Всего новостей: 2556513, выбрано 7 за 0.089 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Буклемишев Олег в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкивсе
Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 января 2018 > № 2470271 Олег Буклемишев

Взаимное отторжение: почему руководство России не стремится в Давос

Олег Буклемишев

Директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Российская элита ждет публикации нового санкционного доклада Минфина США. На этом фоне несанкционированная поездка на форум граничит если не с государственной изменой, то с серьезным нарушением коллективной этики

С 23 по 26 января в швейцарском Давосе прошумит уже 48-й Всемирный экономический форум — пожалуй, главный и наиболее известный среди бессчетного сонма себе подобных. На этот раз примерно 3000 делегатов из ста с лишним стран будут яростно спорить друг с другом на десятках тематических площадок, чтобы в конечном счете соглашаться в главном: о необходимости и плодотворности такого диалога, а также самой привычки слушать и слышать другие точки зрения.

Правда, после нескольких лет безудержного глобалистского оптимизма сам слоган нынешнего Форума «Создание общего будущего в разделенном мире» (Creating a Shared Future in a Fractured World) отражает некоторую неуверенность организаторов в светлом будущем международной координации и сотрудничества. Тем не менее Форум в этом году собираются посетить более 70 глав государств и правительств, среди которых президент США Дональд Трамп (если не помешает бюджетный кризис), первые лица Аргентины, Бразилии, Индии, Канады, Франции, Великобритании, Украины и Еврокомиссии, руководители международных организаций.

Но, как говаривал Остап Бендер, мы чужие на этом празднике жизни. Российская делегация, которую возглавляет вице-премьер Аркадий Дворкович, на этот раз не слишком внушительна; в основном это завсегдатаи форумов прошлых лет из числа руководителей госкомпаний и крупного частного бизнеса. По численности участников представительство России сопоставимо с Объединенными Арабскими Эмиратами, почти вдвое уступая китайскому или индийскому, и впятеро — британскому. Небогата и российская повестка форума: помимо традиционной страновой сессии, отечественные спикеры представят свою точку зрения лишь на нескольких ключевых панелях, посвященных, в частности, китайскому мегапроекту Нового Шелкового пути и состоянию мировой энергетики. Вопреки первоначально сделанному объявлению гости Давоса даже не смогут услышать мнение главы Банка России по такому злободневному для мировой экономики вопросу, как окончание эпохи легких денег, — Эльвира Набиуллина неожиданно отменила свою поездку в Швейцарию.

Разумеется, все это не случайно: дело в том, что взаимоотношения России и мирового сообщества в самом широком смысле сегодня находятся в точке замерзания. И отторжение это носит взаимный или даже взаимосвязанный характер.

Более чем трехлетнее существование в условиях экономических санкций со стороны ведущих иностранных государств плюс недавние допинговые скандалы и обвинения во вмешательстве во внутренние дела других государств не могли не дать о себе знать. Бо?льшая часть российского населения и истеблишмента чувствует страну (и лично себя заодно) несправедливо обиженной зарубежными партнерами, что препятствует продолжению старых и инициированию новых проектов международного сотрудничества и усиливает тенденции изоляционизма. Поскольку с реальным импортозамещением получается не очень, взамен вновь интенсифицируются поиски особого российского пути, которые обычно ничем хорошим для страны не заканчивались.

Все чаще идут разговоры, что санкции являются замечательным поводом для отказа от ранее данных Россией обязательств (начиная от разоруженческих соглашений до стандартов банковского регулирования Базель III и норм ВТО) — вплоть до требования выхода из различных международных организаций, куда мы долго и с таким трудом вступали. Добавим к этому, что немалая часть российской верхушки с замиранием сердца ждет публикации в конце января нового санкционного доклада Казначейства США, и картина становится совсем уж грустной. Действительно, в этих условиях несанкционированная поездка в глобалистский Давос граничит если не с государственной изменой, то с серьезным нарушением коллективной «суверенной» этики.

Неразделенная любовь с Западом оставила у российской элиты глубокую психологическую рану (правда, поиск более комфортных партнеров пока особых результатов не принес). Так что теперь мы больше не хотим нравиться и требуем принимать нас такими, какие мы есть, и уважать ровно за это. Тем более что и на этом самом Западе полно социальных язв и еще неизвестно, кто кого должен учить. Одновременно подобная твердая и принципиальная внешнеполитическая позиция подразумевает отказ от сколько-нибудь самокритичного отношения к нашим последним успехам на социально-экономической ниве.

А успехи эти, прямо скажем, не очень. Хотим мы того или нет, но на сегодняшний день Россия представляет собой медвежий угол мировой экономики, в общем и целом вернувшейся к динамичному подъему. Ожидается, что, по самым оптимистическим прикидкам, наши темпы роста будут примерно вдвое уступать глобальным и еще больше — нашим непосредственным соседям и конкурентам. Экономика России зримо огосударствляется и костенеет; эффективность здесь не является конкурентным преимуществом; теплые места на рынке давно поделены. Для аутсайдера найти правду в суде или где-либо еще практически невозможно: опыт показывает, что лобовая сшибка с частно-государственными инкумбентами может иметь для редкого отважного зарубежного инвестора только один закономерный и неприятный конец. В этих условиях, по большому счету, иностранному бизнесу не очень-то важны наши ярчайшие достижения последнего времени — контролируемый дефицит бюджета и низкая инфляция.

От России никто уже не ждет сюрпризов — ни плохих, ни тем более хороших. Несмотря на «выборный» год, в списке участников Форума отсутствуют потенциальные участники президентской гонки и российские политики как таковые вообще. Остались далеко в прошлом ажиотаж вокруг смотрин наиболее вероятного кандидата в президенты России от компартии Геннадия Зюганова (1996 год), исторический вопрос «Who is Mr. Putin?» (2000 год), а также единственное посещение Форума главой российского государства (Дмитрий Медведев в 2011 году). Хваленая российская стабильность на глазах превратилась в застой, подробности которого мало кому интересны.

Мы сами не заметили, что стали восприниматься в мире как глубоко законсервировавшая себя провинция. Наиболее важные и животрепещущие для международного сообщества темы — будь то будущее демократии, глобальное потепление и «зеленая экономика», издержки и преимущества цифрового здравоохранения или защита приватности в эпоху современных технологий — в российском официальном и общественном дискурсе отсутствуют и по-настоящему волнуют лишь узкий круг специалистов. Слова Марка Аврелия, что каждый стóит столько, сколько стóит то, о чем он хлопочет, — ровно про это. Неслучайно в трех ключевых списках участников Давоса-2018 — социальных предпринимателей и молодых лидеров, а также лидеров из сферы культуры — наших соотечественников нет вообще. И это, пожалуй, самое грустное свидетельство российского самоустранения с нынешнего Форума в частности и из глобального смыслового пространства вообще.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 января 2018 > № 2470271 Олег Буклемишев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 марта 2016 > № 1673516 Олег Буклемишев

План без денег: как правительство собирается бороться с кризисом

Олег Буклемишев

директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Конец сомнениям и разнотолкам. «Правительство наконец определилось с антикризисным планом!» – трубят информационные агентства. Несмотря на засекречивание отчета о результатах исполнения прошлогоднего аналогичного плана, правительство в первый день весны продемонстрировало полную прозрачность и опубликовало «план действий, направленных на обеспечение устойчивости социально-экономического развития Российской Федерации». Правда, по сравнению с прошлогодним планом (недовыполненным), он ужался более чем в три с половиной раза до 680 млрд. рублей. Зато он содержит аж 120 пунктов, предусматривая не только собственно антикризисные мероприятия по поддержке населения (11), ключевых отраслей народного хозяйства (24), несырьевого экспорта, перспективных технологий, а также малого-и-среднего бизнеса (6+3+4 пункта) но и гораздо более развернутую часть, которая посвящена «реализации структурных мер, направленных на диверсификацию экономики и создание условий для выхода на траекторию устойчивого экономического роста» (72 пункта).

Что же представляет собой антикризисный план?

На сегодняшний день это сведенные воедино бюджетные и внебюджетные меры, мало-мальски выходящие за рамки стандартных действий государства по обеспечению функционирования экономики и социальной сферы. Новизна подхода заключается главным образом в том, что плюс к уже утвержденным бюджетным ассигнованиям в плане содержатся шаги, в принципе не требующие денег (те самые структурные меры), а также мероприятия, объем и источники финансирования для которых должны быть определены по итогам исполнения бюджета в первом полугодии. Иными словами, речь идет, в том числе, о наборе благих намерений, которые могут как реализоваться (в случае нахождения таких источников и проявления политической воли), так и не реализоваться.

У этой инновации могут быть два объяснения: либо мы имеем дело с первым из известных человечеству антикризисных планов, в неисполнении значительной части которого его авторы не видят ничего страшного (в противном случае какое-никакое финансирование, пожалуй, было бы изначально предусмотрено). Либо в здании на Краснопресненской набережной, несмотря на очевидное наступление времен «тощих», упорно продолжают мыслить в категориях бюджетной конструкции условно-утвержденных доходов, изобретенной в эпоху «тучных нулевых». Эта оптимистическая идеология допускает лишь один возможный вариант отклонения реальных поступлений от плановых показателей – в сторону превышения, и, соответственно, может предусматривать приятные хлопоты по дележу дополнительных доходов (в просторечии – «допов»), но никак не болезненное урезание их базового объема. Особенно цинично выглядит то, что к условно-утвержденным «антикризисным» расходам 2016 года, в том числе, отнесена предусмотренная законом индексация пенсий и других социальных пособий, которая теперь не только ставится в зависимость от (прямо скажем, не слишком вероятной) материализации «допов», но и преподносится как некое благо, даруемое людям сверху.

Тем не менее в плане почти никто не забыт, всем сестрам по серьгам: ВЭБу и селу, ЖКХ и инновациям, ипотеке и аптеке, аж мельтешит в глазах. Для оценки сравнительной финансовой значимости запланированных на 2016 год действий правительства можно применить такой простой критерий как стоимость в годовом выражении российской военной операции в Сирии, которая, по словам пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова, «незначительна для бюджета». Если опираться на консервативные экспертные оценки годовой стоимости этой операции в $1 млрд, то из всех мероприятий плана данному незамысловатому критерию отвечают лишь два: вынужденная бюджетная подпитка регионов, которые не в состоянии свести концы с концами (310 млрд. рублей), а также поддержка автопрома (88,59 млрд. рублей).

Все остальное заметно уступает сирийской операции в объеме финансирования и, стало быть, заведомо не является сколько-нибудь «значительным».

Получается, что подавляющее большинство перечисленных и не слишком крупных по своему значению мер не обеспечено не только гарантированным финансированием, но и первоочередным вниманием чиновников, поскольку речь идет либо о чисто техническом исполнении или продлении действия ранее принятых решений, либо о чем-то кочующем из плана в план с постоянством, достойным лучшего применения, но без особых шансов на реализацию (подобно давно вызывающему оскомину «сокращению контрольных проверок»).

Таким образом, «антикризисный план» таковым на самом деле не является, а представляет собой перечень плохо связанных между собой разношерстных и разнокалиберных мероприятий.

Нет спору, он содержит, помимо прочего, важные и нужные меры, заслуживающие реализации. Но главная проблема состоит, пожалуй, в том, что все эти меры, даже будучи в полной мере и наилучшем виде осуществленными, не способны дать должного результата – без единого замысла, без системного эффекта, без понимания фундаментальных причин кризиса, а также того, за счет чего правительство намерено их устранять и какие первоочередные задачи для этого будут решаться. Ничего подобного даже самый внимательный читатель на 60 страницах плана обнаружить не в состоянии: по его изучении создается устойчивое впечатление, что проводившаяся доселе экономическая политика практически идеальна, а кризис наступил в результате неудачного совпадения внешних факторов и сам собой растворится как по мановению волшебной палочки, стоит лишь ценам на нефть вернуться на «справедливые» уровни.

Правительственный пресс-релиз от 1 марта прочит выход экономики благодаря реализации структурных мер плана на траекторию устойчивого роста «в среднесрочной перспективе». В правительстве, конечно, в курсе, что «среднесрочная перспектива», согласно федеральному закону «О стратегическом планировании в Российской Федерации», — это период от трех до шести лет. Спасибо за откровенность: стало быть, победные реляции о преодолении рецессии преждевременны и, как минимум, до 2019 года (а то и до 2022-го) ждать этого не приходится.

А пока нужно просто «перетоптаться». Вот в этом-то и заключается вся идеология антикризисного плана-2016.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 марта 2016 > № 1673516 Олег Буклемишев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 13 ноября 2015 > № 1548377 Олег Буклемишев

Бюджет для кризиса: что обсуждает Госдума

Олег Буклемишев, директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Предложенный правительством проект не решает ни одной проблемы российской экономики

Начнем с того, что процедура принятия бюджета на этот раз будет довольно непродолжительной. В пятницу, 13 ноября, правительство, совершенно обоснованно не разделяющее суеверий, выносит бюджетный законопроект в первом чтении на рассмотрение заранее на все согласной Думы. Нет никаких сомнений в том, что с косметическими правками документ вскоре будет принят во всех трех чтениях и уже в первой декаде декабря отправится сначала на ничего не значащее согласование в Совфед и затем на формальное подписание к президенту.

Но ураганная скорость далеко не единственное кардинальное изменение.

Основное отличие в том, что впервые за многие годы чиновники оказались вынуждены конструировать главный финансовый закон страны в условиях жестких бюджетных ограничений. На самом деле давно отвыкшему от подобных упражнений Министерству финансов можно только посочувствовать: вопреки прочно утвердившемуся наверху шапкозакидательству нефтедолларовое эльдорадо неожиданно и обвально закончилось, а нагулянные за десятилетие изобилия непомерные аппетиты естественно не желают сокращаться. «Ножницы Кудрина» затупились, и в процессе адаптации экономики к новым реалиям бюджет получил самый чувствительный удар.

Сформировавшийся кассовый разрыв можно было бы легко покрыть за счет некоторого, весьма безболезненного на фоне прочих проблем страны увеличения государственного долга, но тут свою роль сыграли экономические санкции, введенные целым рядом государств после активизации новой внешнеполитической линии российского руководства. Вопреки авторитетному мнению вице-премьера Аркадия Дворковича эти ограничительные меры весьма серьезно сказались как минимум на бюджетном процессе. Внешние займы теперь вряд ли возможны, внутренние правительство считает (пока) запретительно дорогими, а приватизация по посткрымским расценкам отечественного фондового рынка (который, как известно из весьма наглядной агитации, далеко не самая важная вещь) представляет собой голое расточительство. До предела ограничив маневр управления дефицитом, санкции (и даже не они как таковые, а постоянно висящая угроза их ужесточения) оставили, по сути, один-единственный источник его финансирования – тающий на глазах Резервный фонд.

Так уж получилось, что после отказа от бюджетной «трехлетки» и отмены самой жизнью бюджетного правила остатки Резервного фонда представляют собой единственный хрупкий мосточек, переброшенный из финансового сегодня в будущее. Неслучайно и президент, и премьер-министр в своих недавних заявлениях неизменно указывали на необходимость ограничить дефицит и беречь резервы как зеницу ока, так что именно эта «кубышка» вдруг превратилась из технического по сути инструмента в центральный элемент бюджетной политики.

Между тем по состоянию на 1 ноября 2015 года в Резервном фонде оставалось всего лишь 4,2 трлн рублей – меньше двух годовых дефицитов образца 2016 года. Вооружившись этим фактом, Минфин даже принялся было шантажировать правительство и отраслевых лоббистов возможным истощением резерва уже по ходу следующего бюджетного периода. Это совершенно не исключено, но в силу сохраняющейся неистребимой веры начальства в лучшее угроза пока сочтена недостаточно достоверной, а магический маастрихтский критерий дефицитной умеренности (3%) был принят за основу бюджетной конструкции.

Ну а все остальное – чистая арифметика. Если поставлена задача любой ценой сохранять резервы, то нужно искать иные источники.

Их в общем-то не очень много: увеличение поступлений и сокращение расходов.

Дополнительные доходы можно было бы поискать, но вышла некоторая неувязочка: вроде как на высшем уровне ранее было обещано налоги не повышать. Поэтому власти занялись мелким пощипыванием: от «аккуратного», по словам Владимира Путина, обложения девальвационного бонуса нефтяников до увеличения маргинальных по своему значению поборов с дальнобойщиков и малого бизнеса. Разумеется, это все не очень просто: визгу много, а больших сумм собрать не удается, так что основная тяжесть бюджетных корректировок ложится на расходную часть. А тут выбор небогат: священные коровы обороны и безопасности трогать нельзя, административный аппарат и его аппетиты сокращать никак не получается. Остаются экономические и социальные статьи.

Сколоченный таким путем, по меткому выражению лидера думского большинства Владимира Васильева, «бюджет развития» выглядит довольно неприглядно: по оценкам экспертов ВШЭ, совокупные номинальные ассигнования на образование на всех уровнях сокращаются в 2016 году на 14%, а на здравоохранение – на 20%. Более того, бюджетными донорами последней инстанции, которые и позволяют выйти на нужный размер дефицита, становятся пенсионеры и другие получатели социальных пособий. Ставший фактически неизбежным после подвешивания в очередной раз вопроса с увеличением пенсионного возраста отказ от индексаций «сэкономил» правительству более полутриллиона рублей. Таким образом, выполнение социальных обязательств, возможно, и является приоритетом бюджета-2106, как ничтоже сумняшеся заявляет глава комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрей Макаров, но обязательства эти, признаться, заметно сокращены.

В итоге мы имеем в качестве главного инструмента экономической политики бюджет, который сформирован на основе ложных приоритетов и пассивной инерции.

Помимо всего прочего, он процикличен, ни на миллиметр не приближает экономику страны к выходу из нынешнего кризисного состояния, а лишь усугубляет ее: потребительские расходы обречены и дальше сжиматься, а стимулы к восстановлению инвестиционного процесса в частном секторе отсутствуют – во многом из-за неопределенности, формируемой в сфере экономической политики. Вряд ли можно считать достижением и наблюдаемое падение инфляции, которое продиктовано скорее не монетарными, а сугубо циклическими причинами. Все это предвещает продолжение вялотекущей стагнации с поступательным ухудшением социального климата и перспектив развития страны.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 13 ноября 2015 > № 1548377 Олег Буклемишев


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 27 мая 2015 > № 1382750 Олег Буклемишев

Нестраховой случай: как развалилась система страхования вкладов

Олег Буклемишев

директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Для восстановления страхового фонда до адекватных размеров взносы банков должны увеличиться, а платежи из фонда — сократиться в разы. Но на такие меры государство идти не готово

У системы страхования (гарантирования) банковских вкладов в России несчастливая судьба.

Прежде всего, она появилась на свет слишком поздно, уже после сконструированного самим государством разрушительного банковского кризиса на фоне дефолта 1998 года. Он похоронил целую плеяду крупнейших частных российских банков (Инкомбанк, «Менатеп», Мосбизнесбанк, Мост-банк, Промстройбанк РФ, СБС-Агро), что крайне дорого обошлось их вкладчикам; по оценкам Института экономики переходного периода, потери по депозитам физических лиц составили от 37% до 68%.

Изначально система гарантирования была задумана как добровольная, с включением только финансово стабильных банков, так чтобы членство в ней должно было становиться своеобразным конкурентным преимуществом, знаком качества от государства. Более того, прорабатывалась идея, что, аналогично американской практике, страхующая государственная организация получит специальные надзорные полномочия.

Однако в конечном счете было принято очень популярное у нас политическое решение «не раскачивать лодку».

Еще в первоначальный период подали заявления на вступление в систему 96% из без малого 1200 зарегистрированных в России кредитных организаций, а по состоянию на конец 2005 года «финансово стабильными» и достойными членства в гарантийной системе от имени государства было признано свыше 930 банков, в которых были сосредоточены практически все средства физических лиц.

Таким образом, реализация системы депозитного страхования в России во многом выглядела как издевательство. Но об успехах в деле охвата системой гарантирования вкладов населения и накопления страхового фонда Банк России и Агентство по страхованию вкладов с гордостью рапортовали довольно долго. Все бы ничего, но новое руководство Центробанка во главе с Эльвирой Набиуллиной вдруг взяло курс на расчистку банковской системы от недобросовестных и неплатежеспособных организаций, по каким-то непонятным причинам так долго и умело притворявшихся «финансово стабильными». В 2013 году резко, до 27, выросло число страховых случаев отзыва лицензий у застрахованных банков, а объем выплат увеличился по сравнению с предыдущим годом в 7,4 раза, в результате чего страховой фонд впервые уменьшился в размерах.

Казалось бы, срочно нужно либо резко смягчать надзорную практику, либо сокращать потенциальные обязательства по страховым выплатам.

Однако по обоим направлениям поступили ровно наоборот: активная зачистка продолжилась, и за 2014 год был зарегистрирован 61 страховой случай на огромную сумму 202,4 млрд рублей, но одновременно в начале года в систему были включены индивидуальные предприниматели, в его конце размер максимального страхового возмещения был увеличен вдвое, до 1,4 млн рублей.

За популистские решения в экономике рано или поздно приходится расплачиваться. Политика финансовых властей окончательно разбалансировала систему гарантирования вкладов: данная страховая конструкция фактически обанкротилась, так как все имеющиеся в гарантийном фонде средства без остатка должны быть выплачены вкладчикам вновь преставленного банка «Транспортный». Разумеется, АСВ имеет возможность прибегать к займам от Банка России и ею воспользуется, но в результате выходит, что сегодня государство фактически напрямую, без затей, гарантирует значительную часть банковских вкладов населения. Таким образом, на конец 2014 года неявные обязательства государства в форме максимального размера страховой ответственности АСВ составили 12,7 трлн рублей, т. е. 70% застрахованных вкладов, или почти 19% ВВП.

Это больше, чем величина официального госдолга.

Конечно, катастрофы пока не произошло, но проблема очевидна. Возможных решений опять же два: увеличивать платежи банков в страховую систему («вариант АСВ») или снижать ее обязательства (вариант Грефа — Улюкаева). Правительство еще колеблется, но, похоже, в любом случае откажется от доселе неукоснительно соблюдавшегося принципа равенства участников системы страхования.

С одной стороны, по замыслу АСВ, повышенное бремя теперь должно лечь на небольшие банки, предлагающие клиентам повышенные ставки процента по вкладам. На первый взгляд, это кажется логичным: получается, что сейчас крупные игроки своими взносами в систему страхования оплачивают банкротство остальных. Однако в числе этих «остальных» есть не только безответственные или недобросовестные участники системы страхования. Гораздо больше среди них обычных частных кредитных организаций. Они не видят другой возможности привлекать средства в неравном соперничестве с государственными банками, которые, пользуясь незаработанными статусными преимуществами и вовсю орудуя рычагом помощи всесильного акционера, вновь отвоевывают у «мелочи» преобладающую долю депозитного и других рынков.

С другой стороны, обсуждается идея о неполных выплатах — либо процентов, либо части размещенных в банках депозитов (предложение министра экономического развития Алексея Улюкаева), либо ограничений для «серийных» вкладчиков, которые, вполне рационально реагируя на щедрость государственной гарантии, без риска потерь инвестируют средства в различные банки в пределах страхового покрытия (предложение президента Сбербанка Германа Грефа). Казалось бы, разумно заставить таких граждан, ориентирующихся исключительно на максимальные депозитные ставки, задуматься над относительными рисками инвестирования, частично лишив их причитающихся по страховке выплат. Однако не слишком логично требовать от рядовых вкладчиков того, что само государство, обладающее гораздо большими объемами информации, а также способностью ее проверять и анализировать, категорически не пожелало делать, осуществив поголовный прием всех банковских «дырок» и «помоек» в систему страхования. Вместо размена дополнительных гарантий на более пристальный надзор, оно фактически прогарантировало населению все риски его отсутствия и сейчас, по сути ничего не меняя, лишь частично свои обязательства снизит.

Но даже повышенный платеж (планируется в размере 250% нормальной ставки страхового взноса) не сможет отвратить недобросовестные банки от выставления «пирамидальных» ставок процента — их «бизнес» вполне выдержит столь небольшие дополнительные издержки.

А вот рядовым кредитным организациям станет еще труднее конкурировать со «слонами».

В условиях закрытых (благодаря той же политике государства) альтернативных источников финансирования, лишенные еще и депозитной подпитки, малые банки рано или поздно не смогут нормально финансировать свою деятельность и, скорее всего, станут клиентами АСВ уже как ликвидатора, а также дополнительными претендентами на выплаты из государственной казны. Нетрудно видеть, что подобный ход событий приведет к поступательному снижению степени рыночной конкуренции и, в конечном счете, к сокращению доходов населения по депозитам и повышению кредитных ставок. Парадоксально, но именно утверждение равной конкуренции на банковском рынке первоначально провозглашалось в качестве одной из главных целей создания системы страхования вкладов.

Однако для восстановления страхового фонда до адекватных размеров страховые взносы должны увеличиться, а платежи из него — сократиться не на считанные проценты, а в разы. На такие меры государство идти не готово, так что система страхования вкладов, по-видимому, продолжит существование как необязательный довесок к чисто государственным гарантиям. Помимо всего прочего, тем самым будет демонтирован и одновременно окончательно дискредитирован еще один реформаторский задел начала 2000-х годов.

Все-таки несчастливая у страхования вкладов судьба в России. Впрочем, не только у него.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 27 мая 2015 > № 1382750 Олег Буклемишев


Белоруссия. Казахстан. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 марта 2015 > № 1323136 Олег Буклемишев

Опасное нетерпение: почему Евразийскому союзу пока не нужна единая валюта

Олег Буклемишев

директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Экономические предпосылки валютного союза на евразийском пространстве либо отсутствуют, либо оставляют желать лучшего

События в сфере евразийской валютной интеграции, ранее относимые в будущее, как минимум, на десятилетие, приобрели ураганный характер. Если в начале марта Владимир Путин поручил правительству и Банку России совместно с центробанками стран ЕАЭС до 1 сентября оценить целесообразность валютного союза, то уже 20 марта на встрече с лидерами Белоруссии и Казахстана, по-видимому, не дожидаясь запрошенных оценок, он заявил о том, что время серьезно поговорить о возможности формирования в перспективе такого союза пришло.

На самом ли деле пришло это счастливое время?

Готовность стран и территорий к валютной интеграции принято оценивать с помощью теории «оптимальных валютных зон», которая была выдвинута в 1961 году лауреатом Нобелевской премии по экономике Робертом Манделлом. В рамках данной теории были обозначены следующие критерии успешной валютной интеграции:

— высокая степень мобильности товаров, капитала и труда, что дает возможность оперативного приспособления экономик путем перераспределения ресурсов под воздействием рыночных сигналов;

— наличие автоматического фискального механизма, способного обеспечить компенсацию странам (территориям), которые на данный момент проигрывают в результате такого ресурсного перераспределения;

— существенная синхронизация бизнес-циклов, что гарантирует однородную реакцию различных территорий на импульсы денежно-кредитной политики со стороны центрального банка.

Считается, что именно поспешность с проведением валютной интеграции при явном несоблюдении в должной мере указанных критериев явилась главной причиной острого долгового кризиса в еврозоне, который начался в 2008 году и, по большому счету, не преодолен и поныне.

Обычно создание единой валюты — это последняя, наивысшая стадия экономической интеграции, а вовсе не ее инструмент.

Пока же, несмотря на определенные подвижки в евразийской интеграции, степень мобильности товаров, капиталов и рабочей силы на пространстве ЕАЭС остается весьма ограниченной. Более того, в последнее время очевидно расхождение экономических политик стран-участниц Союза (в частности, вызванная последствиями российских «антисанкций»), что уже приводит к обострению межгосударственных противоречий и даже возведению новых барьеров, препятствующих свободному трансграничному перемещению ресурсов.

В любом случае, индикаторы интеграции, рассчитываемые Евразийским банком развития, свидетельствуют, как минимум, об отсутствии устойчивой тенденции к экономическому сближению за последние годы. Даже в сфере торговли товарами, где интеграция является наиболее продвинутой, доля взаимного оборота России, Белоруссии и Казахстана к настоящему моменту не превышает 10%, причем она сократилась в 2014 году по всем укрупненным товарным категориям, что никак не может являться доводом в пользу ускоренной валютной интеграции. В свою очередь, режим перемещения рабочей силы, услуг и особенно капиталов внутри ЕАЭС гораздо более затруднен, чем для товаров.

Очевидно, что какие бы то ни было компенсаторные фискальные механизмы, призванные выправлять временные конъюнктурные перекосы в положении различных территорий в рамках ЕАЭС, также на сегодняшний день отсутствуют; их внедрение даже не планируется (единственным эффективным механизмом такого рода сегодня является переговорное мастерство президента Лукашенко). Кроме того, резкое снижение цен на углеводороды означает, что объем финансовых ресурсов, потенциально доступных для такого перераспределения, заметно сократился.

Наконец, о синхронизации деловых циклов на пространстве ЕАЭС пока также говорить никак не приходится: Россия и Белоруссия явно входят в полосу экономического спада, тогда как экономика Казахстана сохраняет устойчивый умеренный рост. Разрыв в текущих страновых инфляционных показателях также весьма существен, заведомо превышая установленный Соглашением о согласованной макроэкономической политике лимит в 5 процентных пунктов.

Кардинально отличаются и подходы к валютной политике: Россия официально перешла на свободное курсообразование, ослабив в 2014 год рубль в реальном выражении примерно на треть, Белоруссия сопротивляется девальвационным тенденциям с помощью мер валютного контроля, тогда как Казахстан после девальвации февраля 2014 года, несмотря ни на что, сохранил приверженность стабильности курса тенге. Приведение этих взаимно противоречивых режимов к одному знаменателю представляется не самым простым делом, в особенности в условиях острого структурного кризиса, переживаемого самой большой экономикой объединения – российской.

Между тем влияние России на экономику и валютную систему Союза трудно переоценить – по состоянию на 2013 год суммарный ВВП Беларуси и Казахстана по паритету покупательной способности достигал лишь примерно 16% от российского. Не в состоянии в корне изменить указанную пропорцию и присоединение к ЕАЭС Армении и Кыргызстана: экономика России будет по-прежнему играть в нем безусловно доминирующую роль (напомним, что при создании евро доля Германии составляла лишь немногим более четверти европейской экономики). В этой связи выбор в качестве единой валюты евразийского объединения любой искусственно сконструированной денежной единицы, кроме рубля, с позиций элементарной логики не будет иметь никакого смысла. Однако венец бессмыслицы – это предложение создать единую валюту ЕАЭС, обеспеченную сырьевым экспортом России и Казахстана.

В любом случае, в своем нынешнем шатком положении российский рубль совершенно не годится на роль валютного «якоря» Союза.

Любая попытка так или иначе зафиксировать по отношению к российской денежной единице курсы тенге и белорусского рубля неизбежно подвергнет эти валюты и экономики соседних стран немалым дополнительным рискам.

Таким образом, на сегодняшний день общепринятые экономические предпосылки формирования единой валюты на пространстве ЕАЭС либо отсутствуют, либо оставляют желать много лучшего. Искусственное подстегивание процессов валютного сближения, чем бы оно ни мотивировалось, чревато вовсе не углублением интеграции, а обострением экономических противоречий и не может не привести к политическому кризису в отношениях России с партнерами по Союзу

Белоруссия. Казахстан. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 марта 2015 > № 1323136 Олег Буклемишев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 19 февраля 2015 > № 1312103 Олег Буклемишев

«На глазок»: как в России произошла тихая денежно-кредитная революция

Олег Буклемишев

директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Главная экономическая новость последних дней прошла практически незамеченной: политика таргетирования инфляции в России приказала долго жить

Пока одобренные в ноябре прошлого года советом директоров Банка России и представленные в бюджетном пакете в Госдуму «Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики на 2015 год и период 2016 и 2017 годов» никто официально не дезавуировал. Стало быть, черным по белому зафиксированные в этом документе положения о завершении многолетнего перехода к инфляционному таргетированию и проведении на его основе денежно-кредитной политики вроде бы продолжают действовать.

Тем не менее 12 февраля на встрече с представителями банковского сообщества в пансионате «Бор» Эльвира Набиуллина провозгласила, что инфляция более не является единственным критерием при решении вопроса об изменении ключевой ставки ЦБ. Теперь политических ориентиров у денежно-кредитной политики три: плюс к инфляционному таргетированию это поддержка экономики и курсовая стабильность.

Гром среди ясного неба? Не совсем. С логической точки зрения ничего удивительного в пересмотре позиции ЦБ, строго говоря, нет: противоречия и недостатки политики инфляционного таргетирования хорошо известны. Неслучайно в течение последних месяцев Банк России подвергался уничтожающей критике слева и справа за отрыв проводимой им политики от жизни. О том, что ее изменение уже по факту состоялось, свидетельствовало внезапное снижение Центробанком 30 января ключевой ставки с 17% до 15%, несмотря на явно нарастающий инфляционный тренд.

Поскольку со стороны Центробанка опровержений информационных утечек из «Бора» не последовало, профессиональное сообщество в целом приняло эту новость на ура и поспешило приветствовать долгожданное «возвращение к реализму», которое вроде бы должно повысить доверие рынков к главному банку страны. Проблема доверия сейчас действительно ключевая, но вот решится ли она в результате «смены вех» или нет — большой вопрос.

Сделанные на закрытом совещании с банкирами заявления Эльвиры Набиуллиной неизбежно порождают достаточно много вопросов, удовлетворительных ответов на которые у широкой публики на сегодняшний день нет.

Вот навскидку лишь некоторые из них:

1) Установлена ли заявленная политика «всерьез и надолго» или это составная часть пакета временных антикризисных мер российских властей?

2) Какой из трех заведомо противоречивых ориентиров изменения ключевой ставки (инфляция, курсовая стабильность, развитие экономики) является приоритетным для Банка России в нынешней конкретной ситуации и как могут меняться эти приоритеты в будущем?

3) Означает ли появление курсовой стабильности в перечне ориентиров для изменения ключевой ставки полный или частичный отказ от режима свободного плавания рубля, ранее заявленного в пакете с инфляционным таргетированием? Если нет, то каким образом Банк России будет проводить грань между необходимостью применения инструментария процентных ставок в целях стабилизации курса и ее отсутствием?

4) На какие параметры (динамика реального ВВП, объемов кредитования или промышленного производства, «разрыв выпуска», номинальная стоимость коммерческого кредита или какие-либо иные индикаторы) будет ориентироваться Центробанк, принимая решение об изменении процентных ставок в целях поддержки российской экономики?

5) Повлияют ли изменения политики Банка России на параметры сделанного им в последней редакции «Основных направлений» экономического прогноза? Или же последствия этих мер будут для экономики полностью нейтральны?

Но тогда непонятно, зачем их вообще вводить?

В самом по себе резком изменении политического курса ЦБ в принципе нет ничего плохого. Но хотелось бы, чтобы объявление о таком изменении производилось до того, как новая политика начнет воплощаться в жизнь. В нашем же случае недавнее решение о снижении ставки стало настоящей неожиданностью для подавляющего большинства специалистов, продолжавших свято верить в заветы «Основных направлений», — из 32 аналитиков, опрошенных агентством Bloomberg, только один смог предсказать такой результат! Теперь же рынок будет гораздо осторожнее относиться к любым принципиальным заявлениям ЦБ, понимая, что ничего святого на самом деле нет и в будущем любые принципы под давлением обстоятельств могут быть точно так же, без предуведомления, пересмотрены.

Вопрос об оптимальном соотношении принципов и дискреции (свободы действий) — один из ключевых в макроэкономической теории. Большая гибкость, безусловно, удобна регулятору, но на практике часто оказывается контрпродуктивной, поскольку увеличивает вариацию рыночных ожиданий и реакций, а также реальных результатов экономической политики. Осмысленное движение в сторону большей свободы действий требует высокого качества институтов, формирующих экономическую политику, в противном случае неизбежна быстрая ее деградация.

Таким образом, доверие к ЦБ в результате пересмотра политики скорее пострадает, чем повысится.

Единственным способом смягчить нанесенный ущерб является публичное разъяснение Банком России своих новых подходов и внесение в Госдуму вместе с кардинальными поправками в бюджетный закон новой редакции Основных направлений единой государственной денежно-кредитной политики, где будут официально даны четкие ответы об основных принципах и приоритетах действий этого института в нынешних непростых экономических условиях.

Если же эти принципы и приоритеты окажутся в серой зоне и принимаемые Центробанком меры будут всякий раз определяться на основе чисто сиюминутных конъюнктурных соображений «на глазок», то результат получится ничуть не лучше, чем с инфляционным таргетированием.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 19 февраля 2015 > № 1312103 Олег Буклемишев


Россия. Весь мир > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 13 мая 2014 > № 1082950 Олег Буклемишев

Нездоровая диета: где искать деньги в эпоху санкций

Олег Буклемишев, директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Надежды на финансовые рынки Китая и арабских стран вряд ли оправданны, а условия на внутреннем рынке ухудшаются

Финансово-инвестиционная сфера, пожалуй, единственная, где санкции западных стран против России оказываются чувствительными — точнее, даже не сами санкции, которые пока носят характер точечных уколов, а угроза их ужесточения в будущем. Кроме того, еще до «территориальных приобретений» российская экономика вступила в рецессию, а непоследовательные действия государства на валютном рынке привели к масштабному бегству от рубля. Все это вкупе с возросшей волатильностью рынков «после Крыма» для многих собственников капитала оказывается запретительно рискованным, и в результате и без того не слишком бурный поток иностранных инвестиций в российскую экономику быстро иссякает.

Возьмем, к примеру, два типа российских компаний, которые до недавнего времени были особенно успешны с точки зрения условий привлечения ими финансирования на внешних рынках. Первые при возможности демонстрировали свою близость к государству и его первым лицам, что мгновенно гарантировало повышенное внимание вплоть до навязчивости со стороны потенциальных инвесторов, ценящих любые неявные страховки от рисков в бурном и непредсказуемом мире российского бизнеса. Вторые, как правило из сферы новой экономики, предпочитали максимально дистанцироваться от политики желательно в сферу «новой экономики», настаивая, что в отличие от традиционных бизнесов тут все чисто и прозрачно, small is beautiful, а инновации все любят, благодаря чему обеспечен позитивный нейтралитет властей, а также диверсификация по отношению к российскому рынку в целом.

После Крыма обе описанные стратегии потерпели крах.

С одной стороны, чем ближе компания к государству, тем больше шансов у нее и/или ее руководства оказаться под огнем корпоративных и/или личных санкций, и, соответственно, вместо дополнительных гарантий инвестор получает в нагрузку повышенные специфические риски (плюс к немалым общероссийским). С другой стороны, не лучше и компаниям, имеющим все основания не опасаться «внешнеполитических» санкций: возросли риски санкций «внутриполитических». Не обеспечивает более защиту и прозрачность-продвинутость-инновационность: все это естественным образом ассоциируется с международными контактами, а отсюда в нынешней мобилизационной реальности уже буквально два шага до публичных обвинений в связях с той или иной зарубежной спецслужбой либо любых других действий властей, которые могут на ровном месте обойтись инвесторам в сотни миллионов долларов.

Так что и перед этими, и перед всеми другими компаниями сегодня встает одна и та же проблема: где и как привлекать средства для рефинансирования ранее привлеченных займов, не говоря уже об инвестициях?

Внешние рынки для российских заемщиков не то чтобы закрылись совсем, но стали значительно избирательнее и дороже.

Ведущие мировые финансовые институты сокращают лимиты риска на Россию (три крупнейших американских банка за квартал уже снизили свои вложения в пределах от 9% до 22%). На международном рынке синдицированных займов, по данным агентства Bloomberg, с начала текущего года российские компании привлекли лишь $5,8 млрд, тогда как показатель за аналогичный период прошлого года был почти в четыре раза больше — $22 млрд. Не сумел рефинансировать свой заем даже Внешэкономбанк, которому ранее никто из контрагентов и не мыслил отказать. Ни одного нового облигационного займа российскими эмитентами на международных площадках с начала марта размещено не было, а на вторичном рынке доходности облигаций правительства и государственных компаний в долларовом выражении выросли более чем на один процентный пункт, а прочих заемщиков — еще больше.

Чиновники оптимистично заявляют, что западные деньги можно с успехом заменить альтернативными источниками, в частности, китайскими или арабскими, а также советуют отечественным корпорациям привлекать финансовые ресурсы на внутреннем рынке.

Но, к сожалению, восточные рынки, несмотря на все свои несомненные достоинства, в принципе не могут стать для российских компаний полноценной заменой в качестве источника финансирования.

Во-первых, изолированность азиатских площадок от остальных мировых финансовых рынков значительно преувеличена, потенциальные последствия санкций могут волновать финансистов Гонконга и Сеула ничуть не меньше, чем обитателей Сити или Уолл-стрит.

Во-вторых, аппетит к российскому риску даже до наступления рецессии и снижения рейтингов в Азии отнюдь не зашкаливал. За последнее десятилетие все российские заемщики вместе взятые выпустили на основных азиатских рынках 11 займов на сумму порядка $2 млрд. Несмотря на все звучавшие в России угрозы отказаться от услуг западных площадок, IPO «Русала», оставившее о себе не самую лучшую память, так и осталось единственным для отечественных компаний на Гонконгской бирже. Иными словами, ожидать взрывного роста объемов финансирования сегодня сложно.

В-третьих, по своим качественным характеристикам азиатские рынки заметно уступают западным. Так, суммарный объем рынка иностранных облигаций в Гонконге не превышает $110 млрд, что почти вдвое меньше нынешней задолженности российских компаний по еврооблигациям. К тому же доступные сроки заимствований там, как правило, составляют 2-3 года, а длинные деньги, дефицит которых в России ощущается в наибольшей мере, отсутствуют.

Конечно, есть крупные китайские и арабские государственные и окологосударственные банки и фонды.

Однако финансирование ими обычно выделяется на особых, принципиально иных, нежели у частников, условиях, и никак нельзя гарантировать, что условия эти окажутся приемлемыми с точки зрения долгосрочных интересов России.

В свою очередь, внутренний рынок замер, привлекать на нем средства не осмеливается даже федеральное правительство, ограничившееся в этом году проведением лишь одного аукциона, который никак нельзя назвать успешным. На фоне роста ключевой ставки Банка России рублевые корпоративные займы за два месяца подорожали еще больше, чем долларовые.

Пересыхание ручейка западных денег, помимо всего прочего, означает, что на внутреннем рынке будет перераспределяться намного меньше финансовых ресурсов и они станут заметно дороже. Анонсированная ЦБ новая модель льготного долгосрочного рефинансирования под инвестиционные проекты в реальном секторе будет доступна только для крупных банков, так что для мелких и средних кредитных организаций дефицит средств еще больше обострится. Для элементарного выживания им придется кардинально резать издержки и на фоне оттока средств населения пускаться во все тяжкие на депозитном рынке, повышая ставки вопреки интересам надежности и угрозам регулятора. В условиях рецессии это позволяет практически безошибочно предсказать продолжение эпидемии отзыва лицензий и новый виток сокращения потенциала кредитования для малых и средних заемщиков, заведомо непривлекательных для банковского «крупняка». Этот провал вряд ли можно будет закрыть за счет создания очередного института развития (Агентства кредитных гарантий) или даже десятка таковых.

Так что нам сейчас не до инвестиций.

Для погашения ранее сделанных займов даже крупные компании и банки вынуждены задействовать резервы, продавать активы и вынимать средства из оборота. Пока хватает.

Но это только начало уплаты по счетам новой внешнеполитической стратегии Кремля.

Россия. Весь мир > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 13 мая 2014 > № 1082950 Олег Буклемишев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter