Всего новостей: 2528159, выбрано 11 за 0.044 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Лукьянов Федор в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиЭкологияОбразование, наукаЭлектроэнергетикаАрмия, полициявсе
Великобритания. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > bfm.ru, 26 марта 2018 > № 2546399 Федор Лукьянов

Политолог Федор Лукьянов: «Запад может перейти уже на другой уровень эскалации»

Это только начало эскалации, дальше страны могут начать демонстрировать «военные мускулы», заявил эксперт в интервью Business FM

Беспрецедентная высылка российских дипломатов из-за «дела Скрипаля». Москва выражает решительный протест. В Кремле заявляют, что будут руководствоваться принципом взаимности.

Ранее 14 из 28 стран — членов Евросоюза решили выслать российских дипломатов в качестве меры солидарности с Лондоном по «делу Скрипаля». Об этом заявил глава Европейского совета Дональд Туск.

Как стало известно, Германия, Польша, Франция и Канада высылают по четыре дипломата, Чехия и Литва — по три, Дания, Италия и Нидерланды — по два, Финляндия, Латвия, Эстония, Румыния, Хорватия, Швеция — по одному. Присоединилась к этому лагерю и Украина, чей президент Петр Порошенко объявил о высылке сразу 13 дипломатов. Также о высылке четырех российских дипломатов объявила Канада. Кроме того, двум диппредставителям, скорее всего, придется покинуть Испанию.

В США заявили, что вышлют 60 российских дипработников — это 48 сотрудников дипмиссии и еще 12 сотрудников миссии ООН. Кроме того, Вашингтон закрывает российское генконсульство в Сиэтле. Посол США в Москве Джон Хантсман назвал высылку российских дипломатов из США крупнейшей в истории страны высылкой сотрудников спецслужб. Последний раз российские дипломаты были высланы из США перед Новым 2017 годом.

В декабре 2016 года администрацией Барака Обамы были высланы 35 российских дипломатов из Вашингтона и Сан-Франциско. Дипломатам было предписано покинуть страну за 72 часа, и они тут же столкнулись с тем, что не могут купить билеты в Россию из-за загруженности самолетов перед Новым годом. В мотивировке высылки дипломатов указывалось, что это «часть всеобъемлющего ответа на вмешательство России в выборы в США и на систематическое преследование американских дипломатов в Москве, а неофициально упоминалось о неких действиях российских дипломатов, которые в Госдепе считают «не соответствующими дипломатической практике».

Тогда Владимир Путин объявил, что Россия не станет «опускаться до уровня кухонной дипломатии и отвечать на провокации, а дальнейшие действия будут определяться политикой администрации президента Дональда Трампа». Однако через полгода российский ответ все же последовал. В июле 2017 года Москва объявила о высылке 755 американских дипломатов, закрытии доступа американцам к ведомственной даче в Серебряном Бору и посольскому складу на юге Москвы.

Решение России последовало непосредственно за принятием в конгрессе закона о новых санкциях против России. Июльское решение российских властей о резком сокращении численности американской миссии объяснялось необходимостью в паритете по дипломатическому и техническому персоналу: с тех пор последние полгода у США в России и у России в США было по 455 работников посольств и консульств.

Однако месяц спустя, 31 августа, Вашингтон анонсировал свои ответные меры. Они заключались в закрытии генконсульства в Сан-Франциско и дипломатических объектов в Нью-Йорке и Вашингтоне. После этого у России и США было по одному посольству и три консульства. Теперь у России еще минус одно консульство и минус 60 дипломатов, то есть 395 против 455.

Почему идет такая массовая высылка российских дипломатов, почему такое единение? Будет ли симметричный ответ со стороны России? Ведущий Business FM Алексей Пантелеев побеседовал об этом с председателем президиума Совета по внешней и оборонной политике, политологом, главным редактором журнала «Россия в глобальной политике» Федором Лукьяновым:

Федор Лукьянов: Нет, такого не было, конечно. И не было прецедентов, когда другие страны высылали бы дипломатов не из-за конфликта двустороннего, а из-за третьих стран. Поэтому это явление беспрецедентное. Это мне кажется, как раз вот яркое свидетельство этой самой новой холодной войны, которая идет. Она совсем другая, чем та, которая была. Но, тем не менее, она уже есть, и тут, конечно, любопытнее даже не кто и сколько выслал, хотя тот факт, что из Соединенных Штатов выслано больше людей почти в три раза, чем из пострадавшей Великобритании, наводит на мысль, кто, собственно, является главным дирижером и бенефициаром. Я так подозреваю, что дипломатия дипломатией, она сама по себе, вот эта вот война, она, конечно, действительно, беспрецедентная, но этим дело не ограничится. Я думаю, что теперь надо ждать каких-то других проявлений.

Да. Господин Туск уже сказал, что уже возможны в ближайшие дни и недели дополнительные меры. Вот будут ли эти меры, от чего они будут зависеть?

Федор Лукьянов: Да меры будут. Я думаю, что и с нашей стороны сейчас будет какой-то ответ очень такой заметный. Будет что-то еще, кроме ответной высылки. Может, отзывы послов какие-нибудь. Я думаю, что вот сейчас должен что-то сказать президент. Уже это вещь такая, которая выходит за рамки госпожи Захаровой или там даже господина Пескова. Поэтому тут уже вопрос о мерах другого рода. Ну, например, просто гадаю навскидку. Что-то, что обсуждалось еще с 2014 года и всегда считалось исключенным практически, а именно, отключение российских банков от системы расчетов SWIFT, вот я сейчас бы уже не исключал, потому что уже другой уровень эскалации. Все, уже никакие доказательства никому не нужны. Поэтому доказательства, наверное, будут, но, скорее всего, они будут такого более риторического плана, чем, ну, как и в случае с хакерами, когда говорится, что, ну, это выявилось, мы все знаем, но предъявить не можем там по каким-то причинам. Все-таки все ведущие страны: Германия, Франция и даже Италия, которой я думаю, выкрутили руки, но, тем не менее, все-таки она со скрипом, но присоединилась, — это основные решающие игроки. Все прочие, в принципе, уже не важные.

Как это будет все развиваться? В какую сторону?

Федор Лукьянов: Пока я вижу только одну сторону — это в сторону эскалации.

До каких степеней эскалации может дойти?

Федор Лукьянов: Крайняя степень — это начнется просто демонстрация военных мускулов. И я, кстати, не исключаю, что до этого дойдет. Это крайне печально, но уже теперь, когда запущен такой мощный импульс, то, в общем, к сожалению, конфронтация имеет определенную собственную логику.

Великобритания. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > bfm.ru, 26 марта 2018 > № 2546399 Федор Лукьянов


Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 14 марта 2018 > № 2531616 Федор Лукьянов

Новые санкции против России

После обвинения в адрес России Британия готова приступить к санкциям: высылка дипломатов, заморозка госактивов, возможность задержания потенциальных шпионов и расширение «списка Магнитского»

Великобритания напрямую обвинила Москву в отравлении Сергея Скрипаля. На сегодняшнем заседании парламента премьер Тереза Мэй заявила, что за минувшие сутки Россия продемонстрировала презрение к серьезности обвинений и не предоставила объяснений, как нервно-паралитическое вещество российского производства под названием «Новичок» оказалось на территории Соединенного Королевства.

Никаких доказательств причастности Москвы к отравлению Скрипаля при этом продемонстрировано не было. К материалам дела Россию не допустили, Москве даже не дали ознакомиться с самим веществом, попадание которого на территорию Британии нам нужно было объяснить в течение суток. «Других вариантов нет — Москва виновата», — заявила Мэй.

Председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов больше не удивляется такому подходу:

Федор Лукьянов: О чем речь? Какие доказательства? Это вообще давно пора прекратить требовать доказательств, потому что сейчас по-другому все это функционирует, как мы видим. Выдвигается некое обвинение, оно немедленно, очень мощно тиражируется, повторяется и становится буквально через шаг как бы аксиомой. Ну, и все. Какие доказательства аксиомы? Аксиома же не нуждается в доказательствах. Поэтому все уже, как бы решение принято относительно того, что случилось.

Еще она сказала, что, поскольку Россия не дала исчерпывающий, удовлетворяющий Великобританию ответ на ее вопрос в течение суток, значит, она и виновата. На ваш взгляд, в принципе, Россия могла как-то ответить так, чтобы это удовлетворило Великобританию?

Федор Лукьянов: На ультиматум такие страны, как Россия, не отвечают. Ультиматум выдвигается для того, чтобы на него не отвечали. Ну, потому что, ну, надо быть либо наивным, либо идиотом, чтобы считать, что страны калибра России — не только Россия к ним относится, чтобы они вообще реагировали на ультимативные требования. Конечно, такого не может быть.

И все-таки представитель заявил Британии о том, что все-таки страна намерена обратиться в Организацию по запрещению химического оружия за расследованием инцидента. Если все-таки такое обращение поступит, то вот это дает нам шанс доказать свою непричастность? В глазах, по крайней мере, Лондона или международного сообщества?

Федор Лукьянов: Нет. Я думаю, что, во-первых, это очень длинная канитель. Ну, такого рода организации, они, собственно, так устроены, что они должны серьезно подходить к любому вопросу, устраивать сложную процедуру. Все это затянется. И зачастую, когда уже заканчивается работа, даже, если она идет, проходит много времени. И, вообще говоря, это уже не производит никакого впечатления. Но это в том случае, если что-то делается. Я не убежден, что вообще что-то будет происходить. От того, что они заявили, это же не значит, что будет, действительно, обращение. Или, что это обращение будет такое, которое предусматривает, действительно, начало рутинной работы этой организации. Скорее, это обращение, если оно будет, будет чисто формальным для того, чтобы показать, что они и здесь нас не уважают. А вообще, ну, какая уже разница? Уже все политические меры принимаются и будут приниматься дальше. А все имиджевые снаряды выпущены. И это уже не развернешь. Уже, собственно говоря, неважно, что выяснят эксперты через год или полгода.

Среди мер, которые Британия вводит против России, — высылка 23 российских дипломатов, заморозка российских госактивов, если будет доказано их использование против безопасности Великобритании, возможность задержания потенциальных шпионов прямо в аэропорту, расширение «списка Магнитского», закон, который, кстати, еще не принят британским парламентом, а также заморозка сомнительных счетов россиян и так далее.

Тереза Мэй также отметила, что некоторые меры в отношении Москвы останутся секретными, а к действиям Лондона присоединятся Берлин, Париж и Вашингтон. Заявления британского премьера и список санкций Business FM обсудила с политологом Георгием Бовтом:

Снова ни слова о доказательствах. Как вам кажется, почему Мэй не ответила Лаврову, заявившему о готовности сотрудничать. Мол, покажите, формулы этого «Новичка», нервно-паралитического вещества, чтобы мы понимали, что комментировать. Эта логика была понятна. Лондон не отреагировал на такой призыв Лаврова.

Георгий Бовт: Потому что изначально Лондон взял очень высокую ноту и теперь не хочет отступать. И даже, если не будет доказательств в ближайшее время, они будут настаивать на своей версии и говорить, что это мы виноваты. Это, может быть, единственная удобная для нее политическая позиция, потому что, в любом случае, ее бы стали обвинять опять в мягкотелости, что она прошляпила преступление, такое как химическую атаку на территории Великобритании и так далее. Мало ей обвинений в том, что она «Брекзит» не может провести толком.

То есть в ближайшее время Лондон не будет предоставлять Москве формулы этого непонятного отравляющего вещества, чтобы мы понимали, что нам вменяют?

Георгий Бовт: Они постараются этого не делать. И под обвинение, что, дескать, русские все равно виноваты, что им еще предоставлять, еще отчитываться перед ними как преступниками. И попробуют сейчас протащить в Совете Безопасности какую-нибудь резолюцию, но там шансов у них, прямо скажем, мало, поскольку это Россией и гарантировано в этом случае. Будет интересно посмотреть, как поведет себя Китай. Наложит ли он вето или воздержится. За он голосовать, конечно, не будет.

Франция уже, кстати, поспешила заявить, что хотят дождаться все-таки результатов расследования, а потом уже какие-либо меры предпринимать. Еще одно странное заявление Мэй: Лондон будет замораживать российские госактивы, если будет доказано, что их использовали против безопасности Британии. Опять же выглядит очень декларативно. Как собирается это доказывать Тереза Мэй вместе с правительством? И вообще все санкции выглядят больше символическими, чем реальными.

Георгий Бовт: Все санкции выглядят так, что они сделаны с оговоркой, что, если что-то чему-то противоречит. Будут гадить, будут обыскивать самолеты «Аэрофлота» в таком усиленном режиме. Будут русских третировать на границе и при получении виз. Но это будет сделано с таким исключительно английским изящным фарисейством и лицемерием. С большими улыбками, так сказать, широкими, но вот, мол, так вот и так. Поэтому вот эти издевательства, они никак не будут формализованы, но их будет превеликое множество, конечно же. Что касается госактивов, ну, пусть попробуют.

Подводя итог, чего все-таки она добивается в результате? Побольнее уколоть Россию, найти новые причины для санкций? Или это в угоду собственным внутренним политическим интересам? Показать британцам, какая она сильная, решительная.

Георгий Бовт: Она добивается, прежде всего, того, что она покажет, что она не хуже Маргарет Тэтчер. Но вот уже получилось, что хуже, потому что в 1985 году Маргарет Тэтчер выслала все-таки 31 советского дипломата тогда, а она, видите, не дотянула до этого числа. Ну, и до Эдварда Хита не дотянула. Он в 1971 году аж все 105 выслал. Так, что слаба пока. На третьем месте идет.

Лондон приостанавливает все контакты с Москвой на высоком уровне, а у Сергея Лаврова отзовут приглашение посетить с визитом столицу Великобритании. Кроме того, члены королевской семьи и высокопоставленные британские чиновники не поедут на чемпионат мира в России.

Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 14 марта 2018 > № 2531616 Федор Лукьянов


США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 24 января 2018 > № 2470322 Федор Лукьянов

Оборонная стратегия Трампа идеальна для России

Федор Лукьянов, The Washington Post, США

Москва. — Новая стратегия национальной обороны США, о которой в пятницу объявил министр обороны Джеймс Мэттис, официально ставит Пентагон в конфронтацию с Россией и Китаем. Как это ни странно, в Москве она многим понравилась: такая ситуация напоминает времена холодной войны, когда все было ясно, и каждый знал, как надо себя вести. Но время не повернешь вспять. И хотя возродить прежнюю милитаризацию возможно, сделать ее организованной и упорядоченной, как раньше, никак нельзя.

В представленной Пентагоном стратегии нашло точное отражение то мировоззрение, которое олицетворяет президент Дональд Трамп. Эпоха после окончания холодной войны, когда Америка неожиданно стала мировым гегемоном, подошла к концу. «На протяжении десятилетий Соединенные Штаты обладали неоспоримым и доминирующим превосходством во всех сферах, — говорится в новой оборонной стратегии. — В целом мы могли использовать свои войска, когда хотели, направлять их туда, куда хотели, и действовать так, как хотели. Сегодня наше господство оспаривается во всех сферах — в воздухе, на земле, на море, в космосе и в киберпространстве».

Те вызовы, с которыми сегодня сталкиваются США, происходят в основном от соперничества с ведущими державами, а не с какими-то изгоями из числа террористов, против которых была нацелена предыдущая военная стратегия. Кроме того, она вызвана глобальными процессами, такими как климат и демография. «Сегодня основная проблема для национальной безопасности США — не терроризм, а межгосударственное стратегическое соперничество, — говорится в оборонной стратегии. — Американская армия не обладает предопределенным ей правом на победу на поле боя». А это значит, что мы возвращаемся к классической модели международных отношений и к традиционным целям прагматичной политики.

Что все это означает для России, которая вместе с Китаем официально названа стратегическим противником США? Во-первых, добро пожаловать в клуб. Москва никогда не воспринимала всерьез рассуждения о либеральном мировом порядке, как называют беспроигрышную игру, в которой вместо соперничества присутствует взаимозависимость, а экономика стоит выше безопасности. Идея о «балансе сил», являющаяся основополагающей концепцией реальной политики (realpolitik), несколько раз звучит в новой оборонной стратегии США. В России она всегда являлась составной частью политического мышления и риторики, а вот Западу в какой-то момент она начала казаться анахронизмом. Теперь же Россия и США снова заговорили на одном концептуальном языке.

Во-вторых, многие в Москве со вздохом облегчения воспримут тот факт, что Россию недвусмысленно назвали соперницей, поскольку она никогда не думала иначе (за исключением непродолжительного периода в конце 1980-х и начале 1990-х годов) и считала лицемерными заявления об обратном. Теперь риторика соответствует реальности.

В-третьих, положение новой оборонной стратегии о том, что сотрудничество возможно только «с позиции силы и на основе наших национальных интересов» по всей видимости вполне устраивает Россию, поскольку оно укрепляет подходы самой Москвы. Тот упор, который в американской стратегии сделан на развитие технологий, позволит российским генералам требовать больше денег на аналогичные цели. Здесь Трамп вполне последователен — он говорил о необходимости наращивать военную мощь и тридцать лет, и три года назад.

Прежние лестные высказывания Трампа в адрес президента Владимира Путина и постоянные нападки на Трампа с обвинениями в сговоре с Россией в какой-то момент создали иллюзию того, что он хочет улучшить отношения между двумя странами. Но результаты первого года его президентства едва не стали катастрофой для российско-американских отношений. И неважно, произошло это случайно или было сделано преднамеренно.

Возможно, Трамп надеялся на какое-то тактическое соглашение с Москвой, в основном по Ближнему Востоку. Но этого не произошло. На то есть несколько причин, но самая очевидная заключается во внутриполитической борьбе и распрях внутри США из-за обвинений по поводу российского вмешательства в американские выборы. Столкнувшись с такой ситуацией, Трамп с легкостью отказался от своих намерений — просто в силу того, что Россия для него не очень-то и важна.

Его главная цель состоит в том, чтобы изменить экономические отношения с остальными миром, в основном с Китаем, с азиатскими «тиграми» и с Европой. Россия играет незначительную роль в мировой экономике, и Трамп не будет предпринимать никаких серьезных усилий на российском направлении. Он рассчитывал на быстрые и легкие дивиденды от своих шагов навстречу Кремлю, и немедленно остановился, когда почувствовал, что политические издержки становятся серьезнее, чем он ожидал.

По своей форме российско-американские отношения вернулись к модели холодной войны: это военное соперничество, потенциальная гонка вооружений и сдерживание. Но в действительности ситуация совершенно иная. Почему?

Во-первых, столкновение между Москвой и Вашингтоном не является главным для международной системы, которая полицентрична, хаотична и разнообразна. Общее концептуальное мировоззрение (баланс сил, национальные интересы и так далее) не в состоянии возродить механизмы обеспечения глобальной стабильности, которые действовали 40 лет назад. Рецепты холодной войны сегодня уже неэффективны, потому что на сцене появилось множество других действующих лиц, которые не прислушиваются ни к России, ни к Америке.

Во-вторых, в глобальном мире все границы пористые и проходимые, и никто не знает, как регулировать внешнее влияние на государства. Россия обычно обвиняла Соединенные Штаты во вмешательстве в свои внутренние дела: в открытой поддержке антиправительственных протестов, в финансировании оппозиционных неправительственных организаций и средств массовой информации, а также в критике принимаемых внутри страны решений, в том числе, правовых. В свою очередь, сегодня США обвиняют Россию в масштабном вмешательстве в выборы и во враждебном настрое СМИ. Две страны никак не могут договориться о взаимном невмешательстве, потому что понимают его по-разному. То, что одна сторона называет «мягкой силой», другая воспринимает как попытку ослабления ее государства, и наоборот.

Многие в Москве считают, что Америка Трампа приспосабливается к новой ситуации в мире и проводит корректировку своих позиций. Соединенным Штатам пора отказаться от глобального лидерства и глобального регулирования, перейдя к внешней политике, направленной на обеспечение более конкретных национальных интересов. Так случилось, что Трамп возглавил этот переход, что сделал бы любой президент, хотя скорее всего, в более мягкой форме.

Ключевым элементом такого перехода является упор на силу как на средство, обеспечивающее не глобальное лидерство Америки, а ее глобальное превосходство и способность отстаивать американские интересы всеми возможными способами. Прежде всего сила означает классическую военную мощь, о чем открыто заявлено в новой стратегии национальной безопасности США (опубликована в декабре) и в новой оборонной стратегии. А для этого требуются четко обозначенные враги. Таким образом, Москва становится идеальной мишенью как с психологической точки зрения (инерция холодной войны очень сильна), так и с практической, поскольку усиление военной мощи России делает ее серьезной угрозой. Следовательно, соперничество с Россией предопределено.

Америка не готова мириться с тем обстоятельством, что Запад сегодня — не единственный игрок, пытающийся влиять на перемены в других странах. Образ России как универсальной опасности — это сублимация нового взгляда на мир, который якобы полон угроз, а не благоприятных возможностей. Такая точка зрения вновь находит отражение как в новой оборонной стратегии, так и в новой стратегии безопасности. Что интересно, Россия разделяет эту точку зрения — просто в силу того, что она для нее не нова.

Как будет поступать Москва? Она будет стремиться к перевооружению, к минимизации рисков, к асимметричным ответам и попытается воспользоваться тем обстоятельством, что мир сегодня видит в США главный источник нестабильности. Уже много раз говорили и писали, что Путин — опытный дзюдоист. А в этом виде спорта сила соперника оборачивается против него. Похоже, что американская стратегия национальной обороны, уделяющая главное внимание силе, пришлась как нельзя кстати.

Федор Лукьянов — главный редактор журнала «Россия в глобальной политике».

США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 24 января 2018 > № 2470322 Федор Лукьянов


США. Россия > Армия, полиция > inopressa.ru, 24 января 2018 > № 2470275 Федор Лукьянов

Оборонная стратегия Трампа идеальна для России

Федор Лукьянов | The Washington Post

"Новая Стратегия национальной обороны США, обнародованная министром обороны Джеймсом Мэттисом в минувшую пятницу, официально толкает Пентагон к конфронтации с Россией и Китаем", - пишет в своей статье, опубликованной в The Washington Post, редактор журнала "Россия в глобальной политике" Федор Лукьянов. По мнению автора, стратегия понравилась в Москве многим, так как напомнила о ясности времен холодной войны. Однако Лукьянов уверен: милитаризацию можно возродить, но невозможно придать ей былую упорядоченность.

"Вызовы, с которыми США сталкиваются сегодня, порождаются прежде всего конкуренцией с крупными державами", - пишет Лукьянов. Он считает, что налицо возвращение к realpolitic, и перечисляет несколько последствий этого для России.

1. В стратегии США несколько раз упоминается понятие "баланс силы". "В России он всегда был элементом политического мышления и риторики страны, а Запад в определенный момент счел его анахронизмом. Теперь же Россия и США снова заговорили на одном понятийном языке", - пишет автор.

2. "Тот факт, что Россию четко назвали конкурентом, многие в Москве воспримут с облегчением, поскольку Москва всегда (кроме недолгого периода в конце 80-х и начале 90-х) считала, что это так и есть, а уверения в обратном считала лицемерными. Теперь же риторика совпала с реальностью", - пишет автор.

3. По мнению Лукьянова, тезис США, что сотрудничество возможно только "с позиции силы и на основе наших национальных интересов", вполне устраивает Россию, так как подкрепляет ее подход к ситуации.

Формально российско-американские отношения вернулись к модели холодной войны, но в реальности ситуация иная, пишет Лукьянов. По его словам, столкновение Москвы и Вашингтона теперь не играет центральной роли для международной системы. "В глобальном мире любые границы негерметичны, и никто не знает, как регулировать внешнее влияние на государства", - пишет также автор.

Лукьянов также полагает: "Соединенным Штатам пора перейти от глобального лидерства и глобального регулирования к внешней политике, призванной отстаивать более конкретные национальные интересы". Ключевой элемент этого перехода - упор на силу, под которой прежде всего подразумевается классическая военная сила.

"Для этого все более необходимы четко обозначенные противники, а значит, Россия становится идеальной мишенью как в психологическом плане (инерция холодной войны весьма сильна), так и на практике, поскольку растущая военная мощь России делает ее убедительной угрозой. Итак, соперничество с Россией предопределено", - говорится в статье.

"Что будет делать Москва? Она будет стремиться к перевооружению, минимизирует риски, ответит асимметрично и попытается извлечь выгоду из факта, что мир считает Америку основным источником нестабильности. Как много говорили и писали, Путин - опытный мастер дзюдо: искусства, которое использует силу противника против него. Похоже, американская Стратегия национальной обороны, сфокусированная на силе, появилась в самый идеальный момент", - заключает автор.

США. Россия > Армия, полиция > inopressa.ru, 24 января 2018 > № 2470275 Федор Лукьянов


Евросоюз. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 6 сентября 2017 > № 2298750 Федор Лукьянов

Атлантический дрейф. Что означает для России отдаление Европы от США

Федор Лукьянов

Что такое «стратегическая автономия» Европы, четко никто сформулировать не может. Энтузиасты говорят о наращивании возможностей реагировать на кризисы в непосредственной близости. Но кризисы по периметру Евросоюза – это не локальные заварушки, их масштаб таков, что они вовлекают крупнейшие военные державы региона и даже мира

В отношениях России и Европейского союза всегда присутствовал – когда-то более, когда-то менее зримо – третий участник – Соединенные Штаты. Роль Вашингтона могла меняться, но неизменно оставалась существенной. И сейчас от него зависит много, ведь под вопросом характер грядущих отношений между двумя берегами Атлантики.

Политические рамки отношений России и евроатлантического сообщества зафиксированы двадцать лет назад – в мае и ноябре 1997-го. Формально они в силе по сей день, хотя фактически являются наследием ушедшей эпохи: Основополагающий акт Россия – НАТО, Соглашение о партнерстве и сотрудничестве с Европейским союзом, пакет договоренностей с Украиной – соглашение по базированию Черноморского флота (кстати, в соответствии с изначальным текстом он должен был покинуть Крым 28 мая 2017 года) и «большой» договор – о дружбе, сотрудничестве и партнерстве (ратифицированы в конце 1998-го).

Формально Североатлантический блок и Евросоюз всегда подчеркивали принципиальную разницу между ними. На деле обе организации с 1950-х годов служили опорами атлантической системы сдерживания и безопасности, которой после упразднения СССР попробовали охватить весь континент.

Двадцать лет назад в Европе сложилась модель отношений России с ведущими западными державами, которая должна была прийти на смену разделу Старого Света эпохи холодной войны. В ее основе лежало признание Москвой факта, что центр новой Европы – в Брюсселе, а Россия станет аффилированным участником этой НАТО/ЕС-центричной «большой Европы», сохраняя некоторые особые привилегии в отношениях с соседними странами.

Фатальной оказалась тема соседей – украинский сюжет взорвал всю конструкцию, которая, правда, зашаталась намного раньше. Логика «большой Европы» привилегий не предусматривала, она исходила из постепенного распространения единой нормативной базы на восток, будь то в виде полноценного или ассоциативного членства (России не предлагалось ни того ни другого, но имелось в виду, что она как-то впишется в «Европу Брюсселя»). Тут, правда, возникло противоречие между политико-экономическим (Евросоюз) и военно-политическим (НАТО) компонентами. Расширение ЕС могло быть латентным, без формального изменения статуса (на что и было нацелено Восточное партнерство), в то время как Североатлантический альянс паллиативов не предусматривал – либо полноправный участник с гарантиями, либо нечто непонятное.

И Грузия-2008, и тем более Украина-2014 возникли из клубка противоречий, но детонатором послужил вопрос расширения евроатлантических институтов. Характерно, что если в грузинском случае ключевую роль сыграло стремление в НАТО, то на Украине еще более разрушительный эффект имело сближение с Европейским союзом, теоретически вопросами безопасности не занимающимся. Однако восприятие «атлантического мира» как единого конгломерата, меняющего обличие для различных оказий, укоренилось прочно.

Экскурс в историю важен для понимания того, что может происходить дальше между Россией и ЕС. Одним из главных факторов будет то, что случится в трансатлантических отношениях. А там явные сдвиги.

Взгляд Трампа на Европу не прихоть, а продолжение (в присущей ему утрированной форме) логики, которая проявлялась с начала ХХI столетия. Примечательна статья «Европе пора платить. Почему Дональд Трамп прав по поводу НАТО» в свежем номере Foreign Affairs профессора-международника Майкла Мандельбаума, никак не относящегося к единомышленникам президента. Упреки в адрес европейских союзников, скупых на оборонные расходы, разочарование в способности Евросоюза решать политические проблемы прилегающего периметра, малый интерес США к приоритетам европейской политики, перенос внимания на Азию – все это было при обоих предшественниках Трампа. При Буше в явной, при Обаме в завуалированной форме.

Экс-магнат, конечно, добавил своего. Европа, особенно Германия, воспринимается прежде всего не как союзник, а как рыночный конкурент. Знаменитая статья 5 Устава НАТО о коллективной обороне – не ценностная близость, а услуга, предоставляемая на определенных условиях и имеющая цену.

За 30 лет Старый Свет миновал несколько стадий. Европа «западная» (не в географическом, а в политическом смысле) была частью разделенной Европы, североатлантического сообщества и строилась на противостоянии Москве. Последнее служило скрепляющим веществом Запада в целом. Европа «большая» («общеевропейский дом» и прочее) предполагала менее плотный патронат Вашингтона и участие Москвы на второстепенных ролях. С начала 2010-х наступила Европа «кризисная» – сначала кризис валюты евро со всеми вытекающими, потом Украина, беженцы и так далее. Такая Европа погрузилась в решение внутренних проблем, уперлась в пределы экспансионистских устремлений, а российская реакция на события в Киеве позволила вернуться к «западной» схеме – Москва как внешняя опасность и способ консолидации.

Итак, «большая» Европа не состоялась, потому что Москва в нее не вписалась. Но «западная» непрочна, поскольку Россия по объективным параметрам не годится на роль системного противника, как бы ее угрозу ни надували оппоненты. Главное же – в упадке классический атлантизм. Даже самые убежденные его приверженцы не отрицают, что возвращения к status quo ante не будет и после Трампа.

Характеристику для новой Европы еще не придумали. Ее можно назвать «малой» или, если сформулировать более позитивно, «сплоченной», такой, которая вместо расширения впервые сокращается – и буквально (выход одного из государств-членов), и концептуально (аппетит к экспансии резко умерился). Но это и Европа, которая задумывается о внутреннем переустройстве и «стратегической автономии». Слова Ангелы Меркель «прошли те времена, когда мы могли полностью положиться на других» и «европейцы должны взять свою судьбу в свои руки», сказанные после июньской «большой семерки», беспрецедентны. Тем более что прозвучали они из уст в высшей степени атлантического канцлера.

Кстати, настойчивые призывы американских президентов (не только Трампа) раскошелиться на НАТО могут иметь неожиданный эффект. Если немцы за что-то платят, то хотят понимать, на что и как расходуются деньги. Отсюда большая требовательность и к старшему союзнику, которая едва ли его порадует.

Что это означает для России? Сразу можно сказать, чего не будет, – антиамериканской Европы, которая, освободившись от диктата из-за океана, захотела бы объединить континентальные возможности с Москвой. Подобие альянса с Россией могли попробовать только в тесном взаимодействии с США, отдельно Европа видит Россию как опасность и – сознательно либо интуитивно – воспринимает ее как конституирующего Иного. И уж точно не рассматривается модель, с которой аж с горбачевских времен обращается Кремль: давайте строить Европу на равноправных основаниях, как совместное предприятие. Это немедленно приравнивается к зонам влияния, и все.

Однако и поддерживать санкционное единство, как пока удается с 2014 года, будет все сложнее. В Европе все чаще считают, что Соединенные Штаты используют политические инструменты для получения экономических выгод, то есть нерыночного воздействия на конкурентов. Это уже произошло с законом о санкциях в отношении противников США. Многие усмотрели в нем желание переделить европейский газовый рынок в пользу коммерчески неконкурентоспособного американского СПГ, и этот закон, кстати, был инициирован не Трампом, а как раз его противниками.

Подобный курс США приветствуется в Восточной Европе и стимулирует противоречия между частями ЕС. Едва ли Вашингтон сознательно раскалывает Европу, скорее он действует из эгоистических побуждений, не беспокоясь о долгосрочных последствиях. Но эффект налицо. НАТО остается связующим звеном, однако спор о целях и средствах (в том числе финансовых) будет обостряться, останется Трамп или нет.

Что такое «стратегическая автономия» Европы, четко никто сформулировать не может. Энтузиасты говорят о наращивании возможностей реагировать на кризисы в непосредственной близости. В качестве образца приводится французский Иностранный легион, решающий текущие задачи Парижа в Африке. Но неслучайно генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг тут довольно резко объяснил, что Европа сама не в состоянии обеспечить свою безопасность, потому что альянс гарантирует ее не только тем, что размещено в Старом Свете, но и всей своей глобальной мощью.

Кризисы по периметру Евросоюза – это не локальные заварушки, их масштаб таков, что они вовлекают крупнейшие военные державы региона и даже мира. Во всех конкретных точках, интересующих Европу, она наталкивается на интересы и присутствие России (Украина, Сирия, Ливия, теперь еще и Катар) и, естественно, на интересы и присутствие США, хотя они сейчас и размытые.

После завершения проекта «большой Европы» все три его основных компонента пребывают в странном настроении. Ни Россия, ни континентальная Европа, ни Соединенные Штаты не могут, да и не хотят сохранять то, что было. Однако новая концептуальная рамка не возникла, а попытка возродить парадигму холодной войны не работает. Это межеумочное состояние продлится как минимум до тех пор, пока каждый из углов треугольника не обретет внутренний баланс, в первую очередь это касается США, но напрямую относится к России и ЕС накануне неизбежных перемен. В эту комбинацию теперь уже необходимо добавлять обязательного джокера – Китай, он становится точкой отсчета не только в азиатской, но и в евразийской политике. И это окончательный знак, что эра холодной/постхолодной войны завершилась.

Публикация подготовлена в рамках проекта «Европейская безопасность», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел и по делам Содружества (Великобритания).

Евросоюз. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 6 сентября 2017 > № 2298750 Федор Лукьянов


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 23 февраля 2017 > № 2083492 Федор Лукьянов

Возвращение к норме

Федор Лукьянов о том, почему не стоит надеяться на «сделку» между Россией и США

Официальный представитель Белого дома Шон Спайсер в очередной раз объяснил намерения президента Трампа в отношении Москвы. «Если он сможет добиться сделки с Россией, что пытались сделать несколько последних администраций, то он так и поступит, а если не сможет — то не поступит. Но он попытается… Его успех как бизнесмена и переговорщика нужно рассматривать как позитивный знак, что он способен это сделать».

Ключевые слова здесь: «Что пытались сделать несколько последних администраций». То есть речь идет не о новых подходах, а о том, что Дональд Трамп обладает более высокой квалификацией, чем предшественники, и справится с тем, что им оказалось не под силу.

Соответственно, преемственности в политике на российском направлении будет существенно больше, чем инноваций.

Ничего удивительного. Ожидания, что Трамп качественно изменит отношения Вашингтона и Москвы, — производная от двух явлений. Во-первых, позитивных высказываний претендента на номинацию, а потом кандидата республиканцев о качествах Путина как лидера. Во-вторых, мощной медийно-политической кампании с обвинениями Трампа в пророссийских взглядах, а потом и в прямых связях с Кремлем и даже российскими спецслужбами.

Первое явно не стоит преувеличивать — Трамп всегда представлял Путина как антитезу Бараку Обаме: вот, мол, сильный лидер, защищающий национальные интересы, не то что наш рохля.

Миллиардер-республиканец строил стратегию на отрицании всего, связанного с Обамой. Второе — придумка демократических политтехнологов, которые в какой-то момент сделали ставку на запугивание избирателей призраком путинизма. На выборах это, как известно, сработало мало, но оказалось более перспективным после выборов и инаугурации, когда объектом воздействия стали уже не граждане США, а вашингтонское политическое сообщество. Вероятнее всего, накат продолжится, и он будет неизбежно ограничивать пространство для маневра Белого дома на российском направлении.

Как бы то ни было, это конъюнктурные обстоятельства, а между тем российско-американская стратегическая рамка определяется гораздо более солидной основой — наличием у двух стран самых больших на планете ядерных арсеналов и способности физически уничтожить друг друга.

Траектория развития отношений Москвы и Вашингтона по существу не меняется с пятидесятых годов прошлого века, когда установилась модель ядерного сдерживания, и циклы обострений и разрядок напряженности ритмично сменяются. Конец идеологической конфронтации не изменил cхему, хотя уменьшил (во всяком случае, так долго казалось) риск столкновения. Снижение порога страха, правда, произвело и расхолаживающее воздействие — угроза стала восприниматься как менее реальная, хотя арсеналов осталось более чем достаточно.

Сегодня военизированная риторика возвращается, и механизмы «холодной войны», призванные обеспечивать взаимную сдержанность, снова востребованы.

Неслучайно Дональд Трамп уже не раз упоминал ядерные потенциалы и разоружение в контексте России. Он это, правда, делает скорее инстинктивно, чем осознанно, но инстинкт не подводит — пока арсеналы существуют, они будут диктовать парадигму отношений.

Однако использовать тему для нового раунда дипломатической активности не получится — с российской стороны ясно сказано, что дальнейшие сокращения нецелесообразны, да и сам Трамп, если верить утечкам, жалуется Путину на невыгодность СНВ для Америки. Между тем последняя сделка под названием «перезагрузка» нанизывалась именно на стержень сокращения вооружений. Что еще может сыграть стержневую роль, непонятно.

Из заявлений, которые за последнюю неделю сделали высокопоставленные представители администрации США (прежде всего вице-президент Пенс и госсекретарь Тиллерсон), можно сделать один вывод: Вашингтон при Трампе не собирается включать Украину в пресловутую сделку с Москвой, скорее разрешение восточноукраинского конфликта выдвигается в качестве предварительного условия для дальнейшего торга. В этом есть своя логика. К Украине слишком много внимания, именно она стала детонатором обрушения отношений России и Запада три года назад.

Попытка обойти Киев или сделать его предметом размена создаст идеальный повод для атаки на Белый дом и будет использована как подтверждение всех обвинений в сговоре с русскими.

Однако исключение украинской темы из гипотетического «пакета» резко снижает его привлекательность для России. В прошлом году Сэм Чарап и Джереми Шапиро верно писали о том, что причиной неудачи российской политики Обамы стало нежелание обсуждать в рамках пакетного подхода сюжеты, которые Москва считает для себя жизненно важными, а Вашингтон — не первоочередными, но идеологически принципиальными. Прежде всего процессы на постсоветском пространстве. Стремление попросту обходить наиболее болезненные вопросы, сконцентрировавшись на тех, где в принципе можно договориться, привело к растущему раздражению России и ощущению «разводки».

Трамп отвергает все, что связано с Обамой, но воспроизводит тот же подход.

Принцип «избирательного вовлечения» России, объявленный когда-то еще Кондолизой Райс, не работал с самого начала. И тем более сейчас, когда отдельно взятые «сферы кооперации» соседствуют не с «зонами безучастия», то есть отсутствия сотрудничества, а с прямым подавлением через санкции и другие ограничительные меры.

В российско-американских отношениях не происходит ничего драматического, мы наблюдаем возвращение к норме.

Это норма доперестроечного периода, то есть времени, когда руководители Соединенных Штатов не считали задачей изменить своего собеседника, как это стало происходить после распада СССР. В этом, собственно, и заключается отличие Трампа от трех его предшественников. И Билл Клинтон, и Джордж Буш-младший, и Барак Обама, ведя дела с Россией, имели в виду (и говорили об этом публично), что она «неправильная», должна меняться. Используя выражение той же Кондолизы Райс, Соединенные Штаты практиковали «трансформативную дипломатию», то есть содействие преображению партнера в ходе взаимодействия. С точки зрения классических отношений великих держав это нонсенс, чреватый подрывом доверия, необходимого для достижения договоренностей. Что и произошло.

Трамп никого трансформировать не собирается — ни мир, ни отдельные страны. Поэтому его намерения будут более понятны Москве, чем то, что делали хозяева Белого дома с начала девяностых. Но стоит ли рассуждать о сделках? Ведь в период «холодной войны» «сделок» СССР и США не заключали, хотя и были равновесными сверхдержавами. Речь шла тогда о поддержании баланса, установившегося по итогам Второй мировой и цементированного угрозой гарантированного взаимного уничтожения. Периодически та или другая сторона пыталась сместить его в свою пользу, случалось обострение, после чего баланс восстанавливался, иногда действительно путем разменов.

Можно, например, вспомнить самый опасный эпизод «холодной войны» — Карибский кризис, после которого Советский Союз отказался от размещения ядерного оружия на Кубе, а Соединенные Штаты убрали ракеты из Турции. Но такая «сделка» была достигнута не только ценой острейшего военно-политического кризиса, а и в условиях полномасштабного противостояния.

Теоретически можно представить себе нечто схожее с Трампом. Его администрация состоит из людей (силовики и представители крупного и очень жесткого бизнеса), психология которых вполне допускает игру в эскалацию на грани фола.

Однако международный контекст все-таки качественно другой, никакого баланса нет, российско-американские клинчи отнюдь не исчерпывают глобальную повестку дня.

Норма отношений двух стран, учитывая культурно-исторические различия, геополитические устремления, заложенную традицией ХХ века конкурентность, — это регулируемое соперничество с постоянным элементом идейного противостояния, которое, однако, допускает возможность взаимовыгодной кооперации и взаимодействия по жизненно важным проблемам. В условиях глобальной среды последнее становится более востребованным.

Вообще, внимательно следить надо не за отношением Трампа к России, которое в итоге может оказаться гораздо более «обычным» подходом республиканца-консерватора, а за эволюцией того, как Америка смотрит на мир и понимает в нем свою роль. Начинает складываться новое устройство, и от позиции США во многом зависит пространство возможностей для других — что становится доступным, а чего надо добиваться (или не надо).

Рассуждать же о сделках, тем более «новых Ялтах» и прочих схемах раздела мира, не только бессмысленно, но и вредно.

Мир стал намного более демократичным и разнообразным, и мысль о том, что «крупняк» договорится о судьбе всех остальных, популярностью пользоваться не будет. Время сверхдержав уходит в прошлое, что тоже норма международных отношений, если смотреть на всю историю, а не только на прошлый век.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 23 февраля 2017 > № 2083492 Федор Лукьянов


США. Россия. Весь мир > Армия, полиция > portal-kultura.ru, 13 апреля 2016 > № 1725586 Федор Лукьянов

Федор Лукьянов: «В Кремле хорошо помнят уроки последней стадии Советского Союза»

Глеб ИВАНОВ

В минувшие выходные в Подмосковье собирался на ассамблею Совет по внешней и оборонной политике (СВОП) — клуб ведущих отечественных политологов. Именно здесь глава МИД Сергей Лавров сделал важнейшее заявление: готовится новая редакция Концепции внешней политики России. По итогам мероприятия председатель президиума СВОП Федор Лукьянов рассказал «Культуре», с какими вызовами наша страна столкнется в ближайшие годы.

культура: На ассамблее, в том числе в рамках обсуждения новой концепции, звучал такой тезис: страх перед применением ядерного оружия в мире слабеет — ведь уходит поколение, заставшее «холодную войну»…

Лукьянов: Действительно, порог снижается, опасения тоже. В этом плане, как ни странно, напоминание о том, что Россия в состоянии превратить США в «радиоактивный пепел», прозвучавшее два года назад по нашему телевидению, может быть и полезно. Обсуждаемое с пропагандистской точки зрения, оно служит заодно предупреждением и политическим элитам, и рядовым гражданам. Месседж, что риск тотального уничтожения сохраняется, — это, так сказать, не повредит.

Нашумевшее в феврале телешоу Би-би-си «Третья мировая война: в командном пункте», пошагово рассказывающее, как мог бы начаться ядерный конфликт с Россией, при всей провокационности сценария — в целом из той же категории. Нельзя забывать, как постепенно может раскручиваться спираль эскалации и насколько это опасно.

культура: В США генералы спокойно обсуждают применение маленьких ядерных зарядов для точечных операций, например для нейтрализации «топ-террористов». Скажем, в таких случаях, как охота на Усаму бен Ладена в пещерах Тора-Бора. Мол, оттуда радиация все равно никуда не выйдет. Или в каких-то ограниченных дозах правда можно?..

Лукьянов: Ни в коем случае. Падение табу чревато полной потерей контроля, это будет только начало. Если «оружие Судного дня» перейдет в категорию «обычное средство ведения войны», на планете сможет произойти все что угодно. Однако, я думаю, никакое правительство, включая Пакистан или Северную Корею, на это не отважится. Риск слишком велик. На ассамблее не случайно много рассуждали о необходимости оживления переговоров по контролю над арсеналами, о разоружении.

культура: Зато пресса постоянно нагнетает, что террористы становятся изобретательнее, число ядерных стран растет, радиоактивные материалы все более доступны и уж чего, а «грязную бомбу» в центре какого-нибудь мегаполиса смертники сумеют взорвать…

Лукьянов: Мне думается, это все-таки алармизм. Так пишут с 90-х под лозунгом «не если, а когда». Но в реальности контроль за ядерными арсеналами даже в проблемных странах, вроде Пакистана, весьма жесткий. Плюс у них, как правило, есть «внешний контур»: Соединенные Штаты подготовили планы на случай, если вдруг в Пакистане произойдет переворот и у власти окажутся «бородатые зайцы». Речь идет о немедленном захвате ядерных объектов, чтобы не допустить попадания оружия массового поражения в руки радикалов.

культура: Один из академиков на ассамблее заявил, что Россия втянулась в разорительную гонку. Он считает, нам достаточно поддерживать имеющийся ядерный щит, а мы пытаемся конкурировать с американцами по всему спектру вооружений, которые развивают за океаном. Хотя это слишком дорогое удовольствие: наступательные ядерные системы, ракеты, способные пробивать штатовскую ПРО, гиперзвуковое и высокоточное оружие…

Лукьянов: Это некоторое преувеличение. То, что он перечислил, правда. Но пока все лишь на этапе научных исследований, НИОКР, а главное, я не вижу признаков того, что российское руководство упускает из виду такую опасность. Наоборот, много говорится об этом, всегда изыскиваются возможности, чтобы давать минимально необходимые ответы на реальные угрозы. А на угрозы гипотетические? Следить за ними, однако, опять же, не втягиваться в симметричный обмен действиями. Все-таки выучены и уроки последней стадии Советского Союза, когда шла уже совершенно бессмысленная гонка вооружений, абсурдное наращивание средств уничтожения, которые оказывались заведомо не нужны, — из чисто спортивного интереса. Это существенно подорвало экономику, мы прекрасно помним.

культура: На ассамблее было сказано и о том, что агрессивность Запада может возрасти, поскольку средний класс, обычно заинтересованный в стабильности, там начинает сжиматься. Соответственно, меняются политические предпочтения общества, растет популярность политиков, предлагающих крайние средства.

Лукьянов: Средний класс на Западе понемногу раскалывается. Верхняя часть удерживается, но не растет, а нижняя — просто выбывает совсем на дно. Благодаря этому на подъеме сегодня в Евросоюзе ультраправые или ультралевые. В Америке, с одной стороны, Дональд Трамп, с другой, фантастического успеха добился Берни Сандерс, который, видимо, не выиграет номинацию от Демократической партии, однако до сих пор активно борется. Очевидное, в общем, свидетельство недовольства именно средних американцев — людей, привыкших думать, что их благосостояние гарантировано, но вдруг осознавших — это далеко не так. Плюс в развивающихся государствах «не-Запада», к которым с натяжкой можно отнести и Россию, наблюдается вроде как численное прибавление среднего класса. Однако и тут начинаются разного рода кризисы: мы видим это почти во всех странах БРИКС — Китае, Бразилии, Индии.

И снова: какова роль среднего класса? Мы всегда полагали, исходя из либеральных теорий: чем его больше, тем серьезнее запрос на демократию, гражданские и политические свободы. Это само собой трансформирует общество. Данная парадигма еще глубже укоренилась после «холодной войны», когда возникло много государств в транзитном состоянии. Сейчас вопрос, который особенно касается «незападного» мира: а так ли это? Действительно ли рост доходов среднего класса означает и повышение запроса на демократическую форму правления? Ответа пока нет. Я бы предположил, что и в России, и в Китае все может развиваться несколько иначе, не настолько линейно.

Вот в Поднебесной весьма озабочены проблемой, как, не имея западной электоральной системы, обеспечить меритократическое продвижение и обратную связь между партией и обществом? У нас в определенном смысле — тоже. В России процесс все более опирается на какие-то коммуникационные и политические технологии, в том числе соцопросы. Учет происходит, но он все время тактического плана. В Китае же с переменным успехом пытаются выстроить постоянно действующую систему такого оборота, однако без западных выборов.

культура: В России регулярно проходят гражданские волеизъявления. А как обратная связь работает в Поднебесной?

Лукьянов: Прежде всего с помощью постоянной ротации. Чтобы пробиться наверх, ты не можешь долго сидеть на одном месте. Если хочешь сделать большую карьеру, должен пройти все известные ступени — сперва потрудиться в мелком муниципалитете, затем на уровне города и так далее. Вот только из этих людей отбирают высшее руководство.

культура: Но то, что чиновник перемещается по кабинетам, еще не означает, что он своей деятельностью отражает чаяния обычных жителей.

Лукьянов: У него очень сильно расширяется горизонт, он учится понимать проблемы разного уровня. Китайцы считают такой опыт крайне важным. Если ты не прошел все ступени с самого низа, ты не сможешь быть наверху. Конфуцианские еще правила. В КНР исключен резкий рост карьеры.

А что касается обратной связи, то мощнейший идеологический аппарат спецслужб анализирует социальные сети и выявляет точки недовольства. Не доводить до того, чтобы ропот выплескивался в политическую сферу. Проще наказать конкретного чиновника на месте и доказать, что государство заботится о гражданах, чем ждать, когда недовольные, как говорится, начнут обобщать и делать выводы. Нынешняя масштабная кампания по борьбе с коррупцией, весьма обширная и репрессивная, — из этой категории. То есть партия показывает, что не ждет, пока поступят сигналы снизу, а начинает обновление сверху. Сработает или нет, второй вопрос, но в любом случае они сейчас здорово озабочены.

Нигде так глубоко и внимательно не изучали причины стремительного распада СССР, как в Китае. Если для Запада здесь имеет место академический интерес, то для КНР — это вопрос выживания. Наша катастрофа сильнее всего потрясла китайцев и до сих пор вызывает у них волнение: как вышло, что в КПСС, где было 19 миллионов членов, с наступлением кризиса никто почти не встал на защиту? Что прервалось и сломалось внутри? Почему не сработала обратная связь?..

культура: А насколько хорошо у нас теперь действует обратная связь в промежутках между выборами? Кроме пары-тройки партий в стране, все остальные — на самом деле карликовые. После Крыма общество заметно политизировалось. Однако при этом большинство россиян, в том числе средний класс, вовсе не спешат массово объединяться «по горизонтали»: с друзьями, соседями, единомышленниками и единоверцами. Никто массово никуда не вступает, не возникают новые профсоюзы. В храмах тоже народу больше не стало.

Лукьянов: Очевидно, что среднего класса в стране сейчас прибывает, например, за счет работников ВПК. Они долго были в загоне, а теперь с приходом политических изменений явно поднимаются и по доходам, и по статусу, и по самоощущению. Но это совсем другие люди. Вопреки либеральной догме, они не из тех, кто должен стремиться к большим свободам, к гражданскому обществу в их западном понимании. Они как раз попадают в средний класс благодаря государству. Так что тут интересный теоретический вопрос: как подобный рост будет влиять на политическую систему.

культура: Но возможно ли модернизировать страну без активности рядовых россиян?

Лукьянов: Невозможно. Взять все на себя и волочить — государство не в силах. Оно иногда в истории пыталось и даже достигало каких-то результатов, однако потом отстроенное начинало осыпаться без альтернативы. Мы и так ходим по одному кругу. Поэтому, думаю, активность населения совершенно необходима. Нужна и конкурентная — даже не политическая, а гражданская и предпринимательская — среда. Тенденция на огосударствление, взявшая у нас верх сколько-то лет назад, тоже имеет пределы. Главное, не перегнуть в сторону зацементированного «бюрократического рынка».

культура: После воссоединения с Крымом россияне остаются в некоем напряжении и готовности. Но при этом будто бы настроены ожидать инициативы только сверху…

Лукьянов: У нас создалась странная модель. Общество мобилизовано, это факт, — но оно никуда не движется. То есть люди встали на поддержку власти. А теперь от нее же и ждут: «Ну и? Дальше-то что?» Власть пока ничего не формулирует, потому что, скорее всего, сама не знает. Это не критика, просто в современном мире действительно трудно понять, куда двигаться. Но и нынешняя замороженная мобилизация достаточно противоестественна. Должен быть сформулирован наконец-то призыв и направление. Бесконечно держать массы «под ружьем» ради поддержки текущей политики, какая бы она ни была? Это очень исчерпаемо.

культура: Если ничего не изменится, начнется ползучая демобилизация?

Лукьянов: Да. Либо придется находить все новые поводы — хорошо, если не искусственные. Украину же не выдумали, это естественный кризис, который внезапно взорвался у нас под боком. Однако и ехать вперед на одних только поводах нельзя, нужна хоть какая-то цель.

США. Россия. Весь мир > Армия, полиция > portal-kultura.ru, 13 апреля 2016 > № 1725586 Федор Лукьянов


Великобритания. США. РФ > Армия, полиция > gazeta.ru, 11 февраля 2016 > № 1644760 Федор Лукьянов

Напомни о смерти

Федор Лукьянов о том, почему страх ядерной войны должен вернуться в мировую политику

Программа «Третья мировая война. В комнате принятия решений» вышла на канале «Би-би-си-2» в начале февраля и привлекла всеобщее внимание. Реалити-шоу с участием настоящих (хотя не находящихся сейчас на службе) дипломатов, политиков и военных изображает сценарий возможного военного конфликта между Россией и НАТО, который приводит к применению тактического ядерного оружия.

Передачу резко отрицательно восприняли в Москве — как раздувание антироссийской истерии.

Да и в Лондоне многие из тех, кто профессионально занимается вопросами безопасности, сочли эксперимент безответственным и провокационным. Мол, ядерный конфликт — слишком страшная вещь, чтобы инсценировать его в манере телевизионных сериалов. Неудивительно, что к хору возмущенных голосов присоединилась Латвия: по придуманному сценарию конфликт, который привел к обмену ядерными ударами, начинается с обострения межнациональных отношений в Даугавпилсе и появления промосковских сепаратистов в Латгалии. Никакой стране не захочется стать местом действия подобной «игры ума».

Предложенный сценарий выглядит и вправду провокационно, если не подстрекательски, уместность и этичность такого рода имитационных игр — вопрос правомерный. Стоит, правда, заметить, что как раз отечественное возмущение несколько странно, ведь именно у нас еще в 2014 году введен в оборот и охотно используется мем «радиоактивный пепел» как напоминание о способности России полностью уничтожить США.

Впрочем, и российские, и британские телевизионщики, быть может — неосознанно, выполняют в упомянутых случаях одну важную функцию, необходимую сегодня.

Возвращение страха ядерной войны, как представляется, играло бы сейчас скорее позитивную роль.

Программа «Би-би-си» интересна тем, что в ней наглядно показан механизм эскалации, того, как люди, не желающие войны, шаг за шагом идут к ней, оказываясь заложниками неумолимой логики противостояния. Участники шоу не имели полного сценария, программа снималась эпизодами. В каждом из них члены «военного кабинета» (а действующие лица имитировали заседание органа, который предлагает варианты действий правительству) получали информацию о развитии событий — беспорядки в Латвии, начало полицейской операции по наведению порядка, появление пророссийских ополченцев, якобы имеющее место, но не вполне подтвержденное проникновение «зеленых человечков» без опознавательных знаков, размещение сил быстрого реагирования НАТО и т.д. После чего они в режиме реального времени обсуждали ситуацию и принимали решение о дальнейших шагах Великобритании.

Присутствующие на заседании по секретной линии связывались с представителями альянса, помощником по национальной безопасности президента США и даже помощником по международным делам президента России (эти лица вымышленные, и их изображали актеры), чтобы лучше понять обстановку и намерения вовлеченных сторон. Дискуссия шла спонтанная и выглядела правдоподобно. Тем более что участники четко разделились на «ястребов», требовавших каждый раз наиболее жесткого ответа, «голубей», призывавших не сорваться в спираль необратимых мер, и колеблющихся.

Дилемма, с которой снова и снова сталкиваются члены синклита, — как не спровоцировать противника на наращивание активности, а таким провоцированием может служить как неоправданно резкий, так и излишне мягкий ответ.

Тема спора — где проходит грань. Кстати, вполне реалистично показано, как на самом деле мало зависит от Великобритании, ей приходится принимать как данность не только действия Москвы, но и решения Вашингтона.

Драматичный финал программы — Соединенные Штаты информируют союзника, что президент принял решение (вопреки рекомендациям Лондона) нанести ядерный удар по России тактическими ракетами.

«Военному кабинету» предстоит теперь сказать, отдать ли приказ британским ВМС атаковать своим ядерным оружием российскую территорию, если ответ России на американскую атаку будет включать цели в Великобритании. Большинством голосов постановили такого приказа не отдавать.

«Игра в ядерную войну» с участием реальных и хорошо известных персонажей (один из членов кабинета — бывший посол в России Тони Брентон) производит, конечно, жутковатое впечатление. Однако она не только напоминает, что ядерное оружие существует и теоретически может быть применено, но и показывает, насколько более запутанна и потому более опасна, чем в годы «холодной войны», политическая среда.

О четких правилах конфронтации, которые выработались во второй половине ХХ века, о тогдашних способах управления рисками можно только мечтать. Вместе с исчезновением блокового военно-идеологического противостояния пропало и безошибочное понимание «свой – чужой».

Одна из причин нервозности, которая царит, например, в Восточной Европе, — неуверенность в том, что «в случае чего» НАТО действительно будет готово применить статью V о коллективной обороне, рискнув войной с Россией ради, например, той же Латвии.

Лет сорок назад такие сомнения в принципе не могли возникнуть. Тем более невразумительность касается форм современного противостояния. Защита союзника подразумевает внешнюю угрозу, но как сейчас провести грань между внешним и внутренним?

Раз за разом повторяется ситуация, когда именно внутренние противоречия выплескиваются наружу, разрушают стабильность государств, а степень участия внешних сил не только не всегда доказуема, но и зачастую неопределяема в привычных терминах.

Меняются обстоятельства и понятийный аппарат, но не институты, которые должны отвечать на угрозы. Анализ феномена «гибридной войны» или «новой войны» — очень захватывающее занятие, как и противодействие «цветным революциям», о котором последние пару лет очень заботится российское Министерство обороны. Но критерии принятия решения о применении «последнего» оружия требуют ясности и четкости, политика же сейчас делается в условиях максимальной размытости. При всем обилии средств слежения и тотальной прозрачности невозможно избавиться и от ощущения, что элементарное понимание того, что происходит, сейчас намного слабее, чем раньше.

Ядерное оружие играло стабилизирующую роль в ХХ веке и вроде бы продолжает играть ее сегодня: не будь на вооружении у великих держав ракет и зарядов, нервы у кого-то могли бы и сдать, ведь общий конфликтный потенциал не уменьшился. Но он стал куда менее концентрированным и структурированным и намного более эмоционально окрашенным. А ядерное оружие — слишком серьезное средство уничтожения, чтобы в результате общей деградации управляемости из категории сдерживания и устрашения оно оказалось бы в категории применимого, да еще и под воздействием эмоций.

Журналистские провокации, которые напоминают о том, насколько мы взаимно уязвимы, будь то «радиоактивный пепел» или «латгальский сепаратизм», могут вызывать возмущение, но, если они заставят кого-то задуматься от цене безответственности, это уже полезно.

Особенно теперь, когда сирийский конфликт из локального превращается в поле хаотического столкновения крупных внешних и региональных держав, в том числе и ядерных.

Великобритания. США. РФ > Армия, полиция > gazeta.ru, 11 февраля 2016 > № 1644760 Федор Лукьянов


США. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 29 сентября 2014 > № 1185514 Федор Лукьянов

Ядерная весна: как пережить новую конфронтацию

Федор Лукьянов

главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»

Украинский кризис вернул в повестку дня не только неприязнь между Москвой и западными столицами, но и вопрос о ядерном оружии

Фаталисты считают, что в мировой политике по сути ничего не меняется — что было, то и будет на новом историческом витке. Сейчас впору им поверить. Понятия и подходы, вроде бы канувшие в Лету с холодной войной, возвращаются.

Еще год назад многие полагали, что тема ядерного оружия — безнадежный анахронизм. О ядерной угрозе вспоминали в контексте распространения — как остановить его обретение Ираном, другими амбициозными державами и экстремистскими организациями. В отношениях же великих держав соперничество вроде переместилось в другие сферы — экономику, коммуникации, «мягкую силу». Договор СНВ, ратифицированный Россией и США в 2010 году, считали последним большим соглашением по сокращению вооружений. Сохранение паритета в логике гарантированного взаимного уничтожения (а смысл разоруженческого процесса заключался в этом) казалось реликтом прошлого. 

Украинский кризис вернул в повестку дня не только неприязнь между Москвой и западными столицами, но и вопрос о ядерном оружии. То ли специально, то ли по совпадению, но именно сейчас США официально обвинили Россию в нарушении Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД). Россия это отрицает, но она не раз за последние годы давала понять, что может вообще выйти из соглашения.

РСМД, подписанный Рейганом и Горбачевым в 1987 году, — документ символический. Не только потому, что в первый (и пока последний) раз уничтожен целый класс ядерных носителей (баллистические и крылатые ракеты наземного базирования дальностью от 500 до 5500 км). Их ликвидация завершила финальный этап острого ядерного противостояния СССР и США, допускавшего возможность победы в ограниченной ядерной войне. Именно с этим периодом связаны самые мрачные кошмары Западной Европы и волна протестов против планов размещения там американских «першингов» и крылатых ракет. С отказом от носителей средней и меньшей дальности Советский Союз и Соединенные Штаты перешли к модели чистого сдерживания — межконтинентальные ракеты, гарантирующие неотвратимое возмездие.

Россия недовольна договором по причине, что он двусторонний — от ракет-носителей «поля боя» не отказались другие ядерные державы: Китай, Индия, Израиль, Иран, Пакистан, Северная Корея. И если Америка от всех этих стран далеко, то Россия с некоторыми граничит. Впрочем, в ситуации фактически возобновившейся холодной войны вопрос все равно становится исключительно российско-американским.

Какова сегодня роль ядерного оружия?

Представим себе, что его нет, нет и угрозы взаимного уничтожения (как между США и Россией) или нанесения неприемлемого ущерба (как в случае с Китаем и другими). Масштаб глобальных трансформаций сопоставим с самыми переломными эпохами в истории. Экономическая, политическая, а постепенно и военная мощь перемещается с Запада на Восток, ломая весь баланс сил. Россия пытается резкими движениями восстановить влияние, потерянное в конце ХХ века. Все больше стран претендуют на самостоятельную роль, не всегда умея ее играть. И это на фоне экономических потрясений и мало контролируемых трансграничных процессов. «Идеальная» ситуация для конфликта мирового масштаба. Атмосфера взаимного неприятия едва ли не превосходит ту, что была во время холодной войны. Тогда хотя бы на личности не переходили, системы боролись.

Сдерживающих факторов в международных отношениях почти не осталось. Отсутствие баланса не позволяет рассчитывать на соблюдение правил. Одни нарушают их от ощущения избыточной силы, другие, напротив, от слабости и неверия в возможность добиться своего иначе. Холодная война не стала горячей прежде всего из-за дисциплинирующего воздействия ядерного оружия — перспектива взаимного уничтожения пугала даже самых отчаянных вояк. И теперь благодаря его наличию мы избавлены от угрозы мировой войны — все ее потенциальные участники (США, Россия, Китай как минимум) им обладают. Правда, за годы, когда считалось, что противостояние больше невозможно, многие навыки «цивилизованной» конфронтации утрачены. Главное — вернуть (будем надеяться, на время) понимание того, что в этой ситуации ни полная победа, ни всеобъемлющее решение невозможны.

Цель — минимизация ущерба от конфликта, который неизбывен, но не должен стать фатальным.

Довольно уныло, что через 25 лет после падения Берлинской стены мы вновь обсуждаем такую модель. Но лучше быть реалистами.

США. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 29 сентября 2014 > № 1185514 Федор Лукьянов


Сирия > Армия, полиция > mn.ru, 13 июня 2012 > № 571422 Федор Лукьянов

Дейтон для Сирии?

Полномасштабная операция по ливийскому сценарию маловероятна

Федор Лукьянов

События в Сирии перешли в новую стадию — война, по сути, возобновилась. Кто несет большую ответственность, уже неважно, обострение добавляет аргументов сторонникам силового вмешательства и выбивает почву из-под ног приверженцев дипломатического процесса. Полномасштабная операция по ливийскому сценарию маловероятна — резолюции Совбеза ООН воспрепятствует Россия, а воевать без санкции желающих пока не наблюдается, несмотря на воинственные заявления западных и арабских политиков. Поэтому возможны два сценария.

Первый — мощное наращивание внешней помощи сирийской оппозиции, с тем чтобы она одержала военную победу. Для этого потребуется признание Сирийского национального совета в качестве единственного легитимного органа власти. В марте прошлого года Франция, а затем Катар признали таковым Переходный национальный совет в Ливии, что позволило неограниченно снабжать повстанцев и оказывать им любую поддержку. На практике это означает эскалацию гражданской войны, которая может длиться долго, — в Ливии решающим фактором были авианалеты НАТО, а не действия противников Каддафи. К тому же сирийская армия, даже ослабленная дезертирством, качественно сильнее ливийской, в том числе по техническому оснащению, а Асад по-прежнему пользуется немалой поддержкой в стране.

Второй — международная политико-дипломатическая операция по созданию новой модели управления Сирией. В качестве примера чаще всего приводят йеменский сценарий — отставку президента Али Абдаллы Салеха в обмен на гарантии неприкосновенности. Но даже если Башар Асад на это согласится, на что пока не похоже, так просто сирийский кризис не разрешить. Сирия — страна намного более сложная по составу, главной задачей будет обеспечение безопасности не Асада и его сподвижников, а религиозных и этнических меньшинств, которые скорее всего станут объектом мести в случае прихода к власти суннитского большинства.

Наиболее близким аналогом того, что потребуется в Сирии, может служить Дейтонский договор, которым в декабре 1995 года завершилась трехлетняя боснийская война. Сегодня это соглашение обычно критикуют за то, что оно не решило политических проблем, а Босния и Герцеговина и поныне остается искусственным образованием, существующим, по сути, в режиме протектората. Критика во многом справедлива, но 17 лет назад предложенный план «кантонизации» под международным контролем позволил остановить жестокую междоусобицу, которая приводила в ужас всю Европу.

Боснийское урегулирование стало переходным случаем. Это была первая крупная миротворческая акция после окончания биполярной конфронтации, то есть в отсутствие глобального баланса сил и идеологий. Начиная с Боснии, сформировалась модель, согласно которой умиротворение локального либо междоусобного конфликта означало не поиск компромисса между сторонами, как прежде (например, на Кипре), а принуждение одной из сторон к определенному решению, одобряемому внешними силами, точнее Западом. В югославских войнах сразу был определен главный обвиняемый — сербы. К ним и применялись меры принуждения. Правда, в боснийском случае этот подход еще только формулировался, поэтому задействовались и классические дипломатические инструменты. А Слободан Милошевич, несмотря на резко негативное к нему отношение, стал равноправным участником переговоров, и с Белградом вели длительный торг, хотя и с демонстративным применением авиации НАТО против сербских подразделений.

Четыре года спустя в Косово подход был уже другим — с сербской стороной разговаривали методом ультиматумов, НАТО открыто воевало на стороне Освободительной армии Косово, переговоры велись исключительно о капитуляции. Кстати, непосредственным поводом к войне стала тогда резня в селе Рачак, ответственность за которую возложили на Югославскую народную армию, хотя впоследствии звучали сомнения в непредвзятости проведенных расследований. Происходящие в сирийских городах массовые убийства мирных жителей, расследовать которые в условиях информационной войны невозможно, заставляют вспомнить о событиях 1999 года.

В отличие от Дейтонского соглашения, которым завершилась война в Боснии, гипотетический «сирийский дейтон» имеет шанс стать более сбалансированным. В середине 1990-х Россия не играла заметной роли — страна с трудом выбиралась из глубочайшего кризиса. (Кстати, даже тогда Москва по мере своих ограниченных возможностей пыталась сдерживать односторонне антисербский настрой Запада и не следовала в фарватере только американской позиции.) Сегодня Россия — ключевой игрок на сирийском поле, и у нее достаточно влияния, чтобы отстаивать альтернативную позицию. Более того, если в Боснии архитекторами умиротворения стали европейцы (тогдашний спецпредставитель ЕС Карл Бильдт) и американцы (Ричард Холбрук по прозвищу Бульдозер), то сейчас инициатива вполне может исходить от российских дипломатов. Благо за несколько месяцев сирийского кризиса они доказали, что виртуозно владеют всем профессиональным инструментарием. Но действовать надо быстро, прежде чем события необратимо свернут в колею окончательного разрушения Сирии.

Сирия > Армия, полиция > mn.ru, 13 июня 2012 > № 571422 Федор Лукьянов


США. Россия > Армия, полиция > mn.ru, 14 декабря 2011 > № 452996 Федор Лукьянов

Десять лет без стабильности

ПРО ни на йоту не утратила актуальности

Федор Лукьянов

«Я пришел к выводу, что договор по ПРО препятствует способности нашего правительства работать над методами защиты нации от будущих ракетных атак со стороны террористов или государств-парий». Так ровно десять лет назад, 13 декабря 2001 года, президент США Джордж Буш объяснил решение об официальном выходе Вашингтона из соглашения, которое с момента его введения в действие в 1972 году считалось краеугольным камнем мировой стратегической стабильности.

Реакция Москвы в тот момент была весьма сдержанной: Владимир Путин выразил сожаление и не более того. К концу президентства Буша и Путина от позитивного настроя начала 2000-х не осталось и следа, зато считавшаяся пережитком прошлого противоракетная тема превратилась в стержень разногласий.

Сейчас уже не за горами завершение президентств Дмитрия Медведева (вообще) и Барака Обамы (как минимум, первого), грянула и завершилась перезагрузка, а ПРО ни на йоту не утратила актуальности. Более того, складывается неприятное впечатление, что, когда в обеих странах начнутся следующие президентские каденции, в российско-американской повестке дня не окажется ничего, кроме пресловутой противоракетной обороны, темы заведомо конфликтогенной.

Почему актуальность вопроса, связанного с явным анахронизмом — принципом гарантированного взаимного уничтожения, который обеспечивал баланс страха во время большого идеологического противостояния, — только повышается?

Само по себе наличие огромных (по сравнению с другими государствами) ядерных арсеналов не позволяет просто отмахнуться от этого факта. У потенциала такого объема просто нет иной задачи, чем сдерживать противоположный потенциал. И покуда они существуют, даже если ни у кого нет ни желания, ни готовности их применять, правила обращения с ними должны основываться на понятном принципе. До сих пор иного принципа, чем гарантированное уничтожение, не появилось. Но гипотетическое создание универсального щита ставит этот принцип под сомнение. Поэтому Россия будет продолжать сопротивляться.

Ситуация значительно усугубляется тем, что помимо ядерного потенциала Соединенные Штаты обладают тотальным преимуществом по всем аспектам силы — военной, политической, экономической, идеологической. Поэтому многие страны, в том числе и Россия, рассматривают ядерное оружие как универсальный уравнитель, гарантирующий невмешательство в их внутренние дела (сравните разные судьбы Ирака и Ливии, с одной стороны, и Северной Кореи, с другой).

Есть ли обстоятельства, способные изменить незыблемую до сих пор парадигму отношений в области стратегической стабильности?

Общих угроз, которые действительно перевесили бы логику сдерживания, не видно: международный терроризм оказался явлением во многом искусственным и уж точно не того калибра. Существует фактор Китая — не как объединяющей угрозы, а как новой величины в бинарном российско-американском уравнении.

КНР по-прежнему обладает несопоставимым с Америкой и Россией ядерным арсеналом. Однако по мере уменьшения потенциалов последних (и вероятного наращивания Пекином) перед Москвой, например, встает задача сдерживания и Китая, то есть любое дальнейшее сокращение должно производиться с учетом и этого явления. В то же время для Китая американская ПРО представляет собой куда более реальную опасность — до способности нейтрализовать Россию система неизвестно когда разовьется, а вот кратно меньший китайский арсенал выглядит на российском фоне значительно уязвимее. Пока Пекин демонстративно устраняется от темы ПРО, но бесконечно он не сможет этого делать. Его вступление в эту дискуссию значительно повлияет на ее содержание.

Как бы то ни было, вопрос о противоракетной обороне из российско-американских отношений никуда не денется. Перед Москвой встает сложная дилемма. Ожидать, что кто-то из американских президентов согласится прекратить работу над «щитом», не приходится — по соображениям как стратегическим, так и внутриполитическим.

Демарши России могут осложнить, но не остановить процесс, тем более что палитра мер ограничена. Не случайно президент Медведев в разных вариациях повторяет примерно одно и то же. Полномасштабную гонку вооружений с резким наращиванием ядерного арсенала Россия не потянет (потянут ли Соединенные Штаты в нынешнем финансовом состоянии расходы на дорогостоящую программу, тоже неочевидно, но более вероятно).

Москве придется формулировать свое отношение к принципиальной проблеме: как обеспечивать стратегическую стабильность в условиях вероятной эрозии паритета. Причем вне зависимости от конкретных планов Вашингтона и характера администрации в Белом Доме (республиканцы, которые просто прекратят все разговоры о разоружении, в каком-то смысле даже удобнее, чем второй срок Обамы с его желанием продолжать движение к «безъядерному миру»).

Так что Владимир Путин, возвращаясь в президенты, будет заниматься примерно тем же, с чего и начинал. С той только разницей, что накопленный с 2001 года опыт едва ли назовешь позитивным.

США. Россия > Армия, полиция > mn.ru, 14 декабря 2011 > № 452996 Федор Лукьянов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter