Всего новостей: 2577477, выбрано 686 за 0.022 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Медведев Дмитрий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортМеталлургия, горнодобычаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиТаможняЭкологияХимпромСМИ, ИТАвиапром, автопромНедвижимость, строительствоОбразование, наукаЭлектроэнергетикаАрмия, полицияАгропромРыбаМедицинавсе
Россия > Экология > premier.gov.ru, 5 апреля 2013 > № 870791 Дмитрий Медведев

Балтика в ХХI веке: приоритет – экология

Статья Дмитрия Медведева «Балтика в ХХI веке: приоритет – экология» была опубликована накануне Форума Балтийского моря в изданиях Aftenposten (Норвегия), Helsingin Sanomat (Финляндия), Rzeczpospolita (Польша), Jyllands-Posten (Дания), Morgunbladid (Исландия), Neatkariga Rita Avize (Латвия), Eesti Päevaleht (Эстония).

Забота об окружающей среде – это та область межгосударственных отношений, где нет и не может быть альтернативы сотрудничеству. Сегодня все прибалтийские государства разделяют историческую ответственность за судьбу Балтийского моря, сохранение его уникального природного разнообразия.

Конкретный пример результативности такого подхода – совместная работа по проекту «Северный поток». Напомню, газопровод через Балтийское море способен на протяжении как минимум 50 лет ежегодно поставлять в Европу до 55 млрд куб. м природного газа.

В рамках этого проекта впервые удалось сбалансировать международные и национальные экологические требования всех пяти стран, через исключительные экономические зоны которых проходит трасса морского газопровода. На предварительные экологические исследования – самые масштабные из всех, проводившихся ранее на Балтике – было израсходовано более 100 млн евро. Ещё 40 млн евро в ближайшие три года будет использовано на организацию постоянного мониторинга вдоль всего маршрута.

Технологические и инженерные решения – зачастую уникальные – принимались не только по экономическим соображениям, прежде всего исходя из самых строгих природоохранных нормативов. Экологическое воздействие было минимальным, носило локальный и ограниченный по времени характер. Кстати, работы по подготовке строительства позволили значительно расширить объём сведений об экосистеме Балтийского моря, сделать их доступными.

Важно, что в современном обществе постепенно складывается культура ответственного отношения к окружающей среде. Разработка новых технологий производства энергии и эффективного использования природных ресурсов становится мощным драйвером экономического роста. Экологические инновации, «зелёная» экономика – именно в этих сферах сосредоточены возможности для последующего стабильного развития. Это имеет принципиальное значение в условиях участившихся сбоев мировой финансово-экономической системы.

Предпринимательскому сообществу нужно активнее участвовать в экологических проектах, имеющих общерегиональное значение, например в программе партнёрства для модернизации на Юго-Востоке Балтийского моря (SEBA). Взаимодействие национальных и региональных властей, муниципалитетов, бизнеса, межрегиональных организаций и НПО должно быть ориентировано на создание в регионе площадок экономического роста, в конечном итоге – улучшать качество жизни и повышать уровень благополучия людей.

Уверен, устойчивое развитие Балтийского региона может быть обеспечено только на основе сопряжения экологических задач с экономическими и социальными целями. Внедрение такого, экосистемного, подхода – один из приоритетов Совета государств Балтийского моря и Хельсинской комиссии по защите морской среды Балтики.

Совет, в котором Россия председательствует в настоящее время, в этом году отмечает своё двадцатилетие. Сохраняя приверженность долгосрочным приоритетам этой организации, необходимо находить новые форматы и механизмы взаимодействия, максимально использовать преимущества государственно-частного партнёрства, особенно реализуя крупные инфраструктурные проекты, развивая сотрудничество в области модернизации, поддерживая инновационную активность среднего бизнеса. Именно эти темы мы будем обсуждать в Санкт-Петербурге на конференции высокого уровня по защите экологии Балтики.

В решении экологических задач трудно переоценить потенциал общественной дипломатии. Рассчитываю, что «Санкт-Петербургская инициатива», старт которой Россия предлагает дать на этой конференции, будет логически дополнять и развивать уже действующие инструменты. Её основная задача – объединение усилий гражданского общества, государственных, деловых и финансовых кругов.

Ещё раз подчеркну, все мы понимаем нашу растущую взаимозависимость и невозможность решать внутренние задачи без учёта интересов соседей. Мы все ответственны за судьбу Балтийского моря и людей, которые живут на прибрежных территориях.

Россия > Экология > premier.gov.ru, 5 апреля 2013 > № 870791 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 4 апреля 2013 > № 870792 Дмитрий Медведев

Встреча Дмитрия Медведева и членов Правительства с активом партии «Единая Россия»

Вступительное слово Д.Медведева:

У нас сегодня такая довольно необычная встреча, но, с другой стороны, мне кажется, весьма полезная и нужная. Сегодня здесь присутствуют представители – лидеры партии «Единая Россия» и члены Правительства Российской Федерации. У меня здесь роль специфическая, двуединая, так сказать, – и как председателя партии, и как Председателя Правительства.

Мы договаривались о проведении встречи в таком формате после выступления на открытии Гражданского форума. Это было 27 марта. Надеюсь, что встреча будет полезной для всех присутствующих.

Думаю, что специально представлять здесь кого бы то ни было друг другу нет необходимости. В составе кабинета министров есть партийные выдвиженцы, есть и просто члены партии «Единая Россия».

Несколько вводных замечаний. У нас Россия по форме правления – это президентская республика, но правящая партия и соответствующая фракция имеют важнейшее значение для формирования Правительства, голосуя за кандидатуру Председателя Правительства и тем самым давая согласие на образование кабинета министров, а также заслушивая в рамках существующих правил ежегодный отчёт Правительства.

В известной степени нынешнее Правительство – это первое в истории нашей страны правительство, которое можно назвать партийным. Хотя бы потому, что его Председатель является и председателем правящей партии. Поэтому более плотное взаимодействие между Правительством и руководством партии, безусловно, естественно и необходимо, – в этом смысл встреч.

Хотел бы также поблагодарить фракцию «Единая Россия» в Государственной Думе за поддержку инициатив Правительства, особенно в процессе принятия государственного бюджета на 2013 год. Это всегда очень непростое дело, тем более что в известной степени задача Правительства заключается в том, чтобы проводить решения, а задача Государственной Думы заключается в том, чтобы их квалифицированным образом обсуждать. В ближайшее время мы направим в парламент список наиболее значимых законопроектов, которые Правительство подготовило и считает важным принять до завершения весенней сессии.

Также хотел бы отметить, что уверенное представительство «Единой России» в Государственной Думе должно помочь Правительству в принятии не всегда популярных, но необходимых решений. Поэтому обращаю внимание на то, что и партия должна уметь разделять ответственность за происходящее в экономике страны. Мы все отвечаем за то, что происходит в нашей стране, потому что мы олицетворяем власть: Правительство олицетворяет власть исполнительную, а Государственная Дума и Совет Федерации – законодательную.

И ещё одно замечание: я не вижу ничего критичного в том, что по ряду вопросов позиция депутатов – членов Государственной Думы или членов Совета Федерации, вообще позиция представителей партии и позиция членов Правительства различаются.

Когда такие ситуации возникают, больше всех обычно волнуются и причитают оппозиционные силы: «Посмотрите: они начали по каким-то вопросам спорить, они не могут договориться, а стало быть, наступает кризис власти и паралич в принятии решений...»

Хочу, чтобы все присутствующие здесь знали мою позицию. У нас в Конституции нет статьи 6 в том смысле, в котором эта статья была в советской Конституции. У нас нет статьи о руководящей роли партии, нет и обязательного для всех единства мнений. Более того, даже в самой партии есть три платформы: социальная, либеральная и патриотическая. Поэтому расхождения по тем или иным вопросам вполне возможны и в некоторых ситуациях даже, более того, полезны, для того чтобы самым глубоким образом обсудить их и прийти к каким-то выводам.

Но по ключевым вопросам, по задачам развития страны, государства, общества позиции партии «Единая Россия» и Правительства Российской Федерации были, есть и будут едиными. Здесь сомнений не может быть ни у кого. Это и моя позиция как председателя партии и Председателя Правительства, и позиция всех здесь присутствующих. Прошу руководствоваться этим и членов Правительства, и лидеров партии.

Теперь в отношении коммуникаций – важнейшая тема. Обмен мнениями, обмен идеями позволяет находить наиболее эффективные способы решения существующих проблем. К тому же «Единая Россия» – это самая массовая партия, самая большая политическая организация, и она может самым серьёзным образом помочь Правительству лучше учитывать мнение большинства наших граждан.

Уже сейчас Правительство предлагает обсуждать законопроекты до их официального внесения в Государственную Думу (я так понимаю, что это поддерживается в полной мере и нашими коллегами из Государственной Думы), чтобы всесторонним образом учесть возможные последствия правоприменения и при необходимости скорректировать документ до его прохождения через парламент. Это как раз та форма консультаций, которая позволяет снимать наиболее серьёзные расхождения до начала законодательного процесса. Можно говорить и о политическом чтении законопроектов. Конечно, речь идёт не обо всех законах (иначе больше нечем будет заниматься и Правительству, и Государственной Думе, будем бесконечно обсуждать те или иные законопроекты), а наиболее резонансных законах – законах, которые затрагивают социальную сферу, затрагивают ключевые вопросы развития экономики, жилищно-коммунальное хозяйство, то есть касаются интересов подавляющего большинства наших граждан. Это можно было бы предварительно обсуждать и на внутрипартийных платформах. Мне кажется, в этом был бы смысл, и я считаю, что участие министров в обсуждении правительственных законопроектов в рамках этих платформ было бы хорошим знаком и позволило бы спрогнозировать реакцию граждан с различными политическими взглядами, учесть различные позиции. Потому что всё-таки мы стараемся принимать такие законы, которые будут восприниматься абсолютным большинством наших людей – в этом смысл консультаций, в этом смысл тех парламентских процедур, через которые проходят все законопроекты.

Принимая во внимание то, что «Единая Россия» – самая массовая политическая партия, а также то, что партийные структуры присутствуют во всех регионах и во всех муниципальных образованиях, мы, по сути, можем использовать такой механизм, который позволит подключить к обсуждению документов людей самых разных представлений, взглядов, профессий из различных уголков нашей страны. А это и есть основа социального консенсуса, основа стабильного развития нашей страны, основа проведения модернизации социальной сферы, экономики, основа того курса, который мы определяем в настоящий момент как консервативный и в то же время модернизационный тренд развития нашего государства. Вот на это должна быть направлена наша с вами работа.

Сейчас мы обменяемся мнениями, а потом я просил бы членов Правительства вместе с коллегами, представляющими руководство «Единой России», ещё поработать по различным направлениям на своих площадках.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 4 апреля 2013 > № 870792 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 27 марта 2013 > № 870790 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев принял участие в открытии проекта «Гражданский университет»

Выступление Д.Медведева:

Добрый день всем, кто нас слышит, кто видит! Я не скрою, действительно с большой симпатией воспринял идею открыть наш Гражданский университет, прочитать в нём такую даже не лекцию, а просто сказать какие-то вводные слова, потому что лекции, я уверен, здесь будут гораздо, может быть, более интересные, чем мои вступительные слова. Будут выступать разные люди, специалисты, известные политики, учёные, эксперты. Но как председатель партии я, конечно, тоже обязан сегодня для начала работы определённые вещи сформулировать. У нас в зале собралось около 200 членов партии «Единая Россия», но благодаря современным технологиям нас сейчас наблюдают около 4 тыс. человек, которые присоединились практически из всех регионов нашей большой страны. Ещё раз всем добрый день! Ещё раз спасибо за то, что вы вместе с нами.

Коммуникация, обмен знаниями, информацией – это, по сути, ткань сегодняшней жизни, ключевая составляющая любого образования. Для того чтобы отвечать на самые разные вызовы, для того чтобы быть готовым к решению самых разных проблем, нужно учитывать огромное количество факторов, поэтому нашу эпоху очень часто называют эпохой непрерывного образования. Это действительно так. Все мы учимся, учимся всю жизнь, и тот, кто наиболее быстро схватывает новые знания, как правило, имеет преимущества для достижения своих целей. И конечно, для того чтобы стать лидером, нужно быть в гуще событий, причём неважно где вы работаете – в экономике, в социальной сфере, занимаетесь сельским хозяйством, стоите у станка или занимаетесь политикой, что на самом деле тоже не предосудительно. Это не позорная деятельность, а вообще-то полезная для страны.

Во многих странах очень неплохо себя зарекомендовала практика повышения квалификации в партийных структурах. Это не мы когда-то были первыми, хотя система партийной учёбы действительно была у нас хорошо развита в советский период. Это появилось гораздо раньше, в тот период, когда вообще партии начали развиваться, и эта система существует далеко не только у нас. Я недавно, кстати, обсуждал систему такого рода партийной учёбы с Генеральным секретарём Компартии Китая Си Цзиньпинем, когда он приезжал уже в роли Председателя Китайской Народной Республики. И было интересно услышать, как у них эта система выглядит с учётом их опыта. Он, конечно, китайский, у нас свой, но в любом случае задача иметь хорошее партийное образование - это задача, которая стоит перед любой крупной партией, которая находится у власти или хочет эту власть получить. Думаю, что у нашего с вами партийного проекта хороший потенциал, и он будет работать, этот партийный проект, не только на нашу партию, а, по сути, на всю страну именно потому, что сегодня мы отвечаем за текущую ситуацию в стране.

Принципиально важно, что проект опирается на инициативу региональных отделений партии. Откровенно говоря, он оттуда и пошёл, когда мы начинали эту тему обсуждать, наверное, месяцев восемь-девять назад это было. Это идея была снизу, что называется, потому что когда я встречался с коллегами по партии, мои товарищи из руководства говорили, что все хотят, чтобы такая система была создана. Надо признаться, что мы её долго создавали, можно было быстрее это сделать. Сейчас она начинает работать. В любом случае во многих субъектах уже действуют партийные школы. Их разработки можно было бы систематизировать в рамках нашей работы по «Гражданскому университету». А подобные школы и их филиалы создать в большинстве регионов нашей страны.

Одной из форм обучения, как я уже сказал в начале, будет ежемесячная открытая лекция для представителей всех регионов. С такой же лекцией будут выступать интересные люди. Я считаю, кстати, что мы как открытая партия, которая готова с кем угодно и как угодно конкурировать, вполне можем звать на подобного рода мероприятия и людей, которые не в полной мере разделяют наши идеологемы, которые не являются членами партии или даже симпатизирующими партии. Конечно, это не должно быть предоставление трибуны другой партии, которая будет агитировать против «Единой России» – это было бы, наверное, контрпродуктивно. Но если это будут люди, которые на самом деле будут критиковать партию за какие-то ошибки, за упущения, за отсутствие активности по тем или иным вопросам, мне кажется, это будет только на пользу.

Сегодня мы обо всём об этом поговорим. Потом, после окончания моего вступительного слова – оно будет умеренно долгим, я постараюсь, конечно, сильно не затягивать, но всё-таки ещё кое-что скажу, – ещё немножко пообщаемся в режиме интерактива такого.

Что я хотел бы сказать ещё раз, находясь здесь? Я напомню, что «Единая Россия» пока не проигрывала ни одной значимой предвыборной баталии. Я хотел бы, чтобы об этом помнили все члены партии. Это очень важно – чтобы не гордость какая-то нас распирала, но тем не менее – ощущение значимости того, что уже было сделано.

В октябре 2012 года наша партия ещё раз доказала своё право называться партией большинства: более 82% мандатов выиграли наши кандидаты на выборах в законодательные собрания субъектов и более 65% – на выборах в местные структуры. Это, конечно, дороже всего, это доверие избирателей, для нас это констатация того, что пока мы в целом, со всеми оговорками, со всеми минусами, но тем не менее действовали правильно, и это капитал, которым мы обязаны правильно распорядиться. Мы обязаны дорожить им и обязаны принимать правильные решения, а если наши реальные дела будут видны и понятны, значит, у «Единой России» есть все шансы оставаться партией, которая находится у власти и отвечает за развитие страны.

В мире было немало партий, которые были очень сильными и которые в какой-то момент прекращали своё существование. Перед нашими глазами, конечно, разворачивалась драма Компартии Советского Союза, которая обладала тысячекратно большим административным ресурсом, была плотью и кровью государственной системы управления, по сути, подменяла собой государственный аппарат, и в конце 1980-х – начале 1990-х годов этот ресурс очень быстро растратила, он ни в чём ей не помог. Об этом нужно помнить, оценивая и текущую ситуацию, и думая о будущем. Но с другой стороны, и я специально начал с этого, поводов для пессимизма быть не должно. У нас в целом всё абсолютно нормально, скажем прямо и откровенно, гораздо успешнее и лучше обстоят дела, чем у всех других политических сил, и этим нужно дорожить. Но, конечно, нельзя расслабляться, потому что этой ситуацией моментально начинают пользоваться оппоненты. Мы понимаем, что для того чтобы развиваться, партия должна предъявлять вещи, идеи, понятные абсолютному большинству наших людей. Даже при понимании того, что люди у нас разные и иногда у них и представления о жизни расходятся, но тем не менее должно быть что-то у нас объединяющее, я об этом уже неоднократно говорил, – это, конечно, идеология, которую предъявляет «Единая Россия», идеология разумного, опирающегося на российские традиции, здорового социального консерватизма в самом лучшем смысле этого слова. При этом банальности говорить не хочется, но, с учётом того что всякая фраза, естественно, выдёргивается из контекста, хотел бы прямо ещё раз отметить, что попытки противопоставить консерватизм и развитие, консерватизм и модернизацию абсолютно бесплодны. Это неверно просто. Консерватор в качестве своего антипода, противоположности может сопоставляться только с реакционером. Реакционер – это тот, кто тащит назад, а консерватор стремится изменить жизнь, но при этом старается делать это без революций. Я думаю, что это укладывается в понимание абсолютного большинства людей в нашей стране, абсолютного большинства. Именно поэтому девизом нашей партии (одним из девизов) является: «Сохраним и приумножим!».

Вообще, любой консервативный метод в любой области знаний, в любой части общественной жизни – это метод, что называется, без крови. Как в медицине: если врач прописал консервативный метод лечения, значит точно можно быть уверенным, что резать не будут. И это сразу всех радует, потому что когда тебе говорят «вот, увы…», настроение портится у любого человека и у любого социального организма, а партия – это социальный организм. Поэтому консервативная традиция в нашем понимании этого слова должна быть нацелена на создание в рамках сильного государства и, подчеркну, эффективной власти учёта всех общественных тенденций, чтобы по ключевым вопросам мы принимали решения действительно через консенсус, во всяком случае, старались действовать солидарно. Это очень важно для нашей страны.

Конечно, есть страны, в которых консервативная традиция насчитывает долгие годы, столетия (скажу по-честному, я во многом завидую им белой завистью), те, где не прерывалась линия общественного развития, где не было таких бурных событий, как у нас в XX веке. Они поэтому и живут-то лучше, чем мы, если так совсем по-простому говорить, спокойно развивались. Но сейчас у нас есть все шансы встать на эту самую правильную дорогу, и мы на ней уже находимся и по ней идём, может быть, не так быстро, как нам бы хотелось.

А вот для того чтобы идти быстро, я хотел бы заметить ещё одну вещь. Консервативное начало вовсе не отвергает необходимость активной модернизации и нашей страны в целом, и партийной жизни в частности. Модернизация и развитие всё равно остаются ключами к успеху нашей страны, к успеху партии в том числе. Если считать, что у нас всё оптимально, что все преобразования завершены, развитие закончено, это крах всей модели развития, которая сформировалась в последние годы, как бы мы её ни называли – социально-консервативная или какая-то другая. Как только эта модель перестанет развиваться, перестанет модернизироваться, она тоже закончится. Это то, что я хотел донести до всех вас, до тех, кто интересуется развитием нашей партии, кто симпатизирует ей: модернизация страны, развитие страны с использованием разумной российской консервативной традиции – это наш сценарий развития российского государства и общества, и именно этот сценарий и должна проводить партия.

Теперь несколько слов о конкретных направлениях работы. Первое, что я хотел бы отметить. Конечно, как партия парламентского большинства мы понимаем, что партия обязана находиться в непрерывном общении.

Председатель партии одновременно занимает пост Председателя Правительства страны. В составе Правительства есть довольно значительное число партийных выдвиженцев – или людей, которые были выдвинуты партией, или людей, которые до сих пор являются членами партии. Но надо признаться, что такое прямое, конкретное взаимодействие между министерствами, между Правительством в целом и структурами партии могло бы быть активнее. Скажу откровенно, Правительство вполне может апробировать на партийных площадках свои предложения (и это было бы разумно), а партия ориентироваться на те государственные программы, на те вполне конкретные планы и программы, которые утверждены Правительством и которые разработаны отдельными министерствами, и помогать в их реализации. Я думаю, что мы предметно обсудим эту тему на встрече членов партии (мы договорились об этом – руководство партии с Правительством Российской Федерации), которая состоится в ближайшее время. То же самое относится к взаимодействию региональных органов исполнительной власти и партии.

Мы всегда гордились тем, что «Единая Россия» – это партия конкретных дел. Это именно так. Мы и у власти-то находимся потому, что мы можем предъявить какие-то результаты и, наоборот, успешно работаем, потому что располагаем сегодня определённым властным ресурсом.

В последнее время у нас выработалась практика так называемых нулевых чтений. Парламентарии получают проект закона, который намеревается внести Правительство, ещё до официального внесения, и проводят предварительные обсуждения. Это хорошо, конечно.

Но я предложил бы сделать следующий шаг и перейти к политическому чтению законопроектов. Мы в Правительстве отлично понимаем, какие законы могут быть резонансными, и партия это отлично понимает и чувствует. Это законы, которые затрагивают социальную сферу, развитие экономики, жилищно-коммунальный комплекс, проблемы защиты прав, интересов больших групп населения. Такие документы тоже вполне уместно обсуждать на партийных площадках. Это не значит, что это должно стать обязательной процедурой, но тем не менее это было бы полезно, мне кажется.

Также я хотел бы отметить, что серьёзные надежды у меня связаны с активизацией работы наших партийных платформ. Мы сформировали с вами три платформы: социальную, либеральную и патриотическую. Если говорить прямо, эти платформы охватывают практически все существующие мнения, весь спектр мнений, который сформировался в нашем обществе, за исключением самых маргинальных точек зрения или самых радикальных. Мне кажется, что и моим коллегам-министрам было бы неплохо появляться иногда на заседаниях этих платформ просто для того, чтобы принимать непосредственное участие в обсуждении законопроектов. Но и сами платформы не должны замыкаться в скорлупе и работать очень замкнуто, келейно, а должны работать с массовыми общественными объединениями, с выразителями интересов избирателей, встречаться с государственными служащими. Я думаю, что в настоящий момент всё, о чём я сказал, было бы весьма полезно и для партии, и для исполнительной власти.

Второе, о чём хотел бы сказать. «Единая Россия» – самая крупная партия, у нас 2 млн человек. Среди них и профсоюзные активисты, и крупные собственники, и представители малых народов, и те, кто отстаивает интересы русских. Люди очень разные, но платформы помогают всем крупным социальным группам увидеть себя внутри партии и выстроить определённый диалог. Поэтому действительно работа на платформах остаётся весьма и весьма важной составляющей, тем более что теперь платформы курируют отдельные внутри­партийные проекты. То есть могут не только обсуждать, но и реализовывать свои идеологические установки в конкретных условиях.

Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что между представителями отдельных платформ могут быть достаточно существенные расхождения, не исключаю, что это может сопровождаться жаркими и серьёзными спорами. Это нормально, пусть идёт дискуссия. Пусть к этой дискуссии подключаются регионы, эксперты. Любая дискуссия позволяет всё-таки избежать большего количества ошибок и выработать компромиссный путь развития, а компромиссный вариант, как правило, самый разумный. Как правило, конечно. Но хотел бы прямо отметить: конечно, платформы – это не зачатки новых партий, и мы не ставим себе целью разделить партию на три части, тем самым прекратив её существование и отойдя от власти, отказаться от власти. Это было бы самой серьёзной ошибкой. Поэтому – я об этом говорил несколько раз в разных аудиториях, хотел бы, чтобы сегодня это прозвучало после всех дискуссий, которые идут на платформах, – должно приниматься единое решение. Даже если оно в чём-то не устраивает тех или иных представителей отдельных платформ, это решение должно поддерживаться – поддерживаться всеми депутатами как общая партийная позиция. Иначе мы можем превратиться из партии в болото, я об этом уже сказал. Мы тем более понимаем с вами, что «Единая Россия» может удерживать лидерство только за счёт ясной позиции, внятной позиции, за счёт того, что мы предъявляем конкретную программу решения самых разных задач как в масштабах страны, так и по территориям. Если так будем работать, сохраним и авторитет, и влияние.

Третье, о чём хотел бы сказать: региональная политика – конечно, важнейший аспект в деятельности «Единой России». Считаю, что ему нужно уделять в настоящий период повышенное внимание. 8 сентября состоятся выборы по новому закону, который устанавливает единый день голосования для всех регионов и территорий. По сути, идя навстречу пожеланиям довольно широкого круга наших людей, мы получаем практически ежегодную полномасштабную выборную кампанию. Да, это непросто, но, с другой стороны, понятно к чему готовиться, в какие сроки и где. И особенность этой выборной кампании – в том, что при наличии федеральной повестки, тем не менее упор всё равно должен быть сделан на регионы, на проблемы конкретных территорий, конкретных субъектов Федерации и муниципальных образований. Я хотел бы, чтобы это ощущали все в партии. Мы никакими красивыми словами, которые произносятся по телевизору или с высоких трибун, никогда не сможем убедить людей в том, что мы правы. Вся конкретная работа, вся важнейшая работа идёт в муниципалитетах. Только там! Да, у нас должна быть правильная программа, разумные цели, я сейчас об этом только что говорил. Мне кажется, это в общем достаточно очевидные вещи, но вся основная работа – только в муниципалитетах.

Я напомню, что одним из требований, с которыми «Единая Россия» ещё в 2011 году шла на выборы, было требование предоставить субъектам больше экономической самостоятельности. Об этом никто не забыл и я не забыл. И нужно признаться, уважаемые коллеги, что это требование выполнено далеко не в полном объёме, мягко говоря. Причины, я тоже думаю, вам понятны: для того чтобы его выполнить, мало просто перераспределить полномочия (мы сейчас это делаем), нужны деньги и источники доходов. С этим сейчас не очень хорошо, но я хотел бы, чтобы все понимали: мы от этой идеи не отказались и будем действовать сообразно финансовой ситуации. Я помню и про дополнительный 1 трлн доходов, который должен быть направлен в регионы, – такое поручение давалось мною – и про другие инициативы. Надо подумать, какие дополнительные возможности, в том числе налоговые, могли бы быть предоставлены регионам в сегодняшней ситуации.

Мы с вами обязаны сохранять единую страну – и территориальную, и экономическую, и социальную целостность России, – но мы в то же время должны сделать так, чтобы каждый регион имел собственную программу развития и законодательной деятельности. При этом у нас есть очень опытные люди, очень грамотные, квалифицированные, их все в нашей стране знают, они часто выступают, они в общем популярные политики, так, без околичностей могу сказать, но они засиделись в Москве. Они могли бы хорошо поработать в субъектах. Мне кажется, это тот драйв, который нужно нам в себе в какой-то момент отыскать и принять – это, может быть, не самое простое решение, а, может быть, наоборот, самое судьбоносное в своей жизни. Так во всём мире происходит: человек из региона, как и все мы, приезжает, допустим, в столицу, работает, потом переезжает ещё куда-то работать, если, конечно, он востребован. Давайте об этом подумаем, особенно в контексте новых правил. В любом случае обращаю внимание на то, что дискуссия, которая стала нормой для нашей партии на федеральном уровне, должна стать такой же нормой на уровне региональном. И наши региональные коллеги, руководители региональных отделений партии и, естественно, руководители регионов, которые связаны с «Единой Россией», должны быть готовы к такой дискуссии, а не прятаться по кабинетам, не пытаться скрыться за авторитетом тех или иных федеральных руководителей. Людей бояться не надо, только в этом ключ к успеху.

Четвёртое. Партия должна использовать все доступные возможности и ресурсы, чтобы доносить свою точку зрения до самого широкого круга людей и быть услышанной гражданами. И, конечно, наш успех зависит не только от реальных дел, хотя это главное, но и от того, как эти дела людьми воспринимаются: знают ли они о них, как они к ним относятся. Значит, надо работать со средствами массовой информации. Время, когда мы какие-то вещи могли делать за счёт административных решений, уже прошло. Абсолютно точно прошло время непубличной политики, оно уже не вернётся. Такая соблазнительная вещь – когда все решения принимаются кулуарно, система работает, вроде бы всё нормально. Но мы не сможем удержать ситуацию в рамках непубличной политики. Поэтому ни одна из политических сил и, конечно, «Единая Россия» как крупнейшая политическая сила сегодня не может игнорировать влияние средств массовой информации на мнение людей, на их выбор. Это, кстати, и есть достижение реальной демократии.

Кстати, очень часто пресса (которая разные эмоции вызывает; средства массовой информации, естественно, не только приятные минуты приносят политикам, не только минуты славы, но и другие минуты) тоже проявляет определённую зрелость и ответственность хотя бы потому, что у нас в СМИ сегодня представлен весь набор значимых мнений, который присутствует в обществе. Представлен по-разному, сразу хочу сказать. Тем не менее этот срез есть. Поэтому считаю, что в работе со средствами массовой информации наша партия должна быть более оперативной, более содержательной и абсолютно технологичной. Хотелось бы, чтобы партия создала вокруг себя пространство умного и цивилизованного диалога. Только используя современные аргументы, мы способны доказать людям, что мы выражаем их мнение и достойны их доверия. С этим связан ещё один момент, о котором я тоже должен сказать. Сегодня многие члены партии – и совсем молодые, и те, кто постарше, являются активными пользователями социальных сетей. На сегодня это самый простой в технологическом плане и самый демократичный способ общения с гражданами, который позволяет вести прямой диалог и быстро реагировать на предложения и вопросы.

Политическая культура в интернете развивается очень по-разному и весьма динамично. И здесь, я хотел бы отметить, мы тоже не должны уступать оппонентам. Но, с другой стороны, и это абсолютно точно, в интернете невозможно победить раз и навсегда или проиграть раз и навсегда. Тот, кто придерживается такой позиции, тот, конечно, ошибается. Интернет – живая среда, она никому не принадлежит, и нужно стремиться быть убедительным, энергично работать, адресно работать в каждый конкретный момент и не расстраиваться, если что-то там в какой-то момент прозвучало из того, что не нравится. Всё равно правда будет на нашей стороне, если мы уверены в том, что мы ведём правильную линию. А с другой стороны, нужно максимально чётко отстаивать свою позицию. Я считаю, что это для нашей партии очень важно. В адрес партии всегда звучит гораздо больше упрёков, оскорблений, скажем откровенно, чем в адрес других политических сил. Но мы с вами понимаем, почему это. Потому что мы сегодня власть. Была бы какая-нибудь другая политическая сила, её бы точно так же ругали. Другое дело, что уровень политической культуры в нашей стране, к сожалению, очень низкий, это правда. А особенно это ощущается в тех социальных средах, которые не регулируются законодательством, как, например, в той или иной степени всё-таки регулируются публикации в средствах массовой информации. Когда речь идёт об интернете, там регулирования практически никакого нет, кроме специальных случаев, которые мы сегодня законом установили. К этому нужно привыкнуть и, ещё раз говорю, работать энергично.

В любом случае «Единая Россия» должна служить примером цивилизованной и культурной полемики. Мы должны оттачивать своё политическое мастерство в постоянных дебатах. В случае необходимости мы должны быть резкими и настойчивыми (в этом нет ничего плохого), без хамства, но резкими и настойчивыми, в то же время оставаться доброжелательными, потому что когда человек доброжелательный, от него исходит сила. Это мы тоже с вами понимаем, а это важно для всех и, конечно, для нашей партии.

И, наоборот, если говорить не об интернете, нельзя забывать о тех людях, которые им пока не пользуются. Эта категория всё меньше и меньше, но она тоже довольно значительная. И партия должна быть внимательной к любому избирателю, партия должна доносить свою точку зрения в доступной форме до любого человека. Поэтому и руководителям центральных органов партии, и региональному руководству нужно регулярно вести открытый диалог с журналистами, с редакторами региональных средств массовой информации, причём именно позитивный диалог.

У нашей партии есть неплохая традиция – проводить большие медиафорумы на съездах партии. Можно было бы распространить эту традицию на региональный уровень. Заодно посмотрели бы, как наши региональные партийные руководители себя чувствуют в открытом пространстве, как губернаторы общаются. Губернаторы наши тоже, вообще, должны думать о том, насколько аргументированно они отстаивают свою позицию, потому что за них будут голосовать. Здесь на одном ресурсе партии и поддержке руководства страны уже не выедешь.

Но главное, что мне ещё раз хотелось бы подчеркнуть (я об этом говорил и ещё раз скажу), главное – это всё-таки не общение с прессой, не присутствие в интернете, а живое общение с людьми, оно важнее всего. Наши люди (и в силу определённых традиций, таких, если хотите, патриархальных, и в силу опыта ХХ века, и вообще потому, что это наши люди) очень ценят такое общение и считают прямой контакт чрезвычайно полезным и откровенным. Если партийный активист много общается с людьми, это всегда в его пользу. Даже если его ругают, даже если ему говорят нелицеприятные вещи, даже если не всегда он что-то может решить, люди всё равно говорят: «Мы ему всё высказали, наверное, там чего-то не получится, но он хотя бы нас выслушал…» В нашей стране это чрезвычайно важно. Уважаемые коллеги, уважаемые однопартийцы, мы эту площадку не должны никому уступать, тем более что для этого у нас есть все возможности – и партия у нас самая большая, и мы присутствуем практически во всех органах власти.

И наконец, седьмое. Наша партия – это классическая партия политического центра. В этом, я думаю, секрет её будущей выживаемости. Именно такая партия необходима обществу, которое находится в переходном состоянии. Наше общество ещё долго будет в переходном состоянии, я думаю, это ни у кого не вызывает сомнений. Наша демократия, о чём я не устаю говорить, очень молода. Мне кажется, все мы должны об этом помнить. Все упрёки, которые несутся в наш адрес, в адрес партии, в адрес современного государства: почему вы не такие, почему вы не такие? А почему мы должны быть такими? Во-первых, мы – Россия, у нас своя российская демократия, во-вторых, мы идём по пути демократических перемен совсем немного, чуть больше 20 лет. Я всегда об этом вспоминаю, но ещё раз давайте призадумаемся: демократии в нашей стране вообще 20 лет. Её не было на протяжении тысячи лет, никогда – ни в царские времена, ни в советские времена. Почему мы должны в один момент преобразиться и стать идеальным, стерильным обществом? Мы не сможем быть такими, но наша задача тем не менее идти по этому пути. Мы прошли, кстати, очень большой путь за эти годы и продолжаем взрослеть. Мы продолжаем развиваться, причём в условиях повышения гражданской активности и ответственности людей.

Сегодня перед партией стоят очень сложные задачи, всем нам известные. Я сегодня не буду о них долго рассказывать – цель не в этом. Мы, конечно, должны продолжить и борьбу с бедностью, и борьбу с коррупцией, и формирование современной системы образования и здравоохранения, и модернизацию экономики, должны создавать миллионы новых, современных рабочих мест. Всё это дело для всей страны – нужно трудиться, что называется, засучив рукава. Для того чтобы этим заниматься, нужна сильная партия, партия, которая стремится объединить большинство, партия, которая находила бы в себе силы объединять и молодёжь, и старшее поколение. Это непросто, отлично это понимаю, с каждым годом, естественно, становясь всё более и более зрелым человеком: многие вещи, которые казались абсолютно однозначными в 20 лет, когда тебе уже 47 лет, таковыми не кажутся. Но что делать? Так жизнь устроена. И мы должны всё-таки стараться склеивать наши поколения, не должны допускать таких разрывов.

У нас есть и другая проблема в стране: мы должны постоянно объединять наши усилия на то, чтобы представители разных социальных групп и разных конфессий спокойно себя чувствовали на территории нашей страны. Тоже крайне непростая задача. Кто это может сегодня сделать? Если серьёзно разобраться – пока только наша партия. И именно поэтому я подвожу вас к выводу, что сегодня такая партия, как «Единая Россия», объективно нужна нашей стране. И если мы окажемся слабыми, то появится какая-то другая партия, которая тоже будет партией центра, я в этом не сомневаюсь, и которая тоже будет стараться занять солидарную позицию. И дело даже не в том, что в той партии уже нас с вами не будет, а дело в том, что на создание этой партии уйдёт очень большое время. И мы снова будем собирать по крупицам то, что делали последние 10–15 лет, и для нашей страны это будет очень плохо. Поэтому всё зависит от нас и от того, как мы сегодня будем способны играть свою роль. Вот что мне хотелось бы сказать, открывая работу нашего партийного «Гражданского университета». Я, конечно, не старался ответить на все вопросы, просто обозначил то, что мне казалось сегодня, в текущей ситуации, наверное, важно для партии в целом и для каждого из нас в частности. Спасибо! Я, естественно, готов пообщаться дальше.

Так, уважаемые коллеги, прошу, если есть желание что-то сказать или что-то обсудить, я в вашем распоряжении, у нас с вами открытый диалог.

Е.Стенякина: Добрый день, Дмитрий Анатольевич, уважаемые коллеги! Екатерина Стенякина, сопредседатель Координационного совета «Молодой гвардии Единой России».

Дмитрий Анатольевич, в средствах массовой информации, в интернете мы в последнее время наблюдаем активные информационные атаки на основные опоры нашего государства. Если сначала это были правоохранительные органы и суд, потом системные политические партии, следом Православная церковь, профсоюзы, то сейчас этим атакам подвергаются наши депутаты и Совет Федерации. Постоянно придумываются публикации про диссертации, про имущество наших депутатов, некоторые журналисты в своих публикациях позволяют себе оскорблять членов парламента. Не кажется ли Вам, что эта информационная атака является частью спланированной кампании против России? И если да, то кто может быть заказчиком этой кампании?

Д.Медведев: У вас ручка есть? Сейчас я вам продиктую всех, кто заказал эту кампанию, и после этого совершу несколько телефонных звонков, с вашего позволения, куда надо.

Я думаю, что если бы это было так, это было бы проще всего. Есть конкретные заказчики, есть способы, как бороться с ними. В жизни всё гораздо сложнее и богаче. Конечно, есть силы, которые, мягко говоря, не симпатизируют партии, есть силы, которые будут нас провоцировать, будут оскорблять и партию, отдельных её лидеров, и просто людей, которые симпатизируют нашему с вами делу, но никакой заговор не способен повлиять на партию в той степени, в которой способны повлиять мы сами. Если мы будем, как я уже говорил, слабыми и будем поддаваться на провокации, тогда нас ждёт незавидное будущее. Знаете, есть такая пословица довольно жёсткая, но, мне кажется, иногда она вполне справедлива: «Собаки лают, а караван идёт». Если мы уверены в справедливости того, что мы делаем, мы, конечно, должны двигаться вперёд.

В то же время ни в коем случае нельзя закрываться, и если в адрес членов партии, в адрес депутатов Государственной Думы, членов Совета Федерации, вообще любого руководителя любого уровня звучат какие-то вопросы, на них надо отвечать. Невозможно отмахиваться от них и говорить: «Это заговор, мы на такие вопросы не отвечаем. Это провокация, не смейте мне задавать эти вопросы». Есть вопрос – ответьте. У нас нет фигур, которые закрыты от обсуждения сегодня, и, наверное, это главное достижение реформ последних 20 лет. Когда хамят, надо отвечать жёстко, спору нет, – цивилизованно, через суд, через другие правоохранительные процедуры. Абсолютно нормально, пусть никто не обижается. Никто не обижается! Если тебе хамят, у тебя есть возможность ответить цивилизованным способом. Если задаётся нормальный вопрос, на него тоже нужно отвечать.

Но и вообще, мне кажется, что каждый человек, который для себя избирает государственно-политическую карьеру, должен быть готов, что к нему будет повышенной интерес. Иногда это неприятно, обидно. Я первые годы, когда превратился из непубличного чиновника в публичного человека, гораздо более ранимым был и к этому относился существенно более насторожённо, болезненно. То есть прочитаешь там ересь какую-то очередную про себя, думаешь: «Ну какая гадость! Как вообще можно такое писать? Вообще этого и быть не может! На чём это основано?» Ну действительно, явно только для того, чтобы спровоцировать какой-то конфликт. Кулаки сжимаются, потом подумаешь: «Ну а что ты напрягаешься? Надо расслабиться и стать сильнее». И я всем членам партии, всем депутатам Государственной Думы, членам Совета Федерации, всем руководителям, которые состоят в партии «Единая Россия», рекомендую быть открытыми и в то же время не принимать близко к сердцу такого рода провокации, а просто быть готовыми к тому, чтобы отвечать на вопросы людей, если они есть, на здравые вопросы. И тогда мы будем самой сильной партией.

О.Пташкин: Пташкин Олег Павлович, руководитель дирекции центрального совета сторонников партии «Единая Россия». Уважаемый Дмитрий Анатольевич, у меня такой вопрос: некоторое наши оппоненты уже начали заявлять, что «Единая Россия» воссоздаёт Высшую партийную школу. На Ваш взгляд, чем будет отличаться «Гражданский университет» от ВПШ?

Д.Медведев: Знаете, я в ВПШ не учился, мне трудно сказать. Хотя на самом деле в ВПШ тоже были какие-то полезные вещи, наверное, но я никогда ВПШ не посещал. Очевидно, что ситуация изменилась: у нас вообще не может быть ВПШ в советском смысле этого слова. Во-первых, нет статьи 6-й Конституции, нет коммунистической партии, которая является ядром политической системы, и «Единая Россия» не коммунистическая партия. Были бы мы с вами коммунистической партией в прежнем понимании этого слова, мы бы с вами сейчас не сидели и не обсуждали бы это, по-другому бы решения принимали. Но, слава богу, это всё в прошлом. Нам такое развитие ни к чему. А во-вторых, насколько мне позволяют судить мои представления о партийных школах того периода, они всё-таки готовили именно тех, кто сразу же перемещался в Москву (имел шансы переместиться в Москву или занять соответствующие ключевые позиции в регионе), то есть это была часть такой карьерной работы. Я считаю, что мы должны перед собой ставить более широкие цели. Наш с вами «Гражданский университет» не обязательно должен преследовать цель выучить будущего партийного функционера. Если появится после работы «Университета» новый хороший партийный функционер, я только рад буду, потому что нечего стесняться: партии нужны активисты, люди, которые хорошо умеют заниматься партийной работой в узком смысле этого слова. Но цель в другом – цель заключается в образовании, в просвещении, и мы должны с вами продвигать эти образовательные проекты не только для членов партии, мы должны работать как можно шире. И в этом, мне кажется, ещё одно отличие.

И наконец, третье. Я не знаю, что у нас с вами получится, но очевидно, что должно быть интереснее, чем в ВПШ, потому что если будет скучно, то никто не придёт. Время, когда лекторы просто по разнарядке что-то зачитывали, оно же в прошлом. Поэтому я и сказал, что, наверное, на этой трибуне и на других трибунах появятся яркие люди, которые будут рассказывать интересные вещи. Сейчас есть о чём поговорить, и вовсе не обязательно говорить только о наших внутрипартийных делах. Мне кажется, что если будут появляться грамотные экономисты, политологи, юристы, даже специалисты по отдельным отраслевым наукам, которые будут рассказывать о том, каковы магистральные направления развития человечества по тем или иным проектам, – это для партии тоже будет очень хорошо. Это будет поднимать в партийных рядах общий уровень образования.

Л.Поляков: Добрый день, Дмитрий Анатольевич! Добрый день, коллеги! Леонид Поляков, профессор Высшей школы экономики, член совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ. Дмитрий Анатольевич, я попытаюсь представить интересы одновременно и гражданского общества, и университетского сообщества. Такая тенденция намечается у нас в понимании гражданского общества, что это какая-то неполитическая и аполитичная сила, которая должна где-то отдельно от политики, отдельно от власти, отдельно от государства консолидироваться и демонстрировать свою активность порой – и чаще всего – вопреки власти, вопреки системной политике.

Как Вы думаете, может такая форма, такой формат создания «Гражданского университета» как партийной площадки сыграть роль посредника между развивающимся гражданским обществом и политической сферой, чтобы они не конфликтовали, а чтобы, наоборот, из гражданского общества была возможность идти в политику, пополнять её и кадрово, и идейно? И наоборот, чтобы определённые политические силы, такие как правящая партия, могли конструктивно участвовать в процессе развития гражданского общества?

Д.Медведев: Знаете, если говорить о моих ощущениях, меня, вообще, немножко тревожит, когда пытаются развести, с одной стороны, гражданское общество, а с другой стороны – политические среды. Так не бывает, это фикция. В любом случае каждый из нас в той или иной степени политизированный человек. У любой домохозяйки, которая сидит дома, есть своё суждение по поводу того, что делается в стране, по поводу конкретных людей, которые работают: этот нравится, этот не нравится, у этого такие-то недостатки, этот симпатичный. И этот набор политических представлений присущ любому человеку в нашей стране. Поэтому мне вообще кажется – искусственно разрывать гражданское общество и политическую деятельность.

Другое дело, что мы не должны тащить политику на все площадки. Если люди, например, собрались для того, чтобы обсудить какие-то значимые общественные проблемы, вовсе не обязательно погружать их в партийно-политические дискуссии, это тоже неправильно абсолютно. Если та или иная некоммерческая структура занимается, например, оказанием социальной поддержки, она вовсе не обязательно должна заниматься поддержкой тех или иных политических фигур. Но разрывать это абсолютно контрпродуктивно: здесь партии и политиканы, которые вьются вокруг этих партий, здесь – такое стерильное гражданское общество, которое защищает убогих и сирых, здесь – экспертная площадка… Это всё искусственно, мы с вами это отлично знаем, все это проходили и в разных местах трудились. Поэтому всё это должно быть смешано, но смешано таким образом, чтобы получался результат. Вот моя позиция.

А.Пушков (председатель комитета Государственной Думы по международным делам): Дмитрий Анатольевич, поскольку разговор идёт откровенный и Вы к нему призываете… В своё время была у нас принята концепция Открытого правительства. Но, если честно, создаётся ощущение, что пример открытости Вы как руководитель Правительства демонстрируете, поскольку много выступаете и с людьми встречаетесь, но когда дело доходит до большинства министров, что-то мы этого особенно не видим.

Я приведу конкретный пример. Закрываются роддома от Воронежской области до Ярославской по всей европейской России, сельские роддома. Это вызывает огромное возмущение – пикеты, в печати статьи, уверен, что статьи в большинстве своём оправданные. Никакой реакции со стороны руководства Министерства здравоохранения нет. Вообще ничего не объясняют, продолжают своё дело, обещают якобы вывозить людей за 200 км в роддом какой-то городской, предлагают рожать в городах. И, конечно, ни о какой открытости говорить, к сожалению, не приходится. У нас уже было одно министерство абсолютно закрытое – это Министерство обороны. Сейчас всё открывается. Я не хочу проводить здесь параллели и не провожу, но я хочу сказать, что закрытость министерств ведёт вот к таким последствиям. И потом мы все это расхлёбываем, и это наносит ущерб и власти, и обществу: оно перестаёт верить, в том числе и части своей исполнительной власти. Можно ли концепцию с практикой соотнести и действительно превратить Правительство в более открытую структуру?

Д.Медведев: Алексей Константинович, у нас с вами, как вы правильно сказали, откровенный разговор, хотя он и под камеру идёт. Это системное противоречие. Ни одно министерство не хочет быть открытым в силу тех функций, которые министерство выполняет, неважно, как оно называется – Минобороны или Министерство здравоохранения. Каждый государственный орган, каждая административная структура хочет принимать свои решения кулуарно и не только в нашей стране, давайте по-честному. В любой стране все административные решения пытаются принимать максимально закрыто. Но степень цивилизованности страны как раз и измеряется тем, насколько широко вовлечены общественные силы, общественные структуры в этот процесс, при этом мы не должны, конечно, доходить до абсурда. Когда я формулировал идею Открытого правительства – мы её, кстати, вместе с вами тоже обсуждали, – у меня, конечно, не было идеи, чтобы все министерские решения принимались под жесточайшим общественным контролем. Так не бывает. Давайте скажем прямо: есть некоторые решения (я сейчас не про роддома, сразу оговорюсь), которые приходится принимать закрыто, и я не имею в виду секретные решения, секреты – это секреты. Скажем прямо, некоторые решения, если хотите, такого реформаторского плана, приходится принимать жёстко и даже иногда без предварительного обсуждения, потому что иначе всё пойдёт вразнос. И это уже ответственность самого Правительства и самого министерства. Поэтому я до сих пор остаюсь привержен идее максимально открытого обсуждения тех вопросов, которые могут обсуждаться в открытую. Это первое.

Второе. Абсолютно с вами согласен в том, что если речь идёт о резонансных ситуациях, министерство просто обязано отвечать на вопросы людей. Закрыл губернатор тот или иной роддом – или, если это федеральная структура, министерство закрыло – будьте любезны объяснить, что произошло и что будет. В этом смысле я абсолютно с вами согласен: при принятии таких решений министерство – любое министерство! – обязано быть в диалоге. Кстати, не только гражданские министерства, но и силовые министерства обязаны то же самое объяснять. Потому что на наших силовых министерствах, том же Министерстве обороны огромный социальный воз до сих пор лежит, и огромное количество социальных объектов они за собой тащат. И невозможно, например, закрыть тот или иной военный городок без социальных последствий. Поэтому система должна дальше совершенствоваться, она должна становиться действительно всё более открытой для обращений к гражданам, но это не исключает того, что отдельные решения нужно принимать всё-таки с учётом административных процедур, мы это с вами тоже должны изначально понимать.

Продолжим общение. А по конкретным вопросам, если есть какая-то информация, просто передайте мне, я поручение передам Министру здравоохранения.

А.Шхагошев: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Депутат Государственной Думы, руководитель МКС по Северо-Кавказскому федеральному округу.

Государственной Думой принят закон, который предоставляет субъектам возможность, право или же альтернативу приведения к власти главы субъекта. Очень много разночтений и критики вызвал этот закон. Очень важно знать Ваше мнение в пользу этого закона и широты его применения. Должен сказать, что нашлись эксперты, политики, которые связывают принятие этого закона с отменой прямых выборов, хотя речь идёт очень чётко в законе о предоставлении права самим субъектам выбирать. И принимая закон (я являюсь одним из соавторов), мы, конечно, учитывали сложность нашей страны.

Д.Медведев: Да, я, естественно, прокомментирую этот вопрос, если он волнует и вас, и других членов партии, и вообще наших людей.

Я считаю, что это в значительной мере укрепление федеративных начал в нашем государстве. О своём отношении к процедуре наделения полномочиями я говорил неоднократно. Остаюсь в настоящий момент сторонником того, что высшие должностные лица субъектов Федерации должны избираться. Просто потому, что так хотят наши люди. Раз они так хотят – мы должны им это право предоставить. Но у нас федеративное государство, и действительно в целом ряде случаев необходимо учитывать эту федеративную специфику. Прежде всего это касается Кавказа.

На мой взгляд, в настоящий момент вообще нет никаких других территорий, где этот вопрос мог бы быть поставлен в таком плане, как на Кавказе. Почему? Потому что в отдельных кавказских республиках процедуры выборов просто ни разу не использовались в чистом виде. Это, конечно, нас как минимум должно заставить задуматься о том, каким образом им эти процедуры осуществлять. Это не значит, что они должны отказаться от прямых выборов – это их дело, дело республик, пусть сами решают, как поступить. Но если вас интересует моё мнение, то я считаю, что в этой ситуации, если кто-либо будет ставить вопрос об отмене прямых выборов и переходе на другую процедуру, ему нужно будет очень хорошо подготовиться и объяснить своим людям – людям, которые живут на территории соответствующего субъекта Федерации, почему у них будет использоваться другая процедура. Это сделать непросто. Если они смогут это сделать, будут достаточно аргументированными, то новый закон такую возможность даёт.

Но я абсолютно уверен в том, что подавляющее большинство субъектов нашей Федерации этими возможностями не воспользуется. Это было бы контрпродуктивно, это был бы шаг в обратном направлении. Мы это уже проходили.

А.Хинштейн (член Президиума Генерального совета Партии, заместитель председателя Комитета Государственной Думы по безопасности и противодействию коррупции): Я, во-первых, хотел Вас поблагодарить за чётко сформулированную позицию, в том числе и по вопросам взаимодействия партии и средств массовой информации, потому что она полностью отражает мою точку зрения о том, что любой диалог нужно строить только с позиции уважения и корректности, быть сильнее. Но мне хотелось бы, Дмитрий Анатольевич, коснуться вопроса, который связан вот с чем: далеко не всегда та критика, которая звучит в наш адрес, беспочвенна.

Д.Медведев: Конечно.

А.Хинштейн: Более того – к сожалению, и нередко – у этой критики есть все основания. Не видеть этого или замалчивать – это только усиливать критический эффект. В этой связи вопрос: может быть, нам вернуться к разговору о каком-то более системном спросе со своих членов партии за те или иные нарушения или прегрешения? Потому что в этом случае, перехватив эту повестку, перехватив её в том числе и у оппонентов, и у оппозиции, мы не только не ослабнем, на мой взгляд, наоборот, мы усилимся, когда партия, когда общность в состоянии честно сказать: «Да, Иван Иванович был не прав». У нас есть норма устава, позволяющая в том числе исключать любого члена партии за действие или бездействие, наносящее существенный урон интересам партии. На мой взгляд, это, наоборот, только авторитету способствует и в свою очередь отбирает у наших оппонентов очень многие аргументы для упрёков в наш адрес и для споров.

Д.Медведев: Я согласен с тем, что у партии обязательно должен быть механизм самоочищения, и партия должна открыто смотреть на недостатки или ошибки своих коллег по партии, хотя не ошибается тот, кто ничего не делает. Если же речь идёт о правонарушениях или же о таких моральных проступках, которые на самом деле дискредитируют партию в целом, то, наверное, партия к этому не должна быть безучастной, партия должна давать ему оценку. Но, понимаете, это всегда очень тонкая тема. Мне кажется, что мы не должны пойти по пути Компартии Советского Союза, когда любой член партии пуще всего на свете боялся партийной ответственности – не уголовной и уж тем более не какой-то другой, а именно партийной ответственности. Всё-таки у нас сейчас другая страна, и для человека, который выйдет из «Единой России» или будет исключён из «Единой России», жизнь не заканчивается. Это не повод в петлю лезть, что называется. Это просто означает, что у него закончилась эта часть его жизни. Мы не должны преследовать людей, которые, например, были в «Единой России», а потом с нами разошлись. Мы не должны исходить из того, что человек, который оказался не в силах вести партийную работу или государственную работу, для нас раз и навсегда закончился. Мы должны быть в этом смысле более гуманны.

Но не реагировать на некоторые вещи, я согласен, мы не можем. И потом, знаете, давайте совсем по-простому: если есть доказанный набор фактов в отношении конкретного партийного деятеля или государственного деятеля и на него ничего невозможно ответить, если сам по себе такой руководитель не находит мужества принять решение, партия ему должна подсказать. Причём это не обязательно должно быть в ультимативной форме, а просто по-товарищески сказать: «Знаешь, твоё пребывание внутри партийной структуры или на соответствующей государственной должности подводит нас всех. Мы к тебе хорошо относимся, даже несмотря на какие-то нюансы, мы просто считаем, что в интересах страны, в интересах партии было бы уйти. Будем дальше дружить, но не на партийной основе». Мне кажется, это было бы правильным.

И, наконец, самое последнее. Мы, конечно, не должны допустить сценария, когда под гиканье и улюлюканье будем заниматься тем, что глушить своих однопартийцев. Знаете, это тоже, к сожалению, одна из наших черт, очень хорошо описываемая моделью «бей своих, чтобы чужие боялись», очень часто в нашей истории это происходило. До этого тоже опускаться нельзя.

А.Двойных: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Двойных Александр, депутат Московской областной Думы.

Хотелось бы сегодня поднять вопрос и услышать позицию Правительства по такой проблеме, которая сейчас много где обсуждается и на самом деле многих начинает тревожить. Это ситуация, связанная с увеличением взносов, которые платят индивидуальные предприниматели в Пенсионный фонд. Мы понимаем важность решения проблемы дефицита Пенсионного фонда, и мы сейчас увидели, что есть ряд предпринимателей, которые готовы платить эти увеличенные взносы. Но также видна другая тенденция: мы видим, что многие предприниматели начинают просто закрывать свой бизнес; по-видимому, многие обеспокоены таким увеличением. Хотелось бы понять, какую позицию в этом вопросе займёт Правительство.

Д.Медведев: Эта проблема действительно есть. Не скрою, позиция Правительства в этом вопросе нелегко формируется именно потому, что нам, с одной стороны, необходимо провести модернизацию пенсионной системы, сделать её более справедливой. У нас часть самозанятого населения раньше получала пенсии существенно ниже, например, чем наёмные работники. Но это тоже неправильно. По своим доходам эти люди зачастую получают не больше, чем наёмные работники, или столько же, а пенсии практически не имели. Это поражение в пенсионных правах. С другой стороны, я абсолютно согласен: если это ведёт к закрытию бизнеса – это плохо, если это принимает массовый характер (здесь ещё нужно посмотреть), то на это государство обязано откликнуться, и Правительство обязано проанализировать все последствия этого.

Я думаю, что мы должны просто постараться найти какой-то разумный баланс по поддержке тех категорий так называемого самозанятого населения, которые от этих решений могут пострадать. То есть, иными словами, поддержка должна носить адресный и региональный характер. Именно такие инструкции я сейчас дал Правительству для подготовки наших предложений.

О.Романова-Плаксина: Олеся Романова-Плаксина, руководитель проекта сторонников «Единой России» и социальной платформы «Россия – активное долголетие» («РАД жизни в России!»)

Уважаемый Дмитрий Анатольевич, в рамках поручения, которое Вы дали на XIII съезде, и практических механизмов реализации послания Президента мы совместно с общественностью открыли первую «РАДостную» школу здоровья, детский сад, школьное кафе здорового питания, запустили школу общественного здоровья. И выбрали регион, как Вы и просили, для проведения рабочего совещания – это Республика Башкортостан. Готовим большой социальный конгресс «Российская семья: радость родительства, счастливое детство и мудрая старость», как Вы говорили. Очень ждём, чтобы Вас пригласить на этот конгресс 15 мая и показать, что сделано уже за всё это время.

Д.Медведев: Олеся, спасибо. Всё нравится, спасибо вам большое за приглашение, кроме одного: я уже теперь у вас ассоциируюсь только с мудрой старостью. Но, видимо, время бежит вперёд, годы берут своё. Ну ладно. Приеду уже как мудрая старость. Спасибо за приглашение.

В.Никонов: Спасибо, Дмитрий Анатольевич. Вячеслав Никонов, председатель комитета Госдумы по образованию.

Вообще, перспективы правящей партии в решающей степени всегда зависят от состояния экономики. С начала этого года статистика показывает некоторое замедление темпов экономического роста. Связывают это, естественно, и с кризисом в Европе, но также и с бюджетным сжатием, с дорогим кредитом. У меня, собственно, вопрос такой: не видите ли Вы сейчас необходимость принятия каких-то дополнительных мер по стимулированию экономического роста?

Д.Медведев: Знаете, пока ещё не так много времени прошло с начала года, но, конечно, тенденции, которые есть, настораживают. Не скрою, мы их ожидали, ничего сверхъестественного не происходит. Оценки темпов роста мировой экономики и российской экономики в целом совпадают с тем сценарием, который реализуется. Он нас не радует хотя бы потому, что происходит общее ослабление развития. Нужно думать, конечно, над нашим сугубо российским ответом на существующие проблемы, хотя вы правильно сказали, что всё-таки 90% причины сформировано за пределами нашей страны, потому что происходит общее уменьшение объёма мировой экономики, требуется меньшее количество энергоносителей, металлов, других товаров, которые, как правило, мы поставляем по экспорту. Это приводит к сжатию российской экономики и к тому, что мы не получаем те темпы, на которые рассчитывали. Но пока это ещё не повод для драматических сценариев. Естественно, будем смотреть, как пойдут события на мировых рынках. То, что происходит, тоже весьма и весьма сложно, взять хотя бы эту киприотскую проблему, потому что она явно отразится на мировых финансах, здесь никаких сомнений нет. Это не только российская, британская проблема или европейская. Это уже мировая проблема.

Мы для себя подготовили набор возможностей для влияния на эти процессы. Но он, конечно, носит ограниченный характер. От вас как коллег по партии я не буду скрывать: я считаю, что то, что мы вышли на бюджетное правило, – для нас сейчас это плюс, а не минус. Потому что если бы, наоборот, мировая экономика попёрла, а мы бы находились в тисках этого правила, может быть, это был бы повод призадуматься над тем, зачем мы себя так сковываем. Но как раз происходят обратные процессы, и во многих странах Евросоюза рецессия. Темпы мировой экономики существенно падают, и риск недополучения дополнительного количества доходов, прежде всего нефтегазовых доходов, для нас является весьма и весьма очевидным, поэтому то, что мы, что называется, затянули пояса – это правильно, я в этом абсолютно уверен. Надо жить по средствам. А с другой стороны, у меня нет секретов ни от вас, ни от наших коллег, ни вообще от всех наших граждан, мы всё-таки все основные социальные программы выполняем. Объём социальных обязательств у нас беспрецедентный. У нас никогда такого не было. Мы ко всему привыкаем, тем не менее нужно помнить, что мы никогда такого количества социальных обязательств не обслуживали – ни в 1990-е годы, само собой разумеется, ни в 2005 году, ни в 2007 году, и даже до середины 2008 года, предкризисного года, у нас всё равно всего было меньше. То есть мы находимся сейчас на очень серьёзном социальном треке даже при наличии проблем с формированием бюджета, но механизмы стимулирования внутреннего спроса и поддержки собственного производителя мы обязаны анализировать. Здесь вы правы. Особенно это важно в период, когда наша страна вступила в ВТО.

В.Чумаченко: Ростовская область, Чумаченко Василий, секретарь первичного отделения, председатель региональной молодёжной общественной организации «Я – волонтёр». В своей речи Вы упомянули о том, что вся важнейшая работа ведётся в муниципалитетах. В связи с этим у нас вопрос: скажите, в рамках обучения Гражданского университета могут принимать участие муниципальные служащие и представители общественных организаций? Дело в том, что это действительно те категории, которые более активно участвуют в политической и социальной жизни местного сообщества и во многом формируют медийную повестку дня, которая отражает для большинства граждан реальность происходящего.

У нас в Ростовской области действует в том числе партийная школа кадрового резерва, я тоже её выпускник, осуществляются другие формы партийного обучения. Но всё же для нас, конечно, очень важно владеть актуальной политической повесткой дня, и в том числе понимать тенденции развития политической ситуации в нашей стране и в мире в целом, и, естественно, быть компетентными в вопросах законодательства. Поэтому, Дмитрий Анатольевич, как Вы считаете, могут ли в программах обучения гражданского университета принимать участие муниципальные служащие и представители социально ориентированных общественных организаций?

Д.Медведев: Я ничего плохого не вижу, естественно, в том, чтобы муниципальные служащие принимали участие в программе «Гражданский университет», потому что мы же с вами договариваемся о том, что этот Гражданский университет должен быть максимально открытым для всех, кто хочет участвовать в его работе, кто хотел бы получить какие-то новые знания или, наоборот, рассказать о своём опыте. Поэтому – welcome, пожалуйста, принимайте участие!

С.Хамзаев: Добрый день, Дмитрий Анатольевич! Спасибо за такой конструктивный и открытый диалог. Меня зовут Султан Хамзаев, сторонник партии «Единая Россия», федеральный проект называется «Трезвая Россия». Вы правильно подняли вопрос, с точки зрения остроты обсуждения в обществе социальных проблем. И они, наверное, сегодня одни из самых актуальных проблем, которые у нас есть, и если их решить, может быть, многие другие проблемы автоматически, сами по себе, отпадут.

У меня вопрос такой: недели две назад… Здесь некоторые коллеги есть из Совета Федерации – Светлана Журова, другие коллеги. Хотел поблагодарить их, что поддержали инициативу, связанную с увеличением возрастного ценза на продажу алкоголя несовершеннолетним – с 18 до 21 года. Мы знаем, что вопрос алкоголизации – это очень комплексный вопрос, который не должен решаться только запретительными мерами, но в том числе, скажем так, в комплексе тех вопросов, которые должны быть решены. Считаем, что он один из приоритетных. Почему? Потому что на сегодняшний день 19 лет – это пик потребления алкоголя среди молодёжи.

И также скажу, может быть, в поддержку той инициативы, которую мы все вместе с коллегами продвигаем. ВЦИОМ вчера выпустил результаты исследований, которые были проведены на территории Российской Федерации, где 76% граждан Российской Федерации поддерживают эту инициативу. Если взять категорию от 18 до 21 года – 66% молодых людей тоже поддерживают эту инициативу. И Комитет по социальной политике Совета Федерации поддержал данную инициативу.

Хотел бы узнать Ваше мнение и поддерживаете ли Вы данный вопрос?

Д.Медведев: Во-первых, Светлана Сергеевна Журова у нас уже депутат Государственной Думы, но это, наверное, не меняет её отношения к проблеме, потому что обычно люди так быстро не меняют своих позиций при перемещении в другие структуры. Вы знаете, я считаю, что эта проблема есть, и она за последние годы приобрела в нашей стране действительно угрожающий характер. При этом, может быть, не все решения здесь могут быть получены путём увеличения возраста, с которого осуществляется продажа алкоголя, или осуществления новых запретов. Но сама по себе эта проблема существует, и законодатель на неё обязан обратить внимание. Способен ли в этом случае возраст, сдвинутый на три года, принести определённую пользу – я думаю, что, наверное, да. Нужно проанализировать только последствия для соответствующих структур, но мне кажется, что здесь в большей степени, конечно, нужно обратить внимание на общую ситуацию с реализацией алкоголя в целом. Потому что давайте скажем откровенно: если продавец в магазине продаёт бутылку человеку, который не достиг 18-летнего возраста – а это сплошь и рядом происходит, – он абсолютно с такой же простотой продаст эту бутылку и человеку, который не достиг 21 года.

Что важно, на мой взгляд, или что важнее, – даже не 18 лет или 21 год, это вопрос выбора законодателя: в некоторых странах 18 лет, в некоторых странах 21 год… Кстати, в некоторых федеративных государствах, таких как Соединённые Штаты Америки, этот возраст дифференцирован в зависимости от штата. Это тоже, наверное, возможный путь и для нашей страны. Но я пока не предлагаю каких-то окончательных решений. Но что очень важно, чтобы ответственность за продажу алкоголя лицам, которые не имеют права его приобретать, была жёсткой и неотвратимой. Мы за последнее время увеличили санкцию за продажу алкоголя несовершеннолетним. Как мне докладывают, в ряде регионов это приносит свои плоды: продавцы стали бояться продавать бутылки со спиртным. Потому что некоторое время назад это происходило абсолютно безбоязненно. Подходит такой совсем молодой гражданин, и ему добрая тётенька с лёгкостью отдаёт бутылку и даже не спрашивает не то что паспорта, вообще ничего не спрашивает. Вот этому должен быть поставлен заслон. Скажем прямо: те, кто продаёт алкоголь несовершеннолетним, они должны сидеть в тюрьме. Только таким образом это можно запретить. А в 18 или в 21 – это выбор законодателя. Можно и так и так, на мой взгляд, это не самое главное. Хотя у меня никаких радикальных возражений против 21 года нет, естественно.

В.Павлов: Секретарь Бурятского регионального отделения партии Владимир Анатольевич Павлов. Как известно, политическая борьба значительно обострилась, и нашим партийцам, кандидатам необходимы новые навыки, опыт, для того чтобы побеждать и решать задачи партии. В Бурятском региональном отделении у нас создана и работает система партийной учёбы, учёбы наших партийцев, подготовки кандидатов. Но нам не хватает опыта общения, перенимания опыта другими регионами. Поэтому мы предлагаем создать Байкальскую межрегиональную партийную школу в Сибирском федеральном округе. И хотели бы, чтобы Вы нас поддержали.

Д.Медведев: Владимир Анатольевич, поддерживаю.

Коллеги, обращаюсь ко всем, кто, надеюсь, меня слышит в регионах. И обращаюсь ко всем тем, кто присутствует в этом зале. Мы с вами действительно начинаем хорошее дело. Главное его не заформализовать, не превратить в очередную бюрократическую игрушку. Главное, чтобы люди, которые будут выступать в нашем Гражданском университете, были действительно зрелыми, подготовленными, толковыми и интересными. Я даже по опыту нашего общения вижу, что всегда есть набор вопросов, которые хочется друг другу задать. Наборы этих вопросов могут быть разные, но, как правило, это острые вопросы. И мне кажется, что если мы работу нашего университета построим именно по такому принципу, чтобы ничего не лакировать, чтобы задавать вопрос в той форме, в которой хочется его задать, чтобы говорить о том, что волнует и в экономике, и в социальной сфере, и внутри партии… Знаете, мне кажется, что нам этого стесняться нечего, партия только выиграет от этого, если мы в рамках нашего университета будем обсуждать абсолютно разные вопросы развития нашей с вами общей политической жизни. Поэтому я хотел бы дать добрый старт нашему университету.

Надеюсь, что люди за этим главным круглым столом – но не только за главным, и за другими круглыми частями нашего с вами зала, – в этом университете будут выступать. Давайте вот о чём договоримся. Я обращаюсь ко всем коллегам и из генерального совета, из высшего совета, вообще ко всем руководителям и активистам партии: я очень рассчитываю на то, что в рамках Гражданского университета каждый из вас прочтёт хотя бы одну лекцию, и не обязательно на верхнем уровне. На мой взгляд, гораздо интереснее, если совсем по-честному, читать лекции в регионах, потому что в регионах и внимания будет больше (мы-то с вами друг друга часто слышим, видим), и вопросы бывают подчас очень неожиданными.

Ну и наконец – я сегодня с этого начинал и считаю, что это абсолютно важно, – прямой контакт с нашими людьми, нашими избирателями, с людьми, которые каждый день сталкиваются с огромным количеством проблем, трудностей и которые способны в очень точной манере рассказать обо всём этом нам с вами.

Ещё одно пожелание – быть энергичными, жёсткими, последовательными и в то же время корректными. Только это способно придать нашей партии необходимую гибкость и позволить нам преодолевать массу проблем, которые нам ещё с вами предстоит пережить и в этом году. Так что рассчитываю на совместную работу в рамках нашего с вами Гражданского университета. До встречи!

Россия > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 27 марта 2013 > № 870790 Дмитрий Медведев


Россия. ЦФО > Образование, наука > premier.gov.ru, 26 марта 2013 > № 870787 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев посетил Московский физико-технический институт и встретился с аспирантами вузов

В ходе посещения МФТИ, расположенного в подмосковном Долгопрудном, премьер ознакомился с работой фармацевтических лабораторий вуза. Данное направление стало развиваться здесь с 2012 года, когда при МФТИ был создан биобизнес-инкубатор, где теперь помимо лабораторных исследований работают над созданием условий для стартапов в области фармацевтики.

Глава Правительства осмотрел, в частности, лабораторию фарм-аналитики, которая занимается исследованиями воздействия препаратов на организм человека. Как рассказали премьеру, новые технологии, которые внедряют учёные МФТИ, позволяют определять индивидуальный курс лечения по целому ряду тяжёлых заболеваний.

В лаборатории разработки инновационных лекарств и биологических испытаний Дмитрию Медведеву показали современный микроскоп, который позволяет получать объёмные изображения не отдельных клеток или частей биологической ткани, а целых организмов. В качестве подопытных здесь используют мальков рыб и червей. По словам учёных, оборудование, на котором они работают сейчас, соответствует ведущим мировым стандартам.

После осмотра лабораторий МФТИ глава Правительства провел встречу с аспирантами ряда российских вузов.

Стенограмма:

Д.Медведев: Мы с вами в хорошем месте встретились. Я ведь когда-то тоже аспирантом был. Смотрю на вас, думаю: как это давно было! Счастливое время такое… Вам самим-то нравится?

Реплики: Да!

Д.Медведев: Встретился я с вами по одной теме, которая в последнее время стала весьма и весьма энергично обсуждаться. Она касается диссертаций, деятельности Высшей аттестационной комиссии и вообще разговоров о том, кто сейчас чего сам пишет, а кто пишет по-другому.

Хочу послушать вас, что можно было бы сделать для того, чтобы наша система оценки знаний, квалификационных испытаний, присвоения учёных степеней и званий стала более современной, более прозрачной, более справедливой. Не скрою, может быть, это действительно проблема последнего времени, потому что когда я писал диссертацию, этой темы вообще не было, причём ни в гуманитарных науках, ни тем более в технических. Сейчас она появилась, и весьма активно обсуждается тема самостоятельности научных исследований. В большей степени она, конечно, касается гуманитарных наук, но, к сожалению, касается отчасти и наук технических, точных наук тоже. Мне было бы любопытно понять, что вы об этом думаете, насколько справедливы суждения, которые сейчас из всех мест несутся, о том, что вообще всё стало совсем нечестным, всё развивается неправильно. У нас много аспирантов в стране, судя по той справке, что у меня есть, 150 тыс. аспирантов – это на треть больше, чем в самом начале текущего столетия. И за последние 10 лет очень увеличилось количество заочников, причём заочники защищаются чаще, чем аспиранты очные, что опять же для меня было странным. Когда я был в аспирантуре, очники защищались гораздо чаще, потому что они концентрировались на научном исследовании, доводили за два-три года его до конца и защищались, а заочник мог писать десятилетиями, ему за это ничего не было. Тем не менее вот такие данные. Так что вот что хочу с вами обсудить.

Мы встречаемся в Московском физико-техническом институте – это, конечно, наш ведущий вуз, где и научная база хорошая, и исследования очень высокие выполняются. Я специально эту площадку избрал, хотя встретиться мы могли бы где угодно, но решили встретиться здесь, при том что здесь присутствуют аспиранты из самых разных наших университетов, не только из МФТИ, но и из других вузов, причём не только московских.

Всё, ребята, я никаких регламентов устанавливать не буду. Единственное – мне ещё после вас нужно встретиться с академиками и уже им объяснить, как жить дальше, в зависимости от того, о чём мы с вами здесь договоримся.

Пожалуйста. Кто что хочет сказать? Не стесняйтесь. Только представляйтесь.

А.Петров (аспирант Санкт-Петербургского государственного университета, научная специальность «социология культуры»): Добрый день! Меня зовут Арсений Петров, Санкт-Петербургский государственный университет, факультет социологии.

Я хочу поделиться своим мнением. Я считаю, что действительно проблема с плагиатом есть, потому что, скажем честно, это лёгкий путь – просто заимствовать чужую работу. В нашем университете проводится борьба с плагиатом, то есть в последнее время и магистерские диссертации, и кандидатские проверяются на системе «Антиплагиат».

Д.Медведев: Насколько она точная? Я о ней много чего слышал. Арсений, расскажите, насколько она всё-таки точна, потому что пишут иногда, что проверяли чуть ли ни каких-то там совершенно уникальных авторов, и всё равно она выдала, что это плагиат.

А.Петров: Вы знаете, есть такая программа, которая расположена на сайте antiplagiat.ru, она работает, но не очень хорошо.

Д.Медведев: Antiplagiat.ru, да? Там кусок нужно вставлять для сравнения?

А.Петров: Да, там кусок нужно вставлять – 5 тыс. знаков. Плюс, допустим, на факультете международных отношений, который я окончил, нашими сотрудниками была разработана своя система «Антиплагиат» – она была достаточно чёткой. Если брать интернет, то достаточно чётко указывает заимствования, кроме того, она указывает веб-сайты, с которых были взяты заимствования, процентные соотношения. Она работает, если я не ошибаюсь, по методу случайной выборки: берёт диссертацию, текст научный, случайно выбирает куски и ищет их соответствие в интернете. Она работает достаточно чётко.

Что касается борьбы с плагиатом, то, мне кажется, было бы логично обязать вузы вывешивать подробную информацию о диссертациях, которые защищаются. То есть это полный текст работы, подписанный отзыв научного руководителя, отзыв оппонента и обязательно отчёт о проверке данной работы в системе «Антиплагиат».

С одной стороны, это, мне кажется, увеличит ответственность научного руководителя и оппонента за ту работу, которую они выводят на защиту. С другой стороны, решит ещё один очень важный, на мой взгляд, вопрос – доступности диссертации. Любой человек, любой студент и аспирант сможет получить доступ напрямую к диссертации, если она будет вывешена на сайте вуза. Это моё мнение.

Д.Медведев: Спасибо большое, Арсений. В отношении предложений я сразу какие-то комментарии буду давать. Я, например, полагаю, что это вполне разумная идея – вывешивать полный текст работы, если она открытая, естественно, потому что работы бывают разные. В любом случае это позволяет сразу же оценить всем желающим, что это такое, проверить эту работу, если это необходимо. Здесь, конечно, я понимаю, что не всё так просто, как, наверное, иногда это представляется аналитикам, особенно по гуманитарным наукам, потому что там всё равно есть и определённое цитирование, которое всегда было в гуманитарных науках. Но тем не менее это всё-таки позволит улучшить ситуацию. Ну а отзыв научного руководителя… Мне тоже кажется, что это важно, вплоть до того, чтобы вообще понимать, кто научный руководитель, потому что научные руководители тоже разные бывают, и некоторые из них, может быть, не вполне к этому готовы.

Ладно. Кто ещё что скажет?

А.Автайкин (аспирант Московского физико-технического института (государственного университета)): Автайкин Сергей, Московский физико-технический институт. У меня какое предложение? К тем же самым научным руководителям если вернуться, очень многие из них могут быть не заинтересованы в том, что у них есть аспиранты, а заинтересованность можно поднять либо финансовым каким-нибудь методом, либо ещё каким-нибудь… Можно ранжирование провести, кто из научных руководителей действительно эффективно работает, кто неэффективно, на следующий год давать ему аспирантов или не давать – такой вариант. И опять же - такая же финансовая поддержка для самих аспирантов, чтобы их заинтересовать, у них был стимул для работы. Потому что сейчас многие аспиранты помимо того, что учатся, ещё и работают. Почему ещё возросло именно количество людей, которые как заочники защищаются? Потому что они работают и занимаются примерно тем, о чём пишут диссертации, им дано больше времени, они не загружены в рамки какие-то…

Д.Медведев: Знаете, Сергей, в этом, наверное, есть не только минусы, но и некоторые плюсы. Я когда в аспирантуре был (я в очной аспирантуре учился), я всё равно работал, просто потому, что, во-первых, денег всегда не хватает и на аспирантскую стипендию даже в 1980-е годы (я в 1980-е годы диссертацию писал) жить было невозможно, конечно. Но, с другой стороны, скажем откровенно, наверное, юридические науки не требуют такой включённости в исследования, как, например, исследования в точных науках или в естественных науках, и там, конечно, у аспиранта времени на работу остаётся гораздо меньше. Но если это работа по специальности, откровенно говоря, я, например, в этом ничего плохого не вижу. Вопрос в том, чтобы она действительно была по специальности, а не чтобы ящики ночами таскать, потому что это, конечно, сильно отвлекает.

Насчёт научного руководства я абсолютно согласен: нужно создавать стимулы для того, чтобы известные люди, авторитетные в самых разных науках становились научными руководителями. Потому что, я помню, ещё в тот период, когда я в университете работал, скажем откровенно, далеко не все крупные величины хотели брать аспирантов, потому что это нагрузка, это ничего не даёт. В смысле не даёт в материальном плане. Кто-то к этому больше расположен, кто-то меньше расположен. Об этом нужно думать, конечно, нужно повышать заинтересованность именно в научном руководстве – с этим я солидарен.

Кто ещё что скажет хорошего? Пожалуйста, ребята, давайте.

Н.Чернышев (аспирант Санкт-Петербургского государственного университета, научная специальность «математические и инструментальные методы экономики»): Продолжая высказанную мысль по поводу какого-то стимулирования, в том числе аспирантов: возможно, это не обязательно должно носить какой-то прямой характер – именно повышение стипендий или что-нибудь в этом духе. Это вполне могут быть какие-то социальные, возможно, пакеты. То есть, к примеру, материнский капитал, который призван повысить рождаемость, точно так же возможно использование каких-то государственных дотаций на жильё и так далее для молодых учёных.

Д.Медведев: Пожалуйста.

В.Сутырин (аспирант Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова, научная специальность «политические институты, процессы и технологии»): Вячеслав Сутырин, Московский государственный университет, факультет политологии.

Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги! Хотелось бы привлечь внимание к мерам стимулирования, к вопросам расширения возможностей для аспирантов, молодых учёных, а не только обеспечения контроля и прозрачности, что тоже важно. Мы, аспиранты, учимся три года в аспирантуре, как известно. Это время, когда хочется получить не только опыт теоретической научной работы, но и опыт практических исследований. В этой связи очень важны профессиональные стажировки для аспирантов, причём не только в вузах нашей страны – и не только в вузах, но и в крупных научно-исследовательских центрах не только в России, но и за рубежом, чтобы у аспиранта была возможность посещать другие страны и приобщиться к опыту научных исследований. Но существует проблема. Помимо того что здесь отсутствует централизованная политика в масштабах всей страны, очень часто индивидуальная инициатива учащихся… Здесь существуют бюрократические сложности, потому что в российском образовании это всё ещё, так сказать… Если студент едет за рубеж и самостоятельно получает какой-то грант, стажируется, это скорее из ряда вон выходящее событие. Хотелось бы обратить ваше внимание на этот вопрос. Спасибо.

Д.Медведев: Ладно. Хорошо. Пожалуйста.

В.Нишуков (аспирант Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова, научная специальность «онтология и теория познания»): Владимир Нишуков, Московский университет, философский факультет.

Я бы хотел вернуться к теме антиплагиата, и в частности тех программ, о которых говорил коллега Арсений. На мой взгляд, они достаточно несовершенны. Например, если вбить туда диссертацию уважаемого доктора наук, которая, безусловно, не является плагиатом, то выдаст очень большой процент плагиата, поскольку будет считать в том числе статьи этого учёного.

Д.Медведев: При этом не будет идентифицировать их как не подлежащие исследованию, то есть иными словами будет рассматривать их как плагиат, вот эта программа.

В.Нишуков: При этом количество сотрудников ВАК (Высшая аттестационная комиссия) не предусматривает детальную проверку на такие странные вещи во всех диссертациях. ВАК может устанавливать только какие-то формальные условия.

Д.Медведев: Владимир, извините, пожалуйста. Я правильно понимаю, потому что это вы сейчас знаете, а не я, что эти программы типа «Антиплагиат» и всякие остальные другие, если находят труды, допустим, того же самого автора, чья работа исследуется, всё равно помещают эти труды в плагиат?

В.Нишуков: Да. Но существуют разные программы. Более или менее хорошие являются платными, и подписка на них стоит денег для факультетов. Это достаточно накладно, как правило.

Далее. На мой взгляд, необходима помимо ВАКовской проверки проверка экспертного сообщества учёных. Например, я уже, как мне кажется, могу выносить суждения относительно того, может ли мой молодой коллега, которого я знаю лично, написать диссертацию на ту или другую тему. Но с другой стороны, у нас до сих пор не развит какой-то корпоративный этос научный, который был обрушен в начале 1990-х. Также на мой взгляд… Вот Вы обозначили цифру – 150 тыс. аспирантов. Это неимоверная какая-то цифра.

Д.Медведев: Как написали, так и обозначил.

В.Нишуков: Бо?льшая половина моего курса пошла в аспирантуру. При этом я прекрасно понимаю, что для многих из них это не место, где они собираются заниматься наукой, а какая-то социальная защита от армии, от дорогого жилья, поскольку они остаются в общежитии, и желание продлить студенческую весёлую жизнь.

Д.Медведев: Понятно. Теперь я несколько слов скажу по поводу того, что говорили, чтобы не забыть ничего.

По поводу стимулирования молодых учёных – это сегодня у нас не тема разговора. Я тем не менее, конечно, скажу всё равно. Это должно быть. Вряд ли мы сможем изобрести какой-то универсальный механизм, который будет применяться во всей стране, о чём Николай (Чернышев) говорил. Это задача на самом деле тех учебных заведений, тех университетов, академий наук (если речь идёт об академии), которая должна быть решена.

Основная, конечно, тема – это жильё. Если молодой учёный понимает, что у него есть перспектива получить жильё, то он на 80% останется работать в соответствующем учебном заведении или академическом научном заведении. Эти программы есть, но они, к сожалению, очень разные. Это зависит от того, насколько хорошо соответствующие задачи решаются в университете: где-то есть, где-то нет, где-то деньги на это находятся, где-то этих денег мало. Это в конечном счёте вопрос приоритетов самого руководства университета – это абсолютно точно – и Академии наук. Я на это тоже довольно много когда-то усилий потратил, чтобы Академия наук начала строить жильё для молодых учёных. Она сейчас начала строить – это правда. Не все, может быть, решены проблемы, но жильё для молодёжи стали строить. Если эта тема в приоритете у ректората, тогда учёные останутся, а если приоритетом является что-то другое – тогда ничего и не произойдёт.

Какие-то гранты мы, конечно, давали и будем давать – не сомневайтесь – и президентские, и правительственные гранты, региональные гранты, гранты научных образований, гранты, которые выделяются благотворительными структурами, но они полностью проблему не закроют. Прежде всего это задача самого учебного заведения и правильной компоновки трат.

По поводу стажировок. Тоже, честно говоря, не знаю, нужна ли нам какая-то централизованная политика. Я когда был аспирантом, всё это было абсолютно централизованно, но я никуда так и не съездил в период, когда был аспирантом, просто именно потому что… Это ещё советские времена были, там всё, естественно, только с разрешения партийных структур происходило. Мне кажется, что как раз здесь всё-таки гораздо важнее правильные научные связи между университетом и его близкими, побратимскими университетами в других странах. Вы в МГУ аспирантом являетесь, я так понимаю, да? У МГУ же огромное количество связей с различными учебными заведениями. Всё равно не хватает контактов…

В.Сутырин: Дмитрий Анатольевич, у МГУ действительно большие связи, и многие студенты уезжают. Но тем не менее всё-таки хотелось бы расширить. В частности на гуманитарном направлении хотелось бы иметь всё-таки больше возможностей и хотелось бы, чтобы эти возможности были закреплены в документах, чтобы у студентов не возникало сложностей …

Д.Медведев: При организации стажировки?

В.Сутырин: С одной стороны – да, прежде всего при организации, а с другой стороны, чтобы у студента было больше возможностей не только за рубеж ездить, но и по стране.

Д.Медведев: С этим я абсолютно согласен, потому что когда мы говорим, например, о преподавательской мобильности, о научной мобильности, мы почему-то всё время говорим о загранице: давайте куда-нибудь съездим в приличное место и пригласим хорошего профессора опять же из-за границы, что на самом деле очень нужно… Я не спорю, это здорово, в последнее время на это деньги появились. Но, конечно, передвигаться нужно по родной стране, потому что у нас страна огромная, мы очень заинтересованы в том, чтобы научные кадры по стране как-то распространялись, если не переезжали работать из Москвы или Санкт-Петербурга куда-то, то хотя бы приезжали читать лекции, но в определённых случаях и переезжали на постоянную работу. Так было, кстати, и в советские времена, когда образовывались новые научные центры. Тот же самый Новосибирск таким образом возник и многие другие.

По поводу стажировок. Если необходимо какие-то правила поменять, я, собственно, не возражаю. Дмитрий Викторович (обращаясь к Д.Ливанову), пометьте себе, давайте подумаем, может быть, каким-то приказом Минобразования это закрепим, если там есть какие-то формальности.

Теперь по поводу антиплагиатных программ, о чём Владимир говорил. Вы сказали, что они дорогие. Я как раз считаю, что если уж мы решились с этим делом бороться, нет ничего страшного, чтобы из бюджета Минобразования на это были выделены деньги. У нас счётное количество университетов (тем более далеко не во все университеты необходимо такие программы давать), там их и нужно разместить, чтобы диссертационные советы, специализированные советы имели возможность этими программами пользоваться, даже если эти программы сложные или дорогостоящие. Потом, если покупается большой пакет программ, это, как правило, всегда неплохая скидка.

По поводу количества аспирантов тоже такой вопрос из области философских. На мой вкус, цифра действительно очень большая, потому что явно далеко не все люди, которые сегодня числятся аспирантами, способны к научной работе. Раньше всё было гораздо строже с этим. Я помню, в своё время у нас на факультете, например, – на юридическом факультете, на котором я учился в Санкт-Петербурге, – аспирантские места давали один раз в три года – пять лет. Это была большая удача. Соответственно, готовили людей под это, и, откровенно говоря, совсем случайные люди не попадали. Тот, кто попадал на эти места, успешно защищался и нормально работал.

С другой стороны, я понимаю, что если круг аспирантов становится шире, может быть, общее количество научных работников в конечном счёте тоже будет выше. Но вы правы: часть аспирантов, которые сегодня числятся таковыми, этот статус получили именно по тем причинам, о которых вы сказали. Может быть, в этом нет ничего уж такого сверхстрашного, но, к сожалению, это размыв самой аспирантской работы, аспирантской деятельности, а это не очень хорошо.

У меня тоже есть ещё она циферка. Она, конечно, в большей степени касается точных, естественных наук. Доля академиков и членов-корреспондентов среди научных руководителей снизилась почти в 2 раза. Это к вопросу, о котором мы с министром сейчас разговаривали, и о том, о чём вы говорили. Такие выдающиеся научные силы не очень хотят брать аспирантов. Это действительно неправильно. Но это вопрос, собственно, и к самим академикам, так, Саша?

У вас-то нормально всё с научным руководством?

А.Криволапова: У нас с научным руководством всё хорошо.

Д.Медведев: Ладно, хорошо.

Пожалуйста.

Е.Кореева (аспирант Казанского (Приволжского) федерального университета): Кореева Екатерина, Казанский федеральный университет.

В ходе нашей беседы у меня созрело два таких момента, о которых мы ещё не сказали. Первый момент касается обсуждения антиплагиатной программы. Насколько я понимаю, мы сейчас говорим исключительно об опубликованных – не столько, может быть, российских трудах, сколько о трудах на русском языке. А как быть с иноязычными публикациями? Насколько я понимаю, антиплагиатная программа их пока в себе не содержит и не планирует. Возникает вопрос: если какой-то гипотетический человек использует какой-то непереведённый иноязычный труд, чем тогда это считается? С одной стороны, это плагиат, если он не даёт ссылку, с другой – это хороший качественный перевод. У меня нет готового ответа на этот вопрос…

Д.Медведев: Молодец!Тогда нужно прийти к выводу, что это не аспирант, а переводчик квалифицированный.

Е.Кореева: У меня нет своего готового ответа на этот вопрос. Я просто хочу сказать, что, наверное, об этом стоит подумать и каким-то образом антиплагиатную программу на это дело направить либо как-то проработать. Это такой ход к рассуждению.

Д.Медведев: Вы абсолютно правы. Мне тоже это в голову приходило, потому что по очень многим дисциплинам, практически по всем гуманитарным… Ещё раз говорю: для технических, точных наук там всё сложнее, и, слава богу, там плагиата гораздо меньше. Очевидно, что можно надёргать хороших переводов - любой аспирант (более или менее нормальный во всяком случае) способен перевести труды по своей специальности. Если он это делает без цитирования, то это, конечно, плагиат чистой воды. Насколько легко идентифицировать такого рода заимствования? Я думаю, что очень сложно, потому что смысл этих антиплагиатных программ заключается в сличении, так ведь? То есть в сличении того, что уже опубликовано или есть где-то в Сети, и того, что представлено на соискание учёной степени. Но если это не опубликовано, например, на русском языке, то это не будет рассматриваться как уже существующий труд. Думаю, что, наверное, это предмет каких-то будущих программ. Хотя мы же с вами понимаем, это же ещё вопрос того, как будет осуществлён перевод, например, по гуманитарным наукам, потому что перевод может быть разным, и тогда эта программа уже не будет его отождествлять как плагиат. Если слова переставлены, иными словами, какие-то идеи…

В.Нишуков: А у меня конкретное есть предложение по поводу переводов гуманитарных тестов. Например, перевод философского текста – это по-настоящему философская работа. При этом до сих пор выход просто перевода не приравнивается к авторской публикации. А, например, для историко-философии это в принципе единственная работа, которая…

Д.Медведев: А она не приравнивается?

Ответ: До сих пор нет, нужно хотя бы написать лист комментария. По-моему, это не совсем правильно.

Д.Медведев: Наверное. Надо подумать над этим, тем более что мы с вами, все, кто занимался переводом, понимаем, что качественный перевод – это на самом деле серьёзная штука, это правда. Это касается не только философских наук, это вообще касается любого перевода, просто потому что для того, чтобы что-то переводить, надо в это врубаться. Это же не подстрочник. Знаете что это такое? - когда делается подстрочник под текст и после этого уже осуществляется литературный перевод или научный перевод. Так вот, научный перевод, конечно, это вообще-то авторская работа по большому счёту. Но это зависит от канонов ещё, от того, как мы воспринимаем.

С точки зрения авторского права (я напомню тем, кто не знает или не помнит) перевод – это, конечно, отдельный объект авторского права, но вот с точки зрения соискания на степень – нет.

И.Рыбаков (аспирант Первого Московского государственного медицинского университета имени И.М.Сеченова, научная специальность «анатомия человека»): Относительно переводов текстов именно по медицине. Этот вопрос мог бы отпасть фактически полностью при интеграции научных медицинских статей в международные сообщества. Смысл в чём заключается? В том, что там публикуется фактически весь мир англоязычный, и при публикации, допустим, каких-то российских диссертаций, работ именно там плагиат автоматически вычленяется просто-напросто авторами данных ресурсов.

Д.Медведев: Понятно. Я думаю, что это возможно, но не применительно к любым специальностям научным. Может быть, по медицинским специальностям это возможно, потому что есть, как я понимаю, особое место, публикация в котором уже является абсолютной гарантией от плагиата, так?

И.Рыбаков: Да.

Д.Медведев: Наверное, если это возможно применительно к отдельным наукам, это хорошо. Применительно к другим наукам это не всегда возможно, просто потому, что таких мест, например, десятки, и, конечно, в этом случае будет очень трудно что-то поймать.

А меня интересует ещё вот что: мы сейчас с вами все на плагиате сконцентрировались, а вообще сама по себе система защиты диссертаций, присвоения учёных степеней, званий вам кажется (естественно, с ваших сегодняшних представлений) правильной и справедливой или она кажется вам анахронизмом, или кажется вам не вполне справедливой? Просто интересно, как вы это воспринимаете? Потому что когда я, например, писал диссертацию, таких вопросов не стояло вообще. Есть и есть система защиты. Она была, наверное, апробирована на протяжении 30–40 лет в нашей стране. Все так защищались, и, в общем, проблем не было. Это была достаточно всё-таки работающая система при всех издержках. И про плагиат я уже сказал. В общем, этой проблемы, по сути, не было в стране, а сейчас как? Пожалуйста.

А.Петров (аспирант Санкт-Петербургского государственного университета, научная специальность «социология культуры»): У нас в принципе система неплохая, и как она работала, так и работает до сих пор, в принципе, логично выстроена. С другой стороны, моё личное мнение, что есть небольшие анахронизмы. Например, это кандидатский экзамен по философии, то есть, на мой взгляд, если раньше философию нужно было учёным обязательно изучать и сдавать экзамен, чтобы доказать свою…

Д.Медведев: …лояльность политической системе.

А.Петров: Да, то на сегодняшний день, мне кажется, необходимость…

Д.Медведев: А вы сдаёте философию до сих пор?

Ответ: Да.

Д.Медведев: Уже интересно! Все сдают – и физики, и лирики?

А.Петров: Это обязательно.

Реплика: И медики.

Д.Медведев: Медики – понятно, да.

Ну, английский, французский… Слушайте, здесь не надо гневить небеса, что называется, язык-то нужно знать всем, это же очевидно абсолютно. А насчёт философии для меня это новая информация. Так и осталось?

Д.Ливанов: Так и осталось.

Д.Медведев: Я не против, я просто…

Д.Ливанов: Так и осталось, но сейчас мы как раз будем менять это положение о присуждении учёных степеней. И моё мнение, что, конечно, нам нужно исключить экзамен по философии в качестве обязательного и оставить экзамены по специальности и по иностранному языку. Мне кажется, этого будет достаточно для того, чтобы проверить готовность человека стать аспирантом и заниматься наукой.

Д.Медведев: Это вступительный экзамен или это уже так называемый максимум, который обычно сдаётся в аспирантуре? Когда вы сдаёте философию?

Реплика: При поступлении.

А.Петров: Два раза: при поступлении и кандидатский минимум.

Д.Медведев: А вступительные экзамены сейчас – специальность, как и раньше была, потом, соответственно, язык и философия, да?

А.Петров: Да.

Д.Медведев: Ну а что философы думают?

В.Нишуков: Насчёт вступительного я бы действительно подумал, потому что на самом деле это просто экзамен по тому курсу философии, который преподавался, а как правило, он преподаётся очень-очень популярно.

Д.Медведев: По-разному, скажем.

В.Нишуков: Другое дело, что методологические основания своего знания, той науки, которой занимаются, необходимо знать любому учёному, на мой взгляд.

Д.Медведев: Понятно. Пожалуйста.

А.Курсаков: Александр Курсаков, Московский НИИ психиатрии. Касательно вопроса по процедуре защиты. Я пока ещё с ней не столкнулся, но очень много наслышан о том, что…

Д.Медведев: Но слышал о ней очень много плохого.

А.Курсаков: Да, очень пугающие вещи о том, что, например, сам по себе сбор документов, подача их… В общем-то необходимы, конечно, эти бюрократические процедуры, но они отнимают очень много сил, энергии, времени у аспиранта, который, по сути, должен готовиться к защите, заниматься научной работой. Это первый момент.

И второй момент о том, что не только в медицинских специальностях, но и в других после присвоения звания формально во время учёного совета проходит чуть ли не год, прежде чем человек получает документы о том, что он становится кандидатом медицинских или других наук, биологических... Это моя такая информация, может, она где-то неточная, неполная…

Д.Медведев: Да нет, это справедливая информация, так и раньше было.

Это вообще вопрос о том, кто должен присуждать степень и какой момент или, выражаясь юридическим языком, какой юридический факт является последним во всей этой цепочке, потому что ведь в мире-то разные процедуры. У нас есть специализированный совет диссертационный и есть ВАК. И кандидатская степень, насколько я понимаю, так же, как и прежде, считается окончательно присвоенной после того, как приходит решение ВАК. Так?

Д.Ливанов: Сейчас решение о присуждении кандидатских степеней принимает диссертационный совет.

Д.Медведев: Это и раньше так было, но у ВАК какая функция сейчас?

Д.Ливанов: ВАК всё-таки выдаёт дипломы.

Д.Медведев: Иными словами - как бы это ни называть, финальной инстанцией сейчас является решение ВАК, потому что если нет диплома ВАК, то нет и степени. Хотя юридически степень вроде бы возникает в момент защиты, так было и много лет назад, когда я защищался, так и сейчас остаётся. И мы можем или оставить такую систему, или вообще всё передать на уровень университета, что тоже вроде бы неплохо. Здесь все присутствующие представляют очень хорошие университеты, это так, но у нас не все такие университеты, и мы таких можем получить Ph.D. и всё остального, что потом будет стыдно рядом с ними садиться, поэтому это вопрос.

Теперь в отношении документов и оформления. Вы правы, это всё довольно муторная процедура, и, конечно, желательно её упрощать, хотя какие-то требования всё равно должны, наверное, остаться. Но чем проще, тем лучше.

Вообще с процедурой оформления документов связана, кстати, и тема плагиата. Почему? Я вспоминаю, как я, например, работал над своей диссертацией. Плагиатом, в общем, наверное, гораздо труднее заниматься, когда ты сам пишешь или на машинке печатаешь. Я печатал на пишущей машинке, тогда компьютеров не было – 1987–1988 год, ещё у нас этого ничего не было. Но после того как появился компьютер и появилась Сеть, этот процесс, конечно, очень существенным образом упростился, а работать стало гораздо лучше. Понятно, с текстом гораздо удобнее работать в компьютере, удобнее править, какой бы областью знаний ты ни занимался. Но это же породило и огромное количество проблем, связанных с заимствованием, потому что когда огромными кусками всё это переносится из разных источников, очевидно, что этому соблазну далеко не все могут противостоять, причём это касается не только кандидатских диссертаций.

Это мы с вами берём верхний уровень, потому что это уже квалификационная научная работа. Но что уж скрывать – а дипломы, а курсовые работы? Там вообще никто не парится, особенно когда речь не идёт о родной специальности. Наверное, тот человек, который хочет медициной заниматься, будет серьёзно относиться к медицине, но курсовую работу по философии возьмёт в другом месте, и, наоборот, в зависимости от того, где кто учится. Это создало проблемы на самом деле. Для того чтобы очиститься от этих проблем, нет никакого другого рецепта, кроме наших собственных действий и нашего отношения к делу, потому что если говорить серьёзно, проблема незаконных заимствований, проблема плагиата, проблема использования чужих текстов, она всё-таки, к сожалению, характерна сейчас в значительной мере для нашей страны и для некоторых других стран, которые недавно пошли по новой модели развития. Очень трудно себе представить, чтобы подобными исследованиями кто-либо занимался и писал диссертации таким образом в странах с устоявшейся научной культурой. Это как есть – так есть. Притом что наша научная культура была очень глубокой, но, к сожалению, мы её действительно во многом подрастратили.

В.Воротников (аспирант Московского государственного института международных отношений (Университета) МИД России, научная специальность «всеобщая история»): Владислав Воротников, МГИМО. Я бы на двух моментах хотел остановиться. Дмитрий Анатольевич, уже много говорилось об антиплагиате, и так получилось, что сегодня здесь в основном представители гуманитарных специальностей.

Д.Медведев: Я думаю, что этого больше среди гуманитарных…

В.Воротников: Да, естественно. Потому что в технической сфере нужно провести опыт, а опыт украсть сложно.

Д.Медведев: Ну его тоже можно содрать откуда-то, если уж так, по-честному. Но это всё-таки немного сложнее: нужно понимать в этом побольше.

В.Воротников: И просто по опыту как гуманитарий скажу, что, в принципе, гуманитарные сферы во многом изучены, то есть так или иначе есть специалисты во всех сферах. И мне кажется, что при выборе оппонентов можно ввести такую норму: обязательно назначать оппонентов или выбирать только тех людей, у которых есть хотя бы публикации по данной теме, или, может быть, они даже являются признанными экспертами в этой сфере. Есть просто совсем узкие специальности, где тяжело найти: у нас в международной сфере есть некоторые страны малоисследованные, поэтому, естественно, тяжело. Но хотя бы чтобы человек представлял, был начитан в этой сфере, тогда он мог бы просто плагиат увидеть. Иногда читаешь какие-то произведения и видишь, что не в первый раз это встретил, случается такое.

Д.Медведев: Это правда. И я думаю, что вы справедливо об этом говорите. Вообще от оппонента тоже очень многое зависит. Во всяком случае, как принято говорить, в наше время, когда я довольно внимательно следил всё-таки за защитами, публикациями, например, по своей специальности, для меня было абсолютно достаточно взглянуть на то, кто является научным руководителем и официальным оппонентом по диссертации, чтобы сказать: это что-то годное или это, извините, чушь какая-то. Так было. Сейчас, наверное, это не так, особенно применительно к гуманитарным наукам. Хотя и сейчас всё-таки разобраться можно, есть признанные научные центры, есть известные учёные, само присутствие которых создаёт как минимум определённую гарантию того, что это честная квалификационная работа. Наверное, вы правильно об этом говорите.

Есть ещё одна проблема, о которой вы не сказали, видимо, как люди воспитанные. Дело в том, что у нас, к сожалению, защита диссертации превратилась в элемент государственной карьеры, чего нет практически ни в одной стране мира. Для того чтобы стать президентом, премьером, губернатором, да кем угодно, вовсе не обязательно защищать какие-то диссертации и какие-то научные работы писать. А у нас почему-то стало хорошим тоном, чтобы любой мало-мальски такой серьёзный начальник обязательно себе написал «доктор каких-нибудь наук». Когда я это вижу, у меня, конечно, возникают всегда очень большие сомнения. Я не хочу сказать, что все чиновники, которые имеют кандидатские и докторские степени, это люди, которые приобрели их неправедным путём. Вовсе нет! Многие из них защищались и так далее, но для меня, могу вам сказать прямо, ключевым является факт, в какой момент защищалась диссертация: если это момент, когда человек ещё не был на высоких государственных постах, это одно, а если он уже присутствует на этих постах, это другое. Я одно время думал докторскую написать - решил, что я этого делать не буду, потому что это будет очень смешно смотреться, хотя это интересная штука.

А.Вергун (аспирант Московского государственного института международных отношений – университета МИД России): Я хотела выдвинуть некое предложение. Поскольку мы ещё не волшебники, а только учимся, соответственно, нам необходимо некое руководство в лице наших научных руководителей, хорошее руководство. Аспиранты пишут диссертации и выбирают себе в руководители крупных деятелей науки, соответственно, к этим деятелям прикрепляется сразу несколько аспирантов, и это количество зачастую слишком высоко…

Д.Медведев: Большое, в смысле, количество.

А.Вергун: Да. Мне кажется, что его нужно ограничить, чтобы тот, кто ведёт своего аспиранта, мог уделять больше внимания этому человеку. Мне кажется, это было бы правильным.

Д.Медведев: Вы абсолютно правы, но я вам отвечу так. Я всё-таки много лет работал в университете, аспирантом был, в общей сложности практически 20 лет находился в стенах родного университета. Это зависит от самого человека и больше ни от кого. Если научный руководитель к этому относится халатно – даже если он сверхвыдающийся академик, он может быть гениальный человек, – говорит: «А, давай…», то тогда его никто не сможет проконтролировать. Но тогда аспирант не получит необходимой отдачи, необходимого контакта. А я просто по своему опыту знаю, что если у тебя нет контакта с научным руководителем, если ты с ним не общаешься, например, раз в неделю, два раза в неделю, это не научное руководство. Он, может, тебе потом поставить на автореферате кандидатской диссертации что-то, ещё что-то сделать, но всё-таки очень важно иметь прямой контакт с научным руководителем, кем бы он ни был – молодым кандидатом наук (хотя сейчас доктором должен быть, да?), молодым доктором наук или маститым академиком. Я исхожу из этого, поэтому ограничитель должен быть внутри. Хотя, не знаю, может быть, какие-то нормы есть. Есть какие-то нормы?

Д.Ливанов: Нет, нормы нет. По количеству аспирантов на одного руководителя норм нет.

Д.Медведев: На одно лицо. У вас сколько было, когда вы работали ещё ректором?

Д.Ливанов: Бывало, конечно, очень по-разному, но я помню, когда я был сам аспирантом, то мой руководитель брал очень редко аспирантов. Он брал одного с курса, это в лучшем случае, иногда двух, но это максимум. То есть у него было три-четыре человека.

Д.Медведев: И у меня было то же самое при том, что у нас разные науки совсем. Мой научный руководитель или мои научные коллеги по кафедре – у них было по два, по три аспиранта, но они из них душу вынимали. В результате этого всё-таки возникали нормальные специалисты. Конечно, если ты просто так, отметиться, что называется…

А.Вергун: Я слышала, что есть практика, что когда у таких звёздных преподавателей есть много аспирантов, они даже поручают их своим помощникам, которые могли бы вести этих аспирантов.

Д.Медведев: Вы знаете, это всё-таки, как принято говорить, очень зависит от обстоятельств. Для гуманитарных наук, мне кажется, это неприемлемо вообще, просто неприемлемо. Если у тебя есть аспирант, ты должен его лично вести.

Если речь вести, например, о крупных научных школах в области естествознания, точных наук, – там это чуть сложнее, потому что там может быть действительно очень большая школа, там большая лаборатория, это единый коллектив научный. Может быть, где-то это возможно, но в любом случае без личного контакта ничего не получается. Преподаватель, научный руководитель должен отдавать себя, если он этого не делает – это не научный руководитель. Я думаю, что вы со мной согласитесь. Это очевидная вещь, мне кажется.

Вы мне рассказали некоторые интересные вещи. Пойду пообщаюсь с ректорским корпусом.

Желаю вам всем быстрее защититься и пройти эту довольно стандартную процедуру с наименьшими потерями.

Россия. ЦФО > Образование, наука > premier.gov.ru, 26 марта 2013 > № 870787 Дмитрий Медведев


Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 21 марта 2013 > № 870786 Дмитрий Медведев

Интервью Дмитрия Медведева европейским СМИ

Стенограмма:

Д.Медведев: Всем добрый день. Я, что называется, в вашем распоряжении. Пожалуйста, коллеги, давайте начнём работать.

Вопрос (как переведено): Первый вопрос касается Кипра. Вы и Президент Путин критиковали решения, принятые ЕС. Не думаете ли Вы, что ЕС будет недоволен этим, что последние события могут подорвать доверие между Россией и Европейским союзом в долгосрочной перспективе, подорвать взаимоотношения между Брюсселем и Москвой?

Д.Медведев: Я думал, какие у меня ощущения, и они у меня следующие: пока действия Европейского союза, Европейской комиссии вместе с Правительством Кипра по урегулированию долговой проблемы, к сожалению, мне напоминают действия слона в посудной лавке. То ли по кризисам соскучились, забыли, что происходило несколько лет назад... Мне кажется, все возможные ошибки, которые можно было совершить в этой ситуации, уже совершены, включая подрыв в целом доверия к финансовым институтам, и не только киприотским институтам, не только находящимся на Кипре. Именно с этим связана наша жёсткая оценка.

Мы сами, естественно, за то, чтобы наводить порядок в финансовой сфере, для того чтобы проводились мероприятия по оздоровлению банков, чтобы была более прозрачная информация о владельцах счетов, о бенефициарах. Всё это нормально абсолютно, но это не должно приводить к обрушению банковской системы. К сожалению, сейчас банковская система на Кипре находится в очень сложном положении, она по сути остановлена, не говоря уже о том, что финансовая ситуация у этого члена Евросоюза преддефолтная. Поэтому, как нам представляется, подобные переговоры и решения всё-таки нужно было бы обсуждать с разными заинтересованными сторонами, а не скрываться за формулировкой, что Кипру негоже обсуждать это с кем-либо другим. Тогда пусть все решения и принимаются только в рамках Евросоюза, но я не уверен, что это хорошо.

Отразится ли это как-то на наших будущих отношениях? Мы должны дождаться окончательных решений. Вне всякого сомнения, эта ситуация сейчас волнует всех в Евросоюзе и может быть спусковым крючком для начала новой серии локальных финансовых кризисов.

Теперь по поводу того, что в целом происходит. Я уже давал свою оценку, вы её воспроизвели. Мера, которая предложена, носит явно экспроприаторский, конфискационный характер, абсолютно беспрецедентна по своей природе. Я вообще не могу её ни с чем сравнить, кроме отдельных решений, которые предпринимались в определённый период советскими властями, которые не особенно церемонились с накоплениями населения. Но мы вообще-то живём в XXI веке в условиях глобальной рыночной экономики, и все настаиваем на том, что должны соблюдаться права собственности и основные положения, касающиеся банковского регулирования. Причём удивительно то, что наряду с идеей произвести это изъятие, по сути, была заблокирована деятельность всех банков на Кипре, включая самые крупные банки и банки с российским участием, которые абсолютно нормальные и здоровые, у которых нет никаких проблем с балансом, нет никаких проблем с налогами. Тем не менее они не только не могут ничего делать, по сути, остановлена операционная деятельность, остановлена текущая деятельность по операциям - подчеркиваю, не изъятия с депозитов какого-то процента, а текущая операционная деятельность. Там совершается огромное количество операций, сделок, все эти сделки абсолютно находятся под контролем банковских властей. Если эти операции не будут разморожены, то это грозит очень большими убытками, не говоря уже о том, что можно будет смело похоронить всю киприотскую систему банков. Её просто не будет, о чём, кстати, некоторые наши коллеги по Евросоюзу прямо говорят. Видимо, цель такая, чтобы её разрушить. По их мнению, это пойдёт на пользу экономике Евросоюза и будет способствовать урегулированию этого кризиса. Есть и другие последствия: если такого рода проблемы возникнут, огромное количество клиентов, представляющих и государственные структуры, и, наверное, какие-то частные структуры, будет обращаться с исками, и эти иски пойдут, я уверен, и в отношении самой Республики Кипр, и в отношении других лиц, которые причастны к началу этого довольно сложного периода.

У нас есть здесь, естественно, и свои резоны, и, конечно, свои интересы государственные, потому что у нас и банки там держат свои активы, и большое количество российских бизнесменов, и вовсе не все они пытаются скрыться за какой-то ширмой специальной юрисдикции Кипра. Нет, это просто удобная форма работы. Вы все знаете, что значительная часть фирм работает через SPV, и это обычная международная практика. У нас есть договор об избежании двойного налогообложения с Кипром, но я не знаю, нужен ли нам такой договор в этом случае, может встать вопрос о расторжении этого договора, его денонсации. Последствий может быть очень и очень много, поэтому ещё раз говорю: нужно действовать максимально внимательно. На территории России находится делегация из некоторого количества министров Республики Кипр – министра финансов, некоторых других должностных лиц. По моему поручению с ними встретился первый вице-премьер Шувалов. В настоящий момент они продолжают обсуждение этой темы. Но я надеюсь, что в конечном счёте будет принято максимально выверенное решение, которое и Кипру поможет, и не расстроит наших отношений с Евросоюзом. Я напомню, что мы встречаемся с Еврокомиссией буквально завтра вечером и послезавтра проводим переговоры. Конечно, ситуация вокруг Кипра с учётом этих факторов будет обсуждаться весьма активно.

Вопрос: Господин Премьер-министр, в переговорах о безвизовом сообщении между Россией и Евросоюзом достигнут определённый прогресс. Какое значение, на Ваш взгляд, может иметь фактор Союзного государства Белоруссии и России для дальнейших переговоров? Потому что имеются разные оценки и взгляды в Белоруссии на этот процесс. Какое значение будет иметь этот фактор?

Д.Медведев: Сначала про визы. Мы находимся в диалоге по визам с нашими партнёрами из Евросоюза уже достаточно давно, по-моему, этот диалог начался в 2007 году. Мы старались его активизировать, и я лично этим занимался и продолжаю по определённым вопросам заниматься. Здесь два трека. Первый касается безвизового общения, то есть возможности ездить на территорию государств Евросоюза из России без виз и наоборот. По этому направлению у нас есть и определённые достижения – мы смогли согласовать так называемый список совместных шагов (это было сделано в 2011 году), – и определённые проблемы, потому что движение по целому ряду направлений не идёт. Наши партнёры, наши коллеги ссылаются на то, что есть отдельные позиции у отдельных государств, увязки с различными нашими процессами. Мой ответ прежний: я считаю, что это в интересах и Европейского союза, и Российской Федерации, интерес здесь абсолютно взаимный. Каждый год из России приезжает 5 млн человек и не меньшее количество людей приезжает из Евросоюза в Российскую Федерацию. Поэтому это наш взаимный интерес, и в настоящий момент, как принято говорить, шарик находится на стороне Европейского союза. Мы ждём формулирования окончательной позиции и действий на этом направлении, это будет полезно с учётом того, что мы крупнейшие партнёры экономические, у нас масса связей… В общем, что тут друг друга агитировать?

Что касается второго трека, то это так называемое визовое упрощение, то есть возможность ездить с визами, но в облегчённом порядке, для отдельных категорий лиц, которые приезжают на нашу территорию. Здесь процессы тоже идут. В общем и целом мы смогли вроде бы выйти на определённые договорённости, касающиеся отдельных категорий лиц, которые будут приезжать на территорию России и наоборот. Но второй трек не подменяет первый. Это, скорее, вспомогательное направление и не главная задача. Тем не менее мы продолжаем общение и на этом направлении.

Союзное государство. Строго говоря, у нас Союзное государство с нашими белорусскими соседями, с нашими белорусскими партнёрами появилось уже довольно давно. Какие-то процессы в рамках Союзного государства идут быстрее, какие-то – медленнее. Но мы проводим мероприятия: совсем недавно состоялся Высший государственный совет России–Белоруссии, который прошёл с участием всех основных должностных лиц – и российских, и белорусских. Мы продолжаем сотрудничество, это форма интеграции, которая позволяет нам решать целый ряд задач. Она не подменяет интеграцию, скажем, в Таможенном союзе и в едином экономическом пространстве, но это наш с белорусами путь развития.

Оказывает ли это какое-то влияние на визовый диалог? Я всегда исходил из того, что здесь такого прямого влияния нет. Потому что, в конце концов, мы ведём разговор с Евросоюзом от имени Российской Федерации, а не от имени Союзного государства. У нас нет на это никакого поручения со стороны белорусских коллег, ну и потом Союзное государство по вполне понятным причинам не прекращает международную правосубъектность Российской Федерации, которая будет продолжать свой визовый диалог с Евросоюзом. Белоруссия, естественно, вправе выстраивать свой диалог – это тоже нормально.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, хотела бы спросить про другого нашего ближайшего соседа – про Украину. Украина сейчас нам уже не настолько интересна как страна транзитная – у нас «Северный поток» строится, «Южный поток». Но тем не менее на повестке дня стоит вопрос участия России в газотранспортной системе Украины. Скажите, пожалуйста, интересна ли нам вообще сегодня эта тема? И какая форма участия в этом газотранспортном консорциуме была бы приемлема? И согласны ли вы с трёхсторонней формой участия, то есть с привлечением европейских партнёров?

Д.Медведев: Первое. Украина нам, безусловно, весьма интересна как партнёр. Интерес мы не потеряли ни к чему, потому что Украина – это наш ближайший сосед и близкое нам государство, с которым у нас тоже существует особое партнёрство по самым разным направлениям. Но газовая тема действительно несколько изменилась за последнее время. Надо признаться, что после ввода в строй и выхода на полную мощность «Северного потока», что произошло в прошлом году, после начала строительства «Южного потока», что также началось в прошлом году, имея в виду другие перспективы развития наших газовых отношений с Европой, наверное, сейчас эта тема не столь актуальна, как была несколько лет назад, при том что мы всё равно, естественно, готовы обсуждать с нашими украинскими партнёрами любые интегральные вопросы.

Что же касается темы консорциума, то здесь, мне кажется, сами украинцы должны понять, что им надо. Если им этот консорциум нужен двусторонний, трёхсторонний, они должны нас заинтересовать в том, чтобы мы в нём участвовали. Для нас сейчас это не то, что принято характеризовать коротким словом must. Это вовсе не то, к чему мы немедленно стремимся, но если будут интересные идеи о том, как работать, если мы почувствуем, что нас в этом смысле рассматривают как полноценных долгосрочных партнёров, мы, конечно, с нашими украинскими партнёрами этот разговор продолжим.

У меня на эту тему относительно недавно был разговор с премьером украинским и с соответствующим профильным вице-премьером. Естественно, этот разговор продолжается и на президентском уровне – не так давно Президент Янукович (В.Янукович – Президент Украины) приезжал к нам. Но ещё раз говорю: это предложение должно быть интересным. А в каком случае оно будет интересным? Только в том случае, если мы будем понимать, что наши интересы, в данном случае интересы «Газпрома» и интересы государства в целом, гарантированы. А когда они могут быть гарантированы? Когда мы не попадём в ситуацию, при которой нас при определённых событиях просто выставят из этого консорциума или признают его несоответствующим тем или иным, например, европейским правилам, или, условно, договору, который оформляет отношения с энергетической хартией. Так вот, поэтому альянс между Россией и Украиной в этом случае может быть только при условии выхода Украины из целого ряда соответствующих институтов, включая договор о присоединении к Энергетическому союзу, если, ещё раз подчёркиваю, это Украине интересно. Не интересно, пожалуйста, значит, мы будем развиваться своим путём, а Украина может оставаться в любых международных соглашениях, это её суверенное право. Но если мы о чём-то договариваемся, мы должны обеспечить свои интересы. Переговоры на эту тему продолжаются, наши украинские коллеги нам периодически посылают сигналы, но дальше этих сигналов пока процесс не идёт. Поживём – увидим.

Вопрос: В отношении Кипра. Готова ли Россия оказывать ещё дополнительную помощь Кипру, может быть, через Газпромбанк или другие российские банки? И чего Россия будет ожидать взамен? Может быть, офшорные операции с природным газом на Кипре?

Д.Медведев: Кипр – это член Европейского союза, государство–участник Европейского союза, и Европейский союз формулирует свои предложения. Другое дело, как я уже сказал, их нужно формулировать аккуратно, а то мы действительно можем стать свидетелями нового этапа международного финансового кризиса. Мы изначально договаривались с нашими европейскими партнёрами следующим образом: они предлагают меры по восстановлению платёжеспособности Кипра (а ситуация там очень тяжёлая, не просто тяжёлая, а крайне тяжёлая), мы рассматриваем пакет предложений наших европейских коллег и после этого будем, естественно, думать о том, должны ли мы здесь что-то делать или нет. Я напомню, что ещё по моему указанию несколько лет назад мы выдали Кипру кредит в 2,5 млрд долларов, так что мы так или иначе участвуем в поддержке штанов, что называется, то есть в поддержании ликвидности и платёжеспособности Республики Кипр. Но мы не отказываемся обсуждать этот вопрос. В какой форме это может быть сделано? Сегодня наши партнёры приехали и привезли целый набор предложений, действительно включая некоторый набор материальных активов, который, они считают, можно было бы рассмотреть для приобретения Российской Федерацией. Но последовательность именно такая: предложения Евросоюза, причём желательно, чтобы они всё-таки как-то сообразовывались с нормами цивилизованного общежития и общепризнанными нормами международного права и внутреннего законодательства, конституций соответствующих государств, гражданских кодексов государств Евросоюза, в которых гарантируется неприкосновенность собственности, – а после этого мы, естественно, свои предложения сделаем. Но пока ничего сверхнового мы не услышали.

Вы упомянули месторождения, включая газовые месторождения. Это непростой вопрос. Во-первых, я не очень понимаю их стоимость, и, во-вторых, мы знаем, там есть свои проблемы, существующие с Турцией. Поэтому, ещё раз говорю, это очень непростой вопрос для обсуждения. Но естественно, мы готовы выслушать любые идеи, которые исходят от киприотов, мы будем стараться понять и их аргументацию.

Ситуация очень сложная, потому что… отвечая на первый вопрос, я об этом не сказал, но совершенно очевидно, что какое бы решение ни было принято – изымать часть вкладов, что, на мой взгляд, выглядит, как грабёж, или не изымать часть вкладов – деньги с Кипра побегут, и их банковская система будет ослаблена. Ещё раз говорю: если в этом цель решения Евросоюза, то тогда это очень странное решение. Очень странное решение. В любом случае негативные последствия уже будут точно. Сейчас, мне кажется, задача состоит в том, чтобы их минимизировать и для Кипра, и для всей международной финансовой системы. Мы так её пытались выстраивать последние годы, возрождали доверие внутри финансовой системы. Я помню эти бесконечные разговоры на «двадцатке» и на «восьмёрке»: «Что главное?» – «Доверие! Надо восстановить доверие, надо восстановить доверие…» Ну вот и восстановили. Разрушить всё это очень легко, а восстанавливать придётся потом годами.

Вопрос: В том, что касается военно-морской базы на Кипре, Вы принимали во внимание этот аспект?

Д.Медведев: Мы готовы рассматривать разные варианты, но мне бы хотелось, чтобы у нас здесь тоже было понимание – и с вашей стороны, и со стороны ваших читателей, и со стороны вообще всех, кто этим интересуется: проблема Кипра должна решаться самим Кипром – это первое. Проблема Кипра должна решаться Европейским союзом, коль скоро Кипр входит в Европейский союз. И только в третью очередь в проблеме Кипра могут участвовать другие государства, которые по разным причинам имеют там свой набор интересов. Ну а так-то можно всё, что угодно, обсуждать.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, Вы неоднократно говорили о том, что верите в перспективы евро, что не надо пересматривать долю евро в ваших резервах. Тем не менее прецедент Кипра – не повод ли задуматься ещё раз?

Д.Медведев: Знаете, мне бы хотелось сказать столь же оптимистично, но я вынужден сказать, что это повод задуматься. Ну, если это можно на Кипре, то почему это нельзя в Испании, в Италии, в некоторых других странах, где есть проблемы с финансами? Завтра там начнут вклады конфисковывать. Это повод задуматься. Это пока ничего не изменило, я действительно неоднократно говорил: у нас 41 или 42 % в запасах номинировано в евро – это большие деньги, но для нас, как и для любой страны, важна предсказуемость, а то предложение, которое было сделано, не просто непредсказуемое, оно – свидетельство некоторой неадекватности. Дальше я в это погружаться не буду, я лучше всё это скажу моему старому приятелю Жозе Мануэлу Баррозу, которого увижу завтра с утра.

Вопрос: Считаете ли Вы, что Россию шантажируют теми мероприятиями, которые собирается проводить Кипр и теми мерами, которые предполагает ЕС? Какой может быть выход из этой ситуации?

Д.Медведев: Думаю, что слухи о вкладах, которые носят специфический характер и свидетельствуют о серых схемах вывода денег из России, их объёмы всё-таки не столь значительны, как об этом принято говорить, потому что огромное количество наших публичных компаний имеют счета и в наших банках, и не в наших банках – это просто удобно в силу понятных причин. Потому что это всегда была достаточно удобная для работы юрисдикция, для совершения стандартных операций, включая приобретение акций, обслуживание текущей финансовой деятельности, обслуживание текущей хозяйственной деятельности. Поэтому это вопрос, который подлежит уточнению. Но я могу сказать точно: для нас, для Российского государства, крайне важно было бы, чтобы они предъявили нам всю эту информацию для того, чтобы те, кто выводил деньги из нашей экономики, как минимум получили бы надлежащую оценку со стороны государства и понесли бы ответственность. И, может быть, деньги эти вернулись бы. Поэтому в целом вся эта кампания в конечном счёте может пойти и на пользу нам, потому что какие-то деньги вернутся. Но я ещё раз подчёркиваю: я сейчас не говорю о капиталах, переправленных незаконным путём. Пусть с ними разбираются, устанавливают бенефициаров, разыскивают их – мы только за, мы не просто так начали говорить о необходимости деофшоризации международной жизни.

Кстати, apropos, надо посмотреть на Кипр, но надо посмотреть и на другие места, вообще-то специальных юрисдикций в мире много. Надо понять: BVI (Британские Виргинские острова), например, лучше Кипра или хуже, или Багамы, или ещё что-то? Не должно быть здесь двойных стандартов. А то нам самим когда-нибудь придётся принять решение о том, чтобы создать специальную офшорную зону, и тогда в эту зону с удовольствием поедут различные капиталы. Это я пока просто рассуждаю вслух по поводу офшоров, но тем не менее…

Поэтому, если говорить о том, чтобы эта ситуация стала более прозрачной, – мы всецело за, но главное, чтобы не было нарушено нормальное существование финансовой системы, потому что у нас большое количество открытых публичных структур работает через Кипр. У них сейчас там заблокированы деньги по непонятным причинам, потому что источник этих денег очевиден, эти деньги везде предъявлены, это и государственные структуры. Именно поэтому мы вынуждены занимать такую достаточно твёрдую позицию в отношении событий вокруг Кипра и урегулирования задолженности Республики Кипр.

Может, ещё о чём-то поговорим? Или будем только про Кипр?

Вопрос: Последнее, в том, что касается этого вопроса. Он, может быть, звучал немножко провокационно, но для немецкой общественности… Почему немецкие налогоплательщики должны спасать российские активы и счета на Кипре?

Д.Медведев: Дело вот в чём. Мне кажется, вопрос нельзя ставить таким образом, почему вы должны за кого-то платить. Вопрос должен стоять по-другому: мы вообще правила-то соблюдаем или нет? Мы для чего создавали правила банковской деятельности и международные конвенции? Для чего мы участвуем в Международном валютном фонде? И для чего мы встречаемся и обсуждаем основы развития международной финансовой системы? Мне кажется, для того чтобы она была понятной, прозрачной и цивилизованной. Считать, что это платёж за каких-то русских держателей депозитов столь же оправданно, как считать, что это платёж за британских держателей депозита, там их тоже очень много. Количество? Ну, надо уточнить. Поэтому мне кажется, что это досужие разговоры, к сожалению, идущие от эмоций, а не от понимания реальной проблемы, а она именно в том заключается, что сломать финансовое равновесие легко, а восстанавливать его будет крайне сложно. И вот об этом, мне кажется, должны помнить все – и те, кто принимает решения в государствах Европейского союза, и отдельные налогоплательщики, живущие в странах Евросоюза.

Вопрос: Я хотел бы спросить про взгляд России на третий энергетический пакет – это важная проблема, по-моему, Россия не соглашается с ним. По Вашему мнению, почему европейцы должны от него отказаться? По крайней мере уже сейчас третий пакет предоставляет возможность, например, Польше покупать газ в Германии дешевле, чем у «Газпрома», и даже Украина теоретически может использовать возможности европейских газовых хабов. Почему Россия не хочет приспособиться к третьему пакету в торговле газом?

Д.Медведев: Мы не против того, чтобы приспособиться. Более того, мы не против самого третьего энергопакета. Мы понимаем, что это суверенное право Евросоюза – регулировать поставки газа на свои территории. Но мы против отдельных положений энергопакета, которые, на наш взгляд, ущемляют наши интересы, что естественно, и которые, кстати, противоречат некоторым базовым документам, включая базовое соглашение между Россией и Евросоюзом, и некоторые двусторонние соглашения тоже затрагиваются.

Вот мы говорим о третьем энергопакете именно как о способе решить какие-то задачи. Если это так, то, как нам представляется, мы не пытаемся влезать в юрисдикцию Евросоюза, но какие-то вещи нам казалось бы правильным просто обсудить с нами, потому что мы достаточно всё-таки важный поставщик энергоресурсов в Европу, мы поставляем до трети газа и нефти. Но мы не эксклюзивный партнёр, конечно, потому что у Европы, у всех государств Евросоюза есть возможность приобретать оставшиеся 70% в других местах. Поэтому у нас нет монополии, хотя мы и весомые участники европейского энергорынка. Именно поэтому я неоднократно говорил своим коллегам во время встреч на саммитах Россия – Евросоюз, во время встреч Правительства Российской Федерации с Евросоюзом, что мы просто хотим, чтобы вы нас услышали. Мы не против того, чтобы в ряде случаев в результате применения этого энергопакета отдельные государства получали дешевле газ – да пожалуйста! Конечно, мы заинтересованы в том, чтобы наш газ сто?ил столько, сколько мы считаем, он сто?ит исходя из существующих правил. Но если возникают какие-то схемы, которые позволяют минимизировать затраты – пожалуйста! Мы тоже следим за трендами, которые существуют на энергорынке, за новыми идеями, поэтому мы не можем требовать от Евросоюза отказа от третьего энергопакета, но мы всё-таки обращаемся с настоятельной рекомендацией к нашим партнёрам обратить внимание на наши аргументы. Потому что если некоторые позиции мы подправим, включая, допустим, поставки по территории стран Евросоюза, включая возможности участия наших компаний и создание холдингов, вертикально интегрированных компаний так называемых, причём не в ущерб интересам отдельных потребителей, – нам кажется, это будет гораздо справедливее и это снимет наши опасения в смысле долгосрочного сотрудничества. А мы-то заинтересованы в долгосрочном сотрудничестве с Евросоюзом, сотрудничестве, которое рассчитано на десятилетия.

Мы же понимаем с вами, что, конечно, можно сколько угодно ругать углеводороды и с точки зрения экологии, и с точки зрения того, что это не самый современный вид энергии. Но что есть ещё? Атомная энергия не во всех странах используется, хотя мы за. Водородное топливо – дай бог нам дожить до того времени, когда мы увидим первую станцию, работающую на водородном топливе. Альтернативы-то нет пока на ближайшие 30–50 лет, так давайте тогда просто вести себя взаимовежливо.

Вопрос: Каков будет ваш аргумент, если эти вопросы будут затронуты уже в контексте ВТО?

Д.Медведев: Я вас не очень понимаю. Имеется в виду наше участие в ВТО? Что вы имели в виду?

Вопрос: Вы, как мне показалось, сказали, что Европейский союз пытается либерализировать рынок, и вы пытаетесь использовать международные принципы закона, для того чтобы обеспечить соблюдение ваших интересов в рамках ВТО. Можете ли Вы ответить на этот вопрос?

Д.Медведев: Нет никаких противоречий между нашим присоединением к ВТО и попытками либерализовать торговые режимы, бороться, например, с протекционизмом, с перекосами во взаимной торговле. Потому что есть всё-таки особенности рынка, в том числе, например, особенности газового рынка, которые невозможно не учитывать. Мы не можем применять, допустим, универсальные схемы ко всем энергетическим форматам сотрудничества. Если вернуться к газу, существуют одни правила торговли трубным газом. Нас всё время упрекают (у «Газпрома», например, возник этот спор) по поводу того, как определяется формула цены на газ. Вообще-то эту формулу создали много лет назад голландцы, и она на протяжении 30 лет не вызывала ни у кого никаких сомнений, а сейчас говорят, что это «Газпром» всё изобрел, это тайное оружие русских, для того чтобы последние соки вытягивать из бедных европейцев. Всегда работали по этой формуле все страны.

Совершенно другие правила торговли, допустим, LNG (сжиженный природный газ), там свой рынок, он тоже развивается. На очереди, видимо, формулирование каких-то подходов к сланцевому газу. Мы пока не видим там особых перспектив для нас, но тем не менее какие-то, видимо, правила будут возникать, тем более что этот продукт весьма сложный. Он, с одной стороны, помогает отдельным государствам, с другой стороны, там есть свои экологические проблемы, поэтому единой модели быть не может.

Вопрос: Ожидаете ли Вы каких-то революционных изменений в газовом секторе? Вы не боитесь, что эти изменения, в частности сланцевый газ, несут определённую угрозу для российского рынка и российских интересов?

Д.Медведев: Технология извлечения сланцевого газа методом гидроразрыва – что-то подобное нужно было придумать, для того чтобы сама Россия думала о том, что будет дальше. Поэтому считать, что это вселенская катастрофа, после которой у России закончатся деньги от экспорта, я считаю неправильным и потому, что мы сами должны работать над улучшением структуры нашего экспорта и думать не только о поставках углеводородов (но это уже наша проблема, мы должны просто экономику менять), и потому, что пока сланцевый газ – это довольно сложная, спорная тема. Мы не знаем, что в конце концов получится. Что бы там ни говорили, но пока всё-таки цена его добычи весьма высока и несопоставима с добычей газа из месторождений. Но я допускаю, что технологии будут меняться, главное – чтобы в результате этих технологий мы не испортили матушку-природу, потому что всё-таки риски, которые существуют, весьма высоки. Все, кто хоть немножко погружался в эту технологию добычи путём вот этого гидроразрыва так называемого, понимают, что в какой-то момент это может просто создать ситуацию, когда будет отравлена экология на большой территории. Дай бог, чтобы мы этого избегли, конечно, – все страны, которые этим занимаются, и американцы, например, те же самые. Просто очевидно, что эта технология гораздо сложнее и опаснее, чем что-то другое, и нужно думать о том, чтобы она не нанесла вреда природе.

Точно так же, как мы обязаны совершенствовать, например, ядерные технологии применительно к развитию атомной энергетики. Случай с «Фукусимой» показал, что вроде мы всем этим управляем (я имею в виду мировое сообщество), но отдельные технологические решения недостаточны, и все начали шевелиться, все начали проверять свои атомные станции. Я считаю, что это, несмотря на трагизм самой аварии, в целом имело положительное, оздоравливающее значение для атомной энергетики в мире.

Вопрос: Сравнивая АЭС и технологии извлечения сланцевого газа, – разные ли последствия могут быть от применения таких технологий?

Д.Медведев: Я не считаю себя специалистом по технологиям газодобычи, хотя восемь лет был председателем совета директоров «Газпрома». Я лишь говорю, что это всё равно езда в неведомое. Мы уже много-много лет добываем газ из месторождений таких, а сланцевый газ – это всё-таки нечто новое, и там довольно сложные методы. Я не хочу сказать, что это столь же опасно, например, может быть, как авария на атомной станции. Но это тем не менее достаточно сложная технология. И нам нужно просто всем разобраться, что она несёт. Чтобы вы понимали: это не ради того, чтобы сказать, что Россия против этого. Значит, вот только трубный газ, который мы добываем, – это и есть путь к счастью, а всё остальное вредит нашим экономическим интересам, поэтому мы будем этому сопротивляться. Нет, конечно, прогресс не остановить.

Вопрос: Если будет резкое падение цен на нефть и газ, справится ли ваша экономика с такой ситуацией? Вот первый вопрос, который я хотел бы задать.

Д.Медведев: Конечно, мы не заинтересованы в том, чтобы это было rapidly, чтобы это было лавинообразно, потому что любые экстремально низкие и экстремально высокие цены на энергоносители одинаково плохи для мировой экономики и для нашей экономики. Потому что, когда они низкие, понятно, нет развития, когда они высокие – то же самое в конечном счёте происходит. Мы считаем, что нынешняя ситуация с ценами плюс-минус отражает баланс, сформировавшийся на рынке, и способна обслужить развитие мировой экономики в целом и помогает нам в целом тоже справляться с этими задачами. Но, конечно, быстрое снижение цен для нашей экономики весьма и весьма проблематично. Это показал опыт 2008 года и обнажил слабые стороны нашей экономики, о чём мы должны откровенно говорить, собственно, все это понимают. Но не только нашей – вообще экономик, которые зависят от поставок сырья, они, конечно, сильно пострадали. Экспортоориентированные экономики – с ними происходили проблемы, поэтому мы должны менять структуру экспорта и мы должны заниматься внутренним спросом, с тем чтобы международные события не в такой всё-таки степени отражались на наших интересах.

Вопрос: Хотел бы немного отойти от таких сложных технических дискуссий и перейти к политическим вопросам. Европейский союз и Россия планируют осуществить ряд проектов, у которых нет окончательного срока реализации. Это переговоры о новом базовом соглашении между Россией и государствами–членами Европейского союза. Какова причина отсрочки реализации этих проектов? Видите ли Вы какую-нибудь возможность выхода из такого тупика?

Д.Медведев: Мне нравится идея партнёрства для модернизации и по сути, и потому, что я в какой-то момент вместе с господином Баррозу эту идею озвучил. Я напомню: она возникла, по-моему, в 2009 году, когда был саммит «Россия–Евросоюз» в Стокгольме, а потом через некоторое время она была формализована, и мы заключили довольно большое количество соглашений и меморандумов с европейскими странами о партнёрстве для модернизации. Считаю ли я, что это партнёрство не состоялось? Нет, конечно, не считаю, потому что мы работаем и работаем довольно активно. Но я напомню, что у нас три направления, собственно, работы.

Первое направление – это участие в технологической модернизации по разным направлениям: связь, космос, промышленность, в общем всё, что интересно нам, и всё, что может быть интересно нашим партнёрам, энергоэффективность, кстати, та же самая, где у европейцев очень хороший опыт и где у нас есть большие проблемы.

Второе направление – это партнёрство в различных социальных проектах, что мне кажется тоже вполне разумным и интересным, когда речь идёт особенно о крупных гуманитарных проектах.

Ну и, наконец, третье направление партнёрства – это партнёрство профессиональных сообществ, это партнёрство тех, кто работает в университетах, специалистов, то есть это межчеловеческие, скажем, связи. Здесь тоже в общем и целом я считаю, что у нас есть неплохие достижения: за последние годы бóльшее количество наших студентов и преподавателей стало выезжать, для того чтобы учиться в европейских университетах. Что для нас очень важно – гораздо большее количество европейской профессуры стало приезжать в Российскую Федерацию именно потому, что мы начали выделять на это деньги, выдавать гранты, для того чтобы приезжали учёные и преподаватели и преподавали у нас.

Так что, мне кажется, что в целом эта идея состоялась, но она, конечно, не идеальна, эта ситуация. В ряде случаев, может быть, и наши партнёры чем-то недовольны, и нам кажется, что нет развития. Но я в любом случае буду стараться и завтра эту тему обсуждать. Мне кажется, что это тот позитив, скажем прямо, который мы наработали за последние несколько лет, от него отказываться нельзя.

Вопрос: От вопросов Кипра, энергоэффективности, визовых вопросов… Думаете ли Вы, что можно было выработать более гладкую, линейную процедуру принятия решений во взаимодействии между Россией и Европейским союзом?

Д.Медведев: Я начал наш разговор с такой, наверное, резкой критики в адрес некоторых решений, но я, конечно, прекрасно понимаю, насколько трудно нашим европейским партнёрам сформировать единую позицию. Я неоднократно на эту тему говорил с коллегами – и с господином Ван Ромпеем, и с господином Баррозу, и с другими еврокомиссарами, и с лидерами государств, конечно, входящих в Евросоюз. 27, да, у васгосударств? Это реально очень сложный процесс – достичь каких-то решений, особенно если они касаются таких щепетильных моментов, как, например, экономическая ситуация, финансовая ситуация или безработица. Об этом думает любой руководитель любой европейской страны. Поэтому мы не недооцениваем тех сложностей, с которыми сталкивается Евросоюз. Мы желаем Евросоюзу находить адекватные, мудрые и быстрые решения всех вопросов. Мы в этом кровно заинтересованы: у нас колоссальный товарооборот с Евросоюзом. Евросоюз – наш главный партнёр, мы живём в одном европейском доме, у нас в целом одна европейская идентичность, поэтому для нас очень важно, чтобы Евросоюз быстро справлялся со своими трудностями. Как, наверное, надеюсь, и для Евросоюза важно, чтобы Россия не завязла в каких-нибудь проблемах, потому что это в конечном счёте будет мешать развитию российско-европейской интеграции, нашим отношениям.

Мы периодически, если говорить о коммуникациях, по телефону созваниваемся, говорим с нашими партнёрами. Каждую неделю практически это происходит – с отдельными еврокомиссарами, с руководством Евросоюза, Еврокомиссии. У нас много саммитов, может быть, даже иногда кажется, что слишком много, но, с другой стороны, нам это позволяет решать задачи. Недавно был саммит руководства Евросоюза на уровне Президента, главы Европейской комиссии и Президента Российской Федерации. Сейчас у нас межправительственный саммит, где участвуют Комиссия и Правительство Российской Федерации. Всё это происходит в границах двух-трёх месяцев. В июне у нас будет новый саммит Россия – Евросоюз, то есть мы каждые три месяца встречаемся. Это часто, главное – чтобы это было продуктивно.

Вопрос: Возвращаясь к конфликтным ситуациям: присоединение к ВТО, налог на утилизацию автомобилей, завышение тарифов... Как Вы реагируете на угрозы, которые поступают со стороны Европейского союза в ряде случаев?

Д.Медведев: Мы внимательно реагируем на все вопросы, которые поступают со стороны Европейского союза. Мы же партнёры, а не непримиримые конкуренты. Конечно, мы будем обсуждать все вопросы, которые ставят наши европейские коллеги, и на этой встрече глав правительств, которая будет, включая те, которые вы назвали, – и тарифные вопросы, если они волнуют наших коллег, наших друзей, и вопросы так называемого утилизационного сбора, который мы, естественно, не рассматриваем как меру по борьбе с конкурентами, а считаем что это всё-таки решение вынужденное, связанное с необходимостью улучшить общую экологическую ситуацию. Но мы слышим и ваши аргументы и, конечно, будем принимать решения под влиянием разных факторов, включая, естественно, и перспективы нашей работы, нашего сотрудничества с Евросоюзом и наших обязательств в рамках Всемирной торговой организации, которые мы на себя приняли. По этим вопросам сейчас формулируется наш подход, и мы его в ближайшее время тоже предъявим.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, я хотела задать ещё вопрос по Украине. Вы сказали, что формула «три плюс один» для вас неприемлема. Поле этого премьер Азаров сказал, что Украина думает над статусом наблюдателя с правом совещательного голоса. Такой вариант участия Украины в деятельности Таможенного союза приемлем ли? И насколько справедливы слова Азарова о том, что при таком статусе Украина сможет влиять на решения внутри Таможенного союза?

Д.Медведев: Ответ простой. Мы, конечно, рады будем видеть Украину. И сейчас мы формируем как раз подходы к членству в Таможенном союзе и в Евразийском экономическом союзе, там будет полноценное членство и статус наблюдателя, скорее всего, так, как это и в других международных интеграционных объединениях.

По поводу того, может ли наблюдатель влиять на какие-то процессы, –конечно, нет. Он же наблюдатель. Мы будем очень уважительно относиться к его позиции, естественно, её анализировать, но наблюдатель не участвует в голосовании, и у наблюдателя нет никаких специфических прав, которые есть у участников Евразийского экономического союза или же, например, участников Европейского союза. Там тоже есть всякие различные институты – ассоциированные, неассоциированные, – но в голосовании эти институты не принимают участия, и в конечном счёте влияние их на ключевые, судьбоносные решения крайне незначительно. Поэтому каждая страна для себя должна понять, что ей важно, потому что обычно статус наблюдателя проистекает из двух соображений: либо просто, что называется, нюхать воздух и понимать, что происходит. В этом нет ничего обидного, но тогда и никаких преимуществ не будет. А второе – это, конечно, просто первая стадия присоединения к какому-то интеграционному объединению. Но если это в таком ключе рассматривается – то пожалуйста. Но тогда мы должны ещё раз нашим украинским друзьям сказать, что, до тех пор, пока они не присоединятся целиком, – не по формуле «три плюс один», а целиком – на них не будут распространяться все возможности и привилегии Таможенного союза. Они для нас будут посторонней стороной.

Вопрос: Президент Путин заявил об увеличении расходов на военный сектор экономики с целью модернизировать экономику России. Каковы же угрозы, с которыми, возможно, впоследствии вы будете бороться, нарастив военную мощь?

Д.Медведев: Хотел бы отвести это от Президента Путина, потому что решение о наращивании военного сектора ещё я принимал как Президент. Это правда. Я наращивал всё это, так что основной милитарист – я, и я спорил с некоторыми членами Правительства по этому поводу, они выражали своё несогласие. Одного из них мне даже пришлось в какой-то момент отправить в отставку, потому что он сказал, что не согласен с некоторыми расходами. Но, если говорить прямо и просто, мы же понимаем, что такое военный сектор в любой стране, а тем более в такой стране, как Российская Федерация, которая является огромной страной, ядерной державой. Это не просто повод нарастить какие-то мускулы военные, а это, по сути, шаг к модернизации самой экономики. Я сегодня выступал на мероприятии, посвящённом развитию нашего оборонно-промышленного комплекса. Во всём мире – в России, в Соединённых Штатах Америки, в Великобритании, да где угодно – так называемая оборонка, оборонно-промышленный комплекс всегда подталкивал развитие самых современных технологий. У нас с вами есть реактивные самолёты, космическая связь и всеми горячо любимый интернет только потому, что когда-то это придумали военные для своих военных целей, но потом это оказалось очень полезным для всей экономики. Поэтому, развивая оборонно-промышленный комплекс, мы, конечно, развиваем экономику в целом. Плюс, если говорить прямо, у нас были очень тяжёлые 1990-е годы, мы просто отстали, у нас старое вооружение, нам нужно его поменять. Мы же нормальная большая страна, поэтому сейчас стоит задача – поменять вооружение к 2020 году на 70%, мы должны это сделать. Все это проводят, и мы это делаем. Мы этого не делали в 1990-е годы, сейчас нужно восполнить этот пробел.

Поэтому я здесь не вижу никакого противоречия с модернизацией экономики. Другое дело, что здесь не должно быть перекосов и необходимо обязательно направлять деньги и в другие сектора. Но здесь на что я хотел бы обратить внимание: во всём мире всё-таки оборонно-промышленный сектор так или иначе связан с государством. В Соединённых Штатах он связан меньше, хотя тоже связан, в других странах – больше. Поэтому государство всегда бóльшее количество денег из национального бюджета направляет по статье «национальная оборона» и по статье, связанной с перевооружением, скажем так, а значительная часть других экономических проектов идёт за счёт частного партнёрства, за счёт частных инвестиций. Поэтому мне кажется, что мы никакой баланс пока не сломали.

И самое последнее: очень важно, чтобы эти деньги расходовались эффективно. И это задача государства, это задача контрольных структур, задача Правительства – следить за тем, чтобы эти деньги шли на реальные программы, чтобы они расходовались в соответствии с теми установками, которые мы сами себе поставили.

Вопрос: Я хотел бы спросить, господин Премьер-министр, об одном российском регионе, очень специфическом – это Калининградская область. Он со всех сторон, кроме моря, окружён Европейским союзом. Европейский союз, конечно, очень заинтересован, чтобы этот регион развивался динамично. Скажите, пожалуйста, про энергетику. Правда ли, что с вашими коллегами в Евросоюзе обсуждается возможная интеграция энергетической системы Калининграда, линий передач? Возможна интеграция в систему ENTSO-E, то есть европейскую?

Д.Медведев: Мне кажется, что, если бы мы дошли до такой степени интегрированности наших энергетических систем и экономик, это было бы очень хорошо для России, для Европейских стран, потому что проблема энергодефицитов, она есть, она есть у нас в отдельных территориях, она есть в некоторых европейских территориях. И в принципе мы готовы обсуждать с нашими европейскими партнёрами и вопросы ликвидации локальных энергодефицитов, включая поставку нашей электроэнергии в европейские страны. Мне кажется, это было бы неплохо.

Вопрос: И отношения России и ЕС. Есть одна тема, которая связана со многими противоречиями – это права человека, демократия. Есть ли дефицит прав человека и демократического управления в России? Если да, то как его решать?

Д.Медведев: На этот вопрос очень трудно отвечать коротко, но я попробую более или менее коротко ответить. Упрёки мы самые разные слышим. Какие-то упрёки, на мой взгляд, абсолютно несправедливы и даже обидны для нашей страны, какие-то упрёки, наверное, частично справедливы – мы же не идеальны, мы где-то ошибаемся, когда принимаем те или иные решения, и вынуждены потом их корректировать.

Вопрос в фундаментальных моментах. Мы исходим из того, что с точки зрения наших подходов к развитию политической системы – защита прав и свобод человека, основных конституционных свобод – мы ничем не отличаемся от европейских стран. Мы не видим для себя никакого отдельного, специального пути демократии, которая основана на каких-то особых подходах России. Мы считаем, что демократия – это в целом вполне универсальная вещь. Но демократия и конституционный порядок, политическая система – это тоже правда – в каждой стране носят национальный характер. Даже в странах, которые имеют общую историю, совместную, совмещённую историю, переживали разные периоды, всё равно есть специфика в конституционном устройстве, в форме правления (будь то президентская республика или парламентская республика), в политической системе – имею в виду наличие тех или иных политических партий, специфику их образования, их участия в политической жизни и так далее. Нюансы есть у всех.

С чем связаны, может быть, наши нюансы? Всё-таки что бы там ни говорили, но Россия прожила очень трудный ХХ век. Да, некоторые государства, допустим, восточноевропейские, тоже очень трудный век прожили, да и вообще весь мир, конечно, прожил непростое столетие. Но всё-таки степень их интегрированности, скажем, в такие тоталитарные схемы управления, была существенно меньшей, чем в Российской Федерации. И весь советский период, что там скрывать, у нас не было никакой демократии, а это много лет. А если ещё обратить свой взор на дореволюционную жизнь, там тоже по понятным причинам был абсолютизм и никакой демократии не было. Была революция, была борьба за современное политическое устройство, но никакой демократии не было.

Это означает только одно – мы делаем только самые первые шаги, развивая свою политическую систему, развивая институты демократии в нашей стране, и нас нельзя судить по гамбургскому счёту, с самых высоких позиций. Давайте так: если, например, пройдёт 100 лет и будут какие-то проблемы, значит, тогда, наверное, что-то не так происходило эти годы. Но я всегда об этом говорил и сейчас говорю: нашим демократическим институтам всего по 20 лет. При понимании того, что до этого даже традиций многих не было. И в этом специфика Российского государства. И это нельзя не учитывать.

В этом плане я хотел бы, чтобы мои европейские коллеги, друзья и партнёры эти аргументы тоже от нас слышали. Но мы, кстати, никогда не закрываемся от конструктивной критики. На что-то способны и спокойно реагировать. Я всегда слышал и слышу то, что мне говорят партнёры по Евросоюзу. Например, судебная система – очевидно, что нам ещё многое надо выстроить в судебной системе, и в этом плане то, как работают судебные структуры в европейских странах, для нас очень интересный опыт. Нечего стесняться: некоторые традиции и подходы, правовые и политические традиции нужно воспринимать.

Вопрос: Технический вопрос. Есть российский гражданин Жерар Депардье, и я хотел узнать Ваше отношение к нему.

Д.Медведев: Мне, как телезрителю, он казался очень талантливым актёром. Мне кажется, что он таким и остаётся, с каждым годом становится всё более и более колоритным, если взять его внешний облик. Что же касается его решения, ну это его решение было. Мне кажется, что оно было, конечно, с одной стороны, эмоциональным, с другой стороны, наверное, продуманным. Он взрослый человек и состоявшийся актёр - если он его принял, значит, на то были какие-то резоны. В любом случае в том решении, которое принимала российская сторона, в данном случае это Президент у нас предоставляет гражданство, нет никакого специального политического умысла. Ну обратился известный человек к нам, я думаю, в этой ситуации нам было трудно ему отказать. Я надеюсь, что у него будет насыщенная жизнь в различных местах и территориях Российской Федерации.

Я единственное, что бы сказал, но это уже не к Депардье относится, конечно, у него всё нормально, я бы всё-таки рекомендовал некоторым нашим губернаторам аккуратнее дарить квартиры, потому что у нас большая очередь на жильё, люди далеко не всегда могут воспользоваться ипотекой, и когда не самые бедные люди получают в дар квартиру, это, конечно, вызывает социальное напряжение, хотя я понимаю желание сделать приятное известному человеку.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, сегодня Президент внёс кандидатуру Набиуллинойна пост главы Центробанка. Вы уже сказали, что рассчитываете на тесное сотрудничество в случае её избрания на этот пост, а каких-то изменений в политике Центробанка Вы ждёте?

Д.Медведев: Вы знаете, мы действительно с Президентом консультировались по поводу оптимальной фигуры, которая могла бы сменить господина Игнатьева (С.Игнатьев – председатель Центрального банка России). Он опытный человек, но уже по закону не может претендовать на эту должность. И вот результат этих консультаций. Мне кажется, это хорошая, абсолютно правильная кандидатура, потому что Эльвира Набиуллина – опытный человек. Она была министром, она работала и работает помощником Президента по экономике. И у неё хороший опыт, что мне кажется важным.

Знаете, председатель Центрального банка – кстати, теперь возвращаюсь к теме Кипра – это человек, который должен не только понимать, как выглядят нормативы резервирования или в чём состоят второй и третий базельский пакет, а это человек, который должен иметь широкое макроэкономическое мышление, чтобы его решения не привели к разбалансировке ситуации.

Что же касается общих подходов, – я говорил с Эльвирой Сахипзадовной, с Сергеем Михайловичем Игнатьевым – конечно, базовые подходы не должны меняться. Хотя бы потому, что мы за последние годы прошли очень-очень серьёзный путь. В целом наша финансовая система в последние годы, во всяком случае пока Банк возглавлял Игнатьев, продемонстрировала свою устойчивость. Даже в период глобального финансового кризиса нам удалось достаточно быстро привести её в нормальное чувство, и в этом заслуга Сергея Михайловича Игнатьева и, наверное, тех людей, которые имели отношение к принятию этих решений. Зачем же отказываться от проверенных подходов?

Вопрос: Могли бы Вы сказать с точки зрения юриста, а не Премьер-министра, я имею в виду вопрос, связанный с рухнувшим самолётом под Смоленском…

Д.Медведев: Вы знаете, мне всё-таки представляется, что несмотря на трудности межгосударственного диалога между Россией и Польшей, несмотря на сложные страницы истории и трагические события совсем недавнего времени, включая гибель Президента Качиньского и большого количества польских должностных лиц, нам удалось, если хотите, создать некую новую рамку отношений. Мне на самом деле отчасти приятно, что я к этому причастен. И тот визит, который был у меня, и другие встречи с руководителями Польши позволили откровенно и по-новому взглянуть на многие проблемы. Да, мы не обо всём договорились, но у нас в целом развивается экономическое сотрудничество, у нас идёт политический диалог, в общем и целом всё абсолютно нормально. И если мы и дальше так себя будем вести, то мы, мне кажется, можем в какой-то момент констатировать, что былые проблемы в наших отношениях исчезли и у нас всё нормально. Во всяком случае мы на это очень рассчитываем – и Правительство Российской Федерации, как, конечно, и Президент, который у нас по Конституции определяет международную политику, будут для этого всё делать.

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 21 марта 2013 > № 870786 Дмитрий Медведев


Россия. ЦФО > Миграция, виза, туризм > premier.gov.ru, 19 марта 2013 > № 870782 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев посетил VIII Международную туристскую выставку «Интурмаркет–2013» в Красногорске

В ходе осмотра выставки глава Правительства познакомился, в частности, с информационными технологиями продвижения туризма. Премьеру продемонстрировали на планшетах навигационные туристические маршруты, а также показали туристическую карту стоимостью 2,4 тыс. рублей, которая дает возможность в течение трёх дней посещать любые музеи столицы по одному разу.

В павильоне Алтайского края премьеру рассказали о природно-археологическом парке «Денисова пещера», где были найдены останки древнего человека, а также продемонстрировали колесо, которому 200 лет, и другие необычные экспонаты. Кроме того, главе Правительства был представлен макет горнолыжного курорта в Алтайском крае, который сможет принять первых посетителей через три года.

Помимо этого Дмитрий Медведев осмотрел стенды Ульяновской области, Адыгеи, Новочеркасска и Москвы.

Россия. ЦФО > Миграция, виза, туризм > premier.gov.ru, 19 марта 2013 > № 870782 Дмитрий Медведев


Куба. Россия. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 23 февраля 2013 > № 870783 Дмитрий Медведев

Интервью Дмитрия Медведева кубинскому информационному агентству «Пренса Латина»

Вопрос: Мы знаем, что отношения России и Латинской Америки развиваются по восходящей линии, и мы рады, что они достигли пика. Как Вы считаете, они носят стратегический характер или временный, конъюнктурный, обусловленный имеющей место конкуренцией за регион между США и Россией?

Д.Медведев: Наши отношения со странами Латинской Америки, Карибского бассейна – не конъюнктурные, они никак не связаны с нашими отношениями с другими странами, будь то Соединённые Штаты Америки или какие-то другие государства. Мы просто считаем, что здесь у нас существует целый ряд дружественных государств, с которыми мы развиваем полноформатное сотрудничество. Это бурно развивающийся регион с очень хорошими экономическими возможностями, в то же время имеющий свои проблемы, которые мы могли бы совместно решать. Поэтому это зона нашего стратегического партнёрского интереса, и мы здесь присутствуем и имеем широкий набор отношений – и дипломатических, и торгово-экономических – со странами региона именно в силу этих причин.

Да, у России были разные времена. Скажем, если сравнить нынешнюю жизнь и 1990-е годы, конечно, тогда наши связи со странами Латинской Америки были гораздо менее активными. Но это было связано с нашими внутренними проблемами, у нас не хватало сил на собственное развитие. Что там скрывать, отношения с другими государствами требуют экономического потенциала, требуют воли, требуют активности. Но эти времена в прошлом. Наступили другие времена, и наши контакты носят системный характер, не говоря уже о Кубе, которая дорога сердцу практически любого россиянина. Другие государства сейчас имеют весьма продвинутые отношения с нашей страной. Давайте посмотрим: практически со всеми государствами мы имеем сейчас полноформатные развитые отношения, которых, кстати, не было и в советские времена.

Я только что прилетел из Бразилии. Бразилия – очень крупная, самая крупная страна региона, по сути, пятая экономика мира, которая входит в БРИКС и с которой у нас очень разнообразные связи. Это касается и Аргентины, и Чили, и Венесуэлы, и Эквадора, и многих других государств, с которыми у нас весьма и весьма продвинутые отношения. Поэтому мы здесь всерьёз и надолго. И мы хотим, чтобы наши отношения со всеми странами и регионами были весьма и весьма хорошими.

Вопрос: Как Вы оцениваете текущее состояние российско-кубинских отношений и какими Вам видятся перспективы их расширения? А также просьба к Вам: рассказать побольше о встрече с нашим лидером.

Д.Медведев: Я весьма оптимистично настроен по поводу наших отношений по целому ряду причин. Вот сейчас проходит мой визит на Кубу, он включает в себя все основные составляющие наших добрых традиционных продвинутых отношений.

За последние годы мы смогли восстановить высокий уровень отношений, который был присущ советско-кубинскому и российско-кубинскому сотрудничеству.

Вчера мы провели полноценные переговоры по всем аспектам нашего сотрудничества – будь то экономическое, гуманитарное и внешнеполитическое. И у нас сейчас нет ни одной проблемной темы, которая бы отягощала наши отношения, наоборот, по всем направлениям у нас движение вперёд. Мы вчера были свидетелями подписания 10 очень серьёзных документов, каждый из которых содержит и экономические возможности, и определённые государственные решения. У нас были откровенные, доверительные, дружеские переговоры с Председателем Совета министров, Председателем Государственного совета Раулем Кастро Рус. Это наша встреча, по сути, за последний год уже вторая. Наш кубинский коллега недавно был в Российской Федерации, сейчас – мой визит.

Я напомню, что в 2009 году вместе с Раулем Кастро мы подписали меморандум о стратегических отношениях между Кубой и Российской Федерацией. И сейчас развитие отношений между нашими странами подчинено именно этим планам. У нас есть много сфер сотрудничества как традиционных, так и новых. Я не буду говорить много про энергетические проекты, потому что часть из них реализована, часть – ещё будет реализовываться. Мне очень нравятся наши проекты в области высоких технологий – будь то медицина, космос, некоторые промышленные проекты, по которым мы хорошо продвинулись вперёд, и, естественно, ожидаем, что они будут развиваться. Да, наверное, сейчас у нас не такой товарооборот, как должен быть между Российской Федерацией и Кубой, потому что 200 с небольшим миллионов долларов – это немного. Инвестиционные планы хорошие, и они, собственно, развиваются, оборот не очень большой, но я уверен, что это тема преходящая, что он будет расти и наполняться новыми формами сотрудничества.

У нас восстановились в очень хорошем объёме человеческие контакты. В прошлом году на Кубу приехало около 90 тыс. туристов из Российской Федерации. А всё-таки не следует забывать, что между Россией и Кубой большое расстояние – это не то, что съездить на отдых в Крым или ещё куда-нибудь недалеко от России. Значит, наши люди сознательно выбирают в качестве места отдыха, туризма вашу страну. Они её любят, они чувствуют себя здесь комфортно, они испытывают дружеские чувства к кубинцам и им нравится здесь отдыхать.

У нас, конечно, очень богатый, мощный фундамент, заложенный в прежний исторический период. Мне кажется, для нас крайне важно не только не растерять то, что было сделано, а укреплять это всемерно.

После встречи с Раулем Кастро у меня была неформальная, по сути, ночная беседа с команданте Фиделем Кастро. Это уже моя вторая встреча такого рода, первая была в 2008 году. На второй встрече мне, конечно, было очень интересно поговорить с Фиделем, послушать о его ощущениях того, что происходит. Он, что называется, глубоко в материале всех международных событий. Мы обсуждали очень разные вопросы, включая вопросы о развитии экономики Кубы, проблемы, которые существуют в международной сфере, в общем, говорили об очень разных вещах, включая даже такие неординарные события, как взрыв болида, метеорита над Российской Федерацией или же проблемы сланцевого газа. Мне кажется, что такие беседы свидетельствуют о том, что потенциал наших отношений имеет не только глубокую историю, но и превосходное будущее, когда лидеры государства так внимательно относятся к отношениям с нашей страной. И не скрою, для меня в человеческом плане это весьма и весьма интересно.

Вопрос: Президент Обама переизбрался на второй срок. Есть ли перспективы дальнейшего развития российско-американских отношений, принимая во внимание факты вмешательства во внутренние дела России, а также в связи с неоднозначной реакцией американцев на проблемы разоруженческой практики и трактовкой вопросов о правах человека? Какой, на Ваш взгляд, вклад может внести Россия в дело нормализации этих отношений, принимая во внимание некоторые недружественные шаги Соединенных Штатов Америки?

Д.Медведев: От отношений Российской Федерации с Соединёнными Штатами Америки, действительно, многое зависит хотя бы потому, что мы две крупнейшие ядерные державы. У нас были разные периоды в отношениях. Надо признаться, что в целом за последние годы наши отношения развивались скорее неплохо, потому что нам удалось подготовить и подписать очень важные документы, включая Соглашение об ограничении стратегических наступательных вооружений, некоторые торговые соглашения, американские коллеги способствовали нашему вступлению в ВТО. Это всё позитивные события. Не скрою: и мне, и – уверен – моему коллеге Владимиру Путину достаточно комфортно общаться с Администрацией Соединённых Штатов.

Но есть темы, по которым наши позиции очень серьёзно расходятся. Одна из них – это вопросы вооружений, включая так называемую противоракетную оборону. К сожалению, несмотря на все наши попытки объяснить американцам, что мы рассматриваем европейскую противоракетную оборону в том виде, в котором она предложена, как, по сути, направленную против Российской Федерации и её ядерного потенциала, а на этом ядерном потенциале сегодня зиждется ядерный паритет в мире, – тем не менее, наши аргументы не слышат ни на американском уровне, ни в формате Североатлантического альянса. Нас пытаются успокаивать, говорить о том, что это не про вас, это про некоторые другие страны... К сожалению, эти рассуждения нам не представляются убедительными. Все свои аргументы мы сообщали, но ситуация не меняется. Увы, с каждым месяцем времени для договорённости становится всё меньше и меньше. Я, ещё работая Президентом, обозначал, что у нас горизонт заканчивается для принятия этого решения в конце текущего десятилетия, даже чуть раньше. Если мы не сможем договориться, последствия могут быть для международных отношений весьма и весьма неприятные. Потому что нам придётся принимать ответные меры. И эти ответные меры вынуждено будет принимать любое российское Правительство, любой руководитель российского государства – просто потому, что таковы наши стратегические интересы.

Есть и другие осложняющие факторы. Действительно, произошло таким образом, что после нашего вступления в ВТО, казалось бы, нормализации торгово-экономических отношений, отмены известных дискриминационных поправок, которые американцы любят принимать, а такие поправки действовали в отношении нашей страны, я уже не говорю про торгово-экономическую блокаду, которая действует в отношении Кубы… Кстати, сразу хочу сказать, что мы, конечно, свою позицию не меняем, мы считаем, что это абсолютно возмутительная вещь, это анахронизм прошлого, и чем быстрее она будет отменена, тем лучше будет для всех, и не только для кубинцев, но и для американцев прежде всего.

Но если вернуться к нашим отношениям, к сожалению, одновременно с отменой так называемой поправки Джексона-Вэника произошло принятие явно антироссийского документа, так называемого закона имени Магнитского. Я неоднократно давал анализ природы этого документа. Считаю, что это просто политизация очень печального случая, который произошёл с одним из российских граждан, но отдельные политические силы – я даже не говорю о том, что это Администрация Соединённых Штатов в узком смысле этого слова, к этому, конечно, причастны американские законодатели в значительной степени – приняли этот документ. Нам пришлось на это отвечать. И я говорил об этом ещё некоторое время назад, работая Президентом, и действующий Президент Владимир Путин об этом предупреждал американцев. Ну что ж, нам пришлось принять ответные меры, включая закон об ответственности лиц, нарушающих права человека и интересы российских граждан. Хороший ли это путь? Это плохой путь. И чем меньше таких поводов будет, тем лучше и для российско-американских отношений, и для международных отношений в целом.

Вопрос: Вопрос о международном экономическом кризисе, который затронул ряд стран. Насколько он повлиял на Россию и на её планы социально-экономического развития? Прежде всего, не планируется ли в связи с этим сокращение социальных программ по жилью, поддержке сирот и так далее? Или же у вас есть конкретные планы, чтобы противостоять этим вызовам и сохранить объём социальной поддержки на прежнем уровне?

Д.Медведев: Кризис – это всегда вызов. Из кризиса вытекают неприятные вещи, но кризис может побудить государство работать активнее и в конечном счёте создать дополнительный импульс для развития. Это всецело применимо и к нашей ситуации. Действительно, кризис никому не приятен. У нас в 2008 и 2009 годах произошло падение производства, уменьшение объёма валового внутреннего продукта. Мы вынуждены были принимать ответные меры, вынуждены были заморозить некоторые проекты, хотя все социальные решения, все социальные программы мы сохранили и зарплату не уменьшили, наоборот, продолжаем её наращивать, продолжаем её индексировать. Тем не менее, это было сложно.

Сейчас экономика России в целом в неплохом состоянии, если её сравнить с ситуацией в мире, потому что наш экономический рост за прошлый год выше, чем мировой рост, и составляет приблизительно 3,6% ВВП. У нас низкая для России инфляция. Хотя, конечно, она выше, чем в некоторых традиционно сильных экономиках, но тем не менее это всё равно низкая инфляция для нашей страны, и мы должны её сохранить. У нас самый низкий среди всех развитых государств процент безработных, мы вышли на уровень 15-летней давности, и кризис в этом смысле никак не сказался на состоянии рынка труда. Это очень важно, потому что в 2009 году, в 2008 году происходил рост числа безработных. Сейчас мы всё выправили. Все социальные программы, которые мы принимали, - помогли.

У нас очень низкий процент долга внутреннего и внешнего к валовому внутреннему продукту, а это тоже важный показатель, потому что большинство экономик Европы, я уж не говорю про американскую экономику, очень сильно закредитовано и не может принимать ответственные решения именно в силу того, что долговое бремя давит на эти экономики. У нас в этом смысле всё нормально, я бы даже сказал, хорошо просто. Так что, собственно, развитию в этом смысле ничего не мешает, но у российской экономики есть целый ряд вызовов, на которые мы пока ещё не ответили.

Во-первых, наша экономика очень сильно зависит от цен на сырьё – это плохо, мы должны её диверсифицировать. У нас почти 50% доходов национального бюджета создаётся за счёт экспорта углеводородов – газа и нефти. Да, это важная статья доходов и это важная тема для нас. Тем не менее, у России огромный научно-технический потенциал, очень хорошие условия для того, чтобы создавать высокотехнологичную экономику, создавать так называемую умную экономику. Поэтому мы должны сейчас принимать все меры для того, чтобы долю сырьевых отраслей уменьшать в пользу высокотехнологичных отраслей промышленности, включая, кстати, и переработку сырья, потому что она тоже может быть основана на самых высоких технологиях. Но просто экспорт нефти и газа уже не приносит таких доходов, как мог бы приносить раньше. Вот эта проблема существует.

И, конечно, есть не менее важная проблема – это проблема подъёма уровня жизни в стране. Мы прошли большой путь начиная с 1991 года, но тем не менее, конечно, у нас всё равно есть в этом смысле сложности. Мы считаем, что доходы целого ряда категорий наших граждан не соответствуют сегодняшнему уровню развития России: это бюджетные специалисты. Поэтому нами были приняты решения и выпущены указы Президента на эту тему, потом постановления Правительства об увеличении зарплат для врачей, учителей, преподавателей высшей школы, университетов. Сейчас мы занимаемся совершенствованием системы оплаты труда этих категорий, потому что она отстала.

Есть ещё одна проблема для бюджетников, которую мы тоже должны решать, – это жильё. Мы строим много жилья, мы строим порядка 70 млн кв. м в год, должны строить по-хорошему больше 100 млн, тогда мы сможем решить эту задачу. Причём это жильё должно быть не элитное, оно должно продаваться за разумные, приемлемые для наших людей деньги. Вот эти задачи нам предстоит решать в ближайшие годы. Я уверен, что у нас все условия для этого есть.

Вопрос: Существуют прогнозы, согласно которым Россия может стать одним из лидеров мировой экономики, у неё есть все возможности для этого. Каким Вам видится достижение данной цели, учитывая, что существует ряд трудностей, связанных с конкурентоспособностью экономики, её эффективностью и необходимостью её диверсификации? Как Вам видится достижение цели выхода России во флагманы мировой экономики и какие шаги вы планируете предпринять для этого? Собираетесь ли вы развивать науку, в том числе в области биотехнологий, или в сфере освоения космоса, например?

Д.Медведев: Я частично уже ответил на этот вопрос. Тем не менее, действительно, для нас очень важным является переход к новой экономике при сохранении, конечно, возможностей традиционной экономики, включая поставки сырья, о чём я говорил, и переработку сырья. Что для этого нужно сделать? Для этого нужно создавать новые производства и так называемые высокопроизводительные рабочие места, которые хорошо оплачиваются.

Вы упомянули целый ряд программ. Эти программы у нас реализуются, и на них предполагается потратить довольно значительные бюджетные и внебюджетные средства. Кстати, сразу же скажу, что по тем направлениям, о которых вы только что говорили – нанотехнологии, биотехнологии, включая биомедицинские технологии, – у нас есть очень хорошие условия для сотрудничества с Кубой, потому что в этом плане у Кубы есть масса достижений. И мы с удовольствием готовы кооперироваться здесь: предлагать наши деньги, предлагать наши научные возможности и создавать какие-то совместные продукты. У нас есть опыт, кстати, по целому ряду препаратов, и несколько очень эффективных препаратов уже выпускаются совместно. Если говорить о затратах на развитие этих отраслей, то они весьма приличные. Я посмотрел: общее количество проектов в сфере нанотехнологий составляет сегодня приблизительно 20 млрд долларов. Это уже довольно значительный участок экономики Российской Федерации. Причём нанотехнологии пронизывают сегодня практически всю жизнь, начиная от космических технологий и заканчивая совершенно бытовыми вещами – покрытиями и массой других способов улучшить обычную жизнь человека.

Если говорить о космосе, то Россия здесь действительно уникальное государство. Мы первыми были в космосе, мы считаем, что это наше конкурентное преимущество. Но нельзя не вкладывать в космос денег. Если просто гордиться запуском первого спутника и полётом Гагарина, мы просто отстанем. А космос сегодня – это не только наука, это ещё и рынок услуг, который приносит деньги. Так вот, совсем недавно нами была утверждена программа космических исследований на период до 2020 года, на которую мы предполагаем потратить весьма значительные деньги (если говорить о долларовом эквиваленте, это порядка 60 млрд долларов, это большие средства). Мы также хотели бы участвовать в международных программах, в запусках международных, мы будем наращивать нашу спутниковую группировку весьма значительно на протяжении этих лет. Мы предлагаем наши услуги другим государствам и хотим, чтобы доля российского участия в космической деятельности была увеличена с 10 до 15%, то есть, чтобы мы были не только ведущим научным государством, государством-исследователем в космическом пространстве, но и участником рынка космических услуг. И эта задача поставлена, потому что, ещё раз говорю, сегодня космос – не только наука, но и бизнес, и к этому так и нужно относиться. Поэтому я считаю, что у нас есть все шансы провести полноценную диверсификацию экономики и занять подобающее место в мировой системе разделения труда, то место, которое, собственно, России изначально и было предназначено.

Вопрос: Какую роль Россия собирается играть в мире, в мировой экономике в будущем?

Д.Медведев: Самую активную. Потому что если мы не будем играть активную роль, за нас эту роль сыграет кто-нибудь другой, и я не уверен, что это будет хорошая игра. Сегодня мир так устроен, что – вы абсолютно правильно сказали – международная модель сотрудничества, включая модель экономического сотрудничества, должна быть полицентричной. Ни одно государство, даже самое сильное, мощное в экономическом плане, не может претендовать на роль главного государства или главной экономики планеты, даже если это государство эмитирует свободно конвертируемую валюту, резервную валюту – будь то доллар или какую-то другую валюту. Мир очень многообразен, и кризис 2008 года показал, что пострадать может любая экономика – американская, экономика Евросоюза, не говоря уже о других экономиках, поэтому мы должны принимать взвешенные и согласованные решения.

Давайте посмотрим на то, как был устроен мир совсем ещё недавно: действовала так называемая классическая Бреттон-Вудская финансовая система, которая, наверное, в какой-то период была для целого ряда государств выгодна и даже прогрессивна. Но сейчас в мире совсем другая ситуация: другие государства хотят участвовать в принятии ключевых финансовых решений. А у нас такой возможности не было (включая, например, представительство новых быстро развивающихся экономик: например, государства БРИКС сегодня – это 25% валового внутреннего продукта планеты), наше участие не было значительным в принятии решений в рамках МВФ и Всемирного банка. В результате согласованных действий России, Китайской Народной Республики, Индии, Бразилии, Южно-Африканской Республики, целого ряда других государств, с которыми мы сотрудничали по этому поводу, мы смогли эту ситуацию изменить. И сегодня этот баланс сдвинулся в сторону тех государств, которые не были представлены в международном пуле, принимающем финансовые решения.

Но если вы меня спросите, справедлив ли сегодня финансовый миропорядок, я скажу вам: «Нет». Он требует продолжения системной работы, которую должны вести все государства – подчёркиваю, не только «восьмёрка», не только «двадцатка», а вообще по-хорошему все государства, которые находятся на нашей планете, потому что, если голос хотя бы одного государства не слышен, это означает, что интересы его граждан не защищены. И в этом плане мы, конечно, готовы и дальше к тому, чтобы сотрудничать с нашими кубинскими друзьями, с нашими партнёрами из Латинской Америки, с другими государствами в деле установления более справедливого, более современного финансового правопорядка на нашей планете. Задача эта сложная, но тем не менее я уверен, что мы сможем с ней справиться, потому что мы коллективными усилиями всё-таки смогли даже преодолеть наиболее тяжёлые последствия кризиса, который возник в 2008 году. Так что мы будем работать и надеемся, что нас ждёт успех.

Я хотел бы пожелать всем гражданам дружественной нам Кубы хорошего настроения, потому что Куба – Остров свободы, это место очень красивое, ещё раз хотел бы сказать, что наши граждане очень любят Кубу. Но помимо хорошего настроения я, конечно, хотел бы пожелать вам успехов в деле развития вашей страны, преобразования экономики. Мы с вами – и мы будем вместе трудиться для достижения наилучших результатов.

Кореспондент: От имени этого острова позвольте тоже пожелать Вам всего хорошего, успехов в работе, в жизни и уверить Вас в большой любви кубинского народа к русскому народу.

Д.Медведев: Спасибо большое, мы это очень ценим.

Куба. Россия. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 23 февраля 2013 > № 870783 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 22 января 2013 > № 870781 Дмитрий Медведев

Встреча с представителями фракций Государственной Думы

Стенограмма начала встречи:

Д.Медведев: Добрый день всем! Сегодня у нас встреча, в которой принимают участие представители всех наших парламентских фракций. Я напомню: в тот период, когда Государственная Дума назначала меня Председателем Правительства, я обещал, что рабочие встречи не только в режиме отчёта, который должен быть по Конституции и закону Правительства, а именно рабочие встречи на вот таком уровне будут происходить. С руководителями парламентских фракций я тоже регулярно встречаюсь, но я считаю, что нам нужно общаться и в более широком составе и обсуждать именно такую повестку дня, которая нас всех объединяет. Прошло полгода с момента начала работы нового Правительства, даже несколько больше. Пора поговорить и о жизни, и о наших планах, но прежде чем мы это сделаем, я хотел бы отметить, что законотворческая деятельность и Правительства, и Государственной Думы в прошедшем году была весьма плодотворной. Более половины законов, которые были подписаны Президентом в прошлом году, разработаны и внесены в парламент Правительством. Я хотел бы, конечно, всех поблагодарить за эту работу.

В рамках весенней сессии также предстоит напряжённая работа. У нас есть планы, они содержатся в Послании Президента, содержатся в ключевых нормативных документах, которые в нашей стране действуют, но самое главное, что от этого зависят жизнь и благополучие огромного количества наших людей, огромного количества.

Сегодня у меня есть предложение обсудить несколько тем, но, конечно, если вы захотите, мы с вами пройдёмся и по другим вопросам, которые вы считаете актуальными. Ну, во-первых, обозначу – это законопроект о федеральной контрактной системе в сфере закупок товаров, работ и услуг, который должен сменить пресловутый 94-й закон, о необходимости смены которого так долго говорили, ну как минимум элиты. На самом деле он имеет отношение к жизни практически всех слоёв нашего населения. Жизнь показала, что в нём есть много недостатков, но дело даже не в недостатках. Мы его постоянно залатывали, а закон в целом, к сожалению, построен таким образом, что не защищает заказчика от неисполнения условий контракта и не позволяет оценить эффективность выполненных работ, и в этом, наверное, его ахиллесова пята, и в этом основная проблема. Это открывает много возможностей для коррупции, для таких способов отмывания денег, как карманные фирмы, организация конкурсов на проведение ненужных услуг или таких конкурсов, в которых изначально понятен победитель, ну и масса других недостатков, которые всем известны. Надеюсь, что эта ситуация может быть как минимум в значительной мере исправлена.

Предложенный Правительством законопроект уже прошёл первое чтение ещё в июне прошлого года. Я знаю, что поступило много, более 800, поправок, с учётом которых документ был доработан.

Там довольно много новелл: государственные и муниципальные власти будут публиковать долгосрочный и краткосрочный финансовые планы в рамках финансового года, я имею в виду по госзакупкам. Это позволит и малому, и среднему бизнесу принимать участие и готовиться к участию в конкурсах. Конечно, будут учитываться и опыт работы организации-исполнителя, и некоторые другие параметры. Надеюсь, что это лучше позволит оценивать обоснованность государственных закупок и проводить экспертизу качества поставленных товаров и оказанных услуг. Там, вы знаете, также содержится обещание, или обязательство, скажем так, не менее 15% общего годового объёма закупок делать у малых предпринимателей. Мне кажется, это, в принципе, правильно, потому что иногда арифметические параметры всё-таки важны. Хотя трудно заставлять, но тем не менее это некий всё-таки индикатор, на который можно ориентироваться.

Кроме того, обоснованность части закупок будет в обязательном порядке проходить общественное обсуждение, поэтому с учётом сказанного я предлагаю обсудить этот законопроект и просил бы депутатов Государственной Думы поддержать его, с тем чтобы он заработал полноценно уже с 1 января следующего года.

Вторая тема – совершенствование государственной миграционной политики. Утверждена концепция государственной миграционной политики, утверждён план реализации, работа идёт полным ходом. В 2012 году в сфере миграционной политики парламент принял 14 федеральных законов, не меньшее число находится в стадии обсуждения. Естественно, издаётся большое количество подзаконных нормативных актов. Сегодня нам нужно со всем этим разбираться, обеспечить экономику, конечно, современной рабочей силой, создать цивилизованный рынок труда, привлекать квалифицированных специалистов, иностранных в том числе, по наиболее дефицитным и востребованным у нас специальностям, но не в ущерб российским гражданам. Мы с вами понимаем, кто к нам пока едет: в основном это неквалифицированные работники, которые зачастую с трудом объясняются на русском языке, плохо знают нашу культуру, наши обычаи. Из-за этого конфликты и, к сожалению, преступления. Депутатами внесён проект закона, который предусматривает необходимость подтверждения знания русского языка, истории России, основ нашего законодательства. Это нормально абсолютно, никакой дискриминации здесь нет, такая практика существует в большинстве стран мира, во всяком случае стран, которым не безразлично их будущее. Я считаю, что это правильно и это должно быть поддержано.

Ещё один законопроект запрещает привлекать иностранцев для обслуживания в розничной торговле, за исключением управленческих должностей, а также устанавливает квоты для иностранных высококвалифицированных специалистов и членов их семей, в чём мы действительно заинтересованы. И, конечно, мы должны продолжить курс на добровольное переселение соотечественников на территорию России. Правительственный законопроект, который направлен на упрощение получения гражданства нашими соотечественниками, также внесён в Государственную Думу.

Вот два больших вопроса, есть ещё большие сложные темы, в том числе связанные с нашей юрисдикцией, с преимуществами и недостатками существующей системы, тоже можно было бы об этом поговорить. Есть и другие вопросы. Я обратил внимание вчера, что законопроект о борьбе с курением у нас как-то двигается, но пишут во всяком случае, что он оброс уже такими правилами, которые, естественно, натолкали туда представители табачного лобби, что никакого смысла его принимать в таком виде нет. Хотел вашу точку зрения понять, потому что я не читал, подчёркиваю, последнюю версию, но хотел бы, чтобы мы, может быть, пообсуждали всё-таки, в каком ключе дальше продвигать этот законопроект.

И ещё одна тема, тоже достаточно острая – это пьянство за рулём. Я во всяком случае считал и считаю, что из парламента должна выйти наиболее жёсткая версия этого документа, давайте обсудим и это. И хотел бы также напомнить: 31-го числа на расширенном заседании Правительства будут рассматриваться Основные направления деятельности Правительства на период до 2018 года – это для Правительства основной документ. Я готов был бы обсудить ваши идеи и предложения и к этому документу.

Давайте перейдём к разговору, начнём работать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 22 января 2013 > № 870781 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 ноября 2012 > № 696812 Дмитрий Медведев

ИНТЕРВЬЮ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ДМИТРИЯ МЕДВЕДЕВА АГЕНТСТВУ ФРАНС-ПРЕСС И ГАЗЕТЕ ФИГАРО ( ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ , РОССИЯ )

Д.Медведев: Добрый день!

Вопрос: Добрый день! Господин Премьер-министр, в ближайшее время, на следующей неделе, у Вас намечается визит во Францию. Мы знаем, что у Вас были хорошие отношения с Николя Саркози. Как Вы оцениваете уровень сотрудничества с новым Президентом - Франсуа Олландом? Ожидаете ли Вы изменений?

Д.Медведев: Мне кажется, наши отношения с Францией находятся на таком уровне, когда они не должны зависеть от того, кто руководит нашими странами, хотя всегда в политике все сложнее. Тем не менее я действительно считаю, что за последние годы наши отношения вышли на очень хороший уровень, это такие полноценные, стратегические, взаимовыгодные отношения. У меня действительно были хорошие отношения с предыдущим Президентом, но я уверен, что можно выстроить точно такие же добрые отношения с действующим Президентом и Правительством Франции, поэтому у меня нет никаких сомнений, что нам удастся это сделать. И не только по каким-то идеологическим соображениям, а абсолютно по прагматическим соображениям, потому что наши добрые отношения важны и для России, и для Франции, я даже больше скажу - и для Евросоюза.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, французское Правительство выражало свои сожаления, что экономические связи наших стран не соответствуют качеству политических отношений между Францией и Россией. Разделяете ли Вы эту точку зрения? И достаточно ли открыта Франция для российских инвесторов?

Д.Медведев: Вы знаете, этот вопрос не имеет абсолютно однозначного ответа. С одной стороны, мы можем быть довольны тем, как наши торгово-экономические отношения развивались в последние годы. Если взять и сопоставить, например, 2005 год - товарооборот между Россией и Францией был около 10 млрд даже не евро, а долларов, а в прошлом году он уже подобрался под цифру в 30 млрд долларов. В этом году, правда, произошло некоторое снижение уровня торгово-экономического сотрудничества - может быть, из-за разницы в ценах, может, еще какие-то причины. Я надеюсь в ходе переговоров, которые у меня будут и с моим коллегой, и с Президентом Французской Республики, эти темы обсудить. Но в целом рост в 3 раза. Вроде бы хорошо, но, с другой стороны, если посмотреть инвестиционную динамику, то она, может быть, не такая впечатляющая, хотя крупных, хороших проектов много, и общий уровень прямых французских инвестиций, накопленных в российской экономике, тоже превышает 10 млрд долларов.

Кстати, российских инвестиций во Франции существенно меньше. И здесь я, пожалуй, соглашусь с тем, что все-таки, как нам кажется, определенный элемент недоверия или какие-то определенные административные сложности для российских инвесторов во французскую экономику существует. Мне бы очень хотелось, чтобы все это осталось в прошлом и чтобы мы могли взаимно инвестировать в экономики друг друга, потому что ничто так не соединяет государства, страны, народы, как взаимные инвестиции. Поэтому ситуация и не плохая, и в то же время она, действительно, может быть качественно лучше. При этом, как мне представляется, в нынешних экономических условиях, с учетом тех сложностей, которые сегодня испытывают экономики Евросоюза и французская экономика, да и у нас не все так просто, такого рода российские инвестпроекты, например во Французскую Республику, были бы просто полезны. Поэтому разговор о наших экономических связях, - многоаспектный. Мы можем быть довольны тем, чем мы занимались, но это не значит, что нам нужно успокаиваться на достигнутом.

Вопрос: Если позволите - почему это недоверие к России?

Д.Медведев: Не знаю, это надо спросить у французских коллег. Но я думаю, здесь несколько моментов. Мне трудно, конечно, здесь аргументировать свою позицию за французских должностных лиц, но, во-первых, наша страна относительно недавно стала заниматься инвестированием. И, естественно, другие страны приглядываются к российским инвесторам, вообще к российскому капиталу, к российскому бизнесу - хороший это капитал или какой-то не очень понятный, каково происхождение этих денег. Это в общем вполне закономерные вопросы на первой стадии, но у нас уже, что называется, не первая стадия развития капитализма в нашей стране. Пора расслабиться и понять, что абсолютное большинство российских бизнесменов являются законопослушными людьми, которые честным образом заработали свои деньги, и эти деньги могут быть помещены в любые активы, в том числе и во французские. Поэтому, мне кажется, это история роста. Наверное, и нашим, может быть, нужно быть несколько энергичнее в своих устремлениях, потому что я могу по пальцам пересчита

ть случаи, когда россияне вкладывали какие-то значительные деньги во французскую экономику. Это не очень хорошо.

Вопрос: Вероятно, ваши переговоры будут касаться темы кризиса в еврозоне. Как Вы себе видите опасность кризиса для России, учитывая, что Россия всегда зависит от состояния экономики ЕС?

Д.Медведев: Мы оцениваем эту угрозу как весьма существенную. В противном случае, скажу откровенно, у нас, наверное, был бы другой бюджет, а мы его приняли весьма жестким с учетом того, что наши экономики действительно взаимосвязаны. Я напомню, что на экономику Евросоюза приходится 50% торгового оборота Российской Федерации, около 300 млрд евро. Поэтому от того, что происходит в экономиках Евросоюза, в значительной мере зависит ситуация у нас. Мы вынуждены закладывать в сценарий развития нашей экономики возможные неблагоприятные события в экономике Евросоюза и стран еврозоны. От этого наше бюджетное правило, хотя оно нужно не только для этого, конечно. Оно нужно для того, чтобы правильно деньги считать и расходовать... Можно было бы делать, может быть, менее жесткий бюджет. Но мы исходим из того, что это в настоящий момент правильно для того, чтобы не вылезти за определенные рамки, за определенные границы. У нас 41% валютных запасов находится в евро, поэтому я всегда говорил моим коллегам - и Президенту Французской Республики, и Канцлеру Федеративной Республики Германия, что мы весьма рассчитываем на то, что евро как стабильная резервная валюта продолжит свое существование. Мы никаких решений о выходе из евро не принимали, но мы, конечно, с напряжением смотрим за тем, что происходит в целом в экономиках Евросоюза и еврозоны и, конечно, в экономиках, что называется, слабых звеньев Европейского союза, таких как Греция, отчасти Испания и некоторые другие страны. Поэтому для нас это не праздный вопрос.

Вопрос: Довольны ли Вы мерами, которые уже принимает Европейский союз, чтобы решить экономические проблемы?

Д.Медведев: Вы знаете, мне кажется, что "довольны - не довольны" - это не наш выбор, потому что это граждане Франции должны сказать: "мы довольны тем, что делается" или "не довольны". Мы следим за этим с напряжением, потому что иногда нам кажется, что нашим европейским партнерам не хватает энергии и воли в принятии решений. Плюс этот бесконечный спор, что важнее - бюджетная консолидация (то, что называется fiscal consolidation) или развитие; что важнее (я помню эту дискуссию на последней "восьмерке") - забота о национальной экономике или проявление европейской солидарности. Это в немалой степени зависит еще и от тех, кто стоит у власти в разных странах, включая Францию. И в этом смысле я могу почувствовать некоторое различие между той политикой, которую проводил Николя Саркози, и той политикой, которую проводит Президент Олланд.

Но мне кажется, что все-таки в настоящий момент наши партнеры по Евросоюзу выходят на какие-то окончательные рамки договоренностей. Скажем откровенно, главное - чтобы это не было поздно.

Еще раз хотел бы подчеркнуть: мы абсолютно заинтересованы в успехе идеи евро как резервной валюты, потому что для нас это не идеологический вопрос, а вопрос практический. Мы считаем, что евро как валюта себя не исчерпал. И хотя я знаю, что существует большое количество валютных евроскептиков, тем не менее мы исходим из того, в мире вообще должно быть как можно больше резервных валют - тогда мировая экономика будет гораздо устойчивее. Доллар, евро, естественно, швейцарский франк, фунт стерлингов, потенциально юань и российский рубль. И чем устойчивее эта конструкция будет, тем лучше. Все остальное должны определять граждане страны Евросоюза.

Вопрос: Во Франции ведутся споры по поводу повышения налогов для обеспеченных людей...

Д.Медведев: Да, мы знаем об этом споре. Еще раз хотел бы подчеркнуть, это дело, конечно, французского руководства и граждан Французской Республики. Мне кажется, применительно к налогам вообще желательно придерживаться конструкции разумного консерватизма, с тем чтобы не ослаблять всю конструкцию, особенно в период кризиса. Могу проиллюстрировать на нашем примере: мы уже больше 10 лет назад приняли решение перейти на так называемую плоскую шкалу налогообложения. Сейчас любой гражданин нашей страны - и очень богатый, и совсем небогатый - платит налог по единой ставке 13%. Эту идею критикуют, говорят: "Есть олигархи, есть богатые люди - пусть платят больше". Это справедливо. Но, с другой стороны, мы заинтересованы в том, чтобы наши капиталы, хотя бы исходя из налоговой ставки, не утекали в тень или не улетали за границу, я имею в виду так называемые серые выплаты, а этих выплат очень много и в Европе. Мы знаем, что в Греции, например, вообще значительная часть заработной платы, судя по тем данным, которые у нас были и есть, платилась "в серую", в конвертах. И у нас эта проблема была. Но когда мы изменили ставку налогообложения, получилось так, что абсолютное большинство платежей стало легальным. Ну разве это плохо? Поэтому при изменении налоговой системы нужно думать о таких последствиях, чтобы капиталы не утекали за границу. В то же время это не значит, что наша налоговая система - это раз и навсегда какая-то такая данность, что это догма. Конечно, она подлежит изменениям. Мы думаем и про свою налоговую систему, и о ее будущем, но между этими двумя полюсами, между этой Сциллой и Харибдой, и расположена истина. В любом случае мне кажется, что в период кризиса лучше сильно не трясти налоговую систему. Но это мое личное мнение.

Вопрос: Франция - первая в мире из крупных государств признала новую оппозиционную коалицию в Сирии как легитимного представителя сирийского народа и высказалась за поставки оружия для коалиции. Как Вы оцениваете эту позицию?

Д.Медведев: Как очень спорную. Это внутреннее дело Франции: Франция - суверенное государство, крупное, сильное, ядерная держава, член Совета Безопасности опять же. Тем не менее я напомню, что в соответствии с принципами международного права, которые были одобрены Организацией Объединенных Наций в 1970 году, ни одна страна, ни одно государство, ни одно правительство не должно предпринимать действий, направленных на насильственное изменение политического режима в любой другой стране. Это принцип международного права. Поэтому, когда любое государство становится на сторону силы, формально не находящейся у власти, это как минимум решение, которое направлено на изменение баланса сил в другой стране. Я сейчас не хочу сказать, кто прав, кто виноват. Россия вопреки существующим представлениям не поддерживает ни режим Асада, ни оппозицию. У нас нейтральное к этому отношение. У нас, естественно, были связи и остаются связи с действующим руководством. Но на самом деле вопрос не в этом. Вопрос в том, насколько правильно в какой-то момент принимать решения о поддержке другой политической силы, если эта политическая сила находится в прямом противостоянии с действующим, официально признанным правительством другой страны. И вот с точки зрения международного права, мне кажется это абсолютно неприемлемым. Какова судьба режима Асада, его личная судьба? Пусть решает народ Сирии. Пусть решают в том числе и эти оппозиционные силы. Желательно, чтобы они приходили к власти легальным путем, а не в результате снабжения их оружием со стороны какого-то государства. Поэтому желание перекроить политический режим другого государства путем признания какой-либо политической силы в качестве единственного носителя суверенитета мне представляется не вполне цивилизованным.

Мы, во всяком случае, себя так не вели и вести не будем, хотя мы осуждаем все, что делается, в связи с тем, скажем откровенно, очень тяжелым положением, которое сложилось в Сирии. Осуждаем и действия правительства за тот уровень насилия, который был допущен в стране. Но мы осуждаем и те действия, которые осуществляет оппозиция, потому что они тоже проливают кровь. И в результате просто развернулась, по сути, гражданская война. Поэтому ключ только в переговорах за столом, в выборах и в приходе к власти тех сил, которых поддержит народ. И самое последнее - нам бы очень не хотелось, чтобы Cирия развалилась на части и чтобы на Ближнем Востоке возник очередной очаг напряженности. Уж этим-то точно воспользуются религиозные экстремисты. А это не на пользу никакой стране - ни Сирии, ни Франции, ни России.

Вопрос: А почему Россия, которая неоднократно подчеркивала свой нейтралитет в этом конфликте, так активно осуществляет военное сотрудничество c сирийским правительством?

Д.Медведев: Я вам отвечу на этот вопрос, во-первых, потому, что еще не так давно исполнял функции Верховного Главнокомандующего и вообще все военные решения были на мне... Ну сейчас я - знаете, кем работаю. Дело вот в чем: если говорить о военном сотрудничестве, то оно возникло не сегодня, и это военное сотрудничество всегда носило абсолютно легальный, по сути, открытый характер - мы никогда не поставляли режиму действующего президента ничего такого, что бы не укладывалось в международные конвенции. И все, что мы поставляли, - это оружие для обороны от внешней агрессии. И второе, у нас есть контракты, которые мы обязаны исполнять. Мы не знаем, сколько просуществует тот или иной политический режим, это дело самого государства, самого народа. Мы прекращаем какие-то поставки, если начинаются международные санкции. Я помню, как мне пришлось принять решение в соответствии - подчеркиваю - с резолюцией Совета Безопасности (которой, кстати, нет по Сирии в таком плане) о том, чтобы не поставлять в Иран определенные виды вооружений. Это было сделано абсолютно в рамках международного права. Ну и что? Иран предъявил нам требования, и мы сейчас с ними разбираемся. Да, мы исполнили решение Совета Безопасности Организации Объединенных Наций, но в то же время нарвались на юридический спор с Ираном. Но мы понимали это и, естественно, сделали свой выбор в пользу решений международного сообщества. Просто это очень тонкий момент. Вот, собственно, поэтому мы и сохраняем весьма ограниченный объем сотрудничества по этой сфере с сирийским правительством.

Вопрос: Я хотел бы затронуть вопрос модернизации. В настоящий момент налицо структурные проблемы экономики, зависимость от энергоресурсов, недостаточное развитие правового государства и другие проблемы, которые решались во время Вашего президентского мандата. По мнению многих экспертов в этой области, введен некий мораторий... Политика модернизации, о которой Вы заявили, - не остановилась ли она?

Д.Медведев: Мне трудно с вами спорить. Действительно, модернизация не превратилась пока в национальную идею и какого-либо радикального прогресса не достигнуто, но самое главное, что мы начали эту работу. Мы все признаем, что экономика Российской Федерации не является идеально сбалансированной, что существует диспропорция, что мы слишком зависимы от углеводородов, от нефти и газа. Нам нужно модернизировать экономику, нужно создавать инновационную экономику, нужно внедрять высокие технологии. Можно это сделать за два, за три года? Конечно, нет. Это невозможно. Но мы начали эту работу, мы ее продолжаем. Правительство обозначило этот приоритет в качестве ведущего. Кстати сказать, и у Президента этот приоритет существует, есть даже специальная Президентская комиссия, которую создавал когда-то ваш покорный слуга и которая была сохранена действующим Президентом Путиным в качестве Президентской комиссии по модернизации и инновационному развитию экономики. Но, конечно, движение не такое быстрое, как нам бы хотелось. Есть быстрые, может быть, организационные проекты, есть более сложные. Мы создали специальные институты развития, включая Российский фонд прямых инвестиций, который должен заниматься этими целями. Мы создаем новые инновационные кластеры типа технопарка и в целом современного центра в Сколкове. Я, кстати, неоднократно эту тему обсуждал и со своими французскими коллегами: в предыдущий визит обсуждал это и с Президентом, и с бывшим Премьером. Для нас интересен опыт вашего технопарка, который тоже весьма современный, интересный. Я, надеюсь, что мы сможем продолжить сотрудничество в этом направлении.

Поэтому движение есть, но, конечно, оно не такое быстрое, как, наверное, мне бы того хотелось. Самое главное - не расстраиваться, а продолжать двигаться в обозначенных направлениях. Мы выбрали важнейшие направления для нашей экономики: это развитие атомной энергетики (кстати, в этом плане мы с французами конкуренты, но ничего страшного, бывает), это биотехнологии, это создание современных фармакологических препаратов, это космические технологии и целый ряд других направлений, которые мы считаем весьма перспективными и где у нас есть позитивный, созданный еще в прежние времена задел. Всем этим будем заниматься, и новыми технологиями тоже.

Вопрос: Ваше Правительство активно выступало за приватизацию в России и начало большую программу по приватизации госактивов. Не противоречит ли этой программе покупка концерна ТНК-ВР государственной "Роснефтью"?

Д.Медведев: Не выступало, а выступает. Мы и сейчас считаем, что приватизация - весьма важный для России экономический процесс. Другое дело, что этот путь не может быть линейным, и приватизация нужна не только ради самой приватизации, хотя это важный символ. В каком плане? Я неоднократно об этом говорил, это направление экономического развития. Нам не нужна экономика, принадлежащая государству, нам не нужны компании, которые в абсолютном большинстве контролируются государством, хотя государство имеет право присутствовать в ключевых и важных отраслях, таких, например, как атомная энергетика опять же или оборонный сектор: так во всем мире.

Та сделка, о которой вы говорите, носит исключительный характер, и возникла она, на мой взгляд, по весьма тривиальным причинам. Акционерам не нужно было ругаться. Это абсолютно частная компания, ТНК-ВР, но они просто вступили в смертельную схватку в какой-то момент. Может быть, неправильно сделали, что создали компанию 50 на 50, потому что, когда я был юристом, я всегда говорил своим клиентам: "Никогда ничего не создавайте 50 на 50! Это закончится руганью, потому что вы не сможете назначить ни одного директора". Вот они и создали такую компанию, успешную, кстати, компанию, хорошую компанию, но с учетом того, что эти события произошли, было принято решение ими о продаже своих долей. И тогда возникает следующий вопрос: а кто это может купить? Здесь я скажу вам предельно откровенно: мы небезразлично относимся к тому, кто купит одну из самых крупных нефтяных компаний Российской Федерации. Нас вполне устраивало то, что эта компания принадлежала российским бизнесменам и британским бизнесменам. Но мы очень внимательно относимся к тем, кто может прийти. Поэтому, когда "Роснефть" проявила интерес к этому активу, нас это устроило больше, чем если бы там появился какой-нибудь для нас непонятный игрок. Я не буду никого называть, вы сами можете домыслить то, что я имею в виду.

Теперь самое последнее. "Роснефть" - это государственная компания, но не факт, что навсегда. Она уже и сейчас имеет довольно значительный процент акций, которые находятся в свободном обращении, то есть в так называемом free-float, и дальше это будет продолжаться. "Роснефть" будет продолжать продажу своих акций, точнее - государство будет продолжать продажу акций "Роснефти". У меня, кстати, на столе лежит директива о продаже акций "Роснефти" в определенном объеме.

Вопрос: Когда будет подписано? На следующей неделе? В следующем году?

Д.Медведев: Да, может, сейчас с вами поговорю, вернусь и подпишу.

Вопрос: Это значит приватизация?

Д.Медведев: Это значит приватизация, да. Но это часть сделки на самом деле, которая сейчас тоже предполагается. Но это в любом случае приватизация. И это не означает, что это в последний раз, поэтому здесь нужно, конечно, государству определиться, что выгодно, до какого уровня снижать свое присутствие. Сначала это может быть уровень выше контрольного. В последствии-то это может быть любой уровень: это будет зависеть от разных причин - от приоритетов и экономического состояния компании и вообще от всей мировой экономики.

Вопрос: На Западе резко критиковали задержание активистов протеста на Болотной 6 мая этого года. Сейчас им грозят длительные сроки заключения. Не слишком ли жестко власти отреагировали на протест?

Д.Медведев: Ну это оценочная категория - жестко или не жестко. Вы знаете, я не буду приводить примеры о том, как реагируют европейские власти на нарушения правопорядка, какие там санкции применяются, кто где сидит, какие спецсредства используются. Это дело неблагодарное, потому что обычно в этом случае идет такой диалог или полемика, скажем, по принципу "сам дурак". А это не очень хороший принцип, когда этот подход используется во взаимоотношениях. Но я не считаю, что власть реагировала избыточно жестко по тем случаям, когда речь шла о прямом нарушении правопорядка. Знаете, любой демонстрант, который бьет полицейского, за границей будет сидеть в тюрьме. И не важно, какие он лозунги выдвигает, и не важно, за кого он - за красных или за белых, за оппозицию или за действующую власть: если человек поднял руку на полицейского, он в любой стране рассматривается как преступник и будет сидеть в тюрьме. И вот это, мне кажется, должны понимать все, кто занимается организацией митингов, все абсолютно, причем начиная от правящей партии и заканчивая оппозиционными партиями. Это абсолютно нормально.

Вопрос: Действительно ли после инаугурации нового Президента в России закручиваются гайки, как говорят? Немало новых законов принято в последние месяцы: об иностранных агентах, митингах и так далее. Как Вы на это смотрите?

Д.Медведев: Не знаю, как вы на это смотрите. Если вы чувствуете, что гайки закручиваются, что СМИ становятся совсем несвободными, что все плохо... - может быть, так оно и есть? Но, на мой взгляд, это не так.

Понимаете, набор приоритетов - это всегда политический выбор. И, конечно, каждый из нас может анализировать картину, которая складывается. Но я просто хотел бы обратить внимание на то, что мы сейчас находимся в положении, существенно отличном от той политической конструкции, которая, например, у нас была в 2008 году. Конструкция 2012 года - это уже другая конструкция. Это конструкция, в которой у нас губернаторы избираются прямым голосованием, у нас вернулась многопартийность. В предыдущих выборах, которые были, местные выборы в октябре, принимало участие уже 25 партий. А всего там у нас несколько десятков заявлений, по-моему, даже больше - около сотни заявлений на регистрацию новых партий. И они, конечно, будут созданы. Поэтому политический ландшафт другой, но это не значит, что не будет идти совершенствование законодательства.

Вы приводите конкретные вещи, но я могу на них ответить. Если говорить о митингах, то регламентация порядка проведения митингов - это задача государства. Надо признаться, что мы, может быть, в этом смысле пока не самое развитое общество: мы только начинаем приобретать навыки правильного, организованного проведения митингов. Потому что все-таки цель митингов - не в том, чтобы устроить побоище, а в том, чтобы выразить свое отношение к власти или еще к чему-то. И в этом плане все должно проходить в соответствии с законом. И то, что происходит совершенствование законодательства, мне кажется, абсолютно нормальным. Абсолютно нормальным. Вы упомянули, по-моему, еще...

Вопрос: Да, иностранные агенты...

Д.Медведев: Иностранные агенты. В отношении государственной измены, на мой взгляд, речь идет о достаточно юридико-технической проблеме изменения отдельных квалифицирующих обстоятельств по соответствующему уголовному составу. Ничего там сверхъестественного не изменилось: это вопрос юридической техники.

Если говорить о конструкции иностранных агентов, то вы знаете, ее, собственно, наш законодатель заимствовал из практики целого ряда других стран. Но самое главное - дело даже не в тех конструкциях, которые есть, а в том, насколько это отражается на самочувствии гражданского общества. Если бы мне кто-то привел данные о том, что целый ряд неправительственных организаций в результате этих изменений вынужден был уйти, закрыться, получил какие-то проблемы по линии контроля, то, наверное, тогда это были бы существенные аргументы для законодателей и для меня. Но у меня таких сведений нет, а значит, пока речь идет лишь о юридических конструкциях, которые пока себя не зарекомендовали ни с отрицательной, ни с положительной точки зрения. Закон - живая материя, он все равно будет совершенствоваться.

Вопрос: Так что говорить об ограничении свободы не надо?

Д.Медведев: Я думаю, не надо. Хотя, вы знаете, меру свободы можно определить только индивидуально. Я как-то об этом говорил, уж не помню, с какой трибуны, чуть ли не выступая в качестве Президента с ежегодным посланием. Что такое свободный человек? Это не тот, которого государство назначило свободным и сказало: "Ну ты же свободен..." Нет, это тот, который сам может себя оценить как свободного человека, где бы он ни жил - в России, в Европе, в Африке. Если у него есть внутренняя свобода, он свободный человек. А если у него внутренней свободы нет, какими бы ни были либеральными законы, он все равно не является свободным человеком. Это, мне кажется, достаточно важно для любого режима, для любого правопорядка, для любой демократии, в том числе и для нашей молодой демократии, которая имеет, безусловно, большое количество изъянов и которая требует совершенствования.

Вопрос: Вы призвали к освобождению Pussy Riot. Тем не менее пока девушки сидят в тюрьме. Что мешает их освобождению?

Д.Медведев: Вы знаете, я не призывал к освобождению, я лишь высказал свою позицию. Я всегда очень аккуратен в суждениях: у меня образование такое, я юрист и по образованию, и по образу мышления. Я сказал следующее, что мне очень не нравится то, что делали эти девушки, мне очень не нравится их публичный образ. С моральной точки зрения все это весьма и весьма плохая штука. Но с учетом того, что они провели достаточно длительное время в тюрьме во время предварительного заключения, я считаю, что они уже вкусили, что такое тюрьма. И в этом смысле государство уже продемонстрировало им свои карательные возможности, объяснило им, что нужно вести себя подобающим образом и с уголовно-правовой, и с моральной точки зрения. И поэтому дальнейшее отбывание наказания в виде лишения свободы, мне кажется, не нужно. Но это моя личная позиция. Есть позиция суда, и у нас власти отделены друг от друга: есть судебная власть, есть исполнительная власть (это Правительство в том числе), есть Президент, есть парламент.

Вопрос: Власть не может влиять на суды?

Д.Медведев: А во Франции может?

Ответ: В принципе нет.

Д.Медведев: И у нас в принципе нет. Это очень правильный ответ. В принципе нет. Конечно, мы имеем право на выражение своей позиции, но, вы знаете, мне кажется, чем дальше власть (я подчеркиваю: любая власть - и исполнительная власть, и законодательная власть, и даже Президент) будет от судебной власти, тем сильнее будет наша судебная власть.

Вопрос: У меня также вопрос о Ходорковском...

Д.Медведев: Мне надо ответить на вопрос?

Вопрос: Да. Считаете ли Вы, что Ходорковский слишком долго сидит в тюрьме?

Д.Медведев: Вы понимаете, вообще любой человек, который сидит в тюрьме, достоин сожаления, потому что это очень тяжкое наказание. А с другой стороны, есть мера ответственности, которую определяет суд. Применительно к делу Ходорковского, Лебедева суд определил определенную законом меру наказания. Длинная она или короткая, это вопрос очень сложный, потому что очевидно, что любой день, проведенный в местах лишения свободы, - это длинный день и тяжелый день. Но, с другой стороны, есть судебное решение. Я, во всяком случае когда работал Президентом, неоднократно говорил о том, что есть судебное решение и с ним обязаны считаться все. Есть возможность обжалования. Насколько я понимаю, эта процедура была проведена, и, собственно, дальнейшее обжалование второго приговора еще не прекращено. И наконец, есть право осужденного на помилование. Этим правом указанные осужденные не воспользовались. По каким причинам, я сейчас не подвергаю это анализу, но они им не воспользовались. Если бы они обратились к Президенту с соответствующим ходатайством, это уже было бы решение Президента - помиловать их или не помиловать. Ко мне они с этим не обратились.

Вопрос: То есть мяч - на их стороне?

Д.Медведев: В этом смысле, безусловно, да, как и у любого лица, которое осуждено по приговору суда. Оно признано виновным, оно может обратиться с ходатайством о помиловании. Ко мне обращались с такими ходатайствами. Часть из них я отвергал, часть из них я удовлетворял. Я считаю, что это абсолютно нормально.

Вопрос: Скоро будет год после парламентских выборов 4 декабря и первых больших демонстраций протеста в России. Когда эти протесты начинались, каковы были Ваши эмоции?

Д.Медведев: Вы знаете, эмоции были, не скрою, разные, но они были такого свойства: наше гражданское общество стало другим, оно стало более активным, власть должна с этим считаться, власть должна на это реагировать. Все должны соблюдать закон, в том числе и те, кто не любит власть и не доволен линией, которую проводит конкретная власть, конкретный президент, премьер, партия. Но и сама власть должна меняться, потому что, если эта власть разумная, если она хочет сохранять возможности влияния на ситуацию, она должна соответствовать уровню развития гражданского общества. И как мне представляется, я тогда нашел правильный ответ на это: я выступил с предложением изменить некоторые очень важные основы нашей политической системы, о которых я уже сказал, включая выборы губернаторов, вообще новые правила о выборах, и некоторые другие институты, которые в настоящий момент уже начали применяться, включая упрощенное образование новых партий. Как мне представляется, вкупе с другими моментами эту как минимум часть людей, которые были недовольны политической конструкцией, успокоил, потому что они увидели, каким образом они могут влиять на политическую ситуацию. Они могут создать свою партию. Когда партия создается очень сложно, ну, действительно ты вынужден выбирать между четырьмя, пятью, семью (как у нас раньше было) партиями. Сейчас партии создаются вот так, на раз, что называется. Пожалуйста, создавайте свою партию, двигайте ее. В истории таких примеров было очень много. Я думаю, что нам в ближайшие годы вряд ли грозит двухпартийная система. Во всяком случае наша политическая, наша партийная система гораздо ближе к европейской системе, в том числе к французской системе, где количество партий гораздо больше. Будут возникать те или иные политические альянсы - это нормально, это, собственно, и есть ответ власти на изменившуюся ситуацию вокруг гражданского общества, на общественный запрос, на позицию граждан.

Вопрос: Будучи Президентом и Премьером, Вы неоднократно осуждали деятельность Сталина. Но почему, если Сталин такой преступник, его могила остается у Кремлевской стены?

Д.Медведев: Знаете, я не только человек, который работает в Правительстве, работал Президентом, я еще и гражданин Российской Федерации. И у меня есть моя гражданская позиция, в том числе относящаяся к Сталину и к целому ряду его коллег, сотоварищей. Эта позиция отрицательная. Далеко не все поддерживают меня в этом, и есть люди, которым кажется, что такой способ управления страной весьма и весьма привлекателен. Не так давно на эту тему очередная дискуссия состоялась, я даже вынужден был в социальных сетях написать, что так рассуждать могут люди, которые прекрасно понимают, что ночью за ними не приедет черный "воронок" и их не упрячут в тюрьму на 10 лет без права переписки. Вы знаете, что это такое, да?

Воспрос: Это расстрел.

Д.Медведев: Это расстрел. Поэтому очень хорошо хвалить тиранию, когда ты живешь в открытой стране и понимаешь, что за тобой не придут ночью. Но тем не менее часть людей считает, что это эффективный способ управления государством. Вообще не ностальгия, а, скажем, тоска по умершим диктаторам - это очень распространенное заблуждение человечества, ему подвержены почти все. Я думаю, что и во Франции есть люди, которые тоскуют о разных режимах и о разных авторитарных правителях. Но это моя личная позиция. Еще раз подчеркиваю: огромное количество людей в нашей стране, значительное число, считает, что должно быть, наверное, по-другому. Это, кстати, и есть демократия.

Что же касается места захоронения того или иного человека - это вообще очень тонкий момент. Как бы я отрицательно ни относился, например, к Сталину, но я, во-первых, не могу не видеть и что происходило в нашей стране в определенные периоды, и очевидные заслуги политического руководства страны, например во время Великой Отечественной войны. Войну выиграл не только наш народ, но и руководство страны - это неразделимые вещи. Но самое главное не это: если человек упокоился где-то, прежде чем принимать решение о его перезахоронении, нужно взвесить огромное количество очень тонких моментов, и это должно делаться и в соответствии с законом, и в соответствии с элементарными требованиями человеческого такта, нравственности. Это относится и к могилам российских, советских вождей, начиная от Владимира Ульянова (Ленина) и заканчивая, соответственно, всеми, кто лежит вдоль Кремлевской стены.

Вопрос: Стоит ли ожидать быстрого решения этого вопроса?

Д.Медведев: Вы знаете, еще раз говорю: мне кажется, что по этому поводу решения должны быть взвешенными, они не должны приводить к столкновению между разными группами людей. И вообще, прежде чем тревожить чью-то могилу, нужно все взвесить максимально тщательно. Мне кажется, что это такой существенный императив. Все остальное - в компетенции властей. Поживем-увидим, что из этого получится.

Вопрос: Вы понимаете, что как-то странно, что руководство страны, что Медведев говорит, что Сталин - преступник, а его тело находится в самом престижном месте в Москве. И это как будто тревожит...

Д.Медведев: Я же сказал сейчас о том, что, во-первых, признать человека преступником может только суд. Но то, что в период Сталина были проведены репрессии, которые привели к гибели огромного количества людей, для меня несомненно, что бы там ни говорили и ни писали политические оппоненты и сторонники этой коммунистической идеи, скажем так, да? Это один момент. Но есть второй момент: могила любого человека охраняется законом. Так получилось, что эта могила расположена в центре страны. Но если принимать такие решения, скажем откровенно, надо подумать, что делать с другими могилами. Мы же не можем сказать, что вот этот плохой и мы должны его перезахоронить, а вот этот вроде ничего и пусть себе лежит. Это, знаете, такой сложный этический вопрос: а насколько вообще правомерно кладбище на Красной площади? Вроде бы, с одной стороны, все решения уже были приняты до нас. С другой стороны, это, действительно, в конечном счете вопрос символов. Но чего бы мне точно не хотелось - чтобы в результате принятия политических решений мы бы стравили одну часть людей с другой. Я напомню, что у нас еще чуть больше 20 лет назад у власти была Коммунистическая партия Советского Союза, абсолютное большинство советской элиты было в рядах КПСС и значительная часть нашего общества до сих пор продолжает верить в торжество социалистической идеи, социалистической идеи того образца. Любая власть должна с этим считаться: это наши граждане, это наши люди.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, это наши последние вопросы. Комфортно ли быть Премьер-министром при таком Президенте как Владимир Путин?

Д.Медведев: Вы знаете, я вряд ли бы стал Премьер-министром при каком-либо другом Президенте. Я себе вообще это не представляю. Уж если мне с кем и комфортно работать Премьер-министром после Президента, то это только один человек - это Владимир Путин. Я могу вам абсолютно точно сказать: я ни с кем другим Премьер-министром бы работать не пошел, потому что это не самая простая тема, когда, поработав Президентом, потом переместиться в кресло Премьер-министра, хотя это и весьма сложная, и очень масштабная, и весьма интересная работа. Поэтому работать мне комфортно.

Вопрос: Скучаете ли Вы по Кремлю?

Д.Медведев: Кремль - сложное место. Знаете, это сердце России, очень красивое место, но я не воспринимаю его как архитектурный памятник, скажу вам откровенно. Это было мое место работы четыре достаточно долгих для меня года. Я считаю, что я работал честно и открыто. Я давно для себя решил, что ни в коем случае нельзя привязываться к каким-то конкретным местам работы, потому что в противном случае ты никогда не сможешь работать в другом месте. Для того, кто решает для себя как-то иначе, потом переход на новую работу - это трагедия. А это плохо. И уж точно нельзя считать, что тебя избрали навсегда - на любую позицию, начиная от сельского старосты и заканчивая Президентом страны. Поэтому Кремль - красивое место, еще раз говорю, это сердце нашей страны, но мне абсолютно комфортно работается в Белом доме и в этой резиденции, где мы с вами встречаемся.

Вопрос: Вопрос про Ваши политические амбиции. Хотите ли Вы вернуться в Кремль в будущем?

Д.Медведев: Если у меня для этого будет достаточное количество сил и здоровья и если наши люди мне доверят в будущем такую работу, я такого, конечно, не исключаю поворота событий. Но это зависит от целой совокупности факторов. Я уже говорил как-то: вообще никогда не нужно от чего-то отказываться, ведь, как известно, никогда не говори никогда, тем более что я уже один раз входил в эту реку и это как раз та река, в которую можно входить дважды.

Вопрос: И тогда Вашим Премьер-министром будет?..

Д.Медведев: Хорошее завершение. Значит, тогда будет совершенно другая ситуация, потому что ничего подобного еще не происходит. Мы сейчас работаем в конкретных политических условиях и должны отработать тот кредит доверия, который мы получили от народа. Я имею в виду тот кредит доверия, который получил Президент Путин, и, соответственно, то доверие и те полномочия, которые были переданы мне как Премьер-министру.

Вопрос: Тогда будет другая Россия?..

Д.Медведев: Каждый день новая Россия. Каждый год новая Россия - все меняется. Спасибо.

Вопрос: Спасибо.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 ноября 2012 > № 696812 Дмитрий Медведев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 27 сентября 2012 > № 655915 Владимир Путин, Дмитрий Медведев

Рабочая встреча с Председателем Правительства Дмитрием Медведевым.

Глава Правительства информировал Президента о завершении работы над проектом федерального бюджета на 2013–2015 годы.

* * *

В.ПУТИН: Дмитрий Анатольевич! Я так понимаю, что работа над бюджетом фактически уже закончена?

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, Владимир Владимирович, Правительство работу завершило. Практически в ближайшие день-два бюджет будет уже окончательно свёрстан и внесён в Государственную Думу.

В последние несколько дней работа была довольно интенсивной, в том числе для того, чтобы учесть те идеи, которые были высказаны на совещании с Правительством по ряду позиций, включая некоторые социальные вопросы: заработная плата профессорско-преподавательскому составу и некоторые другие. Посмотрели на ряд возможностей по дополнительным доходам (я подробнее потом расскажу). В принципе, кое-что ещё есть, так что это позволяет иметь некоторый манёвр.

Но, конечно, не скрою, бюджет получился трудным и на 2013 год, и на перспективу 2014 и 2015 годов. Поэтому придётся собраться, считать каждую копейку, но, может быть, это и неплохо для того, чтобы исполнительская дисциплина и бюджетная дисциплина укреплялась как на федеральном уровне, так и на уровне субъектов Федерации и муниципалитетов.

В.ПУТИН: Да, мы обсуждали это с коллегами, Вы знаете. Это первый бюджет Правительства в этом составе, первый бюджет нового Министра финансов, это очень ответственное событие в жизни и коллектива, и конкретных людей, да и всей страны. Это основной, главный финансовый документ страны на следующий год, главный финансовый закон России и очень важный.

Действительно, очень непростой получается, сложный. Считаю, что то бюджетное правило, которое Правительство выработало, отражает объективные реалии нашей экономики, и нужно сделать всё для того, чтобы его исполнить. Именно поэтому бюджет и выглядит достаточно жёстким. Вместе с тем хочу обратить внимание и поблагодарить Вас и коллег в Правительстве за то, что они сочли возможным решить и те социальные вопросы, которые являются наиболее острыми, в том числе, скажем, как мы с Вами обсуждали, повышение заработной платы в сфере культуры.

Несмотря на то что бюджет очень жёсткий, где-то, наверно, покажется жёстким излишне, но там, где наиболее острые социальные вопросы остались нерешёнными, всё-таки мы нашли возможность сделать шаг вперёд и поддержать людей, особенно в этой очень важной и чувствительной для государства сфере, а там работают люди за очень небольшие деньги. Вот их как раз в полном смысле слова можно назвать подвижниками.

Мы с Вами знаем, что происходит в совсем недавно благополучных развитых рыночных экономиках, в том числе европейских. Там ни по одной позиции нет повышения, там только так называемая консолидация, снижение всех параметров социальных расходов и повышение пенсионного возраста. Самые последние и очень заметные события происходят в Испании. Мы должны иметь это в виду, должны иметь в виду все риски, которые накладываются на нашу экономику, состояние мировой, европейской экономики, но делать всё для того, чтобы выполнять социальные обязательства перед гражданами. И судя по проекту бюджета, он выстроен именно таким образом.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это абсолютно точная характеристика. Бюджет жёсткий, но он сохранил социальную ориентацию, что нам удавалось делать, кстати, последние практически 12 лет. И каждый бюджет, в каких бы условиях он ни формировался (я помню, как мы формировали бюджет в 2009, 2010 году, были ещё более сложные условия), тем не менее все социальные обязательства, которые брало на себя государство, в этом бюджете были отражены.

И в этот раз именно так, несмотря на наличие того самого правила, Владимир Владимирович, о котором Вы только что сказали. Это правило действительно мы применяем впервые. Было много споров, но это гарантия от скачков на рынке углеводородов. А наша экономика, к сожалению, пока очень зависима от того, как складываются цены на нефть и на газ в том числе. И поэтому это некая страховка, для того чтобы наша страна была защищена при возникновении неблагоприятной макроэкономической конъюнктуры глобального порядка, то есть если изменятся условия хозяйствования на всей планете, в мировой экономике.

В.ПУТИН: Мы с Вами говорили уже по социальным вопросам, и очень хорошо, что Правительство нашло возможность решить эти первоочередные задачи. Вместе с тем, хотя бюджет и носит явно выраженный социальный характер, всё-таки он должен быть и бюджетом развития. И я знаю, что Правительство изыскало возможность докапитализировать наш Фонд прямых инвестиций, а это именно одно из генеральных направлений развития нашей экономики, тем более по инновационному пути. Первое.

И второе – это поддержка экспортно ориентированных отраслей, высокотехнологичных отраслей экономики и защитные меры, связанные со вступлением в ВТО. Думаю, что это те ключевые моменты, связанные с развитием экономики, которые обязательно нужно будет учесть.

Д.МЕДВЕДЕВ: В бюджете всё это предусмотрено. Действительно, и Фонд прямых инвестиций, который, собственно, создан для того, чтобы инвестировать деньги в наиболее важные сферы, включая сферу высоких технологий, о которой Вы сказали.

Эти деньги запланированы точно так же, как и запланированы защитные меры, связанные с членством России во Всемирной торговой организации. Мы туда долго стремились, предпринимали различные усилия, но членство в ВТО не должно сопровождаться обрушением в тех или иных отраслях нашей экономики.

Именно поэтому там значительные ассигнования предусмотрены на поддержку сельского хозяйства в рамках программы развития сельского хозяйства до 2020 года, естественно, погодично, и мы добавили туда денег. Кстати, сохранили и нулевую ставку, которая применяется по сельхозпроизводителям, причём сделали это на постоянной основе.

И, конечно, другие отрасли, которые чувствительны, должны получить свою поддержку через механизм бюджетного финансирования и кредитные механизмы. Имею в виду и автомобилестроение, и авиастроение, и некоторые другие сферы.

В.ПУТИН: Фонд прямых инвестиций – это ещё Вы инициировали в своё время.

Д.МЕДВЕДЕВ: Было дело.

В.ПУТИН: Надо его поддерживать.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 27 сентября 2012 > № 655915 Владимир Путин, Дмитрий Медведев


Россия. Великобритания > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 30 июля 2012 > № 735213 Дмитрий Медведев

Председатель Правительства Российской Федерации Д.А.Медведев дал интервью газете The Times

Вопрос (как переведено): Может быть, начнём с Ваших впечатлений о вчерашней церемонии открытия Олимпийских игр: что Вы о ней думаете? Как вообще Вам понравилось это?

Д.А.Медведев: Понравилось по нескольким причинам. Во-первых, конечно, это было грандиозное, дорогое зрелище, весьма и весьма хорошо подготовленное. Но что особенно мне кажется важно, это было британское шоу. Оно не китайское, не американское и не российское, и в этом смысле удалось создать абсолютно британскую атмосферу. На мой взгляд, доминантой этого мероприятия – помимо, конечно, идей спорта, идей Пьера де Кубертена и исторических реминисценций – была идея британской музыки, которая была подана во всей красе. А с учётом того, что британскую музыку очень любят и слушают во многих странах мира (и в Российской Федерации тоже), мне кажется, что здесь удалось найти правильный язык, или, если хотите, правильный код общения с большим количеством людей.

Я сделал несколько фотографий, которые поместил в «Инстаграме». Абсолютное большинство отзывов наших людей, которые смотрели opening ceremony, были явно позитивные, и они именно говорили приблизительно о том, о чём и я говорю.

Но с другой стороны, конечно, мы всё, что происходило, оценивали, исходя из перспектив будущего: нашей церемонии, которая будет в 2014 году. Она, конечно, будет отличаться, потому что это зимняя Олимпиада. Она, наверное, не должна быть такой длинной, потому что это очень большая, серьёзная церемония (больше трёх часов), но в любом случае определённые каноны, критерии явно отслеживаются, тренд подготовки таких мероприятий, я думаю, нашими постановщиками будет проанализирован.

Поэтому, суммируя, хочу сказать, что было очень интересно: многие идеи были запоминающимися, ну а некоторые темы, например появление Аткинсона, просто было реально смешным, я не ожидал, что буду на церемонии открытия смеяться. Но он хороший на самом деле актер – сделал всё, что необходимо.

Конечно, всегда важно, как выглядит ключевая тема – зажжение олимпийского огня. Каждый раз это абсолютно закрытое мероприятие, все ждут сюрпризов, и в этот раз мы тоже не были разочарованы, потому что такая коллективная передача эстафеты от зрелых спортсменов молодым спортсменам и потом это большое количество лепестков, которое загорелось, стало подниматься, – конечно, ничего подобного не было, это запомнилось.

Ну и спортсмены, конечно, которые участвовали в этом, тоже были выдающиеся, включая господина Стива Редгрейва, которого мы тоже знаем, он к нам приезжал на гребную регату. Мы даже вместе с ним открывали гребной клуб. Так что в этом смысле всё было интересно и символично. Поздравляю вас!

Вопрос: А Сочи будет учиться на опыте лондонских Игр: организация и так далее? Вы сотрудничаете? Тесно?

Д.А.Медведев: У нас и так есть кооперация. Мы сюда приехали и посмотреть, и с коллегами переговорить. Здесь большая команда людей из Российской Федерации – и тех, кто занимается собственно подготовкой спортсменов, но и руководство Олимпийского комитета – национального, России. Здесь же находятся и некоторые ключевые руководители Правительства, которые отвечают за подготовку Олимпиады в Сочи. И это не только пропаганда каких-то наших идей, но и обмен, кооперация с нашими партнёрами. Я думаю, что это будет весьма и весьма полезно. Собственно, это и идёт уже довольно давно.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, у Вас была возможность поговорить с Кэмероном (Д.Кэмерон – Премьер-министр Великобритании). Вы обсуждали статус англо-российских отношений, как бы Вы оценили эти отношения?

Д.А.Медведев: Открытие Олимпийских игр, конечно, не заключается в том, чтобы провести полноценные переговоры, но вчера, благодаря тому расписанию, которое было подготовлено любезно британскими коллегами, мне удалось поговорить приблизительно с 20 партнёрами, с президентами и премьер-министрами. И первым, с кем я переговорил, был Дэвид Кэмерон. Мы с ним достаточно подробно для такого мероприятия смогли пообщаться, находясь в Букингемском дворце. Скажу вам откровенно: обсудили всё, начиная от ситуации с поставками британской говядины на территорию Российской Федерации и заканчивая, конечно, Сирией, – так что поговорили обо всём. И конечно, пожелал Дэвиду и всем британцам хороших Олимпийских игр и выразил уверенность, что ХХХ летняя Олимпиада запомнится всем, несмотря на то, что всегда это сложное мероприятие и для города, и для государства.

Вопрос: Как бы Вы охарактеризовали англо-российские отношения? Было несколько сложных лет в прошлом. Будучи Президентом, Вы принимали господина Кэмерона в 2011 году. Период напряжённости закончился, как Вы считаете?

Д.А.Медведев: Я в целом считаю, что у нас нормальные отношения. Да, у нас был период напряжённости, но в истории наших стран это бывало не один раз. И каждый раз государства находили в себе силы, и лидеры находили в себе силы эту страницу перевернуть и смотреть в будущее, потому что время идёт, а от российско-британских отношений всё-таки многое в мире зависит.

Мы исторические партнёры, мы были и соперниками, были и партнёрами в определённые сложные периоды, включая и военные периоды. Поэтому никакие кратковременные осложнения, на мой взгляд, не должны отменять главного: мы просто обречены на сотрудничество по самым разным направлениям, начиная от экономических вопросов, потому что ситуация на глобальном финансовом рынке, ситуация в экономике еврозоны нас всех тревожит – тревожит и Россию, и Британию. Слава Богу, ни Россия, ни Британия не относятся к государствам еврозоны. Но с другой стороны, у нас колоссальный объём торговли, а Британия является членом Евросоюза, поэтому, даже исходя из этих соображений, мы находимся в постоянном контакте.

Что касается других вопросов, международные темы всегда были, есть и будут в повестке дня, мы проводим консультации. Я скажу, что в целом мне было легко общаться и с предшественником господина Кэмерона – господином Брауном (Г.Браун – экс-премьер-министр Великобритании), у нас были рабочие хорошие отношения. И с Дэвидом Кэмероном, мне кажется, у нас тоже вполне рабочие отношения – и у меня, и у Владимира Путина. Это позволяет обсуждать любые темы открыто. Ну а количество трудных вопросов – да, они существуют, но на них не нужно делать упор. Просто в противном случае всё может зайти в тупик, да и эти трудности на самом деле, на мой взгляд, носят преходящий характер и ничего особенного из себя не представляют. Так что всё нормально, на мой взгляд, в целом.

Вопрос: Вы упомянули Сирию. Это, конечно, одна из тем, которые вызывают опасения международного сообщества, и у России есть несколько инициатив по разрешению ситуации. Господин Кэмерон придерживается другой точки зрения, отличной от вашей, но обе стороны согласны с тем, что план Кофи Аннана является единственным политическим решением. Как Вы думаете, есть ли у этого плана шансы на успех, принимая во внимание тот факт, что ситуация развивается так быстро на месте, в Сирии?

Д.А.Медведев: Я не хочу показаться безудержным оптимистом по этому поводу, потому что ситуация очень тяжёлая и очень сложная. Но я всё-таки считаю, что план Кофи Аннана себя не исчерпал, именно потому, что это политический план и мирный план. На самом деле, несмотря на кажущиеся расхождения, позиции России и Британии – или России и Соединённых Штатов Америки, – они не так сильно расходятся, как об этом принято говорить. Мы все исходим из того, что самым плохим сценарием в Сирии была бы полноценная гражданская война, а сейчас там, если хотите, есть такое предчувствие гражданской войны. Погибло огромное количество мирных людей. Как обычно и бывает в таких конфликтах, виноваты обе стороны, которые в какой-то момент не захотели слышать друг друга и сесть за стол переговоров.

Я вчера напомнил Дэвиду, что ещё больше года назад я говорил Президенту Асаду, – что он обязан действовать быстро, проводить реформы и, самое главное, найти ключ к взаимоотношениям с оппозицией, даже если для него это по каким-то причинам тяжело и трудно. Даже несмотря на то, что он относится, например, к алавитскому меньшинству, а оппозиция в основном представлена другим течением ислама.

Но Сирия очень сложное государство, оно гораздо сложнее в этом смысле, чем Египет или Ливия, потому что все общины – и суннитская, и шиитская, и алавитская, и друзы, и христиане – жили и будут жить на этой территории, но либо они смогут найти способ как-то выживать друг с другом, либо там будет бесконечная гражданская война и бесконечные убийства. Поэтому вина на обеих сторонах, стороны обязаны сесть за стол переговоров и найти решение этого очень тяжёлого вопроса. Как конкретно будет выглядеть будущая конфигурация политических сил в Сирии, я не знаю, каково место господина Асада в этой конфигурации, я тоже не знаю, – это должен решать сирийский народ.

В чём различие позиции России и Британии по этому поводу, так это в том, что мы считаем, что единственный способ – это всё-таки только переговоры. Наши партнёры нас призывают к более решительным действиям. Вот здесь возникает вопрос, где заканчиваются просто резолюции и начинаются военные действия. Мы всё это наблюдали в период, когда принимались резолюции по Ливии, в конечном итоге всё закончилось, по сути, международной интервенцией. Но это плохой путь, он никому не нужен, и меня в этом заверяли и Президент Обама, и Премьер Кэмерон. Поэтому в этом смысле я считаю, что потенциал плана не исчерпан, мы обязаны кооперироваться, мы обязаны продолжать консультации по этому поводу.

Вчера, кстати, я ещё переговорил на эту тему с руководителем Ливана и переговорил на эту тему с Премьером Турции. Так что, в общем, вопрос Сирии даже на Олимпиаде является весьма и весьма актуальным. Ну а общую позицию по этому поводу, я думаю, здесь представит и Владимир Путин, который по Конституции определяет основы внешней политики как Президент страны.

Вопрос: Вы были Президентом, когда произошло вторжение в Ливию, и помните дипломатические переговоры, которые были до этого. Этот опыт сейчас влияет на позицию России по Сирии? Вы чувствуете, что Вас как-то предали в плане Ливии, и хотите, чтобы ситуация отличалась от того, что было тогда?

Д.А.Медведев: Несомненно, это влияет на нашу позицию. И даже когда всё начиналось вокруг Сирии, я сказал, что с учётом ливийского сценария наш подход будет скорректирован. Мы исходили из того, что, принимая известную резолюцию по Ливии, мы дадим возможность сторонам провести необходимые консультации, сесть за стол переговоров, в то же время пошлём строгий сигнал руководителю Ливии в тот период. Но, к сожалению, всё закончилось, как закончилось. И хотя нас очень долго уверяли, что никто не хочет военных действий, никто не хочет интервенции, в результате началась реальная война, которая унесла большое количество жизней.

Но самое главное, что всё-таки, на мой взгляд, это плохой путь вообще для определения будущего страны. Как бы мы все ни были привержены демократическим ценностям, демократия, навязанная извне, как правило, не является эффективной. Демократия должна вызревать внутри, только в этом случае она опирается на широкую народную поддержку. Поэтому то, что происходило вокруг Ливии, вне всякого сомнения, сказалось когда-то и на моей позиции, и продолжает сказываться в целом на позиции России по отношению к сирийскому конфликту.

Вопрос: Отличия позиции по Сирии с Великобританией... Вы были Президентом, когда было подписано соглашение по перезагрузке с США, которое улучшило отношения тогда. Вы обеспокоены тем, что такие отношения могут вновь ухудшиться по сравнению с тем временем, когда было подписано соглашение о перезагрузке?

Д.А.Медведев: Я считаю, что последние несколько лет в истории российско-американских отношений были самыми продуктивными. И я рад, что в этот период мне довелось работать Президентом и мы продвигали тему перезагрузки вместе с Президентом Обамой. Считаю, что мы многого достигли, несмотря на то, что остаются реальные расхождения по целому ряду вопросов. Но такова международная политика: каждое государство руководствуется своими национальными интересами, оно так их понимает. Вот американцы понимают их определённым образом, британцы – соответствующим образом, и Россия понимает свои национальные интересы по-своему. В целом это были очень позитивные годы. Я не считаю, что мы вступили в какую-то другую полосу, что Россия стала проводить более жёсткий курс по отношению к Америке, как это иногда утверждается в масс-медиа, что приоритеты изменились, что перезагрузка закончилась и ничего не принесла. Это неправильно абсолютно, она уже принесла много полезных вещей – начиная от договора об ограничении стратегических наступательных вооружений, которого не было и который сейчас существует и определяет конфигурацию наших взаимоотношений на ближайшие годы, несмотря на то, что по ПРО у нас, допустим, позиции расходятся.

Мы смогли перезапустить очень много полезных механизмов, мы проводили массу консультаций по международным вопросам. Это первая американская администрация, которая помогла России вступить в ВТО, я за это всегда буду благодарен Бараку Обаме, что он занял честную позицию. Я помню, мы ехали в машине, сидели, разговаривали без переводчика, он сказал: «Знаешь, я тебе помогу вступить в ВТО», и он это сделал. Такие вещи не забываются на самом деле. Это означает, что он привержен своему слову.

Ничего страшного, ничего сверхъестественного в наших отношениях не происходит. Но конечно, все разговоры о том, что позиции изменились, - они в основном носят идеологический характер. Я надеюсь, что и у Президента Путина с Бараком Обамой тоже сложатся рабочие и товарищеские отношения, да, собственно говоря, так и происходит, они находятся в контакте – и переписываются, и перезваниваются, это абсолютно нормально. Ну и я, естественно, по мере сил, в рамках существующих конституционных полномочий буду вносить в этот диалог свою лепту. Всё хорошо.

Вопрос: Вы говорили о ПРО, о противоракетной обороне. А есть ли какие-либо признаки, что вы сможете прийти к согласию по этой позиции с США?

Д.А.Медведев: Дело в том, что идея противоракетной обороны, на мой взгляд, до конца не понимается никем, и в этом основная проблема. Вот вы знаете, что такое противоракетная оборона, до конца? Я уверен, что нет. И американцы не знают, и американские налогоплательщики не знают. А если говорить об отдельных европейских странах и позициях их лидеров, то они мне на ухо, приватно говорили: «Нам это вообще всё не нужно, но американские друзья как старшие партнёры в НАТО нам это всё навязывают. А это деньги!»

Но самое главное, существует некая фигура умолчания, против кого создаётся соответствующий противоракетный щит: если против государств, которые ведут несанкционированные ядерные программы и создают новые ракеты, то мы это понимаем. Но тогда объясните: почему соответствующий щит и соответствующие противоракеты могут поражать цели в Российской Федерации, то есть влиять на наш ракетный потенциал? А если это против нас, то тогда об этом можно сказать честно. Но тогда это взлом ядерного паритета, который в настоящий момент существует у России с Соединёнными Штатами Америки и который, этот стратегический паритет, является ключом к обеспечению безопасности практически все последние послевоенные годы. На этот вопрос мы так и не можем получить ответ.

Администрация Соединённых Штатов Америки и некоторые наши европейские партнёры говорят: «Нет-нет, конечно, мы друзья, мы имеем взаимоотношения в рамках совета Россия–НАТО, не волнуйтесь, всё будет хорошо». Американские законодатели на Капитолийском холме говорят почти открыто: «Конечно, это против вас, а против кого?» Там разные люди есть, я о них даже говорить не буду. Но это тоже симптоматично.

Поэтому, мне кажется, НАТО должно разобраться, что нужно от соответствующего четырёхстадийного адаптивного подхода к созданию ПРО, – это первое. И второе – в чём здесь будет роль России? Потому что моё предложение, которое я сделал в Лиссабоне о создании совмещённой системы противоракетной обороны, было отвергнуто, что на самом деле плохо, потому что это давало возможность закрыть проблему в целом и более того – эффективным образом блокировать государства, которые реально могут представлять угрозу и для НАТО, и для Российской Федерации. Но от этого отказались. Тогда объясните, что будет происходить дальше? Время на это есть – об этом говорил я, об этом говорит и действующий руководитель нашего государства. Но это время, естественно, постепенно уменьшается. И если к 2018 году мы не сможем достичь никаких договорённостей по этому поводу, тогда потенциально может наступить новое издание гонки вооружений, что было бы крайне плохо для всех – затратно и абсолютно неэффективно.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, я Вам напомню: год назад в Санкт-Петербурге на экономическом форуме, когда Вы выступили с впечатляющей речью о будущем экономики России и, в частности, об угрозах для вашей экономики, связанных с коррупцией. Вы говорили, что Вы обеспечите, что если должностное лицо обвиняется в коррупции, то его отстранят от работы, пока ведётся расследование… Считаете ли Вы, что проблема преодолена, или ещё многое предстоит сделать?

Д.А.Медведев: Я считаю, что коррупция является системной угрозой для нашей страны, как и для любого государства. Но для нашей страны в особенности, потому что у нас молодая демократия и ещё не вполне устоявшиеся экономические институты. Поэтому я не вижу особых успехов в борьбе с коррупцией в последнее время, при том что я неоднократно говорил: я весьма доволен тем, что я проинициировал создание антикоррупционных институтов, которых в нашей стране просто не было. И вот эти годы, пока я работал Президентом и вносил соответствующие инициативы, завершились тем, что мы создали антикоррупционное законодательство, - это немаловажно. Мы признали саму проблему! Потому что ещё 5-7 лет назад на эту тему даже как-то говорить было не принято: ну коррупция, ну да, но она у нас была ещё при царе Горохе, ещё в дореволюционные времена была, в советские времена была, и сейчас – ну и пусть будет. Сейчас мы понимаем, что это реальная системная проблема – раз. У нас есть нормативный инструментарий. Есть тысячи дел, возбуждённых уголовных дел против чиновников, значительная часть из них заканчивается реальными сроками уголовной ответственности. Достаточно ли этого? Нет, недостаточно! Надо копать глубже, надо привлекать к ответственности и нужно совершенствовать институты.

Я, кстати, относительно недавно проводил заседание «Открытого Правительства», экспертная площадка которого для этого используется. И эксперты предложили целый ряд новых идей, которыми, я, конечно, поделюсь со своими коллегами, а часть из них может быть реализована Правительством. Но работа должна быть продолжена. И вообще, любое общество в какой-то момент сталкивается с тем, что коррупция приобретает новые формы, к которым государство и правоохранительные системы не готовы. Вот я смотрел сегодня обзор британской прессы – разговоры о различных делах на эту тему, в том числе и в Лондоне, и в других местах, это популярная тема для британцев. Это не значит, что масштаб коррупции существенно вырос, но тем не менее эта тема интересует людей – это нормально. Эта тема интересует людей и у нас. Абсолютное большинство людей наших, наверное, не меньше половины считают, что коррупция является системным вызовом и что государство обязано тратить на это силы и средства, для того чтобы бороться с соответствующими преступлениями. Я уверен, что мы продолжим эту работу.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, Вы упомянули о том, что в России молодая демократия, и в последние месяцы мы видим, как расцветает деятельность в области создания гражданского общества. Вы внесли изменения в законодательство, для того чтобы упростить регистрацию партий. Были приняты и другие меры. Но есть опасения в последнее время, что принимаются законы, которые направлены на противоположный эффект - они рестриктивные по отношению к демонстрациям и деятельности некоммерческих организаций. И вот, например, был недавно случай с Pussy Riot, которых обвиняют, процесс над которыми идёт. Вы считаете, что это уменьшение свободы обоснованно?

Д.А.Медведев: Знаете, мне кажется, что иногда, особенно в общественных ощущениях, возникают некие фантомы, в которые начинают верить, и возникают стереотипы, которым начинают следовать. На мой взгляд, если говорить о нашем законодательстве, за последние несколько месяцев ничего особенного не случилось. Но если тот или иной человек хочет получить доказательства, что Россия вновь устремилась к тоталитаризму, наступает на гражданские права, то, конечно, их можно найти где угодно – в любом обществе и в любой стране. Ну вот то, что вы упомянули – закон о некоммерческих организациях: ведь действительно тот законопроект, который был принят Государственной Думой, в абсолютном своём содержании, в абсолютном объёме своей нормативной части соответствует целому ряду иностранных законов, включая известный американский закон, это первое.

Второе: сама по себе конструкция «иностранные агенты» не означает, что это какое-то обвинение, ни в коей мере. Это просто констатация того, что та или иная неправительственная организация получает деньги из-за рубежа. Ни одно государство к этому не относится безразлично, потому что когда из-за рубежа поступают, например, деньги на ведение политической деятельности, в принципе это вызывает вопросы во всех государствах – и в Британии, и Соединённых Штатах Америки, везде. Поэтому упорядочить эту ситуацию, мне кажется, было нужно и возможно. Что же касается применения этого закона, то он пока не применялся. Я абсолютно уверен в том, что он радикальным образом никак не скажется на деятельности некоммерческих организаций – и тех, которые занимаются политическими вопросами, и тех, которые занимаются экономическими и гуманитарными вопросами. Пока есть закон, но нет практики его применения и, на мой взгляд, там нет конфликтного потенциала. Но если всё же там какие-то проблемы возникнут, законодатели это могут откорректировать, в том числе та же самая основная наша партия, которая имеет большинство в Государственной Думе и которая, собственно, и голосовала за этот законопроект.

Если говорить о других резонансных темах, включая известный уголовный процесс, который вы упомянули, мне кажется, тоже к этому нужно относиться спокойно. Разве есть приговор? Его нет – идёт следствие. Конечно, позиции разные. В некоторых странах за подобные действия ответственность была бы существенно более строгой, не говоря уже, что в определённых политических условиях такая деятельность могла бы весьма печально закончиться для тех, кто её осуществлял бы, находясь в пределах того или иного храма – не важно, кстати сказать, какой конфессии. Но самое главное заключается в том, что я сказал: давайте дождёмся завершения следствия и приговора суда, после этого можно будет говорить о том, было совершено преступление или не было совершено. Дело резонансное, потому что оно действительно касается понимания нами прав и свобод личности. Но здесь, как мне представляется, всегда будет разница в восприятии того, что позволено и не позволено с моральной точки зрения и где нравственные проступки перетекают в разряд уголовно наказуемых действий. А есть ли они здесь или нет – вот это и предстоит определить суду. Именно суд должен принять решение о том, как принято говорить у юристов, присутствует ли здесь corpus delicti, то есть состав преступления, или его нет. Если его нет – значит, тем, кто осуществлял известное действо, повезло: они прославились, но ответственности не понесли. Хотя, конечно, сейчас то, что часть этих девушек находится в тюрьме, уже довольно серьёзное испытание для них и для их семей, это, конечно, я понимаю.

Вопрос: Будучи Президентом, Вы проводили несколько реформ по развитию гражданского общества, начали эти реформы. Сейчас, Вы думаете, гражданское общество в хорошем состоянии в России, либо нужно работать над плюрализмом, разнообразием, диверсификацией гражданского общества? Как Вы считаете?

Д.А.Медведев: Общество становится всё более и более зрелым. Я могу сказать, что когда я избирался Президентом в 2008 году, уровень развития нашего гражданского общества был менее высоким, чем сегодня. Наше гражданское общество стало куда более развитым, диверсифицированным, многоликим и гораздо более активным. Это и есть взросление демократии и развитие гражданского общества. То, что людям нашим, нашим гражданам небезразличны результаты выборов, показали выборы в Государственную Думу и выборы Президента, которые сопровождались небывалой гражданской активностью. Это не значит, что я согласен со всем, что говорилось в этот период, или что определённые обвинения, которые следовали в адрес властей, кажутся мне состоятельными. Но в любом случае хорошо то, что люди активно проявляют свою позицию (до тех пор, пока это существует в рамках закона, естественно), и, во-вторых, то, что власть обязана находиться с ними в диалоге.

Кстати сказать, весь пакет изменений в политическую систему, которые я сформулировал в декабре, – это ведь, по сути, тоже результат развития нашего гражданского общества. Поэтому, когда сейчас говорят, что Россия по каким-то причинам откатывается назад, что она свернула с пути демократических преобразований, мне кажется это довольно смешным. Потому что мы за последние годы не просто упрочили фундамент политической системы, но ещё и изменили её, и у нас теперь абсолютно другие правила деятельности политических партий: их будет много и они могут делать практически всё, что хотят, в рамках закона опять же. У нас другой путь формирования исполнительной власти в регионах: губернаторы снова будут избираться. Разве это кто-то отменял? Наоборот, мы сейчас все к этому готовимся, и лидеры других политических партий.

Я вот не так давно встречался с руководителями целого ряда политических партий (не только «Единой России», которую я возглавляю, но и других партий), они вовсю готовятся к выборам, они говорят: «Вот мы там будем избираться, у нас там хорошие шансы…» Ну разве это не изменение политической системы? Разве это не результат развития гражданского общества? Так что, на мой взгляд, всё в порядке.

Вопрос: И последний вопрос… Два последних вопроса. Вы очень часто размещаете посты в «Твиттере», общаетесь с людьми – это прямая демократия в действии. А у Вас на это времени хватает? Сейчас вот Вы стали Премьер-министром, у Вас хватает времени отвечать всем молодым людям, с которыми Вы общаетесь?

Д.А.Медведев (отвечает по-английски): А я и сейчас общаюсь, вот смотрите...

Вопрос: Вы считаете, что Россия полностью влилась в интернет-контекст? Вот нас транслируют сейчас – прямая трансляция. А старшее поколение – понимает ли оно полностью необходимость полной транспарентности и такого прямого общения высших чиновников с народом?

Д.А.Медведев: Вы знаете, то, что я сейчас показал вам, и вообще новая информационная среда, на мой взгляд, является лучшей гарантией, или лучшей прививкой против тоталитаризма и возврата в печальное прошлое. Ни одна власть, ни в одной стране, в том числе и в самых сложных регионах, будь то арабский Восток, сегодня не способна игнорировать наличие обширнейшей сети коммуникаций, которые возникают, развиваются, живут вне зависимости от властей, как бы властям это ни нравилось. Кстати, это не нравится всем властям, просто потому, что когда власти ругают – это, наверное, никому не нравится. Я помню известные лондонские события, события вокруг «Твиттера» и другие сюжеты, которые были в этом плане. Но ни одна власть с этим ничего сделать не может. Нужно создавать правильные легальные рамки развития социальных сетей, но блокировать их невозможно.

Что это означает? Означает только одно – ни один руководитель не может быть современным и адекватным тем общественным условиям, которые существует, если он игнорирует новую информационную среду. Любой руководитель обязан следить за тем, что там происходит. На мой взгляд, в конечном счёте, политическую перспективу имеет только тот человек, который находится в непосредственном контакте с людьми. А раньше, для того чтобы это было возможно, нужно было приехать к людям, выйти в народ, что иногда и практиковали все, начиная от императоров и заканчивая премьер-министрами и президентами. Что это означает? Что один-два раза в месяц человек выходит куда-то, вокруг него собирается толпа людей, которая что-то кричит, и часть этой информации он получает, часть не получает, и в результате общение носит абсолютно фрагментарный характер. Это совсем другое!

Я лично читаю в день таких обращений, которые адресованы лично мне, через «Фейсбук», «Твиттер», другие социальные сети, просто через мой интернет-сайт, – минимум штук 50. Причём по существенным вопросам я даю прямое указание и просто иногда сам даже, когда готовлюсь к тому, чтобы поехать на работу, залезаю в интернет, вижу что-то важное, кричащее, очень сложное для нашей страны, я нажимаю на кнопку принтера, распечатываю соответствующий документ и прямо на нём даю поручение. Раньше себе невозможно было представить, чтобы таким образом власть вступила в прямое общение с людьми! Мне кажется, это очень важно. Ещё раз говорю: тот, кто не освоит этот инструментарий, как политик не имеет будущего.

Вопрос: Это очень хорошо подводит нас к последнему вопросу. Например, если бы у Вас снова была возможность избираться на Президентский пост, как бы Вы повели себя? И у Вас нет сожалений о том, что Вы не смогли избираться во второй раз в Президенты? И будет ли у Вас ещё возможность идти на новый срок?

Д.А.Медведев: Вы сами ответили на этот вопрос. Я ещё пока не очень пожилой политик. Я никогда не исключал для себя, что в будущем (пока я не собираюсь уходить из политической жизни) я буду баллотироваться в Президенты, если, конечно, это будет интересно нашим людям. Если нашим людям это надоест, и они скажут мне «гудбай», в этом случае я займусь написанием мемуаров. Но я уверен, что пока ни мне, ни той политической силе, которую я представляю, нет никакого резона уходить из активной политической жизни. Поэтому я для себя, конечно, ничего не исключаю. Я и сейчас нахожусь в гуще политической жизни, я и сейчас много работаю, и в дальнейшем собираюсь поступать точно так же.

Спасибо вам большое. Я желаю Британии и всем подданным британской Короны прекрасной Олимпиады. Я уверен, что она запомнится как очередное достижение в развитии идеалов олимпизма, запомнится блестящими победами, запомнится очень красивыми спортивными шоу и запомнится британским гостеприимством.

Россия. Великобритания > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 30 июля 2012 > № 735213 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 июля 2012 > № 610133 Дмитрий Медведев

Интервью Дмитрия Медведева корреспондентам газеты The Times ("The Times", Великобритания)

- Может быть, начнем с Ваших впечатлений о вчерашней церемонии открытия Олимпийских игр: что Вы о ней думаете? Как вообще Вам это понравилось?

- Понравилось по нескольким причинам. Во-первых, конечно, это было грандиозное, дорогое зрелище, весьма и весьма хорошо подготовленное. Но что мне кажется особенно важным - это было британское шоу. Не китайское, не американское и не российское. И в этом смысле удалось создать абсолютно британскую атмосферу. На мой взгляд, доминантой этого мероприятия, помимо, конечно, идей спорта, идей Пьера де Кубертена и исторических реминисценций, была идея британской музыки, которая была подана во всей красе. А с учетом того, что британскую музыку очень любят и слушают во многих странах мира (и в Российской Федерации тоже), мне кажется, что здесь удалось найти правильный язык, или, если хотите, правильный код общения с большим количеством людей.

Я сделал несколько фотографий, которые поместил в «Инстаграме». Абсолютное большинство отзывов наших людей, которые смотрели opening ceremony, были явно позитивные, и они говорили приблизительно о том, о чем и я говорю.

Но с другой стороны, мы все оценивали то, что происходило, исходя из перспектив будущего: нашей церемонии, которая состоится в 2014 году. Она, конечно, будет отличаться, потому что это - зимняя Олимпиада. Она, наверное, не должна быть такой длинной, потому что это - очень большая, серьезная церемония (больше трех часов), но в любом случае, определенные каноны, критерии явно отслеживаются, тренд подготовки таких мероприятий, я думаю, нашими постановщиками будет проанализирован.

Поэтому, суммируя, хочу сказать, что было очень интересно: многие идеи были запоминающимися, ну а некоторые темы, например - появление Аткинсона, были реально смешными. Я не ожидал, что буду на церемонии открытия смеяться. Но он - хороший актер, и сделал все, что было необходимо.

Читайте также: Медведев напомнил о долге

Конечно, всегда важно, как выглядит ключевая тема – зажжение олимпийского огня. Каждый раз это абсолютно закрытое мероприятие, все ждут сюрпризов, и в этот раз мы тоже не были разочарованы, потому что такая коллективная передача эстафеты от зрелых спортсменов молодым спортсменам и потом это большое количество лепестков, которые загорелись, стали подниматься, – конечно, ничего подобного не было, это запомнилось.

Ну и спортсмены, конечно, которые участвовали в этом, тоже были выдающиеся, включая господина Стива Редгрейва, которого мы тоже знаем, он к нам приезжал на гребную регату. Мы даже вместе с ним открывали гребной клуб. Так что в этом смысле все было интересно и символично. Поздравляю вас!

- А Сочи будет учиться на опыте лондонских Игр: организация и так далее? Вы сотрудничаете? Тесно?

- У нас и так есть кооперация. Мы сюда приехали и посмотреть, и с коллегами переговорить. Здесь большая команда людей из Российской Федерации – и тех, кто занимается собственно подготовкой спортсменов, и руководство Олимпийского комитета – национального, российского. Здесь же находятся и некоторые ключевые руководители Правительства, которые отвечают за подготовку Олимпиады в Сочи. И это - не только пропаганда каких-то наших идей, но и обмен, кооперация с нашими партнерами. Я думаю, что это будет весьма и весьма полезно. Собственно, это и идет уже довольно давно.

Также по теме: Ключевой советник Медведева оставляет свой пост

- Дмитрий Анатольевич, у Вас была возможность поговорить с Кэмероном. Вы обсуждали статус англо-российских отношений. Как бы Вы оценили эти отношения?

- Открытие Олимпийских игр, конечно, не дает возможности провести полноценные переговоры, но вчера, благодаря тому расписанию, которое было любезно подготовлено британскими коллегами, мне удалось поговорить приблизительно с 20 партнерами, с президентами и премьер-министрами. И первым, с кем я переговорил, был Дэвид Кэмерон. Мы с ним достаточно подробно для такого мероприятия смогли пообщаться, находясь в Букингемском дворце. Скажу вам откровенно: обсудили все, начиная от ситуации с поставками британской говядины на территорию Российской Федерации и заканчивая, конечно, Сирией, – так что поговорили обо всем. И конечно, пожелал Дэвиду и всем британцам хороших Олимпийских игр и выразил уверенность, что ХХХ летняя Олимпиада запомнится всем, несмотря на то, что это - всегда сложное мероприятие и для города, и для государства.

- Как бы Вы охарактеризовали англо-российские отношения? Было несколько сложных лет в прошлом. Будучи Президентом, Вы принимали господина Кэмерона в 2011 году. Период напряженности закончился, как Вы считаете?

- Я в целом считаю, что у нас нормальные отношения. Да, у нас был период напряженности, но в истории наших стран это бывало не один раз. И каждый раз государства находили в себе силы, и лидеры находили в себе силы эту страницу перевернуть и смотреть в будущее, потому что время идет, а от российско-британских отношений все-таки многое в мире зависит.

Перестановка Медведева и Путина и отношения США и России

Добавить в блогУвеличить плеер

Мы - исторические партнеры, мы были и соперниками, были и партнерами в определенные сложные периоды, включая и военные периоды. Поэтому никакие кратковременные осложнения, на мой взгляд, не должны отменять главного: мы просто обречены на сотрудничество по самым разным направлениям, начиная от экономических вопросов, потому что ситуация на глобальном финансовом рынке, ситуация в экономике еврозоны нас всех тревожит – тревожит и Россию, и Британию. Слава Богу, ни Россия, ни Британия не относятся к государствам еврозоны. Но с другой стороны, у нас - колоссальный объем торговли, а Британия является членом Евросоюза, поэтому, даже исходя из этих соображений, мы находимся в постоянном контакте.

Что касается других вопросов, международные темы всегда были, есть и будут в повестке дня, мы проводим консультации. Я скажу, что в целом мне было легко общаться и с предшественником господина Кэмерона – господином Брауном (Г.Браун – экс-премьер-министр Великобритании), у нас были хорошие рабочие отношения. И с Дэвидом Кэмероном, мне кажется, у нас тоже вполне рабочие отношения – и у меня, и у Владимира Путина. Это позволяет обсуждать любые темы открыто. Ну а количество трудных вопросов – да, они существуют, но на них не нужно делать упор. В противном случае все может зайти в тупик, да и эти трудности на самом деле, на мой взгляд, носят преходящий характер и ничего особенного из себя не представляют. Так что все нормально, на мой взгляд, в целом.

- Вы упомянули Сирию. Это, конечно, - одна из тем, которые вызывают опасения международного сообщества, и у России есть несколько инициатив по разрешению ситуации. Господин Кэмерон придерживается другой точки зрения, отличной от вашей, но обе стороны согласны с тем, что план Кофи Аннана является единственным политическим решением. Как Вы думаете, есть ли у этого плана шансы на успех, принимая во внимание тот факт, что ситуация развивается так быстро на месте, в Сирии?

- Я не хочу показаться безудержным оптимистом по этому поводу, потому что ситуация - очень тяжелая и очень сложная. Но я все-таки считаю, что план Кофи Аннана себя не исчерпал, именно потому, что это - политический план и мирный план. На самом деле, несмотря на кажущиеся расхождения, позиции России и Британии – или России и Соединенных Штатов Америки, – они не так сильно расходятся, как об этом принято говорить. Мы все исходим из того, что самым плохим сценарием в Сирии была бы полноценная гражданская война, а сейчас там, если хотите, есть такое предчувствие гражданской войны. Погибло огромное количество мирных людей. Как обычно и бывает в таких конфликтах, виноваты обе стороны, которые в какой-то момент не захотели слышать друг друга и сесть за стол переговоров.

Я вчера напомнил Дэвиду, что еще больше года назад я говорил Президенту Асаду, – что он обязан действовать быстро, проводить реформы и, самое главное - найти ключ к взаимоотношениям с оппозицией, даже если для него это по каким-то причинам тяжело и трудно. Даже несмотря на то, что он относится, например, к алавитскому меньшинству, а оппозиция в основном представлена другим течением ислама.

Сирия - очень сложное государство, гораздо сложнее в этом смысле, чем Египет или Ливия, потому что все общины – и суннитская, и шиитская, и алавитская, и друзы, и христиане – жили и будут жить на этой территории, но либо они смогут найти способ как-то выживать друг с другом, либо там будет бесконечная гражданская война и бесконечные убийства. Поэтому вина - на обеих сторонах, стороны обязаны сесть за стол переговоров и найти решение этого очень тяжелого вопроса. Как конкретно будет выглядеть будущая конфигурация политических сил в Сирии, я не знаю, каково место господина Асада в этой конфигурации, я тоже не знаю, – это должен решать сирийский народ.

В чем различие позиции России и Британии по этому поводу, так это в том, что мы считаем, что единственный способ – это все-таки только переговоры. Наши партнеры нас призывают к более решительным действиям. Вот здесь возникает вопрос, где заканчиваются просто резолюции и начинаются военные действия. Мы все это наблюдали в период, когда принимались резолюции по Ливии, в конечном итоге все закончилось, по сути, международной интервенцией. Но это плохой путь, он никому не нужен, и меня в этом заверяли и Президент Обама, и Премьер Кэмерон. Поэтому в этом смысле я считаю, что потенциал плана не исчерпан, мы обязаны кооперироваться, мы обязаны продолжать консультации по этому поводу.

Вчера, кстати, я еще переговорил на эту тему с руководителем Ливана и переговорил на эту тему с Премьером Турции. Так что, в общем, вопрос Сирии даже на Олимпиаде является весьма и весьма актуальным. Ну а общую позицию по этому поводу, я думаю, здесь представит и Владимир Путин, который по Конституции определяет основы внешней политики как Президент страны.

- Вы были Президентом, когда произошло вторжение в Ливию, и помните дипломатические переговоры, которые были до этого. Этот опыт сейчас влияет на позицию России по Сирии? Вы чувствуете, что Вас как-то предали в плане Ливии, и хотите, чтобы ситуация отличалась от того, что было тогда?

- Несомненно, это влияет на нашу позицию. И даже когда все начиналось вокруг Сирии, я сказал, что с учетом ливийского сценария наш подход будет скорректирован. Мы исходили из того, что, принимая известную резолюцию по Ливии, мы дадим возможность сторонам провести необходимые консультации, сесть за стол переговоров, в то же время пошлем строгий сигнал руководителю Ливии в тот период. Но, к сожалению, все закончилось, как закончилось. И хотя нас очень долго уверяли, что никто не хочет военных действий, никто не хочет интервенции, в результате началась реальная война, которая унесла большое количество жизней.

Но самое главное, что все-таки, на мой взгляд, это плохой путь вообще для определения будущего страны. Как бы мы все ни были привержены демократическим ценностям, демократия, навязанная извне, как правило, не является эффективной. Демократия должна вызревать внутри, только в этом случае она опирается на широкую народную поддержку. Поэтому то, что происходило вокруг Ливии, вне всякого сомнения, сказалось когда-то и на моей позиции, и продолжает сказываться в целом на позиции России по отношению к сирийскому конфликту.

- Отличия позиции по Сирии с Великобританией... Вы были Президентом, когда было подписано соглашение по перезагрузке с США, которое улучшило отношения тогда. Вы обеспокоены тем, что такие отношения могут вновь ухудшиться по сравнению с тем временем, когда было подписано соглашение о перезагрузке?

- Я считаю, что последние несколько лет в истории российско-американских отношений были самыми продуктивными. И я рад, что в этот период мне довелось работать Президентом и мы продвигали тему перезагрузки вместе с Президентом Обамой. Считаю, что мы многого достигли, несмотря на то, что остаются реальные расхождения по целому ряду вопросов. Но такова международная политика: каждое государство руководствуется своими национальными интересами, оно так их понимает. Вот американцы понимают их определенным образом, британцы – соответствующим образом, и Россия понимает свои национальные интересы по-своему. В целом это были очень позитивные годы. Я не считаю, что мы вступили в какую-то другую полосу, что Россия стала проводить более жесткий курс по отношению к Америке, как это иногда утверждается в масс-медиа, что приоритеты изменились, что перезагрузка закончилась и ничего не принесла. Это неправильно абсолютно, она уже принесла много полезных вещей – начиная от договора об ограничении стратегических наступательных вооружений, которого не было и который сейчас существует и определяет конфигурацию наших взаимоотношений на ближайшие годы, несмотря на то, что по ПРО у нас, допустим, позиции расходятся.

Мы смогли перезапустить очень много полезных механизмов, мы проводили массу консультаций по международным вопросам. Это первая американская администрация, которая помогла России вступить в ВТО, я за это всегда буду благодарен Бараку Обаме, что он занял честную позицию. Я помню, мы ехали в машине, сидели, разговаривали без переводчика, он сказал: «Знаешь, я тебе помогу вступить в ВТО», и он это сделал. Такие вещи не забываются на самом деле. Это означает, что он привержен своему слову.

Ничего страшного, ничего сверхъестественного в наших отношениях не происходит. Но конечно, все разговоры о том, что позиции изменились, - они в основном носят идеологический характер. Я надеюсь, что и у Президента Путина с Бараком Обамой тоже сложатся рабочие и товарищеские отношения, да, собственно говоря, так и происходит, они находятся в контакте – и переписываются, и перезваниваются, это абсолютно нормально. Ну и я, естественно, по мере сил, в рамках существующих конституционных полномочий буду вносить в этот диалог свою лепту. Все хорошо.

- Вы говорили о ПРО, о противоракетной обороне. А есть ли какие-либо признаки, что вы сможете прийти к согласию по этой позиции с США?

- Дело в том, что идея противоракетной обороны, на мой взгляд, до конца не понимается никем, и в этом основная проблема. Вот вы знаете, что такое противоракетная оборона, до конца? Я уверен, что нет. И американцы не знают, и американские налогоплательщики не знают. А если говорить об отдельных европейских странах и позициях их лидеров, то они мне на ухо, приватно говорили: «Нам это вообще все не нужно, но американские друзья как старшие партнеры в НАТО нам это все навязывают. А это деньги!»

Читайте также: Что оставил после себя Медведев

Но самое главное, существует некая фигура умолчания, против кого создается соответствующий противоракетный щит: если против государств, которые ведут несанкционированные ядерные программы и создают новые ракеты, то мы это понимаем. Но тогда объясните: почему соответствующий щит и соответствующие противоракеты могут поражать цели в Российской Федерации, то есть влиять на наш ракетный потенциал? А если это против нас, то тогда об этом можно сказать честно. Но тогда это взлом ядерного паритета, который в настоящий момент существует у России с Соединенными Штатами Америки и который, этот стратегический паритет, является ключом к обеспечению безопасности практически все последние послевоенные годы. На этот вопрос мы так и не можем получить ответ.

Администрация Соединенных Штатов Америки и некоторые наши европейские партнеры говорят: «Нет-нет, конечно, мы друзья, мы имеем взаимоотношения в рамках совета Россия–НАТО, не волнуйтесь, все будет хорошо». Американские законодатели на Капитолийском холме говорят почти открыто: «Конечно, это против вас, а против кого?» Там разные люди есть, я о них даже говорить не буду. Но это тоже симптоматично.

Поэтому, мне кажется, НАТО должно разобраться, что нужно от соответствующего четырехстадийного адаптивного подхода к созданию ПРО, – это первое. И второе – в чем здесь будет роль России? Потому что мое предложение, которое я сделал в Лиссабоне о создании совмещенной системы противоракетной обороны, было отвергнуто, что на самом деле плохо, потому что это давало возможность закрыть проблему в целом и более того – эффективным образом блокировать государства, которые реально могут представлять угрозу и для НАТО, и для Российской Федерации. Но от этого отказались. Тогда объясните, что будет происходить дальше? Время на это есть – об этом говорил я, об этом говорит и действующий руководитель нашего государства. Но это время, естественно, постепенно уменьшается. И если к 2018 году мы не сможем достичь никаких договоренностей по этому поводу, тогда потенциально может наступить новое издание гонки вооружений, что было бы крайне плохо для всех – затратно и абсолютно неэффективно.

- Дмитрий Анатольевич, я Вам напомню: год назад в Санкт-Петербурге на экономическом форуме, когда Вы выступили с впечатляющей речью о будущем экономики России и, в частности, об угрозах для вашей экономики, связанных с коррупцией. Вы говорили, что Вы обеспечите, что если должностное лицо обвиняется в коррупции, то его отстранят от работы, пока ведется расследование… Считаете ли Вы, что проблема преодолена, или еще многое предстоит сделать?

- Я считаю, что коррупция является системной угрозой для нашей страны, как и для любого государства. Но для нашей страны в особенности, потому что у нас молодая демократия и еще не вполне устоявшиеся экономические институты. Поэтому я не вижу особых успехов в борьбе с коррупцией в последнее время, при том что я неоднократно говорил: я весьма доволен тем, что я проинициировал создание антикоррупционных институтов, которых в нашей стране просто не было. И вот эти годы, пока я работал Президентом и вносил соответствующие инициативы, завершились тем, что мы создали антикоррупционное законодательство, - это немаловажно. Мы признали саму проблему! Потому что еще 5-7 лет назад на эту тему даже как-то говорить было не принято: ну коррупция, ну да, но она у нас была еще при царе Горохе, еще в дореволюционные времена была, в советские времена была, и сейчас – ну и пусть будет. Сейчас мы понимаем, что это реальная системная проблема – раз. У нас есть нормативный инструментарий. Есть тысячи дел, возбужденных уголовных дел против чиновников, значительная часть из них заканчивается реальными сроками уголовной ответственности. Достаточно ли этого? Нет, недостаточно! Надо копать глубже, надо привлекать к ответственности и нужно совершенствовать институты.

Я, кстати, относительно недавно проводил заседание «Открытого Правительства», экспертная площадка которого для этого используется. И эксперты предложили целый ряд новых идей, которыми, я, конечно, поделюсь со своими коллегами, а часть из них может быть реализована Правительством. Но работа должна быть продолжена. И вообще, любое общество в какой-то момент сталкивается с тем, что коррупция приобретает новые формы, к которым государство и правоохранительные системы не готовы. Вот я смотрел сегодня обзор британской прессы – разговоры о различных делах на эту тему, в том числе и в Лондоне, и в других местах, это популярная тема для британцев. Это не значит, что масштаб коррупции существенно вырос, но тем не менее эта тема интересует людей – это нормально. Эта тема интересует людей и у нас. Абсолютное большинство людей наших, наверное, не меньше половины считают, что коррупция является системным вызовом и что государство обязано тратить на это силы и средства, для того чтобы бороться с соответствующими преступлениями. Я уверен, что мы продолжим эту работу.

- Дмитрий Анатольевич, Вы упомянули о том, что в России молодая демократия, и в последние месяцы мы видим, как расцветает деятельность в области создания гражданского общества. Вы внесли изменения в законодательство, для того чтобы упростить регистрацию партий. Были приняты и другие меры. Но есть опасения в последнее время, что принимаются законы, которые направлены на противоположный эффект - они рестриктивные по отношению к демонстрациям и деятельности некоммерческих организаций. И вот, например, был недавно случай с Pussy Riot, которых обвиняют, процесс над которыми идет. Вы считаете, что это уменьшение свободы обоснованно?

- Знаете, мне кажется, что иногда, особенно в общественных ощущениях, возникают некие фантомы, в которые начинают верить, и возникают стереотипы, которым начинают следовать. На мой взгляд, если говорить о нашем законодательстве, за последние несколько месяцев ничего особенного не случилось. Но если тот или иной человек хочет получить доказательства, что Россия вновь устремилась к тоталитаризму, наступает на гражданские права, то, конечно, их можно найти где угодно – в любом обществе и в любой стране. Ну вот то, что вы упомянули – закон о некоммерческих организациях: ведь действительно тот законопроект, который был принят Государственной Думой, в абсолютном своем содержании, в абсолютном объеме своей нормативной части соответствует целому ряду иностранных законов, включая известный американский закон, это первое.

Второе: сама по себе конструкция «иностранные агенты» не означает, что это какое-то обвинение, ни в коей мере. Это просто констатация того, что та или иная неправительственная организация получает деньги из-за рубежа. Ни одно государство к этому не относится безразлично, потому что когда из-за рубежа поступают, например, деньги на ведение политической деятельности, в принципе это вызывает вопросы во всех государствах – и в Британии, и Соединенных Штатах Америки, везде. Поэтому упорядочить эту ситуацию, мне кажется, было нужно и возможно. Что же касается применения этого закона, то он пока не применялся. Я абсолютно уверен в том, что он радикальным образом никак не скажется на деятельности некоммерческих организаций – и тех, которые занимаются политическими вопросами, и тех, которые занимаются экономическими и гуманитарными вопросами. Пока есть закон, но нет практики его применения и, на мой взгляд, там нет конфликтного потенциала. Но если все же там какие-то проблемы возникнут, законодатели это могут откорректировать, в том числе та же самая основная наша партия, которая имеет большинство в Государственной Думе и которая, собственно, и голосовала за этот законопроект.

Если говорить о других резонансных темах, включая известный уголовный процесс, который вы упомянули, мне кажется, тоже к этому нужно относиться спокойно. Разве есть приговор? Его нет – идет следствие. Конечно, позиции разные. В некоторых странах за подобные действия ответственность была бы существенно более строгой, не говоря уже, что в определенных политических условиях такая деятельность могла бы весьма печально закончиться для тех, кто ее осуществлял бы, находясь в пределах того или иного храма – не важно, кстати сказать, какой конфессии. Но самое главное заключается в том, что я сказал: давайте дождемся завершения следствия и приговора суда, после этого можно будет говорить о том, было совершено преступление или не было совершено. Дело резонансное, потому что оно действительно касается понимания нами прав и свобод личности. Но здесь, как мне представляется, всегда будет разница в восприятии того, что позволено и не позволено с моральной точки зрения и где нравственные проступки перетекают в разряд уголовно наказуемых действий. А есть ли они здесь или нет – вот это и предстоит определить суду. Именно суд должен принять решение о том, как принято говорить у юристов, присутствует ли здесь corpus delicti, то есть состав преступления, или его нет. Если его нет – значит, тем, кто осуществлял известное действо, повезло: они прославились, но ответственности не понесли. Хотя, конечно, сейчас то, что часть этих девушек находится в тюрьме, уже довольно серьезное испытание для них и для их семей, это, конечно, я понимаю.

- Будучи Президентом, Вы проводили несколько реформ по развитию гражданского общества, начали эти реформы. Сейчас, Вы думаете, гражданское общество в хорошем состоянии в России, либо нужно работать над плюрализмом, разнообразием, диверсификацией гражданского общества? Как Вы считаете?

- Общество становится все более и более зрелым. Я могу сказать, что когда я избирался Президентом в 2008 году, уровень развития нашего гражданского общества был менее высоким, чем сегодня. Наше гражданское общество стало куда более развитым, диверсифицированным, многоликим и гораздо более активным. Это и есть взросление демократии и развитие гражданского общества. То, что людям нашим, нашим гражданам небезразличны результаты выборов, показали выборы в Государственную Думу и выборы Президента, которые сопровождались небывалой гражданской активностью. Это не значит, что я согласен со всем, что говорилось в этот период, или что определенные обвинения, которые следовали в адрес властей, кажутся мне состоятельными. Но в любом случае хорошо то, что люди активно проявляют свою позицию (до тех пор, пока это существует в рамках закона, естественно), и, во-вторых, то, что власть обязана находиться с ними в диалоге.

Кстати сказать, весь пакет изменений в политическую систему, которые я сформулировал в декабре, – это ведь, по сути, тоже результат развития нашего гражданского общества. Поэтому, когда сейчас говорят, что Россия по каким-то причинам откатывается назад, что она свернула с пути демократических преобразований, мне кажется это довольно смешным. Потому что мы за последние годы не просто упрочили фундамент политической системы, но еще и изменили ее, и у нас теперь абсолютно другие правила деятельности политических партий: их будет много и они могут делать практически все, что хотят, в рамках закона опять же. У нас другой путь формирования исполнительной власти в регионах: губернаторы снова будут избираться. Разве это кто-то отменял? Наоборот, мы сейчас все к этому готовимся, и лидеры других политических партий.

Я вот не так давно встречался с руководителями целого ряда политических партий (не только «Единой России», которую я возглавляю, но и других партий), они вовсю готовятся к выборам, они говорят: «Вот мы там будем избираться, у нас там хорошие шансы…» Ну разве это не изменение политической системы? Разве это не результат развития гражданского общества? Так что, на мой взгляд, все в порядке.

- И последний вопрос… Два последних вопроса. Вы очень часто размещаете посты в «Твиттере», общаетесь с людьми – это прямая демократия в действии. А у Вас на это времени хватает? Сейчас вот Вы стали Премьер-министром, у Вас хватает времени отвечать всем молодым людям, с которыми Вы общаетесь?

- А я и сейчас общаюсь, вот смотрите...

- Вы считаете, что Россия полностью влилась в интернет-контекст? Вот нас транслируют сейчас – прямая трансляция. А старшее поколение – понимает ли оно полностью необходимость полной транспарентности и такого прямого общения высших чиновников с народом?

- Вы знаете, то, что я сейчас показал вам, и вообще новая информационная среда, на мой взгляд, является лучшей гарантией, или лучшей прививкой против тоталитаризма и возврата в печальное прошлое. Ни одна власть, ни в одной стране, в том числе и в самых сложных регионах, будь то арабский Восток, сегодня не способна игнорировать наличие обширнейшей сети коммуникаций, которые возникают, развиваются, живут вне зависимости от властей, как бы властям это ни нравилось. Кстати, это не нравится всем властям, просто потому, что когда власти ругают – это, наверное, никому не нравится. Я помню известные лондонские события, события вокруг «Твиттера» и другие сюжеты, которые были в этом плане. Но ни одна власть с этим ничего сделать не может. Нужно создавать правильные легальные рамки развития социальных сетей, но блокировать их невозможно.

Что это означает? Означает только одно – ни один руководитель не может быть современным и адекватным тем общественным условиям, которые существует, если он игнорирует новую информационную среду. Любой руководитель обязан следить за тем, что там происходит. На мой взгляд, в конечном счете, политическую перспективу имеет только тот человек, который находится в непосредственном контакте с людьми. А раньше, для того чтобы это было возможно, нужно было приехать к людям, выйти в народ, что иногда и практиковали все, начиная от императоров и заканчивая премьер-министрами и президентами. Что это означает? Что один-два раза в месяц человек выходит куда-то, вокруг него собирается толпа людей, которая что-то кричит, и часть этой информации он получает, часть не получает, и в результате общение носит абсолютно фрагментарный характер. Это совсем другое!

Я лично читаю в день таких обращений, которые адресованы лично мне, через «Фейсбук», «Твиттер», другие социальные сети, просто через мой интернет-сайт, – минимум штук 50. Причем по существенным вопросам я даю прямое указание и просто иногда сам даже, когда готовлюсь к тому, чтобы поехать на работу, залезаю в интернет, вижу что-то важное, кричащее, очень сложное для нашей страны, я нажимаю на кнопку принтера, распечатываю соответствующий документ и прямо на нем даю поручение. Раньше себе невозможно было представить, чтобы таким образом власть вступила в прямое общение с людьми! Мне кажется, это очень важно. Еще раз говорю: тот, кто не освоит этот инструментарий, как политик не имеет будущего.

- Это очень хорошо подводит нас к последнему вопросу. Например, если бы у Вас снова была возможность избираться на Президентский пост, как бы Вы повели себя? И у Вас нет сожалений о том, что Вы не смогли избираться во второй раз в Президенты? И будет ли у Вас еще возможность идти на новый срок?

- Вы сами ответили на этот вопрос. Я еще пока не очень пожилой политик. Я никогда не исключал для себя, что в будущем (пока я не собираюсь уходить из политической жизни) я буду баллотироваться в Президенты, если, конечно, это будет интересно нашим людям. Если нашим людям это надоест, и они скажут мне «гудбай», в этом случае я займусь написанием мемуаров. Но я уверен, что пока ни мне, ни той политической силе, которую я представляю, нет никакого резона уходить из активной политической жизни. Поэтому я для себя, конечно, ничего не исключаю. Я и сейчас нахожусь в гуще политической жизни, я и сейчас много работаю, и в дальнейшем собираюсь поступать точно так же.

Спасибо вам большое. Я желаю Британии и всем подданным британской Короны прекрасной Олимпиады. Я уверен, что она запомнится как очередное достижение в развитии идеалов олимпизма, запомнится блестящими победами, запомнится очень красивыми спортивными шоу и запомнится британским гостеприимством.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 июля 2012 > № 610133 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 15 мая 2012 > № 551905 Владимир Путин, Дмитрий Медведев

В ходе рабочей встречи Председатель Правительства Дмитрий Медведев представил Владимиру Путину свои предложения по структуре и кадровому составу Правительства.В соответствии с Конституцией Российской Федерации и Федеральным конституционным законом «О Правительстве Российской Федерации» Председатель Правительства не позднее недельного срока после назначения представляет Президенту предложения о структуре федеральных органов исполнительной власти.

* * *

В.ПУТИН: Дмитрий Анатольевич, как и договаривались, мы сегодня встречаемся по поводу формирования Правительства. И я знаю, что Вы в предыдущие несколько дней очень активно работали и над структурой, и над персональным составом. Предлагаю поговорить об этом подробнее.

Д.МЕДВЕДЕВ: Владимир Владимирович, в соответствии с Федеральным конституционным законом о Правительстве и в рамках тех договорённостей, которые у нас с Вами были, я провёл необходимые консультации, результатом которых является проект Указа Президента Российской Федерации о структуре федеральных органов исполнительной власти. Он полностью проработан, мною как Председателем Правительства завизирован. Передаю его в установленном порядке для рассмотрения.

В.ПУТИН: Спасибо большое. Дмитрий Анатольевич, а что касается персонального состава?

Д.МЕДВЕДЕВ: Персональный состав показывать не будем, чтобы не разжигать избыточный интерес. Я также провёл консультации со всеми кандидатурами в Правительство и хотел бы передать Вам, чтобы Вы продолжили консультации с ними.

В.ПУТИН: Спасибо большое. Я, конечно, посмотрю проект Указа по структуре, подпишу его и начну консультации со всеми кандидатами, которых Вы предлагаете в Правительство Российской Федерации на должности федеральных министров.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 15 мая 2012 > № 551905 Владимир Путин, Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 5 мая 2012 > № 548808 Дмитрий Медведев

Встреча с руководством Правительства, Федерального Собрания, Администрации Президента и других структур власти.

Д.МЕДВЕДЕВ:Дорогие друзья! Уважаемые коллеги!Я пригласил руководство нашего государства, Правительства, судебной системы, Генеральной прокуратуры, других структур и правительственного, и президентского блока, для того чтобы прежде всего поблагодарить вас за совместно проведённые в этой должности годы, за слаженную работу, не побоюсь этого слова, командную работу, потому что в тех условиях, в которых была наша страна, – имею в виду прежде всего кризис, а также некоторые внешнеполитические события, включая конфликт 2008 года, – без такой слаженной работы ничего бы не получилось. Поэтому ещё раз хотел бы вам сказать большое спасибо за всё, что мы с вами делали на протяжении этих четырёх лет, пока я работал Президентом Российской Федерации.

Во-вторых, мне также хотелось бы сказать, что впереди, естественно, у нас новые задачи: развитие страны не останавливается. За годы совместной работы, за кризисный период и посткризисный период в экономике накопилось много проблем. Хотя существуют и очевидные достижения, которые позволили нам, в общем, достаточно благополучно преодолеть кризис, и мы сможем, наверное, продолжить движение вперёд по тем планам, которые у нашей страны есть, в разработке которых вы все принимали участие.

Очень много было начато полезных программ и в социально-экономической сфере, и в политической сфере, я имею в виду модернизацию политической системы, и в области правоохранения, развития судебной системы. Далеко не все из них завершены. Уверен, что они получат своё развитие в дальнейшей деятельности. Тем более что наши люди говорят нам о том, что мы, во-первых, должны быть более внимательны к запросам общества, к чаяниям людей, которые, собственно, и формируют власть. С другой стороны, нам нужно сохранить тот задел, который был создан в результате нашей совместной работы.

Это те слова искренней признательности, которые мне хотелось бы сказать. Пользуясь случаем (я это ещё сделаю, естественно), хотел бы пожелать Владимиру Владимировичу Путину как избранному президенту, который уже послезавтра вступит в должность Президента, успехов в служении нашей стране. Мы были вместе, мы продолжим работу вместе.

Мне действительно было очень приятно с вами работать эти четыре года. Большое вам спасибо. И как у нас в стране принято, я, естественно, должен всех вас как минимум отблагодарить обедом, что я и собираюсь сейчас сделать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 5 мая 2012 > № 548808 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 3 мая 2012 > № 548822 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев вручил государственные награды выдающимся гражданам России.

Д.МЕДВЕДЕВ:Дорогие друзья! Уважаемые коллеги!Сердечно всех приветствую в Кремле и, конечно, поздравляю с государственными наградами.

Мы только что отмечали Первомай, говорили о труде, о его значении в развитии нашей страны. Все, кто сегодня собрался в этом зале, умеют хорошо трудиться.

Сейчас я несколько слов скажу, обращаясь ко всем вам, и упомяну некоторых награждённых, но не потому, что не хочу сказать обо всех, просто за неимением достаточного количества времени. Начну с высоких государственных наград.

Я бы отметил Дмитрия Юрьевича Кондратьева, которому помимо «Золотой звезды» Героя России вручается и почётное звание «Лётчик-космонавт Российской Федерации». В ходе длительной орбитальной экспедиции на МКС Дмитрий Юрьевич проявил все свои лучшие качества, проявил отвагу, мужество. Конечно, это продолжение тех славных традиций, которые были присущи нашей космонавтике всегда.

В преддверии 67-й годовщины Великой Победы наши новые ордена, относительно новые, ордена Александра Невского будут вручены нашим ветеранам. Хотел бы упомянуть маршала Советского Союза Василия Ивановича Петрова. Более 70 лет он отдал службе в Вооружённых Силах, прошёл путь от курсанта до первого заместителя министра обороны Советского Союза. Василий Иванович по-прежнему в строю, присутствует на награждении, ведёт, конечно, как и все наши ветераны, большую историко-патриотическую работу. Это очень хорошо и очень важно.

Орденом Почёта награждён и участник Великой Отечественной войны, адмирал флота в отставке Алексей Иванович Сорокин. Сегодня он не только продолжает трудиться в Министерстве обороны, но и многое делает для укрепления ветеранских организаций.

Хотел бы также сказать, что перед праздником Победы мною был подписан Указ о награждении государственными наградами, медалями Ушакова, большой группы иностранных ветеранов Второй мировой войны. Их большое количество. Это граждане Австралии, Новой Зеландии, Соединённых Штатов Америки. Они были участниками легендарных Северных конвоев и, конечно, способствовали достижению общей победы. Мне кажется, в эти дни нужно вспоминать и своих героев, и тех, кто помогал нам добиться Великой Победы.

Здесь очень много достойных людей. Здесь присутствуют и представители науки, и производства, врачи, учёные, рабочие – достойные и высокопрофессиональные люди. Рассчитываю, что ваша история, как история жизненного успеха, будет примером для огромного количества наших людей. Именно в этом я вижу такой, если хотите, педагогический смысл государственной церемонии награждения.

Ещё одну тему хотел бы затронуть. Государственные награды – это особая оценка со стороны государства заслуг человека. Их система также должна совершенствоваться. Для того, чтобы мы имели весь возможный набор государственных наград, который отличает нашу страну от других стран, я подписал Указ о введении нового ордена – ордена Святой великомученицы Екатерины и специального знака отличия «За благодеяние». Этими государственными наградами будут награждаться граждане России, а также граждане иностранных государств за большой вклад в миротворческую, благотворительную, гуманитарную деятельность. Это орден и знак, которым будут награждаться люди, активно работающие на этой ниве. Сразу же подписал Указ о награждении нескольких очень достойных женщин. Этот Указ будет опубликован.

Вот та краткая информация, которую мне хотелось бы дать в начале. Ещё раз всех сердечно поздравляю.

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Дорогие друзья!

Церемония награждения завершается. Я вас ещё раз самым сердечным образом поздравляю с государственными наградами. Их всегда приятно получать, а сейчас период особенный: мы между двумя праздниками. Обычно в этот период очень хорошее настроение. Весна, новые надежды. Я абсолютно уверен, что чем бы вы ни занимались в своей жизни, вы и дальше будете служить своей стране, нашим людям, помогать им в разных ситуациях: и для того, чтобы они могли реализовать свои возможности, и в критических ситуациях, – добиваться успехов в области науки, образования, техники, спорта, на производстве, в военном деле. Всё это очень-очень важно, но не менее важно – чтобы, глядя на вас, наши молодые люди понимали, «с кого делать жизнь».

Мы как-то стесняемся говорить о хороших примерах, как-то это сейчас не очень модно, и могут обвинить в том, что это какая-то лакировка жизни, а жизнь гораздо сложнее и противоречивее. Но, тем не менее, все вы люди по-своему абсолютно востребованные и успешные. И мне очень хотелось бы, чтобы наши люди, наша молодёжь брала с вас пример. И тогда у нас точно будут успехи и в области литературы, искусства, образования, и в области ядерного оружия, от которого мы не отказываемся и которое нам ещё пригодится. Применять мы его не собираемся, но пусть оно будет. Потому что у нас большая страна, сложная страна, её нужно уметь ценить и охранять.

Я желаю вам мирного неба, я желаю вам счастья, я желаю вам хорошего настроения и ещё раз сердечно поздравляю с государственными наградами.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 3 мая 2012 > № 548822 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 2 мая 2012 > № 548823 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев встретился с руководством партии «Единая Россия», Коммунистической партии Российской Федерации, партии «Справедливая Россия» и Либерально-демократической партии России.

Д.МЕДВЕДЕВ:Добрый день!Прежде всего, уважаемые коллеги, позвольте вас поприветствовать, поздравить с прошедшим Первомаем и с наступающим Днём Победы. Это действительно наш великий праздник, который нас всех объединяет независимо от политических пристрастий и тех политических ценностей, которые мы так или иначе разделяем.

Я пригласил вас прежде всего, конечно, для того, чтобы поблагодарить за ту работу, которую мы совместно вели на протяжении последних четырёх лет. За это время Государственная Дума приняла в общей сложности более двухсот президентских законов. Не все, естественно, присутствующие их поддерживали, но в любом случае даже своей критикой вы способствовали выработке конструктивной позиции, выработке наиболее точных формулировок законов.

Но по основным направлениям мы всё равно двигались вместе. Я имею в виду и социально-экономическую работу, я имею в виду борьбу с кризисом, я имею в виду противодействие коррупции (мы все исходим из того, что это зло, которое требует нашей совместной работы), я имею в виду и вопросы, связанные с политическим движением, и тот набор политических преобразований, которые эти четыре года я как Президент страны проводил, начиная с мая 2008 года и заканчивая большим пакетом политической реформы, которая состоялась совсем недавно.

Хотел бы вас проинформировать: я только что подписал закон о порядке выборов губернаторов в Российской Федерации. Этот закон вступает в силу, и впоследствии все высшие должностные лица субъектов нашей страны будут избираться прямым, равным и тайным голосованием всех граждан, проживающих на территории соответствующего субъекта.

Я также подписал закон об освобождении политических партий от необходимости собирать подписи, кроме одного случая – это выборы Президента. Но и там (вы знаете, вы принимали этот закон) количество подписей, необходимых для участия в президентских выборах, радикально снижается, что, естественно, будет способствовать более интересной политической жизни. Все мы в этой жизни будем принимать участие в том или ином виде.

С учётом того, что на 8-е число намечено заседание Государственной Думы в связи с необходимостью создания нового Правительства, если я получу мандат Государственной Думы, если Государственная Дума окажет мне доверие, то я продолжу работать со всеми присутствующими, но, может быть, в несколько иных форматах. Но их тоже будет значительное количество, и я буду готов к встречам на разных уровнях и по разным поводам.

Ещё раз хотел бы искренне вас поблагодарить за всё то, что мы за последние четыре года обсуждали, что друг другу объясняли и доказывали и в конечном счёте что мы делали.

Спасибо.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 2 мая 2012 > № 548823 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 28 апреля 2012 > № 543642 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев провёл заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека.

Д.МЕДВЕДЕВ:Добрый день, уважаемые коллеги!Несколько слов скажу о том, что было за последние четыре года, я имею в виду нашу с вами работу. В самом начале нашей работы в обновлённом Совете мы договорились, что будем встречаться чаще. Не знаю, как вы оцениваете, а я считаю, что мы всё-таки не прогуливали встречи, не прогуливали мероприятия, мне кажется, что это удалось.

Более того, благодаря так называемым выездным встречам, нашим совещаниям, в наших дискуссиях приняли участие представители неправительственных организаций не только Москвы, потому что Москва, конечно, это Москва, но жизнь продолжается и в других местах: на Урале, в Поволжье, на Северном Кавказе. Напомню, что такая практика была предпринята, наверное, впервые за период с момента основания Совета (он тогда назывался комиссией) в 1993 году. Я считаю, что эта практика себя абсолютно оправдала. Надеюсь, что и вам было интересно и полезно побывать в разных местах.

За четыре года благодаря вам, вашим усилиям, я изучил большое количество докладов и законопроектных предложений, которые были согласованы Советом. Скажу прямо, с чем-то я, конечно, был согласен, с чем-то, естественно, не был согласен. В любом случае значительная часть этих инициатив была полезна и для понимания ситуации в той или иной сфере моего понимания, понимания другими государственными служащими, и для принятия целого ряда назревших решений.

Как минимум, уважаемые коллеги, вы меня не можете упрекнуть в одном – я всегда предельно внимательно и лично изучал каждое ваше обращение, каждое ваше письмо, давал поручения государственным структурам. У меня после встречи с вами всегда такая кипа была на столе, и я всё это досконально смотрел, давал необходимые инструкции.

Вы сами понимаете, в ряде случаев, естественно, в результате проверки государственные структуры предлагали другую позицию, а в ряде случаев сам государственный аппарат не показывал лучших своих качеств. Это громоздкий механизм, который работает, мы сами знаем как, мягко говоря, не спеша и далеко не всегда подчиняясь соображениям содержательным, а, скажем, подчиняясь соображениям бюрократическим. Но Совету в ряде случаев удавалось ускорить его обороты, и вы настойчиво продвигали те предложения, которые были обоснованы и обращениями людей, и запросами общества.

Я не буду сейчас перечислять некоторые вещи, которые удалось сделать в большом количестве, но кое-что назову, потому что, на мой взгляд, это всё равно знаковые моменты, которые, несмотря ни на что, останутся, и в этом есть очевидный вклад Совета.

Начну с последнего указа о создании общественного телевидения. Кто бы как сейчас ни оценивал необходимость его создания, кто-то говорит, что уже время ушло, и хватит, никакого общественного телевидения не нужно, есть интернет, кто-то говорит, что есть государственные каналы, которые должны быть превращены в общественное телевидение, но этого института не было, он будет. Посмотрим, что из него разовьётся. В любом случае этот институт появился в том числе и благодаря Совету, который принимал активное участие в разработке его концепции.

Я отмечу также ещё одно очень серьёзное предложение об отмене трёхлетнего срока для вновь назначенных судей, которое призвано повысить их независимость от председателей судов. Оно было поддержано, стало законом. Это, кстати, та новелла, которая обсуждалась вместе с вами, она, собственно, и родилась в рамках работы Совета.

Некоторые позитивные вещи касаются инициатив Совета, которые связаны с изменениями в уголовно-процессуальном законодательстве, включая возможность ходатайствовать о медицинском освидетельствовании с целью замены меры пресечения. Это, напомню, всё было в контексте известного дела Магнитского.

Эта норма даёт возможность разным тяжелобольным людям, которые находятся в лечебном учреждении или под домашнем арестом, не попадать в камеры, а именно находиться в лечебном учреждении или под домашним арестом.

Были, естественно, и другие полезные новеллы, но были и те идеи, которые не удалось реализовать. Давайте обсудим, что удалось реализовать, а что нет. Понятно, что итоги такой работы в любом случае будут промежуточными, потому что через некоторое время, достаточно короткое, у меня заканчиваются полномочия. Я уверен, что Совет продолжит свою работу, надеюсь, принесёт немало пользы и стране, и её гражданам.

Прежде чем я завершу вступительную часть, хотел бы отметить ещё несколько вещей. Если хотите, хочу дать некоторые советы по тому, как будет работать Совет в будущем, что мне представляется с учётом четырёхлетнего опыта работы.

Во-первых, очень часто так происходило, что мы пытались объять необъятное, распылялись по самым разным направлениям. Это понятно, потому что не настолько часто мы общаемся, но зачастую это всё-таки непродуктивно. Любой власти, даже президентской, недостаточно, чтобы решить все проблемы на одном заседании. А вот тематические заседания (будь то обстановка с правами человека на Кавказе, экология, другие вопросы) оказались весьма и весьма полезными и включали в себя всё-таки набор предложений, находящихся в русле одной темы, собственно, как и сами поездки в регионы. Мне кажется, что эта практика себя оправдала.

Во-вторых, мы очень часто возвращались к резонансным, но единичным случаям. За примерами далеко ходить не надо. Это уголовные дела Ходорковского, Магнитского. В ряде случаев это вполне может быть оправданно, но в целом это иногда создавало ощущение, что Совет заинтересован только в решении проблем по высокорезонансным раскрученным делам.

Хотел бы заметить в связи с этим следующее. Количество лиц, в отношении которых возникают сомнения в их вине в совершении преступления или в иных обстоятельствах дела, существенно больше. И мы с вами это прекрасно понимаем.

Я получал обращения из очень разных мест, в том числе, естественно, из мест лишения свободы. И там был один вопрос: «Почему Вы занимаетесь только несколькими известными делами,? А кто позаботится о нас, о других заключённых, о тех, кто, допустим, считает, что он пострадал от органов правопорядка?». Вот об этом, как мне представляется, стоит помнить даже при понимании того, что какие-то дела являются знаковыми и, наверное, определяют общий уровень правопорядка в стране.И, наконец, в-третьих. Жизнь не заканчивается, наше дальнейшее взаимодействие может идти на самых разных площадках, в том числе и в рамках «открытого правительства». Убеждён, что востребованность ресурса гражданского общества с каждым годом будет только возрастать, и для этого будут избираться всё новые и новые формы. Так что в этом плане я остаюсь в вашем распоряжении.

Хотел бы искренне поблагодарить каждого из вас за личный вклад в работу Совета, за то, что вы посвящаете гражданскому служению немало времени и сил. Я вас за это сердечно благодарю.

Передаю слово Михаилу Александровичу Федотову. Михаил Александрович, пожалуйста.

М.ФЕДОТОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

На предыдущей встрече с Советом по теме экологии Вы сказали, я процитирую: «Мы обязательно встретимся и поговорим по всем остальным вопросам деятельности Совета с учётом в том числе и того, что моя работа в должности Президента завершается, но не завершается наша с вами жизнь, не завершаются наши с вами встречи».

Действительно, мы лишь переворачиваем страницу, но прежде чем её окончательно перелистнуть, давайте перечитаем, что мы вместе за это время на ней написали.

Прежде всего, Дмитрий Анатольевич, позвольте вручить Вам эту брошюру и DVD-диск.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

М.ФЕДОТОВ: Здесь собраны стенограммы, протоколы, решения 48 регулярных выездных и тематических заседаний Совета, 142 доклада на Ваше имя, множество аналитических справок, экспертных заключений, законопроектов, рекомендаций и так далее. Короче, весь наш багаж.

Когда три года назад, 15 апреля 2009 года, состоялась наша первая встреча в Кремле, все мы были полны надежд, планов и ожиданий. К тому моменту Вы уже успели выдвинуть тезис о свободе, которая лучше, чем несвобода. Эти крылатые слова окрылили и нас, тем более что Россия – страна слов и символических жестов. Слова, произнесённые главой государства, это не просто лозунг, это директива, это вектор движения страны.

Да, все мы были идеалистами и неисправимыми оптимистами в отношении уготованной нам миссии. Видимо, как и Вы, Дмитрий Анатольевич. Собственно, такими альтруистами и должны быть те, кто занят строительством лучшего будущего для своей страны и её граждан. У нас не было иллюзий, но мы жили надеждой. Мы чувствовали себя мобилизованными и готовы были свернуть горы. Сегодня мы уже знаем по именам те горы, которые удалось свернуть, и те, которые родили мышь. Тем не менее, мы остаёмся по большей части такими же идеалистами и оптимистами. Надеемся, что и Вы тоже.

Конечно, теперь и Вы, и мы стали мудрее и опытнее. Но ни Вы, ни мы не стали смиреннее. Позавчера в телевизионном интервью Вы фактически причислили себя к гражданским активистам, заявив, что можно и нужно опираться на социальных активистов, грех этим не воспользоваться на общее благо, тем более что Совет часто воспринимается как одна из немногих возможностей «достучаться» до высшей власти. Миссия «последней надежды» слишком важна, чтобы ею пренебрегать.

Сегодня с нами нет Эллы Александровны Памфиловой, которая собрала нас всех вместе для работы с Вами, Дмитрий Анатольевич. Восемь лет она самоотверженно руководила работой сначала Комиссии по правам человека, а потом – Совета. Но силы человеческие не беспредельны, и в тот момент, когда ей было особенно трудно, мы не сумели отговорить её от отставки. Покинули Совет в разное время и по разным причинам Сергей Говорухин, Светлана Сорокина, Ирина Ясина, нет с нами и Савелия Ямщикова, вечная ему память. Но сегодня, когда мы подводим итоги нашей совместной работы, было бы неправильно забыть их вклад.

Выдающийся русский философ Георгий Федотов примерно 100 лет назад писал: «Опасности существуют реально на всяком пути, но они преодолеваются не пугливым отходом от дела, не сторонними предостерегающими голосами, а внутренним блюдением, постоянной самопроверкой, судом над собой». Как председатель Совета, могу по самому строгому счёту сказать: «Мне не стыдно за всё то, что мы сделали за эти три года, но мне стыдно за всё то, что мы не сделали или не сумели довести до конца».

Мы знаем, что и Вы не удовлетворены результатами проведённых реформ. Но это не повод их останавливать, а серьёзное основание для того, чтобы пересмотреть степень гражданского участия в их осуществлении, ведь расширение гражданского участия – это всегда двойной, а то и тройной вклад в дело модернизации страны. Открывая, скажем, судебную систему для общественного контроля, государство не только делает решительный шаг к искоренению правосудия «по звонку» или за деньги, но и даёт мощный стимул для развития гражданского общества. В свою очередь развивающееся гражданское общество подталкивает государство к формированию нового качества демократии – демократии прямого действия.

Совет никогда не стоял в стороне от проводимых Вами реформ. Например, нами были подготовлены многочисленные предложения по защите социальных прав военнослужащих при проведении военной реформы. Большинство из этих предложений уже реализовано.

Среди подготовленных Советом проектов в сфере судебно-правовой реформы и общая концепция совершенствования судебной системы, и комплексные поправки в законы о судах общей юрисдикции, об органах судейского сообщества, о дисциплинарном судебном присутствии, поправки в УК, УПК, УИК. Некоторые из наших предложений уже стали законами.

Вы сегодня сказали об отмене трёхлетнего испытательного срока для впервые назначенных судей. Я добавлю: о введении апелляционных судов, о распределении дел между судьями с помощью генератора случайных чисел и так далее. Не будем забывать и меры, направленные на защиту свободы прессы: декриминализация клеветы и оскорбления, ужесточение наказания до шести лет за воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов. Всё это реальные дела.

Особо хочу отметить итоги работы Совета по так называемому делу Сергея Магнитского. Эта трагедия подтолкнула к внесению изменений, о чём Вы говорили, в статью 110 Уголовно-процессуального кодекса. Вчера я получил из ФСИН самые свежие данные. С момента вступления поправок в силу правом на медицинское освидетельствование воспользовалось уже около тысячи подследственных. Примерно в 20 процентах случаев вердикт врачей был положительный, в результате чего около полутора сотен человек были освобождены из СИЗО по решению суда. Но это только начало.

Совет полагает, что нужно реформировать медицинскую службу в системе ФСИН, совершенствовать практику медицинских освидетельствований, шире использовать общественный контроль и альтернативные меры пресечения, о чём Вы как раз совсем недавно говорили в телевизионном интервью.

Подобные реформы помимо прочего дают и немалый антикоррупционный эффект. Когда Вы, Дмитрий Анатольевич, поддержав инициативу Совета, добились запрета на использование заключения под стражу в качестве меры пресечения по экономическим преступлениям, то случилось неожиданное: число возбуждённых уголовных дел по некоторым статьям Уголовного кодекса в сфере предпринимательства сократилось на 70–80 процентов. Этот факт подтверждает верность линии на гуманизацию уголовной политики, логическим продолжением которой была бы амнистия по экономическим преступлениям, но это дело Государственной Думы.

Можно, конечно, игнорировать предложения Совета, но это не помогает решать такие сложнейшие задачи, как обеспечение независимости судей, развитие суда присяжных, исправление механизмов УДО, помилования и так далее.

Аналогичная ситуация сложилась и с полицейской реформой. Отданная в руки профильного ведомства, она благополучно выхолостила многие рекомендации Совета. Едва ли не единственная удача – создание в структуре Следственного комитета Российской Федерации специального подразделения по расследованию преступлений сотрудников правоохранительных органов.

Конечно, когда Вы, Дмитрий Анатольевич, поддерживали наши инициативы, их продвижение шло гораздо шустрее. Так, Совет подготовил проект федерального закона об общественном контроле за обеспечением прав детей, оставшихся без попечения родителей. С Вашей лёгкой руки он уже принят в первом чтении.

Ещё удачнее сложилась судьба предложений Совета по защите жилищных прав детей-сирот. Этот закон уже вступил в силу, он работает.

К сожалению, окончательный позитивный результат даже при наличии президентской поддержки достигается не всегда, и Вы об этом говорили. Наш аппарат достаточно громоздкий, архаичный и неповоротливый. Например, три года назад Совет поставил вопрос о необходимости скорейшего подписания ратификации факультативного протокола к Конвенции ООН о правах ребёнка. Правительство по Вашему поручению утвердило план действий. Прошло три года. План есть – результата нет. Три года!

Другой пример. На встрече с Советом в Екатеринбурге 1 февраля 2011 года Вы начертали на проекте программу по увековечению исторической памяти – «проработайте и представьте предложения, тема для России исключительно важна». Так вот единственное, что удалось сделать за это время, – это создать межведомственную рабочую группу по подготовке предложений.

1 марта (точно в срок) рабочая группа представила свои предложения, но они до сих пор не могут даже попасть на Ваш письменный стол из-за бесчисленных согласований и пересогласований. Даже совсем мелкий вопрос об аренде помещения для благотворительной организации, которую возглавляет Светлана Алексеевна Ганнушкина, по поводу которого Вы абсолютно недвусмысленно высказались на прошлогодней встрече в Нальчике, до сих пор не решён.

В аналогичной ситуации оказались сегодня и центр Алексея Ивановича Голованя «Соучастие в судьбе», занимающийся проблемами детдомовцев, и школа святого Георгия из московского района Люблино, в которой учится 52 ребёнка-инвалида. Причины я прекрасно понимаю: недвижимость есть недвижимость, она всегда в цене.

С чем мы ещё не справились? Мы пока не успели довести до кондиции проект федерального закона об общественном контроле, идею которого Вы поддержали на встрече с Советом в Нальчике. Надеюсь, новый состав Совета довершит начатое нами, поскольку именно через развитие повсеместного и эффективного общественного контроля, опирающегося на использование интернет-технологий, можно сформировать новые инструменты демократии прямого действия.

Мы не сумели довести до конца и дело создания общественного телевидения, о котором Вы говорили. Не наша вина в том, что после 1 марта нас попросту отодвинули от подготовки указа. Остаётся надеяться, что предложения Совета будут востребованы новым Правительством при разработке устава общественного телевидения России, при подготовке поправок в законодательство при создании общественного радио России.

И всё-таки главного мы с Вами, уважаемый Дмитрий Анатольевич, добились: мы растормошили-таки общественное сознание, создали условия для того, чтобы население через гражданское участие постепенно превращалось в гражданское общество. Мы убеждены, что многотысячные митинги и демонстрации – это нормальная форма гражданской активности (нормальная, но далеко не единственная) и вовсе не средство спускать пар. Мы убеждены, пар общественной энергии должен не уходить в гудок, он должен работать на развитие страны.

Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Ваш американский коллега, третий Президент США Томас Джефферсон тоже был страстным поклонником свободы и нравственности. «Всё искусство управления состоит в искусстве быть честным», – писал Томас Джефферсон. В переводе на язык Михаила Булгакова это звучит примерно так: говорить правду легко и приятно.

Берусь утверждать: Совет всегда был честен с Вами, господин Президент, мы всегда говорили Вам правду. Вы далеко не всегда соглашались с нами, но никогда не давали повода сомневаться в искренности и открытости наших отношений. Надеюсь, что так будет и в дальнейшем, ведь 7 мая мы лишь перевернём страницу, а не захлопнем книгу.

Спасибо за внимание.

Позвольте передать слово Алексею Ивановичу Голованю.

А.ГОЛОВАНЬ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Вопросы защиты прав и улучшения положения детей, семей с детьми, беременных женщин, инвалидов всегда были в фокусе внимания Совета. Наши предложения в этой сфере касались решения острых межведомственных проблем, обеспечения интересов социально уязвимых групп, которые волновали общество.

Что нам удалось в группе по социальным правам? Кроме того, что перечислил Михаил Александрович, это вопросы, связанные с проектом закона об обеспечении прав детей-сирот, решением жилищных вопросов детей-сирот. Также удалось предложить и продвинуть новый порядок выплаты пособий по обязательному социальному страхованию беременным женщинам и матерям с малолетними детьми, что, с нашей точки зрения, решит проблему массовой невыплаты этих пособий.

Удалось способствовать снятию остроты вопроса по спорам между родителями о несовершеннолетних детях, а также добиться закрепления в новой редакции Федерального закона об основах охраны здоровья граждан права родителей бесплатно находиться в больнице во время болезни ребёнка независимо от его возраста.

Что не удалось? Не удалось решить вопрос о создании федерального органа исполнительной власти, ответственного за разработку и реализацию государственной политики в отношении детей и семей с детьми, а также координационных межведомственных механизмов в виде совета при Президенте по делам детей и семьи и усилении роли правительственной комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав. Кстати говоря, идея создания совета при Президенте по делам детей и семей с детьми в принципе была поддержана, но не реализована.

Не реализованы предложения Совета, направленные на сокращение бедности и социальной исключённости семей с детьми, в том числе по созданию алиментного фонда. В 2010 году 20 процентов детей в возрасте до 16 лет имели доходы ниже прожиточного минимума, а риск бедности семей с детьми в два раза превышает среднероссийский уровень.

К сожалению, мы действительно, как говорил Михаил Александрович, не продвинулись в вопросе подписания, ратификации факультативного протокола Конвенции о правах ребёнка, касающегося торговли детьми, детской проституции и порнографии. Протокол был принят 12 лет назад и ратифицирован 153 государствами мира. То же самое касается Конвенции Совета Европы о защите детей от сексуальной эксплуатации. Она принята пять лет назад и не ратифицирована всего четырьмя государствами: Андоррой, Латвией, Чешской Республикой и Россией.

Кстати говоря, два месяца назад открыт для подписания принятый в конце прошлого года новый факультативный протокол Конвенции о правах ребёнка, который касается процедуры сообщений. Он позволяет в интересах детей обращаться в наднациональный орган (Комитет по правам ребёнка) с жалобами на нарушения прав детей со стороны государства. Очень бы хотелось уже сейчас запустить механизм подписания и ратификации этого документа, с тем чтобы его не ждала судьба тех конвенций, о которых говорилось ранее.

Не удалось решить вопрос о защите от выселения на улицу детей – пользователей жилья при его отчуждении собственником на основании статьи 292 Гражданского кодекса. Два года назад Конституционный Суд признал положение этой статьи несоответствующим Конституции. К сожалению, ситуация не изменилась. В законопроекте о масштабных поправках в Гражданский кодекс предложен институт социального пользовладения, однако, к сожалению, он не решает проблемы защиты прав несовершеннолетних.

Не реализован ряд предложений Совета, которые касаются помощи детям, потерпевшим от преступлений. Прежде всего речь идёт о проекте федерального закона о потерпевших от преступлений и связанных с ним изменениях в другие законодательные акты Российской Федерации.

Во-вторых, образование фонда помощи жертвам преступлений.

И, в-третьих, о создании некоммерческого партнёрства «Российский национальный центр помощи пропавшим и пострадавшим детям». При этом в прошлом году полицией разыскивалось почти 18 тысяч несовершеннолетних, а более 5 тысяч из них – это малолетние дети.

Остались без движения предложения Совета по детям-инвалидам. Они касались вопросов, связанных с принятием законодательства об образовании лиц с ограниченными возможностями здоровья, приравнивании деятельности по уходу за ребёнком-инвалидом одного из родителей к трудовой деятельности, а также разработки адресной системы финансирования, социального обслуживания и образования детей-инвалидов, которая связана непосредственно с самим ребёнком.

Без всяких объяснений не были поддержаны предложения Совета о внесении изменений в федеральное законодательство, связанные с легализацией бывших граждан СССР, длительное время проживающих на территории России, и их детей, которые достигли возраста 14 лет, проживая на территории нашей страны.

Остались нереализованными предложения Совета по вопросам гендерного равенства, принятия федерального закона о домашнем насилии, реализации механизма софинансирования высокотехнологичной медицинской помощи детям за счёт частных и государственных средств.

Сегодня мы встречаемся с Вами как с Президентом и как с будущим премьером. Поэтому мы полагаем, что все эти инициативы, которые, к сожалению, пока остались нереализованными, могут и должны быть предметом нашей дальнейшей совместной работы. Тем более что они находятся в русле Ваших посланий Федеральному Собранию на 2010–2011 годы и тех инициатив, тех целей, которые были изложены Вами на расширенном заседании Госсовета 24 апреля.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Я пока, наверное, не буду комментировать. Пусть коллеги выступают, а потом, как принято, в конце откомментирую.

М.ФЕДОТОВ: Пожалуйста, Сергей Александрович Караганов.

С.КАРАГАНОВ: Глубокоуважаемый Дмитрий Анатольевич!

Я выступаю как координатор рабочей группы по исторической памяти. Хочу напомнить всем нам, что сделано, что не сделано. Она создана была летом 2010 года, в неё вошли Людмила Михайловна Алексеева, Александр Александрович Аузан, Фёдор Александрович Лукьянов, Сергей Владимирович Кривенко, другие наши коллеги, конечно, Михаил Александрович Федотов.

В работе нашей группы принимало активное участие около 100 экспертов со всей страны, историков, архивистов, просто патриотов. И, конечно, ключевую роль в работе нашей рабочей группы играл героический, я бы сказал, «Мемориал» и его руководитель Арсений Борисович Рогинский, многие друге коллеги. Мы им очень благодарны.

Задачей рабочей группы была подготовка программы об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и национальном примирении. Она была подготовлена и представлена Вам. Обращение к Президенту, к обществу о необходимости такой программы было вызвано тем, что, как мы считаем, и это выяснялось в процессе нашей работы ещё и ещё раз, до сих пор в обществе не преодолены страшные последствия и шрамы, нанесённые тоталитарным прошлым.

А на поверхности – очевидно, что существует совершенно необъяснимая или трудно объяснимая и непростительная неактивность нашего государства в этой сфере. Федеральные власти не участвуют в увековечении памяти жертв тоталитарного режима, у нас нет вообще национального государственного памятника, нет федеральных музеев, нет федеральной Книги памяти, места захоронения жертв до сих пор не имеют специального юридического статуса, хотя в процессе нашей работы движение в этом направлении наметилось. Доступ к архивным материалам, связанным с политическими репрессиями, искусственно затруднён и ограничен. Указ Президента о снятии ограничительных грифов с законодательных актов просто не выполняется.

Не дана правовая оценка проводившемуся государственными органами СССР политическому террору. Мы, разработчики предложений, да и Совет, который поддержал нас подавляющим большинством голосов, уверены, что без разрешения этих и других проблем, без принятия государством и обществом на себя ответственности за прошлое страны невозможно движение России вперёд. Путь к превращению российского общества в народ лежит в том числе и через признание и осознание трагедии массового уничтожения граждан страны времён тоталитарного режима.

Выдвижение программы вызвало общенациональную дискуссию. Были многочисленные выступления не только за, но и против. Наши организованные и неорганизованные противники, а их было тоже немало, сделали эту программу поистине общенациональным событием. Мы им очень благодарны, потому что без их проклятий нам, может быть, эта программа и не была бы замечена в той степени, в какой она была замечена. Но в результате всей этой дискуссии выявилось, по опросам общественного мнения (мы были приятно удивлены), что от половины до трёх четвертей опрошенных поддерживают все до единого предложения нашей программы. Мы даже не ожидали такой массовой поддержки, учитывая тот фон, который существовал.

Мы очень благодарны Вам, Дмитрий Анатольевич, лично за моральную поддержку, за многочисленные высказывания в поддержку тех идей или просто в параллель с теми идеями, которые высказывались в программе. Ваши высказывания, как и аналогичные высказывания Владимира Владимировича Путина, как и широкое общественное обсуждение этой программы, серьёзно изменили, как мы считаем, общественную обстановку в стране уже. И мы считаем это достижением. Многие вещи, которые обсуждались ещё два года назад, сейчас не обсуждаются больше, касающиеся «эффективных менеджеров» и всего остального. Этот вопрос просто снят. В том числе это благодаря всем этим усилиям, которые, может быть, и мы сделали, но без Вашей поддержки, без поддержки и высказываний Владимира Владимировича это было бы сделать гораздо труднее. Таким образом, ситуация ощутимо начала меняться к лучшему.

Члены нашей рабочей группы приняли участие в деятельности созданной по Вашему указанию межведомственной правительственной рабочей группы по подготовке предложений, направленных на реализацию программы увековечения памяти. Эти предложения готовы. Они далеко не во всём нас устраивают, мы, может быть, менее радикальны, тем не менее они закладывают серьёзную основу для дальнейшей работы. Хотя в них есть некоторые пробелы, которые, мне кажется, нужно будет дальше в этой программе устранять. В частности, в программе содержалась идея о выделении земли в Москве под памятник скорби по жертвам террора, но не предполагалось проведение самого конкурса на памятник, а он необходим. Это уже само по себе окажет серьёзное воздействие на общественное мнение. Ну и в конце концов программа была готова, согласована, но из-за очень непонятных нам бюрократических маневров утверждение документа отложено. Мы будем обращаться к руководству Администрации и к Вам как премьер-министру, для того чтобы всё-таки эту программу продвинуть. Мы будем продолжать работу по этому направлению и в Совете, и вне Совета.

Мы создали уже теперь большой семинар с представителями церкви, который постоянно действует, постоянно встречается и на основе которого, может быть, когда-нибудь будет создан национальный институт российской памяти, посвящённый изучению памяти скорбного для нас ХХ века. Мы передаём нашим последователям большой задел работы. Делаем это с удовлетворением и гордостью. Думаю, что дальше будет легче.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое, Сергей Александрович.

М.ФЕДОТОВ: Пожалуйста, Мара Фёдоровна Полякова.

М.ПОЛЯКОВА: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые коллеги!

Смысл моего сегодняшнего выступления я вижу в том, чтобы обратиться к Вам, Дмитрий Анатольевич, с тем, чтобы Вы не оставляли реформу судебной системы, реформу правоохранительных органов. Мне очень важно представлять, будет ли какой-то реальный канал в этом смысле нашего сотрудничества.

Я, конечно же, не могу не отметить, что ряд наших очень существенных законотворческих предложений, законопроектов применительно к судебной реформе, к реформе полиции, с которыми мы приходили к Вам, был поддержан и реализован.

Как уже говорилось, был отменён трёхлетний срок для начинающих судей, служивший фактически фильтром для отбора угодных людей. Реализовано право граждан на пересмотр дела в вышестоящих инстанциях. Введена аудиозапись и протоколирование процессов в кассационной инстанции. К сожалению, не введена в первой инстанции, где исследуются и представляются доказательства. Внесены определённые изменения, о необходимости которых мы всё время говорили, в порядок распределения дел председателями судов в целях пресечения передачи заказных дел определённым, на всё готовым, судьям.

По Вашему распоряжению, судя по Вашим выступлениям на совещаниях в Министерстве внутренних дел, Министр занялся приказом о критериях оценки. Это ключевые вопросы в пресечении злоупотреблений и нарушений законности в полиции. За короткое время приказ становится лучше, но каждый раз подвергается критике, уже третий или четвёртый раз меняется, вносятся некоторые улучшения. Хотя главный вопрос в нём – о независимости оценивающих – так и не решён.

Этот перечень можно было бы продлить, но, Дмитрий Анатольевич, все указанные изменения, несмотря на всю их значимость, мы постоянно говорили о их необходимости, имели всё-таки фрагментарный характер, они вписывались в достаточно чужеродную для них сферу. Это как если бы деталь от современной высококлассной машины вставили в старую модель – машина не поедет. Необходимы системные изменения, выстроенные по единой концепции, по единой школе права. К этой концепции, к работе над реформой должны быть привлечены люди, заинтересованные в реальных преобразованиях, а на практике, к сожалению, ситуация остаётся тяжелейшей.

Наши выводы основаны не на каких-то только единичных делах, о которых мы здесь с вами говорили. Дела Ходорковского, Магнитского обсуждались нами только потому, что именно их резонансность помогала показывать через них проблемы, которые существуют в нашей судебной и правоохранительной системе.

Наши выводы основаны на результатах очень многих исследований больших коллективов учёных с мировыми именами, в том числе посвятивших нередко десятилетия попыткам найти пути формирования правосудной системы. Мы включены также в решение проблем очень многих граждан, обращающихся к нам со всей России. Сохраняются пытки в полиции, и уже только поэтому нельзя отступиться от дальнейших шагов реформы, невозможно ни спокойно спать, ни дышать, зная, что и сейчас из кого-то выбивают признание, что в этот момент кого-то растягивают, кому-то перекрывают воздух.

До сих пор и аресты, и неоказание медицинской помощи арестованным используют как средство подавления человека для получения нужных следствию показаний. Стали проявляться новые негативные тенденции незаконного использования правоохранительными органами уголовно-правовых средств для решения экономических споров. Отсюда и отток инвестиций, многое другое и, самое главное, привлечение к уголовной ответственности невиновных людей. Суды закрывают часто глаза на дефекты предварительного следствия, и сохраняется тенденция отстаивать тезисы о виновности подсудимого и применения к нему наказаний в виде лишения свободы. Граждане практически отстранены от участия в правосудии за очень небольшим количеством дел в судах присяжных.

Во многом поведение судей, полицейских предопределено причинами, собственно, которые связаны с их выживаемостью и их карьерным ростом. Например, зависимое положение судей от председателя сохраняется, хотя серьёзные подвижки в этом направлении есть. Мы каждый раз об этом говорим. И поведение сотрудников полиции, судей зависит от многих сохранившихся пороков критериев оценки в полиции. Для судей показатели их работы – установки, на которые они вынуждены ориентироваться вопреки закону, которыми они вынуждены руководствоваться. Соблюдение прав человека не стало для них приоритетным, поскольку их выживаемость не только не имеет отношения к этим правам человека, но нередко воспринимается ими как помеха в достижении поощряемых показателей их работы, воспринимается как помеха в борьбе с преступностью. Отсюда проблема достойных кадров. Люди, не способные вписываться в неправовые такие технологии, вынуждены уходить, и, в общем-то, остаются только те, кто может в этом участвовать.

Я могла бы, конечно, долго перечислять ещё и другие, но смысл всё-таки я вижу в том, что и в новом своём качестве Вы могли бы внести большой вклад в дальнейшее решение этих проблем.

Должна быть разработана концепция развития полиции, концепция дальнейшего развития реформы в судебной системе, в судебной деятельности. Они должны развиваться не на основе починки старой модели, неспособной воспринять новации, необходимо создание (мы уже говорили об этом, и, мне кажется, на одном из заседаний эта идея была поддержана) специального центра, который был бы посвящён именно реформированию. Ведь реформа судов, реформа правоохранительных органов, может быть, одна из самых важных проблем в России, потому что именно от реформы этих органов зависит и защищённость людей от самой страшной формы произвола, и уверенность в будущем.

Та же самая проблема с полицией. Необходима концепция развития, необходим специальный центр. Но эти центры должны быть независимы от ведомств и, может быть, должны находиться под эгидой или Правительства, или Президента.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

М.ФЕДОТОВ: Спасибо, Мара Фёдоровна.

Светлана Алексеевна Ганнушкина.

С.ГАННУШКИНА: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Моя тема сегодня – это ситуация на Северном Кавказе и борьба с терроризмом. Это тема, по которой мы представили доклад от имени Совета, подготовленный многими общественными организациями, на прошлой встрече с Вами в июле прошлого года.

Материалы этого доклада, насколько я понимаю, в первую очередь были направлены в прокуратуру, которая подготовила по этому поводу ответ. Некоторые наши рекомендации прокуратура приняла и согласилась с ними. В первую очередь это касалось предложения обеспечения реабилитацией сотрудников правоохранительных органов. Кроме того, создание межведомственной комиссии по установлению судьбы и возможного местонахождения лиц, без вести пропавших, за все годы проведения контртеррористических операций – тоже было принято. Хотя, насколько я понимаю, такая комиссия до сих пор не создана. Была также принята согласием возможность создания специальной комиссии по оказанию содействия в адаптации к мирной жизни лицам, покинувшим незаконные вооружённые формирования. Это предложение, собственно говоря, уже действует. Одним из его руководителей и инициаторов стал бывший первый вице-премьер Дагестана Ризван Даниялович Курбанов, который сейчас стал депутатом Государственной Думы. Мы с ним уже договорились о встрече. Он, к сожалению, заболел, но мы с ним встретимся и будем продолжать эту работу совместно. То есть мы очень надеемся на то, что последнее из принятых предложений (это расширение института взаимодействия гражданского общества и государства) тоже найдёт своё воплощение.

Однако я должна сказать, что не все наши предложения были восприняты достаточно серьёзно. Одним из очень важных пунктов наших предложений и нашей обеспокоенности были похищения, насильственные исчезновения и бессудные казни, которые происходили на Северном Кавказе и продолжают происходить на сегодняшний день. Они не прекратились. Однако прокуратура в очень спокойном тоне отвечает нам, что на местах и прокуратурой Чеченской Республики, и других республик заслушиваются ход и результаты расследований уголовных дел, вырабатываются рекомендации о проведении конкретных мер и принимаются меры к устранению имеющихся проблем. То есть всё в порядке. Все материалы, по которым приняты решения об отказе в возбуждении уголовных дел, приостановлено производство, прекращённые уголовные дела в установленные сроки проверяются надзирающими прокурорами, и в случае выявления нарушений принимаются соответствующие меры прокурорского реагирования. Далее говорится, что по всем приведённым нами примерам (это похищения, применение насилия в отношении адвокатов, фальсификация документов, превышение должностных полномочий сотрудниками правоохранительных органов) возбуждены и расследуются уголовные дела. То есть Генеральная прокуратура осуществляет контроль, принимает меры прокурорского реагирования. Надо понимать так, что всё в порядке.

Действительно, по некоторым делам, особенно связанным с насилием над адвокатами (применение насилия к адвокатам), некоторые меры применяются. Меры эти состоят в том, что привлечённые к ответственности за как бы насильственные действия адвокаты освобождены от этой ответственности, дела закрыты. Но точно так же закрыты и дела против сотрудников правоохранительных органов, которые на самом деле совершали это насилие. Так что считать, что это удовлетворительно происходит, я думаю, не следует.

Кроме того, у нас есть партнёр, наш коллега, это Комитет против пыток, который с 2009 года организовал работу выездной мобильной группы в Чеченской Республике. Его руководитель в феврале предложил нам справку, в которой излагаются проблемы, связанные с расследованием дел о похищениях, насильственных исчезновениях, к которым причастны сотрудники правоохранительных органов. И там приведены неопровержимые факты того, что отдельные подразделения органов внутренних дел Чеченской Республики находятся вне правового поля Российской Федерации, абсолютно не контролируются уполномоченными на то государственными органами, как-то: прокуратурой и Следственным комитетом. Жалобы на незаконные действия сотрудников этих подразделений фактически не расследуются, не взирая на их очевидную причастность к совершенным преступлениям. Более того, требования и указания высокопоставленных следователей и прокуроров игнорируются сотрудниками силовых структур, порой рядовыми милиционерами, эта ситуация просто немыслима в любом правовом и демократическом государстве.

Как пишет наш коллега несколько высоким «штилем», подобная ситуация (я думаю, это совершенно справедливо) подрывает основу конституционного строя нашей страны, демонстрируя населению Чеченской Республики и других российских регионов откровенную неспособность федеральных органов власти обеспечить соблюдение Конституции на территории Чеченской Республики.

Я думаю, что совершенно необходимо принимать срочные меры к возвращению в конституционное поле и в поле федерального права всех структур, частных лиц, которые нарушают наше законодательство и в некоторых случаях целые регионы.

Можно сказать, что против сотрудников милиции, насколько мне известно, ведётся только одно уголовное преследование – это дело Читигова в Ингушской Республике, которое взято под контроль лично главой Республики Ингушетия, но идёт с удивительным трудом и скрипом. К сожалению, отношение к привлекаемым к ответственности сотрудникам милиции (или полиции теперь) совершенно не то, которое применяется к обычным гражданам, потому что эти люди, свидетелями по делу которых, конечно, являются их бывшие подчинённые, находятся на свободе, и все предложения ограничить их влияние, которое очевидно… Я просто бываю на слушаниях по этому делу и вижу, как запугивание происходит у нас на глазах – и свидетелей, и представителей потерпевшего, и самих потерпевших. Тем не менее они остаются на свободе, и чем это дело кончится для нас – ещё большой вопрос.

Вторая тема, которую мы поднимали в нашем докладе, очень важная – это о жилищном обустройстве внутриперемещённых лиц. Нам отвечают, что в части доводов о нарушении жилищных прав лиц, проживающих в общежитии в Грозном и других населённых пунктах Чеченской Республики, и об их принудительном выселении из занимаемых помещений информация не подтвердилась. Удалось добиться того, что владельцы общежитий подают в суд о выселении внутриперемещённых лиц. Суды с большой лёгкостью принимают решения о выселении, хотя людям переселиться некуда. У меня до сих пор лежат вопиющие жалобы, и никого это особенно не интересует. Нам говорят, что всё в порядке, а мы продолжаем получать жалобы от семей, которые отказываются покинуть жилые помещения в связи с тем, что им некуда деться.

Прокуратура утверждает, что отсутствуют объективные данные, подтверждающие массовый характер нарушений прав женщин, насилия в отношении них или дискриминации по признаку пола. Что это значит? Что отсутствуют объективные данные. По всей вероятности, это значит, что женщины не жалуются. Но в этом нет ничего удивительного, потому что именно в результате дискриминации они оказываются не в состоянии обратиться за правовой помощью, в частности, в органы прокуратуры.

На самом деле положение женщин характеризуется, например, в Чеченской Республике одной маленькой цитатой из главы республики: женщина – собственность, мужчина – собственник. На самом деле это положении реализуется. Вообще, какой может быть при этом разговор о соблюдении части третьей статьи 19 Конституции Российской Федерации о том, что мужчины и женщины имеют равные права?

Насильственные браки, временные браки, когда фактически это принуждение к сожительству молодых девочек. Девочки боятся участвовать в массовых мероприятиях, скажем, собственно в университетах, потому что боятся, что чей-то взгляд на них падёт, они будут выбраны и не смогут отказаться от сожительства с людьми, которые им неприятны, несимпатичны. Унижающий дресс-код и, наконец, убийство чести. Понятно, что убитые женщины не жалуются в прокуратуру.

Более того, я должна сказать, что они не жалуются и нам. Родственники боятся расправ, потому что очень часто к этому причастны люди, которые занимают высокое положение и в органах администрации, и в правоохранительных органах. В декабре 2012 года произошло похищение и убийство студентки, мы знаем об этом хорошо. Я хотела бы передать Вам по этому поводу нашу информацию, но, к сожалению, в отличие от Дагестана, например, в котором это тоже может происходить и происходит, но тогда об этом родственники говорят громко, в Чечне об этом громко не говорит никто.

Я бы хотела обратить Ваше внимание и передам Вам доклад о положении женщин в Чеченской Республике. Хотелось бы, чтобы были приняты меры.

Я хочу сказать ещё несколько слов о тех вопросах, которые я поднимала здесь на предыдущих встречах. В частности, это латвийские инвалиды Великой Отечественной войны, вернувшиеся с войны солдатами. Их несколько сотен, где-то порядка четырёх сотен человек, они не получают пенсии, они так и не получают, несмотря на то что дважды давали указание решить эту проблему. И проблема не решается.

Минрегионразвития до сих пор не разработало документы, обеспечивающие жильём внутриперемещённых лиц из Чеченской Республики, покинувших её безвозвратно. Работа эта идёт. Но похоже, что она будет идти годы и годы.

Правительственная комиссия по миграционной политике – это наш с Вами большой успех, который как-то очень быстро и легко получился у нас, – на самом деле не собирается. И на сегодняшний день все проблемы миграции перенесены в «Стратегию-2020», и фактически очень большая часть общества отстранена от участия в этом. Легализация бывших граждан Советского Союза, длительное время проживающих на территории Российской Федерации, тоже до сих по не получила законодательного определения.

И, простите, последнее, что я хотела бы сказать. Вы говорите о резонансных делах. Наша организация занимается исключительно нерезонансными делами. Я хочу Вам передать некоторые письма от людей, которые к нам обращаются. Одно из первых писем – это, собственно, письмо, обращённое ко мне, а сделала к нему просто справку-приложение, – это дело Станислава Канкия, который находится в тяжёлом состоянии. Он обвиняется по 159-й статье в мошенничестве. У него органическое повреждение мозга, он не может находиться в условиях заключения под стражу и даже, может быть, не может вообще участвовать в судебном процессе. И мы получим новое «дело Магнитского». Я думаю, что никто из нас в этом не заинтересован.

Я хочу сказать, что очень часто у нас уголовные преследования происходят кампаниями. Вот у нас сейчас кампания борьбы с педофилией, которая некоторыми людьми используется нечестно. Я хочу Вам передать письмо отца одного такого преследуемого. Хочу также передать Вам ещё раз документ, который передавал не он, но по тому же поводу, по поводу Ивана Белоусова, с решением Верховного Суда, которое не было принято Московским городским судом. Это тоже молодой человек, который не совершал преступления, что ясно говорит заместитель Председателя Верховного Суда, продолжает находиться под стражей и отбывает наказание за несовершённое преступление.

И ещё письмо от учителя истории, не имеющего жилья, который так жилья и не получил. Это человек героический, у него нет рук, тем не менее он прожил большую трудовую жизнь, выучил многих детей, но, оказывается, не заслужил жилья.

Последнее. Прошу прощения за долгое выступление. Это письмо к Вам от Дзюнсэя Тэрасавы, который с нашей с Вами помощью получил двукратную визу в Россию. Его ученик написал Вам (я не очень этим владею), наверное, на Твиттер, и Вы распорядились дать ему визу. Визу он получил по приглашению нашей организации. Когда он приехал второй раз, его не пустили на территорию России, и визу ему снова аннулировали. Так что давайте ещё раз. Хороший человек, добрый. Всё, что он сделал плохого, он сказал, что нам нужен свой Махатма Ганди. Я думаю, что это небольшая критика в адрес сегодняшнего руководства страны. Махатма Ганди никому бы не помешал.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Наоборот, некоторые мои коллеги считают, что после его ухода даже и разговаривать-то не с кем.

С.ГАННУШКИНА: Да, вот именно. Так, может быть, с Дзюнсэем Тэрасавой стоит поговорить Вам или Владимиру Владимировичу?

Д.МЕДВЕДЕВ: Хорошо. Спасибо.

М.ФЕДОТОВ: Пожалуйста, Георгий Джибладзе.

Г.ДЖИБЛАДЗЕ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Я затрону в своём выступлении сразу несколько тем, Михаил Александрович, как Вы знаете, которые можно объединить общим понятием «гражданские и политические права и свободы». Материалы готовились целым рядом коллег и членами Совета, двух рабочих групп, которые в силу ограниченности времени не смогут сегодня тоже выступить. Поэтому всё-таки, Михаил Александрович, выступление будет чуть больше среднего.

Начну со свободы объединения. Мы не раз с Вами говорили, Дмитрий Анатольевич, об отношениях государства и гражданского общества, о важности нового качества этих отношений, где государство в законах и на практике признавало бы независимый характер неправительственных организаций, их законное право на критику и важную роль в организации гражданского контроля и гражданского участия. Более того, на самой первой нашей с Вами встрече Вы согласились с важностью реформирования законодательства об НКО и признали, что подозрительное и враждебное отношение к общественным организациям помешало развитию гражданского общества.

Изменение законодательства об НКО по праву считается одним из важных достижений Вашего президентства и нашей с Вами совместной работы. Действительно, изменения в законодательство об НКО в 2009–2011 годах существенно улучшили положение институтов гражданского общества. Среди них: упрощение регистрации, защита от избыточного прессинга и произвола при проверках, некоторое улучшение в части требований к отчётности, некоторое улучшение налоговой среды, появление новых возможностей, связанных с использованием целевого капитала, социальной рекламы и государственной поддержки социально ориентированных НКО. Улучшилась атмосфера для гражданского общества, уменьшилось давление на организации – во многом благодаря сигналам, которые Вы посылали.

Однако многое из намеченного по части создания твёрдых гарантий свободы объединения создать не удалось, в том числе из-за сопротивления контролирующих ведомств. Более того, ближе к концу Вашего президентского срока и на фоне активной реализации десятками тысяч граждан их права на свободу собрания и выражения мнений на площадях и улицах страны возобновились те же самые, что и четыре-пять лет назад, разговоры об опасности НКО для государства. Хотя они, к счастью или к несчастью, не были организаторами акций протеста.

Вновь заговорили о зловредном влиянии заграницы, руке Госдепа, о необходимости отмены принятых при Вас поправок и законодательном ужесточении контроля над НКО. Эта ситуация для всех нас – важный урок о необходимости прочных правовых и институциональных гарантий прав и свобод, чтобы их реализация не зависела от воли начальника.

Необходимо энергично продолжить начатую в Ваше четырёхлетие работу по приведению законодательства об НКО в соответствие с международными стандартами гарантий свободы объединений и не позволить осуществиться поспешным и неоправданным ограничительным мерам контроля и давления, которые грозят отбросить развитие гражданского общества вспять.

Два слова о такой важной части свободы объединений, как профсоюзная деятельность. Коллеги подготовили этот важный раздел. Мы нечасто с Вами говорили об этом. На практике происходит много нарушений права на свободу объединения профсоюзов. Здесь ничего не улучшилось. Не реализованы внесённые Международной организацией труда рекомендации о необходимости изменений в Трудовом кодексе, в частности по поводу незаконности требований о создании на локальном уровне именно первичных профсоюзных организаций и относительно забастовок. Сохраняется запретительный характер законодательства о забастовках. И в результате проведение законной забастовки продолжает оставаться практически невыполнимым.

Серьёзной проблемой также является отсутствие эффективных механизмов защиты от антипрофсоюзной дискриминации. Рекомендации о необходимости разработки соответствующих законов в России были сформулированы тоже Международной организацией труда и Европейским судом по правам человека, однако они не были реализованы.

Активно защищающие права своих членов профсоюзы, чья позиция заметна и неудобна работодателям, столкнулись с неэффективностью существующих механизмов защиты, давлением на профсоюзы со стороны государственных органов. Такая ситуация не способствует развитию сильного и независимого профсоюзного движения, которое могло бы по-настоящему эффективно участвовать в социальном партнёрстве и отстаивать интересы работников и членов их семей. И, соответственно, первостепенной задачей является внесение изменений в законодательство о свободе объединений в части упрощения разрешения коллективных трудовых споров и забастовок и разработки механизмов защиты от дискриминации по признаку принадлежности профсоюзов.

Переходим к другой важнейшей проблеме – свободе собраний, которая у всех на устах. Реализация этого права по-прежнему сопряжена с рисками, которые связаны как с постоянными попытками властей отказать в согласовании публичного мероприятия, так и с превентивными задержаниями, избиениями во время акций, фальсификацией судебных процессов, а также длительными, теперь уже до 15 суток, задержаниями и арестами. Несмотря на то что закон о собраниях является достаточно либеральным, прогрессивным, он содержит недостатки, которые позволяют властям произвольно не согласовывать акции, а несогласных с этим организаторов привлекать к ответственности. Так, закон устанавливает, что организаторы мероприятия не вправе проводить его, если с властями не были согласованы изменения, по их мотивированному предложению, места и времени проведения мероприятия. При этом было предложение мотивированным или нет, приходится решать в суде уже после акции, от которой организаторы либо вынуждены были отказаться, либо попытались провести без согласования и были задержаны полицией. Закон не содержит процедуры согласования изменения места и формата акции, поэтому необходимо принятие подзаконных актов, которые бы ограничили произвол властей в изменении места акции с центральных улиц на безлюдные площадки, вдали от целевой аудитории. Закон обязывает власти мотивировать перенос. Однако постоянно встречаются такие формулировки, как «демонтаж новогодней ёлки», «спортивные соревнования», «строительные работы», которые либо специально организуются в день проведения акции, либо являются просто прямым обманом и в день акции отменяются.

Нередко органы власти объясняют свой отказ в проведении митинга в заявленном месте необходимостью обеспечения бесперебойной работы городского транспорта или заботой об отдыхе жителей. Такое предложение могло бы считаться вполне мотивированным по закону, если бы было адресовано одинаково всем организаторам публичных акций без исключения. Однако, когда же организаторам одного мероприятия в согласовании отказывают, а другим, более близким или угодным властям, на том же самом, критически важном для города, месте, не отказывают, согласовывают, нельзя не прийти к выводу об административном произволе.

Правоохранительные органы части игнорируют статью закона, регламентирующую порядок прекращения акций. Вместо предложения устранить нарушение закона следует задержание участников и силовое прекращение акций. И на практике правоохранители привлекают не организаторов, как должно быть по закону, а довольно произвольно, или в массовом порядке, или без разбора, в случайном порядке задерживают рядовых участников и даже прохожих.

Широко распространено незаконное предотвращение акций, вообще не требующих уведомления, таких как одиночные пикеты, имеют место и попытки цензуры плакатов и лозунгов.

Отдельно следует отметить массовое немотивированное использование насилия при задержаниях. В таких случаях правоохранители не учитывают, как положено по закону, являются ли несогласованные мероприятия мирными или же сопряжены с рисками применения насилия и перерастания в массовые беспорядки. Печально знамениты в этом плане, в плане беззакония со стороны правоохранителей и насилия, Нижний Новгород и Санкт-Петербург, а также жестокое обращение с участниками экологических акций, в том числе в защиту подмосковных лесов и в Краснодарском крае.

Наказание за нарушение порядка публичных мероприятий очень часто несоразмерно жёстко, жестоко. Согласно законам нарушение порядка организации и проведения публичных мероприятий предусматривает в качестве наказания штраф, а не административный арест.

Однако в связи с этим самой распространённой практикой последнего времени стало составление уже в отделениях полиции, куда доставлены участники акций, протокола по другой статье, которая на самом деле не была нарушена, статья 19.3 Административного кодекса, о неповиновении законным требованиям сотрудников правоохранительных органов. И далее следует осуждение в ходе несправедливых судов на основании сфальсифицированных показаний полицейских под копирку. Новые формы репрессий стали неоднократны и последовательны, один за другим административные аресты организаторов и активистов, как, например, Сергея Удальцова.

Вывод из этой картины ясен: власти политически не готовы пока признать за гражданами важнейшее право на свободу собраний, за редким исключением периода массовых протестов этой зимой в Москве, что было обусловлено, по имеющимся сведениям, особым решением высшего руководства страны и активным посредничеством ряда видных фигур. В целом системный характер проблемы со свободой собраний ведёт к радикализации протеста и убеждает граждан в бесполезности подачи уведомлений, которые всё равно не согласуют, и усиливает без этого высокий уровень недоверия к судам.

Теперь два слова об антиэкстремистском законодательстве. Оно уже не раз подвергалось серьёзной детальной критике, в том числе и в ходе наших с Вами встреч. Его существенные недостатки приводят к системным проблемам правоприменения, которые получили в экспертной и правозащитной среде название «неправомерный антиэкстремизм». Наш Совет подготовил в 2011 году предложения по серьёзным изменениям этого законодательства, которые вызывали у Вас определённый интерес. Однако в дальнейшем они не получили поддержку в Главном правовом управлении Администрации Президента и никуда не пошли.

Противодействие экстремизму в том виде, как оно сложилось, под влиянием репрессивного законодательства и репрессивных кампаний порождает всё больше побочных эффектов, применяется всё более произвольно, создавая угрозу преследования за спорные высказывания, всё менее и менее опасные для общества. Всё большее давление оказывается на организации, случайно оказавшиеся на пути борцов с экстремизмом, например, на библиотеки или интернет-провайдеров.

Умножилось количество неправомерных антиэкстремистских дел и проверок, связанных с публикациями в интернете, в частности в блогах. И есть серьёзное опасение опасаться за свободу слова в интернете. Продолжают функционировать не основанные на законе списки «Экстремист» и «Розыск-Магистраль», по которым отслеживается перемещение граждан.

Особую озабоченность вызывает расширение преследования за религиозную деятельность и критику религии и религиозных организаций. И то, и другое вопреки даже действующему российскому законодательству интерпретируется как возбуждение религиозной ненависти. Это ошибочно.

В частности, за 2011 год только вынесено девять приговоров просто за факт следования учению Саида Нурси – весьма мирного и никак не связанного с терроризмом, и два приговора за резкую критику священнослужителей РПЦ. Расследуется десяток уголовных дел по «Свидетелям Иеговы» и так далее. В этом же ряду неправомерное уголовное дело против группы Pussy Riot.

Мы всё чаще фиксируем злоупотребление со стороны специализированных антиэкстремистских подразделений, так называемых центров «Э». Эти подразделения появились в 2008 году, преобразовавшись из отделов по борьбе с организованной преступностью. За политических активистов, молодёжные движения, религиозные организации, блогеров взялись те же люди, что годами работали с преступными группировками. Создание этих центров вызвало вполне обоснованную критику, которая с тех пор только усиливается.

Им предъявляют три существенные претензии. Большое количество процессуальных нарушений разного рода, профашистские симпатии ряда сотрудников и, собственно, политический сыск, то есть наблюдение за политическими, гражданскими и религиозными активистами по соображениям, не имеющим отношения к обычному уголовному праву. Эти центры во многих регионах активны и с применением провокаций и незаконных методов осуществляют давление на активистов, неугодных то ли кому-то во власти, то ли самим сотрудникам этих центров. Ярким примером этого является преследование сотрудниками центра «Э» в Петербурге сотрудника антидискриминационного центра «Мемориал» Филиппа Костенко и мощная кампания запугивания и давления, ведущаяся нижегородским центром по борьбе с экстремизмом против широкого круга гражданских и оппозиционных активистов. Проблему неправомерного антиэкстремизма нужно решать, пока она не расползлась ещё дальше.

В области защиты ещё одного важнейшего права – свободы слова и информации, за последнее время было две хорошие новости, не только плохие есть. Обе они связаны с изменениями законодательства. Это то, что мы и многие другие давно требовали, и Вы поддержали, это введение уголовной ответственности за угрозу журналистам и за воспрепятствование работы журналистам. И второе важнейшее изменение – это отмена уголовного наказания за оскорбление и клевету, перевод их в административное правонарушение. На этом хорошие новости заканчиваются.

Ситуация со свободой слова остаётся тяжёлой. Трудно не согласиться с оценками «Репортёров без границ», которые в своём последнем индексе свободы слова поставили Россию на незавидное 142-е место. В прошлом году было 140-е.

Основные электронные и множество печатных СМИ контролируются государством напрямую – через государственные компании или государственных чиновников. Цензура, притом что она чаще всего не прямая от имени государства, а осуществляется главными редакторами или владельцами, знающими, чего хочет власть, или получающими сигналы, всё равно остаётся цензурой. Отсутствие честной информации, запреты на появление в эфире критиков власти и рост прямолинейной пропаганды на телевидении является одним из важнейших факторов, вызывающих недовольство участников массовых протестов.

Самый главный способ запугать журналистов и заставить их замолчать – это угрозы, нападения и убийства. То же самое касается безопасности общественных активистов. Огромной проблемой остаётся то, о чём мы с Вами говорили три года назад, – отсутствие эффективного расследования и наказания исполнителей и заказчиков. Вы сказали тогда, что берёте под личный контроль расследование таких случаев и обсудите каждый из них с господином Бастрыкиным.

Увы, следует признать, что прогресс незначительный. Да, приговоры убийцам Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой, а также Николая Гиренко вселили некоторую надежду. Однако, как правило, лица, совершающие преступления против журналистов-правозащитников, остаются безнаказанными. И эта атмосфера безнаказанности сохраняется, стимулирует новые нападения, в том числе и в самое последнее время. Назову только два: избиение того же самого активиста «Мемориала» из Петербурга Филиппа Костенко и жестокое нападение на активиста Химкинского леса Алексея Дмитриева прямо на днях.

С.ГАННУШКИНА: И Елену Милашину...

Г.ДЖИБЛАДЗЕ: Да, и на журналиста «Новой газеты» Елену Милашину. Спасибо.

По данным Фонда защиты гласности, Алексей Кириллович подготовил эти данные, количество нападений за прошлый год на журналистов выросло по сравнению с предыдущими годами: угроз – выросло, попыток цензуры – выросло, задержаний правоохранительными органами – выросло. Против журналистов были заведены десятки уголовных дел и поданы сотни гражданских исков, преимущественно о защите чести и достоинства.

Время от времени судами назначаются очень значительные суммы компенсации вреда по искам чиновников. И уличные акции протеста часто сопровождаются задержанием и даже избиением освещающих их журналистов. Свобода слова и безопасность журналистов и активистов нуждаются в постоянном внимании и защите не только общественных активистов, но и государства.

И последняя тема на сегодня. При всех многочисленных проблемах с правами человека в нашей стране, которые заботят нас в первую очередь, нам бы хотелось, чтобы Правительство России сделало продвижение прав человека одним из приоритетов своей внешней политики. К сожалению, на практике наши дипломаты часто руководствуются ложно понимаемым принципом приоритета государственного суверенитета над международным сотрудничеством в области прав человека, нередко блокируют повышение эффективности международных правозащитных механизмов, не находятся на стороне прав человека при голосовании в ООН, ОБСЕ и так далее. Напротив, ведь международными соглашениями, участниками которых является наша страна, давно признано, что выражение озабоченности состоянием прав человека в других странах – легитимное право и не является вмешательством во внутренние дела.

К сожалению, когда наши дипломаты всё-таки сами иногда делают заявления о ситуации с правами человека в других странах, они действуют по принципу «око за око, зуб за зуб», отмечая нарушения только в тех странах, которые сами критикуют Россию, как это было, например, в первом докладе МИД России, опубликованном в декабре прошлого года, о ситуации с правами человека в ряде государств мира. По существу такой подход означает, что проблематика прав человека рассматривается сугубо инструментально, используется только для сведения политических счётов, а не воспринимается как самоценная важнейшая цель в политике государства. При этом сложнейшие проблемы прав человека в странах, с которыми у России союзнические или партнёрские отношения, остаются Россией незамеченными, а критика в их отношении в международных организациях нашими дипломатами блокируется.

Нас особенно беспокоит положение в соседних странах и бездействие российской дипломатии по поводу нарушений прав в ближнем зарубежье, притом что Россия имеет особый вес и влияние в этом регионе. Я скажу только о двух странах.

В Туркменистане проживает около 150 тысяч российских граждан. Власти этой страны постоянно дискриминируют их, настойчиво стимулируют либо отказаться от гражданства России, либо уехать из страны. В свою очередь посольство России саботирует действия по защите прав соотечественников, а сейчас и усугубляет нарушение их прав, приостановив процедуру обмена заграничных паспортов России.

Руководство нашей страны должно занять принципиальную позицию и защищать права наших соотечественников, даже учитывая важную роль хороших отношений с Туркменистаном и то значение, которое в экономике России играют доходы от торговли туркменским газом.

Другая, ещё более близкая нам страна – это Беларусь...

Д.МЕДВЕДЕВ: Насчёт туркменского газа – я не могу не отреагировать. Никакого значения туркменский газ в нашем балансе не имеет. Это так, на будущее.

Г.ДЖИБЛАДЗЕ: Хорошо. Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: В качестве аргумента.

Г.ДЖИБЛАДЗЕ: Вы специалист, да.

Другая, ещё более близкая нам страна – это Беларусь. Совет проводил специальное обсуждение ситуации с правами человека в Беларуси и принимал заявления по данному поводу. Мы уверены, что Россию не может не волновать ситуация, когда там за решёткой томятся десятки политических заключённых. Несколько кандидатов в президенты были осуждены в ходе сфабрикованных судебных процессов, люди подвергаются избиениям на улицах и пыткам в правоохранительных органах, применяется смертная казнь, отсутствуют основные права и свободы.

Десятку российских правозащитников и журналистов запрещён въезд в Союзные государства, а знаменитый во всём мире ведущий белорусский правозащитник, номинант на Нобелевскую премию мира, вице-президент Международной федерации прав человека, наш товарищ Алесь Беляцкий посажен в тюрьму на 4,5 года за якобы уклонение от налогов, а на самом деле за многолетнюю принципиальную позицию и работу в области прав человека. Все люди в Беларуси и в мире, кого волнует эта ситуация, спрашивают: «А что делает Россия, чтобы всё это прекратилось, ведь у неё есть влияние на Лукашенко?» Нет ответа. Точнее, есть: Россия почти ничего не делает.

В связи с делом Беляцкого у нас есть к Вам обращение, подписанное членами Совета, я его передаю. Наша страна, стремящаяся иметь ведущее положение в мире, не может и не должна игнорировать проблему прав человека не только у себя дома, но и в соседних странах. С того, кому многое дано и кто претендует на многое, и спрос бо́льший, и ответственность должна быть более серьёзной.

Спасибо.

М.ФЕДОТОВ: Елена Анатольевна Панфилова, пожалуйста.

Е.ПАНФИЛОВА: Господин Президент! Коллеги!

Во-первых, для меня было большой честью составлять часть этого коллектива и в меру возможностей и знаний внести свой вклад в работу Совета целиком, но в первую очередь в работу рабочих групп по противодействию коррупции, правовой реформе и расследованию резонансных дел. То, что мы сделали – на диске, можно читать, перечитывать, изучать. Там и блестящие материалы по рейдерским захватам, по банковскому рейдерству руководителя нашей рабочей группы по антикоррупции Кирилла Кабанова, там и материалы по делу Магнитского, над которыми мы с Тамарой Георгиевной Морщаковой и Марой Федоровной Поляковой днями и ночами работали, многие другие материалы. Поэтому я про них ничего говорить не буду, а остановлюсь на том, чего нет на диске из сделанного и несделанного.

В первую очередь я хочу сказать Вам, Дмитрий Анатольевич, большое спасибо за законодательство по противодействию коррупции, которое было принято в России с 2008 года. И мое личное спасибо за Закон о праве граждан на доступ к информации о деятельности органов государственной власти и доступ к судебной информации, потому что практически ничего из того, что сейчас является механизмами общественного антикоррупционого контроля не было бы возможно, если бы не было этих законов.

Мы восемь лет с проектами этих законов мыкались по всяким кабинетам и аппаратам, и ничего не происходило. И конечно, то, что в 2009 году в первом пакете антикоррупционного законодательства оно у нас появилось, серьезно сдвинуло ситуацию с мертвой точки. Однако я должна сказать о том, что правоприменение при всем при этом оставляло желать лучшего и выполнить свои обещания, которые я дала Вам в Нальчике по поводу антикоррупциного анализа того, что происходит в полиции, антикоррупционной экспертизе и так далее.

Конечно, к сожалению, мы все вынуждены признать, что те меры, которые мы предлагали и Вы предлагали (я замечу, например, «горячая линия», которая должна быть для сообщений о преступлениях полиции, о коррупционном вымогательстве со стороны полиции), так и не реализованы. По-прежнему нам сообщают, что Минсвязи беседует с МВД, но не до чего особо добеседоваться никак не могут. А это бы могло серьезно изменить ситуацию, которая сейчас складывается. Это первая проблема.

Проблема с непрозрачностью системы аттестации, о которой много говорили, и вообще с непрозрачностью наших взаимоотношений с многочисленными правоохранительными органами в ходе проведения реформы. По-прежнему, есть серьезные в плане прозрачности вопросы к закупкам в системе МВД, несмотря на проведенную реформу, и это признают даже в самом Министерстве.

И, конечно, я не могу не остановиться на совершенно неадекватном реагировании на наши всевозможные антикоррупционные экспертизы и заявления, включая экспертизу по делу Магнитского, потому что ведь дело не только в ней. Дело в том, что параллельно с расследованием дела Магнитского и, как нам казалось, изучением экспертизы разворачиваются схожие дела. Параллельно расследуются дела с такими же незаконными возвратами НДС соседними подразделениями. Но такое впечатление, что никто не видит, что фигурируют одни и те же люди. В данном случае, когда мы говорим о резонансных делах, мы имеем в виду прецедентные дела, где фигурирует абсолютно одна и та же сюжетная линия. При этом нам все говорят: «Нет, это отдельные дела, а сюжетная линия, связанная с Магнитским, – это что-то другое».

Конечно, нам не удалось серьезно потеснить силовую коррупцию в последнее время. Силовая коррупция продолжает, в общем, серьезно вредить как общей атмосфере верховенства закона, так и в целом развитию нашей страны.

Но есть и хорошие новости. Я должна сказать, что у нас действительно сложилось какое-то подобие понимания, особенно в последние месяцы, с МВД и ГУВД Москвы. Как Вы знаете, в прошлое воскресенье мы попытались реализовать гражданскими силами ту норму Закона «О полиции», которую Вы внесли по предложению гражданского общества, это ношение бейджа. Помните, Вы говорили о том, что обязательно убрать анонимность, имя, фамилия сделают невозможным для полицейского вымогать деньги у людей.

И надо сказать, почти два года после принятия закона, мы бегали за МВД с вопросами, а когда же будут бейджи? И все время находилась куча причин, по которым эти бейджи носить невозможно: то у них денег нет, то форму не утвердили. И мы объявили день проверки документов в прошлое воскресенье. И Вы знаете (правда, мы согласовали, мы говорили с Бирюковым), вдруг и деньги появились, и модель согласовали буквально за один день, с 11-го по 22-е апреля у всех обнаружились бейджи. Мы во всей Москве, проверив порядка 300 полицейских, всего у 20 не обнаружились бейджи, и это в основном были офицеры, которые считают, что им носить не надо. Мы соответственно в прокуратуру отправили те открытки, которые мы подготовили, и я Вам должна сказать, это прямое действие гражданского общества, когда замминистра не мог никак нам ответить, куда делись бейджи, оно у меня, честно говоря, оставляет надежду на то, что мы что-то все-таки можем.

И второе. Я очень внимательно изучила поручение президента Правительству в плане противодействия коррупции, которое было принято по результатам заседания «Открытого правительства». Там очень короткая строчка и что-нибудь придумать про бытовую коррупцию. Она там самая коротенькая. Разработать комплекс мер по противодействию бытовой коррупции. Это связано и с темой полиции. Мы будем серьезно работать, это я Вам обещаю. Это то, чем мы занимаемся сейчас – это создание законодательства о защите заявителя о коррупции и иных неправовых действий. Это то самое знаменитое whistleblower protection, обязательство принять законодательство о котором Вы подписали в рамках «большой двадцатки». Насколько я знаю, к декабрю 2012 года такое законодательство должно быть принято.

Дело в том, что у нас серьезно можно улучшить ситуацию с бытовой низовой коррупцией, если люди перестанут бояться заявлять. По нашей просьбе МВД подготовило доклад о том, как часто заявители о коррупции становятся жертвами репрессий после того, как заявляют о коррупции и дела расследуются. Это чудовищный доклад, когда у людей после того, как они заявили, после того, как коррупционера даже расследовали и осудили, коллеги этого коррупционера отнимают у людей бизнес или делают их жизнь невыносимой. Соответственно, нормы права по защите заявителя о коррупции могут серьезно сдвинуть дело с мертвой точки в области противодействия бытовой коррупции.

Вторая проблема, с которой мы, думаю, будем продолжать сталкиваться, – это антикоррупционное планирование и реализация антикоррупционных инструментов, которые существуют на данный момент. Вы, наверное, заметили, что участие общества в разработке национального плана по противодействию коррупции, к сожалению, по-прежнему было минимально. К нам очень много обращается людей, особенно в регионах, которые говорят: «У нас есть предложения». Но почему-то нет никакой возможности для обратной связи и донести эти предложения куда бы то ни было.

И, конечно, проблема антикоррупционного общественного контроля. Как только заходит речь о том, чтобы реальные специалисты в области противодействия коррупции включались в ведомственные антикоррупционные общественные советы, тут же моментально возникает тысяча и одна причина этого не делать. С этим же связана наша с Вами любимая тема антикоррупционной экспертизы законодательства. Мы же ею отчитываемся, мы ею хвалимся, действительно это наше «ноу-хау», и вроде бы все замечательно. Но по самым важным темам как, например, по теме нового законодательства по закупкам, Вы не поверите, экспертизу приходится выцарапывать через суд, потому что наши ведомства свято уверяют, что, например, экспертизу по BKР они имеют право показать (Минюст нам сообщает) только автору – Минэкономразвития. А больше никому показывать не должны, хотя в законе написано, что любая экспертиза – это общественное знание. И мы сейчас судимся.

Это диковинно, притом что Минюст – наш хороший коллега, но приходится судиться за то, чтобы показали экспертизу. А знаете, что такое судиться в нашей ситуации? Суды нам говорят: «С Минюстом судитесь?!» И отказывают, разумеется. Но мы тем или иным способом попытаемся эту экспертизу получить. Понимаете, отношение к общественному участию, оно ниже каких бы то ни было стандартов, то есть все считают, что как только общественника к антикоррупционным делам подпустить, тут же все превратится в свою противоположность.

Однако работает антикоррупционный мониторинг закупок. Количество организаций, которые это делают, за последние два года увеличилось в три раза. Причем я имею в виду региональные, муниципальные закупки. Сейчас проводятся огромные исследования закупок на муниципальном уровне, и это ведут студенты в разных вузах, то есть на самом деле растет инструментарий.

Очень интересные результаты в последнее время и подводящие меня к последнему моему тезису дали результаты антикоррупционной экспертизы мониторинга госкорпораций. На самом деле, спасибо тому же закону о праве граждан на доступ к информации, теперь же все можно посмотреть. Можно посмотреть, где они закупают, с кем они закупают. И в конечном итоге мы надеемся, это будет нашим вторым направлением деятельности в ближайшее время, мы будем работать изо всех сил над проведением в жизнь законодательства о защите общественных интересов, чтобы не просто находить коррупцию в госкорпорациях, а мы ее находим, не только видеть нарушения на госзакупках, но и иметь возможность оспорить потери от такой коррупции в суде.

Я и мои коллеги все эти предложения передали в рабочую группу «Открытого правительства», подготовили все, отдали, как Гаврош отдает патроны. И я была рада увидеть в поручении очень многие из этих идей.

Но это нас подводит к третьей и главной проблеме – это проблема большой коррупции, – незаконное обогащение. Как вы понимаете, тут у нас серьезная проблема. Наши юристы, особенно юристы во власти, говорят, что это невозможно – ввести уголовную ответственность за незаконное обогащение. Но вы прекрасно понимаете, что общество этого очень ждет, обществу недостаточно того увольнения за утрату доверия, как вы понимаете.

Общество не может смириться с тем, что человек на глазах у маленького городка, будучи чиновником, и не имея никаких иных источников дохода, проживает в особняке, ездит на «Лексусе», а потом его просто увольняют. И он продолжает жить в особняке и ездить на «Лексусе». И пойди объясни учительнице с зарплатой 8–10 тысяч рублей, почему так, почему нет адекватного наказания. Я считаю, что Правительство в дальнейшем должно серьезно рассмотреть вопрос о ведении серьезного наказания за незаконное обогащение.

И вторая тема, с ней связанная. Что-то надо сделать с категорическим непониманием наших чиновников, в том числе высшего уровня, что такое конфликт интересов, почему аффилированные структуры – это плохо. Они реально не понимают. Я была на круглом столе (не скажу где) и мне там один человек (не скажу какой, но вполне себе оттуда) говорил: «А почему я должен запрещать своей дочери быть связанной с таким-то бизнесом? Ну и что, что у меня есть связи с этим бизнесом?»

Они реально не понимают, что это неправильно, они реально считают, что служить дружбе и родственным отношениям – это важнее, чем служить интересам Отечества. Это меня очень серьезно беспокоит и не только меня. Соответственно, отсюда неадекватность санкций, контроля, соответственно, отсюда минималистический подход к тому… Вы посмотрите, декларации о доходах и имуществе заполняют как лапочки, а декларации о конфликтах интересов почти вообще никто не заполняет (я запросила информацию), притом, что конфликт интересов цветет и пахнет. Открываешь тот самый мониторинг госзакупок и там каждое второе с конфликтом интересов.

Соответственно, общество вполне дозрело и уже стремительно учится само выявлять все это. На самом деле за три года произошел существенный скачок в умении общества видеть коррупцию, не просто взятку, а всю коррупцию – и большую, и политическую. Ко мне каждый день сейчас приходят материалы не просто о взятках, а о рейдерских захватах, о коррупции на крупных контрактах. Последняя история пришла про питание детей в школах и детских садах Москвы, где очень все непросто, и надо будет очень серьезно с этим разбираться. Приходят материалы о собственности наших чиновников за рубежом, о собственности их родственников за рубежом. И вы знаете, это создает серьезный задел для работы.

Конечно, я лично на себя очень зла, что я не сделала большего, пока работала в Совете. У меня есть масса больных точек, как, например, дело Лены Гуськовой из Тольятти, с которым я ничего не смогла сделать. Речь идет о ДТП с фальсифицированными доказательствами в суде, с подменой протокола, со всем на свете. Бились, бились и ничего не происходит.

Конечно, надо было больше помогать «Руси сидящей» и тем людям, которые по совершенно непонятным причинам продолжают находиться по декриминализованным статьям в местах лишения свободы.

И, конечно, в этом смысле очень важно, что вся моя статистика, нашей рабочей группы, помогли шести человекам за три года. Кажется мало, а самом деле, шесть человек – это шесть жизней, и каждый из них мог стать Магнитским. В этом смысле это важно – расследовать такие дела, как дела Магнитского. И, конечно, должны и со стороны власти быть адекватные меры.

Но я для себя выяснила очевидное, что с властью довольно трудно надеяться на то, чтобы власть наказала тех, кто внутри власти. Поэтому моя надежда в основном на общество, на людей, потому что вокруг крупных, больших дел, как, например, закончившееся вчера оправдательным приговором присяжных дело Рябова. Вот это общественное внимание меняет ситуацию в стране. Людей, которые понимают, как осуществлять гражданскую антикоррупционную активность, стало очень-очень много. Я уверена, что мы будем этим заниматься.

Дмитрий Анатольевич, коллеги! Не секрет, что я пришла в Совет, потому что я надеялась, что мы многое сделаем. Но я теперь думаю, что гражданской активностью, я лично, в своей постоянной деятельности сделаю значительно больше. Поэтому я не думаю, что я буду готова работать в следующем составе Совета, но вне его я вполне готова проводить ту работу, о которой я сказала. Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

М.ФЕДОТОВ: И последнее запланированное у нас выступление – Людмила Михайловна Алексеева.

Л.АЛЕКСЕЕВА: Спасибо. Я буду гораздо короче последних выступавших, потому что мы обуславливались о каком-то регламенте и все полетело. Так что у нас есть претензии к власти, но мы тоже не умеем быть дисциплинированными. Простите меня.

Так вот, уважаемый господин Президент, уважаемые члены Совета! Мы проработали вместе более трех лет. Могли сделать больше, но вряд ли Совет по развитию гражданского общества и правам человека был главным среди многих президентских советов. Однако в самые последние месяцы российское гражданское общество стало всем видимым и, безусловно, стало очень важным фактором жизни всей страны, не только Москвы, но и целого ряда регионов. И таких регионов становиться с каждым месяцев все больше.

Россияне перестают быть просто населением, а все большее их число становится гражданами. Это новый и очень обнадеживающий фактор. Ведь провозглашенная Вами, Дмитрий Анатольевич, модернизация, то есть вхождение России в число передовых стран мира, требует решения такого огромного клубка сложнейших проблем, что это не под силу ни власти без поддержки гражданского общества, ни гражданскому обществу без поддержки власти. Для этого должен быть задействован весь наш человеческий потенциал. Бюрократия не может ни контролировать, ни реформировать себя сама, а единственная возможность контроля за ней извне – это гражданский контроль.

Дмитрий Анатольевич, Вы упомянули о знаковых делах, раскрученных делах. Поверьте, мы занимались ими не потому что они раскрученные, не потому что это был наш пиар, а потому что это ядра комет. Они, эти дела, создают прецеденты, создают атмосферу для решения многих других дел, не раскрученных и не известных.

Не могу Вас не поблагодарить, Дмитрий Анатольевич, за Ваше участие в таких резонансных делах, как дело Айгуль Махмудовой и дело Сергея Мохнаткина. Искреннее спасибо Вам за это.

Так вот – о гражданском контроле. Наш Совет – это одна из форм такого контроля, причем серьезного, не кукольного. Я состою в этом Совете уже 8 лет, только сначала он назывался Комиссией по правам человека. За эти годы два раза его формировал Владимир Владимирович Путин. Нынешний Совет сформировали Вы. И говорю не ради комплимента – это самый лучший, это просто прекрасный Совет, несмотря на недисциплинированность. Правда, очень хороший Совет, потому что в Совет входят люди очень разные, но все они личности, люди думающие, творческие, все они – профессионалы в своей области и все очень всерьез относятся к работе в Совете. Мы жарко спорим, но приходим к согласию. Мы хорошо сработались. И Совет этот заслужил общественное признание.

Следующий Президент, конечно, будет формировать свой Совет. Совершенно очевидно, что это будет не нынешний коллектив, сложившийся и сработавшийся, заслуживший известность и уважение в обществе. В нашем едва народившемся гражданском обществе такие объединения можно по пальцам пересчитать. Поэтому я убеждена, наш Совет должен сохраниться. Я говорила об этом со многими членами Совета, и большинство с этим согласны. Так что Совет, его рабочие группы продолжат свою работу и без солидной, конечно, приставки «при Президенте Российской Федерации». Совет будет продолжать работать как общественная организация, с регистрацией или без регистрации – как получится, но под тем же названием – Общественный совет по развитию гражданского общества и правам человека.

Почему я об этом говорю Вам, Дмитрий Анатольевич? Потому что мы настроены не на противостояние с властью. Досадно тратить силы и время на противостояние. Мы настроены на взаимодействие. Насколько я знаю, никто из членов Совета не претендует ни на государственные, ни на выборные должности. Мы все уже занимаемся тем, чем хотим заниматься. И у нас нет мыслей о включении нас в «Открытое правительство» или еще куда-нибудь. Просто имейте в виду, Дмитрий Анатольевич, мы тоже верим, что «свобода лучше, чем несвобода», и мы тоже верим, что модернизация – это единственный достойный путь для нашей страны, для России. Мы готовы поддержать Ваши усилия на пути к достижению этих целей. Если Вам для этого понадобится наша помощь, например, независимая экспертиза по проблемам гражданского общества, к такому сотрудничеству наш Совет как общественная организация будет готов.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое, Людмила Михайловна.

М.ФЕДОТОВ: Дмитрий Анатольевич, Вам слово.

Д.МЕДВЕДЕВ: Во-первых, уважаемые коллеги, я слушал выступления и хотел начать со слов благодарности еще раз в ваш адрес, потому что вы не только выполняли свой профессиональный долг, но и вы в известной степени способствовали выработке мною определенных профессиональных политических навыков, потому что каждый руководитель, поверьте мне на слово, от сельского старосты до Президента, страдает недостатком толерантности. Почему? Потому что он в силу понятных причин вынужден принимать решения. Каждая наша с вами встреча воспитывала во мне определенные качества. Я теперь не только с удовольствием, но и с определенной легкостью слушаю все, что мне говорят, не пытаюсь перебивать, не смотрю лихорадочно на часы, не говорю, что это не так, хотя я часто считаю, что не все, что вы говорите, справедливо. И это на самом деле для меня была хорошая школа, за которую я вам искренне благодарен. Это правда.

Теперь так, как мы всегда и делали, я слегка пройдусь по основным позициям, сегодня упомянутым, естественно заберу и достаточно скромный по прежним меркам набор документов, который мне сегодня передан.

Я не буду сейчас называть уважаемых коллег, которые выступали, вы сами поймете, о чем я говорю, просто чтобы не возвращаться.

Перейду к теме нашей истории и вопросам, связанным с памятником жертвам политических репрессий, увековечением их памяти. Вы знаете, я считаю, что здесь мы виноваты в том, что не недоделали это, не довели до конца. И я готов буду способствовать реализации этой задачи, где бы я ни находился и чем бы я ни занимался, из Правительства Российской Федерации (если я там буду работать), из с других структур. Готов принять и организационные решения, и постараться найти финансы, да хоть личные финансы даже какие-то передать, если мы с вами окончательно выработаем конфигурацию того, что нужно сделать.

Мы действительно за последние годы несколько раскачали общественное мнение, изменили его. Я считаю, что это заслуга не только Совета, и уж тем более не Президента, но это заслуга той работы, которая велась, и тех оценок, которые давались. А вы сами понимаете, не всегда эти оценки легко давать политическим лидерам. Общественным деятелям – легко, потому что это ваша гражданская позиция, за нее можно пострадать, это не страшно. А политическому деятелю, политическому лидеру давать такую оценку гораздо сложнее, потому что мы понимаем, что наше общество неоднородно, оно настолько разное и внутри него существуют очень разные процессы, в том числе разные взгляды на самые печальные периоды нашей истории. Как только я, например, что-то говорил (вы отлично это знаете), на меня сразу же шел такой довольно значительный накат: он поднял руку на самое святое; мы создавали основы нашей великой экономики; все, кто стоял у власти, безгрешны, а если они что-то и совершали, то это все копейки, это все ерунда, зато какую страну мы получили и так далее. Вот это все не «копейки», это все имеет колоссальное значение для будущего наших людей, для поколений людей, которые будут жить в нашей стране.

В том, что касается наших с вами усилий по судебной реформе, по реформированию правоохранительной сферы. Могу одно сказать: я рад тому, что мы совместно какие-то проекты продвинули. Определенные законопроекты стали действовать, какие-то из них лучше действуют, какие-то – хуже. Сама по себе идея необходимости создания более совершенного суда и более адекватных эффективных правоохранительных органов теперь стала не только предметом для разговора профессионалов или общественных деятелей. Она проникла в поры общества, она является одной из общественных доминант. О ней говорят все и везде. Здесь, конечно, и новые коммуникации сыграли свою роль, и социальные сети. Но я смею надеяться, что и наши с вами усилия здесь имели значение, в том числе и те законопроекты, которые я готовил, которые вы мне предлагали, на которые я, например, соглашался, которые мы вместе продвигали. Все это имело значение.

Я готов и дальше, естественно, работать над этими проблемами, но с учетом существующего распределения компетенции между основными ветвями власти. Тем не менее у Правительства действительно колоссальная компетенция, колоссальные полномочия в нашей стране. Оно занимается практически всем, поэтому по мере возможности я готов действовать и дальше в этом направлении. И в части, касающейся модернизации судебной системы, правоохранительных органов и связанных вопросов.

Естественно, очень много остается региональных проблем, проблем на Кавказе. Я сейчас не буду повторять то, что мы неоднократно обсуждали, и то, в чем у нас с вами абсолютно одинаковые позиции, и то, что мы, может быть, несколько иначе, по-разному воспринимаем. В любом случае я хотел бы сказать только несколько вещей.

Первое. Очень важно все-таки открыто рассказывать о том, что происходит. И делать это не только в общественной среде, не только в Интернете, не только на телевидении или еще где-то, но и на таких площадках, типа нашей. Потому что как ни крути, но к тому, что здесь произносится (с учетом того, что мы с вами договорились, стенограмма всегда публикуется, она потом становится достоянием гласности) к этому все равно привлечено бо́льшее внимание. Таковы законы общественной жизни. То, что сказали Президенту или другому руководителю, становится как будто бы действительно более весомым. Это нужно делать обязательно.

Второе. Конечно, очень важно, чтобы ваши позиции находили отклик в позициях общественных деятелей, представителей неправительственных организаций, региональных, территориальных структур, особенно в таких сложных регионах, как Северный Кавказ. Мы с вами знаем, что на Северном Кавказе все тоже очень своеобычно и очень многое зависит от руководителя. Я никого не буду ни хвалить, ни обвинять, потому что не имею по понятным причинам на это право, я обязан соблюдать нейтралитет. Тем не менее скажу, что, например, после смены руководителя в Ингушской Республике (я думаю, что со мной вы все согласитесь) ситуация изменилась. Это не значит, что стало хорошо, там трудно, безработица огромная, есть свои проблемы, бандиты есть. Но изменился дух. Почему? Он хочет работать, я имею в виду нашего коллегу Юнус-бека Евкурова.

Вот мне бы очень хотелось, чтобы и другие коллеги работали по этим вопросам так же энергично, как работает он. Притом что он еще и не трус. Вы знаете, его пытались взорвать, чуть не убили. Наказать было бы надо на самом деле, здесь я не могу согласиться, но он не сложил оружия и не сказал, что они все уроды и я с ними прекращаю общаться. Он этого не сделал, он все равно общается в том числе с теми людьми, которые так или иначе, во всяком случае, если не причастны к этим событиям, то не всегда разделяют его позиции как руководителя. В этом смысле это хороший, достойный пример.

По миграции здесь один из вопросов задавался. Просто скажу, что если комиссия работает недостаточно эффективно, я постараюсь ее взбодрить, тем более, что буквально вчера я проводил заседание Совета Безопасности в этом же зале, мы говорили о миграции, о том, чтобы принять довольно серьезные решения. Так что она будет собираться.

Теперь по поводу гражданских свобод. Банальностей тоже говорить сейчас не буду. Одно лишь замечу. Я не знаю, кто там поднимает волну о том, что НКО опасны для государства. Я думаю, что все это сейчас несерьезно. Мне кажется, сейчас об этом со звериной серьезностью, как принято говорить, не говорит никто. Я уверен, что все будет нормально. Но, конечно, все будет зависеть и от активности самих неправительственных организаций.

По поводу некоторых конвенций (Международной организации труда и некоторых других) я, естественно, посмотрю, проверю, что там происходит.

Да, еще одно, может быть, замечание сделаю – по поводу законодательства о свободе собраний. Конечно, это законодательство, оно тоже меняется, оно не может быть статичным. Вопрос еще связан с его применением, с его адекватностью и с тем, насколько щепетильно, точно оно соблюдается. Но вот что мне приходило в голову (я просто хотел бы вам сказать) – мне кажется, что с учетом более высокого уровня гражданской активности в стране (это факты, это в целом хорошо) даже сами по себе нормы административной ответственности за несоблюдение или нарушение этого законодательства (а нарушения все-таки бывают, не будем идеализировать тех, кто тоже приходит на соответствующие мероприятия) должны быть гораздо более гибкими, чем они являются сейчас. Потому что когда это или 100 рублей, или 15 суток – это выглядит очень странно.

Диапазон мер ответственности должен быть гораздо более богатый с тем, чтобы и меры ответственности применять, и в то же время чтобы они не выглядели запредельно жестокими или несоразмерными тяжести совершенного административного проступка. Эти меры в разных странных, вы знаете, по-разному исполняются, и в результате акций такого рода во многих странах применяются и административные задержания. Я не ради того, чтобы переводить стрелки из России в другом направлении, но давайте посмотрим на то, как работают соответствующие административные и полицейские структуры, например, в рамках известной активности, связанной с захватом Уолл-стрит и так далее. Но я просто к тому, что палитра мер юридического реагирования на соответствующие действия должна быть богаче.

Я, единственное, пожалуй, с чем не могу категорически согласиться, так это с утверждением о том, что свобода слова в Интернете находится под угрозой. С этим я никак не могу согласиться. На мой взгляд, никакой угрозы свободе слова в Интернете просто нет. Вот чего-чего, но этого нет в нашей стране и, по всей вероятности, не будет. Потому, как, в общем, сами все знаете, заходите и смотрите, что говорят, что пишут, как говорят. И нет никакого намерения у властей этим заниматься.

Другой вопрос, что надо смотреть на некоторые абсолютно деструктивные тенденции, я думаю, что вы не будете со мной спорить, когда через поисковики, допустим, пропагандируются рецепты приготовления наркотиков или создания взрывчатых веществ, наверное, на это власть должна реагировать. Это не свобода слова. Я не говорю про педофилию, детскую порнографию и другие преступления, за которые по всему свету ищут и очень жестко наказывают.

По поводу МИДа. Я его не идеализирую. МИД у нас такой, как есть, у него есть и сильнее стороны чичеринско-молотовской школы, и не очень сильные. (Смех.)

И я сам как руководитель государства неоднократно к этой теме обращался, но я все-таки не могу согласиться вот с чем. Конечно, МИД должен занимать адекватную позицию, но считать, что МИД кусает только тех, кто кусает нас, это не вполне справедливо. Хотя во всем мире все-таки министерства иностранных дел – это элементы проведения государственной политики.

Согласитесь, что в определенный период и мне, и Министерству иностранных дел пришлось делать весьма жесткие заявления, касающиеся соблюдения прав человека в Белоруссии, на Украине. Это непросто на самом деле, потому это действительно очень близкие страны. И даже по целому ряду дел, которые в настоящий момент рассматриваются, они на нас очень сильно обижались, тем не менее это была и моя позиция, и я МИДу давал указания, в части преследования политических противников это абсолютно неприемлемо, это бросает тень и на само государство, например, если говорить об Украине, и на тех, кто такие решения принимает. Можно ненавидеть друг друга, можно говорить все, что угодно в полемическом задоре и в пылу политической борьбы, но когда на скамье подсудимых и в тюрьме оказываются участники президентской гонки, прямые соперники по политическому процессу, это как минимум вызывает огромное недоумение даже с учетом наших богатых тоталитарных традиций.

Насчет «горячей линии» по системе МВД – я услышал. Постараемся все-таки эту тему дожать через Правительство и, естественно, через МВД.

Хотел бы также сказать, что я очень рад, что вы упомянули все-таки тему бытовой коррупции, потому что я об этом говорю, говорю, но очень часто после этого возникает такое неодобрение, даже шквал негодования. Говорят, что он опять про эту бытовую коррупцию, стрелки переводит, не хочет своих сдавать, такой же, как и все остальные. И все-таки мне очень важно, чтобы не только Президент, Правительство, но и эксперты говорили, что коррупция все-таки начинается с малого. Когда дают взятку гаишнику или врачу, не думают о том, что также поступают министры или еще кто-то, а просто дают и дают. Это не значит, что не надо заниматься большой коррупцией. Наоборот, то заседание «Открытого правительства», о котором вы говорили, оно было в большей степени посвящено именно большой коррупции. Но, на мой взгляд, может быть, я ошибаюсь, конечно, с большой коррупцией как ни странно совладать даже проще, чем с бытовой. Мы знаем, что продвинутые страны в смысле антикоррупционного поведения прежде всего отличаются тем, что там нет бытовой коррупции.

Не знаю, сможем ли мы перейти к системе уголовной ответственности за незаконное обогащение. Не знаю, потому что у меня нет абсолютной уверенности, что для нашего развивающегося общества это хорошо. Вы, естественно, со мной можете не соглашаться и, наверное, не согласитесь, но просто здесь очень зыбкая граница между уголовной ответственностью за незаконное обогащение и возвращением к обществу тотального распределения и казарменного социализма. Я в таком обществе жить не хочу.

Это не значит, что не нужно бороться с коррупцией, в том числе с предметом этой коррупции – незаконным обогащением. Но вот такое прямое установление ответственности у меня, во всяком случае, вызывает определенные сомнения. Может быть, я ошибаюсь, может быть, эта мера окажется эффективной и себя как-то хорошо зарекомендует, но у меня есть сильные подозрения, у меня все-таки есть свои представления о том, как должна работать система уголовных наказаний, уголовно-исполнительная система.

Но в любом случае диалог на эту тему должен быть продолжен. И то, что мы все-таки вводим уголовную ответственность за другие правонарушения, то, что мы переходим к системе контроля за крупными расходами государственных служащих, это все равно шаг в правильном направлении. Даже при понимании того, что это не радикальный шаг, и у него, наверное, есть свои недостатки.

С чем я полностью согласен, так это с тем, что у нас неплохо сейчас обстоят дела с декларированием, во всяком случае, с формальной стороной декларирования. Все декларируются, все, как минимум формально оголяются, показывают товар лицом. И, кстати, многие мне даже за это благодарны. Не скрою от вас, когда я вот это все вводил, я разговаривал с некоторыми своими коллегами, они ко мне пришли и говорят: «Как нам поступить? У нас вот такая ситуация. Жены зарабатывают большие деньги». Я говорю: «Послушайте, вы считаете, что это законный доход?» Они говорят: «Да, мы считаем, что это законный доход, и здесь нет конфликта интересов. У нас изначально так было». И так далее. Я говорю: «Если это так, то вы должны радоваться, что в какой-то момент вы все это предъявляете, и после этого у вас уже этих проблем не будет». Потому что для любого человека очень важна его кредитная история. И теперь как бы эта ситуация, о ней знают все. Кому-то она кажется нормальной, кто-то считает, что это просто хамство, и за это ненавидит чиновников. Но в любом случае, это на поверхности. Мне кажется, это очень важно.

Но с чем бы я хотел абсолютно согласиться, из того, что прозвучало: у нас нет никакой ответственности за конфликт интересов. Это конструкция, которой уже лет десять, и я, кстати, причастен к ее возникновению в 2002 или 2003 году, не помню, когда мы закон этот писали. Ничего практически не поменялось. На этот конфликт интересов все плюют. Мне кажется, что здесь как раз можно было бы пойти по более строгому варианту и, может быть, даже ввести уголовную ответственность за несообщение о наличии конфликта интересов, не только увольнять, но и даже в какой-то ситуации вводить уголовную ответственность. Это точно лучше, чем просто ответственность за то, что кто-то что-то заработал или каким-то образом приобрел.

Конечно, власть никогда не хочет наказывать себя. Это тривиальность, но это так. И можно вести работу по борьбе с коррупцией вне Совета, но если вы все-таки найдете в себе силы остаться, я бы был вам за это признателен. Просто потому, что я уже говорил, работа в качестве гражданского активиста, вы все ей занимаетесь и занимаетесь весьма успешно, но само присутствие внутри президентской структуры или какой-то экспертной площадки на базе Правительства – это все равно очень важная задача. Именно это и есть соприкосновение, которое так важно для нашего гражданского общества.

Самое последнее, что мне хотелось бы сказать. Я бы хотел согласиться с тремя тезисами, которые озвучила Людмила Михайловна Алексеева. Согласиться всецело.

Во-первых, модернизация не может быть без поддержки гражданского общества. Никакой модернизации нашей жизни не будет, если эту модернизацию не выстрадает гражданское общество. Говорю это не ради высокопарных слов, а просто потому что сам пришел к этому выводу в процессе совместной работы.

Во-вторых, с чем также не могу не согласиться, бюрократия никогда не захочет реформировать себя сама. И это не российская черта, это не черта российской бюрократии. Это черта любой бюрократии: чего себя реформировать, если и так все хорошо, и так все получилось. Но именно для этого и существует гражданское общество и каналы коммуникаций. Именно гражданское общество «терзает» бюрократию, «терзает» власть, в результате власть должна идти на какие-то встречные действия. Если власть находит в себе мужество идти навстречу, такая власть система отношений сохраняется. Власть не бывает вечной. Если власть не находит в себе мужество пройти этот путь, происходят политические катастрофы. Мы этими катастрофами в XX веке наелись. Надеюсь, что мы будем идти первым путем.

И, наконец, третий тезис, который Вы озвучили, это тезис о качестве нашего Совета. Вы сказали, что здесь присутствуют профессионалы, очень разные люди, но все личности, очень заинтересованные в том, чтобы продвигать свои представления, добиваться своих целей. Это я также хотел бы абсолютно полностью поддержать. Не скрою, мне не всегда было легко и слушать то, что вы говорите, и соглашаться с тем, что вы говорите, но то, что вы говорили, всегда было абсолютно искренне, от сердца и, как правило, весьма и весьма аргументировано. Я действительно очень надеюсь, что вот этот качественный состав Совета сохранится и будет применен для пользы нашего Отечества.

И, наконец, самое последнее. Если вы предлагаете мне свою помощь, то я хотел бы в ответ сказать, что всегда готов встретиться с вами на площадке и «Открытого правительства» или «застегнутого на все пуговицы» правительства, закрытого, малого правительства, какого угодно, и переговорить на любую тему, которую вы считаете актуальной для нашей страны.

Еще раз большое вам спасибо за помощь и поддержку.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 28 апреля 2012 > № 543642 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 27 апреля 2012 > № 543646 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев принял предложение возглавить партию «Единая Россия».

Д.МЕДВЕДЕВ: Добрый день, коллеги! Прошу всех садиться.Долго говорить не буду. Всех приветствую, очень рад видеть! Погода хорошая, весна. Так что давайте поговорим и о весне, и о перспективах.

Б.ГРЫЗЛОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Три дня назад, 24 апреля, актив партии «Единая Россия» встречался с Председателем партии Владимиром Владимировичем Путиным. Он изложил своё видение по результатам выборных кампаний и сделал важное для нас заявление, изложил свою позицию о том, что в связи с тем, что он избран Президентом и 7 мая уже будет инаугурация, он считает для себя правильным сложить полномочия Председателя партии «Единая Россия». Мы, актив партии, это восприняли как позицию.

И далее было сделано ещё одно важное заявление: Владимир Владимирович предложил активу партии вынести на съезд партии предложение об избрании Председателем партии Дмитрия Анатольевича Медведева. Мы очень активно поддержали это предложение. Вы возглавляли список «Единой России» на выборах в Государственную Думу. «Единая Россия» получила достойный результат, высокий уровень поддержки наших избирателей. Были выборы не только в Государственную Думу – были выборы и в муниципальные образования. И мы можем сказать, что по результатам голосования в декабре и в марте мы получили 68 процентов мандатов депутатов муниципальных образований и 67 процентов должностей руководителей муниципальных образований. То есть поддержка фактически составляет две трети нашего населения – это поддержка «Единой России».

«Единая Россия» остаётся лидером. У нас 238 мандатов в Государственной Думе. Первые месяцы работы Государственной Думы шестого созыва показывают, что мы можем проводить в жизнь все решения, которые формируются внутри партии, которые формируются в Правительстве, которые формируются в Администрации Президента. И те законопроекты, которые вносите Вы, Дмитрий Анатольевич, мы тоже проводим, принимаем эти решения. И я бы сказал, что, несмотря на серьёзную информационную атаку в так называемой «жёлтой прессе», несмотря на те выкладки, которые есть в интернете, и даже несмотря на «болотную лихорадку», а может быть, даже и вопреки ей, растёт членство партии «Единая Россия».

Если взять с января по текущий момент, в среднем в месяц 5–6 тысяч новых членов партии «Единая Россия». И мы, Дмитрий Анатольевич, учитывая Ваше вчерашнее заявление во время пресс-конференции о вступлении в ряды партии «Единая Россия», ждём Вас в нашей партии. Мы бы приветствовали, мы ждём этого Вашего уже официального заявления и хотели бы, чтобы на съезд партии, который будет 26 мая (ХIII съезд партии «Единая Россия», решение о его проведении было принято президиумом Генерального совета), Вы бы уже пришли членом партии «Единая Россия», и мы бы поставили главный вопрос повестки дня съезда – избрание Председателя партии. Это были бы Вы, и мы бы Вас поддержали всем съездом. Думаю, что это было бы абсолютно правильное решение.

Д.МЕДВЕДЕВ: Дорогие друзья, коллеги!

Во-первых, конечно, хотел бы вас поблагодарить за доверие, которые вы и сейчас выказываете мне, делая соответствующее предложение. Хотел бы поблагодарить Владимира Владимировича Путина, который выступил с соответствующим заявлением, предложив также мою кандидатуру на должность Председателя партии.

Скажу вам предельно просто (это, наверное, банальные слова, но они абсолютно искренние): это действительно очень серьёзное доверие и очень большая ответственность. И дело тут не только в судьбе партии, хотя уже долгое время я не отделяю себя от того, что происходит в партии, опираюсь на «Единую Россию» при проведении государственного и политического курса. В конечном счёте, это ещё и вопрос развития страны: куда она пойдёт, какой она будет, что с нами будет происходить?

Поэтому хотел бы, во-первых, ещё раз сказать о том, что я благодарен всем вам, благодарен Председателю партии за то предложение, которое сделано. Во-вторых, хотел бы сказать, что я его официально принимаю. Считаю, что это поможет всем нам двигаться вперёд, укрепит наше единство. И, в-третьих, отвечая на то, о чём сказал Борис Вячеславович, я хотел бы сказать или повторить даже то, о чём говорил недавно.

Наша политическая система молода, она развивается, она имеет большое количество издержек. Но для того, чтобы все мы были честными, честными прежде всего с нашими избирателями, с гражданами нашей страны, мы должны занимать предельно простую, честную позицию. Она заключается вот в чём: если ты пользуешься поддержкой, ты не можешь разделять свою судьбу и судьбу той политической организации, которая тебе эту поддержку оказывает. Поэтому я, естественно, также хотел бы сказать, что я вступлю в ряды «Единой России».

И вообще, я думаю, на будущее, для того, чтобы наша страна была современной, гармоничной, для того, чтобы наша политическая система была развитой, похожей на большинство современных развитых политических систем, любой будущий лидер партии (а я уверен, что у партии блестящее будущее, она будет существовать до тех пор, пока развивается наша политическая система, до тех пор, пока партия вообще востребована народом), любой лидер партии в будущем должен быть членом партии, просто потому, что с него всегда будут брать пример, будут думать о том, внутри ситуации он или по каким-то причинам он себя от этой ситуации отделяет.

Да, у нас был этап становления политической системы, да, действительно, когда Председатель партии, например, допустим, был Президент, это несколько иная ситуация. Хотя я скажу вам больше: и Президент в будущем обязательно должен быть членом партии, иначе просто мы не сможем объяснить людям, какая политическая сила стоит у власти. Чем отличается, например, Президент, которого поддерживает «Единая Россия», от кандидата в Президенты, которого поддерживают коммунисты? Но это вопрос дальнейшего развития.

Что же касается моей судьбы, то в том случае, если (так, как мы и договаривались, и так, как мы и предлагали и съезду партии, и всему народу нашей страны) Государственная Дума поддержит мою кандидатуру на должность Председателя Правительства, то тогда у нас действительно будет уже абсолютно законченная политическая конструкция, которая сводится к тому, что есть Президент, являющийся гарантом Конституции, но Президент, которого поддерживает «Единая Россия», который был и остаётся близок «Единой России», есть Председатель Правительства, который является членом партии «Единая Россия» и, если съезд доверит соответствующие полномочия, возглавляет партию, и есть наша многогранная политическая система. Мы станем цивилизованными. И я считаю, что это очень важно.

Так что ещё раз, дорогие друзья, позвольте поблагодарить вас за доверие.

А сейчас давайте пообщаемся.

С.НЕВЕРОВ: Дмитрий Анатольевич, я как раз о многогранной политической системе и о перспективах.

В ходе реализации предложений по демократизации политической системы, инициированных Вами как Президентом страны, уже в ближайшее время, без сомнения, появятся новые политические игроки. И, соответственно, мы видим сегодня уже в Министерстве юстиции у нас заявления от порядка 150 организационных комитетов по созданию политических партий. Конечно, это всё увеличит и политическую конкуренцию.

Хотелось бы спросить у Вас: как, по-Вашему, на эти вызовы должна отреагировать «Единая Россия» в перспективе?

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

Как нужно на всё на это реагировать? На мой взгляд, нужно реагировать без какого-либо надрыва и драматизма. У нас абсолютно нормальная, стабильная ситуация.

Если вы вчера смотрели моё интервью нескольким каналам, там мне задавался вопрос, конечно, и по «Единой России», причём в достаточно распространённом сейчас ключе: зачем Вам это надо, мол, неавторитетная партия, непонятно, куда она движется, а Вы, мол, такой хороший, белый и пушистый и к чему Вам вообще такое решение принимать? Вот я что вам хотел сказать. У нас почему-то реальную жизнь очень часто заменяют какие-то фантомы, которые опять же ещё очень часто навязываются общественному мнению. Ну какая неавторитетная партия? Слушайте, «Единая Россия», конечно, не сверхъестественное что-то, но у «Единой России» поддержка половины населения страны. Любая другая политическая сила в мире была бы абсолютно довольна этим результатом.

Конечно, нельзя почивать на лаврах, нельзя успокаиваться, но «Единая Россия» не только самая крупная партия страны, но и самая авторитетная, потому что её поддерживают. Что бы там ни говорили оппоненты «Единой России», те, кто её не любят, ненавидят, но около 50 процентов людей поддерживают партию, и эти цифры достаточно стабильны.

Все мы принимали участие в избирательной кампании, помните. Да, там были, естественно, и какие-то небольшие флуктуации, и какие-то падения. Но что происходило? Была нормальная политическая борьба. На «Единую Россию» накинулись, естественно, ей приходилось обороняться. Где-то оборонялись хорошо, где-то, честно говоря, не очень хорошо оборонялись, где-то заняли пассивную позицию – это отдельная тема, ещё обсудим. Но результат-то какой? 238 мандатов, большинство. Все мы, естественно, люди политические, мы следим за рейтингами, рейтинг «Единой России» колеблется где-то в промежутке от 45 до 52 процентов. И это не авторитетная сила? В условиях, когда есть интернет, социальные сети, когда довольно значительное число людей говорит, что это всё плохо, это не годится, надо всё поменять. Поэтому все разговоры о падении популярности, падении авторитета партии – это всё ерунда. Но мы, конечно, ни в коей мере не можем расслабляться, потому что если партия сейчас замрёт и скажет, что у нас всё в порядке, вот тогда точно произойдёт драматическое обрушение авторитета, поддержки со стороны наших людей. Надо вкалывать! И вот это та тема, которую нам нужно обязательно будет рассмотреть и на съезде, и на других форумах.

Что происходит? У нас, по сути, реанимируется более сложная конфигурация политической системы. На пользу ли это нашей стране? Уверен, что на пользу. Именно поэтому я, собственно, всё это и затеял. Задам другой вопрос: на пользу ли это партии? Абсолютно уверен, что на пользу. Потому что если бы мы этого не сделали, рано или поздно система бы деградировала, и тогда действительно могли быть самые разные сценарии, включая сценарии, которые были в 80-е годы в нашей стране.

Хотя ко всему нужно относиться философски. Сейчас приведу в пример одну известную и крупную политическую силу, конкурирующую с нами, авторитетную, за которой стоит большое количество людей – это Коммунистическая партия. Кто постарше, помнит, что происходило в конце 80-х – начале 90-х годов, тем более что многие из присутствующих просто были в этой партии, тогда это на самом деле была часть карьеры и жизни. Говорили: всё, никогда никаких коммунистов не будет; их ненавидит народ, их народ отверг, это совокупность бюрократов, казнокрадов, шестая статья Конституции, тошнит всех! И что? Коммунисты держат свои 20 процентов. Причём это уже не только уходящее поколение. Это молодёжь!

Знаете, я же со всеми общаюсь, со всеми политическими силами, общаюсь и с коммунистами. Встречался с молодыми лидерами партий – и с нашими ребятами из «Единой России», и с коммунистами. У них есть свой отряд поддержки. Это люди, у которых горят глаза, которые верят в идеи. Значит, у партии есть будущее. Ну, уж тем более сам бог и нам велит создать такую систему при наличии такой масштабной поддержки и, скажем откровенно, гораздо более универсальных ценностей, которых придерживается партия «Единая Россия». Поэтому абсолютно всё в порядке.

У нас есть возможность провести модернизацию партийной жизни, влить новые силы, сделать ставку на молодых людей, на ту молодёжь, которая и будет определять лицо партии через 5, через 10 лет. Более того, я также хотел бы сказать ещё раз то, что говорил вчера. Конечно, партии не являются частью конституционного устройства страны, их назначение несколько иное. Но если обратить внимание на политическую систему большинства развитых демократий, по сути, они внутри этой системы конституционного устройства. И какие бы ни были времена – основополагающие партии сохраняются.

Посмотрите на опыт практически всех государств: европейских, Соединённых Штатов Америки, латиноамериканских стран. В том или ином виде они проходят через все испытания. У нас в этом смысле всё абсолютно нормально. У нас есть мощная политическая сила, которая пользуется поддержкой большинства людей, у нас есть набор ценностей, который, ещё раз подчёркиваю, разделяет подавляющее большинство людей. Это набор умеренных, понятных всем ценностей, это то, что кто-то называет «ориентирами центра», кто-то говорит о том, что это консервативные ценности. Но в любом случае это то ядро, вокруг которого всегда будет концентрироваться электорат, всегда будут концентрироваться люди, потому что то, что мы предъявляем, то, что мы предлагаем, это и есть ответ на запросы, на потребности абсолютного большинства людей.

Поэтому когда я читаю, что происходит закат партии, что вот сегодня руководство поменяют, выйдет кто-то и всё будет катиться вниз, – всё это ерунда. И не потому, что мы какие-то великие или незаменимые, всё равно на смену нам придут другие люди, другие лидеры партии когда-нибудь, лидеры государства, а ценности останутся, и задачи, которые решает подобного рода сила в любом обществе, тоже останутся. Поэтому и партия останется, и будет ведущей политической силой нашей страны. Я в этом нисколько не сомневаюсь.

О.БАТАЛИНА: Ольга Баталина, руководитель Комиссии по работе с обращениями граждан.

Дмитрий Анатольевич, я хотела бы обсудить работу общественных приёмных председателя партии. Это сегодня очень мощная сеть, серьёзный инструмент партийной работы, инструмент обратной связи с нашими сторонниками, со всеми гражданами страны. И я считаю, что этот инструмент, конечно, нужно и поддерживать, и развивать. Хотела бы пригласить Вас провести приём в одной из общественных приёмных: в Москве или в регионе, на Ваш выбор. И хотела бы также попросить встретиться с руководителями наших региональных общественных приёмных, потому что в этой работе очень важен личный контакт. А нам, поверьте, есть что рассказать об их работе. И важно было бы услышать Ваше мнение по поводу того, как эту сеть развивать дальше и какие задачи перед ней ставить.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.Я не только готов сказать о том, что я приеду. Я просто уже, естественно, как и любой человек, продумывал для себя, как мне жить в двух измерениях, что называется, в будущем: и в государственном, и в партийном – и пришёл для себя к очень простому выводу. Во время поездок по стране я практически в любом регионе буду встречаться с партийным активом и буду приходить в приёмные партийные, потому что это и есть партийная работа. Партийная работа ведь не только в том, чтобы на съезде там «зажечь», но и в том, чтобы приехать и поговорить с людьми. Причём это вовсе необязательно делать только в приёмных – это можно делать и другими способами. В конце концов, для этого есть улицы, площади, есть вообще полевая работа, которую, кстати, люди ценят. Но иногда, конечно, нужно и приём проводить по личным вопросам. Так что я в вашем распоряжении, если всё будет нормально.

А.ВОРОБЬЁВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Мы, прежде всего, с пониманием и с поддержкой отнеслись к тому предложению, которое озвучил Владимир Владимирович. Все прекрасно понимают, что это нелёгкая ноша и в конкурентной борьбе, в такой насыщенной политической жизни с многообразием политических партий нам предстоит очень содержательная и, я бы сказал, такая «весёлая» партийная борьба на муниципальном, региональном уровнях. Здесь нет никаких иллюзий.

Д.МЕДВЕДЕВ: Задорная будет борьба, сомнений никаких нет.

А.ВОРОБЬЁВ: Да. Конечно, как и прежде, я считаю, что уникальной особенностью нашей организации являлось то, что мы всегда могли сплачиваться в самый ответственный момент и работать в таком командном стиле. Я думаю, что и в будущем можно смело на нас рассчитывать.

И, переходя к следующему моменту, Государственной Думе, мы Вас там ждём, и особенно Вас там ждёт фракция «Единой России», лидером списка которой Вы были, мы все это прекрасно понимаем и дорожим нашими партнёрскими отношениями. 7–8-го числа, я думаю, будет обстоятельный, интересный, как и всегда, разговор, для того чтобы затем принять важное решение.

Ну и третий момент, который я хотел бы озвучить, – это кадры. Любая система, любая организация великолепна и сильна тогда, когда есть мощные профессионалы в разных направлениях. Мой вопрос: можем ли мы рассчитывать на привлечение в федеральное Правительство, подготовку в региональные исполнительные органы власти представителей «Единой России», более того, ставить это своей задачей? Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

Ну что говорить? Кадры, как известно…

РЕПЛИКА: …решают всё.

Д.МЕДВЕДЕВ: Тут ни убавить, ни прибавить.

По поводу кадров. Эта задача для «Единой России» и очень простая, потому что это действительно самая сильная наша партия и самая авторитетная, и, может быть, в чём-то и самая сложная. Так получилось, что партия у власти, в партии много начальников. Начальники – это те люди, которые не хотят делиться властью. Это не наша национальная черта, это природа власти. Если тебя куда-то поставили, как правило, человек говорит: «Нет, я всё решу, а вы меня не трогайте, иначе вы всё испортите». С другой стороны, нам нужно создавать кадровый резерв, нам нужно продвигать молодых людей, продвигать перспективных людей, иначе результат плохой. Сейчас идут выборы. Впереди выборы в регионах, идут муниципальные выборы. Далеко не везде мы выступаем блестяще. Это, кстати, лучшее доказательство того, что наша система пришла в состояние конкурентоспособности. Вы знаете, я сейчас стоял и думал о чём? «Единой России», для того чтобы побеждать, нужно чувствовать себя немножко в оппозиции. Потому что когда «Единая Россия» вообще над схваткой, возникает эффект самолюбования, того, что мы и так со всеми разберёмся. А вот почему сильны оппозиционные партии? Драйва больше, они хотят всех порвать. Я не предлагаю «Единой России» всех рвать, но ощущение некой внутренней позиции или, если хотите, оппозиции по отношению к другим участникам политического процесса – это нормально. Злость – вот что нужно. Злость, но в разумных пределах, спортивная злость, позволяющая достигать результатов.

На некоторых муниципальных выборах смотрите, что происходило. Сидят наши коллеги-начальники, хорошие люди в целом все, и думают, кого, допустим, двинуть в мэры соответствующего города или руководителя муниципального образования. Проходят партийные конференции, партийные форумы, в результате праймериз побеждают наиболее активные и наиболее популярные, наиболее способные объяснить свою позицию люди. Начальники сидят, говорят: «Нет, они, наверное, хорошие, но они, собаки, способны конкурировать с нами, великими. Поэтому мы их в сторону, а избираться будет мой человек». Что дальше? Ладно бы, если бы этот человек победил, в конце концов, победителей не судят, и нам как товарищам, по большому счёту, в общем-то, всё равно, лишь бы политические цели, политические установки, которые мы преследуем, те обещания, которые мы давали нашим людям, исполнялись. Но ведь этот человек не побеждает. Я не буду наводить тень на плетень, я говорю про Ярославль. Но это неприемлемо, когда на праймериз побеждает один человек, который способен выиграть выборы, а губернатор принимает решение об участии другого исходя из того, что у него есть собственные представления о том, как должна строиться политическая жизнь. Это неприемлемо, это провал. А за провал несут ответственность не только в разведке, но и в обычной политической жизни. Поэтому на будущее: мы все должны принять для себя очень непростое, а может быть, даже тяжёлое решение, что в тот момент, когда появляется кто-то лучший, у кого больше поддержка, надо подвинуться.

Но слушайте: почему наши друзья и партнёры с Туманного Альбиона, когда там происходят всякие партийные выборы, премьер-министров меняют? Только потому, что на партийном съезде, на партийной конференции выдвигается другой человек. В результате происходит смена власти. Кстати, никто не кричит, что это не демократично. Встретились, посоветовались, решили, что новый гражданин более популярен, чем предыдущий, договорились, съезд это поддержал. Всё: у страны новый премьер-министр. И никто не говорит, что кулуарно, где-то за спиной договорились, вместо народа всё это решили. Это есть демократия.

Да, у них парламентская демократия. Но и у нас есть элементы парламентской демократии. Я напомню, что вопреки установившимся представлениям у нас президентская власть очень большая, очень серьёзная. Но по своим канонам у нас президентско-парламентская республика, у нас мощный парламент, и у нас исключительно сильное Правительство. У нас не Соединённые Штаты Америки, в чистом виде президентская республика, у нас всё-таки немножко другое устройство. Поэтому нам нужно сделать так, чтобы все победители праймериз участвовали в выборах, и только они, чтобы к руководству партийными организациями в регионах приходили люди на конкурентных началах.

Ничего страшного не будет, если губернатор не будет лидером партии в регионе по каким-то причинам. Лучше, если эти позиции совпадают. Но если этого нет, это означает только одно: что губернатор работает, но у нас есть партийный лидер, которого потенциально мы можем выдвинуть на следующий губернаторский срок, это абсолютно нормально, или, может быть, рейтинг губернатора восстановится. В общем, мы должны следить за конкретной ситуацией, а не следовать в фарватере представления отдельных начальников, как лучше поступить.

Максимальная выборность и на региональном уровне, и на федеральном уровне – только в этом случае мы сможем сохранить за партией лидирующие позиции. Так, Николай Иванович? Я помню, мы с Николаем Ивановичем [Меркушкиным] встретились сразу же после парламентских выборов, сидели, и у Николая Ивановича был немножко потухший взгляд, потому что на партию все навалились, говорят: «Катастрофа, случился неуспех – взяли большинство». (Смех.) Так вообще вдумайтесь: мы живём в каком-то сюрреалистическом мире, причём иногда этот сюрреализм… Я вчера просто во время интервью это почувствовал: как это так, говорят, такая непопулярная партия… Я даже не знал, что сказать, просто это удивительно. Ну вот, мы сидим с Николаем Ивановичем, он говорит: «У нас, руководителей регионов, которые верой и правдой служили и государству, и «Единой России», есть – просьба сохранить партию». Я сказал: «Да не волнуйтесь, не только сохраним, но и укреплять будем всемерно». Не потому, что это наши политические амбиции, а по другой причине: у нас действительно нет другой политической силы. Я абсолютно искренне вам говорю, я считаю, что в будущем только две-три партии в нашей стране могут рассчитывать на то, чтобы сохраниться. Это наша партия «Единая Россия» и какие-то социал-демократы, которых мы ещё до конца не чувствуем, но которые должны каким-то образом появиться из коммунистов вместе с кем-то ещё. Все остальные будут – не будут, поживём – увидим. В этом смысле просто набор представлений наших людей о справедливости именно такой, и в этом направлении будет развиваться политическая система. В общем, я увлёкся: выборность, выборность и ещё раз выборность.

В.БУРМАТОВ: Добрый день, Дмитрий Анатольевич!

Пару лет назад мы в этом зале с Вами начали такой широкий диалог о «Единой России» в интернете и об интернете в «Единой России». Вам большое спасибо, потому что, я считаю, моё личное мнение, благодаря этому мы оказались на корпус впереди, по крайней мере, наших парламентских коллег.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, правда.

В.БУРМАТОВ: И та компания, которая прошла в декабре, ещё раз это доказала, это было для нас хорошим ускорением, ещё раз спасибо.

Вопрос, собственно, в этом же ключе. Протестная активность во многом сейчас сконцентрирована в интернете, приходит оттуда. Как Вы видите себе, как дальше будет развиваться эта ситуация? Многие себя тешили иллюзиями, что интернет заменит гражданское общество, подменит его, что оно там и будет сконцентрировано. Мне кажется, они немножко разочаровались на прошедших выборах. Это первый момент.

Второй момент. Как Вы для себя видите своё место, в том числе не только как государственного деятеля и теперь партийного деятеля, а как блогера в этом процессе?

И третий момент. У меня есть такое предложение к Вам. У нас есть сайт партии, федеральный сайт партии, там пока нет личных блогов. Я там веду собственную колонку, но личных блогов там нет. Мне кажется, этот недостаток надо исправить. Вот если бы Вы завели свой блог, по крайней мере, я и многие мои коллеги по партии, и читатели были бы Вам очень за это признательны.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо. На третье предложение сразу отвечаю положительно. Давайте что-нибудь придумаем там, чтобы сделать всё более весёлым и интересным.

Теперь по поводу первого и второго. Конечно, я реально считаю, что мы правильно сделали, что вошли в интернет. Вы сами знаете, я активный пользователь, всё это дело люблю и интересуюсь. Но в то же время ни в коем случае нельзя впадать в крайности. Интернет – это не реальная жизнь. Это интересная сфера, мы все должны быть там, мы должны знать законы интернета, в ряде случаев пользоваться преимуществами интернета, доказывать свою правоту, заниматься элементарной пропагандой, извините за такие слова, продвигать свои позиции, как делают наши политические оппоненты. Но это не означает, что мы все должны уйти в онлайн и забыть про то, что есть ещё, как говорят, офлайн, то есть это наша с вами реальная жизнь.

Более того, я вчера тоже на эту тему разговаривал с журналистами, и вам бы хотел сказать: ведь повестка дня интернета иногда абсолютно совпадает с реальной жизнью, а иногда она просто высосана из пальца, и вокруг этого ломаются копья, разгораются нешуточные страсти, там такое ощущение, что вот-вот начнутся потасовки, баталии какие-то. На самом деле ничего не происходит. Очень часто событиями в интернете становятся события, которых реально просто нет.

Я приводил в пример ситуацию, извините, вокруг моего кота. Я вынужден был даже там показать этого самого кота. Я его сейчас не привёз, но потом, если захотите, как-нибудь его покажу. Это в определённый период, в течение дня, была новость номер один. Я уж не говорю о том, что всё это опять же придумано. Это то ли шутка, то ли провокация, то ли ещё что-нибудь. Кот никуда не уходил. Но это ладно. Самое главное, что это была новость номер один. Но как мы можем в этом случае говорить о том, что интернет заменил гражданское общество, жизнь, если на повестку дня выходят несуществующие явления, которые интересны только весьма узкому кругу людей?

Но, с другой стороны, мы должны присутствовать [в интернете], мы должны работать, Вы правы, хотя бы по отношению к парламентской оппозиции мы – впереди на корпус. И это преимущество нельзя растерять, потому что там тоже молодые люди, тоже интересующиеся интернетом, тоже такие, в общем, зубастые. И это преимущество отдать нельзя.

Что же касается соревнования с кем-то, то, знаете, иногда подсмеиваются над начальниками, которые, следуя примеру Президента, завели себе блоги, в «Твиттер» вошли. А я считаю, что это абсолютно правильно. Но, во-первых, для части молодёжи все, кто соответствующие блоги или аккаунты имеют, стали ближе. Я смотрю, тут есть люди, которые пишут, ведут все эти вещи. Да, кто-то там поливает всё грязью, но кто-то говорит: «Слушайте, хорошо, что он там есть. Мы хотя бы написать ему можем».

Но самое-то главное, что все шевелиться начали. Если тебе пишут о чём-то – руководитель любого уровня вынужден на это реагировать. Никуда не деться. Это когда письмо написали, в стол можно спрятать, сказать, что через неделю к этому вернёмся, через две. А когда это всё на обозрении – ничего с этим не сделать. Поэтому интернет должен быть нашим оружием не менее существенным, чем прямое общение с людьми. Но и прямое общение забывать нельзя.

Хотел бы, пользуясь случаем, не про интернет, а вообще, просто обратиться ко всем руководителям субъектов Федерации, которые являются членами партии «Единая Россия» или разделяют её ценности, ко всем руководителям муниципальных образований, вообще ко всем политическим лидерам, которые ассоциированы с «Единой Россией»: надо выходить в народ, надо общаться и на огромных площадях, и в маленьких посёлках, ходить по домам, разговаривать. Только это принесёт эффект. Надо учиться бороться.

Мы всегда говорили, «Единая Россия» – партия реальных дел. Это так. Мы у власти, мы отвечаем за реальные дела, за построенные дороги, дома, заводы, фабрики. Но, с другой стороны, этого мало. Наша задача ещё предъявить результат. Ведь очень часто этим пользуются другие люди.

Приведу вам пример, который меня покоробил. Во время президентской кампании (не буду называть, о ком говорю, просто по этическим соображениям) на один из новых объектов приехал один из кандидатов в Президенты, не Путин. Объект этот строился, естественно, скажем так, под прямым руководством действующих начальников, действующего руководящего состава страны и, соответственно, если хотите, под прямым патронажем «Единой России». Приехал другой кандидат, сфотографировался там в профиль, анфас, потом это показали по телевизору. Но это безобразие! Взяли и отдали инициативу. Я не говорю, насколько это повлияло и так далее. Но надо учиться ещё и продавать свои результаты. Это нормально, это политическая борьба. А когда наши политические оппоненты вместе с нашими же людьми, вместе с руководителями министерств и ведомств на фоне каких-то новых объектов снимаются, которые были построены, по сути, при нашем участии, за бюджетные деньги, – это никуда не годится.

Пожалуйста.

А.ИСАЕВ: Андрей Исаев.

Уважаемый Дмитрий Анатольевич, я присоединяюсь к благодарности своих коллег за то, что Вы согласились возглавить партию.

Для меня крайне важно, что Вы человек, имеющий вкус к идеологии, потому что в последнее время появились суждения о том, что современной политике уже идеология не нужна, только политтехнологии. На самом деле, когда у политика нет идеологии, он просто для избирателя опасен, потому что неизвестно, что от него ждать. Что ждать от Вас – очевидно, потому что Вы провозгласили своё кредо, которое последовательно воплощаете в жизнь.

Но в связи с этим позвольте всё-таки задать немного провокационный вопрос. Наш с Вами общий хороший знакомый, Игорь Юрьевич Юргенс, опубликовал статью о том, что в связи с приходом Дмитрия Анатольевича Медведева в партию «Единая Россия» партия поправеет, то есть станет более либеральной, и таким политикам, как Исаев, в ней места не будет. Мне эта идея не понравилась. Дмитрий Анатольевич, я хотел бы поработать под Вашим партийным руководством. Я понимаю, что главная категория, которой реально Вы служите, идеологическая категория, – это свобода, освобождение человека, Вы об этом сказали, но я не считаю, что у тех, кто называет себя либералами, есть монополия на эту категорию.

Д.МЕДВЕДЕВ: Абсолютно.

А.ИСАЕВ: В связи с этим я хотел бы задать вопрос: всё-таки идеологические рамки «Единой России» как Вам видятся? Что нас объединяет, несмотря на различия, различные платформы, которые существуют, наше место в этом политическом спектре?

И тоже не могу удержаться от ещё одного провокационного вопроса. Вы очень хорошо Вашими политическими реформами и предложениями встряхнули страну, в хорошем смысле этого слова. Мы сейчас остановимся или будем продолжать?

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо. Я так понимаю, что наш с вами коллега имел в виду, наверное, практически следующее: что Исаеву места не будет, а вот для него место освободится.

Я так же, как и Вы, в целом не разделяю концепции того, что нынешние политические партии – это машины для голосования, а идеология умерла. Если бы это было так, то тогда бы не сработал тот пример, о котором я только что сказал: пример с коммунистами. У них-то совсем ортодоксальная в политическом смысле идеология, и у них есть приверженцы. Ведь они за них голосуют не потому, что им Зюганов симпатичен или ещё кто-то, а потому что они считают, что это их ценности. Это нормально абсолютно.

Да, есть своеобразные страны типа Америки. Но Америка – всё-таки в этом смысле отдельное государство, хотя считать, что между демократами и республиканцами нет идеологических различий, было бы нелепо. Они есть! И на самом деле большинство людей, которые там всегда голосуют за республиканцев, никогда не будут голосовать за демократов. Но там это всё, может быть, в более снятом виде существует. У нас страна очень сложная, с большим количеством проблем. У нас, вы знаете, всего хватает, к сожалению: и хорошего, и плохого. У нас бедность большая, пока ещё у нас демографические проблемы, у нас безработица, ну и другие вещи. Поэтому наша политическая жизнь всегда будет, во всяком случае, в ближайшее десятилетие, на мой взгляд, более идеологической, чем даже жизнь в Западной Европе. Идеология никуда не уходит.

Теперь в отношении идеологической основы «Единой России». Думаю, что мы должны стоять на разумных началах. Ни в коем случае нельзя лепить никаких ярлыков. Ни у каких либералов нет монополии на свободу. Очень часто и мне говорили: «Вы же либерал». Я могу вам сказать откровенно: я никогда по своим убеждениям не был либералом. По своим убеждениям, да, я человек с консервативными ценностями, это так. Но если говорить о европейской системе координат, то мои ценности очень далеко стоят от либеральных. Это первое. Но это я о себе говорю.

Теперь – об идеологической платформе самой «Единой России». Мне кажется, мы должны сделать так, чтобы наша идеологическая платформа, с одной стороны, не была аморфной, иначе за нами люди не пойдут, но, с другой стороны, она была бы понятна как можно большему количеству людей. Я почему и сказал: в чём природа будущего «Единой России»? Только в одном: мы должны создать такой набор ценностей, который как магнит будет притягивать к себе максимальное число людей. Это, безусловно, ценности социального государства. Но у нас в Конституции это написано. Мы можем проводить очень жёсткий рыночный курс, очень жёсткий, заниматься приватизацией, принимать другие решения. И в то же время это ни в коей мере не противоречит идее социального государства. Это абсолютно соединимые вещи. Это первое.

Второе. Внутри «Единой России», конечно, должны быть представители людей, у которых несколько разные впечатления от того, как развивать страну, иначе мы просто заглохнем. Коммунистическая партия из-за этого и развалилась в какой-то период – я имею в виду КПСС, – когда всех пытались построить под одну гребёнку. Но ни в коем случае нельзя допустить раскола – это другая опасность. Поэтому консервативные ценности, ценности социального государства, то, что называется позицией центра, на мой взгляд, определяли и будут определять лицо «Единой России», кто бы ни стоял во главе нашей партии. Это абсолютно очевидно. Мы не можем превратить нашу партию в маргинальную, в сектантскую группировку, даже если это нравится каким-то лидерам.

А.ХИНШТЕЙН: Дмитрий Анатольевич, хотел бы продолжить поднятую Вами тему обновления партии, потому что считаю её очень важной, и хотел бы задать Вам следующий вопрос. Ваш президентский срок был ознаменован борьбой с коррупцией, которую Вы вывели в число одного из важнейших национальных приоритетов, и это действительно очень серьёзный вклад в будущность нашего государства. Но совершенно очевидно, что «Единая Россия» как партия, считавшаяся партией власти, переживает те же процессы, которые переживает любое системообразующее явление.

Вы говорили сегодня о тех проблемах, которые есть у нас в регионах, о начальниках, которые нередко у нас, увы, бронзовеют, говорили о ситуации и приводили в пример Ярославль, наверное, мы можем привести и другие примеры. Можем ли мы ожидать, что с Вашим приходом к руководству партии, какие-то более системные очистительные процессы внутри действительно начнутся? Очень часто, особенно это во время предвыборной кампании сказалось, когда ты выходишь на дебаты, когда ты беседуешь с оппонентами, когда ты встречаешься с людьми, они задают тебе вопрос, они говорят: «Вот смотрите, у вас там он молодец, он молодец, она, она, но вот у вас есть, например, такие…» Я не буду сейчас конкретизировать, но мы понимаем, что в каждом регионе, к сожалению, эти проблемы есть. Мне кажется, что всё-таки пришла пора, мы встали сегодня на ноги, мы не боимся сегодня критики, мы сегодня выходим на совершенно новый этап своего развития, потому что это и предложения по альтернативному выбору секретарей региональных политсоветов, это инициированные Вами изменения в законодательство, возвращение одномандатных округов, прямых выборов губернаторов и так далее, нет смысла перечислять. Совершенно очевидно, что эти процессы обновления и очищения, наверное, на мой взгляд, должны всё-таки коснуться и нашей партии. По крайней мере, мне бы лично на это очень хотелось надеяться. Спасибо, Дмитрий Анатольевич.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

В принципе я с этим полностью согласен. Мы должны сделать всё, чтобы партия получила механизм самоочищения. Численность партии – очень важный показатель. То, что нас два миллиона, а не 150 тысяч, – это хорошо, но это не значит, что нужно во что бы то ни стало держать два миллиона. Нам нужны боеспособные штыки, а не просто те, кто получил партийные документы по карьерным соображениям. И, более того, в ряде случаев даже для того, чтобы партия получила заряд популярности вот от таких партийных руководителей нужно освобождаться. Вообще к людям нужно относиться бережно, это вне всякого сомнения. Но очень много примеров, когда очевидно, что люди ничего для партии не делают, что они просто вступили в партию для того, чтобы занять ту или иную позицию, это дискредитирует партию, это создаёт известное, так сказать, определение. Нам нужно от таких людей просто уходить, это нормально.

Теперь в отношении борьбы с коррупцией. Мы все вместе этим занимались: я занимался как Президент, вы занимались как депутаты Государственной думы, как руководители регионов. Я не могу сказать, что мы сверхъестественно преуспели. Но вот, честное слово, мне не стыдно смотреть в глаза людям, которые задают эти вопросы. Ну хорошо, а они-то что сделали, вот те, допустим, кто постоянно нас полоскают, говорят о том, что мы что-то не доделали, что мы остановились на полпути, что мы какими-то полумерами ограничиваемся. Но они-то ведь ничего не сделали! Писать в блогах, обличая какого-то человека (ещё нужно, кстати, доказать, что он коррупционер), гораздо проще, чем реально проводить решения: голосовать за законы, принимать кадровые решения. Поэтому, конечно, ничего из этого не должно остановиться.

Мы должны обязательно двигаться по этому самому пути. Но в то же время мы должны понимать, что «Единой России» до тех пор, пока она не отдаст командных высот, а я надеюсь, что это в ближайшие годы, в обозримой перспективе не произойдёт, будет всегда труднее защищаться. Вы сами это знаете, потому что вы участвовали в дебатах: всегда о партии, которая стоит у власти, говорят: «Но она же погрязла в коррупции, вы посмотрите, что делает один, другой, посмотрите на дворцы, на замки, посмотрите на то, что они туда летали, сюда летали». Это естественно. Если кто-то другой придёт к власти, то же самое будет делаться по соответствующей политической силе. Но мы этого допустить не должны. Мы должны научиться просто правильно отвечать на критику и освобождаться от тех, кто себя дискредитировал. Это так.

В.ТРАПЕЗНИКОВ: Дмитрий Анатольевич! Трапезников Валерий Владимирович, член партии с первого дня. Как Вы сказали, умею руководить площадями, умею бороться за голоса на площадях. Хотел бы вопрос и предложение.

Первое. Я проанализировал состав Генерального совета, региональных политсоветов. К сожалению, там нет рядовых членов партии, которые пашут и пашут. Я, предположим, уже много лет, 10 лет, единственный рабочий в политсовете Пермского края, хотя мне помогают рабочие-активисты, члены партии. Они правильно говорят: там одни губернаторы, одни чиновники. Какой же она будет пользоваться популярностью, куда все губернаторы вступили по команде? Это неправильно. Ведь опора партии – это избиратели, независимо от социальных групп. Я считаю, что в будущем на съезде надо посмотреть, именно давать какую-то квоту – не искусственную квоту, а, как правильно Вы сказали, на праймериз побеждать и становиться членом политсовета, членом Генерального совета.

Второе предложение. Я был категорически против линии партии, когда она отменила фиксированные членские взносы, потому что нам иногда говорят: «Вы пользуетесь бюджетными деньгами и так далее». Если взносы будут платить губернаторы, токарь Трапезников, это будет прекрасно. Тогда мы можем сказать: «Господа, мы платим взносы. Но на эти взносы мы и существуем». То есть у меня предложение на съезде партии обязательно вернуться к этому.

И ещё. Каждый член партии должен отчитываться в конкретном регионе. Если тебя избрали членом Генерального совета, тебе дают регионы, ты приезжаешь [и рассказываешь], что ты сделал?

У меня такие предложения, Дмитрий Анатольевич. Но Вы мне уже начинаете нравиться жёстко, конкретно как лидер партии. В этом отношении Вы находите во мне сторонника. Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Вы знаете, у меня просто нет никаких даже аргументов возражать против того, что Вы говорите по всем трём позициям. И Вы абсолютно чётко это аргументируете.

Насчёт взносов нужно будет объяснить нашим людям, потому что далеко не все любят платить свои деньги. Но в принципе это правильно: деньги дисциплинируют. Знаете, есть ещё и просто человеческое мышление: когда ты за что-то заплатил, ты за это будешь бороться. Это так, ничего с этим не поделать.

Ну а про другие принципы, я абсолютно согласен, и, конечно, рядовые члены партии и люди, которые не занимают начальственных позиций, обязательно должны быть в высших органах партии, потому что в противном случае будут всегда говорить, что это партия, в которой только начальники и чиновники.

Ф.МУХАМЕТШИН: Уважаемый Дмитрий Анатольевич. Фарид Мухаметшин, секретарь татарстанского регионального отделения партии.

Вы хорошо знаете нашу республику. Думаю, нас немало, таких региональных отделений, которые с самого начала поддержали Ваши новации о многопартийности, реальной борьбе, о выборах губернаторов. Законодательные инициативы, которые проходили от Вас в Государственной Думе, сейчас получились в виде законов. Наша партийная организация, я её считаю достаточно успешной, поскольку последние 10 лет практически «Единая Россия» в Татарстане успешно конкурировала со многими политическими силами на местных выборах, на региональных выборах, выборах в Госдуму, Президента Российской Федерации, от 71 до 81 и более процентов, как правило, регулярно.

Новые изменения сейчас грядут, выборы губернаторов осенью в ряде субъектов, в законодательные органы. На Ваш взгляд, какую-то тактику и стратегию надо ли менять региональным отделениям? Что привнести туда для того, чтобы усилить Вашу позицию, как будущего лидера нашей партии, и подставить под это региональное плечо, конкретное плечо людей, которые работают непосредственно там?

Если можно, одно предложение, можете не отвечать на него, но перед съездом хочу просто обратиться для обсуждения. Есть один вопрос. Нормой в Уставе записано, что каждые два года проводится ротация секретарей первичных политсоветов местных, региональных. Ситуация такая, я говорю про Татарстан, Сергей Иванович. У нас сегодня сложился достаточно эффективный корпус секретарей на первичном звене, самом трудном звене, местном уровне в городах и районах республики. Они, как правило, будучи лидерами партийных организаций, одновременно являются руководителями фракций в этих советах. Нельзя ли изменить эту норму хотя бы на период избрания депутатом этого совета, а не так: только избрался, а у него срок подошёл – меняй его. На первичном звене в Татарстане осенью этого года надо 70 процентов секретарей первичных организаций поменять по этой норме. Найдём, наверное, но, знаете, они должны, как мне кажется, работать вместе, согласованно со сроком выборности в свои депутатские органы.

Спасибо большое.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Во-первых, по тому вопросу, который прозвучал, у меня пока нет ни окончательно устоявшейся позиции, ни даже морального права что-то советовать. Тем не менее я всё-таки выскажусь.

Мне кажется, что сама по себе ротация – прекрасная штука, и она должна обязательно быть, иначе просто омертвляется всё. С другой стороны, мы с вами понимаем, если ротация бьёт по интересам партии, то зачем нам нужна такая ротация? Вот как совместить оба эти начала – это самый тонкий момент. Когда речь идёт о высших структурах, то, я считаю, как раз ротация должна быть обязательно заложена, просто для того, чтобы всё время была свежая кровь. Если говорить о первичных организациях, это могут быть совсем небольшие первичные организации, где и народу-то немного, и вожаков-то, откровенно говоря, немного. Надо просто подумать, как поступить.

Что же касается выборов. Мы все понимаем, мы вступили уже в совершенно новую, сложную систему выборных кампаний. У нас есть навыки, и есть технологии, которые были апробированы за последние годы. Это неплохие навыки. И если говорить по-честному, это нормальные, откровенные, честные технологии. Мы никогда никому не предлагали кота в мешке, мы предъявляли, что называется, товар лицом. Мы поступали честно. Но этого недостаточно. И я последние как раз 40 или 50 минут, пока стою перед вами, об этом говорю. Мне кажется, что, может быть, самое главное – это всё-таки прямой контакт с людьми. Это самое главное.

Ещё раз говорю, я очень люблю интернет, но и другие возможности есть. Есть телевизор, который помогает партии, потому что действительно у нас много сторонников, много членов партии, много руководителей на партийных постах, они могут выступать, доносить свою позицию. Но прямой контакт – ведь, понимаете, люди наши в этом смысле очень благодарны. Вы сами отлично знаете и по опыту работы в Татарстане, и другие коллеги знают: если какой-либо руководитель вышел пообщаться с людьми, о чём-то договорился, а ещё лучше быстро сделал что-то, решил, его цена возрастает просто стократ. А человек, который красиво сидит за столом перед телекамерой и вещает, и даже если в конце концов действительно появляются новые точки роста, как принято говорить, появляются новые объекты, ценность другая.

Недаром во всём мире принято, чтобы партия проводила мероприятия с людьми. И вот этими технологиями, если так, по-честному, нам ещё только предстоит овладеть. Многие и так эти технологии и возможности используют. Но в ряде случаев всё-таки у нас очень большой разрыв между нашими реальными возможностями и теми людьми, которым, собственно, и призвана служить партия и вообще вся государственная система.

Могу сказать лишь последнее. Обычно успешны те губернаторы, те руководители субъектов Федерации, республик, которые проводят очень много времени в глубинке, ездят сами, общаются с нашими людьми. Люди им за это благодарны всегда.

С.ОРЛОВА: Дмитрий Анатольевич, полностью согласна: ничего не заменит наш народ, контакт с людьми. Даже сам там получаешь драйв, когда встречаешься.

Д.МЕДВЕДЕВ: Так и есть.

С.ОРЛОВА: А когда ещё решаешь, люди настолько благодарны. Полностью Вас в этом поддерживаю.

Но такой момент ключевой. И Вы сами лично для этого много сделали: новая экономика, экономика знаний, модернизации, инновации. Как, на Ваш взгляд, будет перестраиваться партия в этом вопросе? Без ноу-хау, без суперпрофессионализма мы не сможем достичь многого. Может быть, это будет базовый закон об инновациях, который мы не приняли пока с Вами, а приняли ряд серьёзных вещей: налоговые и другие вещи. Может быть, мы через эти все вещи как-то поработаем. Но вот модернизация, инновация и такая Ваша последовательность, я бы сказала, в этом вопросе, вот как, на ваш взгляд, Вы бы предложили, и как Вы считаете, что мы должны сделать?

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

Я все эти годы, во всяком случае, последние четыре года старался работать именно над тем, чтобы продвигать курс обновления нашей экономики, её диверсификации, инновационного развития. Вы знаете, мне кажется, нам ни в коем случае нельзя терять этот флаг, потому что тот, кто его подхватывает, и есть современный человек, современный – в хорошем смысле этого слова. К этому и молодёжь стремится, и люди более зрелые понимают, что без обновления структуры экономики, с упором только на углеводороды у нас нет будущего.

Поэтому, мне кажется, мы можем сделать тему модернизации, создания инновационной экономики одной из ключевых партийных тем. Да она уже и так является одной из ключевых партийных тем, вы же меня и до этого поддерживали в качестве Президента, который этот курс формировал. Но мне кажется, что это позволяет нам ещё создавать более плотный контакт с большим количеством молодых людей, если хотите, вербовать новых сторонников из числа тех, кто видит развитие страны в инновационном характере нашей экономики.

У нас не всё пока получается, мягко говоря, у нас очень много проблем, и вы знаете о них. Но тем не менее всё-таки никто не сможет отрицать того, что мы стали и деньги довольно значительные выделять на развитие науки, на проведение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, кадры появились молодые, появились инструменты и есть достижения. Практически в каждом регионе, куда бы я ни приезжал, все мне говорят: «Пойдёмте, покажем Вам, у нас есть хороший инновационный центр». И это не просто здание из стекла и бетона – там реально сидят люди умные, что-то там придумывают, пытаются коммерциализировать это, продавать, потому это просто должна быть одна из составляющих партийного курса.

О.МОРОЗОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Отдельное Вам спасибо за Ваш социальный консерватизм, который Вы сегодня так чётко обозначили. И когда в своё время Вы сказали, что свобода лучше, чем несвобода, я понял, что я Ваш единомышленник и что Вы – не либерал. Потому что Вы бы в противном случае сказали: свобода превыше всего, если бы были либералом, или бы Вы сказали, что свобода вторична по отношению к справедливости и равноправию. Тогда Вы бы были левым. А Вы сказали ровно то, что ставит Вас в политический центр.

А теперь про драйв и про вопрос. Мы с Артуром Николаевичем [Чилингаровым], по-моему, двое здесь, кто 18 лет в парламенте, и мы помним парламент, в котором не было парламентского большинства, и это была война всех против всех.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это даже я помню.

О.МОРОЗОВ: Это была война всех против всех: Президента, Правительства, парламента.

Д.МЕДВЕДЕВ: Абсолютно.

О.МОРОЗОВ: Но хуже другое. Это была ситуация, когда никто (ни сами парламентарии, ни люди) не представлял, кто и как принимает решения в парламенте, почему голосуют так или иначе, почему кто-то ночью с кем-то договорился, а коалиции – для того, чтобы проголосовать.

Так вот мы победили на выборах 4 декабря и вновь стали партией парламентского большинства под Вашим руководством, Вы вели наш список. Я считаю, искренне считаю, что наличие парламентского большинства – это самостоятельная политическая ценность.

Д.МЕДВЕДЕВ: Конечно!

О.МОРОЗОВ: Это парламентская гарантия прочности политической системы.

Так вот теперь вопрос. Наши оппоненты, хитрые оппоненты, разделяют Ваш тезис о том, что «Единая Россия» остаётся ведущей силой, но они под это подкладывают обманку. Они говорят: «Да, конечно, они мощные и сильные, но они никогда больше не будут партией парламентского большинства, и они даже такой цели перед собой не ставят, они уже снижают от выборов к выборам своё присутствие в парламенте, и пик – это была эта избирательная кампания». Мой вопрос в чём? Считаете ли Вы (надеюсь, что да), что наличие парламентского большинства – это самостоятельная ценность нашей политической системы?

И второе. Мы будем с Вами за это бороться?

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Дорогие друзья, я думаю, что вы не ожидаете от меня иного ответа, как то, что любая политическая сила должна всеми возможностями стремиться к большинству. Не стесняться этого, стыдливо говоря: «Ну, вот мы как-то тут получили большинство, но нам это не надо, мы готовы поделиться, если что, забирайте у нас комитеты». И так далее. Да, нам нужен конкурентоспособный парламент. Мы как ведущая политическая сила должны быть так настроены, чтобы сохранять гражданский мир, потому что мы за него отвечаем.

Мы не должны просто с горы на всех смотреть, говорить, что мы сами всех рассудим и так далее. Мы отвечаем за ситуацию в стране, это очевидно. В этом смысле мы не можем наплевательски относиться к настроениям других людей. Это так. Но мы – нормальная политическая сила, и мы, конечно, и сейчас, и в будущем будем всегда бороться за большинство, иного просто не дано, иначе можно проиграть, «слить» абсолютно всё, если поставить перед собой не амбициозную цель.

Да даже если бы, уважаемые коллеги, мы сейчас с вами сидели на встрече партии, которая имеет 5 процентов и у которой нет никаких шансов получить когда-нибудь 50 процентов, она бы всё равно ставила такую цель, говорила, что мы победим, мы добьёмся большинства, не сомневайтесь. Только в этом случае можно убеждать людей, это очевидно абсолютно. И я надеюсь, что никто из здесь присутствующих никогда ничего другого не скажет. Нечего стесняться! Нечего стесняться ни партийной принадлежности, ни того, что мы имеем большинство, иначе потеряем, потеряем всё.

Спасибо за поддержку.

Коллеги, я готов дать вам слово, но через семь минут у меня встреча с китайским коллегой. Я дам вам слово, но я вынужден буду отвечать по 30 секунд.

РЕПЛИКА: А либералам?

Д.МЕДВЕДЕВ: И либералам. (Смех.)

А.АРШИНОВА: Уважаемый Дмитрий Анатольевич, спасибо за возможность с Вами встретиться. Много раз сегодня вспоминали уже молодёжь. Меня зовут Алёна Аршинова, я являюсь сопредседателем «Молодой гвардии Единой России», собственно, представляю здесь молодёжное крыло партии.

За последние 5 лет «Молодая гвардия» усилилась и стала основной поддержкой и опорой партии «Единая Россия». И уже успешные руководители «Единой России», сегодня мы видим это, – выходцы из «Молодой гвардии». В том числе и мне моя организация «Молодая гвардия» дала возможность проявить себя и стать депутатом Государственной Думы, за что я буду всю жизнь благодарна своей организации и партии «Единая Россия».

Хотела спросить, как Вы видите участие молодёжи в деятельности нашей партии?

Хотела бы также попросить Вас дать основной месседж молодёжи, который мы могли бы транслировать в молодёжной среде. Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

Я отвечу совсем кратко, вы – это будущее партии. Этим всё объясняется.

Пожалуйста.

Ю.ШУВАЛОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Для нас сегодня очень важный день. Он важный ещё и потому, что сегодня День российской демократии: 106 лет назад начала работать первая Дума.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, кстати.

Ю.ШУВАЛОВ: И с неё началась российская демократия.

Д.МЕДВЕДЕВ: Вы сказали правду.

Ю.ШУВАЛОВ: Но сегодня ещё и день преображения партии, потому что мы говорим о новых задачах на основе консервативной идеи, на основе базовых ценностей. Для тех, кто занимался в клубах, а я координировал эту работу в партии, это очень важно. И мы понимаем, что работа шла не зря. И я понимаю, что сейчас очень важно для нас также работать с единомышленниками, потому что, заявив о базовых ценностях, на партию обратят внимание многие люди, которые связаны с церковью, с мусульманскими организациями, с сельским хозяйством, с малым бизнесом, с местным самоуправлением, но те, которые к партии относятся пока неоднозначно. Получить доверие у них, мне кажется, возможно, если мы создадим общественные организации единомышленников партии. Вот такие форматы существуют в развитых демократиях. Как Вы относитесь к этой идее?

Д.МЕДВЕДЕВ: Абсолютно позитивно.

И просто в продолжение того, о чём мы говорили. Мы не должны стесняться предъявлять свои идеологические установки. Только в этом случае у нас есть будущее. Но они должны быть такими, чтобы они в максимальной степени нас консолидировали, консолидировали, например, Исаева и Макарова.

А.ЧЕСНАКОВ: Дмитрий Анатольевич, я быстро. Хотелось бы продолжить тему, которую Валерий Трапезников поднял.

Вопрос в чём? Конечно, люди будут приходить и в высшие органы партии, в те органы, которые избираются. Но чем они там будут заниматься? Это тоже важный вопрос. Потому что у нас сложилась ситуация, при которой часто партия, парламентская фракция отдаёт на откуп исполнительной власти решение важнейших вопросов. И потом получается, что люди не знают, чем партия занимается на местах. Это очень важно, поскольку необходимо брать на себя инициативу идти в народ, а рассказать-то этим людям часто нечего. Как Вы видите это взаимоотношение между политическими органами, функционерами партии и её представителями? Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Очень полезное, кстати, выступление, вопрос у Вас правильный. Для нас должны быть дороги и те партийцы, которые не находятся на государственных должностях, и те члены партии и сторонники партии, которые, естественно, являются государственными служащими, занимают высокие государственные позиции. И очень важно, чтобы результат работы могли предъявить не только начальники, которые говорят: «Мы проголосовали за закон», или: «Я подписал указ какой-то», – но и те, кто на своём горбу, простите, проходил какие-то кабинеты, какие-то решения проталкивал. Надо обязательно подумать, каким образом совместить эти принципы.

Конечно, мы не можем вернуться в советские времена, когда партийная и государственная машины представляли собой одно и то же. Это неправильно. Но, с другой стороны, отдача, влияние собственно партийного аппарата должна быть больше, иначе мы просто не сможем объяснить людям, зачем им вступать в партию. Потому что, если каждому говорить: «Слушай, иди в партию, министром будешь», или: «Ты губернатором будешь», – у нас нет такого количества министров и губернаторов или замминистров. Но у нас есть огромное количество мест, где должны работать честные, открытые и неравнодушные члены партии «Единая Россия».

В.МЕДИНСКИЙ: Я без микрофона, я вопрос задавать не буду, потому что времени нет, письменно Вам напишу всё. У меня был вопрос по поводу российской истории. Я бы просил Вас просто на посту руководителя идеологического института, партии и, я надеюсь, премьерском посту руководствоваться отношением к истории так, как Вы сформулировали. Я на одну из своих книг просто поместил цитату, крайне остроумное и точное отношение к истории и к мифотворчеству. С Вашего позволения я Вам эту книгу подарю с Вашей собственной цитатой.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Спасибо и за цитату, и за отношение к истории, потому что без истории нет никаких перспектив, нет будущего, мы её очень любим.

И.ЯРОВАЯ: Спасибо, Дмитрий Анатольевич, тем более я думаю, что для Камчатки особенный праздник, потому что, как Вы помните, Вы передали нам свой мандат.

Д.МЕДВЕДЕВ: Помню.

И.ЯРОВАЯ: То, что Вы становитесь лидером партии, я думаю, что для «Единой России» и на Камчатке это особый праздник.

А вопрос короткий. Вы инициатор создания «Большого правительства». Интересный, успешный проект, экспертная площадка. Но, поверьте, у партии были клубы (сейчас платформы) патриотические, либеральные, социальные, очень живые, креативные, и они представляют всю страну. Готовы ли Вы работать с платформами, и, может быть, мы продумаем какой-то постоянный механизм такой работы, это первое. И, надеюсь, если готовы, первым сделать всё-таки обсуждение вопроса нравственности и патриотизма. Самый высокий запрос в обществе сегодня на эти ценности. И если мы с Вами найдём ответы, как должна реализовываться государственная политика в этих вопросах, я думаю, мы победим.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Конечно, я готов работать и на существующих площадках, и платформах. Более того, я предлагаю простую вещь: если я буду работать в Правительстве, я, естественно, буду внедрять принципы «Открытого правительства». Но мы можем параллельно использовать и партийные платформы, и партийные площадки, тем более что мне-то это делать будет проще, если я буду внутри партии. Никто меня не упрекнёт, не скажет: «Знаешь, а чего-то ты туда полез? Государственными делами занимайся».

Я закругляю тему. Почему очень важно, чтобы Председатель Правительства возглавлял партию или был в одном из центральных органов партии (не знаю, как будет в будущем, лучше, чтобы возглавлял)? Просто потому, что тогда он может пользоваться всеми возможностями, и государственными, и политическими, включая партийные, и ему за это не будет стыдно, он не должен оправдываться за это. Вот это очень важно на будущее.

А.МАКАРОВ: Дмитрий Анатольевич, Вы знаете, просто исключительно страх заставил меня попробовать задать вопрос, и, кстати, именно страх заставил меня отказаться от вопроса. Я просто хотел бы сказать, что я всё-таки либерал, хотя сейчас Исаев толкал меня в бок, говорит: «Ты лучше не признавайся».

Честно говоря, Вы знаете, на самом деле главные слова, которые Вы в своё время произнесли, это всё-таки, что главное в нашей жизни – это свобода и справедливость. И мне кажется, что объединение свободы и справедливости – это главное. Но поскольку, как Вы знаете, нам, либералам, намного сложнее договариваться между собой, чем мне, скажем, договориться с Исаевым, я Вас умоляю, дайте возможность задать вопрос руководителю либералов «Единой России» Плигину, иначе меня расстреляют либералы. (Смех.)

Д.МЕДВЕДЕВ: Красивая подача, я не знаю, заранее заготовленная или нет, но красивая. Пожалуйста.

В.ПЛИГИН: Дмитрий Анатольевич, я действительно не собирался задавать вопрос, но после выступления Олега Морозова мне стало тоже так не очень приятно. Очень важно не похоронить либеральную идею, поэтому я бы просил у Вас, если найдётся возможность, как-то отдельно поговорить о либеральной и либерально-консервативной составляющей в работе партии «Единая Россия». Почему? Потому что, если мы не сохраним либерально-консервативный и либеральный подход, это будет исключительно левая идеология. Для нас очень важно сохранить и правую тоже. Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Согласен.

Я полностью поддерживаю и то, что Вы говорили, и то, что говорили коллеги, которые представляют более левый спектр мнений в «Единой России».

Понимаете, мы всё-таки говорили о важности идеологии. Но сейчас, в завершение разговора, я предлагаю вернуться на нашу грешную землю и задаться простым вопросом: мы ради чего всё это делаем? У нас с вами политклуб? Нет. У нас с вами – политическая сила, для того чтобы держать власть и для того чтобы решать государственные задачи.

Внутри мы договоримся. По 90 процентам позиций мы же всё равно едины, это очевидно. Есть нюансы, это хорошо. Даже если бы у нас не было внутренних платформ, их нужно было бы придумать. Это и есть драйв развития. Поэтому я очень рад, что у нас в «Единой России» есть представители как условно либерального направления, так и условно социал-демократического направления, потому что все мы – консерваторы.

Уважаемые коллеги! Спасибо вам большое за добрые слова, за то предложение, которое вы сделали. Мы ещё неоднократно увидимся и до съезда на разных площадках, в разных форматах.

Я всем желаю только одного сейчас: хороших майских праздников. И встретимся на демонстрации.

Счастливо.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 27 апреля 2012 > № 543646 Дмитрий Медведев


Россия > Миграция, виза, туризм > kremlin.ru, 27 апреля 2012 > № 543644 Дмитрий Медведев

Президент провёл заседание Совета Безопасности, посвящённое вопросам миграционной политики.

Обсуждались ключевые позиции концепции государственной миграционной политики России и меры по её реализации.

Д.МЕДВЕДЕВ: Добрый день!На сегодняшнем заседании мы обсудим проект концепции государственной миграционной политики.

Тема миграции является чрезвычайно резонансным вопросом в нашей жизни. Об этом говорят, спорят. Вопросы миграции являются предметом достаточно серьёзной дискуссии, которая проходит в обществе. Поэтому нам нужно определить ключевые задачи на ближайшую и на долгосрочную перспективу. Причём определять мы её должны с учётом мирового опыта. Потому что и наш опыт, и зарубежный опыт показывают, что в мире миграционные процессы приобрели системный характер, количество мигрантов год от года увеличивается, а сам процесс миграции становится всё более сложным и более трудноуправляемым. Причём я имею в виду не только миграцию в нашей стране, а вообще мировую миграцию.

Мир становится более прозрачным, и перемещение больших потоков людей – это данность. Во всём мире также пытаются найти ключи к решению основных проблем мигрантов. Имею в виду прежде всего использование их трудового потенциала и, что ещё более трудно и требует больших затрат, их социокультурную адаптацию.

В нашей стране от решения вопросов, связанных с миграцией, во многом зависит и формирование цивилизованного рынка труда, и обеспечение занятости, а также укрепление позитивных тенденций в российской экономике и развитие интеграционных процессов на постсоветском пространстве.

По официальным данным – подчёркиваю, по официальным данным, – начиная с 2000 года в Россию приехали около семи миллионов человек. Во многом благодаря этому притоку была компенсирована естественная убыль населения, произошла стабилизация рынка труда в некоторых сферах. Имею в виду стройку, услуги, в ряде случаев торговлю, обрабатывающее производство и в некоторых ситуациях сельское хозяйство.

Как прогнозируют эксперты, за ближайшее десятилетие за счёт мигрантов может быть сведён на нет и целый ряд неприятных социально-экономических тенденций. К примеру, таких, как увеличение дефицита рабочей силы и структурные диспропорции на рынке труда.

Вместе с тем отсутствие эффективной системы контроля за миграционными потоками (это, к сожалению, факт), а также погоня предпринимателей за дешёвой рабочей силой (это тоже, к сожалению, факт) ведёт к росту количества тех мигрантов, которые трудятся нелегально. Это серьёзная питательная среда для теневого сектора экономики, для коррупции и для совершения самых различных преступлений. Соответственно, всё это провоцирует всплески ксенофобии и межнациональных конфликтов, что крайне опасно для судьбы нашего государства. По-прежнему очень много проблем с адаптацией мигрантов, с защитой, с другой стороны, их прав и свобод.

Очевидно, что наша миграционная политика должна полностью отвечать реалиям сегодняшнего дня и тем изменениям, которые происходят в стране и в мире. Главная цель этой миграционной политики остаётся прежней – это обеспечение потребностей экономики в соответствующей рабочей силе, и прежде всего за счёт расширения возможностей для переселения в Россию на постоянное жительство наших соотечественников. В этом контексте хотел бы обратить внимание на несколько принципиальных моментов.

Первый момент. Нам необходимо завершить формирование системы, которая бы эффективно решала весь спектр вопросов, относящихся к миграционной политике. К примеру, до сих пор ни одна из государственных структур не располагает полной информацией о количестве нелегальных мигрантов. И методики подсчёта, естественно, очень разные. Соответственно, прыгают цифры, масштаб проблемы до конца непонятен. Требуют уточнения механизмы определения потребности государства в иностранной рабочей силе. Возможно, стоит рассмотреть и вопрос об упрощении порядка получения целого ряда документов.

Второе. Нам следует создавать условия для экономической мобильности населения, особенно из регионов с так называемой избыточной рабочей силой. Этому должны содействовать как государство, так и частные компании.

Третье. Более решительной, существенно более решительной должна быть борьба с незаконной миграцией. В нашей стране находится весьма значительное, я бы сказал, просто очень большое количество иностранцев с неопределённым правовым статусом и, конечно, с нарушением правил пребывания. Многие из них, если говорить об иностранцах с неопределённым правовым статусом или с нарушением правил пребывания, практически все не платят налоги. Естественно, в результате этого находятся вне зоны контроля государства, скатываются на самое дно социальной структуры, пополняют ряды криминальных структур.

Четвёртое. Серьёзные нарекания вызывают нерешённые проблемы, о чём я уже сказал в начале, с социокультурной адаптацией мигрантов. К сожалению, надо признать, что эффект от реализации специальных программ, которые способствуют интеграции иностранцев в российское общество, пока остаётся невысоким. Да, это не только наша проблема. Таких проблем много и в других странах: в европейских странах, других государствах, но это не значит, что мы должны просто умыть руки и сказать, что проблема с социокультурной адаптацией есть не только у нас, но и в государствах с более высоким уровнем жизни и с более высоким уровнем правопорядка. Наоборот, мы должны действовать в этом плане более наступательно и более жёстко, с учётом того, что у нас неблагополучно по другим вопросам.

И, наконец, пятое. Более активной должна стать международная составляющая – сотрудничество в сфере миграции со странами СНГ и другими государствами. Как показывает практика, сообща гораздо легче решать вопросы, которые связаны с противодействием незаконной миграции, оптимизацией механизмов депортации, оптимизацией механизмов реадмиссии и, конечно, унификацией миграционного законодательства. Далеко не все наши соседи с удовольствием по этой теме с нами сотрудничают, но это не означает, что мы не должны их к этому побуждать как морально – призывами, так и другими средствами, которые у нашей страны есть. И вы все понимаете, о чём я говорю.

Они должны соблюдать наше законодательство, и в этом смысле, даже при понимании того, что у нас есть большое количество своих собственных проблем, Россия остаётся привлекательным местом для труда огромного количества людей. Они должны вести себя у нас по-человечески и жить по-человечески.

Уважаемые коллеги! Я обозначил некоторые проблемы, их больше в миграционной сфере, но в любом случае хотел бы сказать, что нам нужна действенная и эффективная миграционная политика.

Россия > Миграция, виза, туризм > kremlin.ru, 27 апреля 2012 > № 543644 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 26 апреля 2012 > № 543826 Дмитрий Медведев

Интервью российским телеканалам.

Дмитрий Медведев в прямом эфире ответил на вопросы журналистов российских телевизионных каналов «Первый», «Россия», НТВ, «Дождь» и РЕН ТВ.

М.МАКСИМОВСКАЯ:Добрый день!Дмитрий Анатольевич, спасибо за возможность провести это интервью в прямом эфире – и последнее в Вашем президентском сроке. Надеемся, всем будет интересно.

Д.МЕДВЕДЕВ: Добрый день, спасибо. Я всех приветствую: вас всех приветствую и наших телезрителей.

Давайте начнём.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Дмитрий Анатольевич, весь Ваш президентский срок Вы отличались абсолютно либеральной лексикой, говорили, что «свобода лучше, чем несвобода», и написали, по сути, либеральный манифест – статью «Россия, вперёд!»

Хочу спросить Вас о делах: Вы сделали то, что хотели? Как Вы думаете, при Вас Россия стала более свободной страной?

Д.МЕДВЕДЕВ: Свобода – это такое уникальное чувство, которое каждый человек понимает по-своему. Знаете, конечно, в свободе всегда есть и часть чего-то объективного, но вообще-то это наши ощущения. Я как-то в одной из программ или, точнее, в одном из выступлений сказал буквально следующее, что мы являемся свободными только в том случае, если можем сказать о себе: я – свободен. Давайте посмотрим, что происходило в последние годы. Я считаю, что мы действительно продвинулись в плане развития гражданских свобод. Да, кому-то это движение кажется робким, кому-то, наоборот, запредельным, типа не надо так далеко идти, и так всё хорошо было. Но, на мой взгляд, мы продвинулись – и продвинулись серьёзно. Не буду апеллировать к каким-то ранним годам – скажу лишь о событиях. которые состоялись несколько месяцев назад.

Давайте спросим у людей, которые выходили на разные площади, свободные они или нет, – неважно, за кого они: за «белых», за «красных», за «синих». Я абсолютно уверен, что подавляющее большинство из них скажет: «Да, я свободен, потому что я стою здесь, у меня есть своя позиция, мне многое не нравится». Или наоборот: «Мне практически всё нравится, не смейте это трогать. Но я свободен».

Свобода – это самоощущение. И в этом смысле мы сделали немало.

А.ПИВОВАРОВ: Если можно, Дмитрий Анатольевич, я хотел бы свести этот философский общий вопрос к экономике. На экономических, так сказать, знамёнах Вашего президентства было начертано: «Модернизация и конкурентоспособность», мы помним. Вы довольны, как Вы пронесли эти знамёна? Могу даже сузить этот вопрос: Россия за время Вашего президентства стала менее зависима от углеводородов или больше?

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, это, конечно, для нас очень важная тема, потому что один из основных рисков, который обычно упоминается в связи с Россией, – это наша зависимость от углеводородов. И до сих пор, если говорить о различных оценках – рисков, как правило, упоминается два: демография и избыточная зависимость от поставок сырья на экспорт.

Откровенно скажу, я не вполне доволен тем, что мы сделали за эти годы. У меня не было никаких иллюзий, что мы за четыре года откажемся от экспорта нефти, газа, да это и неправильно. Просто потому, что мы действительно крупнейшая сырьевая страна, мы поставляем углеводороды в огромное количество государств. Но нам нужно было диверсифицировать экономику. Мы двигались по этому пути – и двигались в целом не очень медленно.

Я могу вам сказать, что за последние четыре года производство промышленных товаров, производство средств производства, производство основных областей промышленности выросло приблизительно на 50 процентов. Если говорить о производстве радиоэлектронных средств, они выросли приблизительно процентов на 30. Это неплохо. Тем не менее если говорить о нашем экспортном балансе, то 70 процентов нашего экспорта – это углеводороды (так приблизительно и было), и лишь 5 процентов – это поставка продукции машинотехнического характера. Поэтому работа по диверсификации должна быть продолжена. Именно на это, кстати, и нацелена программа модернизации нашей экономики.

Напомню, что она включает в себя пять элементов: и космос, и IT, и атомную промышленность, и массу других очень важных направлений – включая, кстати, производство лекарств. Если мы сумеем за ближайшие годы двинуть процесс модернизации по этим пяти ключевым направлениям и по некоторым другим, мы действительно сможем диверсифицировать экономику (слово тяжёлое, трудно произносить).

Если говорить как раз о макроэкономике, то этому способствует та ситуация, которая есть на сегодня, потому что у нас впервые, может быть, за всю историю нашей страны, 20-летнюю, самая небольшая инфляция. Вы знаете, что в прошлом году она была 6 процентов, в этом году (месяц к месяцу) за 12 месяцев это 4 процента. У нас очень хорошее соотношение между долгом и валовым внутренним продуктом, самое низкое практически во всех развитых странах: около 10 процентов.

При таких макроэкономических условиях мы можем диверсифицировать нашу экономику, у меня сомнений нет. Это задача на ближайшие годы. Это задача для нового Правительства.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Я про реформы.

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

А.ВЕРНИЦКИЙ: При Вас милиция стала полицией. Новая форма, а содержание всё ещё старое, хотя сотрудники переаттестованы. Садисты из УВД «Дальний» – всем известные в стране. Такие сообщения об избиении задержанных приходят практически каждый день: вчера пришло из Волгограда такое же сообщение. Пора уже реформировать и полицию тоже?

Д.МЕДВЕДЕВ: Знаете, я считаю, что никто не должен ожидать, что за полгода в результате административных преобразований у нас возникнет новая полиция или новый орган МВД, потому что структура носит частично новое название, но люди-то там прежние работают. Да, конечно, часть людей была неаттестована, довольно значительная. Мы же 200 тысяч человек убрали из органов внутренних дел. Но это не значит, что все остальные стали моментально другими. Это первое.

Второе. Конечно, нельзя судить об общем уровне законности, правопорядка по действиям отдельных мерзавцев. Им дана принципиальная оценка. Во всех таких случаях возбуждаются уголовные дела, и соответственно сотрудники правоохранительных органов просто заключаются под стражу. Не скроем, что это и за границей происходит.

Но мы находимся только в начале пути. Это непростая задача. Мы не такая, извините, фитюлька, не малюсенькое государство, которое мне иногда приводят в пример и говорят, знаете: давайте всех полицейских выгоним и наберём новых. Вы пойдёте в полицию работать?

А.ШНАЙДЕР: Это Вы Грузию имеете в виду?

Д.МЕДВЕДЕВ: Я ничего не имею в виду – это вы говорите.

Я говорю, что мы не маленькая страна, в которой можно сделать подобную вещь. Мы – большая страна. У нас сотрудников полиции вместе с гражданским персоналом под два миллиона, это огромная армия. И для того, чтобы обеспечивать правопорядок на всей территории в условиях большой федеральной структуры, в условиях федеративного устройства государства, требуется большое количество людей. Их невозможно поменять никакими распоряжениями – их нужно воспитывать. И, вы знаете, я в том, что сейчас все эти случаи становятся публичными, прозрачными, вижу большой смысл. Ведь что скрывать, мы с вами тоже не первый год по земле ходим, такие проблемы были и раньше. О них не знали. Почему? Во-первых, общество к этому относилось более спокойно; во-вторых, не было таких средств коммуникации. А сейчас о любом проступке, не говоря уже о преступлении, через несколько часов знают все. Ну и хорошо, бояться будут совершать. А те, кто совершил, будут сидеть.

А.ШНАЙДЕР: А можно как раз в продолжение темы по поводу «будут сидеть»? Я хотела бы спросить про персональную ответственность чиновников, тот же Министр Нургалиев: какова его личная ответственность за реформы в МВД, за то, что происходит на конкретных полицейских участках? Что Вы отвечаете на призывы отправить Министра Нургалиева в отставку?

Нургалиев – это просто как пример, потому что есть ощущение, что, когда в стране происходит какое-то крупное ЧП, теракт, техногенная какая-то катастрофа, ответственность всегда несут руководители среднего и низшего звена, а то и не руководители вовсе – и никогда не высокопоставленные чиновники.

Если говорить как раз о макроэкономике, то этому способствует та ситуация, которая есть на сегодня, потому что у нас впервые, может быть, за всю историю нашей страны, 20-летнюю, самая небольшая инфляция. Вы знаете, что в прошлом году она была 6 процентов, в этом году (месяц к месяцу) за 12 месяцев это 4 процента. У нас очень хорошее соотношение между долгом и валовым внутренним продуктом, самое низкое практически во всех развитых странах: около 10 процентов.

При таких макроэкономических условиях мы можем диверсифицировать нашу экономику, у меня сомнений нет. Это задача на ближайшие годы. Это задача для нового Правительства.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Я про реформы.

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

А.ВЕРНИЦКИЙ: При Вас милиция стала полицией. Новая форма, а содержание всё ещё старое, хотя сотрудники переаттестованы. Садисты из УВД «Дальний» – всем известные в стране. Такие сообщения об избиении задержанных приходят практически каждый день: вчера пришло из Волгограда такое же сообщение. Пора уже реформировать и полицию тоже?

Д.МЕДВЕДЕВ: Знаете, я считаю, что никто не должен ожидать, что за полгода в результате административных преобразований у нас возникнет новая полиция или новый орган МВД, потому что структура носит частично новое название, но люди-то там прежние работают. Да, конечно, часть людей была неаттестована, довольно значительная. Мы же 200 тысяч человек убрали из органов внутренних дел. Но это не значит, что все остальные стали моментально другими. Это первое.

Второе. Конечно, нельзя судить об общем уровне законности, правопорядка по действиям отдельных мерзавцев. Им дана принципиальная оценка. Во всех таких случаях возбуждаются уголовные дела, и соответственно сотрудники правоохранительных органов просто заключаются под стражу. Не скроем, что это и за границей происходит.

Но мы находимся только в начале пути. Это непростая задача. Мы не такая, извините, фитюлька, не малюсенькое государство, которое мне иногда приводят в пример и говорят, знаете: давайте всех полицейских выгоним и наберём новых. Вы пойдёте в полицию работать?

А.ШНАЙДЕР: Это Вы Грузию имеете в виду?

Д.МЕДВЕДЕВ: Я ничего не имею в виду – это вы говорите.

Я говорю, что мы не маленькая страна, в которой можно сделать подобную вещь. Мы – большая страна. У нас сотрудников полиции вместе с гражданским персоналом под два миллиона, это огромная армия. И для того, чтобы обеспечивать правопорядок на всей территории в условиях большой федеральной структуры, в условиях федеративного устройства государства, требуется большое количество людей. Их невозможно поменять никакими распоряжениями – их нужно воспитывать. И, вы знаете, я в том, что сейчас все эти случаи становятся публичными, прозрачными, вижу большой смысл. Ведь что скрывать, мы с вами тоже не первый год по земле ходим, такие проблемы были и раньше. О них не знали. Почему? Во-первых, общество к этому относилось более спокойно; во-вторых, не было таких средств коммуникации. А сейчас о любом проступке, не говоря уже о преступлении, через несколько часов знают все. Ну и хорошо, бояться будут совершать. А те, кто совершил, будут сидеть.

А.ШНАЙДЕР: А можно как раз в продолжение темы по поводу «будут сидеть»? Я хотела бы спросить про персональную ответственность чиновников, тот же Министр Нургалиев: какова его личная ответственность за реформы в МВД, за то, что происходит на конкретных полицейских участках? Что Вы отвечаете на призывы отправить Министра Нургалиева в отставку?

Нургалиев – это просто как пример, потому что есть ощущение, что, когда в стране происходит какое-то крупное ЧП, теракт, техногенная какая-то катастрофа, ответственность всегда несут руководители среднего и низшего звена, а то и не руководители вовсе – и никогда не высокопоставленные чиновники.

Д.МЕДВЕДЕВ:Я с этим не полностью соглашусь, потому что в целом ряде случаев при совершении преступлений отвечали люди уровня замминистра, в некоторых случаях и на другом уровне ответственность происходила.Что же касается ответственности Министра внутренних дел, он, конечно, несёт полную ответственность за состояние дел в МВД, и он это прекрасно понимает. Он отвечает и за проведение реформы, как и я отвечаю – как Президент страны, как Верховный Главнокомандующий.

И если говорить о судьбе министров, то их судьба понятна – 7 мая все министры подадут в отставку. Вот так.

А.ШНАЙДЕР: Но это же не следствие – это только отставка. Что, отставка является самым большим возможным наказанием?

А.ПИВОВАРОВ: И то плановая, извините, отставка.

А.ШНАЙДЕР: Да, тем более плановая отставка.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это действительно плановое мероприятие. Я скажу такую вещь. Если за любое событие отправлять министра в отставку, то мы никогда не наберём нормальной команды, потому что мы с вами знаем, в каких условиях работает страна, мы знаем и проблемы нашей политической системы, экономического состояния. Поэтому если за каждый проступок отправлять в отставку министра, система упрётся в коллапс.

Я всё-таки закончу эту мысль: действительно, это плановое мероприятие. Но если Вы меня спрашиваете в отношении того, является ли отставка самым страшным наказанием, то я Вам могу сказать так: для многих чиновников отставка страшнее, чем ответственность. Поэтому я считаю, что и отставки тоже должны быть мерой реагирования государства на те или иные проблемы.

Напомню, за время моей работы у нас сменилось 50 процентов руководителей субъектов Федерации. Вот вы мне назовите хоть какой-нибудь иной период в нашей истории, когда так быстро происходила ротация. Кто-то уходил, потому что у него заканчивались полномочия; кто-то уходил, скажем так, по доброй воле, потому что считал, что у него не идёт; чего скрывать, даже в некоторых случаях, когда люди писали заявления, они делали это не добровольно – они делали это потому, что мне приходилось им говорить: «Извините, ребята, у вас не получается – до свиданья». Я уж не говорю о некоторых случаях, когда главы субъектов Федерации у нас находятся под следствием, об этом не следует забывать.

М.ЗЫГАРЬ: Дмитрий Анатольевич, как раз по поводу того, что отставка кажется самым страшным наказанием для чиновника, потому что такое ощущение, что борьба с коррупцией ведётся в основном только на словах. Мы очень много слышим подозрений и даже иногда обвинений в адрес очень высокопоставленных госчиновников. Бывший глава Вашей Администрации [Сергей] Нарышкин говорил, что при Юрии Михайловиче Лужкове в Москве был запредельный уровень коррупции, и что? Никаких последствий в отношении Юрия Михайловича. Это не единственный случай опять же, Лужков – это такой яркий пример. Мы все знаем много примеров и губернаторов, и других высших госчиновников, в отношении которых есть большое предубеждение, недоверие в обществе. Однако никакой реакции у власти на эти настроения в обществе совершенно нет. Это дело касается не только коррупции – дело касается этичности поведения, возможно. Но репутация никак не влияет на политическое будущее. Волгоградский губернатор [Сергей] Боженов ославился на всю страну своим вояжем в Италии. И мы не сомневаемся, что его репутация никак не повлияет на его блестящую в будущем политическую карьеру.

Почему не происходит никакой реакции на запрос общества? Почему нет реальных результатов борьбы с коррупцией?

Д.МЕДВЕДЕВ: Михаил, знаете, я понимаю долг СМИ в том, чтобы категорически формулировать свою позицию, это правильно. Но эта позиция не вполне точная.

Я Вам только что сказал, что вынужден был отправить в отставку 50 процентов губернаторов. Часть из них ушла именно потому, что, допустим, не было достаточных доказательств совершения преступления. У нас презумпцию невиновности никто не отменял, она действует. С другой стороны, по самым разным причинам (и Следственный комитет мне докладывал, и другие материалы были) мне приходилось принимать такое решение – просто вызывать соответствующего коллегу и говорить: «Знаете, Вы сами уходите, иначе будет хуже». Это первое.

Второе. По целому ряду бывших губернаторов идут уголовные дела. Ошибкой было бы считать, что никаких уголовных дел нет. Это неправда, они есть. Я не буду вмешиваться в прерогативы следственных органов. Если хотите, поднимите информацию, это всё есть в прессе.

Третье. Если говорить о количестве коррупционных преступлений: их число, и зарегистрированных, и расследуемых, с каждым годом растёт. Сейчас в производстве Следственного комитета 17 тысяч преступлений коррупционной направленности, по которым проходят чиновники. Но это не значит, конечно, что они все должны обязательно висеть в интернете. Хотя, кстати, такое предложение мне поступило во время одной из сессий «Открытого правительства». Мне говорят: давайте так – вот как только возбуждается уголовное дело по какому-то факту, сразу конкретного чиновника вывешиваем и пишем, что в отношении него ведётся такое разбирательство. Но это спорная вещь.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Но зерно в этом есть какое-то.

Д.МЕДВЕДЕВ: Зерно в этом есть, чтобы люди знали. С другой стороны, ещё раз говорю, есть презумпция невиновности. Вполне вероятно, что это ничем не закончится, и тогда будет нехорошо.

У нас только в результате действий Следственного комитета установлены 53 организованные группы, которые совершали преступления коррупционной направленности. Поэтому считать, что ничего не делается, было бы большим преувеличением.

Но если говорить о результатах, то здесь я с вами соглашусь: результаты пока скромные. Почему? Скажем откровенно, потому что чиновники – это корпорация, они тоже не очень хотят, чтобы в их дела вмешивались. Это не значит, что они преступники. Наоборот, чиновники такие же люди, такие же граждане, как и мы. Но мы должны ставить государственный аппарат в такие условия, когда у него не будет возможности повернуть ни вправо, ни влево, когда его поведение будет регламентировано от и до соответствующими правилами: и законом о государственной службе, и должностными регламентами, – и приучать к определённой культуре. Ведь когда мы рассуждаем о коррупции, уважаемые коллеги, обратите внимание, что в так называемых странах с развитой экономикой (так называемых, потому что мы тоже уже страна с развитой экономикой – у нас проблем, может, побольше) уровень коррупции очень разный. Сравните уровень коррупции, например, в скандинавских странах и в южных странах Европы. Почему так (а уровень жизни где-то близкий): привычки разные, история разная, ментальность разная.

Поэтому коррупция – это ещё и набор схем, стереотипов, и с коррупцией нужно бороться и на ментальном уровне. Совершение коррупционного преступления должно быть не только страшным – оно должно вызывать другие эмоции: это должно быть неприличным. Вот только в этом случае можно побороть коррупцию.

М.ЗЫГАРЬ: Я предположу, что было бы логично, чтобы начинали на ментальном уровне бороться не рядовые граждане, а, возможно, высшие представители государственной власти. Вы говорите, что результаты борьбы с коррупцией есть, просто их не очень заметно, и даже сами объясняете, что это потому, что чиновники – это корпорация. Другими словами, они не сдают своих, они как могут если не саботируют, то по крайней мере как-то антикоррупционные меры тормозят.

Д.МЕДВЕДЕВ: Извините, Миша, но не только чиновники. Потому что мы специально разделили коррупцию на большую, когда речь идёт о начальниках, – она, конечно, больше всего людей раздражает: вот, зажрались…

М.ЗЫГАРЬ: Она просто в огромных масштабах.

Д.МЕДВЕДЕВ: Она в больших масштабах. Но у нас в ещё больших масштабах бытовая коррупция. Вот давайте о ней не забывать. Когда речь идёт о коррупционных проступках, которые совершаются преподавателями, когда речь идёт о коррупции во врачебной среде, честное слово, это тоже не менее опасно для общества. Только к ней-то мы привыкли, и деньги преподавателю и врачу вообще практически дают без зазрения совести – в тех случаях, конечно, когда эти деньги вымогаются. А коррупция чиновников – она раздражает. Я просто к тому, что не только корпорация чиновников покрывает самоё себя – нет, корпоративная среда есть и в других местах.

М.ЗЫГАРЬ:Просто о коррупции бытовой мы знаем.Д.МЕДВЕДЕВ: Но не боремся.

М.ЗЫГАРЬ: Знаете, каждый по-своему. Есть люди, которые борются и которые начинают с себя, но просто хочется, чтобы все начинали с себя.

Д.МЕДВЕДЕВ: Миша, Вы даёте взятки гаишникам?

М.ЗЫГАРЬ: Нет, ни разу в жизни этого не делал.

Д.МЕДВЕДЕВ: Значит, Вы боретесь. Вот так и нужно поступать.

М.ЗЫГАРЬ: Так вот по поводу борьбы: просто есть люди, мы всех их знаем, которые, я предположу, заинтересованы в борьбе с коррупцией много больше, чем чиновники, потому что трудно бороться с собой. Может быть, стоило Вам с самого начала сделать ставку в борьбе на тех людей, которые публикуют в интернете разоблачительные материалы (мы все знаем их имена)? Может быть, стоило Алексея Навального того же назначить каким-то главой антикоррупционного комитета, и, может быть, тогда не изнутри борьба с коррупцией, а извне пошла бы эффективнее.

А.ПИВОВАРОВ: Или, например, назначать расследование по его публикациям, поскольку его имя действительно на слуху.

М.ЗЫГАРЬ: Да, как-то реагировать хотя бы на те публикации, которые появляются.

Д.МЕДВЕДЕВ: У меня только просьба: давайте исходить из того, что ни у кого нет патента на борьбу с коррупцией. В этом заинтересованы все мы, и, кстати, все мы в этом смысле – гражданские активисты, во всяком случае сидящие за этим столом. У многих здесь, наверное, есть и свои страницы в социальных сетях, или во всяком случае вы смотрите за ними, это в принципе положительная вещь. Мы говорили о ситуации в МВД и сказали, что огромное количество теперь случаев выплывает наружу. С чем это связано: с новым информационным пространством в том числе. То же самое с коррупцией. Сейчас о ней гораздо проще рассуждать, потому что любой такой случай можно легко поднять наверх. Это не значит, правда, что всё, о чём пишут в социальных сетях, соответствует истине, потому что вы знаете, как легко накручивают настроения. Это отдельная технология и, кстати, вполне управляемая. Но опираться на социальных активистов и можно, и нужно.

Только я бы ни в коем случае не рекомендовал из кого-либо делать икону, потому что кто-то из таких активистов – это реальные борцы с коррупцией, которые движимы абсолютно альтруистическими побуждениями, а для кого-то это политическая программа, иногда даже, по сути, политическая авантюра, когда за антикоррупционной риторикой стоит желание просто создать свой политический капитал. Я, кстати, даже за это не осуждаю, потому что это и есть политическая борьба. Но это не филантропия – это политическая борьба, и к ней так и надо относиться.

Общее отношение простое: чем больше в сети фактов коррупционных проступков, тем лучше для дела борьбы с коррупцией, потому что, что бы там ни говорили, власть на самом разном уровне вынуждена на это реагировать, даже если ей это не нравится. И на факты о закупках, и на факты о коррупционном поведении каких-либо тех или иных лиц. Поэтому в принципе это хорошо.

Но борьбу с коррупцией должно вести государство, так во всём мире. А мы, как граждане, должны государству в этом способствовать.

М.МАКСИМОВСКАЯ:Дмитрий Анатольевич, позвольте я сужу тему широчайшую борьбы с коррупцией до конкретной сферы, потому что действительно вся страна по понятиям живёт, мы это все знаем.Д.МЕДВЕДЕВ: Марианна, и Вы по понятиям живёте?

М.МАКСИМОВСКАЯ: Вся страна, и я как гражданин страны, в общем, ну а как?

А.ПИВОВАРОВ: Только Михаил не даёт взяток.

Д.МЕДВЕДЕВ: Ну да, он святой.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Наверное.

М.ЗЫГАРЬ: Нет, ну что Вы.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Не святой.

Вы неоднократно критиковали судебную систему и что-то критическое говорили даже о деле Михаила Ходорковского – правда, это ничем не закончилось: Михаил Ходорковский не помилован, его дело не пересмотрено, он на свободу не вышел.

Смотрите, Вы подняли зарплату судьям, Вы смягчили наказание по экономическим статьям, но никто, я уверена, не назовёт нашу судебную систему независимой. С помощью судей самые различные структуры решают свои самые различные вопросы. Простые люди не верят в то, что они могут в суде добиться правды. Такая судебная система всё тормозит: и экономику, и политику. Почему Вы не приступили к кардинальной реформе судебной системы – Вам не хватило четырёх лет или существуют какие-то обстоятельства, по которым провести такую кардинальную реформу судебной системы, сделать суды независимыми сейчас просто невозможно?

Д.МЕДВЕДЕВ: Я попробую дать ответ. Конечно, четыре года – не такой большой срок. Действительно, за четыре года не так много можно сделать, тем не менее преобразования в судебной системе были, есть и будут. Мы, на мой взгляд, улучшили в целом дисциплину в судебной системе, создали так называемое Дисциплинарное судебное присутствие, сейчас дисциплинарные коллегии создаются для того, чтобы следить за поведением самих судей.

Но, уважаемые друзья, коллеги, вы поймите, когда говорят о реформе суда, это тоже нельзя понимать очень примитивно. Что такое реформа суда – выгнать судей? Но суд – это непрерывное производство. Отправление правосудия должно происходить каждый день. Выгонять нельзя, тем более что есть огромное количество людей, абсолютно безупречных. Во-вторых, откуда брать других?

Поэтому реформа суда – это не увольнение всех судей, но это создание таких условий, когда поведение судей определяется только буквой и духом закона – и ничем другим; когда судья, если звонит телефон, не бежит его брать и не говорит: «Хорошо, мы сделаем таким образом», – а сообщает об этом факте наверх: «Мне звонил такой-то чиновник и говорил о том, что соответствующее дело должно быть рассмотрено таким образом». Так во всём мире, кстати, происходит. Если кто-то выходит на судью, судья сразу же пишет донос: на меня выходил либо чиновник (но у них это вообще почти невозможно), либо (у них тоже пытаются это делать) какой-либо из адвокатов. После этого адвоката выгоняют из коллегии, а про чиновника даже не говорю.

Нужно вменить это в обязанность судьям, но сделать это так, чтобы они следовали этой модели, чтобы они не боялись докладывать, что им позвонили или с регионального уровня, или с федерального, или ещё откуда-то, или коммерсанты зашли, деньги предложили, это тоже бывает. Поэтому это набор условий.

М.МАКСИМОВСКАЯ:Дмитрий Анатольевич, позвольте я сужу тему широчайшую борьбы с коррупцией до конкретной сферы, потому что действительно вся страна по понятиям живёт, мы это все знаем.Д.МЕДВЕДЕВ: Марианна, и Вы по понятиям живёте?

М.МАКСИМОВСКАЯ: Вся страна, и я как гражданин страны, в общем, ну а как?

А.ПИВОВАРОВ: Только Михаил не даёт взяток.

Д.МЕДВЕДЕВ: Ну да, он святой.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Наверное.

М.ЗЫГАРЬ: Нет, ну что Вы.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Не святой.

Вы неоднократно критиковали судебную систему и что-то критическое говорили даже о деле Михаила Ходорковского – правда, это ничем не закончилось: Михаил Ходорковский не помилован, его дело не пересмотрено, он на свободу не вышел.

Смотрите, Вы подняли зарплату судьям, Вы смягчили наказание по экономическим статьям, но никто, я уверена, не назовёт нашу судебную систему независимой. С помощью судей самые различные структуры решают свои самые различные вопросы. Простые люди не верят в то, что они могут в суде добиться правды. Такая судебная система всё тормозит: и экономику, и политику. Почему Вы не приступили к кардинальной реформе судебной системы – Вам не хватило четырёх лет или существуют какие-то обстоятельства, по которым провести такую кардинальную реформу судебной системы, сделать суды независимыми сейчас просто невозможно?

Д.МЕДВЕДЕВ: Я попробую дать ответ. Конечно, четыре года – не такой большой срок. Действительно, за четыре года не так много можно сделать, тем не менее преобразования в судебной системе были, есть и будут. Мы, на мой взгляд, улучшили в целом дисциплину в судебной системе, создали так называемое Дисциплинарное судебное присутствие, сейчас дисциплинарные коллегии создаются для того, чтобы следить за поведением самих судей.

Но, уважаемые друзья, коллеги, вы поймите, когда говорят о реформе суда, это тоже нельзя понимать очень примитивно. Что такое реформа суда – выгнать судей? Но суд – это непрерывное производство. Отправление правосудия должно происходить каждый день. Выгонять нельзя, тем более что есть огромное количество людей, абсолютно безупречных. Во-вторых, откуда брать других?

Поэтому реформа суда – это не увольнение всех судей, но это создание таких условий, когда поведение судей определяется только буквой и духом закона – и ничем другим; когда судья, если звонит телефон, не бежит его брать и не говорит: «Хорошо, мы сделаем таким образом», – а сообщает об этом факте наверх: «Мне звонил такой-то чиновник и говорил о том, что соответствующее дело должно быть рассмотрено таким образом». Так во всём мире, кстати, происходит. Если кто-то выходит на судью, судья сразу же пишет донос: на меня выходил либо чиновник (но у них это вообще почти невозможно), либо (у них тоже пытаются это делать) какой-либо из адвокатов. После этого адвоката выгоняют из коллегии, а про чиновника даже не говорю.

Нужно вменить это в обязанность судьям, но сделать это так, чтобы они следовали этой модели, чтобы они не боялись докладывать, что им позвонили или с регионального уровня, или с федерального, или ещё откуда-то, или коммерсанты зашли, деньги предложили, это тоже бывает. Поэтому это набор условий.

Понимаете, это на самом деле очень глубоко сидит. Я надеюсь, что у нас с каждым годом будет становиться всё больше и больше оправдательных приговоров, потому что это абсолютно правильно. Не надо стесняться их выносить. Это не признак некачественной работы следствия – это признак другого: что судья не постеснялся поставить точку, сказал – недостаточно доказательств, чтобы признать виновным. Или судья, или коллегия присяжных. Эта проблема есть.

А.ПИВОВАРОВ: Я бы хотел продолжить. Вот Марианна упомянула фамилию Ходорковского. Не так давно президентский Совет по правам человека выносил заключение, что необязателен факт подачи прошения о помиловании – для помилования. Вот Вы на этой неделе помиловали Сергея Мохнаткина, вчера он вышел из колонии. Он писал Вам прошение о помиловании, хотя не признал себя виновным, и мы знаем, что он объявил, что будет бороться за отмену приговора.

Михаил Ходорковский не раз говорил, что не будет писать прошение о помиловании. Понятно, что, наверное, без прошения помилования быть не может. Но я немного по-другому хочу повернуть этот вопрос. А Вы вообще не считаете, что вот такое длительное нахождение Ходорковского и Лебедева в заключении составляет какую-то проблему для страны – может быть, действительно можно помиловать их и без прошения?

Д.МЕДВЕДЕВ: Алексей, Вы сами сначала сказали, что это делать нельзя, а потом говорите – может быть, можно?

М.ЗЫГАРЬ: Совет [по правам человека] сказал, что можно.

А.ПИВОВАРОВ: Как Президент, Вы могли бы...

М.МАКСИМОВСКАЯ: В Конституции…

Д.МЕДВЕДЕВ: Правильно, Марианна.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Конституция здесь-то важнее.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да. У нас есть статья 50 Конституции, в которой написано, что каждый осуждённый вправе просить о помиловании. Это Конституция. То есть обязательно должно быть прошение. Более того, в той же самой статье говорится о том, что осуждённый вправе добиваться пересмотра приговора, но это же не означает, что сам суд должен без ходатайства осуждённого начинать эти процессы. Это всегда стимулируется самим человеком во всём мире. И при всём моем уважении к некоторым коллегам, которые подписали соответствующие бумаги, эти бумаги не основаны ни на букве Конституции, ни на духе закона. Говорить о милосердии можно, но это милосердие должно быть всё-таки связано с волей лица, которое подверглось ответственности, с волей осуждённого.

Заберусь сейчас в юридические дебри, но мне это интересно, поэтому всё-таки сделаю это. Вот представим себе: если Президент возьмёт и помилует кого-то без обращения к нему, а в этот момент осуждённый добивается полной реабилитации, то есть признания невиновным, – что произойдёт: Президент помиловал, но фактически пятно осталось. И в этом случае получится, что тем самым Президент нарушил желание человека добиться полного оправдания – если он сам, конечно, об этом не написал. То есть Президент вклинился в процесс доказательства человеком своей полной невиновности. Поэтому, на мой взгляд, это ни юридически, ни фактически несостоятельная позиция.

Но, возвращаясь к Ходорковскому, к некоторым другим людям, которые находятся в местах лишения свободы, я могу сказать одну вещь. Понимаете, мы вообще должны задаться вопросом, почему у нас такое количество людей находится на зоне. Надо ли нам, чтобы в современных условиях, в ХХI веке, такое количество людей осуждалось к лишению свободы? Вот я когда начинал свою работу в качестве Президента, у нас было около одного миллиона лиц, находящихся в местах отбытия наказания, – миллион человек. За то время, пока я работал, их количество уменьшилось на одну пятую часть: сейчас – около 800 тысяч.

Вы знаете, когда мне приносят материалы на помилование (я, кстати, помиловал не только одного гражданина, о котором Вы сказали, – там большее количество людей), я иногда просто удивляюсь: украл мобильный телефон – два года лишения свободы; выловил в пруду, на самом деле реальное дело, семь карпов – полтора года. Какой в этом смысл? Человек, который действительно совершил, по сути, что-то среднее между административным проступком и уголовным преступлением погружается на год, на два в места не столь отдалённые и выходит уже вполне закоренелым преступником с уголовной лексикой и с уголовными мозгами.

А.ПИВОВАРОВ: Который точно не верит в систему правосудия.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, это проблема системы правосудия. И потом ещё мы тратим деньги на его социализацию: устраиваем его на работу, объясняем ему, что можно как-то пытаться жить по-другому. Поэтому это действительно государственная проблема, и касается она не только Ходорковского, Лебедева или каких-либо других людей – она касается огромного количества людей, которые отбывают наказание.

Но если говорить о конкретном деле, чтобы не получилось так, что чего-то наговорил и не ответил по конкретному вопросу, – ответ на вопрос про Ходорковского и других коренится собственно в ответе на предыдущий вопрос: без обращения не может быть рассмотрения, это моя твёрдая позиция.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Дмитрий Анатольевич, здесь такая очень важная юридическая вещь. По существующей практике Президент милует (кстати, это и УДО так же касается) только тех, кто признаёт свою вину. Вот сейчас с Сергеем Мохнаткиным Вы же сами создали прецедент: Сергей Мохнаткин не признал свою вину – так же, как не признаёт свою вину Михаил Ходорковский. То есть по существующей практике Ходорковского вроде как нельзя было помиловать, потому что он не признаёт свою вину. Но сейчас помиловали Мохнаткина, то есть прецедент создан.

Д.МЕДВЕДЕВ: Я объясню эту позицию чуть более подробно, раз она всех так волнует. Надеюсь, она волнует и тех людей, которые сегодня нас смотрят. Вопрос о прошении основан на статье 50 Конституции, и Президент не может выйти за рамки Конституции. Это, я думаю, абсолютно всем очевидно.

Если говорить о признании или непризнании вины, то этот факт основан на Указе Президента. И в этом смысле я всегда говорил, что Президент вправе отступить от собственного Указа в том случае, когда считает это правильным. Если говорить о конкретном деле, там были достаточно серьёзные аргументы, которые можно рассматривать и как косвенное признание вины, но дело даже не в этом.

Это находится в руках Президента. Вопрос о том, нужно ли признавать вину или не признавать, относится к компетенции Президента и связан с тем Указом, который в настоящий момент действует, вот собственно ответ.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Тогда про другое: про реформы в армии.

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Видел недавно последние отчёты Министерства обороны, вот такие толстенные. Там сказано, что дедовщина у нас коренным образом изменилась: она уменьшилась. Мы знаем, что денежное содержание военнослужащих растёт. В программе «Время» делаем сюжеты про то, как решается квартирный вопрос военнослужащих.

Вы как Президент всегда отстаивали (и позавчерашнее Ваше выступление) высокие траты на армию: 20 триллионов закладывается у нас?

Д.МЕДВЕДЕВ: Даже больше 20, но до 2020 года.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Но всё равно огромные траты.

Вы как будущий премьер так же жёстко будете разговаривать с будущим Министром финансов и доказывать ему, что траты на армию предпочтительнее, чем траты на науку, образование, медицину?

Д.МЕДВЕДЕВ: Ещё жёстче буду разговаривать – просто душить буду, добиваться от него, вытаскивать деньги. (Смех.)

Вы знаете, Антон, я никогда не говорил, что армия приоритетнее образования или, наоборот, образование приоритетнее, чем армия, это просто несерьёзный разговор, – я лишь говорил об одном: что мы обязаны реформировать наши Вооружённые Силы, чтобы они были мощные, боеспособные, чтобы там служили люди, хорошо мотивированные, чтобы эти люди любили свою страну и понимали, ради чего они поступают на службу в армию. Вот ради этого и запланированы такие большие деньги.

Кроме того, мы с вами понимаем, что вооружение у нас не менялось практически до последнего времени с советского периода. И я как Верховный Главнокомандующий в этом убеждался неоднократно. Кстати, и конфликт, который был развязан Грузией, это продемонстрировал. Нам пришлось быстро менять наше вооружение.

И сейчас перед нами стоит задача: к 2020 году от 50 до 70 процентов вооружения просто поменять, чтобы появились новые ракеты, новые бронетранспортёры, новая связь и всё, что необходимо для обеспечения обороны и безопасности.

Но эти траты не должны быть бездумными – они должны быть ориентированы на нашу промышленность, которая должна, во-первых, нам предоставлять качественный товар, и, во-вторых, она должна справиться с этими деньгами. Если мы почувствуем по каким-то причинам, что есть проблема, значит, мы к этому вопросу вернёмся.

Что же касается образования, то это не меньший приоритет, чем затраты на оборону. Вот Вы сказали – 20 триллионов. Я напомню, 20 триллионов с лишним – до 2020 года. А ежегодный консолидированный бюджет образования – два триллиона рублей, каждый год. То есть это сопоставимые деньги. И, кстати сказать, тоже позволившие нам за последние годы всё-таки кое-что, на мой взгляд, по важным вопросам в системе образования поменять.

Но оборона и безопасность всегда будут в числе приоритетов государства – и моих приоритетов, если мне доведётся дальше работать на соответствующих должностях.

А.ШНАЙДЕР: Дмитрий Анатольевич, а можно про армию и про образование – через личное? Насколько я понимаю, Вашему сыну Илье летом исполняется 17...

Д.МЕДВЕДЕВ: Правильно понимаете.

А.ШНАЙДЕР: А значит, вопросы армии и образования Вас должны интересовать не только как главу государства, но и как нормального родителя. Считаете ли Вы, что любой молодой человек в России должен идти в армию? И что касается сына: какую профессию, какой вуз он выбрал, что он говорит? А что Вы как родитель думаете про ЕГЭ и про реформу образования в целом?

Д.МЕДВЕДЕВ: Сначала про службу в армии, потому что это серьёзный вопрос. В соответствии с нашей Конституции опять же это долг и обязанность гражданина Российской Федерации – вопрос в том, каким образом этот долг исполнять. У нас сейчас происходят изменения в системе комплектации армии – и я считаю, что правильные изменения. Смысл их вот в чём: где-то через шесть лет мы должны выйти на такой уровень комплектации, когда 85 % тех, кто служит в армии, – это лица, принятые по контракту, а 15 % – это призывники.

А.ШНАЙДЕР: А сейчас какое соотношение?

Д.МЕДВЕДЕВ: Сейчас просто несопоставимо. Конечно, в основном это люди, которые служат по призыву, хотя и контрактников уже немало становится.

Мы должны выйти на профессиональную армию, это абсолютно нормальное требование современной жизни. При этом сохранить частичную возможность призыва, чтобы у нас были резервисты и те, кто хочет посвятить свою жизнь служению Отчизне в Вооружённых Силах, чтобы потом из них, например, из этих контрактников, офицеры появлялись или они ещё как-то устраивали свою жизнь в связи с обеспечением безопасности. Поэтому это, безусловно, конституционный долг.

Но у нас есть высшие учебные заведения, по которым существует правило, что тот, кто туда поступил, должен иметь возможность доучиться, не прерывая образования. По этому поводу существует две полярные позиции: студенты, естественно, их родители и многие другие считают, что это правильно, – часть военачальников и некоторых других лиц считают, что это не вполне правильно.

Моя позиция простая. Я считаю, что нам нужны качественные специалисты. И в ряде случаев разрыв в обучении носит губительный характер. Но только в ряде случаев. Потому что если говорить о системе высшего образования в нашей стране, то она у нас, скажем аккуратненько, избыточная: у нас больше 1150, по-моему, университетов. Я напомню, что в советские времена на весь 300-миллионный Советский Союз было 600 университетов. Я не призываю немедленно что-то закрывать, но это повод для того, чтобы подумать о судьбе высшего образования в целом и качественным его сделать.

В том, что касается ЕГЭ, возвращаюсь к этой теме. Я обсуждал со своим сыном ситуацию с ЕГЭ. Не могу сказать, что мне показались убедительными его доводы. Почему? Потому что он ничего другого не знает. Я знаю, потому что я сдавал экзамены и такие, и сякие. Он сказал буквально следующее: «Это какой-то кошмар: столько нужно заниматься!» Но это нормальные эмоции.

А я-то знаю, что была такая система, а сейчас другая система. Моё отношение к ЕГЭ буквально следующее. Я считаю, что это в целом вполне современный и разумный тест, но он не может быть абсолютно исключительным. То есть, иными словами, только единый госэкзамен – это неправильно. Он должен дополняться другими испытаниями, особенно когда речь идёт о конкретных специальностях, где ЕГЭ не способен продемонстрировать, что называется, товар лицом.

А.ШНАЙДЕР: Гуманитарные…

Д.МЕДВЕДЕВ: Гуманитарные те же самые профессии. Потому что надо понять, как человек мыслит, как он говорит и так далее. Поэтому ЕГЭ – это магистральный путь. Кстати, все учителя, с которыми я разговаривал тихо, без камер, в коридорах, где угодно, – все мне на ухо говорили: ЕГЭ – хорошо, особенно в провинции. Говорят: «Вы знаете, наши дети поступают в столичные вузы, а раньше это сделать было почти невозможно: или блат, или какие-то другие формы для того, чтобы поступить и сдать эти самые экзамены». Поэтому ЕГЭ надо развивать, совершенствовать, в то же время в ряде случаев дополнять его новыми испытаниями.

А.ШНАЙДЕР: Илья-то куда поступает в итоге?

Д.МЕДВЕДЕВ: Мы сейчас этот вопрос с ним обсуждаем. У него есть несколько задумок. Не скрою, он, конечно, интересуется и тем, чем я занимался в прежней своей жизни.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Юриспруденция?

Д.МЕДВЕДЕВ: И юриспруденция, его интересует и экономика – в общем, сейчас он в процессе выбора.

А.ПИВОВАРОВ: Дмитрий Анатольевич, Вы сегодня много говорите о том, что предстоит сделать, о делах, которые пока ещё не завершены, о будущем. Тем не менее 24 сентября прошлого года Вы объявили о решении оставить пост Президента. Мы помним, что было потом: потом были парламентские выборы в декабре, которые многие не признали честными, и самые массовые акции протеста за последнее десятилетие. Я хочу Вас спросить, как Вы относитесь к людям, которые вышли на Болотную [площадь] и на проспект Сахарова. Считаете ли Вы, что до сентября многие из них были если не Вашими избирателями, то по крайней мере сочувствующими Вашей риторике? Возможна ли ситуация, при которой, если бы Вы знали заранее, сколько людей выйдет на Болотную и на проспект Сахарова, Ваше сентябрьское решение могло быть иным?

Д.МЕДВЕДЕВ: Алексей, я не говорил в сентябре, что я собираюсь оставить пост. Я сказал о другом: что с учётом текущих политических реалий мне представляется более правильной другая конструкция, которая была реализована. И что бы там о ней ни говорили (она, может быть, кому-то симпатична, кому-то весьма несимпатична, это вопрос как раз выбора, это, собственно, и есть демократия), эта конструкция выдержала проверку на прочность, потому что мы добились того политического результата, на который рассчитывали, и получили поддержку большинства граждан.

Теперь в отношении тех, кто выходил на Болотную, на Сахарова, на другие площади. Во-первых, как Президент я ко всем гражданам нашей страны отношусь хорошо: это наши люди со своей позицией. Если говорить о людях, которые протестовали против, допустим, позиции власти или ещё чего-то, – я уважаю их право, это абсолютно нормально. Я не вполне согласен с некоторыми вещами, которые говорили, например, со сцены, потому что у меня другая политическая позиция, но те люди, которые вышли для того, чтобы продемонстрировать свою позицию, заслуживают уважения. Абсолютное большинство из них вело себя как законопослушные граждане: они вышли, сказали всё, что думают. Они и потом выходили, это их право. Потом выходили другие люди, которые говорили, что нам не нравится позиция тех людей, и это тоже нормально.

Поэтому, отвечая на Ваш вопрос, я считаю, что те решения, которые были озвучены в сентябре, подтверждены политической практикой, а она, как известно, критерий истины. Мы всё это придумали не ради того, чтобы «согреться», а для того, чтобы получить конкретный политический результат, – мы его получили: получили мандатное управление.

Да, мнение меньшинства заслуживает максимального уважения, но есть ещё и конструкция большинства. И во всём мире демократия – это и есть решения, которые принимаются большинством, которые носят общий и обязательный характер для всей страны.

А.ПИВОВАРОВ: А количество этого меньшинства на конкретных площадях Вас впечатлило?

Д.МЕДВЕДЕВ: Впечатлило.

М.МАКСИМОВСКАЯ: И его качество?

Д.МЕДВЕДЕВ: И количество, и качество впечатлило, ничего не могу сказать. Впечатлило просто потому, что это за последние годы был такой массовый выход людей с тем, чтобы озвучить свою позицию. А это означает, что власть не имеет права уклоняться от этой позиции – она должна на неё реагировать. И я считаю, что реакция на это была в самых разных направлениях. И она будет.

М.ЗЫГАРЬ: Дмитрий Анатольевич, в самом начале Вы сказали, что те люди, которые выходили на площади, каждый из них, по Вашему мнению, мог сказать: я свободен. У меня было ощущение, что люди выходили на площадь именно потому, что они почувствовали, что они несвободны в своём праве выбирать, они говорили, что у них украли их голоса. Они говорили, что выборы были нечестными.

Более того, потом мы увидели, что недовольство выборами и сомнение в чистоте выборов – это не только болезнь, которая существует внутри МКАДа. Мы видели, что и в других регионах России многие люди готовы идти на крайние меры. В Лермонтове была голодовка, которая завершилась успехом. В Астрахани тоже люди пошли на крайние меры – голодали. Я бы хотел спросить, понимаете ли Вы чувства этих людей, которые готовы идти на самые крайние меры, которые доведены до отчаяния? И второй вопрос: Вам за последние годы доводилось испытывать чувство отчаяния?

Д.МЕДВЕДЕВ: Мне – нет. Я Президент и не имею права поддаваться эмоциям. У меня бывает плохое настроение, очень плохое настроение, но отчаяния не бывает никогда. Когда у меня бывает плохое настроение, я иду и занимаюсь спортом, и оно стабилизируется. А потом принимаю решения – самые неприятные, может быть.

Теперь в отношении выборов. Действительно, отношение к выборам изменилось. Люди изменились, общий уровень политической культуры повысился, появились новые информационные средства. Власть не имеет права на это не реагировать.

Очень хорошо, что всё это произошло. Это означает, что должно меняться всё: начиная от технологий проведения выборов и заканчивая технологиями предъявления их результатов, чтобы не было подозрений, что власть кого-то обманула.

Скажу сразу: я считаю, что в масштабах страны никакие существенные фальсификации невозможны. Есть просто закон больших чисел, и поэтому тот результат, который достигается, всегда отражает волю народа. Но даже мелкие нарушения досадны, даже ситуации, когда на одном участке украли один голос, – это уже раздражает. Раньше такого не было, в 90-е годы этого не происходило, это где-то копилось внутри, а сейчас это есть. Поэтому мы должны и законодательство менять, и использовать технологические средства.

Я некоторое время назад принимал решение о том, чтобы оснастить участки этими самыми специальными цифровыми машинами для считывания голосов, КОИБами. Покаюсь, ещё до выборов под влиянием аргументов, связанных с кризисом, я разрешил Минфину отсрочить оснащение этих участков до 2015 года, хотя мог настоять на этом. Это большие деньги – честно говоря, большие деньги: десятки миллиардов рублей. Решили израсходовать их на другие нужды, на социальные нужды. Но, может быть, если бы мы это сделали, вопросов было бы меньше, потому что как ни крути, но эти цифровые технологии обработки – это уже другое дело. Может быть, стоило ускорить этот процесс. Но мы сделаем это сейчас, как и камеры, и всё остальное.Теперь в отношении людей, которые протестуют. Во-первых, они имеют на это право. Вопрос в том, что есть искренний протест, а есть хорошо просчитанная политическая позиция. Сразу хочу сказать: я тоже никого не осуждаю. Но «Голодные игры» – напомню, довольно посредственный голливудский блокбастер – я не знаю, смотрели вы или нет, а я посмотрел. И тот, кто этим занимается, очень часто преследует вполне очевидную политическую цель. На мой взгляд, сейчас все цели достигнуты, все с аппетитом едят и готовятся к заседанию Государственной Думы, готовятся к тому, чтобы получить мандат депутата. Всё это нормально, если это находится в русле решений, соответствующих закону. Вот моя позиция.

М.ЗЫГАРЬ: Вот Вы не верите в крупные фальсификации, но в той же Астрахани именно КОИБы стали причиной такого казуса: на участках, где были КОИБы, победил один кандидат, а на участках, где не было КОИБов и можно вбросить легче, победил другой.

А.ПИВОВАРОВ: Причём там огромная разница в цифрах.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это, собственно, иллюстрация того, о чём я говорил. Я же не говорю, что там не было нарушений – в Астрахани или в других местах.

М.ЗЫГАРЬ: И это не один голос.

Д.МЕДВЕДЕВ: Я ещё раз хотел бы сказать: выборы, если говорить о современных выборах, о крупных выборах, – их украсть невозможно, потому что всегда есть экзит-поллы, которые или «бьются», или не «бьются». Невозможно себе представить ситуацию, когда, например, у кандидата 50 процентов по экзит-поллам, а он получает 20, а другой – получает 70. Это невозможно, эта манипуляция ни у кого не пройдёт.

Но Вы правы, как раз эта ситуация иллюстрирует то, что я сказал: с КОИБами манипуляции в гораздо меньшей степени возможны, чем с обычными ящиками. Поэтому мы должны все участки оснастить ими. И вообще это задача для государства, для Президента, для парламента на ближайшие годы – создать такую конструкцию, когда количество сомнений будет минимальным.

Мы с вами понимаем, что очень часто эти сомнения, ещё раз говорю, имеют характер политической технологии. Потому что, если исходить из разумных предположений, человек сначала идёт в суд. В суде, например, его требования не удовлетворяют. Потом он начинает голодать. Это для меня понятная вещь. Но, когда люди сначала начинают голодать, а потом уже собираются обращаться в суд, это похоже на политическую программу.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Дмитрий Анатольевич, тогда отчасти продолжение этой митинговой темы, заданной Михаилом.

Д.МЕДВЕДЕВ: У нас с вами абсолютно политический разговор получается.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Так Вы у нас политик номер один в стране – как же, о чём же ещё?

Д.МЕДВЕДЕВ: Экономика, социальная сфера, которая, наверное, людей интересует.

А.ВЕРНИЦКИЙ:Я думаю, потом перейдём.М.МАКСИМОВСКАЯ: Перейдём.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Возвращение прямых выборов губернаторов, упрощение выборов в Госдуму, упрощение регистрации партий – все эти предложения Вы озвучили в своём Послании Федеральному Собранию буквально через несколько дней после того, что произошло на Болотной площади. Как и когда появились у Вас эти решения и связаны ли они всё-таки с выступлениями на Болотной?

Д.МЕДВЕДЕВ: Я ещё в самом первом Послании начал реформирование политической системы – и делал это каждый год. И каждый год слышал приблизительно одно и то же. Кто-то мне говорил: «Это слишком робко, что-то он там возится, волнуется, а надо в лоб – и сразу всё поменять». Кто-то, наоборот, говорил: «Не трогайте, всё в порядке, не расшатывайте конструкцию».

Это была моя позиция изначально: я каждый год менял правила, относящиеся к политической системе – напомню, это и доступ к средствам массовой информации политическим партиям, это и понижение барьера для выборов в Государственную Думу, и порядок наделения полномочиями губернаторов (не новый, а тот, который сейчас действует, когда мы перешли к партийному характеру такого рода процедуры), и масса других вещей. Их много, кстати: каждый раз я называл практически по 10 позиций.

В какой-то момент (это было, наверное, где-то год назад) я почувствовал, что завершающий аккорд должен быть более мощным, потому что система созрела. Я же откровенно говорил года два назад, что я против возвращения выборов губернаторов. Почему? Я так считал. Я считал, что в условиях большой страны, очень сложной страны с массой противоречий, действительно есть опасности. Они и сейчас сохраняются. Но в какой-то момент я понял: люди хотят выбирать начальников. Думаю – и отлично, потому что мы тем самым снимем эту ответственность с верховной власти. Пусть люди сами прочувствуют и научаться отличать ответственных руководителей от демагогов; людей, которые способны проводить собственную политику, от тех, кто будет плестись в хвосте проблем.

И сейчас эта модель будет реализована именно потому, что общество созрело – созрело на новом этапе. Почему я сегодня говорю об этом и говорил несколько дней назад? Нынешнее форсированное движение в сторону демократии не приведёт к хаосу, я уверен, потому что изменилось общество. Оно в 90-е годы было другим.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Дмитрий Анатольевич, по поводу верховной власти.

У Вас новая рокировка с Путиным.

Д.МЕДВЕДЕВ: Вы в шахматных терминах это определяете.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Так принято говорить о том, как вы обмениваетесь постами, которые вы занимаете. Теперь Владимир Путин передаёт Вам как будущему премьер-министру свой нынешний пост лидера «Единой России». Путин, очевидно, таким образом освобождается от груза непопулярной партии. Но зачем это Вам?

И ещё. Вы так же, как он, возглавите партию, но в неё как-то так стыдливо не вступите – или: и возглавите, и вступите, и ещё что-то там внутри поменяете?

А.ПИВОВАРОВ: Или вступите, но не возглавите?

М.ЗЫГАРЬ: Или вступите, но не стыдливо?

Д.МЕДВЕДЕВ: Можно продолжить этот ряд.

Мы не обмениваемся постами. Я, конечно, понимаю, что для целей политологии и журналистики эта конструкция нормальная. Но для того, чтобы чем-либо обменяться, надо сначала это получить. Так вот, пост Президента Путин завоевал в борьбе и получил весьма весомую поддержку людей. Если бы люди ему отказали, то ни о какой рокировке, как Вы говорите, речи бы идти не могло. То же самое касается поста Председателя Правительства. Его ещё нужно заслужить и добиться того, чтобы Государственная Дума за него проголосовала. Не скрою, конечно, «Единая Россия» – это сила, с которой я связан, которой я симпатизировал, которая, надеюсь, симпатизировала мне.

Теперь в отношении того, что будет происходить на партийных флангах и в партийном центре. Я абсолютно не могу понять, когда говорят, что «Единая Россия» – непопулярная партия. Слушайте, если у неё 50 процентов голосов в Государственной Думе, что подтверждается всякими социологическими опросами, у неё сейчас текущий рейтинг поддержки 45–47 процентов, по некоторым другим [оценкам] – 52–53, – какая партия популярнее? Все остальные-то явно менее популярны. Это первое.

Это самая большая партия. Я не говорю о том, что это самая совершенная партия. У неё полно недостатков, как у всякой партии. Тем не менее эту партию тоже можно и нужно менять. Поэтому перспективы «Единой России» я рассматриваю как перспективы сильной центристской консервативной силы, которая должна быть в такой стране, как наша.

У нас, например, скажу откровенно, социал-демократов пока таких нет. А плохо, потому что весь мир, как правило, развивается между двумя флангами: с одной стороны – консервативные центристские силы, с другой стороны – социал-демократы. Но это, может быть, будет ликвидировано в ходе новой политической реформы, в процессе развития партийной системы.

Поэтому для меня совершенно очевидно, что в нашей стране была, есть и будет центристская сила, консервативная сила, которая отвечает чаяниям огромного количества людей. Другие люди могут её не любить, ненавидеть, не принимать, это нормально, это и есть демократия: есть абсолютно правые силы, есть левые силы – это нормально.

Что же касается меня лично, если предложение возглавить партию ко мне поступит (а действующий председатель его озвучил), я от него отказываться не буду.

И ещё. Я считаю, что любой руководитель партии должен быть с ней. Если он в неё по каким-то причинам не вступит, он в определённый момент начнёт разделять себя и партию. Это возможно для каких-то должностей, например президентских, но в принципе это неправильно. Поэтому я считаю, что председатель партии должен быть членом партии.

М.МАКСИМОВСКАЯ: То есть у нас с Вами сейчас такая маленькая политическая сенсация. Фактически мы можем говорить о том, что Вы вступите в партию «Единая Россия» и станете партийным премьер-министром.

Д.МЕДВЕДЕВ: При наличии тех предварительных условий, о которых я сказал. Для этого я должен получить предложение – и партия меня должна поддержать.

А.ПИВОВАРОВ: Но в этом мало сомнений, честно сказать.

Д.МЕДВЕДЕВ: Знаете, политическая жизнь – это сложная штука.

М.ЗЫГАРЬ: Будем держать кулаки.

Д.МЕДВЕДЕВ: Хорошо, на это вся надежда. (Смех.)

А.ШНАЙДЕР: Чтобы уже, наверное, заканчивать действительно с политической темой. Вот один из самых обсуждаемых моментов, связанный с политической реформой, это так называемые (извините, Дмитрий Анатольевич, тоже слово такое журналистское) фильтры: президентский и вот теперь ещё муниципальный. Вы только что говорили, что Вам показалось, что общество уже готово к возвращению прямых выборов. Но вот эти самые фильтры – особенно то, что Вас касается, президентский, – не кажется ли Вам, что это сводит на нет саму идею прямых выборов? И зачем, как Вы для себя объясняете? Почему не работают другие механизмы: Уголовный, Административный кодексы, – которые тоже могут позволить отсеивать плохих людей?

Д.МЕДВЕДЕВ: Знаете, политическая конструкция всегда носит конкретный характер. Не бывает абстрактной демократии. Демократия, это моё глубочайшее убеждение, должна быть привязана к определённой национальной почве и к сложившейся политической культуре. Вот она у нас такая, как есть. Она сейчас выше, чем в 90-е годы, никаких сомнений. Но, на мой взгляд, она всё-таки пониже, чем в некоторых других странах. Я думаю, что вы со мной тоже согласитесь.

Теперь в отношении фильтров. Никаких фильтров (в понимании барьеров) в этих законопроектах, в том числе в законе о выборах губернаторов, нет. Но есть квалификационные условия, точнее – одно из них. Какое? Что кандидат в губернаторы должен заручиться поддержкой муниципальных депутатов. Это не мы придумали. Я напомню, сейчас у наших французских друзей идут президентские выборы. Это как раз, по сути, французская конструкция. Причём речь идёт о выборах даже Президента страны, когда кандидат должен доказать, что всё-таки его кто-то воспринимает, что его воспринимают депутаты, лидеры муниципальных образований, что он не абсолютно случайная фигура. Потому что, вы это тоже знаете, давайте вспомним, кого и как избирали в 90-е годы, печальная история иногда была.

Поэтому подтвердить свой авторитет, получив от 5 до 10 % (это была идея муниципалитетов), мне кажется, ничего плохого в этом нет. И, если говорить откровенно, я не вижу никаких проблем большинству серьёзных партий этого добиться – разными способами. Дальше не комментирую.

А.ШНАЙДЕР: А президентский фильтр?

Д.МЕДВЕДЕВ: Теперь президентский фильтр. Никакого президентского фильтра в законе нет. Там лишь говорится о том, что Президент может, но не должен проводить консультации в порядке, установленном соответствующим Указом. Будет ли будущий Президент этим пользоваться, я не знаю. Вполне вероятно, что не будет. Это первое.

И второе. Результат этих квалификаций и консультаций, которые проведёт Президент, – вовсе необязательно, что эти консультации должны кого-то отсекать. Наоборот, по смыслу законопроекта это лишь консультации.

М.ЗЫГАРЬ: Дмитрий Анатольевич, я бы хотел, может быть, в соответствии с Вашим пожеланием, немножко от политики начать отходить. Вы недавно подписали Указ.

Д.МЕДВЕДЕВ: Нет, я ничего не желаю. Хотите – давайте о политике говорить. Я просто не знаю, хотят ли этого наши зрители.

М.ЗЫГАРЬ: Я думаю, что сейчас зрителям будет интересно, потому что это их напрямую коснётся.

Вы подписали недавно Указ о создании общественного телевидения.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Недалеко ушёл от политики.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, это правда.

М.ЗЫГАРЬ: Означает ли это, что существующие государственные телеканалы не справляются с возложенными на них функциями, не могут информировать граждан; средства, которые тратит государство на их финансирование, уходят в пустоту? Может быть, тогда не нужно налогоплательщикам тратить свои деньги на финансирование госканалов? И, может быть, после создания общественного телевидения госканалы будут приватизированы?

Д.МЕДВЕДЕВ: Михаил, хорошо так рассуждать, работая на частном канале. Вот если бы мне коллеги с государственного канала задали бы соответствующие вопросы, это было бы интереснее.

М.ЗЫГАРЬ: Они тоже как налогоплательщики платят деньги.

Д.МЕДВЕДЕВ: Платят. Согласен.

По поводу общественного телевидения. Я неоднократно говорил – у меня никогда нет застывшей позиции, мне кажется, это нормально. Тот, кто говорит: «Я придерживаюсь этой позиции с момента окончания университета», – тот врёт.

У меня позиция по отношению к общественному телевидению тоже менялась. В какой-то момент мне казалось, что государственных возможностей, которые есть... У нас вообще собственно государственный холдинг только один: это ВГТРК. Есть Первый канал, контрольным акционером которого выступает государство, но с точки зрения правовой вообще-то это всё-таки акционерное общество. Это несколько другая история. Поэтому госфинансирование напрямую получает только ВГТРК. Так вот, мне казалось, что этого достаточно, хотя меня убеждали: давайте сделаем общественное телевидение. Но потом я по разным причинам начал думать о чём: ведь государство – это такой же собственник, как и частный собственник, например собственник Вашего канала (обращаясь к М.Зыгарю), Вашего канала (обращаясь к А.Верницкому), Вашего канала (обращаясь к А.Пивоварову), хотя у вас собственник такой большой, но он тоже собственник. Так вот, государство – самый-самый большой собственник, и у собственника всегда есть своя воля.Я думаю, что вряд ли вы будете со мной спорить, собственник всегда свою волю проявляет: в России, в Америке, во Франции. Иногда он это делает жёстко (наверное, для средств массовой информации, это неправильно), иногда он это делает тихо, корректно. И так делается во всём мире.

Так вот, общественное телевидение, в отличие от телевидения, которое принадлежит конкретному собственнику или собственникам, – это как раз единственный ресурс, который никому не принадлежит, потому что он независим от государственных источников.

Вот мы что хотим сделать? Мы хотим подтолкнуть этот ресурс, чтобы он потом начал жить на свои деньги, создать фонд целевого капитала, который будет приносить доход. И в этом случае руководство общественного телевидения не будет приходить в кабинеты Правительства или в Кремль и говорить: пожалуйста, увеличьте нам финансирование. Потому что они будут жить на свои деньги. Это создаёт совершенно другую степень независимости – простите, я скажу такую вещь: большую, чем даже на частном канале.

М.ЗЫГАРЬ: Но назначает-то генерального директора всё равно Президент. Значит, источник легитимности всё равно государство.

Д.МЕДВЕДЕВ: Не так, потому что Президент во всём мире – это консолидирующая фигура. Она может нравиться, не нравиться, но это консолидирующая фигура, это гарант Конституции. Во Франции руководителя общественного телевидения назначает Президент, в Великобритании, если я правильно помню, – Премьер-министр. Никто же не возмущается и не говорит: это посягательство на наши права. Он целиком и полностью аккумулирует различные ощущения, различные ожидания людей. Мне кажется, это нормально.

При этом деньги в этом случае всё равно получаются от других источников, а ни на государственных, ни на частных каналах это невозможно. Думаю, что именно поэтому общественное телевидение нужно создать.

Теперь о судьбе государственных каналов. Я считаю, что после перехода на цифровое вещание (а это совсем уже скоро) государству на всех уровнях нужно будет окончательно определиться с количеством государственных средств массовой информации. На мой взгляд, их много, и необходима реорганизация государственной сети. Часть этих каналов должна быть продана, а часть присоединена к существующим государственным структурам. Определённые сигналы, напомню, я даже регионам давал. Не скрою, мне не очень нравится, как эти сигналы прошли, потому что каждый региональный руководитель хочет иметь, конечно, свой информационный ресурс.

А.ПИВОВАРОВ: Извините, я не могу здесь не вступить, Дмитрий Анатольевич. Понятно, что есть различные формы собственности, есть государственные телеканалы, такие как ВГТРК, есть каналы вроде бы частные, но на самом деле мы все понимаем, что есть так называемые федеральные телеканалы, где, в общем, рука государства очевидна в том, что касается контроля за редакционной политикой.

Я хочу в этой связи привлечь наше общее внимание к тому, что среди нас находится уважаемый коллега Михаил Зыгарь – казалось бы, со стороны: «Дождь» – телеканал очень маленький в сравнении с федеральными, с их огромными финансовыми возможностями. Однако же совершенно логично, что здесь находится Михаил. «Дождь» действительно на слуху; туда с удовольствием ходят ньюсмейкеры; Вы туда ходили, Дмитрий Анатольевич. Чаще они туда ходят гораздо охотнее, чем на большие федеральные каналы. Почему вообще так происходит? Спросите любого, ответ будет простой: на «Дожде» нет цензуры. Журналисты «Дождя» ограничены только своими журналистскими представлениями о том, какие новости интересны, какие нет, каких гостей звать, каких нет.

Я буду говорить только за себя, поскольку это такой вопрос, касающийся меня и моих коллег на НТВ. Я как журналист федерального канала сталкиваюсь регулярно с ограничениями, которые не позволяют мне в полной мере выполнять свои профессиональные обязанности, конкурировать с тем же «Дождём». Ограничения эти связаны с тем, что принято называть политической целесообразностью – вы знаете: «Не время сейчас, старик».Помимо искусственного ограничения конкуренции это действительно ещё и, как мне кажется, ограничение моей журналистской возможности осуществлять профессиональный долг, информируя зрителей о происходящих событиях. Хотелось бы узнать, как Вы относитесь к этой ситуации, Дмитрий Анатольевич?

Д.МЕДВЕДЕВ: Несколько иначе, чем Вы, потому что я не журналист. Но, конечно, я прокомментирую то, что Вы говорите. Я был на канале «Дождь». Современный, хороший, относительно пока небольшой канал. Я не верю тому, что у руководства «Дождя» нет своей политической позиции. Она есть; другой вопрос, ещё раз говорю, в какой форме она предъявляется. Эта политическая позиция всегда есть у любого СМИ, и она довольно легко читается. Вот, может быть, общественное телевидение, если мы его правильно запустим, оно будет таким уж совсем нейтральным, хотя полностью нейтральной среды не бывает. Есть политическая позиция и у «Дождя». Это первое.

Второе. Почему ньюсмейкеры, как Вы сказали, с охотой ходят, например, к нашим уважаемым коллегам на «Дождь» и реже появляются в ваших эфирах? Не потому что там где-то есть цензура, где-то нет цензуры, хотя, наверное, политическое влияние, безусловно, на крупных каналах выше, это естественно. По другим причинам. Потому что не зовёте, а они зовут. Вот как только позовёте, они с удовольствием придут – по другой причине: потому что охват федеральных каналов всё равно пока выше, чем у «Дождя», несмотря на то, что у «Дождя» есть очень хорошая, я бы даже сказал, для будущего премиальная аудитория: это молодёжь, которая смотрит «Дождь» и с использованием кабельной сети, и с использованием спутников, и с использованием интернета. Тем не менее всё равно федеральные каналы пока покруче будут. И зазвать любого политика к вам, на мой взгляд, гораздо проще. Давайте ему пространство.

А.ПИВОВАРОВ: Мы Вас зовём.

А.ШНАЙДЕР: Приходите, Дмитрий Анатольевич.

Д.МЕДВЕДЕВ: Я пришёл. (Смех.)

И последнее. Вы знаете, конечно, вопрос о политической целесообразности – это очень тонкая вещь. Цензура, напомню, у нас Конституцией запрещена, и, если она где-либо появляется, это повод для государственного вмешательства.

Что же касается вопросов целесообразности, то это действительно вопрос ответственности руководства того или иного средства массовой информации, попадания в мейнстрим и, если хотите, вопрос внутренней химии отношений между руководством средства массовой информации, журналистским коллективом и, конечно, потребителями телевизионного продукта. Вот эти вещи должны быть в гармонии. Как она достигается? Это уже вопрос не ко мне, а к руководителям соответствующего СМИ.

А.ПИВОВАРОВ: Придётся задать.

Д.МЕДВЕДЕВ: Уже задали. Я думаю, они услышали.

М.МАКСИМОВСКАЯ: И не только они.

Продолжая тему телевидения, цензуры или – хорошо, давайте воспользуемся этой формулировкой – политической целесообразности: Вы как-то сами не так давно заметили, как различается информационная повестка дня в интернете и на телеканалах, вот возникли как будто две параллельные реальности. Те, кто не пользуются интернетом, не знают, в общем, почти ничего о том, какие жестокие споры ведутся вокруг, допустим, ареста участниц Pussy Riot и реакции церкви на это событие, практически не в курсе скандалов вокруг церкви и имущества её иерархов и так далее, этот список можно продолжать очень долго. Вот Вы сами обращаетесь к интернету или к телевидению, когда хотите узнать новости?

Д.МЕДВЕДЕВ: Откровенно скажу, я в большей степени, конечно, обращаюсь к интернету – не потому, что я телевидение не люблю, а просто потому, что интернет мне зачастую удобнее. Я сижу перед компьютером, один раз кликнул и попал на сайт любого из представленных здесь каналов или просто посмотрел на ленту новостей. Но Вы задали правильный вопрос в отношении повестки дня, меня это тоже волнует. Какие у меня ощущения?

Действительно, существует разная повестка дня. Но я попытаюсь подойти к этому с другой стороны: а так ли это плохо? Вопрос в том, что кому интересно. Вот вы назвали несколько тем. Часть из них интересует всё общество, часть из них интересует довольно небольшое количество людей. Я неоднократно обращал внимание на то, что в заголовки новостей, в наиболее обсуждаемые в блогосфере темы, в так называемые хэштеги «Твиттера» попадают вещи, которые никакого отношения к темам, которые волнуют 95 % людей, не имеют. Но из этого возникает огромная волна, событие просто вселенского масштаба. Если исходить из того, что это единая реальность, нужно срочно бежать к руководству телеканала и говорить: так, вот это срочно надо ставить в эфир, об этом говорит блогосфера. Я не уверен, что нужно так поступать.

Но, с другой стороны, Марианна, Вы правы, не должно быть глухой стены. Иногда такие вещи случались – сейчас, на мой взгляд, этих вещей просто нет, когда в одном мире – одно (допустим, в мире интернет-событий), а в мире телевизионных событий – другое, потому что даже событие, которое волнует относительно небольшое количество людей, но является знаковым, оно всё-таки должно тоже попадать и в телевизионный эфир. Поэтому возможны различные реальности, но не должно быть разной повестки дня, вот я так скажу.

А.ШНАЙДЕР: Марианна вспомнила группу Pussy Riot. Так как мы все здесь активные пользователи интернета, нас эта тема тоже очень волнует. Вы следите за процессом – что Вы думаете об этом деле как глава государства, как юрист, как воцерковленный человек, в конце концов?

И вот ещё какой, на мой взгляд, очень важный момент: выступление в храме Христа Спасителя сами девочки называли реакцией на участие РПЦ в предвыборной кампании. Как, по-Вашему, сегодня должны строиться отношения между властью светской и властью религиозной – с учётом, конечно, того, что в нашей стране есть регионы, где преобладает не православие, а ислам, например, и там эта тема совершенно по-другому звучит?

Д.МЕДВЕДЕВ: Это вообще очень тонкая тема, к которой все мы должны относиться весьма и весьма бережно. Наша страна сверхсложная, наша страна многоконфессиональная, в нашей стране совершаются преступления по мотивам религиозной розни, в нашей стране убивают иногда за религию. Я хотел бы, чтобы об этом задумались все, абсолютно все, независимо от конфессиональной принадлежности. Это чудовищно, но это происходит. И поэтому тот хрупкий мир, который нам удаётся сохранять последние годы, его во что бы то ни стало необходимо беречь. Во что бы то ни стало. Потому что последствия для нашей страны могут быть просто катастрофические.

Но мы же с вами знаем, нет ни одной страны в мире, где бы федерация была построена по национальному признаку. А мы такую федерацию имеем. Мы – единственная страна в этом смысле. И поэтому для нас вопрос гражданского мира, религиозной веротерпимости просто критически важный.

Я делал всё, чтобы оберегать мир в этой сфере. Я уверен, что и дальше власти страны так будут поступать. Это вопрос выживания государства.

Если говорить о конкретном вопросе, о той теме, которая сейчас обсуждается, я скажу так. Как глава государства я не буду комментировать юридическую сторону, потому что идёт следствие. И я всегда старался избегать юридических комментариев до той поры, пока во всяком случае нет обвинительного или оправдательного приговора.

Если говорить о моей позиции, как Вы сказали, воцерковленного человека, я скажу очень аккуратно, просто чтобы никого не обижать: на мой взгляд, участники того, что было сделано, получили ровно то, на что рассчитывали.

А.ПИВОВАРОВ: Тюремное заключение?

Д.МЕДВЕДЕВ: Популярность.

М.ЗЫГАРЬ: Дмитрий Анатольевич, Вы же сами говорили, приводили примеры про украденных карпов...

А.ПИВОВАРОВ: Вряд ли они рассчитывали на то, что будут сидеть в СИЗО.

М.ЗЫГАРЬ: Про то, что приобщение человека, который не представляет угрозы для общества, вот к этой уголовной культуре – это такая системная ошибка: неужели Вы считаете, что эти девушки представляют угрозу для общества такую, чтобы несколько месяцев сидеть в СИЗО?

Д.МЕДВЕДЕВ: Вы знаете, ещё раз говорю, не я принимал решение, а судья. Если я сейчас начну комментировать решение судьи (даже по резонансным вопросам) – откровенно говоря, это и есть вмешательство в правосудие. Я, в конце концов, Президент. Это, знаете, и есть сигнал, типа держите, не выпускайте – или немедленно выпустить. Поэтому я ещё раз скажу, как глава государства, как Президент я не комментирую конкретные ситуации до момента вступления приговора в силу. И здесь Вы меня вряд ли сможете в чём-то уличить. Вот я, например, когда комментировал приговор по одному из дел, я посещал журналистский факультет [МГУ], там одну женщину осудили.

РЕПЛИКА: Таисию Осипову.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да. Но в тот момент уже был обвинительный приговор. Я сказал, что полагаю, что это слишком суровый приговор. Если Вы обратили внимание, правоохранительная система, прокурорская на это среагировала. Почему я об этом говорю? Поэтому Президент должен очень экономно произносить слова такого рода. Но это не отменяет того, о чём я говорил: тюрьма ещё никого не перевоспитывала до такой степени, чтобы человек оттуда выходил другим, это правда.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Сменю тему тогда, разрешите. Социальные сети в интернете, мягко говоря, в том числе и поспособствовали той самой «арабской весне» в арабском мире, революции, прокатившейся по всему арабскому миру. Как, по-Вашему, закончится «арабская весна», что будет с позицией России в том регионе и какое политическое время года наступит у нас в стране?

Д.МЕДВЕДЕВ: «Арабская весна» закончится холодной «арабской осенью». У нас наступила весна, с чем я всех и поздравляю, – весна и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

А.ШНАЙДЕР: Послезавтра похолодание обещают.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это временное явление, так бывало в нашей истории.

А.ШНАЙДЕР: Вот, кстати, если говорить про Ближний Восток, про «арабскую весну»: мы очень часто говорили, что внешняя политика должна быть прагматичной, – бизнес-интересы России в связи с событиями на Ближнем Востоке изменились или нет? То есть мы, например, стали больше ориентироваться на Китай? Что Россия получила в результате событий на Ближнем Востоке?

А.ПИВОВАРОВ:Потеряли ли мы деньги в результате «арабской весны»?Д.МЕДВЕДЕВ: Мы, конечно, со всеми хотим дружить, со всеми хотим торговать, это абсолютно нормально, это наши внешнеполитические интересы, и это правильно.

Что касается ситуации в арабском мире, то, несмотря на короткие формулировки, которые я дал, конечно, там ситуация весьма неустойчивая. К власти в целом ряде стран рвутся радикалы, и работать с ними будет гораздо тяжелее, это медицинский факт. Я об этом говорил всем: и нашим американским партнёрам, и европейским партнёрам, – что целью любых преобразований, даже самых лучших, всё-таки не должна быть передача власти экстремистам. А такая угроза существует. Но будем надеяться, что люди сделают во всех этих странах правильный выбор.

У нас есть там интересы, мы хотим дружить с этими государствами, хотим с ними торговать – торговать и обычными продуктами, так сказать, хотим торговать оружием, хотим торговать тем, чем, собственно, славится наша страна. И мы это будем делать по мере возможности. Никакой переориентации пока не произошло. Но мы, конечно, учитываем геополитические реалии; конечно, в ряде случаев мы просто приостановили какие-то поставки.

М.ЗЫГАРЬ: Если говорить про внешнеполитические интересы, то мы все помним, что в начале Вашего президентского срока у нас началась «перезагрузка», был подписан договор об СНВ. Ну а в конце президентского срока особенных прорывов в последнее время, в том числе экономических, да и политических тоже, с Америкой не видно. И возникает ощущение, что всё это из-за того, что неудобно одновременно одной рукой продвигать отношения с Америкой и в тот же момент обвинять «вашингтонский обком» в том, что он провоцирует и финансирует протесты на московских улицах.

Д.МЕДВЕДЕВ: Мы с американцами сделали немало за последнее время – с учётом того, что наши отношения никогда не были идеальными и в советский период, и в постсоветский период. Я уже говорил об этом, готов повторить это и сейчас прямо в студии. Я считаю, что последние 4 года были лучшими за всю историю российско-американских отношений, просто лучшими. Это первое.

Второе. Это не означает, что у нас исчезли темы для обсуждения. Это не означает, что мы обо всём договорились. Вы всё знаете не хуже меня. Есть противоракетная оборона, по вопросу которой мы с нашими американскими коллегами разошлись. Мы убеждаем их в том, чтобы они не взламывали стратегический паритет. Они нам говорят: да-да-да, мы будем учитывать ваши интересы, – тем не менее продвигают свою позицию.

С ними, кстати, далеко не во всём согласны европейцы – их партнёры по Североатлантическому альянсу. Вопрос не закрыт, он должен быть решён. Надеюсь, что мы сможем двигаться по нему в ближайшие годы, ещё есть пять–семь лет для принятия окончательных решений. Если ничего не получится, будем размещать ракеты, никуда от этого не уйти – жизнь есть жизнь.

Теперь в отношении «вашингтонского обкома»: «обком» действует. Скоро выборы «первого секретаря обкома». У меня есть определённые симпатии к одному из кандидатов, но это моё личное дело. Я рассчитываю, что именно он и продолжит славное дело руководства «обкома».

М.ЗЫГАРЬ: То есть рука «обкома» всё-таки дотягивается до московских улиц?

Д.МЕДВЕДЕВ: Рука «обкома» на то и рука «обкома», что эта рука появляется в разных местах.

Если говорить о ситуации в нашей стране, знаете, американцев не нужно демонизировать и уж тем более бессмысленно говорить о том, что американцы какими-то крупными политическими процессами рулят в нашей стране.

Мы – большая суверенная страна, и никто к нам залезть не может, это всем понятно. Но то, что они пытаются влиять на какие-то политические процессы, это справедливо, как справедливо и другое – мы тоже пытаемся влиять на какие-то политические процессы.

Вопрос, Вы знаете, скорее, в такой моральной оценке этих вещей и в тактичности. Нам далеко не безразлично, что происходит в Америке, это правда. У нас, правда, и возможностей поменьше, чем у американцев пока, это тоже правда. И им, наверное, не безразлично, что происходит у нас. Но нужно вести себя тактично.

При этом я никогда не придерживался позиции, что люди, которые выходят куда бы то ни было, настроены «обкомом», «горкомом» или еще кем-то. Это несерьёзно, потому что можно настроить 2–3–5 человек, 25, 500, но невозможно настроить большее количество людей, касается ли это людей, которые протестуют против власти или выходят голосовать и поддерживать власть.

А.ШНАЙДЕР: А что касается людей, которые выходят, например, на улицы в Ульяновске? Это тоже такая международная тема. Что там происходит? Что это всё-таки будет, Дмитрий Анатольевич?

Д.МЕДВЕДЕВ: Вы имеете в виду логистический центр?

А.ШНАЙДЕР: «Площадка для подскока», как её называли, или всё-таки полноценная военная база?

Д.МЕДВЕДЕВ: Конечно, это именно «площадка для подскока», как Вы назвали. Это всего-навсего лишь возможность помочь в выполнении миротворческим контингентом той миссии, которая проводится в Афганистане. Мы все заинтересованы в том, чтобы Афганистан был мирным, чтобы оттуда не исходила угроза, чтобы терроризма там было меньше. Поэтому это наша открытая позиция.

Да, мы с НАТО периодически спорим, но в том, что касается Афганистана, мы всегда поддерживали соответствующую миротворческую операцию. И будем её поддерживать. В Ульяновске не появится ни одного военного, ни одного гражданского лица оттуда. Это просто техническая операция. Разговоры об этом – это нормальная вещь, это политическая борьба.

Некоторые политические силы, естественно, решили эту тему поэксплуатировать, потому что у нас есть люди, которые крайне не любят Америку. И эти настроения тоже можно периодически раздувать. Соответствующие политические силы этим воспользовались. Ничего в этом особенного нет. В Америке тоже есть люди, которые не любят Россию, и некоторые политические деятели там тоже периодически нагнетают антироссийскую истерию.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Дмитрий Анатольевич, ещё недавно отношения России практически со всеми ближайшими соседями, казалось, были безнадёжно испорчены. Смотрите, с Украиной – «холодная война», с Грузией – самая настоящая война, с Белоруссией – война слов, с Прибалтикой – информационная война.

Как Вам кажется, за годы Вашего президентства изменились отношения с соседями в лучшую сторону?

Д.МЕДВЕДЕВ: Так это я испортил – с Украиной, с Белоруссией, с Грузией и с Прибалтикой?

А.ПИВОВАРОВ: И церковь XVI века – тоже Вы. (Смех.)

Д.МЕДВЕДЕВ: Я тоже об этом подумал. Это, простите, тоже я разрушил? (Смех.)

М.МАКСИМОВСКАЯ: Я-то спросила, как изменились [отношения] за годы Вашего президентства.

Д.МЕДВЕДЕВ: Вы правы, они изменились. Они были неодинаковыми. С Украиной всё начиналось в ситуации, когда отношения были действительно очень сложными, и отношения с президентом Ющенко были весьма и весьма тяжёлые. А сейчас отношения другие, несмотря на определённые противоречия, споры, которые мы с украинскими партнёрами ведём, но это всё-таки партнёрские, товарищеские отношения.

Я надеюсь, что и украинскому истеблишменту, и Президенту Януковичу при принятии решений удастся, во-первых, преодолеть некоторые стереотипы, которые довлеют над ними, и просто руководствоваться большим прагматизмом, в большей степени учитывать украинские же интересы.

В том, что касается Грузии, здесь история гораздо более печальная. Это был вооружённый конфликт, нападение на маленькие бывшие части Грузинского государства, который закончился известно чем. Им надавали по голове, и мы вынуждены были признать Абхазию и Южную Осетию в качестве самостоятельных субъектов международного права.У нас – у меня лично, у моих друзей, партнёров, товарищей, – как, уверен, у всего нашего народа нет никакой антипатии к Грузии. Наоборот, Грузия – близкая нам страна, грузинский народ нам близок и дорог. И мы его, кстати, спасали неоднократно, что бы там ни говорили отдельные политиканы в Грузии.

Поэтому Саакашвили – пустое место, ноль. Он рано или поздно уйдёт из политической истории, а любой другой лидер страны, который там появится, мы готовы с ним выстраивать отношения, восстанавливать дипломатические отношения, и идти так далеко, как они будут готовы.

Белоруссия: тоже там от любви до ненависти и так далее. Тем не менее у нас особые отношения, у нас Союзное государство. Мы, не скрою, часто спорили с Президентом Лукашенко, он человек непростой, эмоциональный. Но знаете, я могу сказать одно: он принял важные для себя решения, посмотрел в разные стороны и принял важные для себя решения.

Он был одним из инициаторов подписания Соглашения о Таможенном союзе, сейчас является одним из активных двигателей реализации идеи Евразийского экономического союза. Мне кажется, это достойная позиция, и мы будем, естественно, развивать все возможные отношения с Белоруссией.

С Прибалтикой более сложная история. Не скрою, я неоднократно думал о том, чтобы приехать к ним в гости. И как ни дам поручение кому-то из помощников, говорю: давайте посмотрим… Обязательно какую-нибудь гадость выкинут. Нельзя так себя вести. Мы, конечно, большие, они маленькие, но это не значит, что нужно хамить до такой степени или нацистов поддерживать.

Поэтому всё в руках у руководителей этих государств. Если они будут занимать более трезвую позицию, не будут на каждом углу говорить: «Русские идут! Вот-вот танки придут, немедленно ракету нам поставьте!» – всё будет нормально. Мы исторически связаны, мы экономически очень сильно связаны. Я уверен, что контакты на высоком и на высшем уровне между Россией и Прибалтийскими государствами возобновятся. Только не нужно видеть в России страшного медведя, который в любой момент готов разорвать эти государства на части.

А.ПИВОВАРОВ: Давайте, с Вашего позволения, вернёмся к внутрироссийским делам. Тут, наверное, стоило бы употребить клише «в случае если Вы станете премьер-министром», но мы понимаем, что Вы станете премьер-министром. Вы не могли бы пояснить роль этого образования под названием «открытое» или «большое правительство»? Вот Вы стали премьером, у Вас есть настоящее Правительство...

РЕПЛИКА: Закрытое.

Д.МЕДВЕДЕВ: Застёгнутое на все пуговицы.

А.ПИВОВАРОВ: Из министров.

РЕПЛИКА: ЗАО.

Д.МЕДВЕДЕВ: ЗАО больше не существует, точнее, не будет существовать после изменений в ГК.

А.ПИВОВАРОВ: Так вот Вы – премьер-министр, у вас Правительство. Это «открытое» или «большое правительство», моё искреннее личное ощущение, наверное, я ошибаюсь, что это будет такой очередной орган вроде Общественной палаты, где заседают уважаемые люди, вполне приличные, которых интересно послушать, но чьи полномочия совершенно непонятны, чьи инициативы, непонятно, то ли уходят в песок, непонятно кем поддерживаются, чей круг ответственности никак не прописан. Зачем нужен ещё один такой орган?

Д.МЕДВЕДЕВ:Алексей, думаю, что Вы понимаете «открытое правительство», которые вначале зачем-то назвали «большим», всех испугали, что мало того, что и так куча нахлебников в обычном Правительстве, так ещё и какое-то «большое», вообще просто кошмар.Так вот это самое «открытое правительство» – конечно, это экспертная площадка. «Открытое правительство» не будет и не может принимать решения за Правительство, наделённое полномочиями, иное было бы просто смешным.

В то же время я с Вами не могу согласиться, что это будет ординарная площадка для обсуждения каких-то актуальных вопросов.

Моё намерение сейчас, если я получу мандат доверия, заключается в следующем. Я хочу практически все ключевые социально-экономические решения пропускать через эту экспертную площадку. Это первое.

И если они мне укажут на всякого рода проблемы, связанные с реализацией этих решений, я их просто не буду принимать. Вот в этом смысл. Кстати, Общественная палата тоже неплохое место, не надо к ней критично относиться.

А.ПИВОВАРОВ: Я же сказал, это очень интересные люди, их всегда интересно слушать.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да-да, но дело даже не только в этом: они реально оказывают влияние на разные процессы.

А.ПИВОВАРОВ: Полномочий не хватает.

Д.МЕДВЕДЕВ: У общественных структур не может быть иных полномочий, кроме как сказать: «Уважаемые власти (или не очень уважаемые), вот наша позиция, и если вы примете это решение, будет беда». Вот это их главная ответственность. Они же не могут водить за меня ручкой, они не могут сказать: «Мы блокируем это». Это невозможно.

Но вторая вещь, которая, на мой взгляд, так же важна. Вот это самое «открытое правительство», – кстати, эта тема очень важная во всём мире, сейчас даже есть конвенция на эту тему, – «открытое правительство» – это карьерный лифт для большого количества разумных людей, которых можно вытащить из экспертной среды, а самое главное, из среды уже действующих состоявшихся руководителей: менеджеров бизнеса, менеджеров среднего звена, в региональных структурах. Я сделаю это, не сомневайтесь.

И, наконец, третье, что, на мой взгляд, не менее важно. Всякое «открытое правительство» – это всё равно информационная среда. Но мы же сейчас с вами практически уже 1 час 35 минут говорим о том, что общество изменилось, информационные технологии таковы, что как только что-то происходит, это становится известно всем. Поэтому это среда общения с органами власти.

Долгое время смеялись над губернаторами, говорили: «Вот они, извините, срисовали с Президента всякие блоги, Твиттер, ещё что-то». Но в этом есть плюс, потому что я видел и знаю, когда губернатора начинают «бомбить» какими-то сообщениями: «Откликнитесь на это», – ему от этого уже не увернуться.

Он в какой-то другой ситуации сказал бы: «Так, ладно, на недельке зайдёте, разберёмся». Допустим, ему говорят: «Немедленно обратите внимание – прорвало канализацию». Всё, он вынужден на это реагировать. Это очень важно. Так это и есть «открытое правительство». Поэтому считаю, что ресурс полезный. Надеюсь, заработает в полную силу.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Если Вы получаете, как Вы сказали, мандат доверия, всё-таки каким будет состав вашего Правительства? Вы уже знаете? Готов записывать, кто в него войдёт, кто там точно останется, кого точно не будет.

Д.МЕДВЕДЕВ: Антон, записывайте. Так, вице-премьеры – 7 штук. (Смех.)

М.МАКСИМОВСКАЯ:Это все начинают записывать. Так-так.Д.МЕДВЕДЕВ: Давайте ещё немножко интригу сохраним.

Я могу сказать только одно. Это моё намерение, оно абсолютно совпадает с намерениями избранного Президента Владимира Путина – весьма существенным образом обновить действующий состав Правительства.

Мы неоднократно с ним об этом говорили. Мы, сейчас чего скрывать, действительно встречаемся, квадратики какие-то рисуем, обсуждаем, какая схема лучше, кто лучше какими делами будет заниматься. Здесь всё очень, на мой взгляд, очевидно. Нужен мощнейший импульс новых людей.

В то же время я не могу прийти в Правительство (если меня поддержат) и сказать: «Давайте, ребята, месяцок здесь порисуем чего-нибудь, пока нас не трогайте, и мы создадим оптимальную конструкцию, в рамках которой будем принимать решения». Мы обязаны сразу же начать практическую работу. Она не может прерываться ни на один день. Это же очевидно.

Поэтому там должны быть люди, подчёркиваю, которые обеспечат преемственность. Может, не на всё время. Может, на год, на два – не знаю. Вот этот баланс между тем, кто обеспечивает преемственность, и притоком новых людей и будет новым правительством.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Много будет новых?

Д.МЕДВЕДЕВ: Ой, много.

М.ЗЫГАРЬ: Дмитрий Анатольевич, как будущему премьеру Вам достаётся очень тяжёлое наследство, потому что все кругом говорят, что в следующем году в России (может, не только в России) может начаться очень серьёзный экономический кризис.

К примеру, бывший министр финансов Алексей Кудрин говорит, что это может быть такой силы кризис, что может привести едва ли не к смене режима, если только Правительство не проведёт очень болезненные, очень непопулярные реформы. Вы как будущий премьер готовы к таким болезненным и непопулярным реформам, которые, в общем, могут теоретически означать Ваше политическое самоубийство? Вы готовы к самопожертвованию?

Д.МЕДВЕДЕВ: Во-первых, ради интересов страны любой политик должен быть готов пожертвовать своей политической карьерой. Говорю Вам абсолютно серьёзно. Это первое.

Второе. Насчёт тяжёлого наследства. Я с этим не согласен. Наследство абсолютно нормальное. Если бы мы сейчас были в 2009 году, Вы были бы правы, ситуация была сверхтяжёлая. Правительство – молодцы, они с этим справлялись, у них всё получилось, наша страна с наименьшими, подчёркиваю, наименьшими проблемами вышла из кризиса. Это абсолютно точный факт.

Четыре процента инфляции, накопленные за 12 месяцев, – это тяжёлое наследство? Напомню, четыре года назад у нас была 12 или 13 % инфляция. Кстати, с тем же составом, между прочим, Министерства финансов. 10 процентов соотношение долга к ВВП – это тяжёлое наследство? По-моему, в целом всё абсолютно нормально. Но это не значит, что ситуация не может дестабилизироваться.

В мире продолжается экономическая рецессия. Мы должны быть во всеоружии. Что касается прогнозов, их, конечно, всегда удобнее делать, находясь вовне, хотя, если Вы упомянули бывшего министра финансов, то он всё-таки не Ванга и не Нострадамус, чтобы делать такие предсказания. Пусть лучше занимается своей будущей карьерой, это, мне кажется, более благодатная тема.

А.ШНАЙДЕР: Вам уже понятно, какие макроэкономические задачи стоят перед Правительством? Какие Вы будете ставить для своего Правительства?

Д.МЕДВЕДЕВ: Задачи те же стоят: удержать макроэкономические параметры в том состоянии, в котором они есть, и по возможности их улучшить. Если говорить о темпах роста ВВП, они у нас отстабилизировались на уровне 4 процентов. Неплохо, если сравнивать с Америкой или с Евросоюзом, но для нас маловато, нам бы процентов 6 или 7, было бы идеально, как в Китае или в Индии. Это первое.

Инфляция. Я сказал про 4 накопленных процента. Супер просто! На самом деле это то что надо. Если бы удалось удержать в рамках 4–5 процентов, вы знаете, мы тогда сможем развязать очень многие проблемы, в том числе ипотечные. Потому что 4 процента при ипотечном кредите при соответствующей ставке рефинансирования Центрального банка превращаются уже не в 12 или в 11, а всё-таки могут превратиться, допустим, в 7 или в 8 процентов. Это уже реальные цифры. И так далее.

Поэтому задача развивать страну, сохраняя те макроэкономические условия, которые сложились, и по возможности их улучшая.

М.ЗЫГАРЬ: Пенсионный возраст не повысите?

Д.МЕДВЕДЕВ: Мне кажется, у нас существует набор страшилок…

М.ЗЫГАРЬ: Да-да-да, есть, конечно, – символ болезненных реформ.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, да, символ болезненных реформ, который на самом деле не имеет абсолютно никакого прямого отношения к пенсионной реформе.

Пенсионная реформа, уважаемые дамы и господа, она, правда, к вам имеет пока достаточно дальнее отношение, вы все люди молодые, вообще не связана в полной мере с пенсионным возрастом. Да, это одна из тем, которая требует обсуждения. Но можно провести пенсионную реформу, не трогая пенсионный возраст, и создать принципиально другую пенсионную систему.

Можно обсудить и вопрос пенсионного возраста. Но вопрос о пенсионном возрасте не должен заслонять другого, а он со всей очевидность встал. Наша пенсионная система – это что, это просто пособие по старости, которое платит государство, или это деньги, которые компенсируют утрату заработка? Это разные модели. Пособие – это пособие, государство дало, скажи спасибо, 100 рублей, 200 рублей, 10 тысяч, 20 тысяч, ни больше ни меньше. А если это система компенсации утраченного заработка – это другая модель.

В мире, подчёркиваю, есть и та, и другая модели, но они, как правило, в смешанном виде действуют. Даже в той же самой Америке, где была абсолютно частная система пенсионного обеспечения, и то сейчас наметился крен в несколько другую сторону. В других странах это происходит.

То есть нам нужно выбрать оптимальную модель развития нашей пенсионной системы. Здесь никаких потрясений не будет. И по всем вопросам, я хотел бы, чтобы меня прежде всего услышали наши люди, мы будем консультироваться именно с народом Российской Федерации, с нашими людьми.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Ваше президентство заканчивается, но всем, конечно, интересна судьба тандема. Раз уж Вы снова меняетесь местами с Владимиром Путиным, хочу спросить, тандем – это теперь постоянная величина в российской политике? Кто на кого будет влиять при принятии решений и насколько вообще, по-вашему, эффективна такая форма управления, как тандем?

Д.МЕДВЕДЕВ: Словечки все эти меня сначала как-то раздражали, а потом я уже к ним привык. Я хочу сказать, что нас с Владимиром Путиным связывает не только политическое взаимодействие, но и просто человеческая дружба – 20 лет. Это первое.

Второе. Я вообще считаю, что неплохо, когда судьба страны, когда политические процессы зависят не только от усмотрения одного человека (как ему в голову что-то взбрело, он так и поступает), а когда всякие решения принимаются в процессе обсуждения, когда в стране есть несколько человек, которые влияют на политический процесс. Мне кажется, это нормально, это и есть движение в сторону демократии.

Два человека таких, три, пять, семь, десять, в принципе, если хотите, это некая подстраховка для государства. Но это же не мы выдумали и не мы придумали, что в Конституции есть люди, которые при определённых обстоятельствах обязаны друг друга замещать (это европейский опыт, американский опыт), эти люди должны находиться во взаимодействии, должны доверять друг другу, быть политическими партнёрами. Так что в этом ничего особенного нет.

Что же касается перспектив работы, мы определённые перспективы назвали, поэтому, мне кажется, что всем пора расслабиться, это всё надолго.

А.ПИВОВАРОВ: Если позволите, я задам вообще неполитический вопрос.

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

А.ПИВОВАРОВ: Тема, которая касается абсолютно каждого гражданина Российской Федерации. В ходе предвыборной президентской кампании не раз звучали призывы отменить Ваше решение об отмене летнего (зимнего) времени.

Д.МЕДВЕДЕВ: Вы и сами не знаете какое.

А.ПИВОВАРОВ: Все запутались, по крайней мере я запутался. О том, чтобы не переводить часы весной и осенью. Вы готовы к тому, что это решение может быть пересмотрено? Считаете ли Вы его достойным пересмотрения? Готовы ли Вы вернуться к этой теме и к прочим решениям?

Д.МЕДВЕДЕВ: Сам Ваш вопрос, Алексей, о чём свидетельствует? Вам когда труднее: сейчас, когда время единое или когда нужно каждый раз подкручивать часы? Вот Вы говорите: отмена такого или сякого времени. Сейчас не надо ничего менять. Вам как удобней?

А.ПИВОВАРОВ: Я не показатель, Дмитрий Анатольевич.

Д.МЕДВЕДЕВ: Скажите всё равно.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Айфоны, которые вы так любите, они сами меняют время.

А.ПИВОВАРОВ: Мне привычнее как было, потому что все гаджеты автоматически перескакивают, и их нужно потом менять обратно.

Д.МЕДВЕДЕВ: Понятно. Это справедливо, я тоже пользуюсь электронными устройствами, и, действительно, их приходится менять. Но дело ведь не только в этих электронных устройствах, а в удобстве. Когда это решение принималось (это же не кому-то в голову взбрело), мы провели консультации и с учёными, и с людьми, и с разными слоями нашего населения, и с разными регионами.

Большинство высказалось за то, чтобы уйти от летнего времени, так, как это существует в очень многих странах, кстати. Часть людей, естественно, говорила: нет, мы с Европой связаны генетически, поэтому они перескакивают, и мы должны перескакивать. Кто сейчас выступает против этого решения? Выступают те, кто часто ездит. Это объяснимая вещь абсолютно, потому что в период, когда действует так называемое зимнее время, приходится большее количество часов планировать, допустим, когда ты добираешься до Европы и некоторых других стран. И, скажем откровенно, те, кто смотрит футбол.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Футбольные болельщики, глубокой ночью матчи…

Д.МЕДВЕДЕВ: Я не отношусь к первой категории, я не так часто езжу. Но отношусь ко второй категории: действительно, смотреть иногда неудобно. Смотришь: там в 12 ночи только все начинается. Но есть люди, их большое количество, которые говорят, что им очень удобно. Это люди, которые живут на селе. Это люди, которые живут в обычных наших средних городах, небольших городах. Им так удобнее. Они занимаются своим делом, никаких проблем не возникает.

Короче, это вопрос выбора и целесообразности. Если большинство людей будет выступать за то, чтобы эту систему снова поменять, это можно сделать. Здесь нет никаких амбиций, потому что я вижу плюсы и в том решении, и в другом.

М.ЗЫГАРЬ: Неужели референдум?

А.ШНАЙДЕР: Да, я тоже хотела сказать: может быть, референдум?

М.МАКСИМОВСКАЯ: С которыми, кстати, проблема, потому что сколько у нас уже не было референдумов вообще ни по какой теме.

Д.МЕДВЕДЕВ: Насчет референдумов согласен, что их надо периодически проводить, причём нужно стремиться к новым формам референдумов. Потому что все эти прежние референдумы, когда готовятся огромные процессы, готовятся бюллетени, в конечном счёте должны быть заменены электронными референдумами.

Что, мне кажется, можно сделать, например, по этому самому вопросу времени? Провести электронное голосование в целом ряде регионов. То есть сделать репрезентативную выборку, может быть, не везде, но как минимум электронное голосование провести и почувствовать настроение. Если оно покажет, что людям всё-таки хочется прежнего перескока туда-обратно, значит, это можно сделать.

А.ВЕРНИЦКИЙ: Владельцы гаджетов проголосуют.

Д.МЕДВЕДЕВ: Несомненно.

М.МАКСИМОВСКАЯ: Против только коровы, которым хорошо доиться в более раннее время.

Д.МЕДВЕДЕВ: Нет, не только.

М.ЗЫГАРЬ: Но они в электронном голосовании не примут участия.

Д.МЕДВЕДЕВ: Не только коровы. Будут люди, которые будут против.

Мы уточнили, я разговаривал на эту тему, кстати, и с Владимиром Владимировичем Путиным, он говорит: «Я получил данные, приблизительно пятьдесят на пятьдесят распределяются предпочтения». То есть это вопрос выбора.

А.ШНАЙДЕР: А какие-то другие, Дмитрий Анатольевич, решения: ноль промилле, ТО, которое вроде как забирали, потом тоже говорят, что могут вернуть.

А.ПИВОВАРОВ: Промилле тоже говорят, что, может быть, отменят.

Д.МЕДВЕДЕВ: Я могу высказать свою позицию. В конце концов, слушайте, это вопрос согласованности действий властей и вопрос ответственности.

Если говорить про ноль промилле. Я считаю, что это правильное решение, и здесь у меня как раз нет того отношения, как по первому, предыдущему, вопросу, что «как договоримся». Я скажу просто: наша страна пока не созрела для того, чтобы разрешать употребление алкогольных напитков за рулём.

Пусть на меня автомобилисты обижаются, но я считаю, что этого делать пока нельзя. И если не говорить о всякой ерунде типа того, что всё равно будет что-то показывать, если проверять употребление на кефир, – всё это чушь, то я считаю, что это абсолютно оправданная в наших условиях тема.

Точно так же у меня есть весьма твёрдая позиция по другому вопросу. Я считаю, что в нашей стране нельзя разрешать свободный оборот оружия. Американцы пусть упражняются в остроумии, борются за это оружие или, наоборот, против него. У нас этого устраивать нельзя по разным причинам.

М.МАКСИМОВСКАЯ: То есть эти вопросы даже не выносить на референдум?

Д.МЕДВЕДЕВ: Это моя позиция.

М.МАКСИМОВСКАЯ: А если референдумы будут, то кто будет считать итоги референдума? Чуров? Он, волшебник, конечно…

Д.МЕДВЕДЕВ: Если говорить о больших референдумах – пока Председатель ЦИК Чуров, он должен в этом принимать участие. Если говорить о региональных референдумах, это соответствующие избирательные комиссии территорий. Мне кажется, не нужно демонизировать участников этих избирательных комиссий. Они счётчики.

Если говорить о проблемах избирательной системы, то, возвращаясь, закольцовывая эту тему, проблемы-то возникают именно в тех местах, где голосуют, а не там, где считают, хотя один из классиков марксизма-ленинизма придерживался другой позиции. Помните, да? Не важно, как голосуют, главное то, как считают.

А.ПИВОВАРОВ: Говорил товарищ Сталин.

Д.МЕДВЕДЕВ: Помните, да. В данном случае это не о нас. Технологии изменились.

А.ШНАЙДЕР: Наверное, уже в конце нашей беседы, Дмитрий Анатольевич…

Д.МЕДВЕДЕВ: 1 час 50.

А.ШНАЙДЕР: Как раз в оставшиеся минуты снова к нашему первому такому философскому вопросу. Свобода лучше, чем несвобода. Вы говорили об этом четыре года назад, Вы говорили об этом два дня назад, на итоговом заседании Госсовета.

Когда Вы отвечали на первый Марианнин вопрос, Вы говорили про прошедшие четыре года, а я Вас хочу спросить с прицелом на будущее. Как Вы считаете, что лично Вы, что Правительство под Вашим руководством должны сделать, чтобы у каждого человека в России в ближайшее время свободы стало больше? Так, философски.

Д.МЕДВЕДЕВ: Если мы с этого начинали, давайте на этом и завершать. Я действительно искренне считаю, что свобода лучше, чем несвобода. Я думаю, что все присутствующие это разделяют. Сколько бы нас ни упрекали в том, что это просто философия, что это оторванная от жизни фраза, но это правда.

И мы все привыкли жить в свободной стране, даже если мы не до конца это осознаём или если мы очень недовольны тем, что происходит. Это счастье просто – жить в свободной стране. Говорю об этом абсолютно ответственно как человек, который 20 с лишним лет жил в других условиях.

Второе. Что нам делать? Нам нужно выполнить все наши обещания или постараться их исполнить. В социальной сфере… У нас бедность большая, к сожалению. Да, мы увеличили доходы, у нас многие категории существенно выросли в доходах, но, к сожалению, уровень бедности остаётся значимым, его нужно максимально снизить. Это важнейшая задача.

Безработица. То же самое. У нас приемлемые цифры по безработице, если сравнивать с другими европейскими странами. Но мы можем сделать их еще ниже, вывести ниже 5 процентов. Это касается огромного количества людей.

В экономике нужно, наконец, реализовать то, что мы обещаем и до конца не можем довести, – существенно улучшить инвестиционный климат и создать систему защиты права собственности. Мы движемся в этом направлении. Я не сторонник драматических оценок, но у нас точно в этом смысле лучше, чем было. Я-то бизнесом занимался 10 лет, я всё знаю. Не надо идеализировать 90-е годы, всё было крайне сложно. Но наше движение медленное, и я этим недоволен, неоднократно об этом говорил. Нужно обязательно этим заниматься.

В политической сфере. Здесь всё понятно, надо реализовать ту политическую реформу, которая сейчас уже, по сути, принята. Если мы её реализуем, у нас будет скачок в политическом развитии – мы получим новое качество российской демократии.

И, может быть, самое последнее. Я готов этим заниматься, я буду этим заниматься, если так сложится моя судьба. Но я один ничего не сделаю, этим должны заниматься все мы, вся наша страна, только тогда будет успех.

А.ШНАЙДЕР: Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

А.ШНАЙДЕР: Дмитрий Анатольевич, большое Вам спасибо, что ответили на [вопросы] интервью. Я думаю, что мы все с удовольствием поймали Вас на слове, что Вы не против приходить на интервью в прямой эфир как к нам всем вместе взятым, так и к каждому отдельно. Так что приходите к нам, пожалуйста, в эфир. Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

Вы знаете, я считаю, что в этом смысле нам всем нужно немножко менять модель поведения. Конечно, большие руководители – это большие руководители, но они должны появляться в прямом эфире и на больших каналах, и на более маленьких каналах. Это просто освежает, показывает нашу жизнь такой, какая она есть, и, самое главное, не даёт оторваться от этой жизни.

А.ШНАЙДЕР: Спасибо. Удачи Вам!

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 26 апреля 2012 > № 543826 Дмитрий Медведев


Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 25 апреля 2012 > № 543800 Дмитрий Медведев, Виктор Вексельберг

Дмитрий Медведев провёл заседание Попечительского совета Фонда «Сколково». Заседание прошло на территории МГТУ имени Н.Э.Баумана.

Глава государства ознакомился с работой научных лабораторий университета, присутствовал на открытии научно-образовательного центра «Фотоника и инфракрасная техника».

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Уважаемые коллеги!

Хотел бы всех сердечно поприветствовать на территории МГТУ имени Н.Э.Баумана. Место это очень известное, это наш первый технический университет. Основанный в 1830 году, он и сегодня является одним из ведущих отечественных вузов. Вчера я говорил о некоторых амбициозных целях, которые нам неплохо бы перед собой иметь, включая такую: чтобы пять наших университетов вошли в первую сотню мировых университетских рейтингов. Считаю, что МГТУ может по этому пути развиваться и претендовать на соответствующие позиции.

Кроме того, МГТУ входит в число так называемых «якорных» партнёров нашего сколковского фонда. И конечно, университет (имею в виду МГТУ имени Н.Э.Баумана) и «Сколково» связывают и научные интересы, но и, надеюсь, будущее результативное сотрудничество. Уже за короткий период в МГТУ было зарегистрировано 14 малых инновационных предприятий, а четыре предприятия стали резидентами «Сколково». В университете создаются научно-образовательные центры мирового уровня.

Кстати, только что я побывал на символическом открытии одного из центров, который посвящён фотонике и инфракрасной технике. Мы сегодня посмотрели, как это всё выглядит, хотел бы сказать, что это производит впечатление, тем более что сделано всё за достаточно короткий срок на самом современном уровне. Там работают и студенты, и преподаватели, проводятся исследования в самых разных областях: как научно-прикладные, так и вполне коммерческие. Надеюсь, что будет эффект от этого.

Теперь два слова по нашему заседанию. Напомню, что в таком же составе мы встречались в прошлом году. Тогда мною были даны поручения, связанные с перспективами развития проекта «Сколково». В целом, по моей информации – я обсуждал это и с коллегами по Правительству, по Администрации Президента и с Виктором Феликсовичем Вексельбергом, который занимается реализацией проекта как руководитель, как президент Фонда, – дела идут неплохо. Но если говорить о конкретных направлениях деятельности, то мы с вами в прошлый раз ставили задачу активизировать сотрудничество с зарубежными партнёрами и превратить те меморандумы о сотрудничестве, которые были подготовлены, в полноценные соглашения о партнёрстве.

Сегодня можно подвести некоторые предварительные итоги. Они заключаются в том, что 17 крупнейших мировых корпораций приняли решение о создании собственных центров научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в Сколково, 427 компаний получили статус участника проекта. С начала работы Фонда было одобрено уже 100 грантов на общую сумму 6,3 миллиарда рублей. Так что старт есть. Он вполне нормальный, с учётом тех процессов, которые должны пройти.

Тем не менее я скажу и о некоторых сложностях. До сих пор ни одна компания с государственным участием (они здесь, кстати, тоже представлены) не начала работать со Сколковским институтом науки и технологий, несмотря на то что поручения на сей счёт были даны. Считаю, что им уже пора оперативно подключиться к этой работе, особенно, конечно, в части, касающейся оперативных и стратегических задач исследований на международном уровне.

Полагаю, что софинансирование фонда целевого капитала Сколковского института, а такая задача стоит, то есть нашего эндаумент-фонда, позволит государственным компаниям максимально быстро адаптироваться к соответствующим условиям и, конечно, получить доступ к передовым разработкам. Надеюсь, в ближайшее время об этом будет сделан необходимый доклад.

Кстати, создание Сколковского института – это ещё один конкретный результат проделанной работы. Не скрою: конечно, это хороший результат, мы им довольны. Надеюсь, что его президент господин Кроули об этом тоже несколько слов скажет.

За прошедший год было важно сформировать механизмы экспертной оценки и присвоения компаниям статуса «Сколково». Тем более что заявок очень много. Сколько всего было заявок?

РЕПЛИКА: Около 10 тысяч.

Д.МЕДВЕДЕВ: 10 тысяч заявок. Естественно, это большая, серьёзная работа по определению тех, кто может, и кто пока ещё не дотягивает по уровню или по каким-то причинам не отвечает критериям. Эта работа должна вестись объективно, открыто, прозрачно, естественно, честно.

Сейчас практически ежедневно участником «Сколково» становится как минимум одна новая фирма. Но в чём проблема – отсутствует единый «инновационный лифт», который объединяет все институты развития. У нас институты развития здесь представлены: по правую руку сидят. В каждом из этих институтов действует собственная экспертная служба. Наверное, соответствующие институты развития этими службами по праву гордятся, считают, что там работают классные специалисты, которые способны вынести непредвзятое и мотивированное суждение. И, тем не менее, это всё-таки расточительно. И компании, которые претендуют на наши гранты или кредит или налоговые льготы, вынуждены по два-три раза проходить через одни и те же процедуры. Это неправильно. Это та самая наша любимая бюрократия, которая, к сожалению, присутствует не только на уровне органов государственного управления, но и на экспертном уровне, когда два-три раза нужно проходить одни и те же процедуры. Это дополнительные трудности. Поэтому считаю, что нужна единая экспертная система, которая способна профессионально оценивать перспективность исследований, их коммерческую привлекательность. А сегодня такая система нужна и для отбора территориальных инновационных кластеров, которые сейчас находятся в поле зрения Министерства по экономическому развитию.

И в завершение. Качественные изменения, улучшения произошли в сфере информационного обеспечения деятельности инновационного центра. О «Сколково» – мы, кстати, в прошлый раз об этом говорили, я помню – теперь по сравнению с тем, что было год назад, знает гораздо больше людей и компаний как в России, так и за границей. Надеюсь, что это создаёт и необходимую лучшую атмосферу доверия, потому что доверие – это, по сути, главный ресурс, который всегда есть при осуществлении подобных проектов. Здесь нам, конечно, помогают наши всемирно известные партнёры, за что я хотел бы искренне поблагодарить, которые, по сути, создали для нас дополнительный промоушен, что важно на первых порах. И конечно, важна также открытая политика взаимодействия с резидентами, со всеми инвесторами и вообще со всеми заинтересованными лицами. Эту работу надо продолжить.

Вот коротко, что мне хотелось бы сказать. Уважаемые коллеги, давайте приступим к заседанию нашего Попечительского совета. И в духе открытости, как я понимаю, всё, что здесь будет сказано и сделано, сразу станет достоянием гласности. Так что, я уж не знаю, хорошо это или нет, но тем не менее у нас сегодня такой режим работы, когда практически всё, что говорится здесь, идёт в прямой эфир. Учитывайте это.

Виктор Феликсович, Вам слово.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Спасибо, Дмитрий Анатольевич.

Уважаемые члены Попечительского совета, мы бы хотели вам представить отчёт о работе Фонда в 2011 году. По сути, это был первый полноценный год после учреждения в конце 2010 года нашей организации. Для того чтобы вам было чуть проще ориентироваться, на первом слайде здесь представлены наши целевые параметры, которые мы планируем достигнуть к 2020 году. Не буду детально их повторять, они вам хорошо известны, но будет проще соизмерять результаты 2011 года с общими целями, которые мы поставили перед собой к 2020 году.

Как уже сказал Дмитрий Анатольевич, на сегодняшний день, а точнее, на 31 марта зарегистрировано 427 резидентов, выдано 100 грантов на общую сумму более 6 миллиардов рублей. Дмитрий Анатольевич подметил: очень важно, что нами сформирована экспертная коллегия, которая насчитывает порядка 600 экспертов в самых разных областях. Хотелось бы подчеркнуть, что более 30 процентов наших экспертов – это представители науки, бизнеса, представляющие иностранные государства, и, значит, тем самым мы обеспечиваем определённую коммуникацию с международным экспертным сообществом, что для нас достаточно принципиально.

Хотелось бы отметить одну-единственную деталь, что поток предложений, которые мы получаем, зачастую сталкивается даже с отсутствием экспертов, несмотря на такую широкую панель.

Д.МЕДВЕДЕВ: С отсутствием экспертов, потому что их нет в соответствующей сфере или что?

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Да, их нет в соответствующей сфере. Так сказать, процесс формирования экспертной панели мы для себя считаем задачей очень важной, мы будем всё время её поддерживать, обновлять и стремиться к тому, чтобы она была максимально объективной, максимально независимой. Процесс построен таким образом, что полностью обеспечена анонимность, и поэтому достигается объективность. При получении статуса резидента нет необходимости контактировать ни с какими представителями Фонда, всё происходит в электронном виде.

Для создания экосистемы, которая является целью, мы развиваем свою деятельность в основных наших направлениях. Первое – это технопарк, который, несмотря на то что мы физически его построим только через три года, уже фактически приступил к своей работе. На сегодняшний день мы заключили договор с бизнес-школой «Сколково», арендовали помещение, разместили наши первые стартапы, 22 компании сегодня уже живут и работают.

Д.МЕДВЕДЕВ: Где наши стартапы размещены, прямо на территории бизнес-школы?

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Да, мы арендовали отдельное здание «Урал» и разместили там наши стартапы, они уже там находятся.

Параллельно мы оказываем самые разнообразные консультации, это консультации для компаний, которые только пытаются подавать заявки (более 700). Это и визовая, миграционная поддержка, это и помощь в ведении бухгалтерского учёта – то есть практически весь комплекс сервисных услуг, связанный с функционированием компании на её начальной стадии.

У нас есть большой комплекс программ, связанный с созданием центров коллективного использования, которые предусмотрены в рамках проекта и реализации технопарка. Здесь на слайде приведены их базовые составы. Это и ЦКП метрологии, микроанализа и прототипирования, и другие центры будут созданы, исходя из баланса реального спроса и предложения.

Хотелось бы отдельно выделить только один центр, который у нас не планировался, но по итогам работы биомедицинского кластера мы пришли к выводу, который, кстати, был озвучен на последнем заседании Комиссии по модернизации, о необходимости создания центра доклинических исследований. Мы хотели бы отдельно обратиться с предложением о размещении такого центра в рамках проекта «Сколково».

Д.МЕДВЕДЕВ: Мы с Вами предварительно проговаривали. Я не возражаю, там у нас ещё одна тема была.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Нами создан Центр интеллектуальной собственности, считаем, направление чрезвычайно важное, потому что наши стартапы пока не имеют опыта работы, продвижения и защиты своих интеллектуальных продуктов. Центр уже приступил к работе, уже более 80 участников получили соответствующую поддержку. Наша цель на этот год – охватить более половины участников такими услугами, порядка 350, и уже сегодня мы подали более 40 заявок на регистрацию интеллектуальной собственности, имеющих отношение к нашим резидентам. Базовым партнёром здесь у нас является компания IВМ, которая накопила огромный международный опыт. Мы создали совместные рабочие группы. Эффективность достаточно высокая.

У нас будет отдельная презентация по университету. Хотел бы очень коротко сказать, что после длительных переговоров нам удалось подписать соглашение с MIT. Хочу сказать, что работа идёт очень конструктивно, обмениваемся информацией, уже подготовили широкий набор документов. В презентации Эда Кроули будут приведены очень интересные цифры, связанные с первыми инициативами по отбору проектов на исследовательские центры, а таких мы хотим отобрать три по первым отборам студентов, которые уже в этом году приступят к образовательным процессам и стажировкам на базе MIT, и по отбору профессуры.

Хочу только сказать одно-единственное: нас приятно удивляет чрезвычайно высокий уровень интереса, проявляемого к университету. Хочу сказать, что только среди подавших заявки на исследовательские центры – шесть нобелевских лауреатов. Это говорит об интересе и доверии к нашему университету.

Отдельным вопросом, конечно, для нас является вопрос софинансирования проектов через венчурный капитал. Здесь мы хотели бы подчеркнуть, что нами достигнуто соглашение с 36 венчурными корпорациями. Они взяли на себя обязательство инвестировать в наши проекты на сегодняшний день 14 миллиардов рублей. 51 участник уже получил такую поддержку в сумме 1 миллиард.

Дмитрий Анатольевич уже говорил, что мы реализуем намеченные планы по созданию исследовательских центров крупных корпораций, сегодня их 17, последнее [соглашение] было подписано на днях. Общее число 28.

Обращаю внимание на две очень важные цифры: общее число работающих в этих исследовательских центрах уже сегодня достигает 2 тысяч человек, это высококвалифицированные люди, обладающие опытом работы в исследовательских международных центрах, и они наряду с университетом и технопарком как раз составят костяк и тот мостик, который будет связывать наш Центр с международными рынками и с международным исследовательским сообществом.

Также у нас отдельно будет представлен отчёт о физическом строительстве нашего проекта. Здесь бы хотел подчеркнуть следующее: мы разработали и утвердили генеральный план, приступили к строительству инженерной инфраструктуры. Надеемся, что будем двигаться в графике: закончим летом строительство нашего первого здания, мы его называем «куб». Подчеркну, что это будет первое здание по самой высшей категории «зелёного» стандарта, только отдельные элементы которого есть у нас на ряде объектов. Интегрально это будет первый объект, который будет удовлетворять всем требованиям.

Д.МЕДВЕДЕВ: Виктор Феликсович, а мы этот «куб» закончим, там кто будет расположен внутри?

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Там будут все: там будут и стартапы, и частично администрация, и частично архитектура.

Д.МЕДВЕДЕВ: Я считаю принципиально важным, чтобы там были, как Вы сказали, все, чтобы там сразу появились стартапы, чтобы там началась жизнь, а не только многоуважаемые, но хорошо оплачиваемые чиновники, потому что в нашей стране обычно всегда так: первое, что строится, лучшее, – это, естественно, детям, а в роли детей, соответственно, руководители управляющей компании, Фонда или ещё кого-то.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Дмитрий Анатольевич, не называйте нас чиновниками, мы с этим боремся.

Д.МЕДВЕДЕВ: Вы не чиновники, вы в данном случае представители некоммерческой организации, что меняет дело, конечно.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Нами активно развивается программа виртуального «Сколково», потому что мы понимаем, как бы мы ни хотели, но только маленькая толика участников будет физически размещена на площадке «Сколково». И мы говорим о том, что «Сколково» – это не территория, а философия, и поэтому программа виртуального «Сколково» нами активно развивается, поддерживается. Создана социальная сеть, которая позволит коммуницировать с разными группами участников, мы будем проводить road-show, мы откроем кадровый центр, который будет поддерживать спрос на специалистов разного уровня, и реализуем проект «Инновационная карта России», то есть информацию о всех потенциальных клиентах и возможных участниках, существующих в России исследовательских центрах.

Очень важный элемент, Вы его затронули, – это кооперация с институтами развития. Хотел бы поблагодарить присутствующих здесь представителей этих институтов развития, это и «Роснано», и ВЭБ, и РВК. Нам кажется, что складываются вполне рабочие механизмы, но я считаю, что интеграции недостаточно и, наверное, нам нужно совместно подготовить новое предложение по формам такого сотрудничества и более глубокой интеграции процессов.

Мы хотим выступить с инициативой, которая уже обсуждалась, о создании единой информационной системы по инновационным проектам, чтобы не было ситуации, когда ходят между нами, представляя одни и те же проекты, Вы частично об этом сказали как о единой экспертизе. Мы уже достигли договорённости о перекрёстном участии в органах управления. Мы проводим совместные мероприятия. Мы имеем совместные образовательные проекты, но мне кажется, что степень интеграции требует более высокого взаимодействия, и надеюсь, что мы в ближайшем будущем представим совместные предложения.

Фонд ведёт активную международную деятельность, подписаны соглашения с рядом инновационных министерств: с австрийским и Великобритании, – подписаны соглашения с аналогичными ассоциациями о развитии в разных отраслях. Пытаемся тесно сотрудничать с технопарками, с четырьмя лучшими, как мы считаем, у нас сложились уже рабочие отношения в плане продвижения более активно на азиатские рынки. Надеемся, что ряд ближайших мероприятий в рамках ЕврАзЭС и грядущего форума у нас во Владивостоке нам позволит найти более тесные форматы такого сотрудничества.

Хотел бы подчеркнуть, что отзывы о нас (не могу не похвастаться) качественно изменились. Если сравнивать то, что говорили год тому назад, и то, что говорят сегодня о проекте, – большая разница. То есть негативных комментариев практически нет. Конечно же, нам очень важно быть вровень с теми задачами и целями, которые мы перед собой поставили, не подвести, не обмануть, и особенно важно сформировать круг наших единомышленников в лице наших ключевых партнёров. Тогда, я думаю, у нас результаты будут ещё лучше.

В заключение я хотел бы сказать, что мы, конечно, строим среду, но главное, должны появиться уже какие-то результаты деятельности. Год – всё-таки серьёзный срок, и хотел бы сказать, что работающий у нас Открытый университет, проводя лекции, уже может похвастаться тем, что слушатели университета на сегодняшний день стали участниками, резидентами нашего проекта. То есть после образовательной программы они сумели подготовить и структурировать свои предложения и уже в виде компаний стать успешными проектами.

Хотелось бы сказать, что у нас здесь, кстати, присутствуют представители стартапов, которые уже достигли результатов, которые можно отнести к успехам. Компания Rock Flow Dynamics – это компания, которая, получив грант, разработала программный продукт в области нефтегеофизики и продаёт на сегодняшний день этот продукт и в Америке, и в других странах. Объём продаж на ближайшую перспективу выглядит очень привлекательно, и нам бы очень хотелось, чтобы она в ближайшем будущем перестала быть резидентом «Сколково», перестала пользоваться льготами, я имею в виду предусмотренными законодательством, а, насколько вы помните, если объём реализации или объём прибыли превышает определённые пределы, то она теряет льготы. Поэтому хотелось, чтобы таких компаний было как можно больше.

Хотел бы обратить внимание, Дмитрий Анатольевич, Вы помните, в прошлом году мы предоставляли Вам проект группы СТМ по гибридному локомотиву. 27-го этот локомотив уже должен тронуться с Рижского вокзала, то есть проект живёт своей жизнью. И надеемся, что это тоже будет очередной успех нашего сотрудничества. И корпорация «Элтон», получив грант, уже реализовала свою продукцию крупной корпорации «Трансмашхолдинг». Она продала часть своего бизнеса, тем самым реализовала свою стоимость и на сегодняшний день превратилась в реальную индустриальную компанию, собственно говоря, с достаточно большим будущим. Мы желаем ей успеха.

На этом я хотел бы закончить своё выступление.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо, Виктор Феликсович. Спасибо за объяснение текущей ситуации насчёт негативных комментариев. Но всё-таки они пока присутствуют. Другое дело, я стал обращать внимание, что они в значительной мере всё-таки сейчас уже носят не содержательный, а политический характер. Это уже несколько иная плоскость отношений.

Продолжим работу. Я хотел бы передать слово господину Кроули, президенту Сколковского института науки и технологий.

Э.КРОУЛИ: Господин Президент! Уважаемые коллеги!

Сегодня я хочу доложить вам о значительных успехах, которых мы добились всего за шесть месяцев с основания Сколковского института науки и технологий Skolkovo Tech – уникального российского университета в международном контексте, поэтому я продолжаю по-английски.

(Как переведено.) Уникальность «Сколково» состоит в том, что оно находится среди инноваций. И здесь существует система для создания новых товаров или услуг, для развития знаний, для развития талантов и для развития инфраструктуры, необходимой для различных сфер науки, создания различного рода капитала, в том числе человеческого.

Здесь ключевую роль играет сам университет. У университета три задачи. Первая – создавать таланты, а именно выпускать студентов, которые получили соответствующее образование и занимаются инновациями. Другая задача состоит в том, чтобы генерировать идеи, а также действовать в качестве локомотива экономического роста. Виктор [Вексельберг] сказал, что самым главным в университете будет привлечение людских ресурсов, потому что именно это основной ресурс университета. Поэтому сейчас мы создаём планы для нашей деятельности, создаём программу, которая занимается отбором специально подготовленных преподавателей. Мы в этой работе опираемся на различные университеты всего мира, и 80 процентов из этих учёных получили образование в России и желают участвовать в нашей работе. Сегодня мы можем говорить о том, что девять из них представляют ведущие центры, такие как Гарвард, университет в Падуе, Российская академия медицинских наук и другие университеты. Это выдающиеся учёные, которые помогут нам привлечь и других.

Мы работаем в трёх областях – образование, предпринимательская деятельность, и в конце десятилетия, как вы знаете, у нас будет порядка 200 профессоров, а также 1200 студентов, которые будут иметь соответствующую квалификацию. Все они будут учёными, занимающимися исследованиями. В наших проектах мы также надеемся на развитие концепции создания центров, где имеются три компонента: международный университет, российский университет, а также наш институт. Роль международного института заключается в создании связей между различными сообществами в мире и в России. Две трети средств инвестируются в России, но также существует международный фактор.

Мы создаём также центр для инноваций и бизнес-деятельности. Он связан с нашими научно-исследовательскими центрами, с основными направлениями, которых пять. Как вы видите, центр, который занимается инновациями, связан с бизнес-сообществом «Сколково», он связан с инвесторами, как частными, так и корпоративными, связан с отраслями науки и технопарком.

Мы смотрим вперёд, и мы понимаем, что «Сколково» является виртуальным институтом, который является частью сети институтов, охватывающих земной шар. С помощью нашего фонда мы сможем работать и с малыми предприятиями, которые занимаются инновациями. Мы очень активно работали и с академиями наук, в том числе с Академией медицинских наук. Мы работали с различными другими институтами. Я уже посещал и этот университет, где меня тепло принимал ректор университета. Он также предложил кандидатов в качестве работников нашего центра, и некоторые из студентов этого университета будут участвовать в наших программах. И я также сегодня хотел бы объявить, что я приглашаю этот университет поработать над программой оценки экономического развития, потенциала России.

Мы работаем также и с правительственными органами, это помогает нам в создании самого кампуса, а также мы работаем с государственными компаниями. Это очень ценные связи. И мы считаем, что ответственность, которая лежит на нас в этой области, заключается в том, чтобы мы создавали ценности, которые мы можем разделить. И я хотел бы сказать об Алексее Пономарёве – бывшем заместителе Министра образования, который присоединился к нашей команде и будет работать вместе с нами.

Таким образом, можно сказать, что мы постепенно продвигаемся вперёд, и мы переходим к следующему этапу. Всего-навсего в сентябре мы начали нашу деятельность, в октябре у нас подписано соглашение с MIT, зимой мы создали Попечительский совет, сейчас мы создаём международный консультативный комитет. И мы уже можем доложить, что по исследовательским центрам у нас есть потребность в том, чтобы участники и из-за границы, и из России присоединились к этой работе, у нас уже 129 таких участников из 140 университетов 30 стран. И, как Виктор сказал, в этой группе уже отмечено присутствие и нобелевских лауреатов, и выдающихся учёных, академиков. Мы сейчас работаем над размещением грантов для того, чтобы укрепить эти связи.

Если говорить об образовании, то мы решили, что очень важно, чтобы этот процесс проходил быстро, чтобы была пилотная программа. Мы уже начали и завершили первый цикл обучения студентов. У нас были заявки от студентов. В первом потоке будут участвовать порядка 20 студентов, и эти студенты будут учиться в течение месяца в MIT, в августе. Затем у них будет новый опыт в области инноваций, затем они будут учиться и в Лондоне, и в Гонконге, и в различных других школах, включая и этот университет, и проведут целый год, познавая новое в области инноваций. Уже в 2013 году они вернутся в Сколково и помогут нам разработать программы обучения. Именно в этом и заключается смысл этой работы.

И, наконец, у нас был запрос о предложениях об инновациях от российских научно-исследовательских институтов, для того чтобы определить хорошо развитые технологии, которые можно использовать на коммерческих началах. Мы ожидали небольшое количество заявок, но мы получили 80, и в MIT их рассмотрели и очень высоко оценили с точки зрения научной перспективы, но также был сделан вывод о том, что они нуждаются в помощи в том, что касается вывода на коммерческий рынок. Это огромный прогресс за полгода. Хотел бы сказать, что это во многом благодаря хорошим отношениям с MIT.

В том, что касается инноваций, исследований, образования, нам необходимо создать сеть, и мы хотели бы создать не просто центр обучения, а мост между всеми этими институтами для того, чтобы укрепить отношения с Россией, с различными институтами по всему миру. Мы хотели предоставить возможность молодым студентам в России, чтобы они могли понять, что они могут остаться в России и всё равно продолжать заниматься своей научной деятельностью в различных её точках. Это наша мечта. Конечно же, мы строим прекрасный центр в Сколково. Мы надеемся, что мы въедем в него в 2014 году.

Итак, господин Президент, мы достигли огромного прогресса за шесть месяцев. Как Вы знаете, требуется очень много времени для того, чтобы создать университет. Мы хотели бы поблагодарить Вас за Вашу поддержку.

Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 25 апреля 2012 > № 543800 Дмитрий Медведев, Виктор Вексельберг


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 24 апреля 2012 > № 543805 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев провёл расширенное заседание Государственного совета.Мультимедиа

Выступление на расширенном заседании Госсовета 24 апреля 2012 года Москва, Кремль Выступление на расширенном заседании Госсовета 24 апреля 2012 года Москва, Кремль

На заседании, состоявшемся в Георгиевском зале Большого Кремлёвского дворца, присутствовали члены Правительства, руководители регионов, председатели высших судов, руководство Администрации Президента, председатели обеих палат парламента, общественные деятели, представители бизнеса.

Д.МЕДВЕДЕВ:Уважаемые коллеги! Дорогие друзья!Через две недели завершится срок исполнения мною полномочий Президента Российской Федерации. Предварительные итоги нашей общей работы я подвёл в декабрьском Послании Федеральному Собранию. Там же обозначил своё видение приоритетов нашей страны на ближайшее будущее. Сегодня хотел бы сделать это несколько более подробно. Сразу подчеркну: подготовка конкретных планов работы будущего Правительства – задача уже новых структур власти. Эти планы должны быть представлены Государственной Думе в рамках процедуры назначения Председателя Правительства. Но считаю, что, как действующий Президент, я обязан выразить свою позицию по поводу идеологии развития нашей страны, России.

Несколько лет назад я высказал простую и, казалось бы, очевидную для всех мысль: свобода лучше, чем несвобода. Эти слова потом повторялись самыми разными людьми. И произносились они то с надеждой, то с укором, то как требование, то как напоминание об обещании. Ведь для человека нет ничего более естественного, чем стремление к свободе.

Многими эти слова воспринимаются как моё политическое кредо, то есть в целом воспринимаются правильно. И я, как мог, следовал ему. Повторю то, что сказал в мае 2008 года, вступая в должность Президента Российской Федерации: считаю своей важнейшей задачей развитие гражданских и экономических свобод. Больше свободы для каждого – в этом была и остаётся моя цель.

Мне странно бывает слышать досужие рассуждения на тему, нужна ли вообще нашему народу свобода или готовы ли российские граждане к свободе, а также о том, что у нас особый национальный характер, что больше свободы мы ценим порядок, стабильность и предсказуемость. Конечно, национальная специфика всегда влияет на все общественные институты, есть она и у нас. Но абсолютно несправедливо, просто унизительно считать Россию нацией, не способной к свободной жизни, нацией, которая не заслуживает свободы. Наоборот, для нашей нации невыносима сама мысль о рабстве, о подчинении чьей-либо чужой воле. Именно несокрушимому духу национальной свободы и мужеству в защите собственной самостоятельности мы обязаны самыми яркими страницами нашей истории, самыми великими её достижениями, всеми славными победами русского оружия, русского ума, русского характера, которые объединили на одной земле десятки разных народов.

Таким образом, свобода нужна всем, это аксиома. А противопоставление свободы и порядка, свободы и материального благополучия, свободы и справедливости в высшей степени неверно. Считаю, что судить о свободе общества можно исключительно по тому, насколько каждый человек не только вправе, но и реально может делать всё, что не выходит за рамки закона, уважая свободу окружающих его людей.

Есть очень правильные слова, я хотел бы их процитировать, которые были адресованы будущему Александру II его наставником – Василием Андреевичем Жуковским. Он сказал так: «Люби свободу… Свобода и порядок – одно и то же».

Совершенно очевидно, что хаос, насилие, бедность делают людей несвободными, унижают их, прямо угрожают самой их жизни. Человек стремится к материальному благополучию, потому что кроме достойных условий жизни оно даёт свободу, даёт возможность выбирать место жительства и род занятий, сохранять и укреплять здоровье, чувствовать себя уверенно, помогать другим. Люди стремятся к справедливому порядку, чтобы защищать свою свободу, не зависеть от непредвиденных обстоятельств и от произвола тех, кто сильнее. И, наоборот, бедность, экономическая отсталость, коррупция, низкая продолжительность жизни – главные враги нашей свободы.

Поэтому считаю большим достижением, что мы защитили граждан от первой волны кризиса, не допустили массового обеднения населения и продолжаем создавать условия для повышения уровня жизни десятков миллионов семей в непростой обстановке глобальной рецессии. Чтобы там ни говорили, но экономика нашей страны растёт весьма неплохими темпами, и это главный ресурс для достижения наших социальных целей. Я напомню, что в этом году у нас самая низкая инфляция в современной российской истории: за последние 12 месяцев – 4 %. Вдумаемся, это реально уже очень хорошая цифра. А в прошлом году её уровень превысил 6 %, и нашей задачей остаётся последовательное снижение инфляции из года в год. Уровень безработицы в первом квартале текущего года – около 6,5 %, ровно таким же он был 4 года назад, до момента начала глобального экономического кризиса. Также полностью восстановлен докризисный уровень производства товаров и услуг, а средние темпы роста российской экономики стабилизировались в районе 4 %. Это очень достойный показатель среди крупнейших экономик мира.

Официальный уровень бедности в последние два года – самый низкий за всю историю современной России. Но давайте говорить откровенно, мы ради этого и собрались: во-первых, число семей, живущих за чертой бедности, всё ещё слишком высоко. Во-вторых, есть регионы, где уровень бедности намного выше среднего по стране. И, в-третьих, в категорию бедных чаще всего попадают те, кто, если рассуждать по справедливости, этого менее всего заслуживает – я имею в виду семьи с детьми. Причём у них бедность усугубляется с рождением каждого следующего ребёнка. По оценкам экспертов, риск бедности в полной семье с двумя детьми составляет около 50 %, а с тремя и более детьми – около 70 %. Конечно, такая ситуация недопустима, мы должны её переломить. Решение всех трёх [указанных] проблем должно войти в перечень приоритетов будущего Правительства.

В последние годы многое сделано для недопущения бедности пожилых людей. И сегодня во всех регионах страны они получают доходы, превышающие прожиточный минимум, а средний уровень доходов пенсионеров больше 40 процентов от средней зарплаты работающих в большинстве регионов страны. Давайте признаемся откровенно: ещё несколько лет назад об этом можно было только мечтать. И тем не менее по меркам сегодняшнего дня это всё равно мало, люди всегда смотрят в будущее, очень редко кто предаётся воспоминаниям.

Когда-то Франклин Рузвельт довольно точно сформулировал: прогресс проверяется не увеличением изобилия у тех, кто уже имеет много, а тем, способны ли мы достаточно обеспечить тех, кто имеет слишком мало. В ближайшие месяцы необходимо определиться с очень существенными вопросами – в частности, как должна развиваться наша пенсионная система; какую роль будут играть государственные пенсии, будет ли это социальная помощь или страховка от потери заработка; какие финансовые инструменты надо предоставить всем трудоспособным гражданам для формирования долгосрочных сбережений; как стимулировать работодателей к развитию добровольного пенсионного страхования своих работников; наконец, как вообще обеспечить условия для деятельного долголетия. Всё это непростые вопросы, на которые мы должны вместе дать ответы по итогам широкой общественной и, конечно, профессиональной дискуссии.

В последнее время мы нашли ресурсы и для того, чтобы начать существенно повышать доходы тех, от кого зависит сама наша жизнь и будущее. Это врачи и учителя. Если бедны они, то и общество обречено на бедность. Проблематично требовать высокого профессионализма и полной отдачи от людей, возможности которых ограничены унизительными рамками бедности. В целом средние заработки и врачей, и учителей уже близки к средним по экономике. Это хорошо. Но, конечно, нам всё равно нужно будет идти дальше. И я нисколько не сомневаюсь, что это будет сделано.

Перед нами стоит и более серьёзный вызов: как одновременно побороть бедность и создать возможности для улучшения качества жизни людям уже со средним уровнем достатка? О них мы тоже не имеем права забывать. Тем, кто уже сегодня вкладывает собственные средства в образование детей, в повышение своей квалификации, тратит их на получение более качественных медицинских услуг, для решения своей жилищной проблемы, строит самостоятельный бизнес, такие инвестиции в качество их жизни должны стать дешевле и доступнее. Речь идёт о расширении возможностей для непрерывного образования, о радикальном повышении эффективности систем добровольного медицинского и пенсионного страхования, естественно – об удешевлении ипотеки и развитии массового рынка арендного жилья с тем, чтобы как минимум треть наших граждан имели возможность приобретать жильё за счёт собственных и заёмных средств, а также с помощью государственной поддержки.

Наконец, речь идёт и о доступности ресурсов для открытия своего дела, об устранении избыточных издержек, связанных с предпринимательской деятельностью, а здесь, мы знаем, у нас всё ещё совсем не так благополучно.

Уважаемые коллеги! На решение указанных задач направлена и модернизация экономики, её технологическое обновление, вывод образования и науки, промышленности и сельского хозяйства на самый современный уровень. Это единственный шанс повысить производительность труда, а значит, доходы граждан, компаний и государства, дать всем нам возможность свободно развивать и реализовывать собственный потенциал.

Цифры говорят о том, что наши усилия по модернизации российской экономики дают свои первые плоды. Инвестиции в основной капитал практически восстановились после кризиса и растут в последние месяцы темпом более чем 10 % в годовом выражении. Ну а наибольшие темпы роста производства (не менее 7 % в год) наблюдаются именно в приоритетных для нас секторах, в том числе в сельском хозяйстве (о чём я хотел бы сказать отдельно), которое показало свой потенциал и во время засухи 2009 года, и в последующий период.

Инновационная, основанная на интеллекте экономика создаётся умными, творческими, критически настроенными людьми. Она создаётся свободными людьми – и она же создаёт свободных людей. Именно поэтому мы начали поощрять активность учёных, инженеров, предпринимателей, стремящихся к разработке и внедрению новых технологий. Сегодня у нас есть программы поддержки молодых учёных и аспирантов, привлечения в российские университеты ведущих мировых специалистов. Появился механизм софинансирования проектов создания лабораторий бизнесом и университетами – то, чего мы старательно добивались в последние годы.

Наконец, быстро развивается проект создания инновационного центра в Сколкове. И уже более 400 российских компаний зарегистрированы под его эгидой. Даже если хотя бы 10 процентов из них достигнут успеха, инновационного успеха, у нас появится шанс на возвращение в число глобальных технологических лидеров. Все эти программы должны быть продолжены, они должны остаться в числе приоритетов государства и, конечно, в числе основных дел Правительства.

У нас точно нет недостатка в идеях, интеллектуальном потенциале, многие наши инновационные проекты весьма и весьма успешны. Чтобы добиться экономического прорыва, нашим приоритетом должно стать формирование благоприятного делового климата и конкурентной среды. Да, мы этим занимаемся, но пока успехов немного. В основе должны быть прозрачные, понятные и справедливые правила, приходящие на смену ручным методам государственного администрирования.Современная экономическая политика должна создать все условия для экономической свободы и развития предпринимательской инициативы. Конечно, новое Правительство должно в своей деятельности исходить именно из этого. И любое предложение, любой проект нормативного акта нужно рассматривать именно под этим углом.

Да, это, конечно, потребует изменения самого отношения государства и общества в целом к предпринимательству. Признаемся откровенно, оно у нас ещё до сих пор сложное. Но я хотел бы назвать пять принципов, которыми государство, с моей точки зрения, должно руководствоваться при принятии экономических решений.

Первое. Предпринимательская деятельность, предпринимательский талант должен рассматриваться как важная общественная ценность – и никак иначе.

Второе. Вмешательство государства в экономику должно быть минимально необходимым и прозрачным.

Третье. Позиция правоохранительных органов должна быть беспристрастной по отношению к организациям любой формы собственности. Все они должны быть защищены в равной степени. Практика конкурентной борьбы с использованием административного и силового ресурса должна навсегда остаться в прошлом.

Четвёртое. Регулирование должно быть конкурентоспособным на международном уровне.

И пятое. В формировании правил игры должно участвовать всё заинтересованное общество.

При этом я, конечно, хотел бы подчеркнуть, что ни один разумный человек не отрицает необходимости государственного регулирования там, где рынок не может обеспечить безопасность и защиту жизни и здоровья населения. Но самая большая проблема для предпринимателей, для инвесторов – это непредсказуемое вмешательство отдельных чиновников в экономическую деятельность, неправовые действия сотрудников правоохранительных органов, которые, как мы знаем, слишком часто забывают о том, что их долг – защищать права граждан, в том числе и предпринимателей.

Исходя из понимания этих проблем необходимо работать по трём основным направлениям.

Во-первых, и дальше снижать объём вмешательства государства в экономику. Уже через несколько месяцев будет опубликован реестр компаний, которые контролируются государством, а затем проведено общественное обсуждение целесообразности сохранения наиболее крупных из них под контролем Правительства. По всем активам, где такая целесообразность не будет доказана, Правительство должно принять и реализовать «дорожные карты» их отчуждения в среднесрочной перспективе.

В то же время государственные компании должны будут прекратить поглощение частных компаний и приступить к реализации непрофильных активов. Целесообразность государственных инвестиций в производство любых товаров и услуг должна публично обосновываться и обсуждаться. Везде, где такие капиталовложения может осуществлять частный сектор, должны быть созданы соответствующие условия. Это, как обычно, будет и эффективнее, и просто дешевле.

Тот же механизм надо применить и к функциям органов государственной власти в сфере регулирования экономической деятельности. Во многих случаях считаю целесообразной передачу таких функций на региональный и муниципальный уровень власти. Мы эту работу уже проводим. Это нужно делать и дальше последовательно, на основе решений Президента, по представлению Правительства и при согласии, конечно, органов власти субъектов Российской Федерации.

Одновременно должен стартовать процесс расширения ресурсной базы регионов и местного самоуправления. В частности, на эти уровни власти было бы правильно передать дополнительные доходы от предполагаемого увеличения акцизов на алкогольную и табачную продукцию, а все передаваемые из федерального бюджета субсидии и субвенции регионы могли бы использовать без избыточной регламентации сверху. За несколько лет мы должны значительно расширить объём ресурсов, которыми регионы и муниципалитеты распоряжаются самостоятельно (цифра эта обсуждалась), примерно на триллион рублей.

Я уверен, что эти и некоторые другие меры дадут импульс к развитию многих регионов, что сегодня чрезвычайно важно. Василий Ключевский когда-то сказал короткую, но очень, мне кажется, правильную даже в современных условиях фразу: «В России центр – на периферии».

Нынешняя разница в показателях качества жизни между отдельными регионами России, к сожалению, огромна. Если в регионах-лидерах эти показатели качества жизни сопоставимы с показателями наиболее развитых стран, то у аутсайдеров они немногим отличаются от уровня жизни в отсталых странах. Это ненормально. Условия жизни и возможности для развития граждан одной страны не могут, не должны так разниться. Лидеров, естественно, надо поощрять, а остальным – помогать к ним подтягиваться.

Второе направление – это повышение предсказуемости и прозрачности государственного регулирования, контроля и надзора. Прежде всего это касается макроэкономического регулирования. Скажу прямо, у нас сейчас нет никакой необходимости повышать налоги. Для выполнения всех заявленных программ есть иные способы и источники, прежде всего связанные с повышением эффективности бюджетных расходов.

Кроме того, для обеспечения предсказуемости экономической политики и повышения бюджетной дисциплины необходимо ввести в действие чёткое бюджетное правило, определяющее максимальные объёмы дефицита и долга, а также процедуру формирования и использования Резервного фонда и Фонда национального благосостояния. Такое правило могло бы начать свою работу с начала следующего года.

Поддерживаю идею уже в этом году начать реализацию «дорожных карт», разрабатываемых в рамках национальной предпринимательской инициативы. Такие совместные планы государства и предпринимательских объединений должны коснуться таможенного администрирования, правил работы на строительном рынке, подключения к инфраструктуре и ряда других очень важных сфер, в том числе вопроса минимизации объёмов обязательной отчётности. Какой нам смысл создавать эти тонны бумаг, если они просто пылятся на полках налоговых инспекций, мы же все это знаем? Это бессмысленная трата времени и денег. И время, и деньги можно применить с гораздо большей пользой.

Наконец, надо изменить правоприменительную практику в отношении предпринимательской деятельности. Необходимо, чтобы все правила, закреплённые в законе, в ходе совершенствования, в том числе уголовного законодательства, были реализованы. В частности, нужно сократить сроки непогашенной судимости по ряду экономических статей, продолжить смягчение мер пресечения в период следствия, расширить практику замены лишения свободы альтернативными видами наказания. Также я поддерживаю идею введения института специального прокурора или уполномоченного, который будет защищать права предпринимателей.

Третье направление. Это реализация планов по созданию миллионов новых высокопроизводительных рабочих мест. Многие из этих планов уже сформулированы. Другие только обсуждаются. Считаю, что мы должны полностью реализовать всё, о чём было объявлено в предшествующие годы. Это касается программы стратегии развития авиакосмической отрасли, судостроения, создания современной индустрии автомобилестроения, фармацевтики, полноценного раскрытия потенциала сельского хозяйства, а также использования наших конкурентных преимуществ в области информационных технологий, логистических схем и, конечно, переработки природных ресурсов.

Особо отмечу, что реализация этих планов возможна только на основе формирования по-настоящему конкурентных рынков. Государство само должно показать пример внедрения современных конкурентных принципов, максимально быстро запустив новую федеральную контрактную систему, которая должна охватить и закупки компаний, контролируемых государством. Важнейший показатель здесь – это доля закупок, в которых будут участвовать малые и средние компании. Для них будущее Правительство должно создать режим наибольшего благоприятствования.

Некоторые боятся, что реализации наших планов помешает чрезмерная открытость российской экономики. Но нам нужно не бояться, а просто работать лучше и эффективнее.

Считаю, что модернизация требует тесного партнёрства России с ведущими в технологическом отношении странами. Именно поэтому и была скорректирована наша внешнеполитическая стратегия по этому вопросу, именно поэтому мы вступили в ВТО, ведь нам нужен доступ к материальным, технологическим и интеллектуальным ресурсам партнёров. И мы его добьёмся – конечно, не боясь делиться и своими возможностями. Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы перенимать у партнёров (они же одновременно и наши конкуренты, естественно) как экономические, так и политические навыки. Они многое умеют из того, чего не умеем мы. Надо учиться жить свободно, но сочетать свободу с ответственностью.

Считаю значительным достижением создание Таможенного союза России, Казахстана и Белоруссии. Это первое наднациональное объединение, в котором участвует Россия. Мы существенно расширили наш общий рынок, повысили его привлекательность для торговли и инвестиций. Это, кстати, выражается уже в весьма приличных цифрах. Возрос наш реальный вес в глобальном разделении труда.

Надо двигаться дальше, последовательно и настолько быстро, насколько к этому готовы все заинтересованные стороны, в том числе привлекая в Таможенный союз другие страны – по мере их готовности, конечно, и создавая более широкое интеграционное объединение. Надеюсь, что новый Евразийский союз со временем станет одним из влиятельных игроков на мировом рынке.

При этом мы, конечно, готовы к более тесной интеграции с Европейским союзом, с Азиатско-Тихоокеанским регионом, со странами БРИКС, с другими региональными объединениями, но для этого необходимы открытость и доверие со стороны наших партнёров. Односторонних шагов навстречу с нашей стороны здесь быть не может. Нужно двустороннее движение.

Конечно, это не означает, что Россия готова отказаться от своего суверенитета, от его защиты, от наличия надёжной системы обеспечения безопасности государства. Мы начали модернизацию самой этой системы, которая была неэффективна.

Реформа Вооружённых Сил и реализация масштабной государственной программы вооружений – безусловный приоритет ближайших лет. Необходимые решения о переходе к профессиональной армии уже приняты. Через пять лет количество призывников будет минимальным, а число контрактников выйдет на оптимальный уровень – чуть более 400 тысяч человек.

Престиж военной службы должен соответствовать её роли в обеспечении безопасности страны. Это, конечно, касается и денежного довольствия, чем мы занимаемся, и жилищных условий, чем мы также занимаемся, и пенсий. Ну и, конечно, мы должны с максимальной пользой инвестировать около 20 триллионов рублей в обновление технического оснащения наших Вооружённых Сил. Для этого необходима профессиональная экспертиза на всех этапах реализации государственного заказа, расширение конкуренции на соответствующем рынке, каким бы специфическим этот рынок ни был, а также построение современной системы исследования и разработок на базе наших лучших традиционных школ и современных практик других государств.

Модернизация экономики, открытость и ответственность власти помогут ещё в одной очень важной задаче – в борьбе с системной коррупцией, которая, как ничто другое, угрожает свободе и благополучию наших граждан, развитию нашего государства. Я понимал и понимаю, что на решение этой масштабной проблемы потребуются время, силы и огромная воля. Здесь призывами или пиаром ничего не добьёшься. Ведь нам противостоят очень влиятельные и часто очень хорошо вооружённые, причём в прямом смысле слова, противники. Ещё в Древнем Китае Лао Цзы говорил: «Нет беды тяжелее, чем презирать врагов». Но мы объявили войну коррупции, мы нашего врага знаем, и здесь мы не отступим.

Законодательные инструменты борьбы с коррупцией, профилактики коррупционного поведения, основанные на международных конвенциях, у нас есть. За эти четыре года мы их создали – создали впервые за всю тысячелетнюю историю нашего государства. За коррупцию уже реально наказывают. Число осуждённых измеряется тысячами, десятками тысяч. Будут реализованы и дополнительные меры по борьбе с так называемой большой коррупцией, а также с бытовой коррупцией. Работа над этими мерами, в том числе на законодательном уровне, сейчас идёт полным ходом, и они должны стать частью Национального плана противодействия коррупции. Это касается и внедрения системы контроля над расходами должностных лиц, дополнительных санкций за совершение коррупционных преступлений, формирования специальных структур для их расследования, а также механизмов публичного контроля и оценки деятельности чиновников. Победить коррупцию можно только вместе с гражданским обществом, создав в обществе атмосферу абсолютной нетерпимости к любым формам коррупции – подчёркиваю, к любым. И согласитесь, что такая атмосфера в нашей стране в последние годы складывается.

Очень многое в деле борьбы с коррупцией зависит от судебной системы и правоохранительных органов. У них может быть только один ориентир – закон, перед которым все равны, независимо от служебного положения и других индивидуальных характеристик. За последние годы были предприняты существенные меры по укреплению независимости судебной системы, а в прошлом году сделан и первый шаг в реформировании органов внутренних дел. Их деятельность должна стать прозрачной, подконтрольной обществу, а вмешательство в неё со стороны властных структур неприемлемым. Я уверен, что и с этими задачами нам всем вместе по плечу справиться.

Уважаемые коллеги, друзья! Понимая, что коррупцию, отсталость и бедность не побороть только действиями сверху, мы развивали нашу политическую систему, укрепляли нашу демократию. Я был инициатором обеспечения равного доступа всех политических партий к средствам массовой информации, технического переоснащения избирательных участков в целях минимизации нарушений, снижения проходного барьера на выборах в Государственную Думу и многих других мер. В этом году мы реализуем беспрецедентную по масштабам политическую реформу за последние 20 лет.

Напомню, что в 2004 году был принят ряд законов, стимулирующих укрупнение партий. Были также отменены прямые выборы губернаторов. На том этапе это были абсолютно оправданные меры. Нестабильная политическая система, доставшаяся нам в наследство от анархии и олигархии 90-х годов, нуждалась в санации и оздоровлении. Зачастую, как правило, методами «ручного управления» эти цели были достигнуты. Сепаратистские тенденции пресечены. Крупные партии смогли создать фракции во всех региональных парламентах, чего раньше никогда не было. И эти партии стали более ответственными. Система стабилизировалась. Но, как это всегда и бывает, – исходя из философских законов – после её стабилизации в ней стали наблюдаться признаки застоя. Естественно, возник вопрос, что делать дальше – оставить всё, как есть? Таким образом, сделать ставку на так называемое «ручное управление», сделать его постоянно действующей нормой политической жизни – или вернуться к более эффективному развитию, в том числе на основе прямого участия граждан в политике? Я думаю, вывод для всех очевиден.

Прямые выборы губернаторов, свободная регистрация партий, новый порядок парламентских выборов свидетельствуют и о более высоком уровне политической культуры в обществе. Демократия больше не является бранным словом. Её престиж восстановлен, а перспективы в нашей страны гарантированы. Я уверен, что политическое многообразие и прямое включение граждан в политические процессы на этом этапе нашей истории не приведут к возвращению хаоса, а, напротив, сделают государство и прочнее, и эффективнее.

Я рассчитываю на особую роль в этом процессе так называемой системы «Открытого правительства», которая сейчас создаётся. Рабочей группой подготовлены детальные и в ряде случаев просто прорывные предложения по совершенствованию системы государственного управления и кадровой политики, по развитию конкуренции и предпринимательства, по противодействию коррупции.Дальнейшая работа по построению этой системы может состоять из четырёх основных элементов. Во-первых, это механизмы постоянного и прямого информационного обмена между органами государственной власти, иными официальными структурами и гражданским обществом. Прозрачность власти, её действий – основное условие взаимного доверия в обществе и эффективности государственной политики. Во-вторых, профессиональные экспертные сообщества, все, кто хочет внести свой вклад в формирование социальной и экономической политики, должны получить такую возможность. Координирующей структурой может стать специальная комиссия, а основной экспертной площадкой – Экспертный совет при Правительстве России.

Одной из задач этих структур будет разработка ключевых показателей эффективности деятельности Правительства и отдельных федеральных органов исполнительной власти и, конечно, мониторинг процесса достижения целевых ориентиров во взаимодействии с гражданским обществом.

Хотел бы также подчеркнуть, что это самое «Открытое правительство» – это открытая система для всех желающих, а не только для отдельных уважаемых товарищей. Опыт многих стран показывает, что чем шире вовлечённость граждан в дела государства, тем успешнее развивается и политическая, и экономическая сфера. Именно поэтому я считаю целесообразным совершенствовать институт общественных и экспертных советов при органах исполнительной власти, при этом наделить, конечно, их и дополнительными возможностями.

В-третьих, «Открытое правительство» должно стать ещё одним источником постоянной обратной связи. Я всегда, вы знаете об этом, придавал этому огромное значение, именно поэтому, как Президент, расширял институт уполномоченных по отдельным вопросам, развивал взаимодействие с гражданским обществом через интернет, получая информацию о том, насколько эффективно реализуются законодательство и меры государственной политики в реальной жизни. Я и сейчас считаю, что это исключительно важно для всех, кто имеет любую власть, – для всех.

Но система «Открытого правительства» должна создавать возможность и для участия активных граждан и экспертных сообществ в подготовке самих решений государственной власти. В конце концов разрушить абсолютную монополию чиновников на разработку и оценку результативности собственной деятельности.

И, конечно, необходимо тщательно анализировать информацию – СМИ, роль которых в этом процессе переоценить невозможно. Именно поэтому мною был создан и дополнительный ресурс – Общественное телевидение. Надеюсь, что начиная со следующего года оно станет действенным инструментом общественной дискуссии и повышения открытости государства.

В-четвёртых, «Открытое правительство» – это прозрачная, простая для граждан и эффективная система оказания государственных и муниципальных услуг. Прежде всего, это касается повсеместного внедрения бесконтактных электронных технологий, минимизации документооборота, а также возможности оценки действий тех, кто такие услуги оказывает, и, конечно, быстрого решения возникающих проблем.Выполнив наши обязательства по распространению интернета на всей территории нашей страны, мы сможем полностью перейти к полноценной электронной идентификации граждан, наиболее эффективным механизмам электронной демократии.

Одним из главных условий результативности работы будущих властных структур является принципиальное повышение квалификации и существенное обновление состава специалистов на всех уровнях государственной и муниципальной власти, а также в сферах оказания публичных услуг. В первую очередь речь идёт о реформировании и развитии системы государственной службы. Мы, собственно, этот процесс никогда не закрывали, но сейчас он явно подошёл к своему новому этапу.

Для государственных служащих должна поэтапно вводиться единая система экзаменов и конкурсов. Все льготы и преимущества для государственных служащих в конечном счёте должны быть монетизированы и вместе с основной зарплатой составить уже нормальный рыночный уровень их трудовой мотивации. В полной мере необходимо использовать механизмы ротации, а также общественной оценки эффективности деятельности служащих государственного и муниципального уровня.

В итоге нам необходимо изменить мотивацию многих из тех, кто работает в органах власти сегодня, и стимулировать приход на государственную службу нового поколения современных и добросовестных управленцев. Надо всегда смотреть в будущее: никто из нас не будет работать вечно.

Дорогие друзья! У нас есть и один очень весомый повод для гордости, я об этом не сказать просто не могу. В прошлом году в России впервые за многие годы не снизилась численность населения. В нашей стране стало больше детей. В прошлом году малышей родилось на 20 процентов больше, чем в 2006 году. И сейчас в России детей в возрасте до пяти лет на 1 миллион человек больше. Это прекрасный результат. И, какие бы страшные сценарии нам ни рисовали, показатели рождаемости лучше всех говорят об общей обстановке в стране, об уровне благополучия общества, о самоощущении наших граждан – вот о чём они говорят: об их уверенности в завтрашнем дне.

Рост рождаемости свидетельствует: да, в России ещё не созданы, но создаются условия, при которых люди больше не боятся становиться родителями, зная, что у них хватит сил и средств для воспитания и образовании детей, веря, что их дети смогут занять достойное место в обществе, что при возникновении существенных жизненных трудностей государство и общество всё-таки придут им на помощь.

Конечно, ещё раз подчёркиваю, мы сделали только первые шаги, проблем, наверное, ещё больше, чем успехов. Но я искренне благодарю всех, кто принимал участие в реализации соответствующего национального проекта. Достигнутый результат принципиально важен для нашей страны. Мы, конечно, не должны успокаиваться, не должны почивать на лаврах, тем более что нам предстоит столкнуться с серьёзным демографическим вызовов, корни которого уходят ещё в 90-е годы. Мы обязаны сделать всё, чтобы дети росли здоровыми, образованными, умными, энергичными, любящими нашу страну, то есть свободными людьми.

Совсем недавно я утвердил Концепцию общенациональной системы выявления и развития молодых талантов. На основе этого документа органам власти всех уровней необходимо разработать и реализовать конкретные программы. Главная задача в том, чтобы каждый ребёнок непрерывно находился в поле зрения общества и государства, имел возможность совершенствовать все свои способности.

Развитие творческих начал, необходимых везде, в любой деятельности, конечно, немыслимо без развития культуры. Нельзя недооценивать влияние культуры на жизнь общества, на менталитет нашего народа. Ведь бескультурье – это прекрасная среда для роста агрессии, нигилизма, ощущения несправедливости, что в истории нашей страны неоднократно бывало. Правильно было сказано, что воспитать человек интеллектуально, не воспитав его нравственно, – значит вырастить угрозу для общества.

У нас есть позитивные примеры развития культурной среды в регионах – подчёркиваю, в регионах, потому что это важнее всего. Они показывают, как благодаря таким проектам улучшается качество жизни, растёт инвестиционная привлекательность региона, возможности для реализации человеческого потенциала.

Нам необходимо максимально приблизить культуру к людям и в первую очередь – к нашим детям, сделать её притягательной и, что немаловажно, доступной для большинства, создать современную систему поддержки культуры и искусства, основанную на широком партнёрстве между государством и абсолютно всеми, кто готов вкладывать свои средства, свою душу, свои силы в эту сферу.

Ещё одна критически важная задача – это подготовка нового поколения профессионалов для систем здравоохранения и образования. На эти цели выделяются большие деньги и будут выделяться. В среднесрочной перспективе нам нужно подготовить сотни тысяч специалистов в этих сферах. Это очень сложная задача. У нас нет права прятаться от этой проблемы. Поэтому в российских университетах начнётся подготовка и переподготовка кадров по ключевым, наиболее востребованным специальностям в соответствии уже с новыми стандартами. Для этого следует привлекать ведущих отечественных специалистов, в том числе прошедших подготовку за рубежом, а также иностранных профессионалов высокой квалификации. Кроме того, значительное число врачей, преподавателей должны направляться на учёбу в другие страны – конечно, с условием их возвращения для работы в России.

Наконец, особый акцент нужно сделать на подготовку управленцев для образования и здравоохранения. Без управленцев в этой сфере тоже очень трудно что-то делать. Я имею в виду, конечно, директоров школ и главных врачей. Для всех, кто пройдёт обучение по таким программам и последующую аттестацию, необходимо создать дополнительную материальную и карьерную мотивацию.

Через несколько лет кадровая ситуация в социальной сфере должна измениться качественным образом. Решение этой задачи будет содействовать преодолению неравенства в доступе к качественному образованию. Есть, кстати, очень верная мысль, почти максима: образование – лучший страж свободы, чем развёрнутая армия.

Необходимо создать систему непрерывного образования, которая помогала бы человеку в любом возрасте и в самых непростых жизненных ситуациях. Считаю очень важным задействовать в образовательной сфере масштабный потенциал и некоммерческого сектора.

Особое внимание должно уделяться охране детского здоровья. Нам нужны не только институциональные изменения системы здравоохранения, включающие технологическое обновление и внедрение современных методов управления, но и масштабная пропаганда здорового образа жизни, формирование для него всех необходимых условий.

Конечно, хорошо, что высокотехнологичной медицинской помощью в прошлом году воспользовались в два с половиной раза больше, чем в 2006 году, когда мы начинали работу по национальному проекту. Это прямой эффект. Но, по мнению экспертов, эффект от профилактических мер всё равно в разы больше, чем результаты самого лучшего лечения.

Конечно, в самой системе здравоохранения должны заработать механизмы конкуренции и среди страховых компаний, и среди лечебно-профилактических учреждений. Только тогда у граждан появится реальное право на выбор врача и места оказания медицинских услуг. Социальное развитие государства – это безусловный приоритет, которому должны быть и будут подчинены наши действия по всем направлениям.

Уважаемые коллеги, дорогие друзья! Завершая своё выступление, скажу, как, с моей точки зрения, должна оцениваться эффективность органов государственной власти, по каким ключевым показателям.

Первое – и главное. Ожидаемая продолжительность жизни в России должна увеличиться через шесть лет ещё как минимум на четыре года. У нас есть все шансы достичь уже к 2018 году уровня 75 лет. Действительно, если люди живут дольше – значит, у нас есть достижения во всех сферах.

Второе. Доля семей с доходами ниже прожиточного минимума через пять лет должна быть устойчиво ниже 10 процентов, а у большинства российских семей среднедушевые доходы должны соответствовать базовым характеристикам среднего класса.

Третье. В международных рейтингах комфортности ведения бизнеса Россия должна подняться за этот же период с нынешнего, весьма непривлекательного 120-го как минимум на 40-е место в мире – с перспективой вхождения в первую двадцатку не позднее 2020 года.

Четвёртое. В России должно быть создано не менее 25 миллионов новых эффективных рабочих мест, прежде всего в несырьевых сферах, которые заменят низкопроизводительные рабочие места и дадут импульс развитию всех регионов нашей страны. Безработицу через несколько лет необходимо ограничить минимальным уровнем не более 5 процентов. Производительность труда (тяжёлый для нас вопрос, но крайне необходимый) необходимо повысить в полтора-два раза, что сделает российскую экономику конкурентоспособной в ключевых глобальных секторах.

Пятое. Казалось бы такая вполне небольшая цель, но очень важная. Не менее пяти российских университетов должны войти в первую сотню основных мировых рейтингов. Это будет означать общий подъём нашего образования.

Шестое. Большинство российских семей должно иметь возможность улучшать свои жилищные условия не реже, чем один раз в 15 лет.

И седьмое. Россия должна быть в первой десятке среди всех стран мира по уровню внедрения электронных технологий во всех сферах жизни общества. Я уверен, что мы это сделаем.

Ещё раз хотел бы сказать, что, если мы будем работать эффективно, открыто, слаженно, все эти цели будут достигнуты.

И что ещё я хотел бы сегодня сказать: я искренне благодарю всех, кто работал вместе со мной все эти годы. Я не раз убеждался в вашем профессионализме, в вашей порядочности, в верном служении общему делу. Нам многое удалось. Наше общество стало другим, стало более открытым и более успешным. Наша страна стала комфортнее и привлекательнее для жизни. Спасибо за это всем вам.

У нас впереди ещё много дел, впереди большая работа. Мы продолжим служить нашей любимой стране – великой России!

Спасибо.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 24 апреля 2012 > № 543805 Дмитрий Медведев


Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 19 апреля 2012 > № 539306 Дмитрий Медведев

В ходе поездки в Санкт-Петербург Дмитрий Медведев провёл совещание по вопросам школьного образования.

Основными темами обсуждения стали совершенствование системы образования в рамках концепции социально-экономического развития России на период до 2020 года, улучшение условий труда педагогов, реализация общенациональной системы выявления и развития молодых талантов, дальнейшее совершенствование нормативной базы, процедур контроля и порядка проведения Единого госэкзамена.

Перед началом совещания Президент посетил городской лицей № 126. Глава государства осмотрел спортивный и актовый залы, бассейн, столовую, присутствовал на уроке физики, общался с учениками.

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Уважаемые коллеги, добрый день!

Мы сегодня проводим совещание в рамках обсуждения «Концепции-2020» и будем говорить, как, наверное, нетрудно догадаться, о школьном образовании. Мы пытаемся формировать современную политику в этой сфере. Насколько это получается или нет, судить, наверное, всему обществу. Сейчас, перед тем как предоставить вам слово и вас послушать, я выскажу несколько соображений, не претендуя, конечно, на то, что это всеобъемлющие вещи.

Во-первых, очень важно, чтобы в школах были не только здоровые педагогические коллективы, но и неплохо, чтобы у школы был сильный директор. Правильно, Павел Сергеевич? Павел Сергеевич, который сидит рядом со мной, уверен, что он сильный директор плюс ещё и самый молодой. Он говорит: «Вы – самый молодой Президент (я уже не самый молодой Президент), а я самый молодой директор школы», – это правда. И конечно, от личности директора очень многое зависит. Желательно, конечно, чтобы директоров выбирали на конкурсной основе с публичным представлением программы развития учебного заведения, чтобы было видно, чем будет заниматься кандидат на соответствующую позицию. Также, на мой взгляд, неплохо, чтобы были временные ограничения срока трудового контракта, условия расторжения трудового контракта – не потому, что мы не уважаем директоров учебных заведений, а просто потому, что должны быть какие-то критерии оценки работы. Но эффективность работы руководителей образовательных учреждений имеет смысл оценивать по конкретным показателям и, конечно, с учётом мнения родителей и, естественно, учеников.

Я поддерживаю идею, которая, насколько я понимаю, была высказана о создании саморегулируемой организации директоров школ. Мы вообще сейчас любим передавать полномочия саморегулируемым организациям. Это действительно цивилизованный мировой путь, когда сама корпорация определяет лучших и, с другой стороны, освобождается от худших. Поэтому если такая идея есть, можно было бы подобную организацию создать. Ей могут быть, кстати, переданы и полномочия по аттестации, по сертификации различных стажировочных площадок, и, конечно, должна быть зафиксирована реальная ответственность организации за те решения, которые ею принимаются. Давайте это обсудим.Вторая тема, которую, конечно, нужно затронуть, это зарплаты. Сегодня у нас зарплаты учителей практически не отличаются от средних по экономике каждого региона, где-то – чуть лучше, где-то – чуть хуже. Но в целом мы эту задачу решили. Необходимо, тем не менее, работу продолжать. И конечно, нам необходимо думать о том, чтобы улучшать условия труда педагогов применительно к стандартам конкретной местности, оснащать школы современным оборудованием. У нас совещания проходят в разных местах. Вот сегодня, безусловно, передовой лицей, но у нас огромное количество других школ, мы все об этом знаем, и, кстати, тоже периодически в таких местах бываем. Учителей нужно стимулировать к непрерывному образованию, учиться всем нужно всю жизнь.

Ещё одна тема, которая, наверное, берёт за сердце многих работников образования, – это образ учителя в средствах массовой информации, особенно в контексте различных новых кинопроизведений, телевизионных продуктов. В любом случае, я не хочу никого ни осуждать, ни критиковать (это вообще не в моих правилах говорить о том, насколько высоки художественные достоинства того или иного произведения), но в любом случае мы не должны размывать общественное признание педагога как, наверное, одну из самых существенных специальностей, на это тоже нужно обратить внимание.

Педагоги, естественно, всегда измеряют свои достижения талантливыми учениками, и от знаний и нравственных ценностей учителя в немалой степени зависит и общенациональная система выявления и развития молодых талантов. Напомню, что 3 апреля текущего года я соответствующую Концепцию утвердил. Я её не переоцениваю, потому что всякая концепция хороша только тогда, когда есть средства её реализации, иначе это говорильня. Но то, что там правильные ориентиры, я думаю, это именно так. Её реальное содержание будет зависеть от того, насколько успешно будет её воплощение в жизнь в каждом конкретном регионе нашей страны.

Ещё одна тема. В июле этого года начинает свою работу информационно-образовательный интернет-портал, где ученики, родители и педагоги смогут получить максимум информации о школах, кружках, учреждениях, дополнительном образовании, о возможностях развития ребёнка любого возраста. Надеюсь, что этот ресурс также будет востребован и станет одной из основных информационных площадок для формирования новой общенациональной системы.

Не могу, конечно, в своём вступительном слове обойти тему Единого госэкзамена. В общем, если и было желание как следует расшевелить общество в образовательной сфере, то при помощи ЕГЭ это получилось. Даже если бы его не было, его следовало бы придумать. Но если говорить серьёзно, то я в любом месте, и здесь, и во время встречи с нашими коллегами, например, с коллегами коммунистами, которые и в хвост и в гриву критикуют Единый госэкзамен, могу вам сказать одну простую вещь. Я считаю, что плюсов в любом случае больше, чем минусов. Это связано не с тем, что мне нравится сама по себе эта система, хотя она действительно близка к мировым аналогам, это результат моего общения и с педагогами, с подавляющим большинством учителей, и с учениками. Конечно, не следует забывать о том, что у нас творилось с поступлением до введения Единого госэкзамена. Может быть, это в меньшей степени касается Петербурга, хотя здесь есть ректор Николай Михайлович [Кропачев] и ректор Ярослав Иванович [Кузьминов], но особенно, может быть, это рельефно для провинции.

Сейчас идёт работа по совершенствованию его нормативной базы, процедур проведения и контроля за соблюдением порядка проведения Единого госэкзамена. Конечно, нам нужно (это задача общегосударственная) повышать ответственность руководителей образовательных учреждений, директоров школ и самих учителей за допущенные в ходе Единого государственного экзамена нарушения, о чём всё время пишут и что, естественно, сегодня очень легко доказать. Обеспечить (и вот это, может быть, новелла, которую я тоже предлагаю обсудить) присутствие общественных наблюдателей в каждом пункте проведения Единых госэкзаменов и на заседаниях конфликтных комиссий. Это здоровое начало, оно может в целом ряде случаев и, скажем откровенно, в целом ряде регионов нашей страны ситуацию с объективностью ЕГЭ поправить. Общественные наблюдатели, на мой взгляд, это хороший институт. Не только же за выборами наблюдать! Но, конечно, желательно, чтобы сдача ЕГЭ потом не заканчивалась голодовками. А так это было бы хорошее дело, мне кажется. Можно подумать и о расширении технологических возможностей при проведении Единого госэкзамена.

Ещё одну позицию обозначу. Сдача Единого госэкзамена в цифровом формате с применением или с использованием компьютера. Мне кажется, это тоже была бы абсолютно позитивная новелла. Листочки в этом случае, которые лежат на партах, останутся в прошлом, а переход к современным технологиям в школах необходимо ускорить. Но, сразу оговорюсь, если и переходить на цифровой формат, мы должны быть уверены, что с этой цифрой всё благополучно. Потому что, сколько бы ни критиковали листочки, но это всё-таки гораздо более трудно подделать, чем результаты оцифрованные, то есть результаты, занесённые в компьютер. Я в своей жизни разных листочков насмотрелся, когда ещё экзамены в университете принимал, листочков там много пишут, как и в школах много пишут листочков, но в любом случае это труд. Как минимум человек, который чего-то написал, он уже через себя это пропустил, а вот если там один раз кликнул, и вылез результат… В общем, чтобы не получилось так, как иногда в случаях сдачи экзаменов в Госавтоинспекции. Вы знаете, о чём я говорю.

Давайте начнём работать. Ефим Лазаревич, Вам слово для затравки, а потом все остальные в любом порядке, без протокола. Пожалуйста.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Дмитрий Анатольевич, спасибо, что Вы обозначили именно так – слово для затравки, а не доклад.

Д.МЕДВЕДЕВ: Так докладов мы знаете сколько наслушались уже.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Кстати, относительно ЕГЭ, если взять всю социологию, то население, которое активно его поддерживает, это старшеклассники.

Д.МЕДВЕДЕВ: Так это и есть самая репрезентативная категория.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Правильно. И та часть родителей, которая попробовала, что это такое. Они перестали этого бояться.

Коллеги, я нахожусь в сложной ситуации, поскольку в какой-то степени представляю широкий экспертный круг тех, кто работал над «Программой-2020», «Открытое правительство», ну и директорский корпус. Нас здесь четыре директора, включая Павла Сергеевича [Розова]. Я думаю, коллеги меня в чём-то поддержат.

Д.МЕДВЕДЕВ: Вы как раз молодой, а Павел Сергеевич зрелый уже директор. (Смех.)

Е.РАЧЕВСКИЙ: Несколько выводов очень простых. Нам представляется, что образовательная система страны приобрела явные признаки, я бы это обозначил как инновационные напряжённости. Мы все хотим всё сделать быстро и сразу. При этом есть точные данные. Допустим, чтобы сделать преобразования в одной отдельно взятой школе, надо 9 лет, а в начальной школе – 7 лет. Интересно, сколько надо, чтобы во всей Российской Федерации? Очень сложно ответить на этот вопрос. Тем не менее в нашей системе есть некие элементы, преобразование которых может повлечь за собой изменение всей системы. Я приведу один, на мой взгляд, весёлый пример.

У детей – весенняя усталость, не обострение, а именно усталость у детей. И где-то две недели назад в начальной школе…

Д.МЕДВЕДЕВ: Что-то спать хочется.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Да, хотят спать просто.

Д.МЕДВЕДЕВ: Мне бы тоже хотелось.

Е.РАЧЕВСКИЙ:… я отменил домашние задания. У меня начальная школа большая – почти 600 детей. И пошли скандалы. Инициатор скандалов – родители. Мотивация какая? Один известный всем нам коллега, Майоров – его внук у меня учится, говорит; «Мультики дома кончились. Я не знаю, чем занять ребёнка». Воспитатели ГПД, они не скандалят, они боятся скандалить, но они не знают, что им делать, потому что [не используют] иной формы, кроме самоподготовки, делай и так далее. То есть в итоге у учителя появился дополнительный ресурс времени – ещё 15–20 минут, надо проверять [тетради]. Он по-другому их начинает использовать. С четверга я позволил опять ввести домашнее задание, была такая пауза.Но это яркий пример того, как маленький шаг может изменить систему. Поэтому я абсолютно с Вами солидарен, что, если мы сконцентрируем внимание на явных факторах влияния, например, директорский корпус – это действительно очень важный элемент, да не элемент, всё начинается с нас на самом деле. И вот эта мысль о том, что саморегулирующая организация, в общем-то, она может даже и получить конкретное название – союз директоров школ России (я бы предложил вот так), я даже подумываю о том, кто мог бы возглавить такую… Не я, я сразу говорю. Ну, вот есть Павел Сергеевич, я знаю ребят из других регионов, и более того, я даже подсчитал…

Д.МЕДВЕДЕВ: У Павла Сергеевича есть только минус. Знаете какой?

Е.РАЧЕВСКИЙ: Какой?

Д.МЕДВЕДЕВ: Он из Питера.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Вы знаете, питерская команда на самом деле отличается умением находить решения. Например, уникальное решение, как отличить один этаж от другого. Вы заметили, нет?

Д.МЕДВЕДЕВ: Классная идея на самом деле.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Классная идея и очень незатратная. В связи с этим я даже подсчитал: в России 47 тысяч школ, каждый директор скинется на членский взнос по 1 тысяче – вот 47 миллионов. Уже можно работать. И можно работать активно.

Если Вы помните, одна из политических структур начинала свою деятельность с создания общерусской политической газеты. У нас есть общероссийское издание «Управление школой», которое немедленно может начать работать. Поэтому я так полагаю, что создание подобного рода структуры, во-первых, позволит избавиться от идиотизма в нашей практике, допустим, с аттестацией учителей, аттестацией школ; позволит избавиться от того, что мы видим здесь. Мы по дороге сюда заехали с Ярославом Ивановичем [Кузьминовым] в филиал Высшей школы экономики, где готовят магистров, директоров школ. Я правильно понимаю? Мы два плаката повесили: «Мне не нравится моя работа, потому что…», будет возможность, подойдём, посмотрим.

Д.МЕДВЕДЕВ: Мне нравится конец to be continued.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Так вот там есть продолжения «мотивированный учитель» и «немотивированный учитель» и так далее. На мой взгляд, самое существенное в этом шаге – до сих пор существует досужая дилемма, директор, он кто: педагог или менеджер? Ужасная, бессмысленная абсолютно дилемма. Я всегда привожу аналогию, что лучшим лётчиком в дивизии является командир дивизии. Не может быть «голый» менеджер, я так называю, не педагог эффективным управленцем, это точно совершенно. Есть яркий пример (я Вышку привожу [в пример]), это прецедент: на базе классического университета создана магистратура для директоров, для будущих управленцев, и в качестве педагогов туда привлечены лучшие директора Москвы. Я полагаю, что аналогичная картина и в Питере тоже. Надоели абстрактные курсы повышения квалификации, а такие практико-ориентированные стажировочные площадки, где можно посмотреть, ну, допустим, школу Павла Сергеевича. Два дня, проведённых здесь, дают намного больший эффект, чем два месяца с отрывом от производства с прослушиванием лекций. Это точно совершенно.

П.РОЗОВ: Ко мне приезжают.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Ну вот, и к нам приезжают, и идёт обмен. И мы не имеем возможности, кстати, деньги получать за это. Один из идиотизмов нашей системы, и так далее. Этот обмен был бы очень актуален.

Ещё мне кажется, что здесь очень важен смысл эффективного контракта с директорами. Я полагаю, что с учётом того, что возраст педагогов в нашей стране, школьных педагогов в целом, достаточно высокий. В вашей школе 35?

РЕПЛИКА: Да.

Е.РАЧЕВСКИЙ: В моей уже 46. Я полагаю, что возраст директора сопоставим с возрастом педагогов. Точно, что какая-то зависимость здесь есть. Переход на временный контракт – это достаточно эффективная вещь.

Д.МЕДВЕДЕВ: На временный контракт для директоров?

Е.РАЧЕВСКИЙ: Для директоров.

Средний возраст учителей, и это звучит, это известно, у нас меньше, по-моему, 15 процентов российских педагогов имеет возраст меньше 30 лет. В Москве, я Андрею Александровичу [Фурсенко] на днях об этом, кстати, говорил, (помните, мы встречались), что просят посодействовать устроиться на работу учителем. Есть колоссальный кадровый резерв в виде молодых учителей, мы их не можем взять на работу по той причине, что работают люди за 70 и так далее. Они разные все, есть у меня 70-летний математик, который даст фору любому 25-летнему.

Есть конкретное предложение, но оно, по всей видимости, может повлечь за собой какие-то изменения в трудовом законодательстве. С учителями, достигшими пенсионного возраста, перейти на трёхлетний контракт. Это создаст, на мой взгляд, достаточно эффективную ситуацию, люди будут стараться повышать свою компетентность для того, чтобы этот контракт продлить. С учётом того, что учителя Франции и Германии с удовольствием уходят на пенсию, там большая пенсия. У нас небольшая пенсия. Люди будут держаться за свои места, но держаться эффективно. В продолжение Вашей мысли, что не только с директорами, но и с учителями тоже.

Может быть, эта мера будет непопулярной, но мы забываем, что у учителей есть ряд преимуществ, которые ребята здесь изложили, – два месяца отпуска. Мало есть у нас профессий, которые имеют два, фактически чуть больше, чем два [месяца]. Пенсия по выслуге лет. Если девушка заканчивает институт в 22 года, она в 47 получает пенсию уже со льготами, и так далее. Поэтому мне кажется, такие решительные шаги не сразу, а основываясь на принципе постепенности, могли бы дать серьёзный эффект.

И ещё я бы хотел обозначить одну существенную проблему. По разным данным, в России примерно 20 процентов школ можно отнести к категории слабых. Вот доклад подготовлен Высшей школой экономики, «2020». Примерно 20 процентов школ.

Д.МЕДВЕДЕВ: Проще говоря, 10 тысяч школ?

Е.РАЧЕВСКИЙ: Примерно 10 тысяч школ. У учредителей ресурсов никогда не хватит на внимание ко всем школам. Блестящий, на мой взгляд, прецедент создала Москва, Ольга Юрьевна [Голодец], это электронная запись детей в первый класс. Помните, два года назад закрыли 874-ю школу, не прошедшую аккредитацию. Но электронная запись детей в первый класс показала, что в 82 школы Москвы родители не хотят отдавать своих детей.

Д.МЕДВЕДЕВ: Просто не хотят вообще?

Е.РАЧЕВСКИЙ: Не хотят, не могут набрать первые классы. Учредитель начинает разбираться, в чём причина этого, то ли отвратительный запах в школе, то ли никудышные учителя и так далее. Вот пример прозрачности, аналогичный той прозрачности, которую даёт ЕГЭ.

В связи с этим есть предложение от всех моих коллег, я думаю, применить к сильным школам такой принцип: свободу в обмен на результаты. Мы даём результат в виде хорошего ЕГЭ, мы не даём детей, которые относятся к категории преступников, нет жалоб в вышестоящие инстанции (губернатору, Президенту и так далее), а вы нас проверяйте поменьше. Безоговорочно, пусть проверяет нас Госпожнадзор…

РЕПЛИКА:Вот их-то как раз и не надо.

Е.РАЧЕВСКИЙ: Нет. Рассказываю, уникально, на той неделе звонят: к вам пожарные приезжают с проверкой. Я захожу на сайт прокуратуры и говорю: а вас нет в плане-графике прокуратуры. Они извинились. Закон-то работает, понимаете.

Д.МЕДВЕДЕВ: Извинились, но осадок остался. (Смех.) В следующий раз когда приедут, что будет?

Е.РАЧЕВСКИЙ: Наверное, приедут.

Поэтому я бы всё-таки пошёл по этому пути для чего? Чтобы учредитель смог сконцентрировать ресурсы на помощи слабым школам, всё объять невозможно.

И дабы не отнимать время у коллег, я бы в заключение всё-таки остановил наше внимание вот на чём. Большой толчок изменениям был дан, на мой взгляд, с появлением национального проекта «Образование». И изменение пошло сейчас с серьёзным ускорением. Создание такого референтного профессионального сообщества, как союз директоров, на мой взгляд, позволило бы сделать профессиональную рефлексию и наметить очень конкретные, практико-ориентированные шаги.

Я закончил.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо, Ефим Лазаревич.

Теперь вольная дискуссия.

М.ПИЛЬДЕС: Можно?

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста, Майя Борисовна.

М.ПИЛЬДЕС: Спасибо большое.

Директор гимназии №56, Санкт-Петербург.

Вы знаете, мне, конечно, очень хочется продолжить. Я всегда согласна, почти всегда согласна с Рачевским. Это действительно уникальная ситуация. Создать союз директоров – это очень непросто, Вы же понимаете. Я бы хотела сейчас несколько тем продолжить и Вами обозначенных, и то, о чём говорил Ефим Лазаревич.

Я знаю, что сейчас в Москве пошли по такому пути, по которому Санкт-Петербург идёт (наш образовательный комплекс оказался первым) с 2002 года, когда к сильной гимназии или сильному, очень значимому по своим результатам образовательному учреждению путём слияния присоединяются образовательные учреждения, в которые не идут [ученики]. В конечном итоге такие школы оказываются нерентабельными, потому что освещать и отапливать их нужно всё равно, а учеников там – какой тут первый класс набрать, знаете, по 10 классов, а то и по 9.

В своё время это было сделано в Санкт-Петербурге. И сейчас у нас – один из самых крупных комплексов во всём Северо-Западе: у нас 92 сейчас класса, 4 школы, 1 детский сад и ещё 1 детский сад мы построим.

Недавно у меня были коллеги из Москвы. Нам теперь уже – и Георгием Сергеевичем [Полтавченко] подписан документ – официально присвоен статус и подаются в министерство стажировочные площадки, то, о чём Вы говорили. Мы в этом режиме работаем очень эффективно, и детям становится намного лучше. Конечно, теперь и мы можем предоставить замечательные условия для обучения детей с первого класса и принимать больше учеников. Я сейчас в первый класс приняла 225 человек. Это меньше, чем хотели родители, но всё-таки это много.

Мне кажется, что вот такой вот путь – создание крупных образовательных комплексов вокруг тех школ, которые могут изменить образовательное пространство, – это очень эффективный путь. Думаю, что для больших городов это очень значимо, очень правильно и очень экономически обосновано. Это первое.

Второе. Тут, знаете, длительные споры, кто в школе главный: директор или учитель.

Д.МЕДВЕДЕВ: Ученик.

М.ПИЛЬДЕС: Совершенно верно. Ученик, который остаётся с этим учителем при закрытых дверях на 40–45 минут один на один. Поэтому для того, чтобы в школе было хорошо ученику, в школе должно быть хорошо учителю. Это точно такой же закон, как тот, который мы хорошо знаем, что умного может воспитать только умный, счастливого – только счастливый, талантливого – только талантливый и никак по-другому в этой жизни не получается. Вот то, что касается учителя.

Мы тут Вас ждали, и все, конечно, обменивались мнениями. Бедная аттестация, про неё обязательно будут говорить, потому что учителя же сами тетрадки любят проверять, и никто не хочет, чтобы проверяли учителей. Это мы все прекрасно понимаем, но тем не менее аттестацию люди проходят.

Вот мы сейчас задумываемся все, и Вы обозначили, в теме учителя главный вопрос, первый вопрос – это зарплата. Да нет в этом ничего плохого. Мы же все люди, и все это прекрасно понимают. Безусловно, поставленная задача – выйти на средний показатель по региону, конечно, мы эту задачу выполнили, но теперь надо идти дальше. За счёт чего? Ведь надо же резервы какие-то искать. Я вижу здесь один и, мне кажется, очень решаемый такой путь. Вы знаете, есть учителя высшей категории, первой категории. Вот разницу между учителем высшей категории и первой категории нужно в плане оплаты увеличить. Я не экономист, мне даже это трудно просчитать, но я уверена, что это очень и очень важно. Потому что, понимаете, мы, конечно, можем временные рамки учителю, после пенсии, всё что угодно. А так мы должны вырастить молодого специалиста, который к нам приходит, и чтобы он от нас не убежал, помочь ему овладеть всеми тонкостями нашего мастерства, чтобы он мог получить высшую категорию. Если разница (я прошу прощения, я условно называю) в трёх рублях, так тогда о чём говорить?

Дмитрий Анатольевич, мне кажется, здесь должны быть решения на уровне не города, конечно, а на уровне страны. Но это, мне думается, очень и очень важно.

А то, что касается директоров школ, Вы знаете, я давно считаю, что школа, да и практика это подтверждает, не столько номером своим запоминается людям, сколько фамилией, именем и отчеством директора. Потому что любая хорошая школа, а мы стремимся к тому, чтобы они были такими, это школа авторская, это совершенно понятно. А автор этой школы – это директор. Не важно, на сколько с ним будет подписан договор и так далее, он должен делать своё дело, и делать это как следует. И здесь, конечно, вопрос повышения квалификации директоров, именно директоров, это вопрос первостепенный. И заблуждаются (я здесь Ефима Лазаревича поддерживаю) те, кто думает, что мы закончим какие-то курсы по экономике, и всё. Главное всё-таки наше дело – педагогическое. А второй вопрос – директор обязан подбирать таких заместителей, которые способны решать все остальные вопросы.

Поэтому я за широко педагогическое повышение квалификации директоров на очень и очень серьёзном уровне. Потому что, Вы знаете, правда, это лучший способ научиться самому – начать учить других. Но тем не менее очень хочется поучиться, какой бы ни был опыт и какими бы ни были успехи образовательного учреждения.

Спасибо большое.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо. Пожалуйста, коллеги, продолжим. Высшая школа. Пожалуйста, Ярослав Иванович.

Я.КУЗЬМИНОВ: Дмитрий Анатольевич, я Ефиму Ивановичу уже говорил про презентацию. Здесь, в презентации, собраны некие слайды, показывающие наше состояние. Я на них не буду останавливаться, мы лучше, наверное, вывесим их в интернете, так будет проще с ними работать.

Я попробую рассказать о дизайне программы развития общего образования, как мы его видим, как видит его экспертная группа «Программы-2020».

Я должен сказать, что та работа, которую мы провели в рамках «Открытого правительства», мне кажется, что мы совпадаем во взглядах на то, то надо делать.

Дизайн. Во-первых, прекратить обсуждать улучшение, надо обсудить изменение. Нужны «дорожные карты». Ключевая проблема – это, конечно, ресурсы. Ресурсов можно выделить четыре вида.

Первый ресурс, о нём говорили, – это эффективный контракт учителя, зарплата и восстановление профессиональной морали в то же самое время. Ведь он на двух сторонах действует, этот контракт, это обязательства государства по отношению к учителю, и это обязательства ещё учителя, профсообщества по отношению и к ученикам, к нанимателям.

Второе – это новая образовательная среда. Это информация, это оборудование, это пространство, где мы учим детей.

Третье – это менеджмент. Менеджмент – самый большой дефицит. Мы сейчас находимся вообще в уникальной ситуации. Возможность реструктуризации и реформы в образовании ограничивается в первую очередь не деньгами, не зданиями, ограничивается наличием адекватных команд менеджеров. Это применительно к вузам точно так же. Вот мы стали обсуждать с Сергеем Семёновичем [Собяниным], с Ольгой [Голодец] Ваши поручения о том, каким образом можно оптимизировать сеть вузов в Москве. Пришли к тому, что давайте найдём команды управляющие, вот кто у нас есть живой, и от этого мы вынуждены отправляться в решение такой материалоёмкой задачи, как реструктуризация вузов. Поэтому проблема директора школы, проблема ректора вуза – это чуть ли не ключевая проблема сейчас в образовании.

И, наконец, четвёртый тип ресурсов – это проекты и программы. Это поддержка талантов, это слабые школы, это новые кадры. Вот на этих трёх вещах я очень коротко остановлюсь.

По поддержке талантов. Мы под руководством Аркадия Владимировича [Дворковича] проделали определённую работу, большой коллектив работал. Вы утвердили концепцию. В принципе, в работе нашей над концепцией поддержки талантов боролись два подхода. Они не взаимоисключающие, но они очень ярко выражены.

Первое – это поддержка «самых-самых», это спецшколы. Наиболее ярко это в так называемом колмогорском проекте сформулировано. Второе – это возможность найти, способность и возможность дать раскрыться таланту максимально широкого количества людей.

На самом деле легко сказать, что и то, и другое правильно. Конечно, то и другое правильно. Мы и то, и другое записали. Но есть точка пересечения вот этих подходов достаточно болезненная. Знаете какая? Это так называемые продвинутые элитарные школы, не спецшколы при МГУ, а обычные гимназии, где обычно в два раза больше финансирование. И вот эта вещь в каждом крупном городе людей задевает – задевает и в одну, и в другую сторону. Вот как с ними быть?

Есть попытки ряда губернаторов действительно подойти уравнительно к этому делу. И вот мы проводили опрос населения. Население довольно жёстко говорит: «Нет, всем надо поровну». С другой стороны, разрушить то, во что мы уже вложились, где лучшие учителя, где сильные коллективы, очень легко. Потом тяжело будет восстанавливать.

Вывод: на наш взгляд, не нужно разрушать, нужно подтягивать постепенно финансирование всех школ к этому уровню, но не снижать финансирование сильных школ, иначе мы потеряем просто лучших из учительского корпуса. А вот в чём здесь нужны изменения – отбор в эти школы должен быть прозрачным. Потому что у нас сейчас соревнуются не таланты, у нас, извините, соревнуются родители, их связи, иногда деньги. Здесь нужны реальные изменения.

Второе – это проблема слабых школ. У нас порядка 20 процентов школ, Исаак Давидович Фрумин лучше меня, наверное, точнее скажет об этом, дают до 50–60 процентов всех «двоек», то есть это реально проблемные школы. Попавший в такую школу ребёнок становится на плохую траекторию – и образовательную, и карьерную, и жизненную. Совершенно очевидно, что в такого рода школах нужны изменения в первую очередь, и нужно повышенный норматив применить не только к 25 процентам, 10 процентам элитарных школ, но и к тем 15–20 процентам школ, которые показывают самые плохие и самые слабые результаты.

Проблема кадров. Проблема кадров уже затрагивалась. Я скажу только об одном аспекте, это профессиональная и общественная карьера учителя. В школу необходимо привлекать амбициозных, нацеленных на рост людей. Ни большее количество мужчин и женщин, ни молодых и ни старых, а просто более амбициозных людей, потому что в конечном счёте это будет формировать амбиции тех, кто в школе учится. И в этом отношении, если мы посмотрим на то, как организована карьера учителя, она организована очень плохо. Учитель приходит, он осваивает какие-то компетенции, и дальше он фактически на такой ровной площадке, считает, что он самоудовлетворение получает. Каждый человек творческой профессии получает самоудовлетворение, но в ряде творческих профессий есть всё-таки и внешние признаки профессионального роста.

Поэтому, вот здесь уже говорилось моими коллегами, укрупнение школ, что это даст? Межшкольные кафедры, которые объединяют учителей-предметников в профессиональную ассоциацию учителей-предметников. Профессиональная мобильность какая-то нужна, единая национальная база учителей с учётом профдостижений. Программы иностранного языка для действующих учителей. Но надо подумать над тем, чтобы некие профессиональные звания ввести, как в высшей школе. Например, учитель, старший учитель, ведущий учитель, а дальше – доцент и профессор с тем, что последний имеет часть нагрузки в университетах, вот как Ефим Лазаревич сказал, он у нас доцент Высшей школы экономики, Мокринский – доцент Высшей школы экономики, лучшие учителя Москвы.

Я думаю, что если вот такого рода пирамиду, это не учёная степень, это профессиональная учёная степень, мы построим, это в очень большой степени поможет тем, кто хотел бы остаться и развиваться в профессии, будут некие знаки вот этого профессионального признания. И нужно достроить систему учёных степеней педагогическими степенями: магистр педагогики, кандидат педагогики, доктор педагогики.

Есть вторая сторона карьеры. Знаете, я очень люблю Стругацких читать. У них такой замечательный роман про хороший коммунизм, «Полдень, ХXII век», он, по-моему, называется, там сказано, что большинство мирового совета составляют учителя и врачи. Мне кажется, действительно, что учитель, хороший учитель, есть очень хороший кандидат на управление обществом. Может быть, учителя должны были бы составить важную часть кадрового резерва для выдвижения в органы исполнительной и законодательной власти на всех уровнях. И мы можем давать учителям пакет компетенций в области государственного и муниципального управления, права, социологии, экономики каждому учителю со стажем более 3–5 лет. Должно быть два направления карьеры учителя, условно говоря, профессиональное и публичное (общественное) направление этой карьеры.

И в заключение несколько слов о школьной программе. Вчера в очередной раз собиралась комиссия по новому школьному [образовательному] стандарту. Когда мы говорим о школе, всё-таки мы обязаны затронуть проблему школьной программы. Нам кажется, что в новом стандарте школьного образования необходимо исправить несколько вещей.

Первое – это недостаток креативных предметов: у нас в 2–3 раза меньше доля креативных предметов, начиная просто от лепки в 1–2-х классах до каких-то технологий в средних классах. Вот когда ребёнок к чему-то тянется, мы можем ему предоставить место для творчества, а не для повторения.

Второе – это отсутствие коллективных проектов и проектной деятельности школьников вообще, это отсутствие глубоких профилей в старшей школе и это недостаток социальных компетенций, основ социологии, экономики и права, это слабое знание иностранных языков. Я хочу напомнить, коллеги, что у нас две последние проблемы (недостаток социальных компетенций и слабое знание иностранных языков) – причина того, что нам не хватает времени в бакалавриате на нормальное профессиональное обучение, что мы компенсируем фактически нехватку социальных компетенций, нехватку нормального иностранного языка в высшей школе. Вузы большинства стран никаких иностранных языков в качестве базовой программы не преподают, и основы экономики и права они не преподают, потому что всё это покрывается старшей школой. Мне кажется, что такого рода техническое задание на пересмотр школьной программы мы, конечно, должны дать.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо, Ярослав Иванович. Пожалуйста.

М.ПРАТУСЕВИЧ: Я начну с парадоксального высказывания. Любое всеобщее суждение обычно ложно. Было сказано много разумных мыслей, конечно, обозначенные проблемы, они имеют место. Но меня всегда настораживает, когда высказываются всеобщие суждения, что во всех продвинутых школах имеется конкурс кошельков родителей, а не детей. Это не так. Все школы для одарённых детей нужно создавать при исследовательских университетах. Это не так.

Школа, в которой я имею честь состоять директором, она возглавляет список школ по количеству победителей и призёров всероссийских олимпиад. Не СУНЦ МГУ [Специализированный учебно-научный центр Московского государственного университета], а наша школа за последние 10 лет. Она не состоит ни при каком университете, я не считаю, что она должна состоять при каком-то университете. Она может работать и работает отдельно.

Я бы хотел, чтобы была возможность придумывать те или иные рецепты применительно к той или иной ситуации, сложившейся на уровне даже конкретной школы. Мне кажется, что то, что здесь перечислено, это меры, безусловно, очень полезные, но какие-то из них полезны в том или ином частном случае, а какие-то нет. Эта концепция должна быть существенно менее жёсткой. Понимаете, там перечислено, например, что учителя должны обновляться на 5 процентов в год, а обновляется один [процент]. А почему должны обновляться 5 процентов в год? Откуда мы это взяли? И вот так практически по каждому пункту. И я бы хотел, чтобы всеобщность, всеобъемлемость и универсальность этой концепции была бы несколько убавлена. Спасибо.

Я.КУЗЬМИНОВ: А можно мне ответить? Учителя должны обновляться по 5 процентов в год, потому что в противном случае они будут обновляться 100 лет.

Д.МЕДВЕДЕВ: Нет. Я думаю, что, как это обычно бывает, оба вы правы. Согласен с тем, что нет универсальных истин. Продолжим разговор.

Пожалуйста, кто хотел бы? Прошу Вас.

О.ГОЛОДЕЦ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Прежде всего это замечательно, что мы обсуждаем тему школьного образования, и именно на таком уровне, на президентском уровне.

Д.МЕДВЕДЕВ: И не первый раз.

О.ГОЛОДЕЦ: Потому что сегодня спрос на школьное образование и чувствительность населения к школьному образованию, оно огромно. Я приведу простой пример. Когда мы переходили на электронную запись в школы, то информационщики попросили: дайте нам маленький лаг времени, давайте откроем эту запись вечером в воскресенье. Мы говорим: хорошо, нам-то всё равно, пожалуйста, всё равно люди записываются из дома. И запись была открыта поздно вечером в воскресенье, в 9 утра у нас было записано 15 тысяч людей. Это означает, насколько внимательно, насколько осознанно относится сегодняшнее общество, и общество готово. И уровень дискуссии, который мы сегодня имеем по школьному образованию, он показывает зрелость общества, готовность общества, абсолютную разумность родителей, педагогов и даже детей к этой реформе, и она очень своевременна. И действительно нужно делать те шаги, о которых сегодня говорится.

На что бы я хотела обратить внимание, не буду повторяться, а вот те вещи, которые мы пока не затронули.

Первое. Мы должны очень внимательно сейчас относиться к детскому времени и к результатам образования. Я абсолютно поддерживаю коллег, которые говорят, что нужно всему учить вовремя. Поэтому это время должно быть чётко распределено во всей системе образования. И у нас есть часть образования, которой мы уделяли до сих пор недостаточно внимания, это дошкольное образование и преемственность дошкольного и школьного образования. У нас дети, если говорить откровенно, в первый класс приходят все умеющие читать. Мы в первый класс приводим, говорим: «Здравствуйте, ребята». Открываем перед ними букварь и начинаем с ними изучать буквы, которые сегодня все дети знают в три года.

Мы сегодня пошли по другой системе. И слияние дошкольных и школьных образований даёт нам уникальный шанс. Мы должны распределить время детей раннего возраста совершенно иным образом. И мы должны действительно сделать нормальную программу образования: обучение грамоте, обучение тем навыкам, которые можно дать ребёнку только в этом возрасте. Говорят, что если ты научился ездить на велосипеде в возрасте 5–6 лет, то ты будешь ездить на велосипеде всю жизнь. А если ты не научился чему-то вот именно в это время, то время упущено навсегда. Поэтому вот эту программу, начиная с четырёхлетнего возраста и до четвёртого класса, нужно внимательно пересмотреть и, рационально используя детское время, действительно дать те навыки и то представление о мире, которое станет для ребёнка стартовым. Это первая тема, над которой мы сейчас очень много работаем и с директорами, и с администрациями, и я думаю, что у нас это получится.

Вторая тема – у нас как-то незаслуженно забытыми оказались некоторые предметы. К большому удивлению, у нас некоторые предметы не заканчиваются вообще ничем. У нас ребёнок в течение школьного курса 498 часов тратит на музыку, и результаты по музыке никто даже вербализировать не может, чему должен научиться ребёнок, и результаты бывают разные. Бывают хорошие школы, в которых очень необычные системы образования. У нас есть школы, где все дети, абсолютно все, умеют играть на инструментах.

Д.МЕДВЕДЕВ: Умеют, но по-разному.

О.ГОЛОДЕЦ: Да, умеют, но по-разному, но они понимают, что такое инструмент, они знают, как подойти к скрипке, и это возможно в рамках вот этих часов, которые выделены на эту программу. А есть дети, которые и петь даже не умеют толком. Поэтому мы должны себе очень чётко сказать по каждому предмету, какую цель мы ставим, и вот это отведённое время мы должны наполнить смыслом для ребёнка, для его будущей жизни.

И третий момент, на котором хотелось бы остановиться, – я десять раз согласна, даже миллион раз согласна с тем, что нам необходимо работать со средствами массовой информации, и не только в плане повышения престижа школьного учителя. Действительно, должен появиться новый образ культурного, образованного, грамотного, мудрого человека, который является безусловным авторитетом для детей, для родителей. Но у нас должны появиться и другие ценности для детей, мы тоже должны над этим работать. Само по себе оно не появится. И тема, ради чего ребёнок учится и к чему мы его ведём, она должна его как-то в этой жизни окружать. Вопросы профессионализма, вопросы трудолюбия, вопросы каких-то правильных, человеческих ценностей, безусловных в нашей культуре, в нашей российской культуре, они должны более чётко произноситься. Это не должно быть в лоб, это должно быть интересно, это должно быть увлекательно. Но всё-таки эти нити, они должны пронизывать нашу внешнюю среду.

Я приведу простые примеры. Иногда дети очень гордятся тем, что у них получается. Но, например, уговорить каналы показать хороший детский хор практически невозможно. На фестивале каких-то детских коллективов, ещё каких-то хороших, добрых вещей СМИ можно удержать две минуты: мы вам сейчас историю просто, новостной сюжет покажем и уйдём. Я понимаю, что про это историю создать трудно, чтобы удержать зрителя, но нужны такие истории для того, чтобы мы понимали, а для чего мы учимся, для чего мы работаем, какими видят родители своих детей и каково их будущее.

Большое спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое. Пожалуйста.

<...>

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо, Андрей Александрович.

У меня в этом году тоже 30 лет, как я закончил школу. Каждый раз, когда я захожу в школу, а я много в них бываю (здесь многие присутствующие меня принимали в качестве начальника разного ранга ещё в тот период, когда я начал заниматься национальным проектом), я всегда ловлю себя на одной и той же мысли: всё, что я вижу в школе, оцениваю глазами бывшего школьника, не глазами Президента или первого вице-премьера Правительства, а глазами бывшего школьника. И знаете, к каким выводам я прихожу? Не знаю, удивлю я кого-то или нет, нынешняя школа существенно лучше, чем та, в которой я учился. Существенно лучше! Теперь я попытаюсь эту мысль если не закрепить, то, во всяком случае, какими-то тезисами либо подтвердить, либо проиллюстрировать или прокомментировать то, что вы говорили.

Мы живём в интересное время, поэтому у нас есть возможность обсуждать практически все изменения непосредственно с руководством государства. Раньше этого не было, во всяком случае, даже 10–12 лет назад это не было принято, сейчас мы почти по всем вопросам проводим совещания на президентском уровне, на премьерском уровне. Это хорошо, потому что это погружает всех в материал, в том числе высших руководителей страны.

Здесь прозвучали некоторые идеи. Я их сейчас тоже откомментирую.

По поводу пенсионного возраста учителей, то, что Ефим Лазаревич говорил. Я согласен с тем, что можно это делать именно в таком ключе, как Вы сказали. Мне так представляется, то есть не в нажимном порядке, а постепенно. Но в принципе мы должны создавать всё-таки мотивацию для того, чтобы приходили молодые специалисты, молодые учителя.

Максим Яковлевич правильно говорит, что нет абсолютно универсальных ситуаций. Конечно, есть фантастические педагоги, достигшие очень зрелого возраста: и 70 лет, и старше. Но мы же говорим всё-таки о системе, а не об исключениях. А это всё-таки исключения. Поэтому нужна система мотивации для того, чтобы приходили молодые педагоги.

Идея свободы в обмен на результат, как слоган такой, мне нравится. Вопрос, как всегда, естественно, в деталях, какую свободу вы хотите получить и в каком объёме? Если всё это ложится в нормативные документы, а по-другому у нас общество не работает, тогда можно подумать о том, чтобы это конвертировать в соответствующий нормативный акт.

Теперь то, о чём говорили в той или иной степени все присутствующие и что, мне кажется, в любом случае необходимо. И Майя Борисовна говорила, и другие, это вопрос реорганизации сети школьных учреждений. Хотим мы того или не хотим, но эта реорганизация должна идти. И не только по каким-то естественным причинам. Когда я начинал заниматься этими вопросами, у нас было 52 тысячи школ. Сейчас 47 тысяч. Часть из них ушла просто потому, что так сложились демографические условия, и некоторые другие. Но эта реорганизация всё-таки должна идти в понятном для нас направлении, а именно: всё-таки присоединение более слабых, объективно, учебных заведений к более сильным, там, где это возможно. Конечно, не по указке сверху, и не в результате какой-то кампании, чтобы все мы должны, так сказать, к какому-то периоду достичь такие-то цифры по учебным заведениям. Нет, конечно. Но это должен быть естественный отбор. Это абсолютно нормально.

Присутствующие здесь директора школ возглавляют, конечно, лучшие учебные заведения. Далеко не все, слава богу, но лучшие. Здесь нет директоров, которые бы возглавляли слабые школьные коллективы. Но такие коллективы есть. Я не знаю, 10 тысяч, как Ярослав Иванович сказал, это понятно, но естественный отбор должен идти. Мы не должны его стимулировать, но мы должны сделать так, чтобы он проходил и чтобы это воплощалось в реорганизации существующей школьной сети. Точно так же (это, может быть, не тема нашего сегодняшнего совещания), как это должно происходить в отношении высших учебных заведений. Может быть, в отношении высших учебных заведений – ещё в большей степени, потому что количество слабых высших учебных заведений в процентном отношении существенно выше, чем процент слабых школ. По учебным заведениям нам всем картинка приблизительно понятна. Если закрыть три четверти университетов, ничего не случится. Но это жёсткий, экстремистский подход. Естественно, мы этого делать не будем.

Зарплата. Я здесь тоже поддержал бы то, что Майя Борисовна говорила, разница в оплате первой и высшей категории или вообще по категориям. Почему? Потому что это тоже общий принцип. Я недавно проводил заседание нашего «Открытого правительства» по оплате труда чиновников. У чиновников, как и у педагогов, есть квалификационные ранги, классные чины. Есть в них какой-то смысл? Никакого. Вот люди двигаются по должностной лестнице, условно говоря, от коллежского регистратора, если говорить в системе Табели о рангах 1703 года, до действительного тайного советника, а в зарплате это никак не отражается. Зачем мы их даём? Я лично подписываю указы (каждый день стопку такую) о том, чтобы присвоить, например, Павлу Алексеевичу Астахову квалификационный разряд, точнее, сейчас – классный чин, действительного государственного советника 1 класса. Это высший чин. В рублях это никак не отражается, в других показателях – практически тоже.

Это должно касаться и педагогов. Потому что вот эти маленькие системы стимулирования, это нам так кажется, особенно начальникам, понятно, что для присутствующих это, может быть, и не столь существенно, но это должна быть понятная, прозрачная система движения вперёд, карьерного роста. Для обычных людей, в хорошем смысле этого слова, это очень важно.

Про поддержку талантов Ярослав Иванович хорошо говорил. Единственное, о чём бы я сказал, по поводу так называемой точки пересечения, где есть некая результирующая позиция между высоким уровнем – сильнейшими школами, и слабыми школами. Мне кажется, что нельзя эту позицию трогать просто потому, что, собственно, это и есть те учебные заведения, где хотят учиться. Невозможно оставить, проще говоря, только спецшколы, в советском понимании этого слова, и школы, где низкий уровень образования. Да, там может быть всё что угодно. Коллеги правильно говорят: почему обязательно это деньги? Далеко не всегда это деньги, далеко не всегда это поборы с родителей. Поэтому это как раз, собственно, и есть те самые престижные школы, куда родители стремятся отдать своих учеников.

Но слушайте, а что, за границей все школы одинаковые, что ли? Есть всякие муниципальные школы и в Штатах, и в других местах, страшные, куда зайти невозможно, о чём фильмы голливудские снимают. Посмотрите, как там ученики ведут себя с учителями, что там делают, что там нюхают, что там смотрят, кого там бьют. Так это благополучная Америка, у которой уровень толерантности зашкаливает за все возможные пределы. Поэтому я к тому лишь, что вот такой добротный, средний уровень – это именно то, что нам нужно, как, собственно, нам нужен средний класс.

По поводу «пирамиды профессионального признания». Я эту идею тоже поддерживаю, в том числе и идею (не считаю себя специалистом) введения, скажем, магистерских, кандидатских и докторских степеней для педагогов. Я даже, честно говоря, и не знал, что нет магистерских степеней.

РЕПЛИКА: Есть педагогических наук. А мы говорим о практике. Не доктор педагогических наук, а доктор педагогики.

Д.МЕДВЕДЕВ: Понятно. Всё равно тогда поддерживаю. Я почему и удивился, значит, не до конца Вас понял.

По поводу того, что дают те или иные курсы, то, что Ольга Юрьевна говорила. Для меня тоже, кстати, всегда было удивительным, когда я в школе учился (я ещё раз говорю, я всегда соразмеряю школу со своим представлением о школе, полученным, естественно, в той же самой школе), какую цель преследовали те или иные курсы. Действительно, музыка – хороший предмет, безусловно. У нас, по-моему, даже когда я учился, он назывался «пение». С учётом того, что я петь так и не научился, я вспоминаю, как это всё выглядело. Выглядело, конечно, чудовищно. Никакой идеализации быть не может. Это, во-первых, нарисованные мелом какие-то ноты, в которых я ничего не понимал, и потом нестройное пение в классе, естественно, советских песен очевидной идеологической направленности.

РЕПЛИКА: Есть и другие системы.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, не спорю, но я просто к тому, что для меня даже в тот период было непонятно, что ж я должен сделать в результате этого всего. Я просто к тому, что прошло 30 лет, точнее, 40, потому что это было в первых классах, а проблема осталась той же. Хотя, конечно, я уверен, что есть и фантастические уроки музыки, и фантастические школы в этом смысле.

По поводу оптимизации сети педагогических вузов, то, о чём Валерий Павлович говорил. Я вообще не сторонник того, чтобы всё оптимизировать насильно, но, наверное, и Вы понимаете, Валерий Павлович, что, мягко говоря, и здесь, я думаю, большинство директоров школ меня поддержат, далеко не все педагогические вузы, кроме известных всем здесь, соответствуют этому высокому званию. Поэтому если там будет происходить какое-то укрупнение, присоединение, в том числе к ведущим педагогическим вузам: имени Герцена, РГПУ, – это только в плюс. Мне кажется, это абсолютно нормально.

Собственно, я на этот вопрос ответил, потому что и другие коллеги об этом говорили, Исаак Давидович [Фрумин] говорил о том, что необходимо реорганизовать соответствующую сеть.

Теперь по поводу того, чего в школе должно быть больше – образования, воспитания или в равных долях. Это вопрос из области, конечно, нерешаемых и абсолютно исторических. Всегда эта дискуссия будет вестись. Но я хочу сказать одну вещь простую. На мой взгляд, воспитание есть там, где есть образование. Если нет образования, никакого воспитания не будет, потому что школа – это пытка, если нет образования. Какие бы мы уроки ни вводили, какие бы мы ни посылали правильные нравственные сигналы, если учителя ниже плинтуса, вот чего ни делай, всё равно будет скучно, всё равно будут выходить на крыльцо курить, а может, и выпивать в туалете, и ничего с этим не попишешь. Это первое.

Второе. Коллеги, давайте всё-таки вернёмся на здравую почву. Я 30 лет назад закончил. Мы сейчас говорим о неких пороках школы, изначальных или благоприобретённых в последние годы ввиду развития интернета, ввиду других вольностей, наконец, просто потому, что мы живём в другом мире. Слушайте, ведь было то же самое. Чего мы сказки друг другу рассказываем? Я когда в школе учился… Я сейчас захожу в школу, простите, даже в средненькую (эта-то у нас такая серьёзная школа), ну хотя бы табаком не пахнет. Но у нас же курили везде! В туалетах, не в туалетах, из учительской несло! Везде! Я уж не говорю про другие вещи. Ну что мы говорим о том, что произошла деградация школьного образования? Это в развитие моего тезиса о том, что образование школьное не стало хуже ни по уровню, ни по проблемам. Другое дело, что вызовы приобрели более системный характер.

По поводу тяжелейшей темы – суицидов. Знаете, это тоже, мы с вами это отлично понимаем, следствие возникновения нового коммуникативного пространства. Мы с Павлом Алексеевичем [Астаховым], кстати, говорили, ведь количество суицидов в этом году меньше, чем в прошлом, а ощущение масштаба проблемы просто нависающее. Почему? Потому что темы стали раскручивать, потому что они живут своей жизнью, в том числе с использованием различных сайтов, о которых Тинатин Гивиевна сказала. Возникает ощущение того, что это глобальная проблема. Она действительно очень тяжёлая и очень тревожная. Но это не значит, что это такой снежный ком, который с каждым годом становится всё больше и больше. Это первое.

И второе. Нужно к этому относиться предельно аккуратно. Я бы здесь ко всем обратился – и к руководителям системы образования, и к другим коллегам своим, и, конечно, к директорам школ, просто к учителям: из этого не нужно делать проблему номер один, иначе она рано или поздно действительно превратится в ключевую проблему.

Теперь про новые средства общения, о чём говорила Тинатин Гивиевна, в отношении социальных сетей и так далее. Вы все знаете, насколько я сам это дело люблю. Да, действительно, всё есть, и домашние задания, которые готовятся для всех и каждого, как есть и другая ситуация. Вот тот, кто хочет учиться, тот не сидит в социальной сети и не просит. И принципиально-то в чём разница? Вот я, например, когда в школе не хотел готовить домашнее задание, а со мной это случалось, я, естественно, вызывал отличника, а я не был отличником в школе, я был скорее хулиганом, говорил: ну-ка дай мне списать.

Ну и раньше так делали, и сейчас, только сейчас всё более цивилизованно, не надо никому по башке давать портфелем, чтобы он тебе что-то отдал, а достаточно кликнуть и найти результат. Ну, так это цивилизованнее, более того, ещё и нужно через мозги свои как-то тоже это пропустить. Поэтому это тоже не катастрофа.

Но если говорить о популяризации насилия, то здесь я с Вами соглашусь, и с Вами, и с Павлом Алексеевичем. Конечно, вот на этом направлении надо ставить заслон, но делать это опять же цивилизованно. Я сейчас не говорю про школьный «белый» интернет. Здесь всем понятно абсолютно, понятно, в школе не должно быть подключения к вредным ресурсам, что тут обсуждать-то. Но есть дом. Послушайте, мы сейчас находимся в ситуации, когда под 90 миллионов пользователей в российских и иностранных социальных сетях. Это не значит, что это 90 миллионов жителей нашей страны, это просто одни и те же люди, зарегистрировавшиеся в «ВКонтакте», в «Фейсбуке» и в других местах, то есть всё это будет разрастаться.

Но я хотел бы откровенно сказать, Тина, «хэштэги» – это ещё не жизнь, и мы с Вами это знаем, они очень далеки от жизни. Вот некоторое время назад в «хэштэги» вышла информация о том, что у меня ушёл кот. Потом оказалось, что он не ушёл. Всё это выяснилось в течение дня, это была новость номер один. Что после этого изменилось в нашей жизни? Ничего абсолютно. Просто абсолютно ничего. И считать, что выход какой-то темы в «хэштэги» – это повод для того, чтобы сразу снимать каких-то начальников или давать немедленные разъяснения по линии пресс-службы, давать ещё что-то, это, наверное, не вполне очевидно. С другой стороны, и игнорировать это не нужно.

Вопрос, конечно, в том, какая тема попадает в наиболее обсуждаемые вопросы. Есть очень резонансные. И тогда на них и власть должна реагировать. Есть абсолютно вздорные. Мы тоже с вами это понимаем.

И по поводу того, как проходить литературные и другие предметы. Меня, конечно, это тоже заботит. И вот здесь я, кстати, пожалуй, соглашусь, что, как ни странно, ситуация в этом плане стала хуже. Почему? Потому что раньше для того, чтобы хоть как-то разобраться в том или ином не нужном мне литературном произведении, а таковых было, естественно, много, мне нужно было хотя бы его как-то проглядеть. Сейчас это делать не нужно. Действительно, есть интернет: вытащил summary [краткий пересказ] такое и получил необходимую отметку. Хотя это было и раньше.

Каким образом восстановить любовь к литературе, к чтению, не важно где, в iPаd или в обычной книжке, для меня, например, на этот вопрос пока нет ответа. Если мы на него дадим общий ответ, это было бы здорово, потому что в этом смысле, конечно, угроза существует.

По поводу проблемы разрывов, о которых говорил Николай Михайлович [Кропачев]. Я недаром Вас просто остановил. Я считаю, например, чего не должно быть в нашей стране с учётом её масштабов, её сложностей – это цифрового разрыва. Именно поэтому я почти семь лет назад начал заниматься внедрением интернета в школах. Я считаю, что это было очень полезно. Мы создали уникальную конструкцию. Наша страна такая, что в каждой школе всё это должно быть. Но если говорить о разрыве в образовании, то это, с одной стороны, плохо. А с другой стороны, вы знаете, как ни странно, это и не совсем плохо, потому что всё равно это поднимает наверх наиболее сильных и заставляет нас думать, как поступить с более слабыми. А усреднённое образование, я вам по-честному скажу, мне кажется, мы им наелись ещё в советский период. Ведь оно во многом было усреднённым. Поэтому вопрос философский, наверное, требует и такого же к нему отношения.

По поводу того, чтобы при каждом университете был свой колледж или гимназия. Максим Яковлевич [Пратусевич] говорил, что это необязательно, потому что его учебное заведение не при университете и ничего, и там бьют всех на разных олимпиадах. Но я, например, абсолютно не против того, чтобы при каждом университете был свой колледж, пусть будут и такие, и такие. Потому что при некоторых университетах какие колледжи и лицеи ни открывай, всё равно этот университет надо закрыть, а для некоторых университетов это такая подпитка, нелишняя абсолютно.

Евгений Леонидович [Юрьев] говорил о том, как мы должны вообще относиться к образованию: услуга ли это или ценность? Думаю, что выражу общую точку зрения: конечно, это и то, и другое. Услуга, которая не имеет ценности, никому не нужна и поэтому нам не нужно опять же загонять себя искусственно в какое-то прокрустово ложе и давать ответы на вопросы, на которые нет ответов: что для нас ценнее, что для нас важнее. Я вообще, кстати, обратил внимание, что выступления моих коллег, которые находятся на государственной службе, конечно, существенно жёстче, и оценки их гораздо более твёрдые, которые можно прямо сейчас в скрижали записывать, чем позиция руководителей школ. Это хорошо. Хуже, если бы было наоборот, потому что от слов моих коллег вреда никакого, они никого не учат, а вы учите детей.

По поводу внешкольного образования. Я, кстати, поддержал бы, конечно, чтобы такое образование было не только за счёт государства, но и, конечно, в значительной мере по возможности финансировалось за счёт разных внебюджетных источников, но это вопрос в том числе и регионального порядка.

По поводу правил поведения – в принципе, это не плохо. Вообще любой человек, который поступает в учебное заведение, и здесь я бы хотел сказать, что, мне кажется, это правильно, должен понимать, что он принимает на себя некие корпоративные обязанности, касается ли это школьников, хотя они все ещё очень молодые, а уж тем более студентов университетов. Они должны ощущать свою причастность к корпорации, и если ты не соответствуешь званию или статусу этой корпорации, то это вообще-то основание для того, чтобы применять санкции.

Я помню, как руководство моей школы безуспешно пыталось исключить очередного хулигана из школы, и ничего не происходило. А это были, смею вас уверить, точно такие же придурки, как и сегодняшние. То есть они могли и учителя стукнуть, и такое бывало 30 лет назад, в самые застойные, махрово застойные и благополучные годы, и какие-то гадости сделать. Я уж не говорю о том, что они каждый день в школе пили. Обычная школа ленинградская была. Но почему я об этом сейчас вспомнил? Просто потому, что сопричастность корпорации – очень важная вещь, и кодекс поведения действительно должен приниматься на любом уровне и исполняться всеми и каждым. И тогда это нормальная дисциплинарная, дисциплинирующая вещь.

Я считаю, что и на университетском уровне мы должны к этому переходить. Я так понимаю, Андрей Александрович, мы это делаем? Да. И на школьном уровне это было бы абсолютно полезно, потому что всё, что возлагается добровольно, как правило, соблюдается гораздо лучше, нежели административные предписания.

А вообще я хотел бы вас поблагодарить за интересный разговор и пожелать всем успехов. До свидания.

Стенографический отчёт о совещании по вопросам школьного образования будет опубликован.

Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 19 апреля 2012 > № 539306 Дмитрий Медведев


Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 18 апреля 2012 > № 539307 Дмитрий Медведев, Виктор Вексельберг

Виктор Вексельберг информировал Дмитрия Медведева о текущей деятельности инновационного центра «Сколково», количестве зарегистрированных резидентов и реализуемых Фондом программах.Кроме того, глава Фонда «Сколково» выступил с инициативой о проведении в России саммита учёных и инноваторов в период председательства Российской Федерации в «Группе восьми» и «Группе двадцати».

* * *

Д.МЕДВЕДЕВ: Виктор Феликсович, вопрос мой будет неоригинальным: как дела в Сколкове, сколько зарегистрировано резидентов, как применяется новый закон?

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Дмитрий Анатольевич, принято решение: на 25 апреля назначено заседание Попечительского совета. Сегодня на рабочей группе Комиссии по модернизации мы как раз представили программу проведения Попечительского совета, обсудили место проведения. Принято решение (надеемся, Вы его поддержите) провести его в Бауманском университете, это наш один из ключевых якорных партнёров. Мне кажется, это хороший образец взаимодействия сколковского проекта с высшей школой, у нас есть много совместных проектов. Мне кажется, это будет содержательным мероприятием.

В рамках Попечительского совета мы представим подробный отчёт о деятельности, но я бы хотел воспользоваться моментом и привести несколько цифр, которые наглядно говорят о том, где мы находимся. На сегодняшний день у нас зарегистрировано в качестве резидентов 427 участников. Количество заявок, которое было рассмотрено, более полутора тысяч. А вообще поступило заявок более 10 тысяч.

Д.МЕДВЕДЕВ: То есть статистика такая: из 10 тысяч заявок вы удовлетворили только 5 процентов?

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Да, причин много. Мы стараемся высоко держать планку отбора, обращая внимание и на инновационность предложения, и в первую очередь на качество команды, которая должна соответствовать высоким требованиям, которые мы предъявляем. Безусловно присутствие международной компоненты: либо учёных, специалистов, которые имеют опыт международной работы, либо международного партнёра. Поэтому, конечно, требования достаточно высоки.

За этот же период мы рассмотрели и предоставили 100 компаниям (из 427) финансовую поддержку в виде предоставления грантов на общую сумму более 6 миллиардов рублей. То есть компании получили достаточно весомые деньги, и для многих это оказалось, по сути, ключом и к развитию, и к успеху. Просто мы реально видим, как работает этот механизм. Сегодня он получил такое содержательное практическое наполнение.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, если 100 компаний, 6,3 миллиарда – это практически по 2 миллиона долларов в среднем на компанию, прилично.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Тут надо иметь в виду, что, конечно, проекты разные, они находятся на разных стадиях. На начальной стадии получают меньше компании, которые находятся на стадии коммерциализации, им нужно больше денег. И это не разовые выплаты – это этапы, то есть если мы говорим в среднем о двух миллионах, то всё равно, как правило, грантовая поддержка разбивается на два-три этапа, и в зависимости от достижения результатов они получают следующий транш этого гранта. Поэтому нам кажется, что механизм сегодня уже реально работает и приносит реальные плоды.

Что касается наших отношений с крупными корпорациями, то на сегодняшний день у нас подписано 25 таких соглашений, 16 из которых воплощены в обязательные юридические соглашения. То есть 16 корпораций уже приняли на себя обязательства открыть исследовательские центры. Это всё ключевые, которые в прошлом году были у нас ещё в списке, так сказать, намеревающихся, – на сегодняшний день это уже реально работающие исследовательские центры.

Достаточно усиленно у нас развивается сотрудничество с MIT по построению университета.

Единственное, хочу сказать, не могу удержаться, честно говоря, мы провели первый конкурс на отбор проектов для исследовательских центров в рамках университета. Насколько Вы помните, мы должны создать 15 таких исследовательских центров. И в этом году хотим отобрать три пилотных. Мы получили более 130 заявок со всех стран мира, причём 6 из них поданы с участием нобелевских лауреатов. Это говорит о том, что интерес к нашим проектам и уже доверие, я бы сказал, реально сформировались. Есть надежда, что мы, так сказать, движемся в правильном направлении.

Я хотел бы ещё привести такой пример, который, мне кажется, отражает тренды. Мы, с одной стороны, хотим максимально уделять внимание проектам, которые в конечном счёте начнут давать какой-то результат, то есть проекты должны быть коммерциализированы, и не только мы оказываем поддержку, но в конечном счёте они выходят в рынок с новыми продуктами, с новыми изделиями. Мы подробно рассказывали об этом на последнем совещании. На сегодняшний день у нас уже есть такой успех, мы о нём расскажем: есть компании, которые начали продавать свою продукцию на международных рынках и в Америке. Хороший пример, что одна компания, мы надеемся, в мае разместится на нашей бирже, то есть это будет публичное привлечение. Очень большой интерес со стороны венчурного капитала. У нас подписано более 20 соглашений, и это работает.

Открываются новые формы. Хочу привести один пример, он связан с зарегистрированным в рамках «Сколкова» проектом по разработке новых моделей: это стенты для проведения операций на сердце, на коронарных сосудах. Но оказалось, что у нас в России на сегодняшний день даже нет производства.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, это мне неоднократно врачи говорили, я с удивлением всегда это воспринимал.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: У нас, по статистике, более 50 процентов смертей приходится именно на ишемическую болезнь сердца и на инсульт.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, так и есть.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ:Поэтому, несмотря на то, что наши учёные продвинутые и уже разрабатывают новые поколения, у нас в России нет производства. И наша группа приняла решение совместно с Внешэкономбанком реализовать такой проект, то есть построить в России производство [стентов] по современным технологиям. И мы тут столкнулись с такой проблемой, что очевидная форма госзаказа здесь не работает, потому что нет ещё производства. Поэтому нам бы хотелось, чтобы совместно с Правительством, а оно активно поддерживает (и Минэкономразвития, и Минздравсоцразвития) такую форму реализации такого рода проектов, чтобы всё-таки мы нашли механизмы частно-государственного партнёрства.Д.МЕДВЕДЕВ: Для того, чтобы начать производство стентов?

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Да, для того, чтобы начать производство.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это очень важная тема на самом деле. Вы правильно сказали, что кардиологические патологии, ишемическая болезнь сердца, инсульты, инфаркты являются основной причиной смертности. И конечно, нужно разворачивать не только собственно высокотехнологичную помощь, но и производство основных элементов оказания этой помощи.

Поэтому давайте подумаем над соответствующей схемой работы. Я не знаю, что это должно быть, но Вы прикиньте и, может во время встречи, которая у нас состоится в рамках Попечительского совета, представьте свои предложения.

В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Хорошо.

И ещё одно предложение, которое, мы считаем, вполне возможно реализовать. Мы знаем, что Россия будет председательствовать и в «двадцатке», и в «восьмёрке», и хотели бы выйти с предложением, чтобы в рамках этого периода, когда Россия будет председательствовать, провести такой саммит учёных и инноваторов, мы называем его GS. Ведь Россия обладает таким мощным интеллектуальным и научным потенциалом.

Д.МЕДВЕДЕВ: Мне нравится эта идея – давайте подумаем, как это организовать. Мы всё время в рамках «восьмёрки» и «двадцатки» собирали представителей делового мира, иногда собирали лидеров профсоюзных организаций, других структур, но именно учёных никогда, мне кажется, не собирали. Это красиво, и было бы полезно, наверное, для общения.

Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 18 апреля 2012 > № 539307 Дмитрий Медведев, Виктор Вексельберг


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 17 апреля 2012 > № 539311 Дмитрий Медведев

Заседание рабочей группы по формированию системы «Открытое правительство».

Дмитрий Медведев провёл заседание рабочей группы по подготовке предложений по формированию в России системы «Открытое правительство». Основная тема встречи – механизмы взаимодействия между общественными и государственными институтами.Глава государства сообщил, что подписал Указ о создании в России с 1 января 2013 года Общественного телевидения, которое будет входить в первый мультиплекс (бесплатная подборка цифровых телеканалов).

Это четвёртое заседание рабочей группы. На предыдущих встречах обсуждались вопросы развития конкуренции и предпринимательства, противодействия коррупции и подготовки кадров для государственной службы.

* * *

Стенографический отчёт о заседании рабочей группы по формированию системы «Открытое правительство»

Д.МЕДВЕДЕВ: Здравствуйте!

У нас сегодня такая завершающая встреча в формате работы «Открытого правительства», я имею в виду в текущей конфигурации.

Напомню, два месяца назад приблизительно я подписал Указ о создании рабочей группы по формированию «Открытого правительства» и по подготовке предложений по так называемым 10 приоритетным направлениям деятельности нового кабинета министров.

Работа проделана в целом, на мой взгляд, вполне значительная. Напомню, чем мы занимались: кадрами, противодействием коррупции и мерами по развитию конкуренции. Это были три самостоятельных и весьма содержательных, на мой взгляд, совещания. Когда я говорю о содержательности, то не пытаюсь никому польстить, потому что на самом деле количество предложений в рамках каждого из этих совещаний просто зашкаливало.

По итогам этих встреч я подписал поручения. Некоторые из них очень объёмные по своему размеру, состоящие из нескольких десятков пунктов. Теперь остаётся дождаться, чтобы все эти поручения были исполнены. Надеюсь, что так оно и будет. Часть этих поручений должна быть исполнена сегодня, в нынешней конфигурации. Часть этих поручений, наверное, будет исполняться уже новым правительством.

Поручения касались, естественно, и основных тем: присутствия государства в экономике, гуманизации законодательства, включая уголовное и уголовно-процессуальное, кадровой политики в системе государственной службы, ну и других предложений экспертов.

Хотел бы также отметить, что «Открытое правительство» у нас формирует новые требования к чиновникам. И я надеюсь, что то, что мы сумели «обкатать» за истекшие два месяца, впоследствии будет востребовано, причём не только на уровне государства, не только на уровне Федерации, но и в субъектах Федерации и в муниципальных округах, потому что это касается всей системы власти в целом.

Сегодняшняя наша встреча посвящена более прикладной теме, но, на мой взгляд, от этого не менее важной. Речь пойдёт сегодня о формировании механизмов взаимодействия между «Открытым правительством» и настоящим Правительством – Правительством Российской Федерации, и, в конечном счёте, механизмов взаимодействия между гражданским обществом и государственным аппаратом. Вот на эту тему я и хотел бы сегодня всех вас поспрашивать, хотел бы услышать, естественно, ваши предложения. В предварительном плане я их смотрел, они, как обычно, объёмные и весьма и весьма любопытные. В общем, давайте всё это обсудим. И прежде чем мы начнём работать, я посчитал правильным также, чтобы наше сегодняшнее заседание началось с достаточно важного сообщения.

Хотел бы вас проинформировать: я сегодня подписал Указ о создании общественного телевидения в России. Оно должно полноценно заработать с 1 января следующего года. Указом предусмотрен целый ряд мер, направленных на то, чтобы это телевидение действительно было общественным, а не каким-либо другим (то есть чтобы оно было не государственным в тесном смысле этого слова, но общественным), и, соответственно, мер, которые будут снимать избыточное государственное влияние на деятельность этого общественного института, потому что государство, конечно, на всё влияет, но его влияние не должно быть запредельным.

Нам придётся определённым образом запустить механизм финансирования общественного телевидения. Вначале, видимо, через кредитную схему, государство должно всё-таки помочь в этой ситуации, но впоследствии этот кредит должен быть замещён на эндаумент, то есть на фонд целевого капитала, который позволит этому телевидению существовать, не обращаясь к государству за деньгами, что, наверное, является важнейшей гарантией, важнейшей, но не единственной.

Совет по общественному телевидению – это главный управленческий орган, который будет формироваться через механизмы Общественной палаты, где должны быть представлены различные политические силы. Кстати, соответственно, с другой стороны, в этом Указе содержится прямой запрет на вхождение в совет государственных служащих, лиц, замещающих государственные должности, включая высшие государственные должности, депутатов Государственной Думы, членов Совета Федерации, в общем, всех, кто состоит на службе у государства в том или ином виде.

Таким образом, в России появляется уже де-юре новый общероссийский общеобязательный и общедоступный канал. Рассчитываю, что это телевидение будет интересным, во всяком случае, для тех, кто интересуется общественной жизнью, потому что у всех разные вкусы и разные представления о том, что хотелось бы увидеть по телевидению. Но для аудитории взыскательной, я надеюсь, этот канал будет интересен.

Одновременно подписал ещё один Указ о включении этого нового общественного телевидения в так называемый первый мультиплекс, то есть оно попадает в первую подборку цифровых каналов. Программа цифровизации нашего телевидения сейчас продолжается. Вы знаете, что к 2015 году она должна заработать полностью, а включение общественного телевидения в первый мультиплекс, в первый пакет программ, означает бесплатный приём этого канала на всей территории нашей страны.

Вот под таким углом я и предлагаю начать работать. Давайте приступим к работе. Михаил Анатольевич, Вы, наверное, два слова скажете? Прошу Вас.

М.АБЫЗОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Что особенно приятно, Дмитрий Анатольевич, рабочая группа «Открытого правительства» принимала участие в подготовке основных документов по общественному телевидению. Порядка 12 предложений нами было направлено в Администрацию для согласования в период подготовки соответствующего Указа, о котором Вы сейчас объявили. Надо сказать, что из 12 предложений 8 были приняты абсолютно, и 3 мы совместно с Администрацией доработали. Поэтому вот это, наверное, и есть тот пример, когда работает «Открытое правительство», и через этот инструмент эксперты смогли выразить своё отношение к концепции общественного телевидения на этапе её подготовки. Это позволяет механизму быть более эффективным.

Именно о таких механизмах мы хотели сегодня поговорить и представить Вам предложения о технологиях и инструментах «Открытого правительства».

Это свод работы 10 подгрупп, о которых Вы уже упомянули, а также управляющего комитета. В целом это предложения по достаточно целостной архитектуре «Открытого правительства» и системы «Открытого правительства» как таковой.

Но наши эксперты единодушно убеждены в том, что эта архитектура не может быть статичной. Она должна развиваться вместе с новыми предложениями, новыми вызовами, новыми проблемами, а также новыми возможностями. Она должна дышать, она должна постоянно развиваться и совершенствоваться в зависимости от запросов общества, удовлетворяя их и соответствуя развитию государственной власти. Но сейчас важно определить основные элементы этой системы и приступить к их реализации. Сегодня будут наши предложения и о том, и о другом изложены для Вашего суждения.

Я передаю слово Светлане Миронюк – главному редактору «РИА Новости», которая сегодня…

Д.МЕДВЕДЕВ: Любезно приютила всех присутствующих.

М.АБЫЗОВ: И если говорить о механизмах «Открытого правительства», то это, наверное, надо делать именно совместно со средствами массовой информации на их площадке. Чем чаще это будет, тем будет это продуктивнее. Она будет сегодня модератором нашего обсуждения.

С.МИРОНЮК: Спасибо большое, Михаил.

Символично мы сегодня встречаемся в день, когда в Бразилии открылась ежегодная конференция «Партнёрство «Открытое правительство». Это то партнёрство, к которому Вы в феврале дали поручение присоединиться. И, насколько я знаю, Михаил Маргелов говорил мне, этот процесс уже пошёл.

М.МАРГЕЛОВ: Заявка передана. Члены нашей рабочей группы там присутствуют. Так что можно сказать, что мы уже в процессе.

Д.МЕДВЕДЕВ: Хорошо, потому что это бы, так сказать, нас придвинуло к мировому пониманию того, как должно выглядеть «Открытое правительство».

С.МИРОНЮК: В «Партнёрство «Открытое правительство» входят 54 страны. Такие корифеи, как Испания, Австрия, Канада, Франция, Швейцария туда ещё не вошли, находятся в процессе формирования своих инфраструктур.

Д.МЕДВЕДЕВ: Застрельщиками там, по-моему, были американцы и бразильцы, да?

С.МИРОНЮК: Да. Поэтому мы не одни находимся в такой дискуссии и в общественном диалоге, пытаясь сформулировать свою инфраструктуру и своё видение механизмов функционирования государственной власти в новых условиях в XXI веке.

Три принципа, на которых строится «Открытое правительство», это open data, open information и open dialog. Исходя из этого мы здесь, в «РИА Новости», подумали, что надо нам и это заседание рабочей группы выстроить исходя из этих принципов и попытаться не только рассказать обществу о том, что мы здесь обсуждаем, но и получить реакцию тех, кто заинтересован узнать больше об «Открытом правительстве». Поэтому мы сегодня транслируем нашу встречу не только по традиционным каналам телевидения, не только на интернет-сайтах, что стало уже привычной формой одноканальной трансляции, но и на YouTube, в Facebook, Twitter, текстовые трансляции. И помимо всего прочего мы собираем, естественно, «фидбэки», мы собираем «лайки», которые мы, может быть, получим в ответ на те мысли и принципы, которые здесь будут озвучены. То есть в конце нашего двухчасового разговора мы выведем на экран понимание и видение того, каким образом через структуру социальных сетей, через новые медиа общество откликнулось или не откликнулось на наши предложения. В том числе мы параллельно с работой «Открытого правительства» ведём два опроса, в Facebook и «ВКонтакте», задали людям вопрос, хотели бы они принять участие в работе «Открытого правительства» как эксперты в качестве краудсорсеров.

Д.МЕДВЕДЕВ: Что отвечают?

С.МИРОНЮК: Пока не знаем. Увидим. И готовы ли лично это делать, и вообще кому нужно это «Открытое правительство»: нужно ли оно чиновникам, нужно ли оно власти или нужно ли оно гражданам? И верят ли люди в него. Вот верит или нет в него Алексей Венедиктов, я его хотела и попросить рассказать нам.

Д.МЕДВЕДЕВ: Слова мудрёные употребляете – «краудсорсеров».РЕПЛИКА: «Фидбэк».

Д.МЕДВЕДЕВ: Нет, «фидбэк» уже прижилось. «Краудсорсинг» – приживается… Пожалуйста.

С.МИРОНЮК: Краудсорсер Венедиктов.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Это оскорбление или похвала, я не понял (смех).

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Господин Президент! Дамы и господа!

Поскольку я не входил и не участвовал ни в одной рабочей группе «Отрытого правительства», меня попросили снаружи на это посмотреть. Я честно, как отличник, прочитал все документы, почти все документы, прочитал все стенограммы, и, собственно говоря, я смотрел с точки зрения угроз, есть ли угрозы в такой работе. Потому что хорошее про себя мы сами знаем, а вот какие резервы и какие угрозы – это серьёзная история, в эйфории работы над новыми технологиями можно не увидеть их, я именно с этой точки зрения смотрел.

Я хотел бы процитировать одного очень внимательного эксперта, это Михаил Дмитриев, я сожалею, что он не привлечён к работе, он сказал: «Можно сказать одно: деятельность «Открытого правительства» сегодня почти герметически изолирована от широкого протестного движения, которое, собственно, и является главным двигателем запроса на изменения в политической системе. И с этой точки зрения, пока такой смычки не произошло, «Открытое правительство» как таковое не может рассматриваться как важный и самостоятельный двигатель необходимых институциональных изменений в стране». Вот этот такой внимательный и довольно доброжелательный, на мой взгляд, взгляд может заставить нас всё-таки над этим подумать – чем занимаются рабочие группы и что на выходе.

Вообще я бы вернулся и сделал шаг назад. Вы сегодня напомнили, что Вы подписывали Указ, а я напомню, что Вы тогда сказали, что в обществе возник кризис доверия. Вот мне кажется, что если мы сделаем шаг назад и вернёмся от понимания механизмов к задаче, которая стоит, преодоление кризиса доверия между властью или институтами и гражданским обществом, что угодно под этим понимайте, то мы увидим, какой большой путь мы прошли за это время. Вот мой и Михаила Маргелова любимый император Павел Петрович, Павел I, незаслуженно оклеветанный, он сказал замечательную фразу: «Вельможи у меня только те, с кем я говорю, и только на то время, пока я с ними говорю». Вот это было настоящее доверие императора к своим не избирателям, а людям, которые ему подчинялись. Недолго он прожил с таким кризисом доверия, вы знаете, всё кончилось, к сожалению, офицерским шарфом. Недооценённый император. Но точка зрения такая и сейчас существует в нашей стране.

Есть другой император, менее нами с Михаилом любимый, Николай II. За 45 дней до Февральской революции, за 45 дней, послушайте, отвечая на вопрос английского посла Бьюкенена: «Не пора ли Вам, Ваше Величество, вернуться к вопросу о доверии людей?» – он ответил: «Должен ли я вернуть доверие своего народа или народ обязан восстановить моё доверие к нему?» Через 45 дней – Февральская революция.

Доверие широких масс, оно как бы делится на доверие людей, которые (в истории это видно, и в истории ХХ–ХХI веков) в основном политически пассивны, они изначально доверяют власти, они передоверяют власти решение за них. Это такая патриархальная история, она свойственна и для нашей страны тоже. И есть активное меньшинство. Я их не противопоставляю, оно то доверяет, то не доверяет, то сотрудничает, то выступает в протест.

В чём я согласен с Михаилом Дмитриевым – в том, что вот это протестное меньшинство, в широком смысле, оно необязательно на улице, оно может быть на кухне, но оно недовольно ситуацией, когда оно отрезано от принятия решений, от контроля за решениями, этот протест накапливается.

И вопрос: это имелось в виду, Дмитрий Анатольевич, когда Вы говорили о том, что кризис доверия надо преодолевать, для этого ли существует «Открытое правительство»? Для того чтобы люди почувствовали своё участие: а) в формировании власти путём выборов; б) участии во власти и в) контроле за властью? Вот эти три позиции всё время двигаются, в нашей стране тоже. К сожалению, я могу сказать, что, наблюдая за тем, что говорит и делает «Открытое правительство» и что Вы, господин Президент, делаете, и то, что мы имеем на практике, к сожалению, это иногда прямо противостоит друг другу.

Я Вам приведу пример. Вы внесли проект закона о прямых выборах губернатора. Давайте рассмотрим это с точки зрения доверия. Что это означает? Это означает, что Президент, Государственная Дума, Совет Федерации – власть доверяет гражданам избрать власть напрямую, вот так, как мы избираем Президента, напрямую. Вы внесли этот закон. Но на сегодняшний день в поправках уже три фильтра. Эти фильтры возникают между кем и кем? Не между негодными кандидатами и креслом губернатора, а между избирателями и губернатором. Таким образом, возникают эти фильтры: президентские, муниципальные и партийные на сегодняшний день. Завтра Комитет Госдумы будет эти поправки рассматривать.

Таким образом, ожидание от того, что власть доверяет людям себя избирать, отодвигается тремя фильтрами. Можно вводить любые фильтры, безусловно. Иногда и нужно их вводить. Но, во-первых, нужно объяснять, а объяснение: вы ещё не готовы избирать губернаторов, или мэров, или президента – такое объяснение, мне кажется, сомнительного свойства. Это только пример. Я сейчас говорю только об одном примере. То есть важно ожидание, важно обманутое ожидание, которое нарушает доверие. Если нет ожидания, нет и доверия.

И в этой связи мы провели опрос (я просил бы вернуть слайд, который был), это опрос, конечно, не репрезентативный, я хочу сразу оговориться, это опрос на сайте «Эхо Москвы». Но я хотел бы обратить Ваше внимание, что за сутки 12 тысяч человек, сами (ещё раз повторю, не репрезентативный) – 12 тысяч человек, уже 13 тысяч проголосовали. «Что вам нужно в первую очередь от власти?» – спросили мы граждан. Мы не сказали, что это власть Медведева или Путина, современная российская, а вообще – «от власти», конечно, подразумевая. И я хотел бы обратить Ваше внимание, что главной оказалась справедливость, а меньше всего – доверие к нам граждан, то есть доверие к тому, кто голосует, от власти. «Да не нужно». И вот это, на мой взгляд, очень плохой знак. Я бы предпочёл, чтобы люди ждали доверия от власти. Они уже не ждут от неё доверия.

Ещё раз вернусь к тому, что меня беспокоит, что обсуждаем механизмы. Мне показалось кое-где, что это бюрократическая реконкиста происходит, то есть просто изменяется система управления, метод управления. Да, втягиваются новые люди, отбираются новые люди. А у меня вопрос: а вот эксперты, которые здесь, они как были отобраны? Путём широкого обсуждения? Нет, тоже путём воспроизводства людей, которые сочли, Венедиктов – эксперт, условно говоря, Котлер – эксперт, а Дмитриев не эксперт. Мне кажется, что в борьбе за настройку механизмов, которая тоже нужна, безусловно, потому что без механизмов работать это не будет, кризис доверия не будет преодолён. Кризис доверия – это открывание возможностей, то, что наши граждане, 16 процентов всего проголосовало.

Это удивительная история для меня, потому что, говоря о справедливости, конечно, люди не говорили о равенстве, я имею в виду, «всем поровну». Справедливость не в этом. Очень много люди дискутируют о действиях власти, знаете, в терминах, Дмитрий Анатольевич, «справедливость» и «законность». Ведь очень часто законность не соответствует пониманию справедливости людей, потому что законы можно принять любые. Вон в нацистской Германии были нюрнбергские законы. Потом на Нюрнбергском процессе в 45-м году судьи говорили нацистские: да мы чего, мы только законы выполняли. И это было законностью.

А вот справедливость в отношении граждан, этого слова в «Открытом правительстве», в материалах рабочей группы я не нашёл. Может быть, это ещё впереди, но это тоже нужно понимать, что, самое главное, управление – это точная наука или это гуманитарная наука, самое главное, эффективность – это то, что можно посчитать, настроив какие-то механизмы, или это ощущение граждан? Я, как всегда, делаю ошибочный вывод и считаю, что это ощущение граждан в первую очередь. Потому что мы представляем, что власть, в общем, старается делать для граждан лучше, а у нас – ощущение несправедливости по отношению к нам в каких-то вопросах.

И последнее. Последние 20 лет, Дмитрий Анатольевич, власть пренебрегала объяснением своих действий или недостаточно объясняла, и это очень многими воспринималось как презрение. Потому что, ну что, вот мы решили за вас, и вам будет хорошо. Вот интерфейс власти, извините мне это слово, и при Борисе Николаевиче, и при Владимире Владимировиче, и при Дмитрии Анатольевиче Медведеве: вот мы делаем для вас, и вы почувствуете хорошо. Не бывает, люди должны соучаствовать. Не бывает, другой мир, XXI век, всё прозрачно, всё мы видим, все эти истории видим.

Заканчивая своё выступление и не внося никаких предложений конкретных, это не есть моя задача, я хочу обратить внимание вот на эту угрозу: уйти в механизмы, почистить механизмы, провести бюрократическую реконкисту и забыть, ради чего вообще вы это начали, забыть цель, потому что средства очень часто искажают цель.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо. И всё-таки мне очень обидно, что Алексей Алексеевич ничего не предлагает. Что нам делать-то? Диагнозы поставлены. Но раз Вы ничего не предлагаете, мне ничего не остаётся лучшего, как откомментировать то, что Вы сказали. Вот если бы Алексей Алексеевич предложил что-нибудь, я бы сказал: «Ладно, я запишу и потом мы подведём итоги».

Тем не менее я несколько позиций откомментирую.

С чем я абсолютно и сразу же согласился бы из того, что было сказано. С тем, что касается объяснения властью своих действий. Это реально самая слабая сторона власти. И не только российской власти. Давайте уж не будем здесь, так сказать, тень на плетень наводить. И в других странах власть не объясняет того, что делает. И в силу того, что власть имеет легитимность, об этом не забывайте, власть же, она всё-таки основана на доверии людей, поэтому многие люди, которые олицетворяют собой власть, считают, что им необязательно что-то объяснять, потому что в них уже и так существует легитимность, данная людьми во время выборов. И в силу дремучести и непонимания того, как Вы правильно сказали, что мы живём в ХХI веке.

Мне и самому, скажем, лет 15–20 назад казалось, что другой системы управления, наверное, и не существует. Правда, я тогда к власти не имел прямого отношения. Сейчас я абсолютно солидарен в том, что власть, в широком смысле этого слова, как институт, как способ организации людей, как способ управления людьми должна измениться с учётом того, что произошло вообще в мире: с учётом появления новых глобальных технологий общения, с учётом запросов на доверие и запроса на справедливость.

Кстати сказать, я не вижу ничего в этом ущербного ни для нашей страны, ни для любого другого общества, потому что чувство справедливости – это, в общем, одно из самых острых ощущений, которое человек обычно испытывает, и несправедливости, соответственно. Поэтому власть должна измениться. Но при этом я бы не недооценивал то, о чём Вы сказали. Вот Вы говорите: будет плохо, если только пёрышки почистим, и всё. Я согласен, тем не менее интерфейс имеет колоссальное значение. Иногда сам интерфейс определяет действия, не наоборот, не намерения, а сам интерфейс становится таковым, что власть или кто-либо другой не может действовать в привычной системе координат. Хочется, допустим, закрыть какую-то скорлупу, замкнуться, а уже сделать этого невозможно, потому что интерфейс стал другим.

20 лет назад можно было себе представить, чтобы Президент страны общался в прямом эфире? Неважно, как его фамилия. Невозможно, потому что не было таких технологий и это было не вполне характерно для Президента. Сейчас для нас для всех это абсолютно ординарное явление, никто не удивляется, и значительная часть людей просто не смотрит, говорят: «Да это уже всё говорили, это было, чего на них смотреть» – и так далее. Раньше это был взрыв информационный.

Появляются новые средства, новые формы, и власть должна этот интерфейс принимать как ту модель, которую она будет использовать для общения с людьми, и участвовать самостоятельно также в формировании этого интерфейса.

Теперь в отношении репрезентативности или недостаточной репрезентативности всех, кто здесь сидит. Репрезентативность – вещь условная. Конечно, если бы мы определили экспертов нынешних или экспертов, которые были три раза до этого, путём всенародного голосования, степень их представительности была бы выше. Но мы таким образом не голосовали. Естественно, отбор экспертов делает рабочая группа, и никак иначе. Может быть, в этом дефект, но отсюда никуда не деться, из такой системы формирования экспертной поддержки. Но очевидно, что чем шире будет эта группа, тем лучше.

Вы сказали, что, по мнению ещё одного нашего уважаемого коллеги, не очень правильно, что в число экспертов не включены представители так называемого протестного движения. На то оно и движение (его, правда, никто и не оформлял, это движение), что оно куда-то движется. Я не очень себе представляю вообще, кто в нём? Вот Вы – в нём, в протестном движении?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, конечно.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да. Значит, каким образом определяется, кто попадает в это протестное движение, а кто туда не попал? Я думаю, что на наших мероприятиях были люди, которые выходили на Болотную площадь, на площадь Сахарова. Это означает их принадлежность к протестному движению или нет? Это движение оформлено? У него есть какие-то представители? У него есть менеджеры? А если их нет, то тогда это всё-таки просто набор настроений, который мы обязаны учитывать. И тогда господин Дмитриев не прав просто хотя бы потому, что и здесь, и в других аудиториях сидят люди, у которых мозги немножко в другом направлении настроены, чем, допустим, у власти. И в этом смысле вся наша работа, она направлена на то, чтобы учитывать все настроения, включая те, которые формируются у части городского населения, которое не приемлет тех или иных методов управления или же тех или иных политических конфигураций.

И ещё две вещи.

По поводу законодательства. Вы упомянули Закон о выборах губернаторов. Я никогда не говорил, что я внёс окончательный вариант. Законы принимает Государственная Дума, а Президент либо подписывает, либо не подписывает. Это первое.

Второе. Вы ещё пока не видели того законопроекта, который будет рассматриваться во втором чтении. Там нет трёх фильтров. Я его видел. Сейчас ехал в машине, просмотрел. Там вообще нет фильтров в традиционном понимании этого слова. Там действительно есть две модели, которые были и в первом варианте, который я вносил, в скрытом виде. И ещё одна модель, которую мы анализировали. Но, в конечном варианте, за всё за это будет голосовать Государственная Дума. И пусть уж она сама решает, сколько нужно оставлять механизмов для консультаций: один, два или ни одного.

И, наконец, самое последнее. Просто у меня мозг юридически зацепился за то, что Вы сказали о том, что в нацистской Германии принимались законы, соответственно, за них голосовали, а потом нацистские преступники ссылались на то, что они исполняли законы, и в этом смысле они не являются преступниками. Это является одним из довольно серьёзных предметов для исследований в правовой науке: является ли нацистское законодательство правом или нет. И большинство юристов исходит из того, что – да, это законодательство, но это не право в общефилософском смысле этого слова, потому что оно не выражает ценностные установки большинства людей и, соответственно, ценностные установки, выработанные человечеством. Но это просто в режиме полемики по поводу того, что мы имеем: законодательство, право или же какой-то другой набор общественных институтов.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я просто хотел обратить внимание, хотел бы Вашу реакцию, извините, всё-таки: законность и справедливость. Потому что этот пример, может быть, менее удачный, более удачный. Но то, что бывает иногда законно, кажется несправедливым. Я хотел бы Вашу реакцию на это не как юриста, а как Президента.Д.МЕДВЕДЕВ: Я вообще стараюсь не отделять в себе юриста от Президента, это довольно бесперспективная вещь. Потому что если я начну ещё пытаться раздваиваться или растраиваться, так можно дойти до очень плохой ситуации, придётся вызывать «неотложку». Тем не менее я, конечно, Вам отвечу. Безусловно, возникают в представлении людей, общественных настроениях ситуации, когда люди ощущают, что та или иная конструкция законна, но, по их мнению, несправедлива. Почему это может быть?

Ситуация первая. Когда реально существует конфликт между буквой закона и изменившимися общественными отношениями, что надо делать? Менять закон, делать его более справедливым, исходя из соображений текущего дня.

Ситуация номер два, или модель номер два. Это противоречие кажущееся, и просто нужно лучше уяснить смысл самого закона. Тогда это уже дело властей, дело юристов, дело суда поставить точку в этом вопросе. Но ситуация, когда возникает диссонанс между ощущением несправедливого закона или несправедливостью закона, с одной стороны, и некоей общей справедливостью, с другой стороны, – это довольно обычное явление в любом обществе. Я считаю, что просто нужно к этому относиться разумно и в случае необходимости менять законы.

С.МИРОНЮК: В общем, не знаю, как с открытой информацией, но открытый диалог у нас точно получается. Лёша, как обычно, выступил камертоном общественным, инициативным, базируя свои представления на не очень репрезентативной социологической выборке, а скорее на своих интуитивных ощущениях.

Д.МЕДВЕДЕВ: Не очень репрезентативной социологической группе. Имеется в виду протестное движение или что?

С.МИРОНЮК: Имеется в виду аудитория радиостанции «Эхо Москвы».

А.ВЕНЕДИКТОВ: Судя по тому, что Вы внесли предложение по политической реформе, Вы вполне принадлежите протестному движению.

С.МИРОНЮК: Я хочу попросить Людмилу Преснякову, которая представляет ФОМ, рассказать нам о том опросе, который сделало «Открытое правительство» вместе с Фондом, и тех выводах, которые сделал Фонд.

Л.ПРЕСНЯКОВА: Спасибо большое.

У нас наконец репрезентативные данные.

Мы поинтересовались у населения, как оно, собственно говоря, чувствует себя относительно взаимодействия с самым ближним уровнем власти, то есть с властями местного уровня (города, района, посёлка). Данные мы получили очень неоднозначные и очень любопытные.

На левом графике распределение ответов на вопрос: «Как часто местные власти принимали решения, противоречащие интересам таких людей, как вы?» Мы видим, что, с одной стороны, вроде бы картинка благополучная: 36 процентов говорят, что они вообще не принимали таких решений, и только 24 процента говорят, что принимали. Но тревожно в этой истории даже не то, что люди говорят о том, что власть часто или редко принимает решения против них, а то, что 40 процентов, самая большая доля ответивших, затруднились вообще дать какой-то ответ. То есть они не смогли даже оценить, как местная власть в отношении них себя ведёт – хорошо, плохо, в их интересах или против. Очень тревожная цифра, которая означает, что местные власти и люди живут просто в параллельных мирах. Тем не менее те люди, которые чувствуют какую-то несправедливость со стороны власти по отношению к себе, вот эти 24 процента среди населения в целом, а среди так называемой активной, локомотивной части общества, мы её называем «Люди-XXI», эта доля составляет даже целых 32 процента, то есть они чувствительны к несправедливости власти.

Обратите внимание на график, который внизу находится. Большинство стремятся всё-таки донести своё мнение до властей, необязательно это протестная форма, то есть это просто попытка какого-то диалога с властью. 15 процентов из 24, которые чувствуют несправедливость, с властью об этом разговаривают – либо сами, либо окружающие. Сами лично вообще 10 процентов населения склонны уже сейчас вести диалог с властью в случае, когда они недовольны.

Но самое драматичное заключается в том, что власть не слышит. Мы задали ещё один вопрос: «В таких ситуациях власть как-то прислушивается к вашему мнению или нет?» И большинство, 15 процентов, идёт разговаривать с местными властями, а 13 процентов говорит, что власть их не слышит.

С одной стороны, мы рассмотрели негативные ситуации, то есть когда интересы людей задевают. А с другой стороны, мы также поинтересовались, насколько местные власти готовы к диалогу в плане обсуждения каких-то проблем, привлечения населения к обсуждению проблем и проектов. Опять-таки большинство населения говорит о том, что местные власти к ним не обращаются. Но я хочу обратить Ваше внимание, что 63 процента не означает, что власть действительно в 63 процентах случаев не идёт к диалогу. Люди просто не слышат. То есть они действительно настолько уже отдалились от власти, такая получается дистанция, что, может быть, в каких-то ситуациях они просто не слышат, что власть к ним обращается с диалогом.

Кстати, может быть, и с «Открытым правительством» пока складывается ровно такая ситуация, поскольку о нём определённые массы народа, которые были бы заинтересованы и хотели бы участвовать, не знают. 21 процент слышит обращение власти. Среди локомотивной группы таких 30 процентов, то есть активная часть населения, каждый третий знает о том, что власть на местном уровне к ним обращается.

И, наконец, последний график показывает нам, насколько люди истосковались просто по диалогу с властью. 59 процентов хотели бы участвовать в общественном диалоге. И, в принципе, даже за пределами этих цифр я хочу сказать, что у нас народ достаточно активный, у нас 55 процентов готовы объединяться с другими людьми для достижения каких-то целей. 47 процентов только за недавнее время участвовали в каких-то совместных солидарных действиях – не столько протестных, это благотворительность, помощь вещами, одеждой, деньгами незнакомым людям. То есть народ активен, народ готов. Но сейчас проблема в том, что диалога нет.

Д.МЕДВЕДЕВ: Я вот знаете о чём подумал, просто мне любопытно стало, если бы подобный опрос провели, скажем, году в 37-м. Я думаю, что ответы были бы гораздо более оптимистические, чем сегодня. Спросили бы: «Власть с вами советуется?» Причём абсолютно искренне, я не имею в виду ответы под дулом пистолета, сказали бы: «Да, советуется, конечно, нас же собирали, спрашивали: что делать? – Ну, расстрелять, как бешеных собак».

С.МИРОНЮК: Доверяли больше.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да, да. Я просто к тому, что доверие к власти и состояние самой власти – это тоже вещи, лежащие совершенно в разных плоскостях. Доверять тоже нужно очень аккуратно.

С.МИРОНЮК: Предлагаю перейти от констатирующей части к предложениям, которые выработала рабочая группа «Открытого правительства». Очевидно, что есть общественный запрос на перемены, на изменение характера, эффективности и процедуры государственного управления. Но в нашей стране, где традиционные институты, в общем, не очень затрудняют себя объяснениями населению или средствам массовой информации мотивов и принципов принятия каких бы то ни было решений, очевидно, что без понимания и без объяснения населению того, чем является «Открытое правительство» и чем оно отличается от традиционных институтов типа Общественной палаты или парламента, прогресса этой формы госуправления мы вряд ли можем ожидать. Поэтому я прошу Ярослава Ивановича Кузьминова, ректора Высшей школы экономики, рассказать о видении рабочей группы, как она представляет, что такое «Открытое правительство» и почему оно так важно?

Я.КУЗЬМИНОВ: На самом деле «Открытое правительство» – это пересечение двух множеств. Множества «власть», исполнительная в данном случае власть, и «гражданское общество». Меня Алексей тоже завёл, как и многих других, и я хотел бы по этому поводу кое-что сказать.

Понимаешь, есть реальная проблема взаимодействия двух этих множеств. Мы пытаемся вовлечь людей, которые, может быть, не хотят вовлекаться, и в этом основная проблема. Есть разные формы представления своих интересов, есть формы уличного представления своих интересов, есть формы жёсткого идеологического представления интересов, идеологического вышибания власти. Ну не нравятся нынешние власти, люди не будут с ними сотрудничать. Это их право и это нормальная форма для демократического государства.

Когда мы говорим об «Открытом правительстве», мы говорим о той части гражданского общества, которая идёт на взаимодействие с властью, которая видит смысл в том, чтобы включаться в те проблемы, которые решает исполнительная власть. Форма этого включения – это как раз и есть то, что называется «Открытым правительством». Должен быть commitment с обеих сторон.

Кстати, относительно того, насколько прав Миша Дмитриев. Я думаю, что он не прав. Вообще было две формы формирования этого «Открытого правительства». Первая стадия, Дмитрий Анатольевич, я считаю, это «Стратегия-2020», та работа, которую мы начали с 1,5 тысячи экспертов в 2011 году.

Я хочу напомнить, что целый ряд групп не то что участвовали, а возглавляли люди, которые активно противостоят власти политически. Я могу назвать таких уважаемых мною коллег, как Наташа Зубаревич, Сергей Алексашенко, Евгений Григорьевич Ясин. Они совершенно конструктивно взаимодействовали с властью как профессионалы. Это некоторый ответ.

Потом те формы, которые мы только что прошли с вами, формы, собственно, «Открытого правительства», более широкого вовлечения экспертов, профессионалов. Там тоже были люди, тот же Сергей Алексашенко, по-моему, последний раз выступал. Мы видим, что это вполне сочетается, и это не затыкает рот…

Д.МЕДВЕДЕВ: Он и последний раз выступал, и предпоследний раз выступал, он всё время выступает, и, кстати, очень конструктивно и интересно выступает, он хороший эксперт.Я.КУЗЬМИНОВ: Смотрите, что представляет собой система «Открытого правительства». Легче сказать, что она не представляет, чем она не является. Во-первых, она не является заменой государственного контроля и надзора, она не является универсальной Общественной палатой, вытесняющей все остальные формы взаимодействия гражданского общества и государства, она не является системой «одного окна», то есть она ничего не вытесняет. А речь идёт о том, чтобы найти такого рода форму, в которой мы можем организовать вот это конструктивное взаимодействие с исполнительной властью в первую очередь. Что это такое? Это экспертные советы, это независимые общественные советы при исполнительной власти, это омбудсмены, это бизнес-ассоциации, это сайты органов исполнительной власти и это то, что примыкает к «Открытому правительству» по своим функциям, я бы назвал это «сектор коммуникаций» (это социальные медиа, это порталы гражданской направленности, это публичные форумы и дискуссионные площадки).

У «Открытого правительства» есть свои совершенно специфические формы работы. И в той степени, в которой мы хотим, чтобы оно работало, мы должны не допустить имитации деятельности «Открытого правительства». Поэтому когда мы обсуждали, в какой форме мы можем предложить что-то новое, мы сосредоточились именно на механизмах. Я считаю, что мы можем долго рассуждать о том, почему население доверяет или не доверяет власти на местном уровне. Мы до местного уровня в этой группе людей не дойдём. Может быть, там, где мы живём, мы можем дойти. Мы можем отвечать за себя. Мы можем в рамках экспертного сообщества, группы экспертов, которые взаимодействуют с властью, предложить те формы, в которых наш голос будет независим от интересов конкретных руководителей органов исполнительной власти, в которых будет воспрещена максимально монополизация, в которых мы сможем задействовать, учесть максимум интересов, которые есть. И ключевая проблема – это, конечно, механизмы. Я их только покажу, мои коллеги о них более подробно скажут. Но, конечно, в первую очередь это подключение экспертной деятельности к тем общественным советам, которые уже сейчас работают.

Вот посмотрите, что у нас есть. У нас есть существующие формы, у нас есть Общественная палата, у нас есть Совет по гражданскому обществу и правам человека, кстати, неплохо работающие институты. У нас есть общественные советы ведомств, на мой взгляд, плохо работающие институты. Хотя мы с Алексеем [Венедиктовым] работаем с Андреем Фурсенко, я считаю, что он очень достойно ведёт общественный совет, тем не менее, всё-таки само министерство его формирует, это неправильно. И это сайты ведомств, это административные регламенты, по которым люди следят, правильно ли действуют чиновники.

Что предлагается в формах «Открытого правительства»? В первую очередь дополнить это экспертными советами и экспертными группами. То есть обеспечить независимое не только выражение мнения (вся экспертиза, она заказывается ведомством), а независимую экспертизу, обеспечить участие в подготовке решений.

Второе – это независимые, формируемые не самим ведомством, а, возможно, экспертным советом при Председателе Правительства или Председателем Правительства (в любом случае это уровень выше ведомства) общественные советы ведомств и общественные советы проектов. Мы много ругаемся насчёт того, насколько у нас хорошо или плохо исполняется госпрограмма ФЦП. Давайте делать общественные советы тех же самых программ и ФЦП, это гораздо проще, чем общественный совет ведомств. У ведомства есть функции, которые трудно общественности объять.

Это новые формы работы исполнительной власти, которые предполагают публичность и общественный контроль по всей цепочке принятия и реализации решений. Первое, что я могу сказать, это концепция ФКС, которая, я надеюсь, всё-таки дойдёт до стадии закона, когда предметом публичного обсуждения предлагается сделать и формат закупки, нужна ли эта закупка, и возможных участников, и обоснование цены, и потом далее исполнение этого контракта.

Д.МЕДВЕДЕВ: Для тех, кто не знает, это федеральная контрактная система. Потому что не все этим увлекаются здесь, при всём уважении.

Я.КУЗЬМИНОВ: Да, я особо увлекаюсь, как известно.

Д.МЕДВЕДЕВ: Мы это знаем, да.

Я.КУЗЬМИНОВ: Это общественное обсуждение законопроектов на базе фактически уже краудсорсинга, каким образом прошёл закон об образовании. Я считаю, что удачно достаточно прошёл. Это переход от регламентов, когда чиновник описывает сам себя, к стандартам госуслуг, к ядру регламента, который, собственно говоря, и должны граждане контролировать. И это публичный KPI руководителей ведомств и проектов.

Очень важная вещь – это ресурсы «Открытого правительства». Бессмысленно говорить о том, что все эти относительно независимые формы, встроенные в государственный механизм, будут работать, если мы не обеспечим их ресурсом, независимым бюджетом. Лучше, чтобы это был эндаумент, можем начать финансирование некоего учреждения.

Информационные ресурсы – это право структур «Открытого правительства» на собственную информационную политику, отдельную от информационной политики ведомств. Я не верю в то, что на сайте ведомства у нас могут сочетаться две информационные политики.

Это административные ресурсы, право на получение информации, в частности, проектов документов. Потому что беда, скажем, Общественной палаты – она имеет дело с законами, уже фактически прошедшими законопроектную комиссию Правительства. Вмешаться на этой стадии практически невозможно.

Это кадровые ресурсы, то есть возможность независимого формирования.

Задача старта этого проекта очень простая. Надо послать внятный сигнал социальным и профессиональным группам. Их мнение учитывается и между выборами, чиновники подконтрольны обществу, конкретные чиновники конкретным общественным заинтересованным группам. Исполнительный аппарат тоже подконтролен.

Условия, последнее, на чём я хотел бы остановиться. Есть, на мой взгляд, три условия: условие дееспособности, условие доверия и условие успеха. «Открытое правительство» будет дееспособно только тогда, когда руководство ведомств не будет игнорировать или имитировать, сейчас это сплошь и рядом происходит, и когда граждане и бизнес будут активно использовать структуры «Открытого правительства», структуры представления своих интересов, вытесняя нынешние стратегии, коррупционные ли, клиентские, ну, стратегии договариваться. Это в первую очередь характерно для взаимодействия бизнес-объединений с государством и отдельно бизнеса. Когда у нас бизнес начнёт использовать публичные дискуссии в отстаивании своих интересов, тогда заработает в этом секторе «Открытое правительство».

Доверие. «Открытое правительство» не должно стать удобным инструментом исполнительной власти, не должно контролироваться исполнительной властью и не должно подавляться, это очень сложно, тем не менее это надо сделать. Значимые, профессиональные, экспертные и элитные группы поверят в эту структуру тогда, когда будут иметь делегатов в актуальных для них структурах.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это, собственно, то, о чём было сказано.

Я.КУЗЬМИНОВ: И, наконец, это условие успеха. Это активная позиция и социума, и элиты, они должны захотеть использовать механизмы, и после первых обломов, а они точно будут, не отказаться от использования, и это последовательная позиция руководства Правительства. Условно говоря, общественно значимым, заметным общественно будет тогда деятельность структур «Открытого правительства», когда решения будут приняты с учётом особой позиции, контрпозиции, экспертных оппонирующих структур, не менее чем в четверть и в треть. Понимаете, это не точные цифры, это должно быть общественно заметное количество случаев.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Можно тоже два слова сказать, потому что какие-то вещи цепляют. Из того, что Ярослав Иванович говорил, конечно, очень важная вещь заключается в том, что власть может коммуницировать только с теми группами людей, которые хотят этой коммуникации. Пусть даже они не любят или ненавидят власть, но к этой коммуникации они готовы. Если люди не готовы коммуницировать, не хотят общаться, вот ты всё что угодно делай, польку «Бабочку» выплясывай, встречайся каждый день с разным людьми, всё равно скажут: нет, это не годится. И эта позиция, она тоже имеет право на жизнь, она в принципе тоже заслуживает уважения, потому что у этих людей есть единственный способ влияния на ситуацию, они просто должны голосовать за другую власть, потому что им эта власть не нравится. И это, в общем, вполне нормальная вещь. Но те, кто готов общаться, с ними мы и должны выстраивать диалог, при этом, конечно, понимая, что мы не сможем совершить какое-то чудо в течение, допустим, нескольких недель или месяцев и что всё, что мы делаем, в принципе основано уже на каких-то представлениях.

Я только что подписал Указ про общественное телевидение, сказал об этом. Вспоминаю, что, как только я эту мысль озвучил в декабре, что я услышал от многих, уважаемых в том числе, людей. Они говорят: «Ну всё, это уже проехали. Чего он об этом говорит? Смысла никакого нет. Это раньше надо было делать, лет пять назад. А сейчас поезд ушёл, общественное телевидение не нужно. Есть интернет, есть другие способы общения. Эта власть специально нам подкидывает негодный объект, для того чтобы мы перестали на площади выходить, и так далее».Вот с такими настроениями, понятно, уже ничего не сделаешь, потому что если нет доверия изначально по поводу того, что этот институт заработает, тогда, конечно, ничего не сделать. Но, с другой стороны, обязаны своим поведением, своими действиями доказывать, что это делается не ради того, чтобы просто какой-то новый фантик обернуть на ту же самую конфетку, а для того, чтобы этот институт действительно работал, что это не имитация, а что у него будет своё место в общественной системе коммуникаций. Кстати сказать, на мой взгляд, оно не будет сверхъестественным.

Мы как-то говорили и с Алексеем Алексеевичем [Венедиктовым], и с некоторыми другими коллегами. Общественное телевидение не заменит, например, интернет, потому что интернет – это уже интернет. Тем не менее для значительной части людей, которые интересуются политической жизнью, общественной жизнью, можно сказать, для политического класса, как это принято говорить, это может быть вполне интересным средством получения информации. Поживём – увидим.

С.МИРОНЮК: Невозможно удержаться от вопроса, Дмитрий Анатольевич. А кто возглавит его, это общественное телевидение? Потому что именно от этого и зависит, в какой степени будут учтены общественные интересы.

Д.МЕДВЕДЕВ: Понимаю, Светлана Васильевна, но как человек, всё-таки готовивший соответствующий Указ, могу Вам признаться предельно откровенно. Я не знаю, и, наверное, это хорошо. Потому что если бы я к Вам пришёл и сказал: вот он, новый общественный институт, и вот прекрасная кандидатура, давайте поддержим Ивана Ивановича на эту позицию… Я не знаю, честное слово.

Механизм там есть, он опирается на мнения и экспертов, и Общественной палаты. Финальное слово остаётся за Президентом, как, собственно, и в других странах, как во Франции, как в Великобритании. Там за первыми лицами остаётся последнее слово. Но кто будет, я не знаю. А кто мог бы?

С.МИРОНЮК: У нас будет возможность увидеть, как работают открытые процедуры?

Д.МЕДВЕДЕВ: Я надеюсь, что да, в том числе как проходит обсуждение различных кандидатур.

С.МИРОНЮК: Спасибо большое. Я хочу всё-таки вернуться тогда к механизмам, которым посвящена наша сегодняшняя рабочая группа, и попросить коллег по «Открытому правительству», экспертов Александра Брагина и Дениса Камышева рассказать нам о видении механизмов работы системы «Открытое правительство».

Пожалуйста, коллеги.

М.АБЫЗОВ: Светлана, если разрешите.

Дмитрий Анатольевич, всех тоже беспокоило до начала сегодняшнего мероприятия, гадали, много было обсуждений на днях про общественное телевидение… Сообщение об Указе для нас явилось неожиданностью – то, что это произойдёт именно сегодня.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это хорошо, естественно, продуманная импровизация.

М.АБЫЗОВ: Ещё один вопрос, помогая Светлане как журналисту. А есть чёткая определённость, на базе какого канала будет действовать общественное телевидение?

Д.МЕДВЕДЕВ: Тоже окончательной определённости нет, но есть несколько возможностей, которые основаны на Указе, в том числе возможности, связанные с использованием ресурсов канала «Звезда». Хотя это не must, что называется, но такая возможность есть, и, может быть, она одна из наиболее простых.

А.БРАГИН: Уважаемые коллеги! Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Давайте поговорим о конкретных механизмах и о тех конкретных предложениях, с которыми вышла сегодня рабочая группа «открытого правительства» и, собственно, все те подгруппы, которые работали в течение последних нескольких недель.

Мы в своей работе исходили из того, что центр «открытого правительства» и базис работы «открытого правительства» должны строиться на человеке, на тех гражданах, которые хотят что-то делать, у которых есть желание, у которых есть инициатива. Мы их так визуально изобразили, их может быть очень много, они могут быть самые разные. Но у нас по всей стране есть люди, которые хотят записывать детей в детский сад, хотят пожаловаться, что их записали не в тот детский сад, хотят оценить работу чиновника, о чём мы говорили на предыдущей встрече, иметь возможность сделать это онлайн. Люди хотят узнать о возможности работать на государственной службе, люди хотят пожаловаться на неубранный мусор. А есть ещё большой пласт людей, которые готовы взять инициативу и убрать мусор сами, что тоже будет очень здорово. И для всех этих людей, для людей инициативных, готовых, как Вы сказали, к диалогу, задача «открытого правительства» создать комплексные решения, комплексные подходы, для того чтобы все эти желания, все эти инициативы могли реализоваться, с использованием в том числе современных технологий.

Мы все механизмы для себя сформулировали по трём блокам, по трём основным группам.

Первые группы механизмов – это институциональные, те, которые предусматривают наличие каких-то органов, институтов, например, общественных советов, например, экспертных групп, саморегулирующихся организаций.

Второе – это информационно-технологические: это электронные бюджеты, электронное правительство. Я, например, для себя сегодня с удовольствием узнал, что у нас начинает работать «электронный парламент» с отдельным сайтом, где все граждане могут высказывать свои инициативы, обсуждать законопроекты. Но и также механизмы широкого вовлечения, большая группа – это и упомянутый краудсорсинг, и опросы, и голосование, и референдумы.

При этом мы выделили шесть ключевых механизмов, которые бы мы хотели подробно развернуть и дать конкретные, более детальные предложения. Это экспертный совет при Председателе Правительства, это система общественных советов при федеральных органах исполнительной власти, это стандарт информационно-публичной деятельности федеральных органов исполнительной власти, это некий контракт эффективности министерств и ведомств и фонд поддержки гражданских инициатив и электронный бюджет. Сейчас мы чуть подробнее об этом поговорим.

Давайте начнём с советов.

Первое. Экспертный совет при Председателе Правительства, который мы предлагаем создать. Мы предполагаем или предлагаем, что основной задачей этого совета является проведение и организация экспертизы ключевых решений Правительства. При этом экспертный совет участвует в разработке основных направлений деятельности Правительства и затем представляет анализ их исполнения, по мере их реализации, а также заключение на предмет соответствия тех решений, которые Правительство в дальнейшем принимает – насколько они входят в русло основных направлений деятельности. Совет также формирует проектный офис «открытого правительства» и участвует в разработке контракта эффективности или тех ключевых показателей эффективности для отдельных министерств и ведомств, о которых мы тоже скажем.

Про состав следует сказать. Это до 15 экспертов, как мы это видим, которые назначаются на срок полномочий Правительства. При этом кандидатура председателя представляется самими членами и утверждается Председателем Правительства. Было бы странно, если бы это было только 15 экспертов. Это 15 экспертов, которые формируют сам совет. Дальше задача этого совета сформировать ту широкую экспертную базу, и мы можем поговорить, как это уже делать, которая может доходить до 150–200 человек, включать людей, участвующих и в протестном движении, и в непротестном движении, с тем чтобы они были репрезентативны и независимы. И задача, чтобы эти эксперты привлекались к проработке соответствующих тематик и чтобы обсуждение, эта экспертиза тоже была публичной.

Порядок работы, который мы предлагаем. Представители экспертного совета принимают участие в заседаниях президиума Правительства, самого Правительства Российской Федерации, а также правительственных комиссий и рабочих групп. Аппарат Правительства обеспечивает деятельность этого совета и его проектный офис и некую иерархию решений, которые мы предлагаем. Существует обязательный закрытый перечень решений, которые вообще не могут приниматься без согласования экспертного совета. Если Председатель Правительства даёт поручение проработать какой-то вопрос, то решение тогда тоже не принимается без согласования экспертного совета или без рассмотрения его заключения. Но также экспертный совет работает не только по подходу сверху вниз, но также снизу вверх, он может выходить со своими инициативами. И тогда по тем вопросам, по которым он выходит с инициативами, его позиция должна по меньшей мере быть учтена.

Если продолжить тему советов, давайте обратим своё внимание на тему советов общественных. И здесь два слова скажу про то состояние дел, которое нам видится сегодня, не умаляя, безусловно, той большой работы, которую ведут люди во многих общественных советах по всей стране на разных уровнях. Она делается очень здорово и направлена на позитивное решение стоящих вопросов. Есть ощущение в целом, что при многих федеральных органах исполнительной власти это некая функция декоративная, потому что советы формируются самими министрами, министерство обеспечивает их деятельность, программы и порядок работы тоже формируются министерствами. Поэтому нет ощущения: а) независимости; б) нет ощущения, что они могут влиять на работу ведомств. Состав совета, он тоже как-то не всегда отражает необходимый баланс общественных и экспертных интересов. У нас или одни эксперты и мало общественности, а иногда очень много общественности самого широкого профиля, не всегда понимающей в тематике. Когда мы смотрим на набор экспертов, то тоже кажется, что в разных ведомствах много людей повторяется. Так кажется, поэтому и возникает ощущение некоей декоративности и бутафории.

Что мы в связи с этим предлагаем? Мы предлагаем эти общественные советы перезапустить по следующей модели.

Первое – что она предусматривает? Это то, что основным фокусом работы общественных советов должны стать как раз те вопросы, которые мы обсуждали: кадры, коррупция и конкуренция – это основной фокус работы советов. Общественные советы участвуют в назначении на руководящие должности в ведомствах, они смотрят на кадровый резерв, они участвуют в формировании – не формируют, а участвуют в формировании, – утверждают показатели эффективности, бюджетные заявки рассматривают и оценивают результаты исполнения бюджетов. При этом контролируют и антикоррупционные инициативы в ведомствах, и работу ведомства по раскрытию информации в рамках системы «открытого правительства», полноту, формат и глубину представления, и дают свои рекомендации, оценивают компетентность управления и согласовывают планы.

Совет. Кто входит в его состав, в общественный совет? Создаётся также Председателем Правительства. Не министерством, а Председателем Правительства, и экспертный совет, который мы упоминали, представляет свои кандидатуры на должности председателя и его заместителя. Срок полномочий мы оставляем три года, чтобы была ротация, чтобы взгляды не застаивались. А в части порядка работы финансовое и материальное обеспечение должно быть независимо от министерства и возлагается на Правительство, но не на министерство.

Спасибо. Я своему коллеге передаю слово.

Д.КАМЫШЕВ: Спасибо. Я продолжу о ключевых элементах, которые у нас есть, о ключевых механизмах.

Следующий слайд. Стандарт информационной публичной деятельности органов исполнительной власти, их руководителей. Сегодня уже практически все сказали о двух вещах: об информации, и ключевое, очень часто звучавшая фраза, – о справедливости. В общем-то, в какой-то степени эти вещи связаны, и очень часто это чувство несправедливости возникает из-за недостатка информации. Это не только так, но это очень существенно, особенно касательно органов государственной власти. То есть действительно, как, Дмитрий Анатольевич, Вы сказали, как Алексей Алексеевич сказал, это некое отсутствие обратной связи, сигнала. И наше предложение: ключевым механизмом, одним из ключевых механизмов, сделать единый государственный стандарт раскрытия информации об органах исполнительной власти. То есть цель его – максимальный доступ граждан к информации всех видов, всех типов, и той информации, которая уже есть, которую система производит, и той информации, которую мы предлагаем производить для повышения качества управления, для повышения качества обратной связи, для сбора дополнительных данных. Обратная связь непосредственно от различных социальных групп.

Это, безусловно, современные средства, это интернет, это сайты, это форумы на сайтах министерств (то есть это ключевая вещь, когда человек может просто по какой-то теме оставлять своё замечание), это непосредственно система КПЭ, которые стоят перед конкретными министерствами, перед конкретными министрами, и их исполнение. То есть я думаю, когда вот этот массив данных, и мы в группе это очень много обсуждали, когда этот массив данных будет структурирован и доступен, у нас снимутся очень многие вопросы, которые сейчас возникают. Мы не понимаем, что этот человек или министерство сейчас делает, успешная или неуспешная деятельность, и вот эту часть мы выносим на более такой высокий уровень – общественное обсуждение.

Второе, что здесь я бы по этому слайду отметил, что у нас должна существовать оценка степени открытости органов исполнительной власти. Мы специально привели, в общем, в какой-то степени провокационно, без перевода – это американская система, все департаменты, которые перечислены, государственной власти США, и по ним дана оценка по различным категориям, то есть по открытости информации, по доступности, по технологичности, как пример. Это, в общем, работает, буквально вчера заходил снова, смотрел: всё там динамически, всё обновляется.

Дальше. Политика консультаций с привлечением экспертных советов и граждан по вопросам выработки приоритетов и стратегий.

Д.МЕДВЕДЕВ: Какой орган всё-таки самый открытый-то исполнительной власти в Соединённых Штатах?

Д.КАМЫШЕВ: Видимо, Department of defense звучит.

Д.МЕДВЕДЕВ: Department of defense, понятное дело. (Смех.)

Д.КАМЫШЕВ: На самом деле это меняется. Мы узнавали про группы экспертов. Эксперты независимы, они, собственно, часть тех советов, которые при этих органах созданы. То есть они дают свою оценку. Это такой механизм независимости.

И я начал говорить про консультации с привлечением экспертных групп. Это очень важный момент, когда у нас появляется некая платформа – что и с чего мы начали. Вот эта платформа «открытого правительства», она формировалась по определённой логике. Алексей Алексеевич считает, что, допустим, не все участники там представлены. Но, собственно, сама технология и платформа, она определяет этих участников. Соответственно, чем шире платформа, чем она более технологична, тем больше возможность всем в этом поучаствовать. То есть это может быть механизм, который сам за собой потянет решение проблем вовлечённости.

И последнее, наверное, что следует отметить, это публикация результатов антикоррупционной экспертизы, которая тоже должна раскрываться в рамках подобного стандарта. И очень важно: этот стандарт сейчас написан для органов исполнительной власти, то есть не только для федеральных, но и для органов региональных. Потому что в федеральных в какой-то степени вручную государство может это перегрузить, но нужно распространить на всю систему в целом.

Второй важнейший механизм, он у нас связан с предыдущим, – это так называемый контракт эффективности министерств и ведомств. Что мы предлагаем. Мы видим (логикой), что Председатель Правительства проводит обсуждение с министрами, с руководителями министерств. И эта информация о тех целях, которые Председатель Правительства ставит перед ними, становится доступной. Дальше включаются механизмы общественного контроля. Не надо никого заставлять, все будут отслеживать, все газеты будут писать: вот он выполнил, не выполнил. Нам кажется, очень эффективный и сильный инструмент.

Фонд поддержки гражданских инициатив, его тоже нужно сформировать, потому что была большая дискуссия в нашей стране и даже за её пределами о том, каким образом финансируются гражданские институты. Государство может их финансировать. Да, это неприятно, если те институты, которые государство финансирует, могут каким-то образом критиковать государство. Но это прозрачная система, и если туда добавить общественные советы, о которых говорил Александр и о которых говорили другие выступающие, то тогда систему можно сбалансировать, чтобы у государства не было соблазна каким-то образом это использовать в своих целях, но механизм бы работал, и мы бы понимали, что многие полезные гражданские инициативы у нас точно не останутся без финансирования.

И заключительный наш слайд. Что мы хотим им показать? Самое главное, мы не предлагаем единого и конечного множества механизмов. То есть всё, что мы хотим сделать в рамках «открытого правительства», в рамках системы, – это предложить то, что, нам кажется, уже может работать. Дальше мы проверим, каким образом это работает, нужно это обществу, не нужно. Безусловно, со временем будут возникать новые механизмы, которые будут развиваться и самосовершенствоваться.

Вот, наверное, всё об основных механизмах.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо большое.

С.МИРОНЮК: Спасибо.

Реплику хочет дать Юрий Берестнев.

Ю.БЕРЕСТНЕВ: Добрый день! Спасибо.

Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Пас такой мои коллеги эксперты по рабочей группе дали. Сейчас они рассказали о таких глобальных вещах, о стратегических механизмах, если так можно выразиться. В рамках наших обсуждений, и последний слайд это показал, у нас были очень конкретные идеи. Может быть, это не всегда можно назвать в чистом виде механизмом, скажем, инициативы, которыми могли бы заниматься институты, механизмы «открытого правительства», и которые бы давали общественно значимый результат достаточно быстро, создавая ту самую атмосферу доверия.

Обсуждался целый ряд таких инициатив. Я только о двух очень коротко скажу, которые представляются очень интересными и важными.

Во-первых, это повышение общественного контроля за деятельностью, условно назовём их, закрытых учреждений. Речь идёт об учреждениях, которые по своей природе носят не совсем открытый характер.

Д.МЕДВЕДЕВ: Называйте. Какие? Без стеснения.

Ю.БЕРЕСТНЕВ: Правоохранительные органы, учреждения уголовно-исполнительной системы, некоторые социальные органы, например, детские дома. Понятно, что их природа определённую закрытость предполагает. Но мы считаем, что нужно повысить общественный контроль, в том числе и через создание нормативно-правовой базы для этого, и через создание механизмов постоянной реализации этого контроля. Определённые вещи в этом направлении сделаны, существуют в ряде законодательных актов. Но, к сожалению, работает это, мягко говоря, неважнецки. И мы считали бы, что система «открытого правительства» могла бы значительную роль в этом вопросе сыграть. Это в том числе касается, например, и Вооружённых Сил. Условия прохождения службы, например, призывниками. Комитет солдатских матерей – это то, что сегодня существует, но этому нужно придать какую-то цивилизованность, этой всей работе. И ещё раз повторюсь, система «открытого правительства», механизмов «открытого правительства» могла бы в этом активно поучаствовать.

И вторая инициатива, вторая идея, – это широкое использование видеонаблюдения, современных технологий. У нас уже в обществе есть первый опыт этого. И сейчас, мы считаем, можно было бы активно внедрять эти технологии. В частности, речь идёт о широкомасштабной установке систем видеофиксации, видеонаблюдения в тех же самых правоохранительных органах, например, в полиции, в органах внутренних дел. Это обсуждается, это идея не совсем прямо только что в голову пришедшая.

Здесь есть очень важный аспект, что нужно не только широко применять эту систему видеонаблюдения, например, устанавливать во всех отделениях полиции – там, где находятся задержанные, где проводятся допросы, – чтобы не возникало известных негативных ситуаций. Но очень важна вторая часть этой идеи – что гражданское общество как таковое через «открытое правительство» могло бы иметь доступ к этой информации, с тем чтобы не просто это было где-то там внутри, в недрах министерства, пряталось и выдавалось только по решению суда, а чтобы общество контролировало с использованием этой информации. И даже сама возможность такого контроля зачастую будет очень эффективно срабатывать предохранительным механизмом, не давая недобросовестным работникам шанса на то, что они смогут безнаказанно совершить какие-то противоправные действия. Поэтому мы считали бы, что и в этом направлении институты «открытого правительства» могли бы быть очень полезны.

С.МИРОНЮК: Я добавлю ложку дёгтя тогда, если позволите, в оптимистичное представление о том, что общественные советы одним фактом своего наличия могут являться неким сдерживающим механизмом.

У нас с Алексеем [Венедиктовым], как у двух общественников, есть опыт работы в общественных советах при органах полиции. Леденящая душу история с пытками в Татарстане – я вхожу в общественный совет Министерства внутренних дел, и мы анализировали эту ситуацию, – в том числе была связана с тем, что на пытки в отделениях внутренних дел Татарстана жаловались граждане правозащитникам на протяжении трёх лет – до того, как это стало известно на федеральном уровне и привело к смертельному случаю.

Но в общественный совет татарского МВД, равно как и в общественный совет территориальный, входит кто угодно: прекрасные уважаемые люди – певцы, композиторы, муфтии, спортсмены, – кроме тех, кто может обеспечить реальную обратную связь. Я в этой связи и предложила Рашиду Гумаровичу провести внутренним приказом некое квотирование, что ли, чтобы в этих общественных советах обязательно были местные средства массовой информации, независимые, не принадлежащие губернатору, любые, какие угодно, и правозащитники – для того чтобы обратная связь была.

Я предлагаю дать слово Михаилу Слободину, который имеет уникальный опыт работы и реструктуризации российского сектора коммунальных услуг. Эта отрасль – максимально нервный контактный узел взаимоотношения населения и власти, потому что за власть мы зачастую принимаем ЖКХ и ДЭЗ, с которыми приходиться сталкиваться.

Д.МЕДВЕДЕВ: За власть принимаем тех, кто властью не является.

С.МИРОНЮК: У Михаила есть, как мне кажется, уникальный опыт перевода на коммерческие рельсы самого неэффективного сектора или одного из самых неэффективных секторов российской экономики, и это сопоставимо с той задачей, которую ставит перед собой «открытое правительство».

М.СЛОБОДИН: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые коллеги!

Наверное, после такого представления я должен делать презентацию на тему того, как решить проблемы ЖКХ. Но на самом деле коллеги поручили мне доложить о достаточно технологичном, но очень важном инструменте, который меняет сознание фактически всех. Эти системы используются широко в бизнесе, эти системы используются государственными органами, они применимы в долгосрочном режиме, меняют представление, и это как раз то, о чём говорили коллеги, это та инфраструктура, которая заставляет меняться всё вокруг и создаёт определённые рамки для всех участвующих в процессе.

Я говорю о системе ключевых показателей эффективности и её внедрении в масштабах федеральной, прежде всего федеральной, государственной власти.

Что мы сегодня имеем? Это взгляд со стороны пользователя государственной системы. Что касается системы управления, мы не понимаем, нет надведомственной системы показателей, отражающей приоритеты госполитики. Безусловно, каждое министерство и ведомство имеет свою стратегию, но какими принципами, какой целью они руководствуются – в целом обществу неизвестно. При этом то, что мы видим, это, безусловно, ориентация на процесс выполнения поручений, а не результат.

Что касается процесса установления показателей, в рамках которых мы замеряем или не замеряем, насколько эффективно работают и собственно Правительство, и министерства и ведомства. Это содержание контрольных показателей определяется самими чиновниками, и замер результатов и отчётности – это внутреннее дело госорганов.

Что касается режима ответственности, то мы, к сожалению, в России используем исключительно административные инструменты привлечения к ответственности за неисполнение поручений и так далее, и опять же ориентация на процесс.

Что мы предлагаем в рамках новой системы? Собственно, это реально проговорить и зафиксировать те показатели, достижение которых для нас критически важно. Это ограниченный набор мегапоказателей, отражающих в общем те цели Правительства, которые необходимо достичь в среднесрочной и долгосрочной перспективе. Это оптимальный набор количественных и, что очень важно, измеримых показателей, структурированный в формате общественного или публичного договора. При этом крайне важно не только, собственно, устанавливать эти показатели, но и организовать процедуру таким образом, чтобы общество было вовлечено в их обсуждение, отчётность и контроль, чтобы в этих процессах участвовали те общественные институты и те инструменты, о которых мы сегодня говорили.

Очень важно замер этих показателей сформировать через инструменты, которые вызывают доверие общества. Это статистика реальная, разумная и правильно структурированная. Это опросы и рейтинги, причём рейтинги, максимально отделённые от государства. Это, безусловно, регулярность. Без регулярности эта система не работает. И, очевидно, необходимо в госаппарате расширить набор инструментов с точки зрения привлечения к ответственности, и режим стимулирования для достижения этих показателей.

Это система, которая должна в идеале охватывать все уровни власти – как федеральную, так и региональную, муниципальную, которая должна включать в себя мегапоказатели, которыми руководствуется, собственно, Правительство, показатели по стратегическим направлениям, это макроуправление, и это должно быть соответствующим образом каскадировано до министерств и ведомств. При этом то, что мы видим с точки зрения опыта коллег наших за рубежом, это работает как на уровне федеральном, региональном, так и на уровне местной власти это демонстрирует очень интересные результаты.

При этом эта система должна балансировать как среднесрочные, так и долгосрочные цели с регулярной отчётностью. Здесь мы, по сути, нарисовали цикл действия этой системы. Прежде всего нужно сформулировать долгосрочные цели до 2018 года. То есть это, с одной стороны, президентский цикл, который включает в себя фактически два среднесрочных трёхлетних цикла. И при этом траектория достижения базовой цели должна быть прописана фактически на каждый год с ежегодной отчётностью и фиксацией того, в какой точке мы находимся, насколько мы приблизились к цели, или мы к ней не приближаемся. При этом эта траектория не всегда может быть вверх, она может быть иная, потому что ситуация не всегда линейная.

Здесь мы привели пример с точки зрения того, что может являться мегапоказателями, это из одного лишь только раздела «эффективная социальная политика». Особенность государства от бизнеса в том, что количество сфер, которые оно должно покрыть, существенно больше, чем то, что делает бизнес. Здесь мы привели просто пример, в раздаточном материале есть более подробный список. Тем не менее, если Вы обратите внимание на состав этих показателей, прежде всего фокус на том, что они должны быть измеримы. Эти измерения вызывают доверие, и здесь это критический вопрос, связанный с тем, чтобы этой системе поверили не только госорганы и руководство, но и общественность, которая говорит: да, мы понимаем, что федеральное Правительство, министерства и ведомства руководствуются показателями; мы можем их замерить, мы можем их проверить, и это работает. Это не придёт сразу, это не придёт в первый год. Это придёт только тогда, когда мы последовательно, в течение относительно продолжительного периода времени будем это обеспечивать.

Дальше мы здесь привели пример, это такая панель управления для руководителя по одному из показателей, где мы видим, какие факторы влияют на оценку качества бизнес-климата для малого и среднего бизнеса. Мы видим картинку, связанную с тем, где у нас какие проблемы. Здесь мы видим результаты опроса общественного мнения, что очень важно. Динамика показателей. Мы видим то, как выполняются эти KPI. Фактически по каждому из этих показателей такая панель должна работать, и она даёт руководителю инструмент понимания, насколько мы движемся в правильном направлении.

Эти показатели на уровне федеральной власти, да, в общем, на любом другом уровне должны бы иметь разумную степень каскадирования. Макро- или мегапоказатели, показатели по стратегическим направлениям – это, в общем-то, общественный договор правительства, который показывает, какие цели декларирует это правительство, в каком режиме оно хочет их достигать, обеспеченный соответствующими ресурсами. И эти показатели в достаточно непростой процедуре, тем не менее без этого упражнения это работать не будет, должны быть каскадированы до показателей министерств и ведомств, структурных подразделений уже на следующем шаге. И это общественный договор министерства и ведомства, с одной стороны, перед правительством, и с другой стороны, перед обществом и перед той отраслью, которую оно регулирует.

Очень важно, чтобы на каждом из этапов формирования, согласования, утверждения отчётности общественность была разумно вовлечена. И здесь мы опираемся прежде всего на тот инструментарий и те площадки, которые формируются в рамках «открытого правительства».

Я не буду подробно про это рассказывать, тем не менее критически важна на самом деле на уровне отчётности и эта публикация, это вовлечение людей в обсуждение предварительно того отчёта, который выносится на правительство, потому что очень многие вещи министрам и замминистра, в общем, с мест не видны. И эта обратная связь позволит лучше понимать, что реально происходит. Особенно это касается жилищно-коммунальной сферы, где на самом деле уровень понимания того, что мы имеем на федеральном уровне, и то, что происходит, к каким последствиям это приводит на низовом уровне, когда сантехник что-то подкрутил и недокрутил, и это реально не работает… Огромный разрыв между нашим пониманием того, как это должно работать, и к каким последствиям это приводит, зачастую к прямо противоположным. Безусловно, эта система должна работать только в том случае, если формируется определённая система контроля и последствий за невыполнение, невыполнение в тех рамках, которые задаются по показателям.

Здесь мы привели просто пример, какие административные возможности и другие возможности по такой системе мотивации работают. Прежде всего это лишение личных премий и бонусов. Безусловно, зарплата наших чиновников не очень высокая. Это, как правило, не является существенным, тем не менее это реально работает. Например, в США и странах Западной Европы при недостижении этих показателей просто соответствующие подразделения и люди депремируются. Это ограничение личного примера карьерного роста. В случае если вы не выполнили трёхлетку и среднесрочные показатели, у вас фактически ваш карьерный рост замораживается на три года. Такая система работает в Китае, где, в общем, делать государственную карьеру в государственных органах считается престижным. Это наступление административной ответственности, я про это рассказывать не буду, потому что именно мы активно применяем эту систему.

Очень важный инструмент – это ограничение финансирования отделов и ведомств в случае невыполнения тех показателей и результатов, на которые они ориентируются. Здесь достаточно сложно применение инструмента, особенно по социальным программам. Тем не менее для таких вещей, от которых можно отказаться или куда-то перераспределить, в более правильное место, это повышает эффективность использования ресурсов. И урезание штатных должностей. В общем, это тоже примерно связано с финансами. Здесь этой вещью надо руководствоваться осторожно, тем не менее фактически люди концентрируются в эффективных министерствах, которые реализуют государственную политику. Это такой своеобразный естественный отбор.

Как мы видим road map этой системы, «дорожную карту» фактически? Весь 2012 год, мы считаем, необходимо потратить очень серьёзно, потому что это очень непростое упражнение, на подготовку: это разработка показателей, создание системы замера результата и нормативная база для применения. Мы считаем, что если напрячься и сделать всё так, как нужно, с 1 января 2013 года мы можем запустить старт системы на уровне федеральном, прежде всего на уровне мегапоказателей и показателей министерств и ведомств. В принципе для взаимного обогащения мы считаем правильным реализовать пилотные проекты по регионам и муниципалитетам с частичной увязкой с системой финансирования. В целом в течение 2013 года можно сделать следующий шаг по полной увязке с бюджетным процессом. Фактически с этого периода ни одна федеральная программа без системы KPI, системы ответственности и определения целей не должна приниматься, это донастройка показателей, потому что цена ошибки достаточно высока, и мы не очень опытные в этой системе. Каскадирование в рамках министерств и ведомств уже на более низкий уровень подразделений и тиражирование пилотов по регионам и муниципалитетам. Ну и фактически второй цикл, 2016–2018 годы, когда мы уже полностью потренировались, и эта система уже будет работать. Именно на этом этапе скорее всего уже будет существенно другой уровень доверия к системе.

Что мы ожидаем к концу 12-го года? Потому что это очень важный критический отрезок, для того чтобы это запустить, очень легко испортить систему. Первое. Стратегическое целеполагание для Правительства Российской Федерации. Это определение роли ФОИВ в достижении KPI Правительства. Это очень непростой, серьёзный разговор. Это структурированное обсуждение целей и задач министерств и ведомств в категории достижения результатов. И это тоже непростое упражнение. Определение области совместных целей между министерствами и ведомствами и зоны конфликтов интересов. Потому что самое плохое, что съедает эту систему, это выявленные и нерешённые конфликты на уровне показателей. Это сбалансированные механизмы и методы достижения долгосрочных и среднесрочных задач и общее видение механизма измерения результатов. То есть проговорить, как мы будем мерить, какая методика, договориться об этом, имеет критически важное значение не на этапе утверждения, а на этапе уже фиксации результата.

Ну и содержательно требуемые решения. Я зачитывать их не буду, фактически этому нужно придать технологичный вид. Это серьёзное организационно-административное интеллектуальное решение, которое может работать только при условиях концентрации достаточно серьёзного ресурса. Не только Вас, Дмитрий Анатольевич, или будущего Председателя Правительства, но и в целом всей команды, которая сосредоточена на этом.

Всё. Спасибо.

С.МИРОНЮК: Спасибо, Михаил.

При предварительных обсуждениях, Миша, мы говорили о том, что квинтэссенция доклада Михаила состояла в предложении перехода с 1 января 2013 года к системе принятия публичных обязательств и, соответственно, публичной отчётности руководителями министерств и ведомств перед обществом и премьер-министром и введении системы индикаторов – такой приборной доски эффективности их работы – и перехода на шестилетнее стратегическое планирование.

Очень хочется спросить Вас, Дмитрий Анатольевич, Вашу первую реакцию на то, что Вы услышали. Нравится Вам это или нет? И достойно ли это того, чтобы быть реализовано в ближайшее время?

Д.МЕДВЕДЕВ: Я сразу скажу, мне в целом нравится, иначе бы я здесь не сидел, иначе бы я не пришёл, и мы бы не встречались. Но я думаю в конце просто подвести короткие итоги, чтобы сейчас не размывать, потому что сейчас уже прозвучало несколько идей. Одна из них касается формирования на базе «открытого правительства» комиссии, вторая касается создания экспертного совета, третья касается этих самых показателей. Поэтому давайте я лучше в конце подведу итоги. Но в целом, мне кажется, это движение в верном направлении.

С.МИРОНЮК: Тогда мы продолжаем технологично. Я прошу Аркадия Трачука нам представить видение рабочей группы о технологических платформах «Открытого правительства».

Пять минут, Аркадий.

А.ТРАЧУК: Спасибо.

Добрый день, Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Спасибо за такую возможность выступить и представить некоторый технологический взгляд на то, как система «Открытого правительства» должна функционировать.

Много сегодня говорили об открытости. Но принципиальным является то, что сегодня достаточно много нормативных документов, которые определяют, что должны органы исполнительной власти представлять в открытом доступе. Всё это выполняется. Более того, много информации можно найти, но если анализировать полезность этой информации, то, к сожалению, она явно невысока. Во многом это повторы, то, что есть на других ресурсах, а собственно оригинальной информации, статистической информации, информации о результатах проверок, о результатах оспаривания решений данного федерального органа исполнительной власти практически нет.

Это одна проблема, о ней много уже коллеги говорили, я бы хотел обратить внимание ещё на другой аспект. Если вы не знаете, что вы, собственно, хотите найти на этих ресурсах, то вы не найдёте там это практически никогда, поскольку информация представлена таким образом…

Д.МЕДВЕДЕВ: Хорошая фраза, блестящая. Трудно найти кошку, да.

А.ТРАЧУК: …представлена таким образом, что она не подлежит дальнейшей какой-то машинной обработке, сложно структурирована, и, как следствие, в конечном итоге пользоваться ею для дальнейших каких-то аналитических задач невозможно.

В этой связи есть две группы предложений.

Первая группа предложений ориентирована на то, чтобы увеличить объём информации, которая публикуется, и в этой связи ключевым является то, что единственным критерием должно быть сохранение государственной и служебной тайны, а вся остальная информация должна быть доступна. И, с другой стороны, эта информация должна существовать в таком виде, который допускает дальнейшую аналитическую обработку и поиск на этих ресурсах, чтобы он был достаточно удобным

Второй аспект, который связан с технологической инфраструктурой, состоит в том, что в последние годы государство потратило, мягко скажем, большие деньги на создание информационной инфраструктуры. Появились информационные ресурсы у многих федеральных органов исполнительной власти, субъектов, появились новые центры обработки данных. В принципе это хорошо, это та база, которая в будущем позволит делать многое. Но фактически всё это по-прежнему остаётся достаточно разрозненным, информацию использовать затруднительно, и, в общем, при дальнейшем росте этих информационных ресурсов бюджетные расходы будут расти очень и очень быстро.

Наше предложение и наше видение данной ситуации состоит в том, что определённо нужна единая технологическая политика в этом вопросе. Как она будет опосредована, нужно обсуждать, но, может быть, должен появиться человек, который, например, во многих странах называется CIO [Chief Information Officer – директор по информационным технологиям], именно правительственный, и занимается именно этим. Определённо, нужно двигаться в сторону облачной архитектуры; определённо, нужно двигаться в сторону консолидации центров обработки данных.

Человеку мало получить доступ к информации, ему предельно важно иметь возможность коммуницировать, и об этом сегодня был большой разговор. Но технологически есть несколько проблем, которые затрудняют работу. Например, реализация «электронной демократии», то, чему было много посвящено разговоров у нас на подгруппе, затрудняется тем, что сегодняшняя система идентификации и аутентификации человека не позволяет вообще решать никаких проблем с точки зрения юридически значимого взаимодействия в Сети. И для нас это достаточно важно.

Точно таким же важным элементом структуры является электронный бюджет. Конечно, электронный бюджет не является исключительно программной платформой «Открытого правительства», это то, что покрывает деятельность всего Правительства. Но с точки зрения тех возможностей, которые он создаёт, тех взаимосвязей, которые должны быть построены между информационным взаимодействием конкретного человека и влиянием его, и расчётов тех же самых упоминавшихся КPI, это принципиально, потому что именно электронный бюджет позволяет чётко установить цели расходования, бюджетные назначения, контролировать от первичного документа до конкретной цели целевой программы или главного распорядителя бюджета и в конечном итоге – оценивать результаты. Поэтому интеграция электронного бюджета и системы «Открытого правительства» является, с нашей точки зрения, очень важным направлением.

Объединяя те предложения, которые здесь сформулированы, по технологическим платформам, хотел бы выделить три главных момента. Первый – это единая технологическая политика. Второй момент – это регламентация процедуры обсуждения в Сети, то есть законопроектов и инициатив граждан. И третий момент – это использование механизмов «электронной демократии».

Возвращаясь к системам идентификации, хотел бы подчеркнуть, что это является принципиальным моментом не только для «электронной демократии», но и для оказания государственных услуг. В этой связи основная идея, которую мы хотели бы предложить, состоит в необходимости введения в Российской Федерации в ближайшие годы единого нового удостоверения личности, которое должно заменить паспорт и которое должно решать вопросы юридического взаимодействия в Сети и точно так же может интегрировать в себя функционал универсальной электронной карты. Здесь предложения по этому поводу представлены.

В завершение хотел бы сказать, как могла бы выглядеть технологическая платформа «Открытого правительства» тогда, когда эта работа будет завершена. В основе технологической платформы единая технологическая инфраструктура, спроектированная в рамках общей архитектуры и общих правил, и фундаментальные инструменты взаимодействия системы управления, которые позволяют государству и человеку обеспечить единые стандарты взаимодействия.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо.

С.МИРОНЮК: Есть российские регионы, в которых степень развития технологической инфраструктуры, по мнению многих экспертов, опережает не только подавляющее большинство других российских регионов или федеральных центров, но и даже некоторые развитые страны. Это Республика Татарстан. Я хочу попросить Министра связи и информатизации Республики Татарстан коротко, в течение пяти минут, рассказать нам об электронных услугах, которые могут быть внедрены в рамках проекта «Открытое правительство».

Н.НИКИФОРОВ: Большое спасибо.

Добрый день, уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Действительно, мы сегодня говорили много о механизмах, про открытый диалог, открытую информацию, но если признаться честно, то всё-таки самый частый способ взаимодействия гражданина и государства – это получение услуг. Для того чтобы разобраться и дать какую-то оценку текущей ситуации, сам себя объективно никогда не оценишь, нужно всё-таки, на мой взгляд, прибегнуть к некоему внешнему независимому рейтингу. Рейтингов много, просто в качестве примера мы взяли рейтинг бизнес-школы INSEAD. Рейтинг свежий, 2011 год, называется «Глобальный инновационный индекс». Так вот в нём есть такие показатели, как, например, доступ к инфокоммуникационным технологиям, там мы пока на 43-м месте, находимся рядом с Болгарией и Саудовской Аравией, например. Лидеров тоже видим, я просто в целях экономии времени не буду зачитывать.

Показатель второй – это использование инфокоммуникационных технологий. Показатель третий – собственно электронные госуслуги, но пока вот 63-е [место] рядом с Таиландом и Азербайджаном.

76-е место у нас, к сожалению, по самому, на мой взгляд, главному показателю: это показатель «электронное участие», то есть непосредственная вовлечённость жителей во взаимодействие с государством в электронном виде. И, кстати, они учитывают в том числе и взаимодействие с корпоративным сектором, это тоже важный момент.

Что же мы, собственно, хотим от электронных госуслуг в рамках «Открытого правительства», какими мы их себе представляем? Мы хотим, чтобы процедуры получения были простые, понятные и открытые. Мы хотим, чтобы результат оказания госуслуг не требовал всё-таки визита в госорган для получения некого бумажного документа, чтобы сам результат тоже был максимально электронным. И мы хотим, чтобы собственно использование сервисов электронных услуг было таким же удобным, как использование любых других современных интернет-сервисов. А очень часто мы, к сожалению, видим, что всё-таки популярные сервисы: Яндекс, Google, «Facebook», Twitter – удобнее, они более клиентоориентированы, они более понятны с точки зрения пользователя.

Что мы точно не хотим? Мы точно не хотим посещать госучреждения и подавать бумажные документы. Мы точно не хотим задумываться, и вот это, на мой взгляд, очень важный вопрос вообще, что за услугу я хочу получить [по принадлежности], то ли она федеральная, то ли она региональная, то ли она муниципальная. А самое главное, очень часто происходит путаница, много услуг на самом деле сегодня оказываются вовсе не госорганами. Самый яркий пример – это ЖКХ. За ЖКХ мы всегда ругаем государство, но ЖКХ сегодня – это всегда то или иное ООО [общество с ограниченной ответственностью], управляющая компания, ТСЖ, и государство очень часто имеет весьма косвенное к этому отношение.

Большой проблемой, на мой взгляд, является вопрос дополнительных комиссий, об этом чуть более подробно тоже расскажем, эксперты это горячо обсуждали на заседаниях нашей подгруппы. Население не понимает, когда есть какие-то дополнительные комиссии за оплату тех или иных услуг.

Но и, конечно же, большой проблемой является, собственно, работа с обращениями граждан в классическом формате. Давайте попробуем кратко сформулировать некоторые предложения нашей подгруппы, которая так и называлась – подгруппа по электронным услугам и современным средствам коммуникаций, которые, на наш взгляд, позволят нашей стране с этих 50-х позиций в рейтинге всё-таки сместиться в позиции хотя бы 20-е. Я думаю, что все присутствующие сегодня в этом зале этого как раз хотят.

Вообще нужно отметить, что в Российской Федерации за последние несколько лет сделаны серьёзные системные изменения в этой части. И, на мой взгляд, всё это началось, наверное, с первого заседания Совета по развитию информационного общества. Это был февраль 2009 года, потом последовал 210-й закон, в рамках которого появилось вот это понятие электронных услуг, были определены приоритетные перечни. Но сегодня для жителя в целом нет объективных причин, почему электронные услуги получать выгоднее именно в электронной форме. И мы считаем, что необходимо предусмотреть определённое стимулирование, определённые бонусы. Если, например, услуга получается в электронной форме, то можно сделать более короткий регламентный срок её предоставления, меньший размер платы за оказание этой услуги, потому что государство ведь тоже объективно несёт меньшие затраты. Мы считаем, что если житель страны отказался от получения огромного количества различных бумажных уведомлений о штрафах, налогах, различных «письмах счастья», как их называет население, от государства, то это тоже возможность дать определённую скидку, потому что затраты колоссальные. Отправка одного заказного письма, боюсь ошибиться, сегодня стоит порядка 20–25 рублей.

Очень многие предлагают рассмотреть возможность введения определённых скидок в случае, если быстро происходит платёж, чтобы решить проблему задолженностей, проблему неоплаты тех или иных штрафов. И, кроме того, это, конечно же, проблема дополнительных комиссий. Дело в том, что, когда мы в обычном магазине покупаем товары, расплачиваемся банковской картой, то в стоимость товаров всегда включено примерно 2, может быть – даже 3 процента, которые идут тому банку, который карточку выдал, который этот платёжный аппарат поставил. Но если мы говорим о госуслугах или тем более о налоговых платежах, госпошлинах, то законодательство напрямую это делать запрещает. В ЖКХ вообще ситуация странная: очень часто комиссию включают внутрь тарифа, но при этом умудряются брать ещё и комиссию внешнюю. И без того, что мы единые правила здесь внедрим, это всегда будет серьёзным сдерживающим фактором, чтобы население этими услугами пользовалось.

Кроме того, мы считаем, что сегодня назрела необходимость усилить и определить законом некий гарантированный государством уровень электронного сервиса в ключевых, социально значимых сферах. Да, мы сегодня утвердили приоритетные перечни предоставления услуг в электронном виде. Но нужно прописать некий набор, причём который будет вводиться поэтапно и именно по таким приоритетным отраслям, как образование, здравоохранение. Это и вопросы, например, подачи заявления на зачисление в школу, запись на приём к врачу, публичный рейтинг качества работы учебно-профилактических учреждений – их можно сформулировать очень много. Важно, что здесь нужно охватить не только государственный и муниципальный сектор, нужно взять сферу ЖКХ частную, нужно взять сферу транспорта частную. Кто гарантирует мне, что я смогу купить дистанционно билет на междугородний автобус и не должен буду за три часа заранее приходить на автовокзал? В принципе это частный перевозчик, нигде не прописано, что он должен оказывать эту услугу в электронном виде.

Предложение второе касается как раз работы с обращениями жителей. Смысл в том, что сегодня система, когда мы пишем бумажное письмо в органы власти и получаем огромную цепочку резолюций чиновников всех уровней, не совсем эффективно работает. Сегодня благодаря связи, интернету, всем современным технологиям мы, скорее, ждём возможность оперативного взаимодействия, использования мультимедиа-информации: фотографий, видеофайлов, геопривязки – сегодня, благо, у всех уже почти есть различные устройства, смартфоны и возможность взаимодействия в таком новом формате. Мы считаем, что должна появиться обратная связь у таких сообщений и должен появиться регламент, который вот этот новый формат взаимодействия узаконит. Если мы в классическом подходе говорим об обращениях жителей, давайте это назовём, например, сообщением или какую-то другую формулировку придумаем. В Татарстане такая модель достаточно хорошо используется. Я приведу один пример. Мы с помощью такой технологии очень чётко обозначили места, где плохо работает сотовый телефон. Мы всё на сотовую связь жалуемся, но действительно сказать, где и что не так, очень сложно. А посмотрели – почти полгорода всё хорошо, но есть конкретные места локализации проблем. Мы их с помощью обращений жителей выявили, именно туда поехал Роскомнадзор и именно там провёл замеры, вынес соответствующие штрафы. В результате управление Роскомнадзора наградили на следующей коллегии Минкомсвязи России, операторы поставили базовые станции, и качество связи улучшилось. То есть совершенно очевидный результат.

Предложение номер три – это электронный документооборот. Уже подписано Ваше поручение, Дмитрий Анатольевич, о том, что необходимо предусмотреть оптимизацию законодательства в этой части. Мы считаем, что нужно предпринять ряд решительных шагов. В качестве одного из них предлагаем такую норму, как отказ от приёма бумажных документов, к примеру, в аппарате Правительства России, являющемся центром документооборота, по сути, всей системы органов госвласти.

Четвёртое предложение касается в целом либерализации отрасли связи. Это связано с тем, что без связи, без интернета вообще идеи «Открытого правительства» просто неосуществимы. Несмотря на то, что за последние три года мы совершили существенный рывок, всё-таки есть большое количество проблем. Они находятся на поверхности. Яркий пример, с которым столкнулись жители города Казани, заключается в том, что есть разрыв, например, в четыре года между внедрением стандарта LTЕ [стандарт сотовой связи нового поколения] в мире в и России. На комиссии по модернизации в мае 2010 года мы эту проблему обсуждали, LTЕ в Казани до сих пор не работает.

Есть проблема, что сегодня не внедрены по факту принципы технологической сетевой нейтральности. Есть вопросы стимулирования развития средств коммуникаций в тех населённых пунктах, где сегодня это экономически невыгодно, и тоже ряд таких предложений в итоговом докладе у нас содержится.

В целом мы считаем, что отрасль связи сегодня нуждается в либерализации, и, возможно, нужно посмотреть, какие функции необходимо отдать независимому регулятору. Может быть, это будет СРО [саморегулируемая организация]. Функции нужно чётко прописать в законе, но то, что сегодня здесь есть определённая такая блокировка роста и развития, это совершенно точно.

Говоря уже об итоговых результатах и показателях эффективности, мы считаем, что они должны быть достаточно амбициозные. Нужно их чётко обозначить, они здесь приведены на экране. Ключевой из них – это доля услуг, оказанных в электронном виде, в том числе доступ в интернет в домохозяйствах. Мы считаем, что эта цифра, может быть, даже, наверное, более амбициозная, нужно её подготовить и проговорить. Кроме того, мы включаем показатели по электронному документообороту, по тому самому новому типу удостоверений личности, и дополнительные показатели также приведены в итоговом докладе.

Большое спасибо.

С.МИРОНЮК: Спасибо, Николай. Я хочу попросить Михаила Абызова, который фактически стал лицом проекта «Открытое правительство» за последнее время, обобщить предложения коллег и сказать о первоочередных шагах по запуску системы. И на этом мы завершаем смысловое участие нашего мероприятия.

Д.МЕДВЕДЕВ: После этого начнётся бессмысленное, самое весёлое.

М.АБЫЗОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

За время работы группы по формированию предложений о системе «Открытое правительство» в течение февраля–апреля этого года было привлечено в работу десяти подгрупп более 400 экспертов. Проведено более 200 тематических заседаний, по результатам которых подготовлено более сотни предложений, 30 из которых уже на сегодняшний день в рамках Ваших поручений, Дмитрий Анатольевич, реализуются. Здесь особо хотел бы отметить, мы не будем ждать результатов исполнения, наша работа организована сегодня таким образом, что позволяет непосредственно принимать участие в исполнении этих поручений – собственно говоря, ориентироваться на результат, а не на бюрократические процедуры.

Надо сказать, Алексей Алексеевич, чуть-чуть обидно было от Вас слышать то, что к работе не привлекались люди, которые в том числе не разделяют сегодня каких-то политических взглядов государственной власти. На самом деле это не так.

Д.МЕДВЕДЕВ: Это не Алексей Алексеевич [Венедиктов] сказал, я хотел бы в защиту Алексея Алексеевича выступить, – сказал об этом [Михаил Эгонович] Дмитриев, которого здесь по этим причинам и нет. Он уже поработал на государство. Он был замминистра [экономического развития и торговли] – он уже всё сделал для страны.

Извините. Продолжайте, пожалуйста.

М.АБЫЗОВ: Мы с самого начала поставили как принцип работы нашей группы полную открытость и работу на основании платформы с открытым кодом. Именно поэтому на сайте «Большого правительства» мы обратились к интернет-аудитории с просьбой предложить как людей, которые могут выступить экспертами, так и представить конкретные предложения по темам работы рабочей группы. Это первое.

Второе. Лично я, в том числе в прямом эфире средств массовой информации, предлагал некоторым лидерам оппозиции вступать в «Открытое правительство», получил согласие, а на следующий день они сказали, что это был полемический задор.

Многие из людей, которые сегодня находятся в оппозиции, не хотят принимать конструктивного участия, потому что, говоря языком политической риторики, находятся в рядах ярых оппозиционеров. Многие из них, наоборот, дают конструктивные предложения и используют этот инструмент [«Открытое правительство»] для совершенствования общества. Наверное, должны быть и те, и другие, ничего в этом плохого нет. Но на самом деле «Открытое правительство» должно быть открыто всему гражданскому обществу, вне зависимости от того, какие политические взгляды та или другая группа преследует, открыто по профессиональному принципу. Самое главное в этой системе то, чтобы люди были неравнодушны, инициативны и предлагали свои решения для проблем, с которыми сталкиваются.

Вы абсолютно правильно сказали, мы выделили три основных направления, которые являются связующими звенья по всем 10 подгруппам: это вопрос развития кадрового потенциала, противодействия коррупции, развития конкуренции. Именно эти три локомотива должны являться той движущей силой, которая позволит сдвинуть всю систему. Нами на сегодняшний день закончена подготовка итогового доклада по рабочим группам, который будет представлен в ближайшие дни для соответствующего обсуждения.

Что необходимо сделать в течение 2012 года исходя из тех наработок и решений, которые на сегодняшний день приняты, озвучены и находятся в работе. Первое – продолжить выполнение решений и реализацию тех наработок по трём основным темам.

Второе. Мы предлагаем в течение 2012 года сконцентрироваться на таких вопросах, как создание экспертного совета при Председателе Правительства. Этот механизм был достаточно детально сегодня изложен в докладах моих коллег. Перезагрузка общественных советов при федеральных органах исполнительной власти. Самое проблематичное в этом, Дмитрий Анатольевич, – перезагрузка этих общественных советов, скажем так, не только на уровне Москвы. Ведь у нас федеральные органы исполнительной власти, которые работают иногда неэффективно и требуют повышенной степени гражданского участия и контроля, находятся в регионах. А там создать действенный общественный совет, о чём сегодня говорила Светлана, при федеральном органе исполнительной власти, работающем в регионе, где с работой, эффективностью или неэффективностью которого реально сталкивается экономика, гражданин, бизнес, гражданское общество, общественные объединения, сделать эту работу качественно в регионах будет ещё более сложно.

Но мы её должны начать, иначе действительно у нас не будет ни средств массовой информации, ни правозащитников при региональных общественных советах Министерства внутренних дел – это будут артисты, циркачи, шоумены, которые на самом деле не могут быть эффективными представителями общества в части обеспечения гражданских прав и свобод.

Д.МЕДВЕДЕВ: Обидятся на нас.

М.АБЫЗОВ: Хорошо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Могут и циркачи, и шоумены могут, но если они занимаются этим не в силу служебных обязанностей, а в силу зова сердца.

М.АБЫЗОВ: Я не хотел никого обидеть. Считаю, что там действительно должно быть чётко определённое представительство средств массовой информации, экспертного сообщества и людей, которые посвящают свою общественную часть жизни защите интересов гражданского общества.

У нас действует рабочая группа по созданию системы «Открытое правительство». На сегодняшний день создана платформа для работы уже самой системы, и мы считаем необходимым в течение 2012 года создать на базе рабочей группы государственную комиссию по развитию системы «Открытое правительство».

Принципиально важным считаю такой элемент, о котором докладывал господин Слободин от имени рабочей группы: как в течение 2012 года разработать и приступить к внедрению системы KPI [Key Performance Indicator ­– ключевые показатели эффективности] и приборной доски по анализу их исполнения, которая должна для федеральных органов исполнительной власти заработать с 1 января 2013 года.

Это принципиальнейший момент, который, если будет снабжён элементом публичности и тем, что называли мои коллеги, – общественным договором министерства, ведомства в части исполнения нужных обществу и принципиальных для экспертного и бизнес-сообщества показателей эффективности, которые будут обозримы и по которым можно было бы оценивать его результативность, то эта система перевернёт подход к эффективности системы государственного управления.

Разработать и запустить открытый бюджет. Дмитрий Анатольевич, феноменальные наработки по этому вопросу есть в Министерстве финансов, проделана гигантская работа. Как всегда, сталкиваемся [с тем], что не можем сделать 5 процентов работы, которые позволили бы запустить продукт: классификация расходов, классификация доходов – по сути дела, объединение баз данных, правильных дополнительных инструментов. Эту работу надо ставить в приоритет, потому что она абсолютно показывает эффективность жизни государства.

Создать технологическую платформу «Открытое правительство». Коллеги рассказывали, это доступность данных и возможность использования их в части как государственных услуг, так и других.

Вот основные моменты, на которых необходимо сконцентрироваться в течение 2012 года. Мы прекрасно понимаем, что предложенная нами архитектура экспертного совета, общественных советов, работы с гражданским обществом, преобразованные рабочие группы и создание комиссий будут сталкиваться с целым набором рисков. Мои коллеги сегодня их перечисляли: это и различное понимание концепции «Открытого правительства» в обществе; недоверие и скептицизм к тем предложениям и результатам работы «Открытого правительства», которые будут предъявлены; риск утраты энтузиазма сторонниками идеи.

Все задают вопрос, что из предложенного реально будет реализовано и когда. И если участники этого процесса увидят такой финал и итог своих усилий, то, значит, государство, государственная власть получит от них возможность дополнительного их использования и кредит доверия на следующие подобные инициативы.

Существует также риск лоббирования однонаправленных интересов и механизмов, а также существенный риск возможного саботажа со стороны, скажем, в целом аппарата чиновников третьего и четвёртого уровней. «Открытое правительство» для власти – это некомфортно, это неудобно, это проблемно. Будут приходить, Дмитрий Анатольевич, и говорить все министры и руководители о том, что с этим жить невозможно, что это затрудняет повседневную деятельность, отвлекает от принципиально важных профессиональных вопросов и вопросов бытия в принципе.

Д.МЕДВЕДЕВ: Забавно, если, например, членами Правительства будут бывшие участники «Открытого правительства» и какая трансформация с ними произойдёт буквально за месяц.

РЕПЛИКА: Не так скоро.

Д.МЕДВЕДЕВ: Быстро, не сомневайтесь, почти моментально.

М.АБЫЗОВ: Вы абсолютно правы.

Д.МЕДВЕДЕВ: Отсюда вывод: никого в новое Правительство из «Открытого правительства» не брать. Всех оставить на своих местах.

М.АБЫЗОВ: Правильно, в противном случае потеряем даже то, что сегодня создано позитивного в «Открытом правительстве», некому будет давить на чиновников. Поэтому тут вопрос воли и желания достигнуть результат. Это неудобно государственной власти как системе управления, но это необходимо обществу, без этого эффективного общества ХХI века не существует.

Наверное, на этом главном риске я хотел бы закончить своё выступление и передать слово нашему модератору для последующего ведения.

Спасибо.

С.МИРОНЮК: Я хочу попросить, чтобы нам показали обратную связь. Это столько «лайков» мы с вами получили в «Facebook» за то время, пока шла трансляция (показывает данные на слайде), и 1510 – в сети «ВКонтакте». Что это значит? Эта активно выраженная позиция: нравится. Исходя из понимания структуры пользователей одной и второй соцсетей, я хочу сказать, что это означает следующее. Более молодое население, более молодые люди, проживающие в малых и средних городах и в регионах, верят в нас больше, чем интеллектуальные, скажем так, те самые рассерженные горожане.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да. Но только я хотел бы всё-таки один комментарий внести: пользователей «Facebook» в нашей стране существенно меньше, чем пользователей «ВКонтакте».

С.МИРОНЮК: Это опрос, который прошёл в «Facebook»: кто больше заинтересован в работе «Открытого правительства», спросили мы в канале «Facebook» и получили понимание, что – простые граждане, бизнесмены, наверное – люди, присутствующие здесь. Но самое главное то, что мы и ожидали: мы пока мы не объяснили, что такое «Открытое правительство», простым, нормальным человеческим языком. И это та работа, которую нужно будет делать.

Покажите, пожалуйста, что нам ответили в сети «ВКонтакте». Готовы ли люди лично участвовать в работе «Открытого правительства» как эксперты? «Да» – это скорее более активная, выраженная позиция. И опять мы понимаем, что до трети тех, кто заинтересовался этой темой, не понимают, о чём идёт речь.

И покажите, пожалуйста, последний слайд, если он готов. Значит, он не готов. Это теги.

Вы посмотрели основные смысловые понятия, которые мы здесь обсуждали, и посмотрели, в какой степени их аудитория восприняла или нет. Но, видимо, [последний слайд] затерялся где-то по дороге.

Д.МЕДВЕДЕВ: Здесь, я думаю, лучше [его] не показывать, я ещё на эту тему скажу в конце.

С.МИРОНЮК: Тогда, Дмитрий Анатольевич, я готова предоставить слово Вам.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да. Спасибо большое, Светлана Васильевна. Я, правда, не знаю, может, есть желание у кого-то ещё что-то добавить? Но мы давно уже работаем. Ладно, давайте завершать.

С.МИРОНЮК: Ровно два часа, Дмитрий Анатольевич.

Д.МЕДВЕДЕВ: Нормально, тогда практически в регламенте.

Что я могу сказать? Мы завершаем вот эти консультации на теме довольно скучной, если так, по-честному. Вот когда говорят слова типа ФОИВ, КПЭ, или Key Performance Indicator, у меня сразу зубная боль начинается – при этом это очень важная вещь: это технологии, которые никого обычно не вставляют, они не так интересны, чем, скажем, разговор о коррупции, о том, каким образом сажать чиновников или их не сажать, сколько им денег платить, о том, как государство быстро должно убраться из экономики или в каких отраслях оно должно остаться. Содержательные вещи всегда вдохновляют больше. Немножко драйва Алексей Алексеевич придал, но просто потому что выступал не совсем по теме, это понятно. (Смех.) Нет, это хорошо, потому что в целом как бы взгляд правильный, широкий, но это скорее о диалоге между властью и обществом в целом. Мы на самом деле действительно об этом и говорили. Но сегодня мы говорим не о том, что этот диалог необходим, а о том, каким образом сделать его технологическим.

Светлана Васильевна только что сказала, что мы виноваты, что чего-то не объяснили. Вот знаете, а я хочу другое сказать: ну почему мы всё время должны объяснять? Люди сами к этому должны стремиться, если у нас развивающееся гражданское общество. Об этом самом «Открытом правительстве» мы сказали уже в самых разных форматах сто раз: и на сайте «Большое правительство», и я говорил, и уважаемые эксперты говорили, по телевизору многократно это звучало. Тот, кому это интересно, способен разобраться, а тот, кому это неинтересно, ему хоть разжёвывай, хоть не разжёвывай, его это не тронет, это как раз ровно то, о чём Ярослав Иванович говорил: есть люди, для которых это пустой звук, ну и нормально, у них, в конце концов, есть право на эту позицию.

Ещё раз хотел бы сказать, что сегодняшнее обсуждение касалось, может быть, самых скучных, но тем не менее весьма важных вещей о том, каким образом нам сделать работу «Открытого правительства» технологичной, чтобы всё это не умерло в недрах нового Правительства, каким бы оно прогрессивным, современным и радикально обновлённым ни было. Потому что у любой бюрократической системы есть свои законы, вы их все знаете, и эти законы подчас меняют восприятие самых передовых людей. Я не буду никого упоминать, но просто на моих глазах происходили случаи, когда люди буквально действительно за месяц превращались в полных антиподов по своим позициям: сначала – так, а потом – нет, я подумал, мы это менять не будем, мы отдавать ничего не будем, я ничего этого делать не буду.

Как нам направлять дальше? Вот это, может быть, самый важный вопрос, причём он касается не только действующей власти, не только федеральной власти, но и власти в целом. Это ведь только так кажется, что если мы сейчас поменяем людей, то всё изменится, но мы здесь люди, скажем, более такого зрелого поколения, отлично помним, что происходило на рубеже 80­–90-х годов. Я тогда был ещё совсем молодой, и мне казалось, что достаточно поменять людей, убрать вот этих партийных бюрократов, которые всем в тот момент уже надоели с КПСС, и поставить новых людей, и всё изменится в одночасье. Я прекрасно помню эту ситуацию, когда возникла новая исполнительная власть, какая она была. Конечно, она была существенно менее эффективной, чем предыдущая, и не потому, что люди пришли плохие, а просто потому, что люди пришли новые, а система принятия решений осталась прежней. Ценностные установки для значительной части людей, включая население, остались прежними. Цели, которые ставила перед собой новая власть, они тоже в значительной мере были прежними, хотя и вроде бы предлагались какие-то новые механизмы. Нам сейчас нужно думать о том, каким образом менять не только людей, но и менять саму технологическую обработку или технологическое обслуживание того, что мы делаем. Это на самом деле может быть гораздо более сложная проблема, чем найти грамотных людей и рассадить их по местам.

Очень важный вопрос о том, о чём сказал Михаил Анатольевич в отношении того, что будет реализовано из того, что мы понапридумывали. Это, действительно, в конечном счёте вопрос доверия к «Открытому правительству», хотя не все это считают, не все это увидят, но тем не менее, если что-то из продекларированного, многократно обсуждённого, поддержанного Президентом и в конечном счёте попавшего в Правительство не будет реализовано, это, конечно, будет самой худшей дискредитацией тех целей, которые мы перед собой ставили. Но это зависит от всех нас, от нашей настойчивости, зависит, конечно, от тех, кто будет принимать решения.

Теперь, естественно, я вернусь к тому сложному и скучному материалу, который мы обсуждали, для того чтобы подвести итог. Я в целом поддерживаю предложения, которые были переданы, включая меры по созданию эффективной системы «Открытого правительства». Считаю, что действительно можно создать комиссию по развитию «Открытого правительства», запустить её деятельность и сделать так, чтобы она обеспечивалась и Аппаратом Правительства, и проектным офисом, который будет этим заниматься.

Дальше. Мне кажется вполне разумной идея перезапуска системы общественных советов при федеральных органах исполнительной власти. В большинстве случаев они действительно не работают. Проблема здесь не только федеральная, но и региональная. На федеральном-то уровне они все декоративные, за редким исключением, а на региональном уровне это просто люди, которые не имеют права сделать ни одного шага ни в одну, ни в другую сторону, не рискуя быть выключенными из этой общественной структуры. Поэтому нужно подумать, каким образом их все обновить и сделать гораздо более эффективными.

Если говорить предельно просто, на самом деле очень многое зависит от руководителей регионов. Если руководитель региона – человек достаточно сильный и уверенный в себе, он с лёгкостью включает туда людей, которые говорят ему правду-матку, даже, может быть, совсем неудобных людей, входит с ними в диалог. В конечном счёте формируется какая-то средняя позиция, которая отражает баланс общественных интересов. Если руководитель региона или руководитель федерального исполнительного органа боится этого, он, конечно, никогда таких людей не включит, просто чтобы они не поднимали волну, чтобы они не привлекали внимания. Но мы должны создать всё-таки такие рамки, когда в эти общественные советы всё-таки попадут действительно острые люди, но не сумасшедшие, конечно.

Дальше – экспертный совет. Мне кажется, что сама по себе идея тоже весьма приличная, интересная. Я её, откровенно говоря, уже формулировал. Мне бы хотелось только, чтобы этот экспертный совет состоял не только из экспертов в широком смысле этого слова, но и делился на какие-то подгруппы или страты, называйте как угодно, включая, например, такую важнейшую группу, как бизнес. Потому что, если всё-таки исходить из того, что Председатель Правительства будет встречаться с этим экспертным советом регулярно, минимум раз в месяц, значит, это должны быть содержательные разговоры, а не только обсуждение общей идеологии реформ или каких-то законопроектов, которые двигаются или не двигаются. Поэтому – экспертный совет, включающий в себя несколько подгрупп, причём, наверное, на ротационной основе.

Можно было бы этих экспертов предложить человек 150–200 и из них периодически ротировать: приглашать новых бизнесменов, приглашать новых деятелей науки, культуры, образования, за счёт этого достигать каких-то новых целей, чтобы представители, которые войдут в этот экспертный совет, не чувствовали себя, как, по сути, члены ареопага такого, который несменяем. У нас есть такие советы – кстати сказать, и президентские советы, я хорошо знаю их работу. Там очень уважаемые люди, они выдающиеся, они внесли значительный вклад в развитие науки, образования, культуры, но степень их участия в общественных процессах стремится к нулю и в силу их возраста, и в силу того, что они предлагают. Поэтому это должен быть не мёртвый экспертный совет, а живой.

Эти самые ключевые показатели эффективности, от которых зубы сводит, – вещь, конечно, хорошая, сомнений нет, поэтому надо их внедрять. Прошу подготовить соответствующее поручение, потому что это, действительно, уже отработанный и бизнесом, и некоторыми государственными структурами способ определения эффективности деятельности министерств и ведомств.

Стандарты информационно-публичной деятельности органов исполнительной власти и их руководителей: да, я, собственно, тоже за, давайте это сделаем.

Запуск полного функционирования системы «Электронный бюджет»: безусловно, это абсолютно необходимая вещь, но надо постараться только всё-таки, чтобы это тоже работало, тем более что, Вы правильно сказали, Министерство финансов в этом плане сделало довольно значительный шаг вперёд, и у них есть основа для того, чтобы работать над системой электронного бюджета.

Повышение общественного контроля, здесь звучало, за деятельностью так называемых условно закрытых учреждений. Я в целом тоже за; единственное, конечно, они все разные, и нужно соблюдать и нормы закона, и этические нормы. Но в том, что касается, например, детских домов, органов исполнения наказаний – это правильно, это справедливо, это мировой тренд, это вопрос гуманитарный, это нужно делать. Но есть, конечно, структуры, в которые по понятным причинам ни общественники, ни контролёры попасть не могут, это так.

Упоминалось здесь видеонаблюдение для обеспечения безопасности прав и свобод граждан, противодействия коррупции. Но, собственно, мы там по определённым направлениям этим начали заниматься – наверное, эту работу надо продолжить.

Технологическая инфраструктура системы «Открытого правительства»: её нужно, естественно, создать и обеспечить её развитие.

Электронные услуги для населения: это, вне всякого сомнения, абсолютный приоритет, потому что переход на электронные услуги меняет качество услуг самих по себе. Это как раз, наверное, пример того, как форма осуществления услуги в конечном счёте влияет на её содержание, на её качество. Такой красноречивый, правильный пример. Надо двигаться туда, куда мы, собственно, уже двигаемся довольно давно.

По тем предложениям, которые сделаны, давайте пройдёмся и подготовим тоже поручения.

И последнее. Я хотел бы всех экспертов, которые принимали участие и в сегодняшней встрече, и моих коллег по Правительству, по Администрации Президента, и всех, кто здесь отсутствует, и всех, кто разделяет взгляды действующей политической команды, и тех, кто их не разделяет, поблагодарить за ту работу, которую мы проводили эти два месяца.

Видит Бог, что называется, ни я, ни мои коллеги, которые занимались организацией, не закрывались ни от каких предложений. Тот, кто хотел их формулировать, тот, кто действительно готов участвовать – пусть даже на своих условиях, с какими-то оговорками – в коррекции нашей общественной жизни, тот такое право получил. Тот, кто хочет выступать с трибуны, тот, кто хочет заниматься политической деятельностью, тот, конечно, не пришёл. И в этом нет ничего удивительного и ничего обидного нет ни для власти, ни для этих людей: это его персональный выбор. Но тех, кто, несмотря на наличие политических расхождений, идеологических каких-то различий, принимал участие в нашей работе, я хотел бы сердечно за это поблагодарить, потому что, мне кажется, это было полезно для всех, в конечном счёте – полезно для нашей страны.

Всем спасибо.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 17 апреля 2012 > № 539311 Дмитрий Медведев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 10 апреля 2012 > № 539326 Дмитрий Медведев

Заседание рабочей группы по формированию системы «Открытое правительство».

Дмитрий Медведев провёл заседание рабочей группы по подготовке предложений по формированию в России системы «Открытое правительство». Основные темы дискуссии – развитие конкуренции и предпринимательства, создание благоприятного инвестиционного климата.

Это третье заседание рабочей группы. На предыдущих встречах обсуждались вопросы противодействия коррупции и подготовки кадров для государственной службы.

* * *

Стенографический отчёт о заседании рабочей группы по формированию системы «Открытое правительство»

Д.МЕДВЕДЕВ: Всем добрый день!

Наша сегодняшняя встреча, совещание в формате «Открытого правительства», посвящена важнейшей теме – конкуренции, предпринимательскому климату.

Как мы и договаривались на других встречах подобного рода, я не буду делать больших вступительных слов, скажу лишь, что у меня была возможность ознакомиться с некоторыми идеями, которые сегодня будут, видимо, презентованы. Часть из них мне нравится; другая часть, мне кажется, требует дальнейшего обсуждения.

В любом случае, мне кажется, нужно поговорить по нескольким направлениям. Первое касается присутствия государства в экономике, а вернее говоря – сокращения объёма этого присутствия. Вторая тема, вне всякого сомнения, должна касаться общей ситуации с конкурентоспособностью нашей экономики и развитием антимонопольных правил. И конечно, мы должны с вами поговорить об инвестиционном климате в целом.

На эту тему мною было проведено, наверное, несколько десятков разных совещаний, мы приняли целый ряд решений. Далеко не все из них оказались эффективными. Давайте обсудим, что делать дальше, потому что, с одной стороны, все понимают: мириться с таким уровнем предпринимательского, инвестиционного климата, который сложился в нашей стране, нельзя. С другой стороны – далеко не все меры, которые мы предлагаем, дают эффект. И очевидно, что нам ещё очень многое предстоит сделать.

Не будем забегать вперёд. Я просил бы начать работу.

М.АБЫЗОВ:Уважаемый Дмитрий Анатольевич!Уважаемые коллеги!

Сегодняшнее заседание, посвящённое конкуренции, заканчивает цикл из трёх совещаний (первое – по кадрам, второе – по антикоррупционным предложениям), которые группа экспертов «Открытого правительства» определила как наиболее острые и приоритетные с точки зрения подготовки предложений и решения назревших проблем.

Работу по данному направлению возглавляли Сергей Гуриев и Андрей Никитин – руководители АСИ [Агентства стратегических инициатив]. К ней были привлечены более 100 экспертов, которые на протяжении последних двух месяцев объединили в том числе и предложения, которые являются предложениями нового характера (они будут презентованы), а также сделали акценты на тех предложениях, которые на самом деле, как Вы правильно сказали, уже были выработаны, но по тем или иным причинам не нашли должного применения и реализации за последние годы.

В соответствии с принятой практикой мы подготовили и предложили Вам письменные предложения по возможным проектам поручений. Будем благодарны, если наше сегодняшнее совещание, как и два предыдущих, закончится конструктивной работой и непосредственно поручениями, которые бы позволили уже дальше экспертам продолжить работу над совершенствованием тех предложений, которые подготовлены.

Соответственно, модерировать сегодняшнее заседание я предложил бы Сергею Гуриеву, с Вашего разрешения, и передаю ему слово для последующего ведения.

Спасибо.

Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо, Михаил Анатольевич.

Сергей Маратович, пожалуйста. Единственное, за что я сразу зацепился, Вы [Михаил Анатольевич] сказали, что наша встреча должна закончиться поручениями. Это, конечно, худший расклад, который только себе можно представить. Поручения, конечно, я все подпишу, после того как мы с вами обсудим и договоримся, чего делать, чего не делать. Но, конечно, желательно, чтобы всё закончилось несколько иными событиями – изменением в деловом климате и общим улучшением дел в экономике.

Пожалуйста, Сергей Маратович.

С.ГУРИЕВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Уважаемые коллеги!

Действительно, наша цель – дать такие поручения, чтобы поручения выполнялись.

Д.МЕДВЕДЕВ: Всем поручениям – поручения.

С.ГУРИЕВ: Да, на самом деле построить такую систему получения обратной связи от общества и предпринимательского сообщества, чтобы всё-таки поручения по повышению конкурентоспособности и развитию конкуренции выполнялись. Часть нашей работы – как раз и вовлечь «Открытое правительство» и механизмы, которые есть у «Открытого правительства», в эту тему.

На самом деле конкуренция – это очень сложная тема. Михаил говорил о том, что она проходит насквозь через все рабочие группы «Открытого правительства». Конкуренция – это такой вопрос, который требует понимания проблемы с разных сторон: со стороны потребителей, производителей, со стороны государства. И что мы сделали буквально на прошлой неделе – мы попросили Фонд «Общественное мнение» провести репрезентативный опрос российского населения и выделить те сферы, где, по мнению россиян, конкуренции недостаточно, а также задали бы им вопрос о том, насколько конкуренции в целом хватает в российской экономике. Понятно, что это не опрос бизнес-сообщества. Во многом темы, которые для наших экспертов были острыми, здесь не получили своего отражения, но тем не менее эти цифры на самом деле говорят о многом.

Во-первых, если мы посмотрим на первый вопрос – чьи интересы защищает российское Правительство, мы видим, что подавляющее большинство россиян не верят в то, что российское Правительство защищает интересы потребителей в первую очередь. И это на самом деле должно нас немного обеспокоить, потому что по Конституции источником власти является российский народ, не предприятия, не группы интересов, а те самые потребители, население.

Во-вторых, очень интересно, что потребители и респонденты считают, что конкуренции должно быть больше. С другой стороны, очень много людей не понимают, зачем нужна конкуренция. И наша гипотеза в том (и мы об этом будем сегодня говорить), что многие люди просто не знают, насколько полезна конкуренция для защиты их собственных интересов.

Д.МЕДВЕДЕВ: Я правильно понимаю, что почти пятая часть наших людей считает, что конкуренция приносит вред?

С.ГУРИЕВ: Да, совершенно верно.

Д.МЕДВЕДЕВ: На этом можно было бы точку и поставить.

С.ГУРИЕВ: Есть и обратная сторона медали. Хорошая новость в том, что их всего лишь 18 процентов. Мы, наверное, сегодня как раз и поговорим, почему люди часто ассоциируют конкуренцию с вредом, а не с пользой.

На правой части слайда тоже много интересных вещей. Конечно, людей в первую очередь волнует жилищно-коммунальное хозяйство. Для экспертов здесь спрятан и сам рынок ЖКХ, и реформа газовой отрасли, и реформа электроэнергетики, и целый ряд других проблем, о некоторых из которых мы не будем говорить сегодня, а о некоторых из которых мы поговорим.

Ещё одна важная вещь – это рынок труда. На этом слайде есть рынок труда и рынок рабочей силы. Рынок труда понимается как предложение вакансий, как возможность сделать карьеру. Это то, что беспокоит людей. Люди беспокоятся о том, что в обществе отсутствуют социальные «лифты», что люди боятся того, что сделать карьеру им трудно, если у них нет связей или родственного положения.

Рынок рабочей силы, наоборот, – это рынок труда со стороны предпринимателей. Эта проблема волнует россиян гораздо меньше.

Вы видите, что россиян не заботит ни политическая конкуренция, ни конкуренция в СМИ. Но надо сказать, что те 100 экспертов, о которых говорил Михаил [Абызов], на самом деле говорили о том, что без развития политической конкуренции и конкуренции на рынке СМИ трудно рассчитывать на то, что всё остальное заработает хорошо.

Я не буду занимать Ваше внимание. Мы договорились, что те эксперты, которые работали в группе, сделают несколько выступлений как раз по этим темам. И первым выступит наш [сегодняшний] хозяин – Рубен Аганбегян, президент объединённой биржи ММВБ-РТС.

Пожалуйста.

Р.АГАНБЕГЯН: Добрый день!

Я поговорю о конкуренции, о принципах, которые мы выработали. Начну, наверное, с того, что экономическая мощь и конкурентоспособность страны взаимосвязаны. Мы видим, что по размеру ВВП мы на 11-м месте, а по ВВП на душу населения мы находимся на 58-м месте. Нам нужно увеличивать [объём ВВП] и преодолевать наш экономический разрыв в области ВВП на душу населения, безусловно. Не нарастив экономическую мощь, нам будет это сделать очень тяжело. Конкурентоспособность – это фактически то, что может нам в этом вопросе помочь. При этом очень важно понимать, что чем мы мощнее экономически, тем больше других стран с нами конкурирует. Поэтому одно вызывает другое. Это очень важная дилемма, с которой мы сталкиваемся.

Если мы посмотрим на следующий слайд, то на текущий момент мы увидим тех, кому выгодна и кому не выгодна конкуренция сегодня.

Конкуренция, безусловно, выгодна потребителям. У нас 140 млн. граждан, которые приобретают товары и услуги и заинтересованы в том, чтобы покупать это на лучших условиях, по лучшим ценам, от лучших поставщиков и провайдеров. Она выгодна экономике, потому что конкуренция является мощнейшим драйвером инноваций, она заставляет бизнес повышать производительность труда и реформироваться. Бизнесу она тоже выгодна, потому что через конкуренцию он получает доступ к лучшим кадрам, к лучшим технологиям и так далее. Государству конкуренция тоже выгодна, потому что она создаёт социальные «лифты», и на уровне государства поднимаются лучшие люди, поднимаются и презентуются лучшие идеи. Она выгодна, безусловно, простому человеку, потому что, как я уже сказал, к нему и сервис, и услуги приходят на самых лучших условиях.

Но есть те, кому она невыгодна. Конкуренция, безусловно, невыгодна бюрократам, потому что даёт возможность получать коррупционную ренту. Она невыгодна монополистам, потому что позволяет фактически избегать тех вызовов, которые несёт конкуренция, и добиваться эффективности. Конкуренция невыгодна дельцам, которые аффилированы с непрозрачными компаниями, с властью, и это даёт им в определённом смысле своё конкурентное преимущество. Госкомпаниям она, безусловно, невыгодна. В настоящий момент вес не на стороне тех, кому выгодна конкуренция.

Если мы посмотрим на то, что же мешает конкуренции, то увидим, что мешает ей растущий госаппарат. Мы его сокращали, реструктурировали и так далее. Но мы видим, что (на правом слайде показано) госуправление растёт внутри инфраструктурных отраслей быстрее, чем другие отрасли.

Избыточное регулирование. Каждый новый акт – это новый барьер. Он фактически останавливает конкуренцию.

Растущая государственная собственность. Мы неоднократно говорили о приватизации, о её сокращении и так далее, но цифры показывают, что госсобственность растёт, а это мощный фактор. У нас очень смещены ценностные ориентиры. Мы ассоциируем предпринимателя не с создателем, не с чем-то таким, что хорошо, мы его ассоциируем с жуликом. Если мы посмотрим на статистику, за последние десять лет каждый шестой предприниматель тем или иным образом был подвержен уголовному преследованию. Это страшные цифры. При этом, если мы посмотрим на опрос общественного мнения и увидим, сколько людей хочет создать свой собственный бизнес, то увидим, что это 4 процента против 25 процентов в других странах. Соответственно, нам нужно менять эту систему.

Перед нами стоит вопрос – какие принципы нам принять, для того чтобы переломить эту ситуацию. В настоящий момент силы добра (те, кому конкуренция выгодна) проигрывают эту войну. Почему? Потому что другие силы просто эффективней. И, соответственно, нам важно сейчас договориться…

Д.МЕДВЕДЕВ: (комментируя слайд презентации) Вот этот дяденька эффективней, который «биг бизнес», да?

Р.АГАНБЕГЯН: Да.

Д.МЕДВЕДЕВ: Толстый, монополист.

Р.АГАНБЕГЯН: Мы обсуждали, каким образом нам эту историю двинуть вперёд.

К какому выводу мы пришли? Мы пришли к выводу, что, просто сказав, что нам важна конкуренция, мы ничего не добьёмся. Мы должны сделать конкуренцию основой, базисным принципом построения своей экономической политики. Только тогда, когда мы это сделаем, только тогда мы сможем добиться результата. Иного пути нет. А если мы не готовы сделать конкуренцию базисом нашего движения вперёд, тогда лучше вообще ничего не делать.

Когда мы обсуждали этот вопрос, то предложили шесть ключевых принципов, которые надо принять за основу. И любое решение, которое мы принимаем, фактически подвергать анализу через эти шесть принципов. Первый ключевой принцип – это предприниматель и предпринимательский талант. Предприниматель – это создатель, он создатель стоимости. Одна из ценнейших вещей, которая есть у государства, – это предпринимательский талант, его нужно холить, лелеять, развивать. Тот, у кого этого предпринимательского таланта больше, тот и победит в конкурентной борьбе.

Второй – это минимум участия государства в бизнесе и регулировании. Государство должно участвовать в бизнесе и регулировании через доказательства обществу того, что оно [государство] там должно быть, а не наоборот. У нас сегодня обратная история. Безусловно, очень важна прозрачность правил. Мы должны искоренить слово «административный ресурс». Он не должен быть уменьшен, его просто не должно быть, условия должны быть равными, и только так. Мы находимся в международной конкуренции. Мы должны понимать: мы не в вакууме, мы не можем жить сами по себе, мы вступаем в ВТО, мы собираемся вступать в ОСЭР, мы строим ЕврАзЭС. Мы находимся в международной конкурентной ситуации, соответственно, те правила, которые у нас есть, должны это учитывать.

Нейтральность и эффективность судебной и правоохранительной систем – это ключевая вещь. Мы должны полностью переломить баланс сил в этом вопросе, а судебная система должна относиться одинаково к частнику и к государству. Если мы это не изменим, то у нас предприниматель будет оставаться жуликом, и никуда мы не будем двигаться вперёд. Регулировать конкурентную среду, я считаю, нужно вместе с сообществом, и это то, что говорят эксперты. Сообществом является система «Открытого правительства», есть много ассоциаций потребителей, есть много профессиональных СРО [саморегулируемые организации] – их надо вовлекать в этот процесс, делать это вместе с ними, тогда процесс будет прозрачным.

Я хочу ещё немного остановиться на нескольких деталях этих принципов, откуда они взялись. Вот здесь мы показываем малый и средний бизнес и занятость в экономике. Мы видим, что в крупных странах малый и средний бизнес – это 50 процентов ВВП и больше. Доля занятости примерно такая же. В России эта цифра – 20 процентов. Страшный результат, но он показывает то, как мы относимся к предпринимателю и предпринимательскому таланту. Если мы с вами вместе посмотрим на три цифры, которые я уже упомянул, а именно: сколько людей хотят создать бизнес, какое количество людей (предпринимателей) подвергалось уголовному преследованию, и на эту цифру, – ответ, мне кажется, виден сам по себе. Мы должны коренным образом изменить ценностные ориентиры в отношении к предпринимательству. Мы должны предпринимательство и предпринимательский талант поставить во главу угла. Это означает, что государство в этом смысле должно выступить локомотивом, потому что без государства эта система не изменится, но должно это делать вместе с сообществом. Как мне кажется, здесь ключевая вещь – через рекламные компании, в том числе через сериалы, мы должны полностью отказаться от идеи того, что у нас предприниматель – жулик, которого правоохранительная система только что изобличила и в ближайшее время осудит. Тогда постепенно и отношение общества будет к этому меняться.

Мы пытались посчитать долю (общую долю) государства в экономике и поняли, что цифры довольно тяжело найти. Поэтому мы взяли топ-10 компаний и посчитали, какой процент из них контролируется государством. 60 компаний – топ-10 компаний по капитализации – 62 процента, в топ-20 – 54 процента контролируется государством, а компаний с госучастием, где доля участия от 25 до 50 процентов, 4 процента. Но в этих данных не учитываются многие непубличные компании, которые мы знаем, такие как РЖД и прочие, которые ещё на рынок не вышли, но где тоже велико влияние. Влияние государства в экономике велико, поэтому приватизацию нужно делать. Я знаю, что решения об этом принимались, но тем не менее очень важно сказать: государство должно существенно понизить свою долю в экономике. Приватизация – ключ к этому, это институциональная вещь. Помимо фискальной, она несёт мощнейший институциональный заряд обществу, потому что компании уравниваются в своих правах. Мы видим по тем компаниям, которые стали частными, что к ним государство относится одинаково, как и к другим частным компаниям, причём этот ментальный слом происходит очень и очень быстро. Поэтому приватизацию надо делать, она даёт очень мощный эффект.

Ещё один из дополнительных эффектов – это, безусловно, то, что приватизация развивает наш финансовый рынок, и развивает его очень мощно. Поэтому приватизацию, я считаю, надо проводить в России как можно быстрее.

Пока мы не провели приватизацию, у нас есть ещё одна очень важная проблема – стало много эффективных руководителей государственных компаний. Поэтому идёт ещё и невидимая экспансия государства через покупки, через приобретения, через расширение. [Доля] государства растёт, а оно само это не контролирует. Эту экспансию надо останавливать. Для этого есть ФАС, для этого есть корпоративное управление. Но государство должно ещё и до приватизации прекратить фактически ползучее расширение, которое сейчас происходит через развитие этих компаний. Мне кажется, это очень важно. Также надо сократить регулирование.

Хотел бы два слова сказать о международном аспекте. Та конкурентная среда, которую мы выстраиваем, должна учитывать международный аспект. За последние десять лет, по оценкам Сергея Степашина, [из страны] выехало миллион с четвертью людей. Думаю, что точную цифру тяжело посчитать, потому что люди не меняли гражданство, они просто взяли и уехали. Но цифра страшная, даже если она больше чуть-чуть или меньше, всё равно цифра страшная. Это то, где мы проиграли конкурентную борьбу за этих людей: за эффективных учёных, за хороших предпринимателей. Это то, где мы выгнали предпринимателей, которые могли бы создавать бизнес, и они выехали. Это фактически наш, я бы так сказал, юрисдикционный проигрыш за наших людей, причём не самых худших.

37 российских компаний покинули Россию, перерегистрировали себя и разместили свои акции за рубежом. Эта цифра тоже страшная. Среди них мощнейшие российские промышленные компании. Мы проиграли юрисдикционную войну другим странам, которые предложили нашим компаниям более эффективную систему корпоративного управления, налогообложения, чего угодно. Мы здесь проиграли, и проиграли в конкурентной борьбе. Нам нужно на это обратить внимание, нам нужно, когда мы работаем с конкуренцией, учитывать тот аспект, что мы находимся в конкурентной борьбе и за наших лучших людей, и за наши лучшие компании. Есть кто-то, кто хочет [им] что-то предложить, поэтому это надо учитывать.

Я показал те принципы, о которых я ранее говорил, и хотел бы остановиться на двух моментах.

Первое – очень важно использовать конкурентоспособность в госсфере. Когда была кадровая сессия [«Открытого правительства»], мы с вами обсуждали конкуренцию за должности. Это очень важный момент.

Ещё одна важная вещь, где государство могло бы само себя реформировать в правильном русле, – это конкуренция регионов за предложения бизнесу наиболее эффективных условий. Я знаю, что сегодня, наверное, наша система работы с регионами это не учитывает. Мне кажется, такую задачу надо ставить. Регионы должны конкурировать между собой за предложения людям наиболее хороших условий.

В заключение я хотел бы сказать о вовлечении сообщества и его частей [к регулированию] конкурентной среды. Считаю, что нам нужно сделать национальный рейтинг конкурентоспособности. Считаю, что этот рейтинг и его результаты должны быть обязательными к обсуждению органами власти, обсуждению публичному, с содокладами, которые будут являться частью докладов соответствующих государственных ведомств. Затем по результатам таких обсуждений мы бы принимали листы (списки) того, что нужно сделать, и проверяли бы, насколько мы эту историю исправили. В следующий раз, когда рейтинг собран, мы бы могли это дело проверить. Мне кажется, та система, которая создаётся в «Открытом правительстве», может послужить очень мощным подспорьем в такой работе.

Спасибо большое.

Д.МЕДВЕДЕВ: Если можно, мы договор