Всего новостей: 2299288, выбрано 3 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Лабинов Владимир в отраслях: Агропромвсе
Лабинов Владимир в отраслях: Агропромвсе
Россия > Агропром > agronews.ru, 20 сентября 2017 > № 2321403 Владимир Лабинов,Игорь Абакумов

Комментарий. Куда делиcь наши породы скота.

Импортозамещение в сельском хозяйстве России осуществляется в целом неплохо. Растет производство, увеличивается экспорт продовольствия. Однако зависимость от импорта все еще сохраняется, особенно в семенах и генетическом материале для животноводства. Естественно, возникает вопрос: а где наше наследие селекционной работы в животноводстве?

Об этом беседовали издатель портала «Крестьянские ведомости», доцент Тимирязевской академии, ведущий программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России – ОТР Игор АБАКУМОВ и Владимир ЛАБИНОВ, аналитик животноводческого рынка, советник главы Республики Карелия.

— Каждый год территорию России наполняют необычные мигранты – через границу переезжают миллионы голов скота и птицы: скота чуть-чуть меньше, птицы намного больше. Они все – иностранцы. Вопрос: а куда деваются наши породы? Где наши птички? Где наши курочки? Где наши коровки? Где наши козы, овцы? Где это все? И почему миллионы голов каждый год?

— Да, все, что вы сказали — совершенно правильно.

— Владимир Витальевич, откуда такое нашествие? И почему оно продолжается? Ну, было понятно – 90-е годы, стада порезали и так далее. Нахлынули на нас европейские, американские, аргентинские, австралийские, новозеландские породы скота. А наши-то где? Что происходит в нашей селекции и в нашем племенном деле?

— Вопрос достаточно емкий. Сам по себе факт обмена племенными ресурсами – это нормальное явление, потому что обмен генетическими ресурсами в мире происходит всегда и везде. Но если мы говорим о количестве завозимого материала, то, конечно, вопрос уместен. И ответ очевиден: завозится потому, что, либо продукции своего производства нам не хватает, либо тот материал, который производится на территории России, уступает по ряду параметров тому, что завозится.

И есть еще другой фактор, чисто субъективный, потому что завозы, контракты, возможность выезда – это тоже одна из составляющих, которая влечет за собой повышенный интерес к теме импорта. Но, конечно, главная проблема в том, что племенного материала не хватает, и он очень часто уступает по своим генетическим параметрам, потенциалу тому, что мы имеем у себя в стране. Это, к сожалению, правда

— А вот наша с вами общая знакомая, которая некоторое время назад работала в компании «Ингосстрах» и занималась сельскохозяйственным страхованием, говорила, что чуть ли не 40% этого скота, который мы завозили, шло, что называется, в отход, оно просто погибало, потому что не было соответствующего ветеринарного сопровождения, кормления, содержания. Просто знаний не хватало для того, чтобы работать со скотом с продуктивностью 10 тысяч литров молока в год. Не было таких знаний. Зачем же его везли, если мы не подготовили кадры? Естественно, как говорили: «Ингосстрах» платит за все». «Ингосстрах» платил эти убытки. Это было кому-то выгодно – завозить скот, чтобы он здесь подох, чтобы на следующий год завезти еще?

— Нет, вопрос совершенно не в том, что кому-то это выгодно. Ну, начнем с того, что массовый завоз скота в нулевые годы пришелся на период старта в стране национальных проектов.

— Приоритетный национальный проект «Развитие АПК».

— Совершенно правильно. И в рамках приоритетного национального проекта, в том числе и с использованием административного ресурса, в развитие аграрного бизнеса привлекался непрофильный бизнес.

— Скажем «городской бизнес», чтобы было понятно. Люди приехали из городов, с большими деньгами. Банкиры, промышленники, которым рекомендовали деньги вложить в сельское хозяйство, да?

— Игнорирование факторов адаптационных, пренебрежение технологическими аспектами отрасли действительно приводило к тому (и очень часто), когда из завозимой партии, особенно молочного скота, до 40% в первый год использования животных выбывало из стада. Были и другие примеры, у нас есть и позитивные.

— Просто дохли, прямо будем говорить.

— Нет, скот, прежде чем он подохнет, всегда можно использовать на другие цели.

Скажем, забить на мясо. Коровы не погибают на ферме. Лактация заканчивается у коровы, если она вновь не стала беременной. Эта корова, просто как не продуцирующая молоко, подлежит выведению из стада через забой. Поэтому слово «подохли» – журналистское. Я не исключаю, что где-то и подохли, но это скорее яркое красное словцо. Скажем так: не использовались для дальнейшего производства на цели молочные, а уходили на мясо.

— Значит, были такие случаи? Я был свидетелем того, как одно фермерское хозяйство по очень высокой рекомендации решило купить быков на откорм во Франции. Купили. Через время увидел тех же фермеров во Франции, на крупнейшей выставке в городе Рен. Они приехали в селекционно-генетический центр по производству симменталов. И приехали, чтобы забрать оттуда ветеринара, потому что их быки, извините, начали мучиться поносом, а они не знали, что делать. И когда французский ветеринар приехал, он сказал: «Нужно, в общем, кормить для начала нормально. Потом – нужны медикаменты». А выяснилось, что в Краснодарском крае (а это было там) нет ветеринарных аптек. И бедолага француз поехал объяснять на пальцах в «человеческую» аптеку, купил какие-то лекарства, развел в ведрах, «починил» желудки этих быков и спас их от позорной смерти. Это разве не говорит о том, что у нас не были подготовлены кадры к приходу высокотехнологичного скота?

— Яркий, красочный пример, который на самом деле опровергать нельзя, потому что это факт свершившийся. Но это не значит, что так было везде. Скот завозился и в советские времена в больших количествах, но, прежде чем получить разрешение на завоз скота по импорту, предприятие должно было доказать свою состоятельность через такие аргументы, как состояние кормовой базы, подготовленность помещений, наличие кадров специалистов, и затем, завезя скот, на протяжении еще 15 и даже 20 лет отчитываться о результатах его использования. Ну, это была плановая советская экономика.

В условиях, когда в рамках нацпроекта стали массово строить новые помещения, которые нужно было заселять, такие перекосы, к сожалению, были характерными. Сегодня не так. Сегодня скота завозится меньше. И в общем объеме племенных ресурсов в молочном животноводстве доля импорта уже не превышает 20–25%. В середине нулевых годов это было более 50%. И конечно, с учетом той негативной накопленной практики вы сегодня вряд ли приведете пример из 2017 года или 2016 года, который продемонстрировали чуть ранее.

— Наверное, так. И все-таки нужно ли нам такое количество скота и птицы? Почему у нас нет своего? У нас есть прекрасные породы с большим генетическим потенциалом, хорошей выживаемостью. Степные просторы дают таких коров, калмыцкие мясные породы. А потом, породы у нас, например, в Костроме были?

— Она так и называлась – костромская порода. Это местный скот облагороженный.

— Стало быть, основа облагораживания все равно на местных породах основана.

— Безусловно.

— Ну? И зачем же нам завозить чистый скот оттуда?

— Ну, во-первых, есть желание быстро получить высокий эффект. Есть такое убеждение: «Мы завезем скот по импорту и в первый же год использования получим необыкновенно высокую, непривычную продуктивность».

— А профессионалов слушали при этом или это только чисто бизнес-подход был?

— Я думаю, что профессионалов слушали. Но когда мы возвращаемся к непрофильному бизнесу, там не хватало профессионалов. Вообще дефицит кадров в животноводстве и в племенном животноводстве – это явление не сегодняшнего дня. И в советское время тоже было с кадрами тяжеловато. И, наверное, так говорить о проблематике племенного животноводства в отрыве от более широкой проблемы (скажем, социальное развитие села) было бы неправильно. Потому что чудовищное отставание уровня развития социальной инфраструктуры, транспортной, коммунальной в селе, сложившейся на протяжении всего советского периода и постсоветского, не способствовало сохранению грамотных и способных к творческому мышлению людей. И селекция шла в пользу города. Поэтому в сельскохозяйственные вузы шли не самые талантливые школьники. Это все привело к тому, что…

— Ну, здесь можно поспорить немножечко. Все зависит от качества товаров, которые мы имеем на выходе.

— Все-таки я склоняюсь к мысли, что более квалифицированные кадры оседали там, где имелась возможность выплачивать более высокую зарплату. В животноводстве более высокая зарплата формировалась на предприятиях с высокой концентрацией производства – это птицефабрики, свинокомплексы. Причем все птицефабрики и все свинокомплексы, в том числе и в рамках нацпроекта, в большей степени располагались в привязке к пригородной инфраструктуре.

— Владимир Витальевич, а что такое селекционно-генетический центр? Селекционно-генетическим центром у нас сейчас называют, по-моему, любое место, где содержится бык и корова. Как вы понимаете, почему это происходит? Что это такое на самом деле в мировом опыте – селекционно-генетический центр? И что такое он у нас?

— Понятие «селекционно-генетический центр» формализовано, оно прописано. В свое время я самолично его прописывал в одном из постановлений Правительства. Это предприятие, которое занимается совершенствованием исходных форм племенных животных до уровня и последующего тиражирования, чтобы поставлять племенной материал (либо это племенное яйцо, либо это спермопродукция, либо это маточное поголовье) в последующие товарные хозяйства для обеспечения конкурентоспособного производства.

— То есть – прироста производства?

— Селекционно-генетический центр – это предприятие, которое содержит не просто лучшее поголовье, не просто сверхлучшее поголовье, а, допустим, как в случае свиноводства и птицеводства, это поголовье животных разных типов, разных форм, в результате скрещивания которых мы потом достигаем эффекта гетерозиса при использовании в промышленных стадах. Селекционно-генетический центр – предприятие, где работа по учету продуктивных характеристик и отбор по отбираемым, лучшим селекционным признакам осуществляется на высочайшем уровне, в том числе с использованием самых современных методов технологических.

— Я был во многих селекционно-генетических центрах за рубежом. В их работе очень важна обратная связь – насколько продуктивность вырастает при использовании коровки, взятой, так сказать, из селекционно-генетического центра, или быка, или насколько сперма папаши, так сказать, эффективна для производства молока или мяса. Вот обратная связь. Это говорит о том, что селекционно-генетические центры должны быть собственностью фермеров, которые и основывают эти селекционно-генетические центры. Они ведь редко очень бывают государственными.

— Мировая практика сегодня подошла к тому, что в свиноводстве, птицеводстве, рыбоводстве мировых генетических центров остались единицы. То есть степень консолидации бизнеса и степень концентрации технологического и научного потенциала достигла такой величины, что таких компаний остались единицы, они конкурируют между собой, и рынок мировой практически поделен.

И в этих отраслях создавать на территории России нечто подобное, надеясь на то, что мы догоним, перегоним и сравняемся, было бы утопичным. И мы должны идти по пути создания совместных предприятий на базе, совершенно точно, крупного бизнеса с ведущими мировыми генетическими компаниями. Например, как это сделано в яичном птицеводстве в Свердловской области. Например, как это сделано в свиноводстве в Орловской области. Как это создается в свиноводстве на базе компании «Мираторг».

— То есть единичные у нас очень качественные?

— Единичные.

— А почему большинство называется селекционно-генетическими центрами?

Какой здесь интерес у кого есть?

— Что касается крупного рогатого скота, то понятие «селекционно-генетический центр» мы относим к крупным станциям искусственного осеменения, таким как «Центральная», которая у нас находится в Московской области. С 90-х годов существует государственная поддержка племенного дела в животноводстве. И форма поддержки – это выплата государственных субсидий на содержание маточного поголовья ведущих племенных заводов.

— Владимир Витальевич, можно ли сказать, что старая структура у нас сохранилась и селекционно-генетических центров у нас практически единицы?

— Можно так сказать. Но для того, чтобы ответ был полным и правильным, замечу. Мы сейчас стали словом «селекционно-генетический центр» злоупотреблять.

Россия > Агропром > agronews.ru, 20 сентября 2017 > № 2321403 Владимир Лабинов,Игорь Абакумов


Россия > Агропром > agronews.ru, 11 декабря 2015 > № 1577560 Владимир Лабинов

Комментарий. Владимир Лабинов приоткрыл кухню аграрной политики.

7 декабря на Общественном Телевидении России в программе «ОТРажение» вышел очередной выпуск рубрики «Аграрная политика» с ведущим Игорем Абакумовым. Гостем студии был директор департамента животноводства и племенного дела МСХ РФ Владимир Лабинов. Вопросы ведущего и зрителей в прямом эфире касались судьбы коров в ЛПХ, которые производят почти половину молока страны. Зачем было завозить столько скота из-за границы и куда подевались местные породы животных? В чем состоит государственная политика в животноводстве? «Крестьянские ведомости» публикуют полную стенограмму разговора с небольшими стилистическими сокращениями. Читателям предоставляется возможность самим решить – насколько полными были ответы руководителя отрасли. Смотреть можно здесь http://www.otr-online.ru/programmi/segodnya-v-rossii-27580/rubrika-agrarnaya-politika-47872.html

Игорь АБАКУМОВ: Владимир Витальевич, сначала общий экскурс в наше животноводство. Сколько мы производим молока сами, сколько покупаем?

Владимир ЛАБИНОВ: Производим молока мы всего, в хозяйствах всех форм собственности, 30,5 миллионов тонн. Большой удельный вес в объеме производства молока занимают хозяйства населения, и этот сектор сокращается. К сожалению, темпы сокращения объемов производства молока в этом секторе сегодня составляют 2-3%, и в ближайшие годы они будут только возрастать – до 5-7%.

Поэтому наша задача – обеспечить опережающий прирост производства в секторе крупнотоварного производства на территории бывших колхозов, совхозов. Сейчас мы их называем «сельскохозяйственные организации». И прирост производства молока в этом секторе происходит в объеме до 300 тысяч тонн в год, это 2-2,5%. Мы планируем существенно увеличить размер государственной поддержки этого сектора с тем, чтобы все-таки попытаться выполнить целевые индикаторы, которые заложены государственной программой.

АБАКУМОВ: Я слышал, что у нас примерно 53% производит общественный сектор и где-то 47% молока производит частный сектор, домашний, что называется. Так? Это данные Росстата.

ЛАБИНОВ: Если быть уж совсем, совсем уже педантичным – чуть-чуть не так, но вы близки, поэтому я не буду сейчас уточнять в десятых долях процента.

АБАКУМОВ: Будем говорить – примерно пополам на пополам.

ЛАБИНОВ: Примерно так. Но самое важное, что все-таки доля ввозимых молочных продуктов остается еще очень высокой, около 8,5-9 миллионов тонн. И есть такой показатель – уровень самообеспеченности, это доля продукции собственного производства в общем объеме потребления. И, к сожалению, за последние годы этот уровень самообеспеченности пока еще снижается. В этом году мы будем иметь показатель около 80%, то есть 20% продукции, которую мы потребляем, мы должны точно заместить в перспективе ближайшей.

АБАКУМОВ: Давайте будем говорить прямо – купить за рубежом, да?

ЛАБИНОВ: Мы покупаем, мы должны покупать меньше, и замещать это приростом собственного производства.

АБАКУМОВ: Владимир Витальевич, а за счет чего мы будем увеличивать прирост собственного производства?

ЛАБИНОВ: Хороший вопрос.

АБАКУМОВ: У нас программа «Аграрная политика», и простых вопросов здесь нет.

ЛАБИНОВ: Спасибо. Сегодня основной формой поддержки молочного животноводства и развития, является субсидирование инвестиционных кредитов. Государство имеет обязательство поддерживать инвесторов на протяжении до 15 лет, компенсируя 100% ключевой ставки Центробанка. Одновременно государство с этого года взяло на себя обязательство компенсировать по факту завершения стройки 20% прямых понесенных затрат на создание объектов молочного животноводства. Есть поручение Президента недавнее, от октября, которое предписывает правительству увеличить размер этой компенсации с 2016 года до 35%.

Это существенная мера, которая, на мой взгляд, сделает молочную отрасль гораздо более инвестиционно привлекательной. Мы субсидируем килограмм произведенного товарного молока, мы выделяем средства на племподдержку. И что очень важно, опять-таки ссылаюсь на поручение главы государства, которое предписывает необходимость радикального изменения порядка маркировки молокосодержащих продуктов.

АБАКУМОВ: То есть то, что, как это в народе говорят, с пальмовым маслом – то должно быть промаркировано, правильно?

ЛАБИНОВ: Да, во-первых, эти продукты нельзя будет именовать никакими молочными терминами и даже производными.

АБАКУМОВ: То есть ни «молочко», ни «сметанка», ни «творожок» – ничего?

ЛАБИНОВ: Ни «сырный», ни «сметанный», ни «творожный» – никак. Эти продукты будут именоваться…

АБАКУМОВ: Пальма.

ЛАБИНОВ: … «Молокосодержащий крем», «молокосодержащая паста», «молокосодержащий соус». И что важно – вот это наименование, вместе с указанием массовой доли жира, будет выноситься на одну треть маркировочного пространства этикетки, на лицевую сторону этикетки. Лицевой стороной этикетки мы называем сторону, не контактирующую с продуктом.

АБАКУМОВ: То есть не маленькими буквочками?

ЛАБИНОВ: Вот по аналогии с маркировкой пачек сигарет: черными буквами на белом фоне, максимально крупного шрифта. Это все прописано, сейчас нужно эти решения пропустить через решение Евразийской экономической комиссии, и они вступят в силу.

АБАКУМОВ: Как вы полагаете, сопротивление этому будет большое?

ЛАБИНОВ: В России уже не будет сопротивления, потому что сопротивление сломлено поручением Президента. Теперь нужно будет – и такое поручение тоже есть – существенно увеличить штрафы — кратно, за выпуск фальсифицированной продукции. И остается пока открытым вопрос повышения эффективности надзора за оборотом находящейся на полках пищевой продукции.

АБАКУМОВ: Самое интересное – а кто будет на контроле?

ЛАБИНОВ: Сегодня по действующему техническому регламенту сферой полномочий Россельхознадзора является сырое молоко и продукция непромышленного производства. А сферой компетенции Роспотребнадзора является продукция промышленной переработки, то есть готовая молочная продукция.

АБАКУМОВ: Владимир Витальевич, есть несколько вопросов от наших зрителей. Вот один из первых. «В Амурской области на конец 80-х годов было 210 совхозов и колхозов, в которых содержались 160 тысяч коров, не считая коров населения. В настоящее время здесь в сельхозорганизациях 6500 коров, в том числе две мегафермы по 1200 коров. То есть снижение до плинтуса. С другой стороны, на селе живут и работают 110 тысяч ЛПХ, 75% которых живет на натуральные доходы, и где содержится 34 тысячи коров, они дают половину молока области. Тем не менее, региональные власти продолжают политику развития мегаферм, ссылаясь на неэффективность работы ЛПХ.

Получается парадокс: с одной стороны, федеральные власти стараются заселить дальневосточные земли; с другой стороны – политика федерального и регионального МСХ направлена на лишение внебюджетных источников в развитии сельских территорий. Хотелось бы знать, когда закончится этот абсурд». Юрий Кириленко, Амурская область.

ЛАБИНОВ: На самом деле есть основания у господина Кириленко именно в такой тональности задавать вопрос. Действительно, мы определенный период времени исключительно в приоритете рассматривали индустриальное производство, и до сих пор это так. Но в регионах с высокой концентрацией поголовья скота в хозяйствах населения мы не должны ни в коей мере сдерживать тот порыв, то желание людей заниматься фермерством, и федеральный Минсельхоз еще с прошлого года удвоил объем средств, выделяемых на поддержку начинающих фермеров и на выдачу грантов на создание семейных животноводческих ферм. Сегодня размер гранта на создание молочной семейной фермы размером до 100 коров составляет до 20 миллионов рублей.

АБАКУМОВ: Этого достаточно или мало? Сколько вообще нужно на самом деле?

ЛАБИНОВ: 21 миллион рублей на ферму – это хорошая сумма, этого вполне достаточно. Но проблема состоит в том, что сегодня число желающих получить грант на порядок, в десять раз превышает возможность бюджета удовлетворить это желание.

АБАКУМОВ: Стало быть, желающих много.

ЛАБИНОВ: Да.

АБАКУМОВ: В то же время в начале нашего разговора вы сказали, что ЛПХ и мелкотоварное производство – это умирающий вид деятельности. Я правильно понимаю? Какая-то неувязочка…

ЛАБИНОВ: Нет, увязочка все-таки… В целом тенденция сокращения численности поголовья – это объективный и неизбежный процесс.

АБАКУМОВ: Вы имеете в виду старение населения?

ЛАБИНОВ: Он связан с демографией, с изменениями социального уклада, он связан с отставанием развития социальной, инженерной, транспортной инфраструктуры на селе от городской. Но еще раз подчеркиваю: в регионах с высокой концентрацией скота в хозяйствах населения и желанием людей этим заниматься – мы эту активность должны поддерживать. И объем средств на эти цели, на поддержку создания семейных животноводческих ферм и грантовую поддержку мы будем увеличивать в разы. Мы не ставим задачу – удовлетворить эту очередь в полной мере, все-таки из десяти желающих сегодня получают грант один-два.

АБАКУМОВ: Почему?

ЛАБИНОВ: Мы должны сделать так, чтобы из десяти желающих гранты получали шесть, семь. Потому что из числа желающих бывают люди, которые…

АБАКУМОВ: Не вполне подготовлены, скажем так. Мягко сказано, да?

ЛАБИНОВ: Да, мягко сказано. К сожалению, это наша практика, и даже из имеющихся грантополучателей не все выполняют взятые на себя обязательства, и с ними потом приходится разбираться другим органам. Но это не повод уменьшать поддержку по данному направлению. Мы ее будем увеличивать.

АБАКУМОВ: Я, с вашего позволения, еще один вопрос задам, это опять-таки от зрителей. «Вся Европа состоит из семейных ферм и их кооперативов по переработке и сбыту молока. Есть немало и частных молочных компаний, которые закупают молоко у фермеров. Почему опыт Дании, Норвегии, Финляндии и Голландии нам не указ? Почему мы ищем особый путь? Или это наследие марксизма-ленинизма, которое отрицало преимущество мелкотоварного производства»? Георгий Свириденко, Краснодарский край.

ЛАБИНОВ: Хотелось бы немножко поспорить с представителем Краснодарского края. В динамике все-таки Европа идет по пути сокращения числа ферм и увеличения численности коров в расчете на одну ферму. Причем это характеристика абсолютно всех европейских стран, динамика такая.

АБАКУМОВ: Вы знаете, я посмотрел данные Евростата, это действительно так – есть очень медленная динамика естественного укрупнения: если была средняя ферма 12 гектаров, сейчас это 16 гектаров. Крупных агрохолдингов и латифундий в Европе почти нет, есть крупные кооперативы мелких частников…

ЛАБИНОВ: Такая динамика связана с историческим наследием, революционно здесь, волюнтаристски изменить ничего нельзя, потому что частная собственность на землю – она давно веками сложилась.

АБАКУМОВ: Понятно.

ЛАБИНОВ: Фермы уже давно построены. И поэтому на территориях густозаселенных, с большой концентрацией скота, скажем так – строить новые коровники и ломать старые – это и неразумно, и удовольствие не очень простое. Но, тем не менее, все-таки – тенденция к укрупнению, это факт.

АБАКУМОВ: Она в Европе, повторюсь, очень медленная за 10 лет. У меня к вам еще один есть вопрос, он волнует многих, и я надеюсь, что вы сможете на него ответить. С начала нулевых годов в Россию завезено немереное количество скота, даже трудно сказать, сколько голов. Специальные компании были созданы по завозу этих коров. Говорили, что у нас коров нет, что у нас генофонд стада потерян – чего только не говорили. Прежде чем вы ответите на этот вопрос, я бы хотел предложить вам посмотреть материал из Костромы. Давайте посмотрим — это материал из племенного хозяйства.

КОСТРОМСКАЯ ПОРОДА ЛЕЙКОЗОМ НЕ БОЛЕЕТ

Корреспондент Светлана Яруллина: «27-летний Василий Кастоба уже год доит коров на племзаводе «Караваево» под Костромой. Женился на доярке и сам пришел работать на ферму. Костромская порода крупного рогатого скота отметила в этом году 70-летний юбилей. В середине прошлого века новатор колхозного производства Прасковья Малинина со своими буренками ставила всесоюзные рекорды по удоям – 5 тонн молока от одной коровы в год. Нынешние «костромички», а сейчас в хозяйстве их 2500, прабабушек перегнали. Сегодня продуктивность караваевского стада – 7 тонн молока в год от каждой.

Иван Примакин, профессор: По высокому содержанию сахара в молоке, эта порода занимает первое место. А молочный сахар, лактоза – это исключительно важный компонент для развития головного мозга и всей центральной нервной системы.

Светлана Яруллина: Себестоимость одного литра костромского молока – 16-18 рублей. Главная составляющая цены – корма, это порядка 40%. Еще 20% уходит на горючее, остальное – оплата труда животноводов и налоги. У костромской породы есть качество, признанное во всем мире – устойчивость ко многим заболеваниям, в том числе и к лейкозу, бичу черно-пестрого скота.

Алексей, главный ветеринарный врач племзавода: За всю историю существования данной породы не было ни одного зарегистрированного случая лейкоза. В настоящее время сейчас бум такой лейкоза, очень многие страны борются с ним.

Светлана Яруллина: Самое дорогое в животноводстве, говорят специалисты – замена коров молодняком. Крупное рогатое стадо любой импортной породы каждый год приходится обновлять на 40%, у костромской коровы этот показатель в два раза ниже. Представительницы этой породы доятся в два раза дольше, чем все другие.

Олег Горкин, исполнительный директор племзавода: Если в оперативном учете импортное животное дает на 10% себестоимость ниже, то наш скот выходит либо на ту же стоимость, либо даже чуть ниже.

Светлана Яруллина: В день караваевское стадо дает 16,5 тонн молока. Часть уходит на производство детского питания, остальное на кефир, творог и сметану. С Нового Года племзавод будет обеспечивать натуральным продуктом все дошкольные учреждения города».

АБАКУМОВ: Владимир Витальевич, еще одно письмо: «Господин Лабинов, вы тоже считаете, что лейкозное молоко безвредно для людей? Между тем, лейкоз – это бич крупных ферм. Как вы относитесь к тому, что главные игроки на рынке молока – иностранцы, и почему они не лечат свое стадо от лейкоза?» Михаил Платонов, Тюмень. Вот в сочетании с этим материалом что ответите?

ЛАБИНОВ: Ответить попробую с конца вопроса. Главные игроки, транснационалы (Данон, Пепсико – ред.) практически не имеют коров в собственности, а покупают молоко. Поэтому в их функционал не входит задача – лечить коров. Лейкоз – действительно заболевание, которое доставляет много экономических проблем владельцам, прежде всего он отражается на снижении уровня молочной продуктивности, и, главным образом, на показателях воспроизводства. Сегодня неблагополучными по лейкозу мы считаем стада, в которых зарегистрировано хотя бы одно больное животное, либо животное, имеющее антитела к вирусу лейкоза – это разные вещи.

АБАКУМОВ: В скольких регионах распространен лейкоз?

ЛАБИНОВ: В большинстве регионов России лейкоз распространен.

АБАКУМОВ: Есть ли у нас регионы, «чистые» от лейкоза?

ЛАБИНОВ: Абсолютно чистых регионов нет, но относительно свободных десяток.

АБАКУМОВ: С 1 января, насколько я знаю, будет запрет оборота такого молока по территории Евразийского союза.

ЛАБИНОВ: Это очень некомпетентная и неграмотная формулировка, которая, к сожалению, находится в законодательстве. Давайте по порядку. Молоко лейкозных коров в соответствии с инструкцией по борьбе с лейкозом подлежит уничтожению. А молоко от животных, которые имеют антитела к вирусу лейкоза, контактировавших (с больными – ред.), пригодно в пищу абсолютно без ограничений, после любой термической обработки – достаточно пастеризации.

А так как у нас все молоко по законодательству подлежит термической обработке при выпуске молочных продуктов, то никаких рисков для здоровья человека такое молоко не несет.

АБАКУМОВ: Вернемся к тому вопросу, который я задал перед тем, как мы посмотрели материал из Костромы. Оправдано ли было такое количество скота, которое мы завозили из-за границы?

ЛАБИНОВ: Тоже хороший вопрос. На самом деле практика завоза скота на территорию СССР устойчивая с середины 50-х годов. Скот завозили всегда, но в советское время, до 1990 года, молочное животноводство главным образом развивалось экстенсивно. То есть увеличение числа самих животных при низком уровне молочной продуктивности. Показатель надоя на корову был важен, но он был второстепенным. За невыполнение показателя по надою на корову с работы не снимали и партбилет не отбирали. А за невыполнение показателя по численности коров…

АБАКУМОВ: У нас своих пород нет, Владимир Витальевич? С чего мы стали завозить в таких количествах?

ЛАБИНОВ: Своих пород у нас много, есть породы и аборигенные, и породы локального распространения.

АБАКУМОВ: Ну вот «караваевские» в частности.

ЛАБИНОВ: Но это общая мировая практика – использовать для интенсификации производства генофонд мировых пород. А караваевская порода, она не караваевская, ее называют костромской – она создавалась на базе племзавода «Караваево» еще в 30-е годы, в сталинские времена, и продуктивность там достигала 6500 килограммов на корову. Скот создавался путем массового поглощения местного скота быками, заметьте, бурой швицкой породы. И быки бурой швицкой породы завозились из Европы и Америки. И по сей день все поголовье, которое сегодня представлено в племзаводе «Караваево» – это поголовье, которое…

АБАКУМОВ: То есть это улучшенная порода?

ЛАБИНОВ: Нет, она не улучшенная. Это поголовье, которое уже в шестом, седьмом поколении поглощено бурой швицкой породой, и название «костромская» – оно такое, знаете, историческое, не более того. По факту это бурый швицкий скот. Все цветные породы скота – бурые, палевые, красные – отличаются меньшим уровнем молочной продуктивности, несколько более высокими показателями содержания жира и белка, и за счет меньшего уровня молочной продуктивности они более крепкие и дольше живут. И в этом их экономика.

АБАКУМОВ: Владимир Витальевич, вы как-то уходите мягко от вопроса, я отдаю должное вашим дипломатическим талантам, но, тем не менее, вот этот массовый завоз скота – это был чей-то бизнес? Или это была осознанная необходимость?

ЛАБИНОВ: Это и бизнес, и осознанная необходимость, потому что все-таки в рыночной экономике экономика молочного хозяйства в значительной степени стала определять уровень молочной продуктивности. И заметьте, в 90-е годы у нас продуктивность по стране была менее 2000 на корову; в начале нулевых годов – немногим меньше 4000 на корову, а сейчас уже 5500.

АБАКУМОВ: Да, но ведь говорят, может быть, я ошибаюсь, но говорят, что этот скот просто зачастую помирал, когда привозили сюда его – в наши морозы и на наши корма.

ЛАБИНОВ: Есть такое. В советское время, когда завозился скот из-за рубежа…

АБАКУМОВ: Оставим советское время. Это современные данные, между прочим, из «Ингосстраха», что в первые годы массового завоза до 40% был отход. И «Ингосстрах» за все платил страховку.

ЛАБИНОВ: И даже больше, к сожалению, иногда бывает.

АБАКУМОВ: Вот видите.

ЛАБИНОВ: И даже больше. И связано это с тем, что в молочное животноводство в рамках реализации нацпроекта был вовлечен непрофильный бизнес, это компании, которые раньше производством молока не занимались. И бизнесмены, которые были вовлечены в этот процесс либо по желанию, либо по каким-то своим соображениям, либо с использованием административного ресурса. И вот отсутствие достаточных компетенций…

АБАКУМОВ: То есть бизнес начал влиять на аграрную политику.

ЛАБИНОВ: Совершенно правильно.

АБАКУМОВ: В том числе и на молочное животноводство, и на распространение собственных пород скота. Я правильно понимаю?

ЛАБИНОВ: Да. И количество завозимого скота – учетно мы в год по импорту завозим от 30 до 50 тысяч голов скота, при этом комплектуем фермы ресурсами собственного производства примерно на 60-70%.

АБАКУМОВ: Владимир Витальевич, еще одно письмо. «Весной в Вологде был большой скандал, связанный с попыткой приватизации «Учебно-опытного молочного завода имени Верещагина». Какова позиция МСХ и ваша личная, чем все закончилось»? Тимофей Рязанцев из Архангельска.

АБАКУМОВ: Что это за завод?

ЛАБИНОВ: Это государственное предприятие.

АБАКУМОВ: И его хотели приватизировать.

ЛАБИНОВ: Такие попытки были, попытки были смены директора предприятия, с целью негативной, на наш взгляд. Позиция Минсельхоза была последовательной. Так как этот завод является учебной базой для подготовки студентов Вологодской государственной молочной академии, плюс – этот завод является правообладателем бренда «Вологодское масло», мы посчитали целесообразным сохранение данного предприятия в государственной собственности, и я вхожу в совет директоров этого предприятия.

АБАКУМОВ: То есть, можно сказать – бренд «Вологодское масло» сейчас за вашей спиной?

ЛАБИНОВ: Частично да.

АБАКУМОВ: Владимир Витальевич, к сожалению, наше время подходит к финалу. Скажу честно – я не очень для себя прояснил судьбу частной коровы из нашего разговора. Судьба коров из крупных хозяйств мне понятна, а о мясном скотоводстве мы поговорим с вами в следующий раз. У нас в гостях был Владимир Витальевич Лабинов, директор департамента животноводства Министерства сельского хозяйства. Всего доброго.

ЛАБИНОВ: Спасибо.

Россия > Агропром > agronews.ru, 11 декабря 2015 > № 1577560 Владимир Лабинов


Россия > Агропром > agronews.ru, 29 декабря 2014 > № 1261612 Владимир Лабинов

Комментарий. Лабинов: ЛПХ ждет «эволюционное выбытие».

Владимир Лабинов, директор департамента животноводства и племенного дела Минсельхоза – харизматичная и знаковая фигура для аграриев, собрал журналистов, чтобы подвести итоги года и рассказать, куда будет двигаться аграрная политика в будущем. Основные тезисы: с ЛПХ больше заигрывать не будут, а из свиноводства и вовсе «выдавят». С неумеренным экспортом зерна решено покончить, его должны есть наши куры и свиньи, чтобы давать больше мяса. Наконец, западные компании-гиганты будут играть по общим правилам. Скандал с Danone и PepsiCo не закончен, и кто тут победит, даже и гадать нечего. А теперь детали.

ХОРОШИЕ ОТЧЕТЫ

Лабинов доволен тем, как бизнес сработал в уходящем году, причем он не произносил слова «импортозамещение» и не кивал на «ответные санкции», как будто ничего этого нет. В его понимании АПК развивается сложнее, чем диктуют лозунги, а раз так, нечего ими и размахивать.

Производство мяса всех видов выросло на 4%, причем сельхозорганизации (в том числе фермеры) показали опережающий рост. Так, производство свинины в целом выросло на 6%, а отдельно в организациях на 13%. Бройлеров, соответственно, на 6% и на 7%. Красного мяса произвели больше на 10%, но полная беда с говядиной. Рост ее производства на 3% по-прежнему обусловлен сокращением молочного стада. То есть это не высококлассное мясо, вдобавок плохой сигнал для молочной отрасли. Россия в 2014 году лишилась 200 тыс. голов КРС.

Особо коснулся Лабинов производства молока, и, хотя он не говорил прямо об обвинениях в том, что официальная статистика фальсифицирует объемы производства, но было очевидно, что он отвечает именно на эти обвинения. Рост по молоку невелик, 0,2%, однако среди организаций – на 2,5%, то есть, получается, фальсификации быть не должно. Прежде ее видели в отчетности именно по ЛПХ, где сколько ни напишешь, проверить невозможно. «Чтобы не было сомнений» в этих цифрах, Лабинов указал, что производство цельного молока упало на 1%, «но это несопоставимо с падением в 2007-2010 годах на 7-10%», при этом выросло производство масла, сыра, и упали закупки сухого молока. Все это, по мнению Лабинова, говорит о том, что в молочной отрасли активизировалась переработка, и играть с цифрами, доказывая, что «россияне столько не выпили», нельзя.

Тем не менее, Лабинов признает, что выйти на целевые показатели, предусмотренные продовольственной доктриной, по молоку не удастся, хотя «мы преодолели тенденцию стабилизации», то есть добились некоторого роста.

Неважный сигнал и по производству яиц, оно не выросло (хотя и не упало), Лабинов связывает это со слабым развитием генетики и селекции. С 2015 года ведомство запускает программу развития селекционно-генетических центров, пока на базе существующих мощностей (в молочной отрасли – в точках по искусственному осеменению).

- Это кооперация между бизнесом и государством, - сказал Лабинов, пояснив, что пилотными проектами могут стать племзаводы Свердловский и Смена.

По мнению Лабинова, цены на птицу будут стабильны в январе-феврале, по свинине возможен небольшой рост, дальше предсказывать ничего нельзя из-за высокого уровня инфляции. Сложнее с ценой на молоко. С одной стороны, Лабинов не видит причин для роста цены, с другой обращает внимание, что, несмотря на подорожание в рознице, розничный спрос не упал, «это значит, что цена еще не вышла на плато».

ЗЕРНО НА КОРМ

У Минсельхоза – амбициозные планы. Уже в 2015 году Россия должна избавиться от импортной зависимости по мясу птиц, и к 2017 – по свинине. Но для этого нужно поменять отношение к зерну. Сегодня Россия активно экспортирует «излишки» зерна (закавычено, поскольку излишками их можно называть только в свете неразвитого животноводства), и завозит потом назад, но уже в виде мяса.

- Нам надо обеспечить переработку зерна через мясо, а экспорт поддерживать только для того, чтобы сохранять влияние на рынках, - сказал Лабинов.

Это значит: введение экспортной пошлины – всерьез и надолго (спасибо, что вообще экспорт не запретили). Комментируя по просьбе корреспондента «КВ» заявление главы РЗС Аркадия Злочевского о том, что внутренняя цена на зерно определяется внешним рынком, Лабинов признал – пока так и есть, потому что производители зерна и есть часто экспортеры. Но эта ситуация уйдет, когда сократится экспорт. Животноводство не может зависеть от переменных цен на внешнем рынке.

Судя по всему, у Минсельхоза интересные планы по поддержке животноводства (а без поддержки не понадобится и зерно). Так, ведомство рассматривает компенсацию (до 20% затрат) при реконструкции коровников, если увеличивается число скотомест. Фермерам предлагают активнее заняться уткой, перепелами, кониной, а производители баранины будут простимулированы так, чтобы им было интересно производить не только мясо, но и шерсть.

КОНЕЦ ИГР С ЛПХ

Лабинов всячески подчеркивал, что Минсельхоз относился к ЛПХ как можно более лояльно. За два года Минсельхоз ни разу не «наказывал» регионы, отказывая в господдержке, если падение производства наблюдалось в секторе ЛПХ, подчеркнул он. Хотя это можно трактовать и иначе: ЛПХ все это время последовательно выводили из «легального» сектора. Если губернатора не спрашивают за успехи ЛПХ, ему нет резона об ЛПХ и заботиться. При том, что именно губернская поддержка – единственная, на что ЛПХ могут рассчитывать.

Лабинов акцентировал, что Минсельхоз, может, и рад бы поддержать всех, но не может, и ЛПХ из системы поддержки вылетают первыми. Лабинов называет это «эволюционное выбытие» - АПК становится промышленным, так что не до подворий.

Из этого, очевидно, следует, что с «поддержкой сельского образа жизни» (эту тему поднимал в свое время экс-министр Алексей Гордеев) наигрались. Или не справились. С 2015 года успехи региона по производству молока будут оценивать только по производству в организациях (включая фермеров). Производство в ЛПХ окончательно становится факультативной строкой в статистике.

Впрочем, насильно отстраняют ЛПХ только из сферы свиноводства, рассказал Лабинов. Он не стал пояснять, почему так, но из контекста следовало, что ведомство озабочено разгулом в ЛПХ африканской чумы свиней.

Тема возможного сокращения рабочих мест и самозанятости населения, а также краткосрочных и долгосрочных последствий данного решения на развитие сельских территорий на встрече не поднималась и не обсуждалась.

НЕПРИКАСАЕМЫХ НЕТ

Лабинов не собирался затрагивать конфликт министерства с Danone и Pepsico, но по просьбам журналистов – пришлось. Поскольку помимо министра Николая Федорова «и я разбрасывал булыжники», - заметил Лабинов,.

Из его ответа следовало, что обе компании отказываются идти на контакт с Минсельхозом и раскрывать свои планы по наращиванию производства.

- Может, эти планы есть, но мы их не знаем, - сказал Лабинов.

В то же время министерство видит, что компании способствуют сворачиванию производства в регионах, закрывая приобретенные ими местные заводы, и это не может не тревожить. Но компании предпочитают общаться с МСХ «не напрямую», а через общественную организацию (читай - через «Союзмолоко»). Лабинов ни разу не упомянул название «Союзмолоко», как и имени его руководителя, но подробно обосновал, почему в министерстве к этой организации не относятся всерьез и считают ее карманной – при этих двух компаниях.

По словам Лабинова, представительство переработчиков в «Союзмолоке» обеспечено наличием там этих двух компаний, о представительстве производителей вообще не приходится говорить, «это блеф, большая часть отрасли там не представлена». Письма на таких бланках («Союзмолока» – КВ) нам неинтересны, сказал Лабинов.

Иными словами, компаниям нужно идти на прямой контакт с Минсельхозом, не прикрываясь посредничеством «Союзмолока». В этом, и только в этом заключается «конфликт» ведомства и компаний, и когда компании так сделают, не будет и конфликта.

Евгений Арсюхин – «Крестьянские ведомости»

Россия > Агропром > agronews.ru, 29 декабря 2014 > № 1261612 Владимир Лабинов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter