Всего новостей: 2528376, выбрано 10 за 0.013 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Милов Владимир в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиЭлектроэнергетикавсе
Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 25 августа 2017 > № 2322423 Владимир Милов

Российский оппозиционер о бывшем канцлере: «Шредер станет инструментом Кремля»

Герхард Шредер (Gerhard Schroeder) войдет в совет директоров Роснефти. Концерн, прежде всего, служит интересам Кремля, говорит российский оппозиционер Владимир Милов. По его словам, бывший канцлер должен улучшить имидж компании.

Кристина Хебель (Christina Hebel), Der Spiegel, Германия

Spiegel Online: Герхард Шредер говорит, что не может судить о том, почему Роснефть предложила его кандидатуру в совет директоров. Как Вы считаете, почему бывший канцлер представляет такой интерес для нефтяного концерна?

Владимир Милов: Шредер пытается казаться наивным. Он же опытный политик. Он хорошо понимает, что нужно главе Роснефти Игорю Сечину. Сечин хочет показать, что Роснефть, большая часть которой принадлежит государству, не является филиалом управления Путина, которое отвечает за нефтяные сделки. А является международным легитимным концерном, который обладает всем, что полагается — акционеры и независимые директора в совете директоров, орган с иностранным присутствием. Сечин хочет, чтобы Роснефть вернула себе имидж мирового концерна, а для этого ей нужен Шредер — для улучшения имиджа.

— Важны ли при этом контакты Шредера для Роснефти?

— Я не думаю, что у Сечина и Путина большие иллюзии относительно сегодняшних возможностей Шредера. Он больше не входит в число тех, кто обладает большим политическим влиянием. Сечин и Путин беспокоятся об имидже Роснефти, концерн должны снова уважать. Имидж Роснефти пострадал в том числе из-за санкций, введенных в связи с украинской войной. Поэтому бывший канцлер Германии — ценная фигура для Кремля.

— Шредер по желанию российского руководства должен стать независимым директором, его избрание 29 сентября считается формальностью. Каковы будут его задачи?

— В нормальном концерне независимый директор защищает права акционеров, ставит под вопрос решения концерна, анализирует работу менеджмента компании.

— А в Роснефти?

— В Роснефти все члены совета директоров совместно голосуют по решениям, которые принимаются в политическом центре, Кремле, за закрытыми дверьми. Они поддакивают. Ни разу независимый директор Роснефти не поставил под сомнение решение руководства. Это кстати касается и представителей миноритарных акционеров в совете директоров — BP, Glencore и инвестиционный фонд Катара.

— Станет ли Шредер ближе к Путину в связи со своей новой задачей в Роснефти?

— Я исхожу из того, что Шредер в любой момент имеет возможность встретиться с Путиным. Но если он потребует что-то изменить в Роснефти, у него не будет для этого возможности. В Роснефти все определяется Путиным, Сечиным и их ближайшим окружением. Шредер будет играть в концерне только второстепенную роль, он будет исполнять роль авторитетного западного члена совета директоров, не более того. Его можно будет показать: посмотрите, у нас в совете директоров Роснефти западный политик, у нас не так все ужасно.

— Становится ли он тем самым лакеем Путина, как говорят критики в Германии?

— Да, он становится инструментом Кремля. Он должен это, в общем-то, понимать.

— То, что имидж Роснефти такой плохой, связано не только с санкциями, но и с действиями Игоря Сечина.

— У Сечина имидж человека, который не боится задействовать силовиков для достижения своих бизнес-целей. Это уже на протяжении многих лет так. Концерн «Роснефть» представляет собой то, что он есть сейчас, потому что он присвоил ключевые активы концерна ЮКОС после его отчуждения. Это стало возможным только при помощи различных процедур силовиков.

— За прошедшие месяцы многое произошло, Роснефть не сходит с первых полос — бывший министр экономики Алексей Улюкаев арестован, поскольку якобы вымогал у Сечина два миллиона долларов за согласие на сделку. Роснефть недавно получила судебное решение на получение компенсации в размере свыше 1,95 миллиардов евро от российского концерна «АФК-Система», он планирует подать апелляцию. Сечин еще долго может делать то, что захочет?

— Да, похоже на это. В отрасли уже давно говорят о том, что Сечин с удовольствием присвоил бы и частного конкурента — Лукойл.

— Шредер не знает всего этого? Он уже давно знаком с Россией.

— Думаю, он очень хорошо знает, как работает система в России. Он принимает участие в проектах «Северный поток — 1» и «Северный поток- 2». Оба — стопроцентные «дочки» Газпрома, в котором у государства также большая часть акций. Шредер знает, на что идет.

— Вы говорите, что имидж Роснефти нужно улучшить. Относится ли к этой стратегии и открытие нового офиса Роснефти в Берлине?

— Да, конечно. Правительство старается улучшить свой имидж в Европе. Инвестируются очень большие деньги и ресурсы в поддержку различных политиков и предпринимателей, которые, например, стараются добиться отмены санкций против концерна. Россия хочет, чтобы люди изменили свою позицию по отношению к Путину, европейцы и американцы при этом используются друг против друга.

— То есть Роснефть это своего рода министерство нефти Кремля?

— Можно и так сказать. С одной стороны, преследуются политические цели, мы видим это на примере того, что происходит в Венесуэле. Роснефть покупает венесуэльскую нефть по предоплате и не по рыночной цене, только чтобы поддержать режим Мадуро. С другой стороны, прибыль от других проектов Роснефти обеспечивает доходы государственного руководства.

— Новая работа Шредера не становится темой российской оппозиции, почему?

— Знаете, о Сечине и Роснефти, их неэффективности и коррупции, мы говорим каждый день. Шредер не имеет уже большой значимости, как и его партия в Германии. Полгода назад это еще было иначе, но сейчас у СДПГ практически нет шансов сформировать правительство. Шредер или Марин Ле Пен — это только очередные имена и люди с Запада, которые Кремль приближает к себе. Как их зовут, в конце концов, неважно.

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 25 августа 2017 > № 2322423 Владимир Милов


Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226162 Владимир Милов

Операция «Возмездие»: чем закончится атака Игоря Сечина на активы Владимира Евтушенкова

Владимир Милов

Директор Института энергетической политики

Силовики заинтересовались «Башнефтью» еще более 10 лет назад, но тогда она досталась миллиардеру Евтушенкову, в ту пору близкому к мэру Москвы Юрию Лужкову и тогдашнему президенту России Дмитрию Медведеву. Каковы его шансы сохранить своё состояние теперь, когда политической защиты ждать неоткуда?

«Осознавая незаконность владения, риск опротестовывания структуры собственности в суде, АФК «Система» под видом непрофильных активов начала вывод ценного имущества из «Башнефти» — эта фраза из рассматриваемого искового заявления «Роснефти» к АФК «Система» довольно точно передает смысл отношения Игоря Сечина ко всей истории с «Башнефтью». Он убежден, что все, кто владел «Башнефтью» после утраты государством контроля над нефтяной компанией в 2003 году, поживились на «Башнефти» незаконно и должны свои «нетрудовые доходы» вернуть. В бюджет за «Башнефть» деньги уже возвращены — «Роснефть» в прошлом году уплатила за контрольный пакет акций компании 330 млрд рублей, но теперь, по версии Сечина, настало время вытрясти деньги из карманов тех, кто «поживился» на «Башнефти» в предыдущее десятилетие. В этом и смысл иска к «Системе» — Сечин считает сам факт вывода «Башнефти» из госсобственности незаконным, а все полученные ее частными акционерами доходы за период владения — «отмыванием с последующей легализацией».

История эта тянется уже очень давно, и удивительно, что пресса не так много внимания обращает на участие команды Сечина в тяжбе за «Башнефть» еще более 10 лет назад. Напомню: в 2003 году госпакет акций «Башнефти» внезапно оказался в собственности цепочки ООО, подконтрольных Уралу Рахимову, сыну тогдашнего главы Башкирии Муртазы Рахимова (на самом деле он просто талантливый бизнесмен, каких много, папа тут ни при чем). Когда кресло под Рахимовым-старшим зашаталось (в 2010 году он был вынужден покинуть свой пост), акции «Башнефти» были проданы АФК «Система» за $2,5 млрд: к тому времени «Система» уже была владельцем блокпакета, купив его в 2005 году.

По сути дела, участие «Системы» в качестве миноритарного акционера башкирских нефтегазовых предприятий в 2005-2009 годах оформляло «крышу» для Муртазы Рахимова со стороны влиятельного политического тяжеловеса Юрия Лужкова, давнего политического партнера Рахимова (владелец «Системы» Владимир Евтушенков традиционно был одним из наиболее близких к Лужкову бизнесменов). Когда семья Рахимовых начала понимать, что трон под ними шатается, то было принято решение «выйти в кеш», продав самое ценное, что у них имелось, компании, близкой к Лужкову. Позже «полетел» и Лужков, и «политическая крыша» над владельцами «Башнефти» зашаталась. К чему это привело, теперь всем известно.

Но самое интересное, что команда Сечина начала борьбу за этот актив вовсе не в 2014 году, когда Следственный комитет возбудил уголовное дело о незаконности приватизации «Башнефти», а гораздо раньше. Еще в 2006 году Федеральная налоговая служба подавала в суд иски о незаконности приватизации «Башнефти» и других предприятий башкирского ТЭКа ), при этом интересы ФНС в суде представлял не кто иной как... Антон Устинов, в то время глава юридического управления ФНС, сыгравший ключевую роль в деле о выставлении налоговых претензий к ЮКОСу (по итогам которых активы ЮКОСа были экспроприированы), а позже — советник Сечина в правительстве в 2008-2012 годах и помощник президента в 2012-2016 годах, занимавшийся на Старой площади делами сечинской Президентской комиссии по ТЭК (с 2016 года Устинов возглавляет «Согаз»).

То есть команда Сечина не только начала охоту за башкирскими нефтяными активами еще более десяти лет назад, но и заведомо считает появление «добросовестных приобретателей» акций «Башнефти» в лице «Системы» мошенничеством и «нанесением ущерба государству», а себя — проигравшим, так как 330 млрд в бюджет за «Башнефть» в итоге пришлось заплатить ему (на самом деле всем нам, так как вот эти 330 млрд должны были быть потрачены на дивиденды «Роснефти» в бюджет и капитальные инвестиции, — но у Сечина другая логика). В качестве предлога для текущего судебного иска на 170 млрд рублей — половина от уплаченного «Роснефтью» за «Башнефть» (вероятно так и подсчитали сумму исковых требований) — используются какие-то сделки по внутренней реорганизации, которые собственник имел право совершать как хотел (даже не хочется анализировать эти абсурдные требования).

В этой истории как в зеркале отражается эпическая «схватка акулы и крокодила» — мутных приватизаторов эпохи первоначального накопления капитала против нынешних акул госкапитализма в погонах. Разумеется, передача активов «Башнефти» семье Рахимова с последующей их продажей бизнесмену, близкому к другу Рахимова Лужкову — мутнейшая история, у автора этих строк язык-то не поворачивается назвать это «приватизацией». Вместе с тем, вспоминая прошлогоднюю историю о том, как один нефтяной бизнесмен от государства сделал все, чтобы не допустить открытого аукциона по госпакету «Башнефти» и устроил вокруг этой ситуации настоящую вакханалию силовиков (включая арест действующего министра), можно сказать только одно: нынешние действия «Роснефти» — это просто продолжение раскрутки вот этой сумасшедшей спирали использования государственных институтов (в данном случае суда) как дубинки для передела собственности.

Безусловно, корневая проблема — непрозрачный переход контроля над «Башнефтью» от государства к частным структурам — должна была быть решена. Однако по итогам кавалерийской атаки Сечина мы имеем поглощение самой эффективной и быстрорастущей частной нефтяной компании под крыло государственного монстра, где «Башнефть» первым делом отложила выплату дивидендов. При частных владельцах она платила самые большие в отрасли дивиденды, в том числе и на госпакет в бюджет. Мы имеем новые удары по репутации нашей судебной системы и деловому климату, новые основания обвинять наши институты в фаворитизме в пользу госкомпаний (в рейтинге глобальной конкурентоспособности Всемирного экономического форума Россия находится на 77-м месте в мире по фаворитизму чиновников, между Камбоджой и Габоном). Мы имеем новые риски силового передела собственности и национализации частных компаний (суд уже наложил арест на принадлежащие «Системе» акции МТС и других компаний) — отъем этих активов в итоге и мог быть целью исков к «Системе».

В прекрасной России будущего, конечно, таких вещей не будет. Во-первых, там не будет госкомпаний-монстров, а будет открытая конкурентная среда без какого бы то ни было участия государства в нефтедобыче, фаворитизма, и использования судов и силовиков для передела собственности. А эффективные частные собственники не будут уничтожаться из-за непрозрачности сделок по первоначальному накоплению капитала — они просто доплатят в бюджет свой справедливый windfall tax и продолжат работу. Но до этого еще далеко, поэтому сейчас нам предстоит наблюдать угнетающее продолжение схватки акулы с крокодилом — пока один окончательно не съест другую.

Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226162 Владимир Милов


Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 24 декабря 2015 > № 1594131 Владимир Милов

Нефтяные качели: почему в 2016 году не стоит ждать стабильных цен

Владимир Милов

директор Института энергетической политики

В конце прошлого года автор этих строк рискнул сделать прогноз поведения нефтяных котировок в 2015-м: вопреки мнению большинства аналитиков, предсказывавших линейный возврат котировок к концу этого года к $80 и выше, я предположил, что теперь в течение ряда лет нас ждут «качели» — цена будет то падать до $40 или ниже, то возвращаться обратно, а целом в 2015-м будет находиться в коридоре $60-80. Хотя разлет прогнозов по цене на нефть в конце прошлого года был от $20 до $150, уже в феврале цены вернулись на уровень выше $60 и окончательно ушли ниже этой планки только в июле, а в целом среднегодовая цена Brent в 2015 г. составит $53, то есть в целом все оказалось близко к реальности.

Однако последнее затянувшееся падение цен заставило многих говорить о том, что теперь нефть по $40 и ниже — это надолго. Так ли это? Что происходит на мировом рынке и что может ждать нас в 2016-м?

Прежде всего, давление на цены вниз в последние полгода оказывали ослабевшие прогнозы по мировому спросу на нефть и поведение нефтедобывающих стран — членов ОПЕК. С ОПЕК были явно связаны завышенные ожидания: все полтора года с момента падения цен на нефть ниже $100 многие продолжали смотреть на ОПЕК как на организацию, способную что-то изменить. Однако это решительно невозможно, учитывая, что примерно 55% нефти ОПЕК добывают три страны, между которыми едва ли может быть достигнут консенсус по вопросам нефтедобычи: Саудовская Аравия, Ирак и Иран.

Ирак резко рванул в последние годы, и теперь его добыча вдвое превышает уровень десятилетней давности и лучших саддамовских лет. 4,2 млн баррелей в день — это абсолютный рекорд в истории страны. Правительство Ирака явно настроено и дальше извлекать выгоды из роста нефтедобычи, а операторами иракских месторождений, в отличие от многих других стран ОПЕК, являются международные инвесторы, которым совершенно не интересно сдерживать производство ради исполнения решений картеля. Среди них и российские компании: например, «Лукойл» и «Газпромнефть» за 9 месяцев этого года нарастили добычу в рамках своих иракских проектов на 40-60% к аналогичному периоду прошлого года. В целом за минувший год Ирак увеличил добычу почти на миллион баррелей в день.

Иран хотя и не показывает роста добычи (те же 2,9 млн баррелей в день, что и год назад, прогнозы оптимистов об агрессивном выходе дополнительных иранских объемов на рынок уже в этом году, как и следовало ожидать, не оправдались), но активно высказывает такие намерения в связи со снятием санкций. Частично такие возможности у него есть — официально свободная добывающая мощность превышает 700 000 баррелей в день. Вряд ли Ирану удастся добывать в ближайшие годы еще больше, так как государственные иранские нефтегазовые структуры не особо эффективны, а для международных инвесторов режим в Иране совсем непрост. Однако Иран, как и Ирак, вряд ли будет заинтересован брать на себя какие-то обязательства по снижению добычи в рамках ОПЕК.

Ну а остальные страны — члены ОПЕК в такой ситуации остаются в роли статистов, от которых мало что зависит. Саудовцам просто ничего не остается, как тоже увеличивать производство ради сохранения доли рынка: за год они нарастили добычу более чем на 600 тыс баррелей в день. Теория, что Саудовская Аравия якобы увеличивает добычу в рамках какого-то «заговора», чтобы кого-то «наказать», оказалась полностью несостоятельной: если бы это было так, то страна в результате не потеряла за год порядка $200 млрд от экспорта нефти по более низким ценам, при этом с рынка никакие конкуренты толком не вытеснены. Если бы саудовцы вели такую игру, то в итоге сами оказались бы проигравшими. Но никакого «заговора» в реальности не было, и действиями Эр-Рияда руководила другая логика: в ситуации, когда они не могут влиять на цены, а конкуренты активно наращивают добычу, есть реальный риск потерять долю рынка и еще больше денег, так что добычу следует наращивать.

Что они и делали, в результате чего избыток нефти (превышение добычи над спросом составило 1,6 млн баррелей в день в 3-м квартале этого года) продолжает способствовать затовариванию рынка — хранилища нефти и продуктов переполнены, что напрямую способствует обвалу цен последних недель.

Еще один важный сюжет — американские сланцевые производители оказались удивительно устойчивы к ценам нефти в $50 и ниже. Многие аналитики ожидали обвального падения сланцевой добычи уже при $60-70, однако начавшееся весной сокращение пока составило всего 400 000 баррелей в день, а сейчас темпы падения замедлились, несмотря на низкие цены, и какого-то катастрофического обвала в 2016 году не ожидается. Это еще раз подтверждает, что все разговоры о «заговоре саудовцев» несерьезны, никому не удалось выдавить американских сланцевых производителей с рынка, они стали только крепче. А стоит цене чуть отрасти, как они начнут бурить интенсивнее, то есть дополнительные объемы снова вернутся на рынок.

Так и работают те самые «качели».

Не нужно создавать никакой дорогостоящей инфраструктуры, а банкротства сервисных компаний лишь снизят издержки на новое бурение. Так что «заговоры» против сланцевых производителей не работают в принципе.

Тем не менее, чудес не бывает, и нынешнее изобилие не может продолжаться вечно. Еще весной-летом начали поступать данные о масштабном сокращении новых инвестиционных проектов, рассчитанных на дорогую нефть. Сейчас все более очевидно, что основной жертвой низких цен будет шельфовая добыча: нефтяные компании рекордными темпами сокращают объемы дополнительного бурения на выработанных шельфовых месторождениях и попросту бросают их, так как содержание инфраструктуры уже экономически невыгодно, а глубоководный шельф попросту не может приносить прибыль при ценах ниже $60-80 (сейчас эти проекты продолжают работать, часто в убыток, однако при сохранении низких цен они неизбежно будут сворачиваться).

Так что довольно значительные объемы добычи будут теперь уходить с рынка быстрее, что в перспективе может уравновесить нынешнее изобилие, создаваемое ускоренным ростом добычи в странах ОПЕК и высокой устойчивостью американской сланцевой добычи.

Таким образом, уже во второй половине 2016 года мы можем увидеть нефтяные цены, заметно превышающие сегодняшний уровень.

Есть ряд дополнительных факторов, которые могут потянуть цены вниз. Один из них — слабый спрос. Международное энергетическое агентство (МЭА) прогнозирует прирост спроса на нефть в 2016 году в 1,2 млн баррелей в день — существенно ниже прироста в этом году (1,8 млн). Впрочем, тут все может кардинально измениться, так как еще год назад МЭА прогнозировало прирост мирового спроса в 2015 году лишь на 0,9 млн баррелей в день, однако низкие цены и лучшая экономическая ситуация в мире, чем ожидалось, подстегнули потребление. Другой фактор — начало повышения ставки ФРС США, сигнализирующее, что эпоха заливания рынков дешевой ликвидностью окончена.

Непросто прогнозировать при наличии такого множества факторов, однако рискну предположить, что в 2016-м мы все же увидим нефтяные цены повыше текущих провальных значений — слишком много проектов сегодня не выдерживают $40 за баррель и ниже. Но главное — не стоит ожидать ни стабилизации нефти на низком уровне (большие объемы будут вынуждены уйти с рынка), ни возврата к высоким (нас сразу ждет новый раунд сланцевого бума, переизбыток нефти и падение цен). Следует предполагать, что на ближайшие несколько лет на рынке воцарятся «качели» — цена будет ходить туда-сюда вслед за текущими тенденциями, при этом у нее будут сильные ограничители и снизу, и сверху. Как это и происходило в 2015 году. И вот эти «качели» и есть новый мировой тренд.

Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 24 декабря 2015 > № 1594131 Владимир Милов


Сирия. Турция > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 3 декабря 2015 > № 1572041 Владимир Милов

Не только Турция: как террористы торгуют нефтью

Владимир Милов, директор Института энергетической политики

Слишком многие заинтересованы в "запрещенной" нефти. Сводить все к Эрдогану - упрощение

Сразу надо отметить, что любые источники информации на эту тему противоречивы. Регион добычи нефти, подконтрольный исламистской группировке, крайне хаотичен и с точки зрения контроля над границами, и с точки зрения экономических процессов. Серьезных исследований никто не проводил, а все имеющиеся оценки основаны на субъективных локальных источниках. Тем не менее мы более или менее точно знаем две вещи:

1) Исламское государство (ИГ - запрещенная в России организация. - Forbes) добывает относительно немного нефти. Большинство экспертов сходятся на цифре около 30 000-40 000 баррелей в день с месторождений Дайр-эз-Заур в Сирии и Кайяра в Ираке (см., например, исследование FT на эту тему). Это примерно 1,5-2 млн т в год, микроскопический объем с точки зрения международного рынка (мировой спрос на нефть сегодня превышает 95 млн баррелей в день, или почти 5 млрд т в год).

2) Большинство этого объема потребляется в виде нефтепродуктов непосредственно в районах, находящихся под контролем исламистов. По разным оценкам, на этой территории проживает от 3 млн до 5 млн человек, что, в общем, не оставляет много нефти для экспорта. Если сравнивать с данными по государствам с похожей численностью населения, то на собственное потребление должно уходить более половины от добычи. Упомянутое выше исследование FT как раз и говорит о том, что нефть ИГ в основных перерабатывается на мобильных НПЗ и потребляется на территориях, непосредственно прилегающих к зоне добычи.

А вот дальше начинаются спекуляции — кто что видел, слышал и так далее. Например, FT пишет, что значительная часть нефти, производимой на подконтрольных ИГ территориях, потребляется в северо-западных районах Сирии, контролируемых так называемой умеренной сирийской оппозицией. Это одна из причин осторожного отношения США и их союзников к бомбардировкам нефтяной инфраструктуры ИГ — не хотят оставить поддерживаемых Западом борцов с Асадом без поставок нефти. Часть нефти через эти территории, по информации FT, поставляется в Турцию, хотя ясно, что торговля идет уже через посредников из рядов сирийской оппозиции. Часть вынужден закупать и режим Асада, так как ему просто некуда больше деваться: нефтедобыча в основном осталась на потерянных властями территориях.

Однако логичной представляется и другая версия: о том, что большая часть нефти ИГ идет на экспорт через нефтепровод Киркук — Джейхан, служивший основной экспортной артерией для северного Ирака еще с 1970-х годов.

В мирные годы так же активно использовался нефтепровод из иракского Киркука в сирийский порт Баньяс, проходящий как раз через территорию Сирии, однако из-за боевых действий он прекратил операции.

Нефтепровод Киркук — Джейхан является наиболее удобной опцией для трейдеров, готовых работать с исламистской нефтью, так как товар приходит в крупнейший международный экспортный терминал Джейхан в Турции уже смешанный с вполне легально добываемой иракской нефтью. И хотя FT утверждает, что канал экспорта через Курдистан был перекрыт, реальных подтверждений этому нет, а по информации издания Jewish Business News, поставки через Курдистан в Турцию основные для ИГ: нефть доставляется в приграничный город Заху в Иракском Курдистане, где трейдеры «оприходуют» ее и далее отправляют в трубопровод Киркук — Джейхан.

Проверить сложно, однако схема выглядит убедительной с точки зрения логистики: маршрут автотранспорта от сирийского месторождения Дайр-эз-Заур до Заху составляет примерно 7-8 часов, а других способов быстро добраться до крупного магистрального нефтепровода, в общем, нет. В предприимчивость курдских торговцев поверить довольно легко.

Приходящая через Джейхан нефть, как пишет израильское издание, «отмывается» через посредников на Мальте, и конечным покупателем нелегального сырья может быть даже Израиль, который получает через Джейхан значительную долю нефтяного импорта (это подтверждают и данные FT), в том числе и с использованием «мальтийских» схем.

Хотя упомянутая публикация Jewish Business News содержит много нелестных эпитетов в адрес турецких властей и лично Эрдогана за «покровительство» поставкам исламистской нефти через Турцию, нельзя не отметить, что важнейшей точкой входа на рынок в этой схеме остается именно Курдистан. Насколько верны обвинения российского руководства в адрес Эрдогана и его правительства в прямом участии в экспорте нефти ИГ, мы не знаем, хотя логично предположить, что турецкие власти как минимум в курсе существующих схем.

Однако сводить все к Эрдогану в данном случае — недопустимое упрощение.

Слишком многие заинтересованы в торговлей нефтью с ИГ. Справедливые вопросы: почему Запад до сих пор не предпринял решительных действий по уничтожению нефтяной инфраструктуры ИГ (вспомним, что в годы Второй мировой войны бомбардировки союзниками нефтяной инфраструктуры в Румынии и заводов по производству синтетического топлива в Германии сыграли ключевую роль в подрыве боеспособности немецкой армии), а также что происходит с нефтяной торговлей курдов, которые вроде как воюют против ИГ?

Все это, конечно, нужно серьезно исследовать, чтобы понять, как поскорее нейтрализовать денежную подпитку исламистов за счет экспорта нефти. Пока в этой сфере чересчур много спекуляций, чтобы делать серьезные выводы.

Сирия. Турция > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 3 декабря 2015 > № 1572041 Владимир Милов


Казахстан > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 20 августа 2015 > № 1462691 Владимир Милов

Пример Назарбаева: как реагировать на падение нефтяных цен

Владимир Милов, директор Института энергетической политики

Вряд ли нефть будет стоить $30-40 за баррель, но в непредсказуемой ситуации президент Казахстана ведет себя адекватнее Владимира Путина

Смотрите, какую разную реакцию на падение цен на нефть демонстрируют лидеры двух соседних нефтедобывающих стран, России и Казахстана. Нурсултан Назарбаев призвал готовиться к затяжному падению нефтяных цен до уровня $30-40 за баррель и глобально пересмотреть расходную политику, «установив мораторий на различные инициативы до 2018 года» (имеются в виду, очевидно, новые расходные проекты). Сравните с реакцией Путина, который над днях призвал россиян «не беспокоиться за экономику», а в целом стратегия наших властей в отношении нынешнего кризиса предлагает гражданам страны «пару лет подождать», пока все отрастет обратно. Такая же идеология заложена и в одобренных российским правительством в конце июня основных направлениях бюджетной политики на 2016-2018 годы — там предполагается плавный рост цены на нефть до $60-65 в 2016-2017 годах и $70 в 2018 году.

Автор этих строк не вполне разделяет алармизм Назарбаева.

Нефтяные котировки в $30-40 за баррель неустойчивы: сейчас не 90-е годы, на рынке присутствуют большие объемы добычи, которые не выдержат таких низких цен и вынуждены будут неминуемо сворачиваться (тот же глубоководный шельф). В конце декабря, когда цены падали так же, как и сегодня, и в итоге опустились до $45, я уже давал прогноз, что в 2015 году нефтяные котировки в среднем вернутся в коридор $60-80 – в итоге средняя цена Brent за январь-август составила $57, а по году может еще и подрасти.

Так что нынешнее падение имеет свои ограничители, а пресловутый иранский фактор вовсе не так масштабен, как об этом многие говорят. В этом смысле стоит согласиться с Эдом Морсом из Citigroup, который также не видит выхода больших иранских объемов на рынок в короткой перспективе. Избыток предложения нефти на рынке сохраняется, что давит на цены. Однако экономика берет свое — согласно опубликованному неделю назад свежему отчету Международного энергетического агентства, мировой спрос, подталкиваемый низкими ценами, уже пошел расти быстрее прогнозов. А если падение цен продолжится, то наступят серьезные ограничения в сфере нефтедобычи, что дополнительно подтолкнет цены вверх.

Так что в плане конкретных прогнозных цифр прав скорее российский Минфин, чем Назарбаев.

Однако по сути позиция казахстанского президента, конечно, намного более адекватна реалиям сегодняшнего дня. В условиях, когда ситуация с ценообразованием на рынках сырья кардинально изменилась и о сверхприбылях прошлых лет нечего и мечтать, правильная стратегия в том, чтобы пересмотреть агрессивную расходную политику, а не в ожидании возврата старых добрых времен. Старые времена не вернутся, и в этом Назарбаев стратегически прав — возможно, ему специально необходимо добавить алармизма по части цифр, чтобы встряхнуть свою бюрократию.

Именно расслабленность и отсутствие достаточного алармизма, разговоры о достаточности резервов, о скором возврате к экономическому росту в расчете на эффект низкой базы этого года — стратегическая ошибка российских властей. Сейчас они рассчитывают, что после зимнего валютного кризиса ситуация стабилизируется, инфляция снизится, реальные доходы населения перестанут падать. Однако новая волна паники на валютном рынке подсказывает: а что, если не перестанут, и новая волна девальвации снова ударит по покупательной способности граждан? Или цены на нефть — может быть, они и подрастут снова до $60-70 за баррель, ну а если нет? Ведь нефтяной рынок настолько непредсказуем, что точно быть уверенным в этом нельзя.

К тому же перед российской нефтяной отраслью стоит и другая угроза: начались заметные проблемы с поддержанием объемов добычи, суточная добыча нефти снизилась в августе примерно на 100 000 баррелей в день к маю 2015 года (с 10,7 до 10,6 млн баррелей в день), а в годовом выражении крупнейшие игроки («Роснефть», «Лукойл») уже демонстрируют падение добычи более 1% (а крупнейшие «дочки» «Роснефти» - «Юганскнефтегаз», «Самотлорнефтегаз» - падение 3-6%). Такая ситуация напоминает конец 1980-х и угрозу начала серьезного спада в нефтедобыче вследствие накопившихся структурных проблем (государственные «чемпионы» захватили все основные активы отрасли, но в силу своей неэффективности развивать их не могут). Это может перекрыть все плановые эффекты от восстановления мировых нефтяных цен — но наше правительство пока этой опасности не чувствует.

В такой непредсказуемой ситуации правильнее вести себя так, как Назарбаев, а не как российские власти.

Хотя мы не знаем, последуют ли за словами казахстанского президента конкретные структурные реформы или он просто решил постращать своих бюрократов, тем не менее России тоже не помешало бы сегодня планировать экономическую политику исходя из худших сценариев, а не благостных предположений о том, что «скоро все само отрастет обратно». Впрочем, это потребует тех самых пресловутых структурных реформ, краеугольный камень которых — отказ от концепции развития, построенной на государственных монополиях, и глобальные демонополизация и разгосударствление экономики. Ясно, что политически для Путина и его команды это неприемлемый путь, означающий потерю контроля над ключевыми активами и денежными потоками, а за этим — и риск потери политической власти.

Впрочем, они уже начали осознавать серьезность ситуации. Об этом свидетельствуют и путинское решение не давать средства ФНБ «Роснефти», и недавние заявления помощника президента Андрея Белоусова о том, что количество оставшейся у Центробанка валюты так мало, что ее уже нельзя тратить на поддержание курса рубля. Подозреваю, что внезапная отставка Владимира Якунина с поста главы РЖД также имеет к этому отношение — ведь он был крупнейшим потенциальным реципиентом средств ФНБ после «Роснефти», и вообще вся бизнес-модель РЖД рассыпалась без дальнейших масштабных государственных вливаний. Так что, возможно, мы наблюдаем признаки схожего с Назарбаевым сигнала российской бюрократии о том, что нужно затягивать пояса.

Однако выстроенная за последние 10-15 лет система не умеет затягивать пояса — огромные средства нужны не только на покрытие дефицита бюджета из-за падения цен на нефть, но и на прокорм масштабных госкорпораций, которые не в состоянии сами обеспечить себе финансирование без государственной поддержки. Выстроенная в России экономическая система совершенно не адаптивна к кризисам, подобным нынешнему, ее нужно кардинально перестраивать. Пока этого делать никто не собирается, кризис будет лишь усугубляться, даже если цены на нефть отрастут повыше, чем сегодня.

Казахстан > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 20 августа 2015 > № 1462691 Владимир Милов


Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 17 февраля 2015 > № 1312087 Владимир Милов

Логическая спекуляция: в чем ошибается Сечин

Владимир Милов

директор Института энергетической политики

Глава одной из крупнейших в мире нефтяных компаний не может позволить себе выступать с противоречивыми текстами, подобными статье Сечина в Financial Times

В последние годы не раз доводилось испытывать чувство стыда за руководителей своей страны — поводов для этого они давали немало. Однако, честно говоря, не припомню такого позора, который представляет собой опубликованный главой «Роснефти» Игорем Сечиным в Financial Times текст о его видении ситуации на глобальном нефтяном рынке. Этот винегрет из логических противоречий и странных, далеких от действительности утверждений рискует стать крупнейшим отраслевым анекдотом для нефтяников на долгие годы.

Прежде всего, пару слов об итогах работы Игоря Сечина в «Роснефти». О его назначении на пост главы компании было объявлено в мае 2012 года, в момент возвращения его патрона Владимира Путина в президентское кресло. За прошедшие с тех пор 2,5 года «Роснефть» докатилась до нулевой рентабельности по МСФО в третьем квартале 2014 года, балансируя на грани убыточности – чистая квартальная прибыль составила всего 1 млрд рублей, или 0,07% от выручки (довести нефтяную компанию почти до убытков – это надо постараться). Публикацию отчетности за 12 месяцев 2014 года «Роснефть» теперь задерживает, хотя в прошлом году сделала это 4 февраля – видимо, не хочется делиться грустными новостями. Долг «Роснефти» с весны 2012-го по осень 2014 года вырос почти вчетверо, до 55% годовой выручки. Компания впервые в прошлом году начала демонстрировать снижение добычи — пока в 1%, но базовые активы (например, отнятый в свое время у ЮКОСа «Юганскнефтегаз») уже показывают почти 3%. В сравнении с весной 2012 года почти вдвое выросли операционные затраты в разведке и добыче и на 25% — удельные операционные затраты в нефтепереработке.

С такими показателями двух с половиной лет работы Сечину надо не лекции о переустройстве мирового рынка читать, а срочно покаяться и подать в отставку.

Вместо этого он установил себе одну из крупнейших базовых зарплат среди мировых топ-менеджеров, а президент Путин в ходе декабрьской пресс-конференции назвал Сечина «эффективным менеджером» — что в полной мере отражает экзотичность представлений нынешнего руководства страны о самом понятии эффективности.

Так что же написал Сечин в статье? Он пишет, например, что «по сравнению с наводнением, которое обрушило рынки нефти в 1985 году, сегодняшний кризис больше похож на рябь на воде». Ну давайте разберемся. В период с 1979 по 1985 год рост средней дневной добычи нефти в странах ОЭСР составил 3,5 млн баррелей — тогда как сейчас рост добычи нефти только в США в период с 2006 по 2014 год составил более 6 млн баррелей в день, США нарастили добычу вдвое и надолго теперь вернули себе статус крупнейшей нефтедобывающей страны мира, об их глубокой импортозависимости можно забыть. В 1979-1985 годах имело место резкое сокращение спроса на нефть в странах ОЭСР — на 6,5 млн баррелей в день, сейчас ситуация очень похожая — минус 4,5 млн баррелей в день в период 2006-2014 годов.

Что такое сокращение совокупного спроса на нефть в странах ОЭСР на 4,5 млн баррелей в день? Это, скажем, минус две Венесуэлы по добыче. Или 1,5 нетто-импорта Индии. Или 70% нетто-импорта Китая. Называть такие тектонические изменения «рябью на воде» невозможно.

Дальше Сечин пишет про то, что «безубыточная» цена нефти находится «в диапазоне от 60 до 100 долларов за баррель». Понятно, что некоторые проекты, месторождения, скважины действительно убыточны при более низких ценах. Но покажите мне хоть одну серьезную нефтяную компанию, которая показывает убытки при нынешних ценах ниже $60 за баррель. Нет такого. Есть почти убыточная «Роснефть», но ее убытки в основном сложились из-за курсовых разниц и накопленных в валюте долгов, которые пошли вовсе не на развитие, а на скупку активов.

Целый ряд гневных пассажей в тексте Сечина посвящен привычной для путинской команды теме «спекулянтов» на нефтяном рынке. Может, Сечин ругает спекулянтов за недостаточно высокие цены, которыми он недоволен? Это было бы «новым словом в науке», так как в прошлые годы дискуссия на нефтяном рынке как раз шла вокруг идеи о том, что спекулянты раздули цены до необоснованных уровней $100 за баррель и выше. Но вот что они сбили цены до $50?! И в чем, хочется поинтересоваться, экономическая выгода от таких «спекуляций»?

Однако выдает себя пассаж о «стремлении к образованию экономических пузырей, которые в любой момент могут лопнуть» — то есть сечинский пафос, получается, направлен все-таки против сверхвысоких цен… которые он как раз поддерживает, обосновывая необходимость вернуться в ту, прежнюю, стодолларовую реальность.

Кто-нибудь может объяснить, что этот выдающийся нефтяной мыслитель вообще хотел сказать?

Весь блок про «спекуляции» (самый крупный в сечинской статье) абсолютно антилогичен и выглядит так, как будто ты попал на безумное чаепитие из «Алисы в Стране чудес».

Из той же серии – сечинское возмущение запретом на экспорт нефти в США и санкциями против Ирана. Снятие запрета на американский нефтяной экспорт и отмена санкций против Ирана, за которые он так активно ратует, приведут к дополнительному и резкому росту поставок нефти на мировой рынок, что еще сильнее обрушит нефтяные цены против милой сечинскому сердцу «безубыточности». Глава одной из крупнейших в мире нефтяных компаний просто не имеет права позволять себе выступать с такими текстами — да еще и после того, как осенью он несколько раз твердо обещал, что цены на нефть не опустятся сначала ниже $90 за баррель, потом — ниже $60. Подобные малограмотные выступления — удар по международному престижу страны не менее сильный, чем любые санкции.

В этом и проблема действующей российской власти — они берутся за управление процессами, которые в силу дефицита профессионализма просто не в состоянии понять.

Одно в плюсе: в ходе моих многочисленных дискуссий с российскими и международными политиками, бизнесменами, экспертами не раз в качестве последнего решающего аргумента приходилось слышать: «Ну не могут же они там, во власти, быть совсем неадекватными». Теперь, после сечинской статьи, будет намного проще с фактами в руках объяснять — могут.

Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 17 февраля 2015 > № 1312087 Владимир Милов


Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 10 ноября 2014 > № 1223374 Владимир Милов

Цены на бензин: все больше причин для роста

Владимир Милов

директор Института энергетической политики

Традиционный монополизм и повышение налогов в 2015 году добавят к цене топлива еще 4-6 рублей

Внесенный правительством в Думу проект бюджета на 2015 год уже предполагал повышение налогов. Но было ясно, что этим «налоговым маневром» дело не ограничится. Дефициты региональных бюджетов уже в этом году, по оценке Минфина, в совокупности составят 400-500 млрд рублей. На самом деле цифры недофинансирования различных программ выше, и регионам в буквальном смысле приходится резать по-живому. Поэтому основные доходные и расходные параметры, заложенные в принятом в первом чтении проекте бюджета, неминуемо должны были подвергнуться ревизии под давлением регионов.

Такая попытка была предпринята в виде довольно скоординированного выступления губернаторов с требованием поднять акцизы на бензин на 1 рубль за литр. Нет никаких сомнений, что эта инициатива была заранее согласована с руководством страны, а озвучить ее вот таким «боковым» путем, минуя стандартный процесс согласования параметров бюджета, решили, чтобы не усложнять процесс. Обсуждение «налогового маневра» между ведомствами и нефтяными компаниями было слишком тяжелым, а тут времени мало — бюджет нужно побыстрее принять до конца года, против коллективной воли губернаторов, явно одобренной Владимиром Путиным, пойти трудно. Игорь Сечин может, конечно, начать писать грозные письма в Кремль и правительство, но этим сейчас уже никого не удивишь. То есть предложение о дополнительном повышении акцизов, вероятно, будет принято во время рассмотрения бюджета во втором чтении в Госдуме. 

За что мы платим повышением налогов?

Акцизы на моторное топливо не единственная возможная жертва, недавно все были шокированы предложением ввести ежеквартальные сборы с малого бизнеса в размере до 6 млн рублей. Из этой же оперы — идущее фронтальное сокращение образовательных и медицинских учреждений.

А платим мы за геополитические амбиции руководства страны и за ту модель государства, которую мы выстроили в последние годы. Сам по себе «налоговый маневр» в нефтяной отрасли, благодаря которому цены на бензин и так должны вырасти с 1 января минимум на 1,5 рубля за литр, по оценке замглавы Минфина Сергея Шаталова (скорее всего, заниженной), нужен для того, чтобы компенсировать выпадающие доходы бюджета от создания Евразийского экономического союза и отмены экспортных пошлин на нефть в торговле с Белоруссией и Казахстаном, которым мы просто подарим эти деньги. Интересно было бы устроить опрос среди российских автомобилистов на дорогах, готовы ли они платить на полтора рубля больше за литр бензина ради геополитического союза с Белоруссией и Казахстаном. Не уверен, что путинские евразийские амбиции прошли бы такой простой тест.

Еще один геополитический роман нашего президента — с гонкой вооружений. В проекте бюджета-2015 заложен рост расходов на национальную оборону на 33% к текущему году, до 3,3 трлн рублей. Вот где в принципе можно было бы взять денег и на сохранение школ и больниц, и на дорожные фонды, необходимостью финансирования которых губернаторы мотивируют дальнейшее повышение акцизов на топливо.

Но нет, мы же в кольце врагов, все для фронта, все для победы.

Или расходы на национальную экономику, заложенные в бюджете следующего года в сумме 2,7 трлн рублей. Хочется спросить: а где результат умопомрачительного роста расходов на экономические проекты в последние 10 лет? Государство решило стать главным экономическим агентом и главным инвестором, решив, что лучше, чем частный бизнес, понимает, куда вкладывать деньги. Капитальные инвестиции за счет бюджетов всех уровней выросли почти до 2 трлн рублей в год. При этом рост экономики скатился до нуля с перспективой спада. Может, пора в государственном экономическом хозяйстве провести ревизию и сократить эти два с лишним триллиона расходов, оставив деньги гражданам и предпринимателям через снижение налогов? Как показывает практика, они лучше умеют распоряжаться своими деньгами и вкладывать их с пользой для экономики, чем государство.

Ну и на закуску 2,15 трлн рублей на «национальную безопасность и правоохранительную деятельность» (как у нас в стране обстоят дела с безопасностью и эффективностью правоохранительных органов, полагаю, вы и сами знаете). Бюджет-2015 очерчивает вполне четкие контуры военно-полицейской евразийской империи с государственно-монополистической экономикой.

Но вместо того чтобы поискать резервы для финансирования социальных и инфраструктурных программ в этих державно-имперских загашниках, власть пытается заставить заплатить за свои амбиции обычных граждан — пользователей образовательных и медицинских услуг, малых предпринимателей, автомобилистов. На автомобилистов в следующем году, получается, выпадет одна из наиболее суровых нагрузок: помимо планового повышения стоимости бензина на 1,5 рубля за литр, им теперь волевым решением планируют довесить еще рубль.

Разумеется, этим повышение цен на бензин в 2015 году не ограничится: в нынешнем году, скажем, по данным Росстата, АИ-95 вырос с начала января на 2,8 рубля. Притом что мировая цена на нефть снизилась на 25%, со $110,47 за баррель Brent в начале года до $82,5 сейчас. В США бензин подешевел с $3,2-3,3 за галлон на начало года до $3 сейчас.

А помните, как нефтяники красиво рассказывали нам в предыдущие годы, что, оказывается, цена на бензин в России растет из-за связи с мировыми ценами на нефть? И вот мы снова получили возможность убедиться, что это вранье. Сейчас они будут говорить: девальвация виновата. Но они что, на импортном сырье работают? Может, зарплата на НПЗ или топливные налоги номинированы в валюте?

Фундаментальным фактором, предопределяющим монопольный рост цен, здесь является сквозная монополизация нефтяной отрасли, о которой речь уже давно шла. За последние 10 лет вместо полутора десятков игроков у нас на рынке осталось 4-5 компаний, которые в сговоре контролируют всю цепочку добычи и поставок, все независимые игроки выдавлены, доступ на рынок для конкурентов закрыт. И вся эта монополизация случилась при прямом покровительстве и участии государства, так что попытки изобразить борьбу с этим силами карикатурной ФАС вызывают лишь улыбку.

В результате получаем следующую арифметику: 2-3 рубля — гарантированный рост цен на бензин в следующем году за счет увеличения налогов, плюс еще 2-3 рубля — за счет традиционного монополизма отрасли (когда у нефтяных компаний есть законный повод оправдать поднятие ценников, они никогда не стесняются добавить еще). Частные автовладельцы — среди тех, на кого ложится наиболее заметная нагрузка по содержанию паразитической монополистического госкапитализма с непомерными имперскими амбициями.

Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 10 ноября 2014 > № 1223374 Владимир Милов


Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 6 октября 2014 > № 1190997 Владимир Милов

Почему падают цены на нефть

Владимир Милов

директор Института энергетической политики

Ожидание действий ФРС и фантастический рост добычи в США позволяют прогнозировать, что цены в обозримом будущем уже не будут устойчиво держаться выше $100

Продолжающееся вот уже несколько недель падение цен на нефть многих в России заставляет нервничать, а недовольных нынешним политическим режимом – потирать руки. У всех свои интересы, но будут ли падать цены дальше и какие последствия это несет для России?

По поводу природы взлетов и падений нефтяных цен существуют разные теории. Автор этих строк, например, убежден, что ключевым фактором, определявшим уровень цен в последние годы выше чем $100 за баррель, было не соотношение физического спроса и предложения на «черное золото», а тенденции финансовых рынков, задавшие новый механизм ценообразования на сырье примерно с середины нулевых, когда нужно было куда-то девать сложившийся в мире избыток денежной ликвидности. Это наиболее явно проявилось в первой половине 2008 года, когда ничего такого особенного со спросом на нефть и ее предложением не происходило, однако цены взлетели до $140 за баррель: после того как всплеск американского ипотечного кризиса 2007 года сделал непривлекательным для вложений рынок акций, спекулянты решили пристроить ликвидность в нефтяные фьючерсы, на ровном месте накачав их до космического уровня. Всему этому дружно подпевал хор аналитиков из инвестбанков (с понятным интересом), рассказывавших нам, что нефть скоро кончится, а Китай и Индия выпьют всю оставшуюся, так что и $200 не предел. Потом случилась история с Lehman Brothers, и цены за 5 месяцев обрушились со $140 до $40 за баррель – причем на самом рынке физической нефти никаких катаклизмов вселенского масштаба снова не происходило, просто спекулятивный капитал теперь побежал из фьючерсов. 

Нечто похожее имело место и в последние годы, когда Brent достигал $125 за баррель (весной 2011 и 2012 годов), причем уже было ясно, что добыча нефти в США растет невиданными темпами из-за сланцевой революции, у Саудовской Аравии сохраняется большая свободная добывающая мощность (отсутствие которой до кризиса 2008 года трактовалось чуть ли не как главная причина заоблачных цен), мировая экономика не спешит особо быстро восстанавливаться – и еще много фундаментальных факторов свидетельствуют, что объективных оснований для сверхвысоких цен на нефть нет никаких. Да и в целом было видно: если что и выросло в результате мощных программ денежной накачки экономик «количественным смягчением», так это фондовые и сырьевые индексы, но не реальная экономика.

Значит, в какой-то момент должно было начаться падение.

Момент настал сейчас, причем есть основания полагать, что ожидающееся на днях завершение выкупа активов ФРС США – пресловутого QE – фактор куда более важного порядка для формирования нефтяных цен, чем любые события собственно на нефтяном рынке. Обратите внимание на динамику цены на нефть и ведущих фондовых площадок, с середины сентября они практически синхронны – в преддверии сворачивания программ денежного стимулирования рынков спекулянты выходят что из акций, что из фьючерсных позиций.

Динамики добавляют и собственно нефтяные новости помимо сокращения прогнозов по росту мирового спроса на нефть (из-за ослабления экономических прогнозов по Европе и Китаю), прежде всего это фантастический рост добычи нефти в США, который давно уже перестал быть сенсацией. В III квартале этого года американская суточная нефтедобыча выросла на 14% к прошлогоднему уровню и на 73% (!) к уровню 2008 года, когда начался «большой сланцевый старт». Уже в этом месяце суточный объем производства нефти и газового конденсата в США должен превысить объем нефтедобычи Саудовской Аравии. Бурный рост производства легкой сланцевой нефти стал причиной серьезного избытка на американском рынке. Перерабатывающие мощности здесь давно были перестроены под более тяжелую импортную нефть, а экспорт нефти из США законодательно запрещен после арабского нефтяного эмбарго 1973 года – сейчас в Америке идет большая дискуссия об отмене этого запрета, но до промежуточных ноябрьских выборов в Конгресс здесь вряд ли стоит ждать подвижек. Мощностей для переработки легкой нефти не хватает, экспортировать нельзя – избыток давит на внутренние американские цены, в связи с чем стоимость западнотехасской нефти WTI вчера опустилась ниже $90 за баррель.

Европейский сорт Brent, с которым связано ценообразование на российскую Urals, пока стоит дороже (в СМИ часто путают сорта и пишут абстрактное «цена на нефть упала ниже $90», но не стоит путать близкие нам Brent и Urals с более дешевой WTI), однако тоже прилично упал, если сравнивать с ценами мая-июня — $100 за баррель.

Насколько это системное падение? Будет ли у него продолжение, стоит ли ждать $80, $70 или даже $60 за баррель?

Возвращаясь к первому пункту – тут многое зависит от общей ситуации на мировых фондовых площадках. Если из-за сворачивания американцами QE обвалятся фондовые рынки – то и нефть полетит вслед за ними, иного варианта просто нет, и это главный фактор. В краткосрочном плане тут может дойти и до $60, и даже еще ниже.

Однако на рынке уже слишком много нефти с высокими издержками добычи, многие проекты в сфере разработки месторождений трудноизвлекаемой сланцевой нефти, прежде всего все в тех же США, при цене ниже $90 станут нерентабельными, и производители будут просто останавливать дальнейшее бурение. Темп прироста добычи в США снизится, ослабнет и избыток нефти на рынке, цены вновь пойдут вверх. После этого сланцевые проекты возобновятся, так что, по принципу маржинального ценообразования, нефть в районе $90 за баррель может стать устойчивым трендом (как говорят, равновесной). В любом случае цене объективно нечего делать на уровне выше $100, и для мировой экономики неплохо, что сворачивание программ денежной накачки рынков убрало из нефтяных фьючерсов лишний спекулятивный жирок.

Есть и другой вариант: мировая экономическая депрессия и падение фондовых рынков – это надолго (поскольку инструментов стимулирования экономики, кроме денежной накачки, пока так и не найдено, сценарий не то чтобы нереальный), тогда все может затянуться.

Что все это означает для России?

Понятно, что чем дешевле нефть, тем хуже ситуация для системы, построенной на перераспределении нефтегазовой ренты. Однако пока у российской экономики есть и своя подушка безопасности – это и низкий госдолг (в противовес рекордному корпоративному внешнему долгу), и сохраняющиеся какие-никакие финансовые резервы (хотя, как показывает опыт 2008-2009 годов, просадить их можно очень быстро), и по-прежнему крупный частный сектор, вытягивающий нашу грузную государственно-монополистическую экономическую систему на своем ссутулившемся горбу (чего совсем не было в позднем СССР). Другой вопрос вот в чем: последние годы четко показали, что при низкой производительности труда в госсекторе и низкой эффективности госинвестиций экономика все равно выходит в ноль и даже минус, дай ей хоть $100 за баррель – не думаю, что будет принципиальная разница, если было бы хоть $150. Так что падение, которое нас ждет в ближайшие годы – рискну предположить, что оно начнется уже в IV квартале, есть результат непомерного разрастания того самого неэффективного госсектора, и цена на нефть может чуть замедлить или ускорить этот процесс, но принципиально ничего не изменит. Спад ждет нас в любом случае.

Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 6 октября 2014 > № 1190997 Владимир Милов


Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 5 июня 2014 > № 1091967 Владимир Милов

Налоговая геополитика: как россияне заплатят за создание Евразийского союза

Владимир Милов

директор Института энергетической политики

Президентская комиссия по ТЭК одобрила «налоговый маневр», который увеличит нагрузку на российских потребителей

В кои-то веки приходится соглашаться с Игорем Сечиным в вопросе о вредности предлагаемого властями «налогового маневра» в нефтяной отрасли — снижения экспортных пошлин и акцизов в обмен на резкое увеличение НДПИ. 4 июня на заседании президентской комиссии по ТЭК Владимир Путин в целом одобрил эти предложения Минфина и Минэнерго. Сечин неожиданно выступил против своего патрона, раскритиковав «налоговый маневр» в пух и прах и пригрозив заморозкой ряда крупных инвестиционных проектов.

Когда 13 лет назад правительство вводило налог на добычу полезных ископаемых, это делалось под лозунгами создания «стабильной и предсказуемой» системы налогообложения нефтяной отрасли. 

Ни стабильности, ни предсказуемости в итоге не получилось.

За прошедшие годы система начисления НДПИ несколько раз кардинально менялась, постоянно корректировались базовые ставки налога, вводились и изменялись поправочные коэффициенты к нему (все эти изменения можно проследить здесь). И это не говоря уже о постоянной свистопляске со ставками экспортных пошлин на нефть и нефтепродукты, где правительство чуть ли не каждый год замышляет новые «маневры» с целью что-то там стимулировать.

Надо ли говорить о том, что в такой инертной и капиталоемкой отрасли, как нефтянка, ключевым условием стимулирования инвестиций должна являться именно предсказуемость налогообложения? Очевидные инвестиционные провалы — затяжки с вводом новых проектов в нефтедобыче, отсутствие должного прогресса в модернизации нефтепереработки — как раз и связаны с плохой предсказуемостью налогового режима. Из-за этого, например, в начале нулевых крупные международные нефтегазовые компании соглашались работать в России только в режиме соглашений о разделе продукции (СРП), потому что налоговый режим в России абсолютно нестабилен. Именно по этому формальному критерию, а вовсе не по причине чьей-то русофобии, Россию можно отнести к разряду «третьих стран», для защиты от произвола фискальных властей которых обычно и применяется режим СРП.

У нас СРП гневно ликвидировали, оставив лишь три старых проекта, однако проблемы с существующей налоговой системой для новых проектов в нефтянке никуда не делись. Чтобы решить проблему, пришлось раздавать направо и налево щедрые налоговые льготы, от которых государство, по оценке автора этих строк, интегрально теряет куда больше, чем от «кабальных» условий СРП, заключенных в 1990-е. Но даже несмотря на льготы, новые проекты все равно остались не защищены от изменения базовых ставок налогов — подтверждением тому можно считать вчерашние грозные антиминфиновские реплики Сечина.

Совершенно неуместны и крокодиловы слезы чиновников по поводу отсутствия прогресса в модернизации нефтепереработки: ее все пытаются стимулировать какими-то новыми заградительными мерами типа корректировки ставок пошлин, вместо того чтобы понять, что нефтеперерабатывающий сектор характеризуется особо высокой капиталоемкостью и одновременно очень низкой маржой и очень чувствителен к стабильности налогообложения. Нет стабильности — нет и модернизации. Чиновники правительства плохо понимают эту азбучную истину, и их перманентные «маневры», мягко говоря, не способствуют той самой цели апгрейда НПЗ, о которой они на словах постоянно пекутся.

Чиновникам надо вызубрить простую истину: стабильность, стабильность и еще раз стабильность налогообложения, никаких «маневров» и никаких глобальных изменений налоговых условий — вот то, что нужно российской нефтянке в условиях, когда на старых месторождениях добыча падает, а освоение новых требует огромных капиталовложений. Мы сейчас не в начале 2000-х, когда можно было относительно легко добиться интенсификации добычи и повышения дебита скважин на советских месторождениях, а цена на нефть стремительно росла. Сейчас совершенно другая ситуация, и она постоянно ухудшается, так что отрасли нужна стабильность.

Вместо этого предлагается «маневр», смысл которого достаточно прост: сегодня основное изъятие ренты у нефтяников осуществляется через механизм экспортных пошлин, эти поступления российского бюджета оплачивают иностранные потребители российской нефти. А предлагается уравнять размеры ренты, уплачиваемые иностранными и российскими потребителями, то есть переложить часть фискальной нагрузки на российских потребителей.

Уместно задаться вопросом: а для чего такой «налоговый маневр» вообще нужен? Об этом как-то вслух не очень говорится. Так давайте скажем открыто:

это та цена, которую российским потребителям и налогоплательщикам придется заплатить за главное путинское геополитическое детище — Евразийский экономический союз с Белоруссией и Казахстаном.

В марте замминистра Шаталов незатейливо объяснил всю механику ситуации в интервью Reuters: выпадающие доходы бюджета от отмены таможенных барьеров и других ограничений в результате создания Евразийского экономического союза составят около $30 млрд в год, компенсировать их предлагается за счет повышения налогов на нефтяников, того самого «налогового маневра». Буквально сразу после этого министр финансов Силуанов, начальник Шаталова, выступил с опровержениями: дескать, никакого повышения налогов не будет. Получается, соврал.

Если брать цифры Шаталова за основу, то, например, внутренние цены на бензин могут вырасти из-за предлагаемых «маневров» одномоментно на 1-2 рубля за литр, а маржа нефтеперерабатывающих заводов сократиться в перспективе 3-4 лет до нуля. Вот суть того, что вчера одобрила Президентская комиссия по ТЭК. Это все больше напоминает конец 1980-х, когда КПСС, стремясь сохранить уходящую в небытие советскую систему, отнимало у нефтяной отрасли все больше и больше доходов на свои безжизненные прожекты, несмотря на торможение и начало падения производства. Обернулось все это катастрофическим падением нефтедобычи на 40% всего за несколько лет с 1988 по 1994 год, что внесло немалый вклад в экономические трудности тех лет (как только добыча нефти перестала падать, перестала падать и экономика). Сейчас ситуация структурно слишком похожа (темпы роста добычи нефти в прошлом году оказались минимальными за 15 лет, если не считать кризисного 2009 года), чтобы вот так легко идти на предлагаемые «маневры».

В связи с озвученными Путиным идеями обнулить НДПИ под китайский газовый контракт (читайте: подарить китайцам доходы бюджета от разработки восточносибирских газовых месторождений) и «докапитализировать» «Газпром» за счет бюджета на $25 млрд для строительства газопровода в Китай (читай: безвозмездно оплатить газопровод за счет средств российских налогоплательщиков) возникает резонный вопрос: не слишком ли дорого обходится россиянам построение путинской Евразии? 

Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 5 июня 2014 > № 1091967 Владимир Милов


Россия. СЗФО > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 31 августа 2012 > № 632952 Владимир Милов

Бросать разработку Штокмана нельзя

Владимир Милов

председатель партии «Демократический выбор», директор Института энергетической политики

Сдвинуть процесс с мертвой точки помогла бы передача лицензии на месторождение от «Газпрома» международным инвесторам

Расхожие объяснения причин остановки Штокмановского проекта — дороговизна, неудовлетворительный уровень цен на газ, риски конкуренции с североамериканским экспортным газом — логичны, но не покидает мысль: что-то здесь не так.

Это сомнение крепнет, когда смотришь на такие капиталоемкие проекты, как первый в мире плавающий завод СПГ «Прелюдия» у берегов Австралии, который Shell планирует запустить в эксплуатацию в 2016 году (стоимость — $12,6 млрд). Или проект «Плутон» австралийской Woodside Petroleum стоимостью около $15 млрд, предполагающий добычу газа с офшорных месторождений с ее последующей транспортировкой по 180-километровому подводному газопроводу к береговому заводу по сжижению газа. Столько же — $15 млрд — составляет, по оценкам, стоимость первой фазы Штокмана.

Разумеется, Штокман — мегадорогой проект с совершенно особыми условиями. Дрейфующие льды, необходимость строительства подводного газопровода к Мурманскому побережью длиной более 500 км — все это, безусловно, утяжеляет стоимость разработки месторождения и строительства газотранспортной инфраструктуры.

Но вопросы остаются. Например, почему столько времени было потрачено на обсуждение строительства газопровода Мурманск-Волхов для наземной подачи газа со Штокмана в «Северный поток», от которого потом решили отказаться в пользу полной переориентации на производство СПГ (что со стороны казалось логичным с самого начала)? Или вот история со строительством двух платформ для Штокмана на Выборгском судостроительном заводе (ВСЗ), принадлежащем Юрию Ковальчуку: в 2007 году «Газпром» единолично, без учета мнения западных партнеров, принял решение построить на ВСЗ две платформы стоимостью 60 млрд рублей, но после завершения строительства отказался использовать их на Штокмане, и платформы были перенаправлены на Сахалин. Вообще трудно припомнить такой проект, с реализацией которого было бы связано столько стратегических метаний — по поводу схемы транспортировки газа на берег (однофазная или двухфазная), использования подводной технологии добычи, конфигурации платформ, способов доставки газа на рынок и т. п.

«Газпрому», конечно, хотелось бы спустить на тормозах вопрос о том, насколько его собственная управленческая неэффективность затормозила разработку Штокмана и потребовала, по сути, заново разработать новый проект. А именно так, рискну предположить, следует оценивать происходящее со Штокманом. В то время как дорогостоящие австралийские офшорные проекты по добыче и сжижению газа агрессивно реализуются, Штокман вдруг откладывают со ссылкой на неопределенность рыночных условий недостаточно высокие цены и т. п. Неубедительные объяснения.

В чем проблема с приостановкой Штокмана? Время, упущенное на возможную контрактацию добываемого газа, могут наверстать конкуренты «Газпрома», агрессивно продвигающие сегодня новые добычные проекты и сооружающие заводы по сжижению газа. Та же Shell вслед за «Прелюдией» планирует соорудить еще несколько плавучих установок СПГ, планирует построить крупнейший завод СПГ в Британской Колумбии (Канада). В ближайшие годы на мировом рынке будут открываться крупнейшие ниши для дополнительных поставок газа в связи с закрытием атомных электростанций в Японии и ряде стран Европы. Не говоря уже о второй стадии североамериканской «сланцевой революции»: бурном развитии терминалов по экспорту сланцевого газа в сжиженном виде. Упущенное время на реализацию Штокмановского проекта может окончательно закрыть для России те рыночные ниши, которые пока еще доступны. Потом возвращаться к этой теме может быть поздно.

Опасения по поводу неясных коммерческих перспектив Штокмана понятны. Но в свое время «Газпром» точно по такой же причине затягивал разработку Ямальских газовых месторождений — Бованенковского и других (которые изначально планировалось ввести в эксплуатацию в конце 1990-х годов), и теперь в итоге они вводятся в эксплуатацию в условиях падающего экспортного спроса. Перетянули с ожиданием.

Понятно, что некоторое переформатирование Штокману необходимо — управленческая чехарда последних лет не способствовала появлению нормального работоспособного проекта. Из этого нужно сделать выводы: если мы хотим успешного продвижения Штокмановского проекта, «Газпрому» нужно умерить свои амбиции по навязыванию партнерам тех или иных технических или маркетинговых решений. «Газпром» должен понимать, что у него нет ни малейшего опыта работы на шельфе, и тем более в таких сложных проектах, а также подлинного опыта работы на глобальном рынке СПГ, и это не позволяет смотреть на иностранных партнеров как на статистов.

Честно говоря, было бы лучше, если после случившегося российские власти с чистой совестью забрали бы у «Газпрома» лицензию на разработку Штокмана (тем более есть за что — многолетние усилия по разработке проекта провалены, лицензионные условия нарушаются), и отдали бы разработку проекта полностью в руки опытных международных инвесторов (заручившись обязательствами по приемлемому уровню налоговых платежей). Так Штокман удалось бы сдвинуть с мертвой точки быстрее.

А вот откладывать разработку Штокмана на неопределенный срок — неверное решение. За это время конкуренты России на международном рынке закроют все основные ниши спроса на газ, и для Штокмана вообще может не остаться места. Нужна более агрессивная линия в отношении разработки этого богатейшего месторождения.

Россия. СЗФО > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 31 августа 2012 > № 632952 Владимир Милов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter