер ввел тогда жесткие ограничения, чтобы остановить отток капитала из страны, и подвергся резкой критике со стороны МВФ. Но в итоге это оказалось правильной и здоровой мерой для Малайзии… Словом, было ясно, что спусковой крючок над мировой экономикой взведен. В России в октябре случилась сильная атака на рубль, курс которого, напомню, оставался фиксированным к доллару и мог колебаться лишь в пределах разрешенного коридора. Времени на раскачку не оставалось, я попросил у Черномырдина разрешение на формирование своей команды и получил согласие. Со мной в министерство пришли Татьяна Нестеренко, которая провела казначейскую реформу, а сейчас, слава богу, курирует в Минфине вопросы бюджета, Михаил Моторин, возглавивший налоговое направление, Евгений Бушмин, чуть позже сосредоточившийся на работе с регионами, плюс еще несколько ключевых специалистов. Но мой принцип такой: никогда не стремлюсь заменить команду целиком, как порой принято в госорганах и особенно в корпорациях. Считаю, надо работать с теми людьми, которые есть, давая им максимальный шанс реализоваться. Нужны точечные перестановки там, где заранее известно, что человек не тянет. И количество попыток у оставшихся тоже небезгранично. Если сотрудник повторяет ошибку, с ним нужно расставаться… Нам удалось создать дееспособную команду. Своей работой в Минфине я доволен. Жаль, времени не хватило, хотя ряд ключевых изменений и проектов было запущено именно в те полтора года. Удалось провести структурные изменения в министерстве, даже численность аппарата сократить на четверть. Да и кадровый состав говорит сам за себя: Кудрин, Касьянов, Христенко, Вьюгин, Голикова, Куделина, Златкис… Это все, как говорится, наши люди. Сборная Минфина образца 1997—1999 годов.

— А почему «Яблоко» исключило вас из своих рядов при назначении министром? Опять Григорий Алексеевич приревновал?

— Внутри партии существовали разные мнения, даже возникла дискуссия, правильно ли отсиживаться в окопах, вечно играя в оппозицию. Но Явлинский высказался жестко, мой вопрос рассматривался на фракции в Думе. Закончилось исключением. Конечно, это создавало мне дополнительные проблемы: трудно идти в правительство, когда не пользуешься поддержкой даже своей политической силы. Правда, после дефолта и девальвации 98-го года сложилась уникальная ситуация, когда кабинет Примакова опирался на полное доверие парламента. То правительство было наиболее легитимным среди всех предшественников в новейшей российской истории. А «Яблоко» с подачи Явлинского вновь голосовало против проекта бюджета, хотя мы и сделали его максимально сбалансированным.

— Весной 98-го Ельцин занялся любимыми рокировочками и отправил правительство Черномырдина в отставку. А вы остались…

— Все произошедшее стало для меня неожиданностью. Занятый бюджетом и реформой Минфина, я не слишком внимательно следил за политической интригой, физически не имел времени, чтобы участвовать в ней. Конечно, в какой-то момент стал догадываться, к чему идет дело, и все же уход Виктора Степановича застал меня врасплох.

— Вы, к слову, когда познакомились с Борисом Николаевичем?

— В 90-м, во время работы над программой «500 дней». Потом встречи тоже случались, хотя не скажу, что часто.

— Не опасались, что Ельцин отставит вас вместе с ЧВС?

— Понятно, что решение носило политический характер. Борис Николаевич отстранял в первую очередь Виктора Степановича, поэтому ключевые министры остались в правительстве.

— Как думаете, Кириенко понимал, что идет на расстрельную должность?

— Он слишком короткий срок отработал премьером, чтобы иметь возможность радикально повлиять на положение дел. Экономическая ситуация была объективно крайне тяжелой. Нефть стоила от девяти до двенадцати долларов за баррель, деньги в казне отсутствовали, приходилось на ходу принимать очень непростые решения.

— Значит, избежать дефолта вы никак не могли?

— Мы просчитывали все сценарии. Но тут важно не путать две вещи. Была проведена девальвация, «отвязка» от фиксированного валютного коридора, и отказ от части гособязательств. В случае, когда помощи МВФ оказывалось недостаточно, иного способа реструктуризации долгов не существовало. Нас упрекали, что такие жесткие меры нельзя проводить одновременно и девальвацию стоило сделать раньше. Да, мы предлагали осуществить ее еще осенью 97-го, но ни Кремль, ни Центробанк на это не пошли, что тоже объяснимо. Россия сидела сразу на двух иглах: поддержка МВФ, требовавшего сохранения фиксированного курса, и пирамида ГКО, куда вкладывали деньги инвесторы, по сути, финансировавшие госбюджет. В итоге дотянули до крайности. К августу 98-го, когда золотовалютные резервы составляли около двенадцати миллиардов долларов, развести дефолт и девальвацию было невозможно. Тогда, в 98-м, никто из нефтяников и в самых смелых мечтах не верил, что черное золото подорожает хотя бы до 25—30 долларов за бочку. В историческом же плане решение о девальвации принесло несомненную пользу отечественной экономике, создав возможности для развития ряда отраслей, что и привело к рывку ВВП в первой половине нулевых годов.

— Что вы испытали, услышав заявление Ельцина перед телекамерами, дескать, рубль не упадет? А через несколько дней он рухнул. Рубль, не Ельцин…

— Это была ситуация абсолютного конфуза. Первое лицо государства что-то обещает, а наутро его слова дезавуируют. Но, понимаете, Борис Николаевич плохо разбирался в деталях экономики. Он сказал, а потом к нему полетели Дубинин, Кириенко и Чубайс, попытались объяснить, почему решение неизбежно и должно быть принято.

— Ваше вхождение в кабинет Примакова опять подразумевалось автоматически?

— Нет, Евгений Максимович рассматривал разные кандидатуры. Я полагал, что меня вряд ли оставят. Но так получилось, что Кириенко и Дубинина, премьера и главу ЦБ, отправили в отставку сразу, во власти из действующих экономических фигур я остался один, а работы в переходный период было невпроворот. Примаков продолжал поиски, звал Александра Жукова. Тот отказался, не захотев становиться моим сменщиком. Большого количества добровольцев не наблюдалось. Минфин не самое сладкое место. Особенно в то время. В итоге Евгений Максимович решил ничего не менять, позволив мне самому разбираться в возникшей после августа ситуации.

— Александр Шохин рассказывал, что не пошел к Примакову на пост вице-премьера из-за того, что с ним не согласовали вашу кандидатуру.

— Думаю, это одна из удобных форм для объяснений своего отказа. Александр Николаевич — опытный аппаратчик, он стремился усилить позиции в правительстве и взять контроль над Минфином и казной. Но мы ведь давно друг друга знаем, и Шохин отдавал себе отчет, что я никогда не стану техническим исполнителем... Впрочем, это касается не только наших личных взаимоотношений, настоящий министр финансов не может быть зависимой фигурой от промежуточных звеньев и подчиняется напрямую лишь первому лицу в правительстве или стране.

— Все обернулось бумерангом весной 99-го, когда вас назначили вице-премьером в кабинете Степашина, выдернув при этом кресло главы Минфина и усадив в него Касьянова…

— Там было все предельно прозрачно. При очередной смене правительства я не собирался покидать министерство в силу множества незавершенных дел и подготовки бюджета. Мне позвонил Степашин и сказал: так и так, формируется новый кабинет, предлагаю тебе пост вице-премьера. Я ответил: прекрасно, но с сохранением за мной Минфина. Сергей Вадимович подтвердил, что условия принимаются. Наша договоренность стала достоянием гласности, и вдруг через пару дней решение меняется: я могу быть первым вице-премьером, но без министерства. Конечно, в такой ситуации мне пришлось отказаться.

— Потом вы два срока опять заседали депутатом-одномандатником в Госдуме, пока в 2005-м Костин не позвал вас в ВТБ24. А вскоре и новый кризис грянул…

— Прививки 98-го года хватило ровно на десять лет, все это время в мозгу представителей российской элиты — не только экономической, но и политической — жило понимание, что надо откладывать на черный день, что нельзя допускать слишком больших расходных обязательств, ведущих к дефициту бюджета, что пренебрежение законами макроэкономики чревато. Потом урок стал забываться, и расходы государства вновь чрезмерно возросли. Тут и тряхнуло по второму кругу…

Что же касается моего ухода из парламента, тут вот какая штука. Я привык в жизни все делать по максимуму. Вне зависимости от занятия — работа ли это, спорт, путешествия или рыбалка. Все должно быть правильно подготовлено и настроено на лучший результат. В какой-то момент я понял бессмысленность дальнейшего пребывания в депутатском кресле. Влияние Думы на структурные преобразования в стране последовательно снижалось, а значит, нахождение в здании на Охотном Ряду теряло всякий смысл. Там не осталось настоящего дела. Я давно думал о банковском секторе, и уход в эту сферу выглядел вполне естественно, да и предложение Костина показалось мне очень интересным.

— Как оно прозвучало?

— Мы давно знакомы, не раз обсуждали переход Андрея Леонидовича из ВЭБа в ВТБ. Я участвовал в подготовке в Думе закона о передаче ЦБ росзагранбанков в ведение ВТБ, это было важное решение. А потом совпали два события. Первое: ВТБ принял решение о создании розничного банка, поскольку его доля на рынке кредитования населения составляла менее процента. И второе: летом 2004-го завалился Гута-банк, Игнатьев попросил Костина за миллион рублей выкупить его у акционеров, а ЦБ предоставил ВТБ трехлетний депозит в размере семисот миллионов долларов, чтобы заткнуть дыру в балансе «Гуты». В результате Костин и предложил мне возглавить ВТБ24. Понимая специфику назначения, я попросил его получить согласие президента страны. Добро было дано, и я перешел в банк, предварительно сдав депутатский мандат.

— Ваша жизнь сильно поменялась с приходом в ВТБ24?

— И да, и нет. Сейчас стало полегче, а в первые три года жизнь была очень напряженная, почти как в Минфине или в самом начале в Госдуме. Стартап всегда протекает непросто. Я сразу коллег предупреждал: нам надо за два года построить банк, потом будет кризис. То, что он случится, для меня было совершенно ясно, вопрос стоял лишь в сроках. Судьба отвела нам три года — с лета 2005-го по осень 2008-го, и мы успели запустить основные механизмы, хотя до сих пор отлаживаем многие процессы. Тем не менее базу заложили: команда, позиции на рынке, продукты, услуги, инфраструктура… Первую пятилетнюю стратегию мы выполнили за четыре года с точки зрения объемов и результата. Ставилась задача открыть пятьсот — опять это число! — отделений ВТБ24 по стране, взять десять процентов рынка кредитования и выйти на второе место среди ритейловых банков вслед за «Сбером». Мы справились. Кризис нам даже помог. Говорю об этом совершенно откровенно. Когда ситуация качнулась, физические и юридические лица стали массово переходить из других банков к нам. В отличие от многих мы не прекращали кредитование, у нас ни в одном месяце не было оттока вкладов.

— Значит, кризисы вам в радость?

— Надо уметь их правильно использовать. Даже кризис среднего возраста.

— Вам и это удалось?

— Я его не заметил. Не до того было.

— А финансовый рынок когда опять начнет колбасить, по-вашему?

— Знаете, кризиса в масштабах 1998 или 2008 годов не будет. Мы часто спорим с коллегами на эту тему. Убежден, что, скажем, распада еврозоны не произойдет. Это исторически невозможно. Не могу поверить, что лидеры Старого Света сделают такую глупость. Они будут защищать единую валюту. По сути, это важный этап интеграции Евросоюза, и откат назад способен привести к катастрофическим последствиям. На это никто не пойдет. Все остальное не кризис, не обвал, а медленный процесс снижения темпов роста мировой экономики, усугубления проблем в отдельных отраслях промышленности. Это печально, но не трагично. Вялотекущая стагнация.

— Болото, словом.

— Лучше так, чем с бурными потрясениями и непредсказуемыми последствиями. По крайней мере, я от скуки не страдаю. Если чувствую нехватку адреналина в крови, всегда могу на футбол сходить. Мяч погонять, на других посмотреть.

— Ну да, вы же страстный фанат ЦСКА.

— Это с детства. Отец в свое время привел на стадион на Песчаной улице, потом я уже туда ходил с Наталией, будущей супругой... Даже когда команда вылетела в первую лигу, болел за нее, старался прийти на игры. Я знаком с Гинером, президентом клуба. Если время позволяет, выбираюсь на выездные матчи ЦСКА в еврокубках, хожу на домашние топовые встречи. Был на игре армейцев с «Арсеналом» в Лондоне, не пропускаю финалы Лиги чемпионов с 2005 года, последние несколько лет жену с дочкой беру с собой. Правда, ЦСКА пока дальше четвертьфинала не пробивался… Сам тоже люблю побегать по полю, хотя получается редко. Но в 2002 году летал с командой Госдумы в Японию, во время чемпионата мира мы провели в Токио товарищеский матч с местными парламентариями. Летом вот был с семьей на Олимпиаде в Лондоне. Дочке повезло увидеть финал мужского волейбольного турнира, когда наши в пятисетовом матче победили бразильцев. А мы с женой параллельно смотрели бронзовую игру российских баскетболистов. Тоже получили удовольствие. Еще были на художественной и спортивной гимнастике, легкой атлетике, финале по синхронному плаванию. Наташа когда-то имела первый разряд по спортивной гимнастике и по-прежнему к ней неравнодушна…

— Вы в юности ослушались родителей, а дочь, кажется, пошла по вашим стопам?

— Да, Аня занимается инвестиционным банкингом, работает в Лондоне.

— На хобби время находите, Михаил Михайлович? Прежде значки собирали.

— В коллекции старых гербов российских городов фактически уже комплект. Тематика понятна: любовь к истории, географии, наглядное представление о родной стране. Периодически появляются новые экземпляры, но не слишком часто.

— Сколько у вас всего значков?

— Несколько тысяч. Точное число не назову.

— А еще банкир!

— Так вы же сами говорите: хобби. Занятие вне рабочего времени. Могу позволить себе и округлить…

Андрей Ванденко

Досье

Михаил Михайлович Задорнов

Родился 4 мая 1963 года в Москве в семье геологов. Детские годы провел с родителями в Камчатской области. В 1980 году окончил среднюю школу № 875 в Москве с золотой медалью. В 1984 году — Московский институт народного хозяйства им. Г. В. Плеханова (с красным дипломом). В 1988 году — аспирантуру Института экономики АН СССР, защитив в 1989 году кандидатскую диссертацию на тему «Эффективность инвестиций в обновлении основного капитала промышленных предприятий».

В 1985—1986 годах прерывал обучение на срочную службу в армии.

Работал научным сотрудником в Институте экономики АН СССР, экспертом Верховного Совета СССР, член комиссии по экономической реформе Совета министров РСФСР. Один из авторов экономической программы «500 дней».

В 1991—1993 годах — ведущий научный сотрудник, член совета Центра экономических и политических исследований (ЭПИцентр), возглавляемого Григорием Явлинским.

Депутат Государственной думы четырех созывов.

С ноября 1997 года по май 1999 года — министр финансов России (в правительствах Виктора Черномырдина, Сергея Кириенко, Евгения Примакова).

С июля 2005 года — президент-председатель правления ВТБ24.

Женат, имеет дочь.

Россия > Финансы, банки > itogi.ru, 5 ноября 2012 > № 693670 Михаил Задорнов


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 23 марта 2012 > № 518193 Михаил Задорнов

Михаил Задорнов: «Собственность не определяет модель банка»

Юлия Чайкина

Президент ВТБ24 рассказывает о трансформации депозитов, дешевой ипотеке и отсутствии разницы между государственным и частным банком

Мы продолжаем интервью с известными российскими банкирами на тему «Большая розница: будущее банковского ритейла» (читайте интервью с Германом Грефом и Максимом Ноготковым). На вопросы Forbes отвечает президент ВТБ24 Михаил Задорнов

— Как будет выглядеть розничный банк в будущем?

— Через три-пять лет принципиально мало что изменится, какие бы ни были у нас на этот счет иллюзии. Столичные жители думают, что вся страна должна жить и думать, как они. Население Москвы, например, составляет всего 12% российского населения. Поэтому главное, что произойдет в нашем банкинге, — это дальнейшее проникновение услуг в российскую глубинку и в новые слои населения. И это один из факторов, отличающих нас от других развивающихся и европейских стран.

— Зачем банкиры продолжают строить сети отделений по всей стране?

— Западные банкиры еще 20 лет назад грозили вымиранием банковских отделений и переводом всех банковских операций в онлайн. Между тем зайдите сейчас в любую английскую деревушку, и вы обязательно найдете там HSBC или Barclays. Поэтому и мы не противопоставляем отделения другим каналам продаж. Нельзя не учитывать и факт старения населения. Если сегодня 40-летний клиент хочет общаться с кассиром, то вряд ли в 50 лет он изменит свои привычки. Люди ведь ходят в рестораны не только потому, что не могут приготовить еду дома. Они хотят общаться, видеть и чувствовать сервис.

— Как будут развиваться депозиты в будущем? Этот классический продукт останется таким, как сейчас? И как будут меняться ставки по депозитам в ближайший год?

— Хранить деньги людям надо будет всегда. Но депозиты будут трансформироваться: появятся структурные продукты, часть дохода по которым будет привязана к разным активам — например, золоту или металлам. Ставки по депозитам, как и ставки по кредитам, будут снижаться. Я верю в то, что инфляцию в России можно существенно снизить — до 3% годовых. При этом реальные ставки по депозитам будут оставаться положительными, то есть до 5% годовых.

— Идет постепенный отказ от целевых кредитов и замена их кредитными картами. Каким будет следующий шаг, в чем суть изменения кредитных продуктов?

— Кредитные карты займут большую долю в банковских балансах, как и ипотека. Но все остальные целевые кредиты тоже будут востребованны, особенно в регионах.

— Будут ли меняться ипотечные кредиты?

— Ипотека — тот продукт, который принципиально не изменится. Однако если сейчас кредитами на жилье в России пользуется около миллиона человек, то в будущем, я считаю, гораздо больше людей будут надеяться на себя, а не на государство. В 2017 году, я считаю, ипотека будет стоить 7,5–8% годовых при годовой инфляции 3%.

— Негосударственные банки начали открывать вклады и выдавать кредиты дистанционно, с помощью курьеров. Станет ли такой вид обслуживания клиентов массовым явлением или останется услугой небольших розничных банков?

— Нет разницы, негосударственный банк или государственный. Собственность вовсе не определяет модель поведения банка. Для нас работа с курьерами не только более дорогая услуга, но и, главное, более рискованная. И мы не хотим брать на себя такие риски, как недобросовестная работа или мошенничество курьеров.

— Кто будет двигателем прогресса в розничном банкинге: крупные государственные банки или небольшие банки, специализирующиеся на одном виде бизнеса?

— Конечно, небольшой банк гибче, но у него ограниченные возможности с точки зрения новых технологий. А у нас есть свои преимущества — мы можем инвестировать в новые технологии серьезные деньги и тем самым задавать рыночные тенденции.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 23 марта 2012 > № 518193 Михаил Задорнов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter