Всего новостей: 2524428, выбрано 5 за 0.444 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Митрова Татьяна в отраслях: Приватизация, инвестицииНефть, газ, угольвсе
Митрова Татьяна в отраслях: Приватизация, инвестицииНефть, газ, угольвсе
Россия. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > carnegie.ru, 1 марта 2018 > № 2515977 Татьяна Митрова

Развивая Черчилля. Энергобезопасность в отношениях России и Европы

Татьяна Митрова

За последние 10–15 лет отношения между Россией и Европой в сфере энергетической безопасности проделали головокружительный путь от вполне стабильных до крайне нервных, насыщенных взаимными подозрениями и страхами. Однако во всех четырех элементах энергобезопасности, предложенных еще Черчиллем, можно найти потенциал для восстановления доверия и выгодной кооперации

Энергобезопасность, наверное, один из наиболее часто употребляемых терминов при обсуждении взаимоотношений между Россией и Европой в сфере энергетики и один из наиболее противоречивых. Для европейцев чаще всего он ассоциируется с опасениями, обусловленными высокой зависимостью от поставок российских энергоносителей, в первую очередь природного газа; для представителей РФ – с транзитными рисками и так называемой безопасностью спроса – необходимостью получить гарантии сбыта произведенных углеводородов.

Энергетическая гонка вооружений

За последние 10–15 лет отношения между Россией и Европой в этой сфере проделали головокружительный путь от вполне стабильных и спокойных до крайне нервных, насыщенных взаимными подозрениями и страхами. Здесь можно видеть пример классической «спирали безопасности», когда действия одной стороны по превентивной защите своих интересов трактуются другой как подготовка к агрессивным недружественным действиям и влекут за собой симметричный ответ, что только усиливает опасения первой стороны (именно по этому сценарию в 1970–1980-х годах шла гонка вооружений), и, как показывает практика, выскочить из этого замкнутого круга при высоком недоверии сторон друг к другу практически невозможно.

Понимая, что в обозримой перспективе напряженные отношения между Россией и США, а значит, и между Россией и трансатлантическими партнерами США сохранятся, трудно найти рецепт выхода из сложившейся не просто плохой, а неуклонно ухудшающейся ситуации: пока не восстановлен базовый уровень взаимного доверия, каждая сторона будет искать подвох в любом действии контрагента. Тем не менее, как нам представляется, есть некоторые направления сотрудничества в сфере повышения энергобезопасности, которые могли хотя бы отчасти затормозить движение по этой лестнице, ведущей вниз.

Со времен Черчилля, впервые обозначившего проблему энергобезопасности применительно к топливоснабжению британского флота, классические методы обеспечения энергобезопасности оставались неизменными.

Потреблять меньше (энергосбережение и энергоэффективность).

Производить с запасом (наращивание инвестиций и создание разного рода запасов и свободных мощностей).

Знаменитое черчиллевское «диверсификация, диверсификация, и только диверсификация».

Максимально использовать потенциал распределенной энергетики и местных источников энергоснабжения.

Энергосбережение

Первый метод вопросов не вызывает: конечно, сэкономить энергию в большинстве случаев и дешевле, и для экологии лучше. Именно поэтому со времен первого нефтяного кризиса сначала западные страны-импортеры, а теперь уже и практически все правительства столько внимания уделяют энергоэффективным технологиям и стандартам. Этот общемировой тренд за последние 30 лет продемонстрировал очень впечатляющие результаты: энергоемкость мирового ВВП снизилась с 1997 года на 40% (то есть для производства одного доллара ВВП теперь в среднем по миру используется на 40% меньше энергии). Но поскольку экономика и уровень жизни растут, в абсолютных объемах человечество все же потребляет больше энергии, чем когда-либо. Хотя и тут уже начинают проявляться очень серьезные тенденции: так, в большинстве стран ОЭСР (в первую очередь в ЕС и Японии) уже стабилизируются и абсолютные объемы энергопотребления, и даже в развивающихся странах темпы роста спроса на энергию замедлились. Европа, безусловно, один из лидеров в этом процессе: согласно данным Международного энергетического агентства, в 2006 году европейское энергопотребление достигло пика и с тех пор постепенно сокращается.

Для стран-производителей, кстати, это тоже хороший вариант увеличить объемы экспорта, не наращивая добычу – просто за счет меньшего собственного потребления. С этой точки зрения очень перспективной и совершенно неконфликтной темой для обеих сторон – России и Европы – представляется кооперация в энергосберегающих проектах на территории Российской Федерации. С одной стороны, это обеспечивает для европейцев дополнительный объем высвобождающихся для экспорта энергоресурсов, с другой – прекрасно вписывается в климатическую повестку и борьбу с глобальным изменением климата, а главное, это происходит на уровне конкретных предприятий и муниципалитетов, а не в парадигме мегапроектов, а потому не несет никакой геополитической нагрузки. Конкретных форматов взаимодействия может быть много – от продажи или трансфера технологий до вхождения европейских компаний в качестве инвесторов и сервисных компаний или просто обучающих программ и обмена опытом.

Тема настолько корректная и политически нейтральная, что придраться к ней практически невозможно, а во времена, когда разговаривать обеим сторонам становится все сложнее – общение все больше напоминает ходьбу по минному полю, – такие темы особенно важно развивать, чтобы оставался хоть какой-то канал для диалога.

Рост добычи и инвестиций

С опережающим наращиванием добычи/производства и созданием избыточных мощностей и запасов все сложнее. До сих пор не решен принципиальный вопрос: а кто за это должен платить? Обычно по умолчанию предполагалось, что запас производственных мощностей должны создавать производители (для надежности, чтобы, в случае чего, быстро откликнуться на дополнительные потребности рынка), а инвестировать в хранилища, стратегические резервы и пр. должны потребители (если что-то пойдет не так). И если потребители хоть как-то, пока не особо успешно, пытаются интернализировать эти затраты и превратить мощности по хранению тех же углеводородов или электроэнергии не просто в резерв на случай форс-мажора, а в торгуемый товар для покрытия пикового спроса, то производителям пока не удалось научиться продавать свои избыточные добычные мощности наподобие страховых полисов. Более того, они серьезно обожглись в последние годы, в ответ на всеобщую истерику 2006–2008 годов по поводу надвигающегося энергодефицита создав избыточные мощности по добыче и экспорту углеводородов – и с разбегу влетев в период перенасыщенного рынка, низких цен и острой конкуренции.

Теперь перед принятием любого инвестрешения компании еще сто раз подумают, насколько корректен используемый ими прогноз роста спроса и стоит ли брать такой риск омертвления инвестиций в случае, если спрос окажется ниже ожидаемого (что в последнее время происходит с завидной регулярностью). К этому стоит добавить и совершенно новый фактор – нарастающие ожидания «пика нефти», не в смысле пика добычи, а пика потребления. Экологическая повестка и бесконечные рассуждения об электромобилях, ВИЭ и других технологиях «Энергетического перехода» сделали свое дело: инвестиционные ожидания инвесторов ухудшаются на глазах. Все больше инвестфондов и банков просто отказываются финансировать угольные проекты как уходящую отрасль, а некоторые уже всерьез предрекают закат нефти на горизонте до 2030 года – и также сокращают финансирование. Рассуждений о пике спроса на нефть очень много, разброс прогнозируемых сроков крайне велик, но, откровенно говоря, точная дата тут совершенно не важна: важны ожидания, а они ухудшаются. Как ни крути, а привлекать инвестиции в крупные долгосрочные проекты на предположительно падающем рынке с низкой маржинальностью будет намного сложнее. И уж, конечно, мало кто решится инвестировать, заранее предполагая низкий уровень последующей загрузки мощностей. С газом ситуация лучше, мирового пика потребления пока никто не заявлял, но в Европе, например, есть очень противоречивые прогнозы, часть которых предусматривает долгосрочный рост газопотребления, в то время как другие, напротив, – сокращение и спроса, и импорта газа.

В классической системе взаимоотношений между Россией и ЕС эти риски покрывались как за счет долгосрочных (на 25–30 лет) контрактов «бери или плати», которые давали гарантию долгосрочной загрузки мощностей для производителей, так и за счет обменов активами и взаимных инвестиций (как, например, у дочерних структур BASF и E.ON в Южно-Русском месторождении и «Северном потоке»). Однако такого рода схемы все менее привлекательны для потребителей: сроки контрактов неуклонно сокращаются, новых практически не заключают, рассчитывая докупать недостающие объемы на споте, а совместные инвестиции с российскими компаниями становятся все более сложными из-за санкций и общей геополитической ситуации. Баталии, развернувшиеся вокруг «Северного потока – 2», лучшее тому подтверждение.

Диверсификация

Диверсификация – это альфа и омега энергобезопасности. Диверсифицировать пытаются все, что можно: и типы энергоресурсов в топливной корзине потребителей, и технологии их применения, и источники поставок (как с точки зрения географии, так и с точки зрения контрагентов), и сами маршруты транспортировки. Тут, пожалуй, наиболее мощную динамику показывают все нетопливные источники энергии – среднегодовые темпы роста ВИЭ в последние годы составляют 10%, и во многом изменение потребности в углеводородах связано именно с ростом возобновляемой энергетики. Этот тренд в Европе закреплен на политическом уровне, и нет оснований предполагать, что он изменится. Что же касается диверсификации источников поставок, тут ситуация грустнее, за последние 10 лет особых успехов в этом направлении добиться не удалось – за исключением относительно небольших объемов сетевого газа из Азербайджана и совсем символических поставок СПГ из США, новых источников не появилось, и, судя по всему, сложно ожидать тут каких-то резких изменений. Конечно, европейцы хорошо поняли необходимость создания альтернативных «Газпрому» источников поступления газа – это, как СПГ в Прибалтике, позволяет резко усилить переговорную позицию при обсуждении цен, однако экономическая логика показывает, что у российского газа запас по ценовой конкурентоспособности намного больше, чем у большинства альтернатив. Что же касается диверсификации маршрутов транспортировки, то опять же «Северный поток – 2» и «Турецкий поток» хорошие иллюстрации тому, что этот тезис потребителями «покупается» плохо и чаще всего уже даже не рассматривается как реальная диверсификация.

Децентрализация энергоснабжения

Ну и, наконец, последний по порядку, но отнюдь не по значимости способ повышения энергобезопасности – децентрализация энергообеспечения, переход на распределенные местные энергоресурсы. Можно сказать, что именно этот подход радикально снизил проблемы энергобезопасности для США в связи с успешной разработкой местных ресурсов сланцевой нефти и газа. Он же за счет роста ВИЭ и разного рода распределенных энергоресурсов позволяет странам Северо-Западной Европы (Дания, Великобритания, Нидерланды, Германия и др.) не увеличивать зависимость от импорта углеводородов.

Благодаря техническому прогрессу теперь небольшие распределенные энергопроекты имеют вполне сопоставимый с крупными уровень удельных затрат, при этом заметно превосходя их по другим параметрам, таким как экология, гибкость, снижение рисков и пр. В условиях медленно растущего (а то и падающего) и при этом очень непредсказуемого спроса точная подстройка под запросы рынка оказывается важнее – по крайней мере, не происходит омертвления инвестиций, которое можно наблюдать на многих мегапроектах. Малые установки как раз дают куда больше гибкости и скорости в принятии инвестиционных решений. Так, запуск новых сланцевых скважин достиг невероятной скорости: уже полутора-двух месяцев хватает, чтобы их пробурить. Это огромное преимущество по сравнению с крупными проектами, занимающими от пяти лет (за это время конъюнктура рынка может полностью измениться).

И еще один аспект: потребители сейчас получают все большие возможности выбора технологий; хочешь – к централизованной сети подключайся, хочешь – газовую микроТЭЦ в подвале ставь, а хочешь – солнечные панели с накопителями на крышу. А если к развитию децентрализованной энергетики и всех «малых форм» добавить и новые технологии управления на основе цифровой информации от немыслимого количества подключенных устройств, больших данных, углубленной аналитики (включая машинное обучение) и прочих технологий интернета вещей, то под вопрос начинает ставиться сама целесообразность высококонцентрированной и централизованной организации энергетики. Помимо всего прочего, это еще, в отличие от традиционных углеводородов, и очень быстро растущие рынки с высокой инвестиционной привлекательностью: так, среднегодовые темпы развития микрогридов – 30%, накопителей электроэнергии – 17%.

В сочетании с остальными традиционными методами обеспечения энергобезопасности такой «переход на подножный корм» может стать хорошим подспорьем, причем опять, как и в случае с энергоэффективностью, не только в Европе, но и в России.

Таким образом, выходит, что именно инновационные технологии как на стороне производства и передачи, так и даже в большей степени на стороне потребления энергоресурсов могут обеспечить наибольший вклад в энергобезопасность России и ЕС и одновременно в построение нового типа сотрудничества, основанного не столько на прокачке растущих объемов углеводородов с Востока на Запад, сколько в развитии новых энергетических технологий на этих рынках.

Россия. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > carnegie.ru, 1 марта 2018 > № 2515977 Татьяна Митрова


Норвегия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 28 февраля 2018 > № 2514629 Татьяна Митрова

Сказки северных морей: как Норвегия развивает рынок сжиженного природного газа

Татьяна Митрова

Директор Энергетического центра Московской школы управления Сколково

В Европе используют норвежский газ для диверсификации источников поставок и рассматривают его как альтернативу российскому. Норвегия при этом серьезно развивает внутренний рынок и новые области его применения

Норвегия является крупным производителем нефти и газа. Очень часто норвежский газ рассматривается в качестве альтернативы российскому — правительства восточноевропейских стран зачастую используют его для диверсификации источников поставок газа. В качестве подобного примера можно привести знаменитое плавучее хранилище и регазификатор Independence для поставок газа в Литву. За этими громкими геополитическими процессами незамеченной проходит активная деятельность правительства Норвегии по развитию внутреннего рынка СПГ.

Норвегия, так же как и Россия, является относительным новичком на рынке СПГ, но при этом развивает внутренний рынок и новые сегменты его применения, например, бункеровку судов СПГ. В этой области Норвегия стала безусловным мировым лидером: по состоянию на 2017 год около половины из более чем 100 судов в мире, использующих СПГ в качестве топлива, приходится именно на эту страну, а в состав норвежского флота на СПГ входят паромы, патрульные суда, буксиры, танкеры и суда снабжения платформ.

Норвегия уже давно активно поддерживает использование СПГ в качестве бункерного топлива: еще в 2000 году началось использование первого в мире работающего на СПГ автомобильно-пассажирского парома Glutra. Заправка топливных резервуаров парома длится около двух часов и происходит раз в четыре-пять дней, когда судно пришвартовано на ночь и пассажиров на борту нет.

Для заправки судов в основных портах Норвегии создавалась соответствующая инфраструктура, при этом обеспечивалось достаточно сбалансированное развитие: вслед за развитием использования СПГ на море почти сразу создается инфраструктура для использования СПГ на суше. В итоге были созданы заправочные станции для грузовиков, объекты бункеровки судов (бункеровочные суда для заправки в море и заправочные комплексы на берегу), вспомогательные пункты хранения. СПГ-заводы и терминалы реализуют СПГ в том числе и небольшими партиями, оказывая услуги по перевалке на заправочные суда и грузовики. Основная часть инфраструктурных объектов принадлежит компании Gasnor (дочерняя компания Shell), которая занимается дистрибуцией газа в Норвегии.

Что касается производства СПГ, то наиболее известным и крупным является завод в Хаммерфесте мощностью 4,3 млн т/год, на который газ поставляется с месторождения со сказочным названием Белоснежка (Snøhvit). Помимо него есть и заводы меньшей производительности: Risavika (0,3 млн т/год), Snurrevarden (0,02 млн т/год), Kollsnes 1 (0,04 млн т/год), Kollsnes 2 (0,08 млн т/год) и др.

При этом норвежские компании из сегмента малотоннажного СПГ стремятся к диверсификации источников СПГ для обеспечения надежного снабжения газом потребителей. Так, в условиях зимы 2017–2018 был подписан контракт между владельцем второго по мощности завода СПГ в Рисавике, принадлежащего компании Skangas, и терминалом Grain LNG в Великобритании. Примечательно, что для поставки СПГ будут использоваться небольшие газовозы из состава флота Skangas и для этого терминал Grain LNG пройдет реконструкцию с целью организации возможности заправки газовозов объемом до 20 000 кубометров. В качестве одной из причин, побудившей к подписанию подобного контракта, является увеличение спроса на малотоннажный СПГ. Рост интенсивности использования газовозов малой вместимости положительно скажется на их экономической эффективности и приведет к снижению издержек по распределению малотоннажного СПГ.

«Кнут и пряник» ради снижения выбросов

Достаточно интересен норвежский опыт стимулирования использования СПГ, который является действенным примером реализации принципа «кнута и пряника» в рамках государственных обязательств по снижению выбросов NOx (оксиды азота — NO, NO2 — приводят к возникновению смога и кислотных дождей, а также могут отрицательно влиять на здоровье человека).

В соответствии с протоколом о борьбе с подкислением, эвтрофикацией и приземным озоном к Конвенции о трансграничном загрязнении воздуха на большие расстояния, ратифицированным в Гетеборге в 1999 году, Норвегия обязалась к концу 2010 года снизить выбросы оксидов азота на 30% по отношению к уровню базового 1990 года. Для реализации данной цели с 2007 года действует налог на выбросы NOx (примерно $2,6 за килограмм выбросов на 2017 год), распространяющийся на энергетические установки совокупной установленной мощностью свыше 750 кВт, двигатели, котлы и турбины совокупной установленной мощностью свыше 10 МВт, а также факельные установки на суше и на море.

Однако есть и второй вариант, позволяющий избежать налога: около 950 предприятий, добровольно подписав Соглашение об охране окружающей среды (Environmental Agreement on NOx), вместо налога выплачивают взносы (от $0,5 до $1,3 за килограмм выбросов) в специализированный Фонд NOx, который вносит значительный вклад в сокращение объема выбросов: уже в 2015 году страна достигла национального целевого показателя на 2020 год. Общий объем платежей в Фонд NOx за период 2008–2016 годы составил около $900 млн, из которых примерно 70% приходится на поступления от предприятий нефтегазового сектора.

Компания, подписавшая соглашение, помимо сниженных по сравнению с налогом платежей может получить грант от Фонда для покрытия до 80% инвестиций на реализацию проектов по сокращению выбросов NOx (в том числе на оборудование судов двигателями на СПГ и создание инфраструктуры для СПГ-бункеровки). Поддержка оказывается каждому проекту в индивидуальном порядке, исходя из ожидаемого ежегодного объема снижения вредных выбросов, причем ее объем периодически пересматривается и с 2015 года составляет около $45 за килограмм выбросов для судов на СПГ, чтобы обеспечить необходимый уровень снижения выбросов. Всего в период с 2008 года по 31 марта 2017 года Фондом NOx были поддержаны 69 проектов (от $0,5 млн до $13 млн на каждый, в среднем примерно $4,5 млн), из которых 37 уже реализованы. Общая величина предоставленных грантов для СПГ-судов составила около $320 млн, а сокращение выбросов NOx по сравнению с традиционными видами топлива — 7658 т.

Таким образом, использование механизма, позволяющего компаниям вместо «кнута» (уплаты налога на выбросы) выбрать «пряник» (уплата пониженных по сравнению с налогом отчислений в фонд, а также возможность получить финансирование до 80% инвестиций для модернизации и постройки новых судов, создания инфраструктуры), привело к тому, что на данный момент Норвегия стала мировым лидером по использованию СПГ в судоходстве — очень впечатляющий опыт.

Перспективы СПГ в российской Арктике

В 2017 году министр природных ресурсов России Сергей Донской и Морская коллегия при правительстве России выступили с инициативой по «зеленому судоходству» («гриншиппинг») в российской Арктике. Для успешной реализации данной инициативы проводятся НИОКР и требуется политическая воля для начала перехода на СПГ. Российские амбиции в Арктике достаточно велики, и следует ожидать, что в ближайшие годы арктический флот ждет модернизация и обновление, что дает хороший шанс для перехода на использование СПГ.

Международное взаимодействие в области малотоннажного СПГ может сыграть большую роль в снижении рисков по энергоснабжению потребителей, выбравших этот новый вид энергоносителей. Имеющаяся у границы России инфраструктура малотоннажного СПГ в Норвегии может выступить в качестве резервного поставщика для поставки СПГ потребителям и для бункеровки судов.

России стоило бы активно внедрять опыт Норвегии по использованию СПГ в Арктике для энергоснабжения населения и промышленных проектов, в том числе при развитии бункеровки в прибрежных акваториях, включая перевод судов на использование газа.

* В соавторстве с Мариной Ткаченко (рабочая группа по малотоннажному СПГ Энергетического центра бизнес-школы Сколково)

Норвегия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 28 февраля 2018 > № 2514629 Татьяна Митрова


Россия. Весь мир. ЦФО > Нефть, газ, уголь. Образование, наука > oilcapital.ru, 9 марта 2017 > № 2098154 Татьяна Митрова

Татьяна Митрова: Наша задача – создание первоклассного российского центра независимой экспертизы в сфере ТЭК.

В начале 2017 года стало известно о кадровых перестановках в Энергетическом центре бизнес-школы «Сколково». Новый директор центра Татьяна Митрова в интервью журналу «Нефть и капитал» рассказала о новой программе центра, главных тенденциях в развитии современной аналитики и основных проблемах отечественного нефтегазового комплекса.

«НиК»: Татьяна Алексеевна, Ваше назначение связывают с кардинальным обновлением Энергетического центра «Сколково». Расскажите, пожалуйста, о Вашем виденье работы центра?

ТМ: Свою задачу я вижу в первую очередь в том, чтобы создать первоклассный российский центр независимой экспертизы в сфере энергетики, который сможет встать вровень с зарубежными площадками, будет со временем столь же известен, как, к примеру, Оксфордский институт энергетических исследований (Oxford Institute for Energy Studies) в Великобритании или Центр глобальной энергетической политики при Колумбийском университете в США – но с фокусом на переходные рынки. Речь идет о преодолении той дистанции, которая существует сейчас между положением России в мире как одного из ключевых глобальных игроков, влияющих на всю мировую повестку в ТЭК, и уровнем авторитета нашей страны в научно-исследовательской и аналитической сферах в мировой энергетике. Международному экспертному сообществу известны некоторые яркие российские исследователи, но известны они именно как индивидуальные эксперты. Наш центр, как я надеюсь, в перспективе заполнит эту нишу, тем более что бренд бизнес-школы «Сколково» – прекрасное тому подспорье. Но мы будем не просто основываться на том мощном репутационном фундаменте, который обеспечивает нам имя «Сколково», но и рассчитываем со своей стороны внести осязаемый вклад в построение репутации бизнес-школы как серьезной исследовательской, а не только образовательной площадки в этом секторе.

Не меньшее значение играет интеграция российской экспертизы в международный контекст. Мы уже начинаем создавать пространство для диалога как внутри российского энергетического сообщества, включая представителей компаний, органов власти и экспертного сообщества, так и для обмена опытом и мнениями, а также проведения совместных исследований между всеми названными заинтересованными сторонами с зарубежными компаниями, регуляторами и исследовательскими центрами. Мое кредо – «кооперация и диалог», и я надеюсь, что нам удастся вовлечь в этот процесс как можно больше стейкхолдеров и выйти в итоге на практические рекомендации и для компаний, и для регуляторов.

При этом очевидно, что задача Энергетического центра как части бизнес-школы «Сколково» – не только изучать и объединять, но и обучать. Образовательная составляющая в нашей работе очень важна, и она будет включать в себя как специальные программы для менеджмента энергетических компаний, так и открытые лекции, доступные для самого широкого круга людей, заинтересованных в тематике ТЭК. Конечным итогом этой работы будет создание образовательных программ, конкурентоспособных в мировом масштабе и дающих компетенции, необходимые для работы на таких специфических энергетических рынках, как Россия и все постсоветское пространство, страны БРИКС, Ближний Восток, Азия, Южная и Латинская Америка, а это, вообще говоря, 2/3 всего мира!

«НиК»: Вы много лет работаете в нефтегазовой аналитике. Как Вы оцениваете положение дел в этой сфере у нас в стране? Не считаете ли Вы, что сегодня общественное доверие к различного рода экспертным мнениям и прогнозам оставляет желать лучшего?

ТМ: И да, и нет – доверие к прогнозам, пожалуй, серьезно подорвано во всем мире, особенно после тех «американских горок», которые продемонстрировали цены на нефть в последние 5 лет и которые никто из аналитиков предсказать не смог. С другой стороны, и тут я могу сравнивать с уровнем ведущих зарубежных центров, у нас в стране прекрасная аналитическая школа, основанная на классических, насчитывающих десятилетия традициях, и в то же время активно впитывающая зарубежные подходы. Есть потрясающие специалисты, уникальные инструменты.

Скорее, мне кажется, проблема в том, что доверие аудитории разрушается тем, что слишком часто аналитика становится лишь инструментом в борьбе конкурирующих групп: для «обоснования позиции» продвигаются «заточенные под правильный ответ» аргументы, а все, что не вписывается в эту упрощенную картину мира, попросту выбрасывается. В результате любое обсуждение вместо попытки найти баланс становится боем не на жизнь, а на смерть, а пресловутая «позиция» оказывается куда важнее истины. Общество может не понимать всех нюансов обсуждаемых проблем, но тенденциозность и агрессию оно чувствует безошибочно, а потому не верит уже никому.

«НиК»: Возможно, Вы проводили специальные исследования, как работают известные мировые аналитические нефтегазовые центры?

ТМ: В моем случае это была немного другая история: мне удалось изучить работу международных аналитических нефтегазовых центров на практике, что называется, «изнутри», ведь я уже много лет работаю приглашенным исследователем в нескольких таких центрах: в Оксфорде, в Колумбийском университете, в Институте экономики энергетики в Токио и в центре KAPSARC в Эр-Рияде.

Удивительно, но во всех этих организациях, разбросанных по миру, действуют два базовых принципа. Первый – международный характер исследовательских команд, который позволяет собрать первоклассных экспертов из самых разных уголков мира, посмотреть на одну и ту же общую проблему сквозь призму разных подходов и принципиально отличающегося научного и культурного бэкграунда.

Второй принцип – максимальная кооперация, взаимная «подпитка» исследователей друг от друга, предельная демократичность и свобода научного высказывания для достижения качественного объективного результата. Там принято слушать друг друга и искать в первую очередь не аргументы, опровергающие коллег, а то, в чем позиции совпадают. Принять аргументы собеседника – признак силы, а не слабости.

На таких же принципах основана работа и нашего центра: у нас молодая, современная команда без формализма и иерархии, поощряется обмен идеями и мнениями. Нет никаких заранее заданных «правильных» ответов, есть только критерии объективности и научной проработанности. Мы не «за белых» и не «за красных», мы за здравый смысл.

«НиК»: Кто является потребителем ваших исследований? Как финансируется Энергетический центр «Сколково»?

ТМ: Наши потребители – это как целые отрасли ТЭК, так и конкретные участники рынка. Все открытые исследования, которые мы будем готовить и презентовать общественности, будут актуальны для специалистов компаний и регуляторов той сферы, которой касается тот или иной аналитический продукт: газовой отрасли, нефтяной, электроэнергетической, угольной. Надеюсь, в образовательном плане они будут полезны и для более широкого круга интересующихся. Эти исследования финансируются спонсорами и носят информационно-просветительский характер. Это достаточно необычная для России модель финансирования, однако она наилучшим образом зарекомендовала себя во всем мире. Надеюсь, ее удастся внедрить и на нашу почву.

В то же время у нас уже развивается и консалтинговое направление, в рамках которого готовятся аналитические продукты, необходимые для эффективного развития бизнеса энергетических компаний. Однако здесь я изначально основывалась на том, что данная категория исследований будет всегда являться multiclient study, то есть ее заказчиками будут выступать сразу несколько компаний – только это позволит нам избежать конфликта интересов и вовлечения в конкурентную борьбу на рынке. Для меня принципиально важно сохранить за Энергетическим центром статус независимой, неангажированной площадки.

«НиК»: Расскажите о Вашей команде. Какими качествами должен обладать идеальный аналитик в сфере нефти и газа? Есть ли авторитеты, на которые Вы ориентируетесь?

ТМ: Команда молодая, но проверенная. Всех экспертов я видела в деле, могла на практике оценить их деловые качества и научный потенциал. Пока процесс кадрового оформления закончен не у всех экспертов, поэтому будет немного преждевременно говорить о конкретных персоналиях. Но обещаю, эта кадровая интрига продлится недолго. А «идеального» аналитика отличают следующие качества: системное мышление, креативность, незашоренность, умение увидеть во множестве разрозненных фактов главное и при этом дотошность и въедливость. Крайне важна непредвзятость подхода и умение посмотреть на проблему с самых разных точек зрения. И я счастлива, что сейчас в моей «команде мечты» именно такие люди.

«НиК»: Над какими исследованиями сейчас работает Энергетический центр?

ТМ: Наша сфера исследовательских интересов и компетенций охватывает весь топливно-энергетический комплекс. В данный момент полным ходом идут работы по нефти (в первую очередь глобальный спрос, в частности, со стороны транспортного сектора), по газу (развитие глобальной торговли газом, фундаментальные изменения на мировом рынке СПГ, а также развитие внутрироссийской торговли газом), вот только запустили исследования по возобновляемым источникам энергии (ВИЭ) и по Internet of Energy. Но, честно говоря, я предпочитаю не расхваливать заранее будущие работы – все их результаты будут публично доступны, сами сможете оценить.

«НиК»: Какие ключевые проблемы Вы видите сегодня в развитии российского нефтегазового сектора?

ТМ: Ситуация очень непростая: целый комплекс как внешних, так и внутренних вызовов создает угрозу для устойчивого развития нефтяного сектора. Я не хочу перечислять тут все проблемы – ваши читатели знают их уж точно не хуже меня, – но сформулирую основную, на мой взгляд: отсутствие долгосрочного видения. Какова должна быть роль «нефтянки» в национальной экономике через 10 лет? Мы добычу наращиваем или сокращаем? Скоро уже должен начаться новый инвестиционный цикл в отрасли – каковы инвестиционные приоритеты? Как вообще будет выглядеть сама нефтяная отрасль, каковы будут принципы ее управления – через усиление госкомпаний или через развитие конкуренции? Без понимания этих ключевых моментов компании не могут эффективно распределять инвестиции, а государство – формировать долгосрочные «правила игры». И ни одна из заинтересованных сторон не в состоянии решить эти проблемы в одиночку – нужен многосторонний диалог.

«НиК»: Ваш прогноз мировых цен на нефть в перспективе 3-5 лет?

ТМ: Я никогда не прогнозирую рыночные цены на нефть, для этого нужны другие подходы и инструментарий. Но вот равновесная цена (то есть цена, основанная на балансе фундаментальных факторов – спроса и предложения), по нашим оценкам, к 2020 году может увеличиться до $60-65 за баррель. Однако я не вижу от этого сильных изменений для российской ситуации: нам нужно уже решать принципиальные вопросы, а дополнительные $5-10 за баррель их остроту не снимут.

Митрова Татьяна Алексеевна, директор Энергетического центра бизнес-школы «Сколково», кандидат экономических наук.

Член Правительственной комиссии РФ по вопросам топливно-энергетического комплекса, воспроизводства минерально-сырьевой базы и повышения энергетической эффективности экономики.

Окончила экономический факультет МГУ им. Ломоносова. Доцент РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина. Приглашенный профессор Парижского Института политических исследований (Sciences Po).

Руководитель научного направления Института энергетических исследований (ИНЭИ) РАН, ведущий исследователь Центра Глобальной энергетической политики Колумбийского университета (Нью-Йорк), приглашенный старший научный исследователь Оксфордского института энергетических исследований.

Руководитель проекта «Прогноз развития энергетики мира и России до 2040 года».

Более 20 лет работы в сфере анализа российских и зарубежных энергетических рынков, включая вопросы добычи и транспортировки энергоресурсов, спроса, энергетической политики, ценообразования, налогообложения и реструктуризации рынков.

Автор более 120 статей в научных и деловых журналах и сборниках по энергетической проблематике и 4 монографий.

Россия. Весь мир. ЦФО > Нефть, газ, уголь. Образование, наука > oilcapital.ru, 9 марта 2017 > № 2098154 Татьяна Митрова


Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 14 января 2014 > № 981631 Татьяна Митрова

Энергия спада: почему Россия теряет влияние на рынке энергетики

Татьяна Митрова, заведующая отделом нефтегазового комплекса Института энергетических исследований РАН

Страна становится все менее влиятельным игроком на глобальном энергетическом рынке, и это неизбежный процесс

Энергетика для россиян уже действительно «наше все». Почти 20% ВВП. Почти половина доходов бюджета. Почти три четверти экспорта. Мы политкорректно не называем себя больше энергетической сверхдержавой, но именно таковой в глубине души ощущаем. При 3% мирового населения обеспечивать производство 11% всей первичной энергии и почти половину экспортировать — это не каждому дано.

Казалось бы, кому, как не нам, тщательно отслеживать и прогнозировать энергетические рынки? Но парадоксальным образом ни в СССР, ни в России осмысленной системы мониторинга мировой энергетики не было и нет. В результате мы все время отказываемся видеть новые угрозы и хронически упускаем новые возможности. Бум возобновляемых источников энергии (будь хоть трижды субсидируемыми, они в итоге теснят с рынков наши углеводороды), сланцевая революция, развитие распределенной генерации, либерализация зарубежных рынков газа и электроэнергии — все это происходило не в один день, но каждый раз итоги оказывались для нас неприятным сюрпризом.

А ведь ситуация на внешних рынках сейчас крайне динамична. Мировой кризис понизил все прогнозы энергопотребления. Одновременно на стороне предложения появляются новые источники поставок — это и производители сланцевого газа и нефти из Северной Америки, и поставщики традиционных углеводородов из Бразилии, Ирана, Ирака, Австралии. Быстро растет использование возобновляемых источников энергии, причем все больше в развивающихся странах, которые прежде не могли себе этого позволить. Главная новость последних двух лет — превращение Северной Америки в нетто-экспортера углеводородов — уже сама по себе ведет к переделу мировых энергорынков.

Под давлением этих изменений трещат традиционные системы ценообразования и торговли.

Все эти аспекты детально рассматриваются в «Прогнозе развития энергетики мира и России на период до 2040 г.», выпущенном Институтом энергетических исследований (ИНЭИ) РАН совместно с Аналитическим центром при российском правительстве. Никакого заказа на такое исследование в стране не было и нет, мы начали эти работы в рамках фундаментальных исследований — проще говоря, для удовлетворения научного любопытства.

В России результаты прогноза не пользуются популярностью. Возможно, потому, что уж очень неблагоприятны они для нас. Основной вывод: несмотря на доминирование ископаемых видов топлива в мировой энергетике в долгосрочной перспективе ожидается крайне сдержанный рост цен на углеводороды и стагнация объемов российского экспорта. По результатам моделирования Россия на мировом рынке оказалась среди замыкающих поставщиков с неполным использованием потенциальных возможностей добычи. Высокие затраты и действующая налоговая система ограничивают конкурентоспособность российских энергоресурсов.

Свойственные топливным отраслям сильные мультипликативные эффекты, а также уменьшение притока в них иностранных капиталов усилят воздействие спада экспортной выручки и замедлят развитие экономики страны в среднем на 1% ВВП ежегодно. Это более чем ощутимо, учитывая, что прогноз роста на 2013 год — 1,8%.

Другую угрозу представляет потенциальное снижение и даже просто стабилизация цен на нефть. Анализ фундаментальных факторов показывает, что в перспективе до 2020 года цены будут в среднем находиться в диапазоне $100–110 за баррель. Так что нет оснований рассчитывать на новый «золотой дождь», как в 2006–2008 годах. Более того, имеющийся у нас запас прочности невелик, поскольку российский бюджет балансируется сейчас при $97, а если рассматривать сценарий «сланцевого прорыва», то уже к 2020 году цены могут снизиться до $92–95.

Российский ТЭК впервые сталкивается с такими жесткими ограничениями со стороны внешнего спроса. Они вряд ли позволят российской энергетике и дальше выполнять функцию основного драйвера экономического развития.

Необходимо искать другие источники роста.

Это, конечно, не приговор. Повысить конкурентоспособность можно прежде всего за счет повышения качества государственного и корпоративного управления, снижения изъятий государства и сокращения компаниями затрат по всей цепочке поставок, а также радикального повышения энергоэффективности и куда более масштабного привлечения иностранных компаний к реализации инвестиционных проектов в ТЭК. Однако для этого всю систему управления российской энергетикой нужно радикально поменять.

Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 14 января 2014 > № 981631 Татьяна Митрова


Евросоюз. Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 7 сентября 2012 > № 638420 Татьяна Митрова

Что на самом деле хочет Брюссель от «Газпрома»?

Татьяна Митрова

руководитель направления «Мировая энергетика» Энергетического центра бизнес-школы СКОЛКОВО

Расследование против "Газпрома" связано с планами Еврокомиссии забрать у национальных правительств полномочия по ведению энергетической политики

Противоречия между российской компанией, обеспечивающей около четверти поставок газа на европейский рынок, и Еврокомиссией, копившиеся в последние годы, получили вполне логичное продолжение. Решительные шаги с европейской стороны были начаты в сентябре прошлого года обысками в офисах "Газпрома" и его дочерних компаний в десяти странах. Теперь же Евросоюз официально инициировал антимонопольное расследование в отношении "Газпрома", которое должно проводиться в приоритетном порядке. Власти Евросоюза подозревают "Газпром" в завышении цен для своих потребителей, злоупотреблении монопольным положением на рынке и препятствовании "диверсификации поставок газа".

Заявленное еще в 1998 г. намерение ЕС создать единый либерализованный рынок газа ведет к непрерывному росту давления на Россию, которая европейскими властями воспринимается исключительно как доминирующий влиятельный (и потому опасный) поставщик. Еврокомиссия последовательно меняет «правила игры», в том числе и путем откровенного вмешательства в устоявшиеся коммерческие отношения сторон – все ради увеличения конкуренции и ограничения роли "Газпрома".

Особенно ЕС беспокоит российская переговорная практика, основанная на двусторонних «особых» отношениях с отдельными странами-членами ЕС. Дело в том, что сейчас Комиссия стремится забрать у национальных правительств все полномочия по ведению внешней энергетической политики ЕС. Так весной 2012 года Комиссия затребовала предоставить полную информацию о переговорах со внешними поставщиками. Цель Еврокомиссии – обеспечить, чтобы «внешняя энергетическая политика ЕС и двусторонние соглашения стран-членов полностью совпадали». Соответственно любые различия в ценах и условиях поставки априори рассматриваются как дискриминация.

Вообще говоря, используемая "Газпромом" контрактная модель с привязкой цены на газ к ценам на нефтепродукты самими европейцами и была создана еще в 1950-60-ые годы, и сейчас около половины газа в Европе поставляется именно по этой схеме. Разница же в цене для отдельных стран получается во-первых из-за традиционного различия используемых в формуле цены коэффициентов и набора нефтепродуктов (в зависимости от структуры энергопотребления в конкретной стране), а во-вторых, что особенно актуально в последние пару лет – в зависимости от полученных в ходе переговоров скидок. С началом кризиса покупатели начали просить поставщиков о смягчении условий контрактов «в связи с изменением макроэкономической ситуации». Те, кому удалось добиться скидок (а это в первую очередь партнеры "Газпрома" из крупнейших стран – таких как Германия, Италия и Франция), получают газ по более низким ценам. Но предоставление скидок никак не назовешь ценовой дискриминацией – иначе надо весь ритейл обвинять в нарушении антимонопольного законодательства.

На самом деле Еврокомиссию интересуют не различия в ценах, а сам принцип ценообразования. Индексируемые по нефти долгосрочные контракты теперь воспринимается в Брюсселе не как гарантия надежности газоснабжения, а как символ зависимости от дорогого газа. В последней резолюции Европарламента от 12 июня 2012 года содержится прямой призыв «поддержать создание целостной европейской системы газовой индексации, основанной на ценах газового рынка, с тем, чтобы дать возможность газовым компаниям ЕС торговать с внешними поставщиками газа на более справедливых и предсказуемых условиях, не зависящих от динамики нефтяных цен». Власти ЕС решили на административном уровне изменить действующие контрактные модели, однако для начала надо что-то сделать со «столпом» этой модели – "Газпромом". И наиболее очевидный способ – антимонопольное расследование, ведь никаких других предлогов для прекращения добровольно подписанных европейцами долгосрочных контрактов придумать нельзя (все-таки «святость контракта» в Европе чтут).

Подобные споры тянутся годами, и до решения суда европейские потребители будут платить за российский газ цену, прописанную в контрактах. Вряд ли это расследование повлияет на объемы российского экспорта – в ближайшие лет пять никакой значимой альтернативы российскому газу на европейском рынке физически нет. Традиционная добыча на территории Европы падает, надежды на собственный сланцевый газ тают с каждым днем, СПГ из США не появится в заметных объемах до 2017-18 года, а свободных объемов прочего СПГ явно недостаточно, чтобы заместить российские поставки.

Так что обсуждаемая инициатива – не акция по сокращению объемов импорта из России, а продолжение истории «про цены». Европейцы пытаются вынудить "Газпром" к пересмотру системы ценообразования. Теперь недовольные покупатели российского газа в Восточной и Центральной Европе будут использовать это расследование, чтобы сбить цену при переговорах с "Газпромом", а в идеале – вообще перейти на спотовую индексацию. Легко понять мгновенную реакцию Польши и Литвы на заявления Еврокомиссии – теперь их иски получают ощутимую административную поддержку союзных структур.

Скорее всего, в ближайшие два-три года нас ожидает упорная позиционная борьба, где каждая сторона будет до последнего отстаивать свои интересы – ставки слишком высоки. Брюссель свой ход сделал.

Евросоюз. Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 7 сентября 2012 > № 638420 Татьяна Митрова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter