Всего новостей: 2298167, выбрано 7 за 0.023 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Мовчан Андрей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиСМИ, ИТНедвижимость, строительствоАрмия, полициявсе
Россия > Финансы, банки > carnegie.ru, 28 сентября 2017 > № 2329674 Еуджениу Кирэу, Андрей Мовчан

Формула рубля. Как рассчитать курс российской валюты в любой момент времени

Еуджениу Кирэу, Андрей Мовчан

Рубль не только представляет собой валюту, жестко привязанную к стоимости нефти и более ни к чему, но и характер этой привязки не меняется с годами. Первые 17 лет XXI века эту привязку никак не ослабили. Скорее наоборот – чем дальше, тем точнее рубль следует за ценой на нефть. Судя по всему, мировой рынок убежден, что нефть – единственный актив, которым Россия может покрыть свои обязательства

В августе 2013 года в российском Forbes вышла колонка одного из авторов этой статьи (Андрея Мовчана) о том, чем определяется курс рубля в XXI веке. «Общепринятых» мнений по этому вопросу тогда было несколько. Наиболее распространенной была идея, что курс рубля определяется политикой ЦБ, удерживающей его в неких рамках (тогда еще существовало таргетирование курса). Другие пеняли на изменения в оттоке капитала, связывали твердость курса рубля с успехами экономической политики России, а падение курса в 2008 году – с происками США. Также колебания объясняли политическими новостями или действиями крупных экспортеров и банков-спекулянтов. Эти «теории» были достоянием не только желтой прессы – их поддерживали и распространяли политики, бизнесмены и даже сотрудники надзорных ведомств.

В статье «Почему через три года за доллар будут давать 50 рублей» автор на примере среднегодовых значений показал, что курс рубля к доллару явно зависит от двух параметров – стоимости нефти на мировом рынке и соотношения инфляции в США и России. На основании исторических данных автор предположил, что в результате ожидаемого существенного снижения цен на нефть (в августе 2013 года нефть стоила около $120 за баррель, но было ясно, что эпохе дорогой нефти приходит конец) курс рубля существенно снизится. В колонке предполагалось, что через три года (в 2016 году) при стоимости нефти $60 за баррель доллар будет стоить 55–60 рублей.

С тех пор прошло четыре года, гипотеза автора полностью подтвердилась, рубль сначала стремительно упал на фоне снижения цен на нефть, а потом, после длительной волатильности, к 2017 году нашел свой уровень стабилизации и на фоне низкой инфляции даже продемонстрировал способность к длительному укреплению – впрочем, так же, как и в 2003–2007 годах. Эмоции относительно движения рубля поутихли, и настало время в деталях разобраться, что же такое рубль с точки зрения его рыночной стоимости.

В сущности, задача «разоблачения» рубля не может не иметь тривиального решения. Мы знаем все существенные экономические параметры международного и российского рынков, от которых может зависеть стоимость рубля. Мы будем использовать простейший метод линейной регрессии, который чаще всего хорошо работает в экономике. В нем используется линейное уравнение, в котором справа от знака равенства стоит сумма произведений неизвестных коэффициентов на значения известных нам параметров (например, курс евро, размер ВВП, размер инфляции, значение индекса S&P), а слева – курс рубля к доллару.

Метод состоит в том, чтобы найти такие коэффициенты, при которых в любой момент времени (значения параметров со временем очевидно меняются, значения коэффициентов – нет) равенство соблюдается наиболее точно (для точности стоит заметить, что «наиболее точно» тоже имеет определение: сумма квадратов отклонений от равенства для всех моментов времени должна быть минимальной). Получаемые коэффициенты указывают значимость того или иного параметра. Если коэффициент, скажем, при индексе РТС окажется равным нулю (или около нуля), это будет означать, что между индексом РТС и курсом рубля нет связи. Если он будет большим и положительным, это будет указывать на прямую связь РТС и курса рубля. Если большим и отрицательным – на обратную. Поскольку слишком частая сетка значений создавала бы излишний шум, мы будем брать недельные значения всех параметров.

Важный аспект анализа с помощью регрессии, который часто упускают, – это различие между «нахождением лучших значений коэффициентов на всем массиве данных» и «нахождением реальной зависимости». Можно сказать и жестче: как правило, для большого набора данных и большого списка параметров всегда находится набор коэффициентов регрессии, который делает уравнение регрессии достаточно точным. Проблема начинается потом – время идет, вы получаете новые данные, и они не вписываются в модель, регрессия ломается.

Настоящей задачей прогнозиста является не как можно лучше описать коэффициентами всю совокупность данных, а найти такие коэффициенты, которые бы хорошо описывали зависимость не на какой-то одной, а на любой части данных – тогда есть основания полагать, что найдена реальная связь. В применении к курсу рубля это означает, что искать надо не коэффициенты на всем массиве данных (от начала 1990-х и до 2017 года), а найти такие коэффициенты и параметры, которые хорошо описывают зависимость на интервале в 3–4 года и так же хорошо на любых других интервалах.

Для начала следует отказаться от идеальной модели, в которой курсы валют связаны через соотношение инфляции и больше никак. Эта пропорция хорошо работает на горизонте от 30 лет и только для стран со сходными моделями экономики и открытыми рынками, но плохо в остальных случаях. Для рубля она вообще не работает – если бы это было не так, то курс рубля не укреплялся бы ни в период 2003–2008 годов, ни в 2016–2017 годах, а нынешнее значение курса рубля к доллару (если начинать отсчет с 1991 года) зашкаливало бы за 250.

Тем не менее использовать «идеальный курс» можно для сравнения, но не забывая, что мы не знаем, от какой точки его отсчитывать (то есть не можем найти того начального года, в котором курс был «справедлив»), а значит, как бы мы ни перемещали график «идеального» курса по вертикали, прицепляя его то к одному, то к другому году, он будет оставаться одинаково годным для сравнения – и одинаково неверным. Впрочем, приведение курсов рубля к доллару к «реальным», то есть скорректированным на инфляцию значениям позволяет нам избавиться от этого параметра.

На протяжении большей части истории России курс рубля был регулируемым, и его наблюдаемые значения, казалось, были производными не только от фундаментальных детерминант, но и от переменных, на которых строилась монетарная политика ЦБ и к которым был привязан курс рубля. Естественно предположить, что курс рубля зависит от множества параметров – как минимум от курса евро или корзины валют (поскольку доллар сам колеблется относительно корзины), от объемов экспорта и импорта, от действий российского Центробанка, от инвестиционных аппетитов, выраженных в виде индексов, и так далее.

При этом, используя «реальные» значения курса (то есть скорректированные на разность инфляций), мы можем исключить инфляцию из состава переменных. Увы, регрессионные эксперименты очень быстро приводят к выводу: многопараметрическая система может красиво описать весь массив значений курса рубля за период, но не предсказать его. Поиск зависимости на более коротких исторических выборках, скажем интервале 2000–2004 годов, и экстраполяция полученной зависимости на «будущее» и «прошлое», то есть периоды после 2004 и до 2000 года, приводит к существенным ошибкам – большинство параметров оказываются ложными и/или коэффициенты существенно изменяются со временем (см. график 1).

На Графике 1 Brent – долларовая стоимость барреля нефти марки Brent; EUR – курс валютной пары EUR/RUB; DXY – индекс доллара (курс валюты США относительно корзины из шести мировых валют); Interest – разница доходности по пятилетним гособлигациям России и США; S&P 500 – индекс фондового рынка США; R²adj – скорректированный на количество переменных показатель R² для регрессии, оцененных за 2000–2004 годы. Все значения переменных (за исключением Interest) логарифмированы

Как это ни парадоксально, использование модели с единственным параметром – ценой нефти марки Brent1 – позволяет получить стабильно надежные результаты, превосходящие другие модели по точности оценки справедливого курса рубля на прогнозных периодах. Мало того, эта модель, построенная на данных с 2000 по 2004 год, позволяет давать приемлемую по точности оценку курса рубля вплоть до сегодняшнего дня.

График 2

График 3

Правая шкала – процентное отклонение оценки курса пары USD/RUB от его рыночного значения

Вывод очевиден – справедливый курс рубля на сегодня можно с достаточной точностью оценить, базируясь лишь на двух основополагающих факторах: соотношении инфляции в России и США (при расчете регрессии закладываются в значения курса) и стоимости нефти марки Brent, которая является бенчмарком для марки Urals (результаты практически нечувствительны к выбору марки нефти).

Такая зависимость не является случайной гримасой статистики и, судя по всему, не временное явление. Коэффициент при стоимости нефти в уравнении регрессии оказывается крайне стабильным: на небольшой выборке, которую мы используем для построения зависимости (2000–2004), он равен минус 0,47, в то время как его лучшей аппроксимацией при включении в расчет всех 17 лет является минус 0,52. То есть то же значение, что и для периода 2000–2008 годов, с отклонением от полученного на интервале 2000–2004 годов значения коэффициента всего 10%.

Не надо также забывать, что в 2000 году в России еще сказывались последствия кризиса 1998 года: панические настроения 1998–1999 годов, с одной стороны, и политика жесткого сдерживания курса до 1998 года – с другой, еще сильно влияли на рынок. Поэтому любителям абсолютной точности не стоит удивляться, что коэффициент на этом периоде немного отличается от значений, которые получаются на более длинных периодах, – влияние 1998 года оказывается не таким уж большим, отклоняя зависимость меньше чем на 10%.

График 4

Все коэффициенты статистически значимы на уровнях значимости менее 1%, вертикальная ось инвертирована

Указанный коэффициент, кстати, имеет достаточно простую интерпретацию. Поскольку мы строили логарифмическую регрессию (см. описание регрессии в сноске), этот коэффициент показывает, на сколько процентов изменяется курс рубля при изменении цены нефти марки Brent на 1%. Согласно модели, при росте цены нефти на 1% скорректированный на инфляцию курс рубля укрепляется примерно на 0,526% к доллару США. При этом 95%-ный доверительный интервал коэффициента составляет от 0,514% до 0,538% (разумеется, здесь мы говорим о коэффициенте, полученном на всем массиве данных, а не о коэффициенте, рассчитанном на данных 2000–2004 годов).

Интересно также, что представленная модель очень устойчива с точки зрения волатильности результатов. Прогноз, сделанный на основе данных с 2000 по 2004 год, даже в 2017 году дает отклонение всего на 12,2% от реальных данных, а модели, построенные на выборках, включающих большее количество лет, дают еще более точные результаты на прогнозном периоде.

График 5

Как видно, рубль не только представляет собой валюту, достаточно жестко привязанную к стоимости нефти марки Brent и более ни к чему, но и характер этой привязки не меняется с годами. Первые 17 лет XXI века (со всеми «модернизациями», «реформами», «диверсификациями» и прочее) эту привязку никак не ослабили. Скорее наоборот – чем дальше, тем более точно рубль следует за ценой на нефть. Во времена золотого стандарта государства, выпускавшие бумажные деньги, обязались выдавать их предъявителям соответствующий объем физического золота по требованию. Судя по всему, мировой (да и внутренний) рынок убежден, что нефть является единственным активом, которым Россия может покрыть свои обязательства.

Тем не менее регрессия дает только оценку, а реальный курс все время немного отличается от расчетного. Остается вопрос, насколько на динамику курса рубля влияют прочие факторы, прежде всего действия Центробанка, который часто заявляет, что занят «таргетированием» – то напрямую курса рубля, то процентных ставок, то инфляции. Существуют и другие факторы, о которых много говорят, – например, введение санкций против России. Наконец, кажется, что курс рубля не может не зависеть от изменений на глобальных рынках.

График 6

Источники: Расчеты авторов; Моисеев С. Р. (2016). Валютные интервенции. Исторический опыт Банка России в 1992–2015 годах. Деньги и кредит, (6), 24–31; Годовые отчеты Банка России за 1995–2016 годы. Логарифмическая шкала курса рубля позволяет сравнивать степень изменения курса рубля в разные периоды

На представленном графике наглядно видны действия ЦБ и их результаты. Вот период с 1995 года: экспортеры продают не менее 50% валютной выручки; ЦБ, когда считает нужным, продает резервы для поддержания курса рубля (продаются за год от 30% до 70% резервов, рискуя обеспечением импорта, но считается, что цель оправдывает средства) – и рубль держится дороже своего естественного курса. Чем дальше, тем жестче ЦБ оттягивает рубль вверх – к 1998 году курс отличается от расчетного в два раза. Заканчивается это упражнение плачевно – в 1998 году происходит дефолт, и курс все равно возвращается туда, где он и должен был быть.

Продажа 63% резервов не помогает – курс пойдет еще выше, и до 2002 года рубль будет недооценен – видимо, в память о бессмысленной и убивающей экономику политике ЦБ в прошлые годы. К 2002 году ЦБ удается убедить рынок, что его действия будут более ответственными. С этого момента и до 2008 года курс рубля благодаря постоянному вмешательству ЦБ и объявленным ограничениям на волатильность действительно ведет себя более спокойно, чем его «расчетный» вариант. Курс в среднем следует лишь чуть ниже расчетных значений и постоянно с ними пересекается.

В 2008 году резкая коррекция стоимости нефти толкает рубль вниз – и нервы у ЦБ опять не выдерживают. ЦБ продает на рынке $185 млрд лишь для того, чтобы немного (на графике отлично видно, насколько немного) сгладить падение. К 2011 году курсы снова пересекутся, как будто и не было продажи почти $200 млрд. Вплоть до сентября 2014 года реальный курс рубля будет лишь незначительно ниже расчетного (будут сказываться и легкие интервенции ЦБ, и официально установленный коридор).

В сентябре 2014 года оба курса полетят вверх совершенно синхронно, и даже продажа $78 млрд за год не поможет. ЦБ предусмотрительно объявит о «свободном плавании» – все же научились на ошибках. Более того, на волне паники, связанной с резким изменением учетной ставки (локально) и резким изменением внешней политики России (глобально), рубль улетит на 15% ниже расчетного курса. Второй период паники (на резком падении нефти до $27 за баррель) будет через год, но он будет и короче, и меньше. Падение курса будет полностью соответствовать модели, и ЦБ уже не будет вмешиваться (хочется надеяться, что приобретенный опыт научил ЦБ понимать границы своих возможностей).

Нам остается разобраться с 2017 годом. С первых недель марта текущего года можно наблюдать существенное расширение спреда между оценкой курса рубля и его рыночным значением, которое к июню выходит за пределы двух стандартных отклонений исторических данных (то есть, несколько упрощая, сложившаяся ситуация имела примерно 5%-ную вероятность) и только в августе возвращается к уровню полутора стандартных отклонений (то есть примерно 20% вероятности реализации).

График 7

Это расхождение интуитивно (никто из комментаторов не ссылался на формулы) ощущалось многими экономистами как «неправильное», а рубль назывался и называется «переоцененным». Некоторые предрекали рублю значительное падение, кто-то обвинял ЦБ в искусственном создании спроса на рубли, кто-то заявлял, что причиной роста курса рубля являются иностранные инвесторы, скупающие высокодоходные рублевые бумаги, продавая для этого доллары. В качестве факторов называются и существенное сокращение импорта в связи с рецессией российской экономики и падением доходов населения, и «сговор» ЦБ с крупнейшими экспортерами, которые обязались продавать свою выручку.

Скорее всего, все перечисленные факторы имеют влияние, но значение каждого из них достаточно мало: падение импорта произошло задолго до появления отклонения; общий объем покупок рублей иностранными инвесторами вряд ли превосходит $30 млрд (вспомните, сколько надо было продать валюты ЦБ, чтобы так же отклонить курс рубля вверх в 2008–2009 годах). Намного важнее другое: несмотря на устойчивое отклонение, рубль ни разу не оказывался в «невероятной зоне» (даже 5%-ная вероятность вполне может реализоваться один раз за 17 лет). Мы уже были в подобных ситуациях, например в 2006–2008 и 2008–2010 годах.

Важен и еще один факт: расчетное значение курса рубля по модели, построенной на базе данных 2000–2004 годов, на сегодня отличается от его реального значения всего на 11%, или на 6,4 рубля. Этого категорически недостаточно для того, чтобы ожидать обвала рубля, даже если операции керри трейд иностранными инвесторами будут по какой-то причине прекращены. Если предположить, что нефть останется на уровне $50 за баррель, инфляция в США и России не изменится, но под влиянием краткосрочных крайне негативных факторов (скажем, мировой кризис, и/или война с Северной Кореей, или резкое обострение отношений между Россией и развитыми странами) курс рубля упадет за год до отметки «расчетный курс минус два стандартных отклонения», мы получим лишь 75 рублей за доллар – значение, которое мы уже проходили, далекое от катастрофы.

Наличие зависимости между стоимостью нефти и рублем позволяет подумать об инвестиционных решениях, основанных на отслеживании отклонений текущего курса рубля от расчетного в надежде на их последующее схождение. Самым простым способом в случае такого расхождения было бы открыть позиции по нефти и по рублю в разные стороны: если рубль слабый – покупка рублей и продажа нефти, если рубль сильный – наоборот.

В ситуации сильного рубля такое инвестирование затруднено высокой стоимостью рубля на рынке (занимая рубли под 14–16% годовых, вы рискуете ничего не заработать, если отклонение будет сохраняться достаточно долго), но если рубль опустился ниже своего расчетного значения минус две стандартные девиации, то покупка рубля на занятые доллары и продажа фьючерса на нефть в соответствующем объеме с большой вероятностью принесут инвесторам хороший доход. Остается дождаться благоприятного момента.

Наконец, возникает соблазн использовать полученную формулу для среднесрочного прогноза курса рубля. Увы, сегодня делать это намного труднее, чем в 2013 году. Тогда нефть стоила существенно дороже, чем в среднем в рамках цикла, а на рынке появлялся совершенно новый класс углеводородов – сланцевые нефть и газ. Себестоимость самых дорогих потребляемых углеводородов тогда составляла более $90 за условный баррель, в то время как сланцевые углеводороды начались при себестоимости менее $80 за баррель и быстро снизили ее до $42–45. При этом операционная себестоимость их добычи упала существенно ниже $40.

Сегодня уровень стоимости нефти ($45–55 за баррель) близок к среднециклическим значениям ($55–60 2013 года), а себестоимость всех новых гипотетических источников нефти (месторождения Восточной Африки, углеводороды, добываемые плазморазрывом, и прочее) не выглядит ниже себестоимости сланцевых углеводородов, добываемых методом гидроразрыва пласта (в основном в США). С точки зрения экономических циклов нас, вероятно, ждет долгосрочная депрессия цен на биржевые товары, поэтому сверху мы с большой вероятностью ограничены тем же уровнем $60 2013 года за баррель (при возможных краткосрочных периодах роста выше этого уровня на негативных новостях). При этом депрессия не может быть глубокой – этого не допустит себестоимость добычи.

Разумно предполагать, что мы не скоро (а именно до появления принципиально нового источника энергии или принципиально нового дешевого метода добычи) увидим цену нефти ниже уровня $40 2013 года за баррель (и снова – с учетом краткосрочных провалов на фоне новостей о снижении потребления или открытии новых технологий энергообеспечения).

Что касается инфляции, можно предположить, что рост инфляции в США будет медленным, в то время как инфляция в России, достигнув минимума в 2017 году, начнет с 2018–2019 годов медленно расти к уровням 6–8% годовых, более привычным для российской экономики в период стабильности. Таким образом, при стабильной цене нефти естественным будет падение курса рубля на 1–3% в год по отношению к доллару – опять же краткосрочные колебания могут быть существенными, поскольку рубль все же остается локальной валютой, российский рынок – волатильным, а объемы его – небольшими.

С точки зрения цифр такой условный (в силу своей явной неточности) прогноз означает для рубля коридор от 56 до 69 рублей за доллар, с границами, медленно (на 1–3%) повышающимися от года к году. Но уверенность в таком прогнозе ниже, чем в том, который делался в 2013 году, и это не стоит забывать.

Примечания

1 - Источник данных: Thomson Reuters, недельные данные по котировкам валютной пары USD/RUB, фьючерсным контрактам на нефть марки Brent (continuation 1), месячные данные по ИПЦ США, ИПЦ России. Период выборки: с января 2000 года по сентябрь 2017 года.

Переменные:

CPInorm i,t = CPIi,t/CPIi,0

CPIratiot = CPInormRU,t/CPInormUS,t

NonInflationaryRUBt = RUBt/CPIratiot

Модель: lnNonInflationaryRUBt = α+β ln(Brentt) + εt

Оценка курса рубля: RUBestimatet = elnNonInflationaryRUBt × CPIratiot

Россия > Финансы, банки > carnegie.ru, 28 сентября 2017 > № 2329674 Еуджениу Кирэу, Андрей Мовчан


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > carnegie.ru, 27 июня 2017 > № 2223375 Андрей Мовчан, Ирина Тумакова

Пока 144 миллиона готовы жить, как в Камбодже, ничего меняться не будет

Андрей Мовчан, Ирина Тумакова

Цены на нефть через 3 года будут колебаться в пределах от 90 до 36 долларов за баррель, а за единицу американской валюты станут давать 50 рублей. Такие расчёты привёл финансист, директор программы «Экономическая политика» Московского центра Карнеги Андрей Мовчан в журнале Forbes летом 2013-го. Тогда, если кто не помнит, доллар стоил 33 рубля, нефть плясала между отметками 102 и 120. «Сегодня цена нефти $56 за баррель и доллар за 50 рублей выглядят утопично», – написал в конце статьи Андрей Мовчан. Прошло 4 года – и «Фонтанка» попросила его рассказать, куда двинется дальше эта «утопия».

- Андрей Андреевич, эксперты по нефти и экономисты в один голос повторяют, что цены на нефть предсказать невозможно. Выходит, можно?

– Здесь есть два важных компонента. Первый – я не предсказывал цену нефти именно в 2017 году. Я говорил о том, какой должна быть равновесная, справедливая цена на нефть. А её рассчитать, в принципе, не очень сложно, потому что там как раз факторов немного: себестоимость и соотношение спроса и предложения. Можно посмотреть историю, какой была средняя циклическая цена на нефть, оценить, что изменилось с тех пор, сравнить и посчитать. А вот дальше начинается другая история: вопросы спекуляции, вопросы рисков – они краткосрочные, поэтому цена может двигаться в ту или другую сторону. Когда я писал, что цена через 3 года будет близка к 50 долларам за баррель, я имел в виду, что с точки зрения экономических показателей должна сложиться ситуация, при которой справедливой будет эта цена. Могли произойти самые разные вещи: война в Персидском заливе, огромная авария на сланцевой скважине, которая изменила бы способы добычи, большой кризис в Китае и так далее. Но так сложилось, что никаких крупных факторов на рынке не возникло, и нефть просто пришла туда, где она должна была быть с точки зрения макроэкономики. В этом смысле мне, можно сказать, повезло.

- Но вы приводили именно расчёты и даже графики, и связаны они были с зависимостью между ценами на нефть и на золото.

– Это не совсем расчёты. Это была, скорее, иллюстрация: эти commodity статистически действительно связаны между собой в цене достаточно сильно. Синусоида, описывающая стоимость нефти в унциях золота, очень точная: она показывает, как изменяются внутри цикла соотношения спроса на актив, который нужен для производства, и на актив, который нужен для хеджирования от рисков. И я говорил: эта синусоида идёт через цикл, он движется, и вот в такой точке он должен быть через три года. Но всё-таки этот разговор – производное от того, каков спрос, каково предложение, каковы на рынке производительные силы. Хотя расчёт красивый, и его, конечно, можно использовать.

- Особенно красив он сейчас, когда не приходится его опровергать. Поэтому я хочу попросить вас вынести за скобки фактор везения, о котором вы сказали, и продолжить этот расчёт: какой будет дальше динамика нефтяных цен?

– Скорее всего, мы вступили в длинный, может быть – лет пятнадцать, период медленного снижения цены нефти.

- Она уже подешевела не «параллельно» золоту, а ещё и по отношению к нему. В ваших расчётах за 2013 год унция стоит 16 баррелей, а сегодня получается порядка 27 баррелей нефти. Что значит эта тенденция?

– Да, мы сейчас находимся в таком периоде. Это достаточно интересный период. Это самое-самое-самое начало следующего цикла. Когда у рынков ещё нет ощущения быстрого роста спроса на нефть, но уже есть ощущение того, что экономика развивается, поэтому золото им не очень нужно как хеджирующий актив. Поэтому сейчас мы близки к минимуму цены нефти в золоте. Важно, что может дальше происходить с этой пропорцией. Нефть может начать расти в цене, чтобы стать дороже по отношению к золоту, или золото может начать падать в цене.

- Вот это и есть самое для нас главное: нефть подорожает?

– Думаю, что золото начнёт падать в цене. Сейчас его себестоимость сильно, в полтора раза, ниже стоимости.

- Это значит, что сейчас на золото хороший спрос?

– Золото – защитный актив. Пока рынки не определились с тем, как они живут, страхов и рисков ещё очень много. Поэтому спрос на золото достаточно велик. Дальше, когда экономики начнут расти более уверенно, когда процентные ставки по валютам станут выше, спрос на золото снизится.

- Почему?

– Центробанки начнут продавать золото, потому что оно не приносит процентов, а основные валюты приносят, причём ощутимо. И золото, как и нефть некоторое время назад, уйдёт в такое длинное пике в цене. Я вполне вижу и 800 долларов за унцию, и даже ниже.

- Это, если я правильно знаю, в полтора раза меньше, чем нынешние 1240?

– Именно так. На соотношение золото – нефть это повлияет сильно. Сейчас нефть стоит, грубо говоря, 50 долларов за баррель. Даже если она будет стоит сорок, это всё равно падение всего на 10 процентов.

- Нас, конечно, интересует рубль: как на него это всё повлияет? Какие факторы могут затормозить его падение?

– На рубль всё это вряд ли будет влиять позитивно. Цена доллара в России определяется исключительно спросом и предложением. Если нефть стагнирует и цена её потихоньку снижается, то мы получаем меньше валютной выручки, соответственно, у нас в стране меньше долларов. Предложение доллара будет потихоньку снижаться, поскольку будет падать нефтяной экспорт в связи с падением цен на нефть. Золото – тоже наш товар, мы его тоже продаём на экспорт. Правда, не так много, поэтому здесь влияние меньше.

- А спрос? Мы же видели, как нефть дешевела, но рубль стоял на месте, потому что никто не мчался скупать валюту.

– Вот спрос – это большой вопрос. Спрос на доллары у нас определяется двумя параметрами. Первый – хеджирующий спрос частных лиц и организаций, которые защищают себя от падения курса рубля и от инфляции.

- Простите, я уточню: хеджирующий спрос – это «куда мне деть деньги, чтобы не пропали»?

– Да-да, это «я боюсь рубля, поэтому всё перевожу в доллары». Второе – спрос для импорта. Чтобы купить импортные колготки, стиральные машины и вертолётоносцы, нужно сначала купить доллары. Если дальше в России сохранится низкая инфляция, если импорт продолжит падать, потому что население может покупать всё меньше и меньше, а промышленные предприятия не инвестируют, то спрос на доллары тоже будет падать. Потому что люди, когда они живут всё хуже, покупают всё меньше импортного товара. То есть нужно меньше долларов. Если предприятия меньше инвестируют в экономику, опять-таки нужно меньше долларов. Так что точно сказать, как всё это будет воздействовать на рубль, сложно. Потому что два фактора идут в одну сторону: падают и предложение долларов, и спрос на них.

- На сколько процентов курс рубля зависит от нефти, а на сколько его определяют эти самые спрос-предложение на доллар?

– Это сложно сказать точно. Сейчас у нас инфляция низкая, и за счёт этого и у населения, и у организаций пропал аппетит к валюте. Потому что они видят, что рубль стабилен. За счёт этого он растёт даже при достаточно низкой нефти. Но неизвестно, какой будет у нас инфляция в будущем, восемь процентов или два. Неизвестно, с какой скоростью будут падать доходы населения. Вдруг они опять начнут резко снижаться? Тогда спрос на доллары станет просто нулевым, потому что импорт за рубежом покупать никто не будет.

- В 1990-е годы доходы были куда ниже, но спрос на доллары был ещё тот, кругом всё считали в долларах.

– Если бы у нас сейчас активно разгонялась инфляция и пошла долларизация экономики, как в 1990-е, можно было бы сказать: надувается рублёвый пузырь, рубль должен падать. Но это ж не так, этого не происходит, правда?

- Говоря о возможном снижении доходов, вы употребили слово «вдруг». А что, по тенденциям в нашей экономике нельзя предсказать, будут ли они снижаться и с какой скоростью?

– Это сложно предсказать. Потому что экономика – вещь всё-таки очень многофакторная. Есть государственный сектор экономики, есть бюджетный сектор, есть частный, они могут повести себя по-разному. Например, примут у нас решение о повышении подоходного налога – упадут, соответственно, располагаемые доходы населения. Будет большой урожай пшеницы – вырастут доходы. Продолжат силовики делать с бизнесом то, что делают сейчас, – доходы будут падать быстрее. Осадит их «царь», перестанут они осаждать бизнес так активно – доходы у людей будут расти побыстрее. Очень сложно говорить о будущем. В нашей стране, где так высоки регулирование и администрирование, будущее очень сильно зависит от произвола власти. В хорошем и в плохом смысле. А его предсказать тяжело.

- Мне-то как раз казалось, что у нас полная стабильность и полная предсказуемость.

– Пока – да: мы видим, что доходы населения стабильно падают на 3-5 процентов в год.

- И с «произволом власти» всё тоже очень стабильно.

– Если и нефть останется стабильной, то где-то эти 3-5 процентов рубль и будет терять каждый год. Но не плавно, а какими-нибудь зигзагами. В какой-то год, может быть, даже вырастет, потом отступит назад сильнее.

- Президент Путин регулярно призывает к диверсификации экономики, к уходу от нефтяной зависимости. Это можно сделать?

– Смотрите, что произошло с Мексикой. В своё время она вошла в NAFTA – организацию, обеспечивающую беспошлинную торговлю, общие стандарты производства, экологии и так далее. И стала великолепной площадкой для производств, которые до этого находились в Америке. Средняя зарплата мексиканского рабочего тогда была в 15 раз ниже, чем в США, а сейчас она в 3-8 раз ниже. Американские производства, не только автомобильные, но и другие – металлургические, авиакосмические, пластиковые, нефтехимия и так далее, все они рванули в Мексику. Потому что у них себестоимость оказалась ниже. Они не только рванули туда, чтобы производить товары для американцев, но и для всего мира. Следующим ходом производства всего мира рванулись в Мексику производить для США то, что покупали американцы. Те же европейцы так и поступили. Volkswagen ринулся в Мексику производить машины для американцев.

- Вы хотите сказать, что мы могли бы сделать то же самое?

– Если бы мы в той или иной форме ассоциировались с Евросоюзом, подписали бы какое-то специальное соглашение, которое позволило бы нам для европейских производителей создать дешёвую производственную базу. У нас средняя зарплата уже ниже, чем в Китае, и, конечно, сильно ниже, чем в ЕС. Плюс – мы можем привезти к себе миллионы мигрантов для работы на этих заводах. Mercedes, Opel, Fiat, Siemens, AEG – огромное количество европейских концернов с большим удовольствием разместили бы у нас производства для всего мира. Особенно если бы они были уверены, что никто не отнимет у них инвестиции, что правила игры будут нормальные.

- Тогда в Европе народ начал бы возмущаться так же, как избиратели Трампа в Америке.

– Совокупный объём производства Евросоюза – 18 триллионов долларов. Наш совокупный ВВП – 1,2 триллиона. Даже если бы ЕС отщипнул нам 10 процентов своего объёма, мы бы больше чем удвоили свой ВВП.

- Но это ведь происходит: у нас и холодильники Bosch собирают, и автомобили, вон – в Петербурге целый кластер. Правда, машины почему-то стоят дороже, чем в Европе…

– К нам пришли производства, ориентированные исключительно на российский рынок. Только потому, что по определённым соглашениям производить здесь для российского рынка стало выгоднее, чем привозить автомобили целиком. Причём эти производства очень условные, нам привозят практически всё. Здесь прикручивают колёса – и говорят, что машина произведена в России. Российский рынок очень маленький, потому что люди бедные. И это оказывает на ВВП несущественное влияние. Если бы те же Volkswagen или BMW, которые пришли произвести немножко для России, наладили здесь производства для всего мира или хотя бы для Китая, то мы бы у себя ощутили это совершенно по-другому.

- Может быть, это географически невыгодно? Америка от европейцев далеко, а тут – какая разница, собирать Volkswagen в Вольфсбурге или в Калуге?

– Но американцы же пришли в соседнюю Мексику, чтобы производить для самих себя? В Турцию же пришли немцы? Турция производит половину бытовой техники, которую покупает Евросоюз. Почему Турция смогла это сделать, а мы – нет? Более того: производство для Китая было бы очень удобно в России – на полпути.

- Что тогда мешает?

– Мешает коррупция. Мешают чудовищные, древние, архаичные законы. Мешают абсолютно другие технические стандарты – и наш полный отказ от перехода на стандарты разумные. Мешает бюрократия, очень тяжёлые переговорные процессы, абсолютная неспособность чиновников держать слово. Мешает чудовищный международный имидж России, с которой нельзя иметь дело, которая устраивает войны, которая не готова взаимодействовать в дружеской и конструктивной манере.

- Всё наоборот! Это они нас не любят, они к нам не идут, всё, что им нужно, – отнять наши богатства, поэтому они душат нас санкциями. Разве нет?

– Санкции, конечно, тоже мешают.

- Разве до 2014 года это было так же остро? А ведь и тогда не шли.

– Было вполне остро и до 2014 года. То есть до 2003 года Россия к этому не была готова просто структурно, законодательно и с точки зрения логистики. А после дела «ЮКОСа» нам уже никто не доверяет. И потом это дело «ЮКОСа» было раз сорок подтверждено другими подобными делами. Иностранцы всегда говорили: какое может быть доверие?

- Однажды причину того, что бизнес всё-таки идёт в Россию, мне объяснил князь Лобанов-Ростовский, приезжавший на очередной форум из Франции по приглашению российских властей: «Поверьте, нигде деньги не делаются так быстро, как в России».

– Ну, это уже не из области экономики.

- Это неправда?

– Конечно, неправда. То есть если ты во власти, если у тебя есть коррупционные возможности, если каким-то образом ты выделен из общей толпы, то да – это так. А если ты просто бизнесмен, то, скорей всего, ты рано или поздно всё потеряешь.

- И какие у нас перспективы? Вот, скажем, план Кудрина?

– План Кудрина – фейк. Это способ сделать вид, что что-то делаешь, не делая ничего. Чтобы что-то изменить, менять придётся основы системы. Нужно строить систему либеральной экономики. План Кудрина предлагает «либеральную косметику» на абсолютно позднебрежневской системе. Но пока мы можем жить так, как живём. Пока миллион человек в России живёт, как в Европе, а другие 144 миллиона готовы жить, как в Камбодже, меняться ничего не будет.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > carnegie.ru, 27 июня 2017 > № 2223375 Андрей Мовчан, Ирина Тумакова


Россия > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 24 апреля 2017 > № 2151577 Андрей Мовчан

Почему господдержка вредит бизнесу

Андрей Мовчан

Мы много слышим о различных программах господдержки бизнеса. Государство уверяет, что помогает и малому бизнесу, и избранным крупным компаниям, и отдельным отраслям, и в целом, например экспортерам. Но помощь в основном состоит в адресном предоставлении денежных средств. Парадокс в том, что государство, испытывающее сегодня потребность в деньгах, предлагает бизнесу, у которого избыток денег, финансовую поддержку.

Эффективный бизнес, будь в России сегодня благоприятные нефинансовые условия, легко нашел бы деньги и без государства — у банков, инвесторов, иностранцев. Банкиры сегодня говорят, что деньги у них есть, но их некому дать — не потому, что у нас нет хороших предприятий, а потому, что они поставлены в условия, когда они не могут отвечать за результат своей деятельности. А неэффективный бизнес, сегодня активно питающийся госпрограммами, стране не нужен в любом случае.

Суть программ поддержки могла бы состоять в создании условий, при которых частный сектор свои деньги будет использовать. Нужно снижать риски ведения бизнеса — за счет улучшения законодательства и системы правоприменения, открытия России для мировых рынков. Но снижение рисков не должно разрушать рыночные механизмы. Та же система страхования вкладов сегодня в России играет крайне опасную роль из–за попытки "отменить" рыночный механизм оценки вкладчиками рисков вложения в банки.

В результате банки, ведущие слишком рискованные операции или просто уводящие активы в пользу своих владельцев, не встречаются с оттоком вкладов — наоборот, привлеченные высокими процентами и чувствующие защиту Агентства по страхованию вкладов, люди несут деньги в те банки, которые готовы платить больше. В конечном итоге банки–мошенники и банки, ведущие рискованную политику, зарабатывают (и воруют) за счет средств других банков и государства, себестоимость операций "порядочных банков" растет, так как им приходится не только платить взносы в АСВ, но и конкурировать ставками с будущими банкротами — все это существенно снижает качество банковской системы.

Ситуация в банковской сфере усложняется и многолетней традицией прятать убытки и недостатки баланса — система надзора ЦБ с удовольствием проходит мимо проблем банков, если они минимально спрятаны. Большое количество кредитов в портфелях банков сегодня объективно являются невозвратными; для хотя бы частичного восстановления качества балансов банкам надо было бы распродать залоги по таким кредитам, однако признание кредитов "плохими" приведет к репрессивным мерам со стороны ЦБ, и банки "тащат" кредиты, финансируя безнадежных заемщиков еще и под выплату процентов, а объекты залога, которые зачастую уже и сам заемщик не эксплуатирует, постепенно теряют стоимость.

Так что, возможно, в обозримом будущем нас ждет не только сокращение числа российских банков до 100–200, но и масштабный банковский кризис, который государству предстоит заливать деньгами: совокупный капитал банков оценивается в 9 трлн рублей, и, возможно, на спасение банков придется отдать 4–5 трлн — это почти два годовых дефицита нашего федерального бюджета.

Деловой Петербург

Россия > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 24 апреля 2017 > № 2151577 Андрей Мовчан


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > carnegie.ru, 19 января 2017 > № 2061645 Андрей Мовчан

Алгоритм сверхдохода

Андрей Мовчан

Мимо меня в бумажном, электронном, вербальном и разве что не тактильном виде пролетают, проносятся, проплывают, протаскиваются и проковыливают туда-сюда многочисленные предложения дать денег на алгоритмическую торговлю (чем угодно – акциями, валютой, нефтью, деривативами и пр.). Предложения разные – безграмотные и очень аккуратные, с указанием подтвержденной успешной истории и без таковой, для ритейла и для крупных клиентов. В обратную сторону мимо меня летят мнения инвесторов – от «как это круто» до «опять мошенники спамят». Я по роду службы хорошо осведомлен вообще о управлении инвестициями и в частности о алгоритмических стратегиях – может быть пора мне высказаться по поводу гомеопатии, астрологии, алгоритмов инвестирования.

Рынок инвестиций огромен и игроков на нем очень много – просто как в живой природе. Относительно реальных стоимостей инвестирование – это игра с очень небольшой положительной суммой (формируемой перетоком части доходов из реального бизнеса на рынки в виде платы за предоставляемый рынками капитал), в которой участники перераспределяют в основном то, что принесли на рынок, между собой, не забывая платить дань банкам, брокерам, юристам, налоговым органам, мошенникам и пр. То есть, в переводе на butthead language, подавляющее большинство игроков просто отдает свои капиталы более умелым и приспособленным, или – жуликам. Десятилетия опыта и миллиарды долларов конечно дали множеству игроков возможность приспособиться к рыночной среде и приспособить рынки – так же, как в живой природе одни вырастили зубы, другие – когти, третьи стали очень быстрыми, четвертые – очень большими, остальные - умерли. Кто эти выжившие чемпионы? Это инсайдеры. Это – крупные посредники, глобальные игроки, которые способны видеть потоки и опережать их своими действиями. Это пиратские команды, состоящие из профессионалов высочайшего класса, с опытом в десятки лет и железными нервами, которые даже не видят – чувствуют качество той или иной инвестиции, просто потому что уже не раз наблюдали что-то подобное на рынке. Это монстры, способные вложить больше других, провести анализ на месте силами десятков аналитиков и экспертов, договориться с теми, кто определяет политику, организовать рыночные манипуляции, заставив толпу пойти в нужную сторону. Наконец это те, кто сумел построить технологии, гарантирующие им опережение остальных игроков – мощнейшие сервера, уникальные процессоры, программы, замечающие арбитражные возможности раньше всех и раньше всех реагирующие на них. Эти «технологии» стоят сотни миллионов долларов просто потому, что они постоянно становятся быстрее – в этом деле первый получает все, второй – убытки. И тем не менее, даже все эти чемпионы устойчиво зарабатывают не впечатляющие обывателя цифры. Лучшие (если мерять на скажем 10-тилетнем горизонте) показывают 11-12% годовых. Нормальные, осторожные и умные – 7-8% годовых, зато значительно стабильнее. Вполне хорошо если инвестор получает и 4-5% годовых – он все равно выигрывает у рынка и у инфляции с запасом. О, да, есть конечно получающие любые доходы, хоть 1000%, хоть 1000000%. Это те, кто выиграл джек пот, случайно попал в яблочко. Один раз. Два раза – не исключено теорией вероятности, но в природе не встречалось. А если говорить все же о устойчивых показателях, то показывающих 15% годовых на вменяемом горизонте (те же 10 лет) – просто не существует - за редким исключением тех, кто (а) получил случайную сверхприбыль 1 раз и с тех пор ее еще не проел (ну, скажем, взял Apple с плечом в нужный момент), или (б) достаточно тупо стоял в позиции, а эта позиция росла (например если в 2008 осенью взял РТС и дожил до конца 2013го). Ни в том, ни в другом случае нет ни искусства ни технологии – есть везение.

Что же такое алгоритмическая торговля, если она не основана на стоящих сотни миллионов долларов технологиях? Особенно – если она к тому же приносит или обещает приносить пресловутые «5% в месяц»? Мошенничество? Иногда. Но не всегда. Иногда же это просто “survivorship bias”. Собираются ребята, изучившие курс математики технического вуза и поторговавшие на свои 5 тыс долл. акциями в БКС. И решают запилить алготрейдинг. Кто-то верит в свою гениальность от недостатка знаний; кто-то в силу нормальной для затянувшегося детства самоуверенности; кому-то повезло во время торговли в БКС и он поверил в свою звезду. Пишут они роботов медленных (оборудования нет, каналы обычные), настроенных на простые алгоритмы (а откуда им взять сложные при их подготовке и опыте) – в основном торгуют на расхождениях пар с устойчивой ковариацией, факторном распознавании трендов, поиске простых образов и пр. Групп таких ребят собираются в год сотни, благо вузы штампуют технарей и экономистов, применения им мало, а программировать сегодня в России может почти каждый неглупый подросток из крупного города 25-ти лет от роду, да и брокеров, готовых их подсоединить к своей платформе, много и в России и в мире – казино всегда прибыльный бизнес.

Их торговые стратегии в сущности – белый шум, с небольшой долей длинных позиций относительно рынка, и соусом из краткосрочных паттернов, которые они верно находят с помощью регрессионного анализа (только вот паттерны эти «уползают» на глазах). Но по закону больших чисел результаты у них будут распределены достаточно случайно, половина в плюс, половина в минус. В первый год половина получит убытки сходу и по большей части «сольется» с рынка. Тридцать процентов получит маленькую прибыль и решит, что они на верном пути, и будет искать новых алгоритмов. Процентов двадцать получат приличную прибыль и уверует в свою гениальность. На следующий год соотношение будет тем же – в итоге через 2 года останется 4% тех, кто два года получал огромную прибыль, 6% тех, кто получил огромную прибыль в первый год и небольшую во второй, 6% тех, кто получил небольшую прибыль в первый год и огромную во второй, и наконец 9% тех, кто получил в оба года небольшую прибыль. После третьего года у нас все равно еще будет примерно 2% тех, кто либо все три года получал очень высокую прибыль, либо получил небольшую прибыль в первый год и очень высокую во второй и третий. Эти будут ходить с нимбами и продавать себя направо и налево совершенно искренне. Если в первый год в игру вступило 300 команд, то таких великих через три года будет ни много ни мало 6 команд. К ним добавится еще примерно 15 команд с более скромными, но тоже хорошими результатами, они тоже будут себя продавать. Если считать, что 10% вступивших в игру – мошенники, то поверх этой 21 группы искренне заблуждающихся у нас будет еще 30 групп, фальсифицирующих свои результаты и утверждающих, что у них все отлично, и тоже собирающих деньги. Итого каждый год добавляет нам условно 51 группу алгоритмических трейдеров, которые продают клиентам свои услуги. Обращаю внимание – более 40% из «успешных» действительно верят в свой успех.

Что случится с этими группами еще год спустя (то есть – что случится с вашими деньгами, если вы дали их какой-то из этих групп)? Половина из честных и все мошенники получит вам убытки – ваш шанс заработать с командой, продающей вам свой трехлетний успешный опыт - примерно 20% (всего их, напомню, 51, прибыль вам принесет лишь половина из 21 команды не мошенников). Ваш шанс заработать большие деньги – примерно 8% (20% от 21 команды из общего числа предлагающих в 51). Ваш шанс заработать большие деньги 2 года подряд – уже меньше 2%. Ваш шанс зарабатывать 10 лет подряд с такими ребятами – примерно 1/1024 если говорить о каких бы то ни было доходах и 1/10000000 если речь идет о крупных доходах каждый год.

А внутри экосистемы алготрейдеров идет сложная жизнь, которая делает ваши шансы еще ниже. В частности, происходит конвертация части «гениев» в мошенники по факту получения ими первых убытков. Примириться с убытками они не могут, и потому еще долго продают «результаты за избранный период» или «среднее по трем годам», например +60%, +80% и -90% становятся у них не 1,6*1,8*0,1 = 0,29 (то есть 71% убытка), а (0,6+0,8-0,9)/3 = 16,7% годовых, которые они выдают за свой устойчивый результат. Мошенники же тоже совершенствуются: помимо простой выборки периода, фейковых отчетов и искусственных сделок для изменения результата, они например заводят два счета с противоположными стратегиями, и показывают официальный отчет по тому счету, который в этом году зарабатывает. Управляющие жаждут высоких комиссий и достаточно спокойно переживают быстрый уход клиента, потерявшего деньги – за время инвестирования он все равно заплатил, а на его место придет другой любитель даровых сверхдоходов. Использующие же два противоположных продукта одновременно вообще просто делят свои активы в уме на два – одна половина приносит огромные комиссии и генерирует новых клиентов, вторая половина просто сливает клиентов; в следующем периоде они меняются местами.

Возникает вопрос – можно ли заработать, передав деньги такой команде? Ответ – да. Можно и не один год зарабатывать. Из 1024 команд 1 команда должна 10 лет подряд генерировать прибыль. Если «ваши ребята» 10 лет подряд приносят вам прибыль – значит где-то рядом минимум 1023 инвестора потеряли деньги. Какова вероятность заработать на 11 год? 50%.

Возникает еще вопрос – неужели нельзя предположить, что вдруг в московской (питерской, нижегородской) квартире найдется гений, который построит такой алгоритм, ну просто растакой алгоритм, что он именно что будет зарабатывать большие деньги на рынках, и все его клиенты будут счастливы, а все не клиенты – несчастны? Ответ – нельзя, и вот почему:

Во-первых, рынки представляют из себя по большому счету случайные процессы, в которых детерминированная составляющая (а) невелика, (б) тщательнейшим образом изучается тысячами мощных игроков. Каким бы ни был алгоритм, против случайного процесса не попрешь, именно поэтому все настоящие «алгоритмики» не предсказывают будущее, а ловят микроскопические расхождения – между индексом и корзиной, которая его составляет, между стоимостью на разных площадках, между активом и комбинацией деривативов, которая воссоздает профиль дохода от актива. Эти расхождения рождаются и умирают в течение наносекунд – потому что их ждут и ловят, как только они появляются, сотни крупных игроков. Нет у тебя мегаэкипировки – отдыхай, все арбитражные возможности заберут за несколько наносекунд до того, как ты проснешься.

Но вдруг мы ошиблись – и на рынках где-то все же прячется закономерность? Тут наступает «во-вторых». Какова вероятность что сотни (тысячи!!!) многочисленных команд с нобелевскими лауреатами в составе, обремененные дорогущим оборудованием и десятками лет индивидуального опыта, не открыли такую закономерность, а гений ее открыл? Какие ресурсы есть у этого гения? Где и как берет он временные ряды данных, которые стоят сотни тысяч долларов в приобретении и поддержании? На каком компьютере он их обсчитывает? – для минимального разумного обсчета нужны мейнфреймы. Я не хочу сказать, что вероятность этого ровно ноль, хотя количество открытий в современной науке, сделанных на коленке – именно ровно ноль. Но даже если она равна одной тысячной, а вероятность заработать при случайном инвестировании – 50%, то я не могу отличить 50% от 50,1% - если хотите верить в гения, считайте что вероятность позитивного исхода инвестирования в продукт местных алготрейдеров 50,1%. Ой, не забудьте что они возьмут 2% за управление и 20% за доход, а комиссии брокера составят еще от 0,5 до 3%. Выгоднее (статистически) кидать дартс в экран системы Блумберг.

Ну и «в третьих». Вдруг закономерность все же нашлась и она работает. Что произойдет, если начать ее применять? На рынке, прямо на биржах, сидят роботы-анализаторы стратегий, занимающиеся выявлением видимых паттернов. Их уже много и будет еще больше. Удачную стратегию тут же поймают, соберут по ней достаточно данных, расшифруют и скопируют, и наконец – применят крупные игроки, которые занимаются выращиванием и селекцией стратегий. Они будут быстрее, и съедят вашу прибыль с момента расшифровки под ноль. Более того – их действия поменяют рынок, закономерность перестанет работать – на рынке, как и в квантовом мире, наблюдать уже значит изменять, а уж инвестировать – значит изменять все.

Откуда же берутся счастливые инвесторы, успешные локальные алгоменеджеры, адепты и апологеты, сотни постов и статей, прославляющих удачные алгоритмы? Оттуда же, откуда берутся дорогие гомеопаты, хиропрактики, тибетские медицинские практики и даже народные приметы. Их отец – человеческая психология (способность запоминать только то, что соответствует желаниям, способность принимать случайность за закономерность, готовность верить логичным доводам, даже если они оперируют на абсурдной базе, склонность игнорировать факты, идущие в разрез с нашими желаниями и пр.). Их мать – человеческая алчность: если вам свойственно заблуждаться, будьте спокойны – найдется немало тех, кто на этом заработает. Их няня – асимметричность доходов управляющих: зарабатываете вы или теряете – управляющий всегда в плюсе.

Была такая история – про грузинского акушера-гинеколога, который изобрел специальный метод обеспечения желаемого пола у будущего ребенка. Он был таким честным, что брал с родителей деньги только в случае, если пол ребенка совпадал с пожеланием. Не представляете, сколько родителей были ему благодарны! К чему это я? Да так, вспомнилось…

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > carnegie.ru, 19 января 2017 > № 2061645 Андрей Мовчан


Россия > Финансы, банки > carnegie.ru, 31 августа 2016 > № 1881353 Андрей Мовчан

С винтовкой наперевес?

Андрей Мовчан

Скучную политическую повестку, несмотря на избирательную кампанию, компенсируют, судя по всему, важные события в экономике и банковской сфере. После того, как стало известно о мошеннической схеме АрксБанке, из-за чего Агентство страховых вкладов не может вовремя выплатить вкладчикам нужную сумму, эксперты заговорили об ужесточении надзорных функций.

О том, какие реформы ждать в банковской сфере, удастся ли регуляторам предотвратить мошеннические схемы, и выдержат ли грядущие реформы малые банки, «Актуальные комментарии» спросили у директора программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги Андрея Мовчана.

- Схемы, используемые в АрксБанке – достаточно распространены. Мы же не можем залезть в банки, которые еще не обанкрочены, и сказать, какие у них есть схемы. Есть подозрение, что очень большого количества мелких банков такие схемы используются, потому что они очень выгодны, это позволяет не резервировать деньги, использовать их более свободно и так далее. ЦБ пока пытается компенсировать свою недостаточность надзора жёсткостью при отбирании лицензий, что, в общем, правильно, потому что если банк - банкрот, то как у него лицензию не отобрать? К сожалению, пока мы будем иметь такой либеральный и неэффективный с точки зрения банковской системы закон о страховании вкладов, мы всё равно будем сталкиваться с тем, что банкиры будут, несмотря на своё предбанкротное состояние, деньги собирать, а вкладчики будут, несмотря на состояние банка, деньги туда класть, потому что государство заступается и хеджирует риски вкладчика, позволяя тем самым банкирам неоправданно рисковать. Во многом именно закон о страховании вкладов в нашей версии и создаёт ситуацию, при которой многие банки банкротятся. Поэтому искать причину, мне кажется, надо не в поисках несовершенства банковской системы, а в том, что мы сами провоцируем банки на избыточный риск тем, что позволяем вкладчикам нести в них деньги, снимаем со вкладчиков фактически ответственность за выбор банка. И пока мы будем это делать, пока у нас на это будет хватать денег, мы будем бесконечно получать банки, которые заведомо идут к банкротству и собирают деньги и делают это всякими, в том числе и неправовыми, путями.

- Как бы вы могли оценить деятельность регуляторов – ЦБ и АСВ?

- Лицензии отбираются понятно почему, потому что банки банкроты, что с ними ещё делать, у них можно только отбирать лицензии. В этом смысле позиция ЦБ ясна и понятна. АСВ вообще в этом смысле орган чисто технический, поэтому его деятельность сложно оценить. АСВ должен считать убытки и собирать взносы, а деятельность банковского надзора в России, на мой взгляд, очень слабая. И так было всегда.

Реальный надзор заменялся бюрократией, которая только увеличивалась, бюрократия нагружала банки себестоимостью вместо того, чтобы следить за их реальным поведением, а банки этим пользовались, Тот же «Уралсиб» держал в капитале землю по цене в 100 раз выше реальной и это сходило ему с рук много лет, другие банки выводили деньги фиктивными операциями или принимали деньги за балансом, и банковский надзор ничего этого не видел, не замечал и не хотел замечать. Теперь мы реально пожинаем плоды того, что за всё время существования банковской системы в России надзор эффективно никогда не функционировал.

Сейчас ЦБ пытается усилить надзорные функции. А это не так просто. Усиливаться он должен в сторону, несвойственную России, то есть не количество выдаваемых бумаг и количество отчётов должно увеличиваться, а нужны квалифицированные люди, осуществляющие надзор и способные понимать глубоко ситуацию.

- Будет продолжаться отбор лицензий?

- Конечно будет, у нас достаточно слабая ситуация вообще в банковской системе, потому что зарабатывать не на чем, а нагрузка налоговая высокая, и себестоимость у банков высокая. Поэтому многие банки будут терять деньги и периодически уходить с рынка.

- Могут «обиженные банкиры» захотеть взять реванш? Попытаться дискредитировать ЦБ, например?

- С винтовками пойдут на АСВ и ЦБ? Может у кого-то и есть такие планы, но, если серьезно, у них нет таких возможностей. У сегодняшних банкиров, особенно учитывая тот факт, что всё-таки банковскую систему России контролируют госбанки, и решения от имени банковской системы в общем принимают с ведома и согласия госбанков, возможности не столь велики. Я думаю, что у мелких банкиров нет никаких возможностей ни для лоббирования, ни для каких-то атак на регуляторов.

Россия > Финансы, банки > carnegie.ru, 31 августа 2016 > № 1881353 Андрей Мовчан


США. Панама. Весь мир > Финансы, банки > forbes.ru, 15 июня 2016 > № 1793695 Андрей Мовчан

Причины «Панамагейта»: почему власти воюют с офшорами

Андрей Мовчан

финансист, руководитель экономической программы Московского центра Карнеги

Деньги любят тишину. Иначе в наступившем году весь мир обязательно праздновал бы 130 лет со дня появления первого офшора. В 1886 году в законодательство штата Нью-Джерси (США) были внесены изменения, позволяющие открывать компанию за 24 часа и даже покупать компанию «с полки», и уплачивать стандартный franchise tax вместо вычисляемых налогов. Штат тогда бедствовал, нужны были деньги любой ценой, и талантливый юрист из Нью-Йорка мистер Дилл убедил губернатора Леона Эббета пойти на революционное новшество. Идея оказалась настолько плодотворной, что уже в 1898 году примеру Нью-Джерси последовал Делавэр, а в 20-х годах – уже швейцарский Цуг.

Но настоящая революция случилась в 1929 году. На фоне накрывающего мир экономического кризиса Британский суд, рассмотрев дело Egyptian Delta Land and Investment Co. Ltd. против Todd, признал, что зарегистрированная на территории британского права компания, если она не ведет на этой территории своей деятельности, не должна на ней платить налоги. Британское право базируется на прецеденте, и прецедент Eqyptian Delta Land открыл дорогу новому способу снижения налогообложения – виртуальному резидентству. С этого момента компании, которые вели деятельность в местах, облагающих налогом по месту регистрации, смогли регистрироваться на территориях с британским правом – и не платить налоги вовсе.

В 1929 году же Лихтенштейн создал законодательство о foundations, Люксембург – о безналоговых холдинговых компаниях, к Цугу присоединился кантон Гларус, а в Цюрихе появились новые типы компаний – Сосьете Аноним и так называемые mailbox companies.

Спустя пять лет Швейцария, вполне осознав не только выгоды от такого изменения законодательства, но и главную проблему клиентов, принимает Bank Secrecy Act, который (вместе с британским прецедентом и системой быстрой регистрации) становится третьей подпоркой в новой мировой системе офшорных операций – и делает ее стабильно растущей из года в год и практически неуязвимой. Однако лишь в 1957 году построение системы было завершено – с признанием Банком Англии того факта, что банковские транзакции, в которых участвуют две стороны и банк, не могут быть признаны проводимыми в юрисдикции банка. В этой ситуации транзакции между нерезидентами через банк в Великобритании (например сделка купли-продажи ценных бумаг) не могли облагаться налогами на прибыль в Великобритании, участники сделки же могли ссылаться на «виртуальное резидентство» в зонах своей регистрации и таким образом вообще не платить налоги.

Вскоре вслед за этим появился европейский рынок ценных бумаг, построенный на офшорных принципах, с Каймановыми островами, как главной территорией регистрации компаний (Кайманы тогда же подогнали свое законодательство под систему). Офшорные юрисдикции стали расти по всему миру. В конце 60-х уже и Сингапур, и архипелаги Тихого океана были в числе офшоров, в 70-е и 80-е к числу офшоров или квази-офшоров присоединились даже Ирландия, Кипр, Бахрейн и Дубай.

К 1990 году в мире было до сотни офшорных государств. 63% государств с населением до 1 млн человек были офшорами. К концу века половина объема международного кредитования, треть прямых иностранных инвестиций и более половины всех потоков в и из развивающихся стран приходились на офшоры.

При этом неправильно было бы рассматривать офшоры исключительно как способ ухода от налогов и место хранения «грязных» денег (к слову, современное антиотмывочное законодательство соблюдается офшорами и банкирами, обслуживающими офшоры, едва ли не более ревностно, чем офшорными структурами). Офшоры рождались в тяжелой конкурентной борьбе, изначально создавались по самым эффективным лекалам, а продаваемым ими товаром были удобство и надежность значительно больше, чем секретность или отсутствие налогов.

Регистрация компаний в офшорах всегда проста и быстра, требует минимума затрат и усилий, возможна без присутствия бенефициаров. Часто она заменяется покупкой готовой компании. Содержание компании стоит минимальных денег (от $1000 в год) и не требует никаких действий (все делают местные юристы).

Большинство офшоров приняли самое прогрессивное законодательство в отношении защиты прав инвесторов и собственников, практически все они используют британское право и возможность гибко определять судебную инстанцию для разрешения споров – иначе они не могли бы привлечь такое количество клиентов (один Сингапур к 2007 году привлек более чем $1,17 трлн офшорных капиталов).

В офшорах юридическая система, адвокаты, регистраторы, трасти, контролирующие органы – все независимы от «местных» властей и групп влияния стран, в которых оперируют владельцы офшорных компаний.

Система структурирования владения и управления в офшорах выгодно отличается от систем многих стран (особенно не относящихся к так называемым G7) гибкостью и универсальностью – фактически в офшорах можно достичь любой задуманной схемы, построить любой по сложности и гибкости инвестиционный инструмент, оформить любые права, ограничения, залоги. Разные классы акций, свободное определение прав и обязанностей, сложные структуры управления трастового, фондового, гибридного типа – обычные явления для офшоров. Два участника одной сделки могут представлять разные юрисдикции, и если бы они структурировали свою сделку не в офшоре, они могли бы потратить вечность на согласование законодательств своих территорий. Оперируя в офшоре, они вольны выбирать законодательство, суд, правила игры, и действовать, заведомо находясь в одном юридическом поле, с максимальной гибкостью.

Офшоры изначально предназначены для глобального оперирования. Для офшорных компаний не требуется специальных разрешений на инвестирование в глобальные продукты и иностранные территории вне рамок «белых списков», без учета листингов и присвоенных локальных идентификаторов, у них нет валютных ограничений, их операции не проходят бессмысленный и формальный валютный контроль. Владельцы офшорных компаний не ожидают внезапного изменения «правил игры», в моменты когда правительства «оншорных» территорий, не справляясь с растущими потребностями и сокращающимися способностями, решают свои проблемы за счет бизнеса.

Офшоры дают огромные преимущества даже при желании платить все налоги как если бы бенефициар оперировал через оншор.

Учет по местному законодательству значительно проще, чем в юрисдикциях, не использующих GAAP (общепринятые принципы бухгалтерского учета) и проще, чем в использующих. Объем отчетности минимален, а местные аудиторы отработали дешевый и эффективный сервис по формированию отчета, предназначенного для вычисления налогооблагаемой базы. В сущности бенефициары уплачивают только налоги на доход, консолидированно по совокупности операций, без проблем с подтверждением себестоимости и объяснением природы операций (тамошние аудиторы значительно профессиональней оншорных налоговиков).

Наконец офшоры ведут финансовые операции в самых малорискованных и потому дешевых юрисдикциях мира – они не ограничены рамками «своей страны». Им доступны самые низкие ставки кредита, самые лучшие условия кредитования, самые прямые отношения с любыми рынками.

Неудивительно, что правительства крупнейших экономик мира, которые в последние 50 лет стремительно становились все более социалистическими по экономическим взглядам и бюрократическими по системе управления, с каждым годом относились к офшорам все агрессивнее, справедливо видя в офшорной системе более удачливого (то есть эффективного) конкурента им самим в части взимания налогов и контроля над бизнесом. На счастье им подвернулась сперва борьба с наркокартелями и незаконными торговцами оружием, а потом – с международным терроризмом. Под предлогом борьбы с худшим злом крупные страны начали наступление на офшоры вообще через ужесточение систем контроля за платежами и бенефициарами, введение процедур KYC (знай своего клиента) и AML (против отмыва денежных средств), насаждение сугубо бюрократических систем в оншорных банках, через которые оперируют офшоры, и беспрецедентное давление на офшорные юрисдикции для того, чтобы заставить их принять общие правила.

Результатом не стало сокращение нелегальной торговли оружием, женщинами или наркотиками, уменьшение количества терактов или обеднение террористических группировок – им стало существенное замедление процессов открытия счетов, регистрации компаний и фондов, кардинальный рост издержек банков и бизнесменов на армию внутренних юристов и бюрократов из отделов compliance и масштабные потери времени на предоставление бессмысленных справок и свидетельств. Сегодня у инвестора могут потребовать три подтверждения адреса проживания, специальным образом заверенные документы о гражданстве, справки о несудимости, формальные и неформальные подтверждения дохода и прочее и прочее. Департаменты compliance могут месяцами рассматривать дела, а уже открыв счет, могут вдруг затребовать новые документы и заморозить операции. Вдруг останавливаются деньги в пути – compliance банка-корреспондента что-то не понравилось, и он будет требовать подтверждений, чего захочет и как захочет, и рассматривать их не торопясь.

Следующий удар был нанесен по банковской тайне. Соглашения об обмене информацией связали большинство стран. Последним бастионом в цивилизованном мире была Швейцария, в которой уклонение от уплаты налогов не считается преступлением и потому на счетах хранились европейские и американские деньги желающих сэкономить на собственной стране. Швейцарские банкиры, приезжая в США, рисковали и часто попадали в безвыходное положение – их задерживали и допрашивали про клиентов, угрожая уголовным преследованием за пособничество уклонению от налогов, если они не выдадут имена и счета. Все было бы еще ничего, но по швейцарскому законодательству о банковской тайне, банкир, выдавший имена клиентов, нес бы уголовную ответственность по возвращении. В результате Швейцария стала сотрудничать с развитыми странами и передавать информацию, а хакеры довершили дело, подкупив ряд служащих банков и взломав базы данных – правительства получили доступ к спискам своих граждан, держащих деньги в стране часов и шоколада.

Наконец, все больше стран начинают внедрять налогообложение по принципу «конечного бенефициара», предлагая «смотреть сквозь» компании. Это не делает офшоры менее эффективными, но решает проблему местного налогообложения. Во многих странах в процессе разработки законы, облагающие деятельность офшоров на своей территории специальными налогами и сборами, ограничивающие их операции, включая приобретение ценных бумаг локальных компаний.

Разумеется, разворачивающаяся война с офшорами потеснит их позиции – мировая бюрократия еще никогда не проигрывала свои битвы.

Но цивилизации не стоит праздновать победу – кроме давно разучившихся эффективно расходовать средства гипертрофированных властных структур и экономически пассивных классов общества, требующих все больше пособий и субсидий и все меньше желающих внести свой вклад в создание средств для их выплаты, никто от этой победы не получит никакой выгоды.

Элиминировав офшоры, вместо того чтобы конкурировать с ними, бюрократы даже не подумают улучшать процедуры открытия компаний, системы отчетности, законы, регламентирующие защиту инвестиций и бизнеса, открывать оншорные рынки и снимать ограничения. Результатом войны «за народные деньги» будет общемировое снижение экономической активности, замедление инвестиционных процессов, снижение объемов инвестиций и уровня международной интеграции. А прироста объемов собранных налогов, возможно, даже не хватит на выплаты новым армиям контролирующих чиновников и помощь сотне стран, которые раньше кормились с офшорных выплат, а теперь впадут в нищету. Инвесторам же в этой ситуации можно лишь посоветовать не торопиться и работать через офшоры, пока есть возможность, в том числе исполняя локальные требования по признанию резидентства по бенефициарам и уплачивая все налоги. Это все равно выгоднее, чем переходить в оншор.

США. Панама. Весь мир > Финансы, банки > forbes.ru, 15 июня 2016 > № 1793695 Андрей Мовчан


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 3 апреля 2015 > № 1336935 Андрей Мовчан

Ненужные банки: почему финансовый сектор России раздут

Андрей Мовчан

финансист, автор оригинальных инвестиционных идей, лучший гендиректор УК по версии Forbes в 2006 году

Россия — среди чемпионов по объемам финансовых сервисов в ВВП. Но вклад банковского сектора в экономику существенно скромнее, чем в развитых странах

Дискуссия о том, много банков в России или мало, идет с 1998 года, идея сделать из Москвы международный финансовый центр тоже не нова. В России сложился консенсус по вопросу о том, что, чтобы финансовый сектор эффективно поддерживал экономику (в том числе существенно увеличил кредитование индустрий и торговли, обеспечил массовость ипотеки и пр.), необходимы значительные инвестиции и рост масштабов банковской деятельности. Иногда можно услышать, что США добились доминирования в мире благодаря своему «непропорционально выросшему» финансовому сектору и Россия могла бы скопировать эту стратегию.

В отличие от нас американцы смотрят на свой финансовый сектор и «международное доминирование доллара» скептически. Доля финансового сектора в ВВП США выросла за 50 лет в полтора раза (с 4,6 до 6,9%, доля банков — 2,6% ВВП). Томас Филлиппон, внесший существенный вклад в анализ последнего американского кризиса, утверждает, что финансовый сектор в США является единственным, чья доля в ВВП росла на протяжении последних 30 лет параллельно с ростом затрат на инфраструктуру и снижением издержек на единицу продукции. По его оценкам, финансовый сектор еще в 2013 году «несправедливо», то есть благодаря неэффективности нерыночных механизмов, потреблял лишних $260 млрд в год, забирая их из прибылей нефинансовых секторов.

Американский экономист Алан Блайндер утверждает, что чем выше доля финансового сектора в экономике, тем больше разрыв между богатыми и бедными. Джон Бакия и Адам Коул пишут, что 70% прироста доходов самых богатых 0,1% населения США за последние 30 лет принесли финансовые менеджеры (объем доходов этих 0,1% населения вырос с 2,2% от всех доходов нации, исключая прирост капитала, в 1986 году до 8% в 2012-м).

В кризисе 2008 года в США обвиняют финансовый и банковский секторы — их размер и квазимонополия позволили собирать нерыночную маржу, фактически взимая ренту с экономики без внесения адекватной добавленной стоимости.

Некоторые экономисты даже заговорили о том, что финансовый сектор США стал использовать деньги как классический экономический ресурс (как Россия — нефть) со всеми вытекающими последствиями для страны.

За словами у США всегда идут дела. Доля финансового сектора в экономике США с 2009 года упала примерно на 25%, и, видимо, сократится еще — без снижения эффективности функционирования финансовой системы. Рентная составляющая в связи с изменением регулирования уходит, и новые технологии начинают делать свое дело. Можно лишний раз убедиться в гибкости американской экономики и ее способности к самолечению — и попробовать сравнить эту ситуацию с тем, что происходит в финансовом секторе в России.

По утверждению главы ЦБ Эльвиры Набиуллиной, доля финансового сектора в ВВП России неуклонно растет, так же как и отношение активов системы к ВВП. При этом в 2009 году доля финансового сектора в ВВП России уже превышала 6%. Надо заметить, что небанковские финансовые рынки в России развиты значительно слабее, чем в США: на долю чисто банковского сервиса приходится более 4% ВВП — в полтора раза больше, чем в Америке.

Россия — среди чемпионов по объемам финансовых сервисов в ВВП. Уровень финансового сектора выше 6% ВВП кроме нее удерживают только США, Канада и Англия. В Италии и Японии этот сектор занимает 4,5% ВВП, в Китае и Бразилии — около 4,4%, во Франции — 4,3%, в Германии — 3,9%.

При этом относительный вклад российского банковского сектора в экономику существенно скромнее, чем в перечисленных странах. Отношение ипотечных кредитов к ВВП у нас в 20 раз ниже, чем в США, и в пять раз ниже, чем в Китае, отношение всего объема кредитов к ВВП в России в два раза ниже, чем в США. Небанковский финансовый сектор (который в последнее время все больше контролируется банками) также нельзя сравнить: капитализация фондовых рынков России составляет 20% ВВП, в то время как в ЕС это 65%, в Японии — 80%, в США — 120%. С другой стороны, в финансовой индустрии в России все еще (поскольку сокращения уже идут) работает более 1 млн человек, или 1,5% трудовых ресурсов страны — такая же доля, как и в США. Год назад средняя зарплата в финансовой сфере в России была в 2,4 раза выше средней зарплаты в целом по стране, в то время как в США средняя зарплата в финансовом секторе превышала среднюю по стране всего на 70%.

Но самое главное отличие — в США на одного сотрудника финансовой сферы приходится $460 000 произведенного ВВП в год; в России — $120 000.

Возможно, общепринятая мысль о том, что российская банковская система не развита и это тормозит развитие всей экономики, так же как идея, что проблемы российской финансовой и банковской индустрии связаны с недоинвестированностью и нехваткой пассивов, не являются вполне верными. Если верить цифрам, речь скорее идет о высокой степени рыночной неэффективности системы в целом.

В этой неэффективности три основных компонента.

Комбинация высоких страновых рисков в России и слабости системы банковского риск-менеджмента увеличивает требуемую банками кредитную маржу. Фрагментированность индустрии, избыточное количество организаций не дают использовать преимущества экономики масштаба. Наконец, доминирующие на рынке государственные банки, используя привилегированный доступ к капиталу, конкурируют в том числе за персонал и провайдеров, завышая стоимость и того и другого.

Государство также играет не лучшую роль в системе. С одной стороны, используя крупнейшие банки как источник финансирования убыточных и неэффективных проектов типа «too big to fail» или «too affiliated to fail», государство отвлекает ресурсы банков от эффективной экономики. С другой стороны, сами крупные банки, за редким исключением, могут рассчитывать на спасение без расследования причин проблем — это определяет отношение контролирующих акционеров банков к дилемме «рисковать банком или ограничить собственные операции», равно как и менеджеров к дилемме «рисковать банком или ограничить расходы».

Разумеется, финансовая система играет ключевую роль в развитии экономики страны. И именно поэтому избыточная, неэффективная система с низкой внутренней конкуренцией и элементами монополии приносит экономике страны много проблем.

Это хорошо поняли в США. Будем надеяться, что поймут и в России.

Повышение эффективности, увеличение конкуренции, снижение роли государства, наконец, системная работа по снижению страновых рисков — вот меры, которые приведут не просто к снижению расходов предприятий и домохозяйств на доступ к финансированию. Дополнительно они высвободят большое количество квалифицированных менеджеров и специалистов, которых не хватает в других индустриях; снизят рыночную заработную плату работников среднего звена; вынудят множество инвесторов перенаправлять свои инвестиции в другие секторы экономики.

При этом повышение эффективности вызовет снижение рисков для оставшихся на рынке банков и рост их прибыльности, а значит, приведет к росту интереса к инвестированию и капитализация произойдет сама по себе.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 3 апреля 2015 > № 1336935 Андрей Мовчан


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter