Всего новостей: 2551619, выбрано 20 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Воеводина Татьяна в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыХимпромСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАгропромвсе
Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 27 июня 2018 > № 2674234 Татьяна Воеводина

Градусник-ЕГЭ

вал невежества и некомпетентности и всеобщее высшее образование

Татьяна Воеводина

Глава Минпросвещения О.Васильева пообещала сделать больше экзаменов, т.к. нынешнее количество предметов, обязательных для сдачи ЕГЭ, недостаточно.

Однако патриотически-ностальгическая общественность не сдаётся и продолжает обличать ЕГЭ как источник всех зол и бед отечественного наробраза. И главное, той зримой кадровой деградации, которую видит каждый, кто пытается найти работника любого профиля.

Меж тем, я убеждена: в рассуждениях о ЕГЭ есть фундаментальная ошибка. Да, кадровая деградация, нарастающее массовое невежество публики, переходящее в прямое мракобесие, полная никчёмность выпускников многих и многих вузов, ощущаемая как что-то привычно-обычное, – да, всё это налицо. Но ЕГЭ тут решительно ни при чём. ЕГЭ – это просто форма проведения экзамена, и ничего больше.

Найдите в интернете вариант ЕГЭ по предмету, который вы хорошо знаете, и попробуйте пройти тест. Это не так-то просто! Чтобы сдать ЕГЭ на хороший балл, надо подлинно много знать и кое-что соображать. ЕГЭ по математике и физике – это просто серьёзная контрольная, которую без знаний не решишь. ЕГЭ по русскому и иностранному тоже без определённых знаний и навыков не пройдешь. Надо уметь понимать писанный и звучащий текст и так сяк отвечать на вопросы по нему. Натаскаться без понимания, как любят говорить критики ЕГЭ – решительно невозможно. Да и что такое натаскаться? Мой муж, выпускник знаменитой 57-й школы, говорил, что учителя им советовали просто решать подряд все задачи. Это натаскивание или нет?

Так откуда же этот вал невежества и некомпетентности?

Ответ прост. Дело во всеобщем высшем образовании. Сегодня в вуз поступают все желающие выпускники школы; места есть. В результате в вузах оказываются абитуриенты с крайне низкими баллами ЕГЭ. Это такой контингент, которому высшее образование вообще противопоказано. Они не имеют никаких предпосылок для обучения в подлинной высшей школе: ни знаний у них, ни усидчивости, ни привычки к умственному труду. Если он одиннадцать лет учился через пень колоду – с какой стати он будет стараться в вузе? Нет такой причины. Но митрофанушек принимают, поскольку «высокобальники» разобраны теми немногочисленными вузами, которые у нас принято называть элитными.

Так что дело не в ЕГЭ, дорогие товарищи, а в том, что школьники очень плохо учатся, вследствие чего сдают ЕГЭ на низкие баллы. Вот и вся загадка. А кто хорошо учится – тот сдаёт ЕГЭ на высокие баллы и легко поступает в топовые вузы. Притом речь не о каких-то гениях (никакая учебная система не рассчитана на гениев и даже на таланты) или об исступлённых зубрилах – просто о тех ребятах, которые так или иначе осваивают программу, читают книжки, стремятся к знаниям. Для меня самой эта незатейливая закономерность в своё время стала своеобразным открытием.

Что такое хорошие баллы? Ответ прост: 90 и больше. 80-90 – это знания пристойного середняка, 70-80 – знания неважнец, до 70 – это, как говорит молодёжь, «ни о чём»; лучше в вуз не поступать, а найти иное применение своим способностям. Педагоги это знают, но политкорректно помалкивают.

Что же в реальности? А вот что. В 2017 году общий средний балл зачисленных на бюджетные места — 68. Средний балл зачисленных на платное — 61,4. (по данным портала «Мел», который ссылается на исследование ВШЭ). Вы только вдумайтесь: средний балл, зачисленных «на бюджет» - 68!!! Это нечто запредельное, что способно изумить даже меня, которую вроде уж трудно чем-то удивить.

Но и это ещё не «днище». Есть у нас ещё и «платники», которых принимают с ещё более низкими баллами. Например, по данным того же источника, в Российский университет транспорта (МИИТ по старому) брали «на платку» с 55 баллами, а в Российский технологический университет (МИРЭА) – с 56.

В этом ЕГЭ виноват? Может, в высокой температуре виноват градусник? Кокнул градусник – и порядок. ЕГЭ – тот же градусник, и вот его градусы-баллы.

Теперь я лучше понимаю бизнес моей знакомой – доцента физики на пенсии. Она обучает студентов, которые поступили в вуз, но учиться не могут ввиду отсутствия базовой подготовки. Клиенты у неё не переводятся. Зачем их приняли в вуз? А вот затем и приняли, что теперь всех принимают.

Если количество вузовских мест будет уменьшено раз в 5-10, то на них можно будет набрать подлинно подготовленных абитуриентов, как это происходит в «топовых» вузах. Им надо бы платить приличную стипендию, на которую можно прожить, спрашивать строжайше, а при нерадении – нещадно выгонять. По окончании – распределять. И никакого платного обучения: это расхолаживает всех – платников, бесплатников, преподавателей.

А остальные выпускники школ с облегчением пошли бы в колледжи (ПТУ и техникумы по-старому) получать практическое и доступное им образование, которое при правильной постановке дела откроет дорогу к интересному и полезному труду. Только вот не хватает этих колледжей. И главное, чего не хватает - рабочих мест в промышленности и сельском хозяйстве. Главное – самой промышленности не хватает. Вот с этого и надо начинать.

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 27 июня 2018 > № 2674234 Татьяна Воеводина


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 20 июня 2018 > № 2674238 Татьяна Воеводина

«Живи сегодня!»

Никто не затевает больших и долгосрочных проектов: за сегодня не успеть, а завтра не существует

Татьяна Воеводина

Поведенческая модель российской молодежи может подорвать основы пенсионной системы. Об этом сообщается в докладе Центробанка «Основные направления финансового рынка на период 2019–2021 годов», опубликованном на официальном сайте ЦБ.

Эксперты Центробанка считают: люди, родившиеся в 1980–2000 годах, копят деньги, однако используют эти средства для получения «качественных впечатлений, по своей мотивации не всегда ориентированных на перспективу», что в свою очередь, может подорвать устойчивость существующей модели пенсионной системы.

«Такая поведенческая черта способна привести к отказу от активного обладания частной собственностью, что также скажется на росте экономики в негативном ключе». Т.е., попросту говоря, молодые копят деньги и тут же спускают на развлечения, удовольствия, поездки, хобби. Квартиру не покупают, на старость не копят – живут, как попрыгунья-стрекоза.

Для того, чтоб улучшить дело, Центробанк планирует создать «дружественную среду» и работать с «поведенческой иррациональностью» молодых клиентов.

Да, молодёжь, в самом деле, не склонна к длительным инвестициям – чтоб это заметить, право слово, не надо быть аналитиком Центробанка. И это вовсе не диво. Удивительно было бы обратное.

Молодые выражают дух эпохи, а он у нас какой? Правильно: «Живи сегодня!». Вот они и живут.

Господствующее чувство жизни – у нас, и на Западе – плоское: прошлого и будущего как бы нет. Как на средневековой картинке, когда ещё не умели рисовать перспективу. Ходовая философия объявляет такое положение правильным и желательным. Оно даже название имеет – «жить в отрезке сегодняшнего дня» - не печалясь о прошлом и не заморачиваясь будущим. А проблемы будем решать «по мере возникновения».

Самое главное, - учит современная мудрость, - это то, что происходит с тобой сейчас, в данную минуту. Надо уметь наслаждаться каждым мгновением жизни, потому что нет ничего ценнее, чем сегодняшний день. Критерием любого жизненного выбора, от малого до крупного, является ответ на вопрос: «Меня это радует?». Всё должно радовать – от прикольных шнурков до лекции в вузе. Не радует? Немедленно бросить! Современный покупатель платит не за предмет, а за эмоции, с ним связанные; по сути он покупает эмоции.

Получать удовольствие постепенно превращается в некий нравственный императив современного человека. Огромное значение сегодня приобретает то, что прежде считалось просто приятным довеском: хороший вид из окна порой повышает стоимость квартиры в полтора раза. Даже место в кафе, где ты проведёшь максимум полчаса, многие выбирают серьёзно и придирчиво: радует? Не радует?

Само по себе это на первый взгляд безобидно и вроде бы не вызывает возражения: да, надо наслаждаться, надо радоваться – что в том плохого?

Однако в этой мотыльковой философии есть большой подвох. Жизнь строго в настоящем исключает любое большое достижение. Потому что для большого достижения приходится жертвовать сегодняшними радостями ради завтрашних или даже – о ужас! – послезавтрашних. Поразительное падение мастерства, умелости, искусности во всех видах искусства, которое мы наблюдаем в последние десятилетия, как мне кажется, объясняется именно культом сегодняшней радости. Сегодня никто не вкладывается в серьёзное, многолетнее обучение чему бы то ни было. Так – настрополился слегка – и порядок.

Будущее отсутствует и в сознании отдельного маленького человека, и в государственном мышлении – ровно в той же мере. Живи сегодня! И живут. Та самая ресурсная экономика, о которой я когда-то писала, - порождение современного чувства жизни. Никто не затевает больших и долгосрочных проектов: за сегодня не успеть, а завтра не существует. Ощущение такое, что всё должно не нынче-завтра провалиться в тартарары, и все с этим согласны, но из политкорректности помалкивают. Но провалится оно завтра, а сегодня надо успеть поесть-попить-повеселиться. В этом потайной (да и не сильно потайной) смысл лозунга «Живи сегодня!».

Часто говорят: как можно строить планы, когда вокруг всё так нестабильно, всё может в любую минуту рухнуть. Тут, мне кажется, переставлены причины и следствия. Нестабильно было с начала времён, но люди всё-таки имели чувство будущего, а сегодня его – нет. Это не связано с нестабильностью. Мало того, вполне возможно, что люди своей коллективной верой в будущее удерживают мир от хаоса и краха. Нет этой веры – и завтра может не наступить.

Вот что проявилось в неправильном инвестиционно-пенсионном поведении молодёжи. Если мы хотим его изменить – начинать надо не с молодёжи. Государство должно показать пример длинной воли и долговременных инвестиций. Хочется верить, что это случится.

А что до пенсии, то молодым надо сказать: её не будет. Хотите иметь накопления на старость – копите сами. А государство должно взять на себя одно – сбережение личных добровольных накоплений. Это, знаете, дисциплинирует всех. То, что происходит сегодня, вносит в сознание молодых путаницу: вроде и будет эта пенсия, а вроде и сами должны что-то копить… Надо внести ясность.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 20 июня 2018 > № 2674238 Татьяна Воеводина


Россия. ЦФО > Образование, наука > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644487 Татьяна Воеводина

Учиться, учиться и учиться

студенты часто выступают тараном или хворостом бунтов, революций и вообще деструктивной бучи

Татьяна Воеводина

«Живут студенты весело в период между сессий», - пелось в старинной песенке. Сейчас вовсю катит сессия, а веселуха - налицо.

Студенты МГУ протестуют против создания фан-зоны на Ленинских, пардон, Воробьёвых, горах. Фан-зона им якобы мешает учиться. Моя дочка, студентка МГУ, рассказывала, что ещё ранней весной собирали подписи под петицией против зоны, но как-то вяло. Она и её товарищи пожали плечами и не подписали, тем более, что учатся они на Моховой. И вдруг буквально накануне чемпионата, когда поздно что-то менять, всё закрутилось с бешеной силой.

INTERFAX.RU сообщило: «На троих студентов МГУ, написавших на рекламной тумбе неподалеку от университета "Нет фан-зоне" (Чемпионата мира по футболу), завели уголовное дело о вандализме».

Дальше – больше: «Мы, нижеподписавшиеся, требуем немедленного прекращения уголовного преследования студентов 1 курса филологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Дмитрия Петелина, Дарьи Беловой и Кирилла Козлова и закрытия абсурдного уголовного дела по обвинению в вандализме (УК РФ ст. 214 – до трех лет лишения свободы), связанному с нанесением граффитина временный картонный указатель фанзоны чемпионата мира по футболу 2018».

А мне на почту пришло приглашение подписать воззвание за освобождение жертв «борьбы роковой».

Заметьте: против фан-зоны протестуют не жители окрестных домов, не пенсионеры, не мамы малолетних детей, а студенты, которым от неё вообще-то ни холодно - ни жарко, а желающему учиться студенту вряд ли что-то способно помешать. Всё это ясно показывает, что инсургентов ведёт опытная и крепкая рука. И они – ведутся: как детишки Навального.

Мой сын-строитель, человек практический, уверенно заявил, что страстотерпцы, эдаким манером норовят трудоустроиться в либеральные СМИ или в соответствующие партии. И то сказать, филфак всегда был местом пафосным, но по части будущего трудоустройства малоперспективным. Что филфак готовит безработных – об этом говаривали ещё в пору моей юности, когда ни о какой безработице в Советском Союзе слыхом не слыхали. Потому очень логично, что люди, пытающиеся замутить бучу в преддверии чемпионата, обращают свой взор именно к филологам, у которых карьерные перспективы самые тощие. С одной стороны, их легко заманить обещанием хоть какой-то работы , а с другой – они не боятся себя скомпрометировать перед будущими кадровиками и хедхантерами участием в буче: кадровикам они в любом случае не интересны.

Не слишком ли жёстко: написали что-то на тумбе – и сразу пришили вандализм? Мне кажется – в самый раз. Студенты, чья молодая энергия существенно превосходит их умственный потенциал, часто выступают тараном или хворостом бунтов, революций и вообще деструктивной бучи. Как таран, они готовы лезть на рожон, как хворост – легко воспламеняются от любого пустяка. Когда-то студенческие так называемые «забастовки» оказались прологом первой русской революции 1905 года. Витте писал тогда: «дело выросло от школьной шалости на степень общественного явления».

Во Франции в 1968 г. студенческие волнения привели к отставке де Голля. Через двадцать лет в Китае студенческое сидение на площади Тяньаньмэнь планировалось как пролог вполне «взрослого» переворота – с танками и всем прочим. «Онижедети» - это хворост, используемый закулисными силами для поджога бунта против действующей власти.

Что могут три филфаковца? Лично они – мало что могут, но, как известно, из искры возгорается пламя. Если бы Янукович в своё время твёрдо приказал ректорам вузов немедленно исключать отсутствующих на занятиях студентов без права восстановления и отсылать хлопчиков в армию – очень возможно, Майдан бы увял, не расцветши.

Студенты не боятся потерять место и заработок, как взрослые трудящиеся, потому готовы бузить по первому призыву. Учиться? Ну, кое-кто учится. А многие в вузе просто проводят время. Это не новость. Так было и до революции. В знаменитых «Вехах» есть статья А.С. Изгоева «Об интеллигентной молодёжи», где он пишет: «Русская молодежь мало и плохо учится, и всякий, кто ее искренно любит, обязан ей постоянно говорить это в лицо, а не петь ей дифирамбы, не объяснять возвышенными мотивами социально-политического характера того, что сплошь и рядом объясняется слабой культурой ума и воли, нравственным разгильдяйством и привычкой к фразерству». Я всем рекомендую прочесть эту статью, особенно тем, кто учится и учит в высшей школе.

А студентам надо твёрдо и без стеснения сказать: ваше дело – учиться, чтобы стать подлинными специалистами и знатоками. А городское управление – это не ваше дело. У вас есть много ваших дел, вот ими и займитесь.

«Итогом безответственной политики властей и оргкомитета чемпионата мира стало выталкивание противников размещения фанзоны на Воробьевых горах в радикальную область и провоцирование их на совершение противоправных действий», - пишут протестанты в своём воззвании.

Кто б их вытолкнул на упорное и повседневное овладение знаниями, умениями и навыками по специальности! Потом ещё и спасибо скажут.

Россия. ЦФО > Образование, наука > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644487 Татьяна Воеводина


Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634504 Татьяна Воеводина

Истина не нужна

мир погружён в густой токсичный туман своекорыстной болтовни

Татьяна Воеводина

РБК сообщает: «Аналитик Sberbank CIB Александр Фэк уволен из компании из-за отчёта о российских нефтегазовых компаниях /…/ В майском отчете Sberbank CIB о российских нефтегазовых компаниях, авторами которого значатся Фэк и Анна Котельникова, главными бенефициарами проектов «Газпрома» по строительству экспортных газопроводов в Китай и Европу («Сила Сибири», «Северный поток-2», «Турецкий поток») являются подрядчики, среди которых «Стройгазмонтаж» Аркадия Ротенберга и «Стройтранснефтегаз» (около 50% принадлежит Геннадию Тимченко и его семье).В нашей компании существуют жесткие процедуры комплаенса, и каждый сотрудник обязан соблюдать их», — заявил старший вице-президент Сбербанка, руководитель Sberbank CIB Игорь Буланцев на вопрос РБК о причинах увольнения Фэка. В случае с Фэком, по словам Буланцева, «мы имеем дело с непрофессиональным отчётом, выполненным с явными нарушениями не только внутренних нормативных документов нашей компании, но и с нарушением этических норм».

Я не о том, кому достаются барыши от Газпрома. Этого я не знаю и судить не могу. Я об универсально распространённом, общеупотребительном подходе к делу: не только к этому, конкретному, делу, а вообще к любому и на любом уровне.

Подход состоит в том, что никого не интересует объективное положение вещей – философски говоря - ИСТИНА. Заметьте, никто из критиков доклада не заявил: на самом деле всё обстоит так-то и так, а доклад лжёт. Лжёт в том смысле, что не отражает объективного положения вещей, а не в том, что наносит кому-то оскорбление, душевную травму или нарушает «комплаенс», т.е., попросту говоря, корпоративные правила поведения.

Объективная истина, т.е. то, что есть на самом деле, никого особо не интересует: ощущение такое, что и «самого дела»-то теперь нет. Исчезло оно, сброшено с корабля современности. Или само вывалилось из колесницы истории на каком-то повороте. Истина исчезла.

Чем она заменена? Мнением. Рассуждениями о том, кому выгодно то или иное мнение, почему оно выгодно, какова расстановка сил вокруг того или иного мнения, какая группировка сильнее, кто там чей, кто кого поддерживает, и кто кому покровительствует. Таков способ мышления большинства современных людей, активно поддерживаемый СМИ. Он распространён повсюду: от администрации средней руки компании до самых высших сфер. Комментаторы моих писаний в интернете чаще обсуждают моё происхождение, прошлые и нынешние занятия, чем то, о чём я пишу. «Установление истины по делу», выражаясь уголовно-процессуальным слогом, никого не вдохновляет. Истина – это убогая Золушка, сидящая в тёмном углу и никому не интересная. Не до неё! Все страшно заняты.

Каждый дудит в свою дуду, скликая свою аудиторию. У одного дуделка огромная, богатая, потому что содержит его богатей вроде Газпрома, у кого-то дуделка маломощная, бедноватая, соответственно и аудитория у него пожиже. Но подход у всех один.

Бесспорно, во все времена истину было трудно найти. Философы рассуждали о критериях истины, учёные стремились её постичь, простые люди тоже хотели знать, как обстоит дело в реальности. Новость сегодняшнего дня состоит в том, что истину не только не находят, но и не ищут, её не хотят знать. Валом валящие сенсации и разоблачения – это не поиск истины – это способ пощекотать нервы и заодно прищемить оппонентов – не более того.

Падение интереса к истине радикально изменило отношение ко лжи. Сегодня ложь не только не постыдна и не наказуема, она во всём мире – норма жизни. Нынче она называется пиаром. Коммерческий аналог – реклама. Весь мир погружён в густой токсичный туман своекорыстной болтовни, которая ничего не значит, никого ни к чему не обязывает, и никто «за базар» не отвечает. Простой человек окружён сплошными фейками-фальсификатами: от новостей до лекарств.

Известные слова Спасителя: «Единожды солгав, кто ему поверит?» - больше не актуальны. Сейчас вообще исчезло противопоставление «верят/не верят». Никто никому особо не верит, а слушают больше тех, кто лучше раскручен, да и говорит занятнее. Сегодня сказать десять глупостей предпочтительнее для репутации, чем сказать одну умную вещь, а сказав сто, лучше тысячу глупостей – ты автоматически становишься экспертом по данному вопросу. Универсальными экспертами по всем вопросам нынче являются так называемые звёзды. Они учат всему: кулинарии, садоводству, воспитанию детей, политике.

Иногда утверждают, что стремление к истине, т.е. постижению подлинного положения вещей – это свойство индустриальной цивилизации, а мир-де живёт в информационной. Мне же думается, что отвержение истины – это признак цивилизационного упадка, конца. Так ветхий старик часто не хочет знать подлинного положения дел в семье, довольствуясь благостной картинкой. Зачем ему знать? Он всё равно ничего не может изменить, да и жить ему осталось недолго. Такому человеку отвергать истину – оправданно и полезно.

Однако если мы, вся страна, хотим изменений, роста, развития – мы обязаны снова начать стремиться к истине. Хотя бы для начала стремиться. Если хотим жить.

Илл. Н.Ге. Что есть истина?

Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634504 Татьяна Воеводина


Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 30 мая 2018 > № 2628956 Татьяна Воеводина

Восхождение к Госплану

за пять лет можно радикально изменить жизнь – и жизнь отдельного человека и жизнь страны.

Татьяна Воеводина

Недавно СМИ сообщили: «Президент РФ Владимир Путин высказался против возврата к регулированию производства по советскому образцу».

Как сообщило ТАСС, это было сказано на встрече с Советом законодателей. Путин прокомментировал озвученные предложения о квотировании производств и размещения производственных сил, а также напомнил, что власти уже применяют меры для избежания негативных издержек перепроизводства. «Но ни в коем случае нельзя нам скатиться к новому изданию советского Госплана, — подчеркнул Президент. — Там уж они настолько все регламентировали, что это просто убило или, собственно говоря, в значительной степени нанесло [вред], во всяком случае, экономике. Мы, конечно, не можем это повторять».

Скатиться к советскому Госплану и впрямь нельзя: просто потому что советская система планирования при всех её дефектах, пороках и провалах – в наши дни суть недосягаемая управленческая высота, на которую можно лишь взирать с почтительным изумлением, стоя у подножья и задрав голову. Потому всякое движение в сторону планирования на уровне всего народного хозяйства – это движение вверх, это трудное восхождение, на которое власти не решаются.

К большому сожалению, специалисты, которые знали, как это делается, частью вымерли, частью глубокие старики. Было бы крайне полезно собрать тех, кто остался, и изучить их опыт. И делать это надо скорее. Сформировать бригаду экономистов и хотя бы зафиксировать их знания. Иначе – всё уйдёт навсегда. Это можно и нужно сделать немедленно.

Неоспоримо: если суждено нам совершить тот самый прорыв, к которому зовёт нас Президент, то сделать это можно только посредством планирования. Собственно, это люди понимали очень давно: если требуется ускоренное развитие, быстрое преодоление отсталости – нужно планирование. Почему? Да очень просто. План намечает основные направления движения, указывает приоритеты и позволяет сосредоточить ресурсы, которых всегда не хватает, на направлении главного удара. При этом именно план позволяет избежать уродливой односторонности, монокультурности.

Сама идея Госплана возникла в России ещё в царское время, большевики, получив власть, довели до ума то, что в зачатке уже было придумано раньше, включая пятилетки. Пятилетка – это вообще удивительный временной отрезок: за пять лет из школьника получается молодой специалист, за следующие пять лет он становится специалистом зрелым. За пять лет можно радикально изменить жизнь – и жизнь отдельного человека и жизнь страны. В СССР за две пятилетки была создана индустрия, за одну - восстановлено разрушенное войной хозяйство.

Мы живём без плана уж пять пятилетий – и что? За это время реальный ВВП сократился на 45-46%, промышленное производство упало на 60%, в том числе обрабатывающие отрасли продемонстрировали падение примерно на 80% - в пять раз. Высокие технологии с высокой добавленной стоимостью - спад в 20-40 раз. Мы до сих пор находимся по объему производства на уровне 1950-х гг. Накопления основного капитала упали более чем на 49%, и мы до сих пор не доходим до уровня 1990 г. Эти цифры сообщили на 4-м Московском Экономическом Форуме. Такие потери не компенсируют рестораны и торговые центры, и даже стадионы.

Планирование есть и в Китае, и во многих так называемых капиталистических странах; в Индии, обогнавшей в прошлом году по темпам роста Китай, есть прямо-таки пятилетки.

Да, Президент прав: в СССР планирование, по-видимому, было чересчур жёстким. Но ведь это можно было поправить. Поправить всегда легче, чем создавать наново, с нуля, в чистом поле. Сейчас мы, скорее всего, именно в таком положении.

Меж тем современные информационные технологии делают планирование и отслеживание мириад показателей вполне достижимым делом, чего не было во времена СССР. Вот где нужна пресловутая «цифра»!

Крайне важно ещё вот что. «Способность экономики быстро увеличивать объёмы оборонной продукции и услуг в нужное время — одно из важнейших условий обеспечения военной безопасности государства. К этому должны быть готовы все стратегические и просто крупные предприятия независимо от форм собственности», — заявил Президент в конце прошлого года. Загадочно, как этого возможно достичь без государственного планирования. А ведь война, скажем прямо, как никогда реальна. А военная мобилизация экономики без планирования – невозможна.

План – в частной жизни и в жизни народа – создаёт мощную тягу, сознание того, что и зачем мы делаем. План делает жизнь осмысленной.

Когда рушили СССР, первом делом старались скомпрометировать народнохозяйственное планирование и восхваляли «невидимую руку рынка». И народ купился на это. В 1990 г. в журнале «Вопросы философии» напечатали довольно поверхностное эссе Фридриха фон Хайека «Дорога к рабству» (в оригинале – «к крепостному праву»). Туда, по его мнению, ведёт планирование. Тогдашняя интеллигенция была в восторге: вот она – обретённая истина! Сегодня, по данным Левада-Центра, более половины опрошенных выступает за государственное планирование. Пора бы и к делу перейти.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 30 мая 2018 > № 2628956 Татьяна Воеводина


Россия > Экология > zavtra.ru, 2 мая 2018 > № 2616274 Татьяна Воеводина

Мусор - проблема философская

проблему отходов решить нельзя

Ключевая тема нынешнего политического сезона — мусор. Положение у нас — повсюду — и в самом деле, аховое. Но прежде чем рассуждать, негодовать, изобличать, кивать на "цивилизованные" страны, надо с кристальной ясностью осознать вот что. Проблему мусора решить нельзя. В принципе. В силу закона сохранения вещества Ломоносова — Лавуазье. Наш универсальный гений формулировал его лапидарно: "…сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому… ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте". Перерабатывая мусор (например, сжигая), мы видоизменяем его химически, но не уничтожаем. Он остаётся — просто в другой форме и в другом месте. Собственно, борьба граждан с мусором — это борьба за то, чтобы грязь и гадость была не у нас под носом, а где-нибудь там, подальше. Когда граждане митингуют против мусоросжигательного завода, они просто требуют, чтобы его построили под носом у кого-то другого, а не у них.

Вся гигантская возня вокруг сбора и переработки мусора — это борьба со следствием. А причина — это наша цивилизация, построенная на ложных основаниях. Чтобы "колёса капитализма" крутились, необходимо наращивать потребление, а для этого нужно производить монбланы дешёвой завлекательной дребедени мотылькового срока жизни. Чтоб было завлекательнее, нужны яркие броские упаковки. Известный философ Александр Зиновьев верно заметил: метафора современного человека-потребителя — это труба, куда с одной стороны засасываются вещи, а с другой они тотчас со свистом вылетают на свалку. Именно такой человек нужен капитализму, такого он воспитывает и формирует: с помощью СМИ, рекламы, образования. Так что надо понимать, что проблема мусора — не техническая. Она — жизненная, философская, религиозная. Надо спрашивать не о том, что делать с мусором, а о том, как жить.

Понимая всё это, поговорим, тем не менее, о переработке мусора. У нас эта отрасль очень отсталая. Обычный способ обращения с мусором — это валить его в выработанный песчаный карьер. Это даже не полигон, а просто помойка. Там стоит вонь, ядовитый фильтрат проникает в грунтовые воды. Полигон — это инженерно оборудованный объект, где не допускается распространение фильтрата, где отводится и утилизируется свалочный газ и т. д. Ничего прекрасного в этом сооружении нет, но это некий шаг вперёд. Потом его, как Кучинский полигон, накроют плёнкой, землёй, будут отводить газ, возможно, использовать его.

В странах, которым мы подражаем, принято сжигание мусора. У нас есть ряд заводов, поставленных нам из Европы. В Швеции, например, в каждом муниципалитете есть свой небольшой заводик по сжиганию мусора. Там на этой энергии вырабатывается электричество.

Ничего сказочно прекрасного в этом нет: в результате сжигания образуется ядовитая зола, с которой подлинно нечего делать, только захоранивать.

Опасны ли выбросы этих заводов? Как насчёт легендарных диоксинов, которыми все друг друга пугают? Если температура достаточно высока — диоксины практически не образуются. Но, к несчастью, понижают температуру органические отходы. У кого есть участок — органику легко компостировать, производя ценное удобрение для сада-огорода (я лично так делаю). Но что делать с нею в городском быту? Можно использовать специальные измельчители и спускать в канализацию, но справятся ли очистные сооружения — большой вопрос.

Сейчас принята правительственная программа "Чистая страна", ориентированная на мусоросжигание. Цель: 50% вторично перерабатывать и 50% сжигать. Это было бы шагом вперёд. Но чтобы вторично перерабатывать — надо сортировать мусор. Приучить к этому народ — не просто. Мне кажется, надо принудительно повысить залоговую цену на, положим, пластиковую тару, чтобы выгодно было её сдавать. Сдавали же мы когда-то бутылки и даже старые тряпки. Если за дело взяться всерьёз, можно научить народ разделять мусор. Ведь каждый из нас производит примерно по килограмму мусора в день — и мы далеко не чемпионы среди народов.

Можно ли реально решить проблему мусора по существу? Можно, но только изменив "весь строй жизни". В центре интересов должны стоять духовные вопросы, люди должны самоутверждаться не потреблением, а чем-то иным: творчеством, благочестием. Тогда окажется, что вещей человеку нужно гораздо меньше, чем сегодня. Должна быть запрещена реклама. Должны производиться крепкие долгоживущие вещи из натуральных материалов, которые разлагаются, не загрязняя среду: мебель из натурального дерева, одежда из хлопка и шерсти. Вся техника должна быть ремонтопригодной и долгого срока жизни. Минимальная и тоже натуральная упаковка. Продажа развесных товаров, оборотная тара. Я принадлежу к поколению, которое ходило за молоком с бидоном, покупало сметану в свою банку, а любимую пастилу мне клали в детстве в "фунтик" из крафт-бумаги. Помню и соки, которые наливали в магазине из стеклянных конусов с краниками. Сегодня над этим стебаются "антисоветчики вдогонку", а это именно и есть экологически ответственный образ жизни. Альтернатива — всеобщая свалка. Выбирайте, господа.

Татьяна Воеводина

Россия > Экология > zavtra.ru, 2 мая 2018 > № 2616274 Татьяна Воеводина


Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 28 февраля 2018 > № 2513546 Татьяна Воеводина

Ещё раз про еду

Борьба за еду «совков» с «либералами»

Борьба «совков» с «либералами», «патриотов» с «антисоветчиками вдогонку» развернулась по самому широкому фронту. Важнейший театр боевых действий – еда. В интернете, в том числе и на сайте «Завтра», то и дело появляются публикации о том, как ели в Советском Союзе, изобличаются русофобские измышления на этот счёт, приводятся личные воспоминания о том, как было ужасно или, напротив, прекрасно, в зависимости от вкусов автора – идеологических вкусов, а не пищевых, ясное дело. Понять можно: еда – тема всем близкая и никого не оставляющая равнодушным.

Мне, как и всем, жившим в ту пору, есть, что вспомнить. К тому же я шесть лет была с едой непосредственно профессионально связана: работала московским представителем итальянской компании, принадлежавшей группе ФИАТ, которая строила заводы пищевой промышленности в разных странах мира. Я ездила в разные города, по разным пищевым предприятиям и увидела советский пищепром изнутри. Было это в эпоху краха – в начале 90-х, однако же есть люди не прекращали, и пищевое производство не останавливалось и даже понемногу развивалось. Мне даже удалось залучить иностранных инвесторов на мою историческую родину – в Тулу, где построили завод по производству сока, работающий и сегодня.

Сравнения советской и нынешней еды в большинстве публикаций напоминают сравнение «чернильницы и свободы воли», как выражались в старину. Вообще, серьёзные сравнения – дело непростое. Как сравнивают? «Либерал» наскакивает на «патриота»: «В вашем любимом Эсэсэре за едой давились в бесконечных очередях»; «патриот» темпераментно парирует: «Зато всё натуральное было! Съедобное! Не то что теперь – сплошная химия». «Ага, натуральное! – вступает какая-нибудь блогерша, успевшая походить в детсад при «совке». – Детям давали мерзотную, липкую, остывшую кашу на воде. Это, по-вашему, натуральное?». «И в кафе было не попасть! А теперь кафе-рестораны на каждом углу», - добавляет удачливый старикан, которому средства сегодня позволяют жуировать жизнью в затейливых точках общепита.

Забавно, что правы все, и все же – неправы. Если сравнивать такое обширное явление, как еда, в СССР и сегодня – надо сравнивать его однородные аспекты.

Намечу некоторые.

Сколько производилось пищевого сырья в России при советской власти и теперь? Сравнение пока не в нашу пользу. Года два назад на Московском Экономическом Форуме была приведена табличка: на уровне какого года находится наше сельхозпроизводство по разным показателям. Сравниваются показатели 2015 года с аналогичными дореформенными показателями РСФСР. По зерну мы находимся на уровне 1970 г., по сахарной свёкле – на уровне 1989 г., по картофелю – 1940, скот и птица на убой – 1987, молоко – 1957, яйца – 1982.

Производство зерна в последние годы существенно возросло, растёт экспорт, но приходить в восторг – явно рано. Будет развиваться животноводство – зерна потребуется очень много.

Сильно изменилась структура производства. При советской власти, например, главным мясом была говядина, сегодня – курятина.

Как питаются люди? Тут всё не так очевидно, как кажется. В советское время иностранцы считали одной из загадок нашей жизни то, что в магазинах всё очень скудно, а в домах – сытно и хлебосольно. За границей – наоборот: в супермаркетах – изобилие, а в домах – всё очень умеренно.

Сегодня изменился характер питания – и не в лучшую сторону. Много потребляется всяких снеков-перекусов – в общем, «мусорной пищи», как выражаются её изобретатели – американцы. При этом многим не хватает белка, фруктов.

«Тогда был дефицит и пустые прилавки, а сегодня всё есть», - говорят «либералы».

На самом деле, причина легендарного советского дефицита – в неравновесных ценах, то есть в ценах назначенных, политических. Стоило «отпустить» цены, как они тотчас установились на равновесном уровне: когда ещё покупают, но уже не сметают всё с прилавков. Такие цены искони были на колхозных рынках, и там всегда всё было, без всякой очереди. Сейчас рынком стало всё – вот вам и изобилие. Изобилие это относится к области явления, «картинки». Известный экономист С.С. Губанов показал, что именно сегодня наблюдается массовое и углубляющееся недопотребление: дефицит никуда не делся, но ушёл из зоны видимости. А в зоне видимости возникло изобилие.

«Тогда всё было натуральное, а теперь сплошная химия и Е-добавки!» - говорят любители СССР. Да, добавки широко используются – в частности, страшные нитраты и нитриты в колбасе (которые, впрочем, использовались и тогда: именно они сохраняют розовый цвет варёной колбасы, иначе она была бы серая). За прошедшие годы в нашей стране была создана современная пищевая промышленность – со всеми её плюсами и минусами. В разы увеличились сроки хранения продуктов, отчасти благодаря упаковке, но и добавки играют свою роль. Сейчас имеются продукты разной цены и, соответственно, разного качества и уровня, так сказать, натуральности. Этого не было в СССР. Про «химию» вообще ходит много легенд, которые стоит обсудить отдельно. Это я и намереваюсь сделать в ближайшее время.

Татьяна Воеводина

Россия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 28 февраля 2018 > № 2513546 Татьяна Воеводина


Россия. Весь мир > Химпром > zavtra.ru, 21 февраля 2018 > № 2507859 Татьяна Воеводина

Недовнесём, но вывезем!

о рекордном экспорте российских удобрений

Русский человек легко переходит от самоуничижения к шапкозакидательской гордости, и эти два состояния у него чередуются на манер перемежающейся лихорадки. Нынче мы в горделивой фазе. Вот и сайт «Сделано у нас» оповещает:

«В 2017 г. Россия экспортировала 34,35 млн т минеральных удобрений. Это стало новым рекордом, значительно превысившим прежний максимум 2015 г. — 31,65 млн т. В 2016 г. экспорт равнялся 31,51 млн т, таким образом, рост к предыдущему году составил 9% или 2,84 млн т — это весьма значительные показатели.

В мировом масштабе Россия в XXI в. сохраняет позицию крупнейшего экспортера удобрений (лишь в 2015 г. она уступила Китаю 8%). При этом Россия — единственный крупный экспортёр удобрений, поставляющий все 3 основные их вида: азотные, калийные и смешанные (сложные).

По нашей оценке, Россия спустя 3 года вернулась на первое место в мире по экспорту азотных удобрений, опередив Китай, который значительно уменьшил их вывоз (примерно до 11-11,5 млн т)». Такие вот мы герои-молодцы.

Наверное, кому-то, безмерно далёкому от земли, покажется: встаёт с колен Россия – и зерно вывозит, и удобрения. Потому что простая, естественная точка зрения такова: за границу продают излишки, т.е. то, чего в избытке дома. Но увы, мы вывозим не излишки, а то, что насущно нужно на родине. До революции 1917 г. это было зерно: вывозили на фоне хронического недоедания. Была даже знаменитая формула, приписываемая министру финансов Вышнеградскому: «Не доедим, но вывезем!» (впрочем, есть мнение, что сказано это было с горькой иронией).

Сегодня похожая история – с удобрениями. По данным портала Total-rating.ru, в России вносится в среднем 16 кг минеральных удобрений на га. Разумеется, реальные цифры в приличных хозяйствах очень отличаются: в нашем хозяйстве мы вносим 150-200 кг., но средние цифры – вот такие. При этом в Белоруссии вносят 271 кг (что понятно: почвы бедные), в Польше 213, в Германии 198.

И мы, при среднем внесении в 16 кг, патриотически гордимся экспортом минеральных удобрений! Есть данные, что мы находимся по показателю внесения минеральных удобрений на уровне 1964 г. Мы заездили нашу землицу-матушку, словно тощую деревенскую клячу, не возвращая ей даже тех питательных веществ, которые растения выносят из почвы. Это ведёт к постепенной деградации почв, что в дальнейшем поправить будет очень трудно. Не хочется повторять высокопарных банальностей насчёт того, какую землю мы оставим детям и внукам: это каждый может сам сообразить. Оставим выпаханные поля и экологическое загрязнение от химического производства, потому что производство минеральных удобрений – это большая химия.

Почему так происходит? Понятно, почему: нашим крестьянам удобрения не по карману. Прелестная картинка: наши крестьяне в свободной рыночной конкуренции за собственные русские удобрения проигрывают иностранному субсидированному фермеру. Тому самому, которому на гектар посевов государство платит в 20-30 раз больше, чем у нас. Потому удобрения и уезжают за границу, что не находят платежеспособного спроса внутри страны.

Как можно помочь делу? «Если б я была царица», я бы брутально запретила экспорт минеральных удобрений. Это дело очень важное – и срочное. Надо хотя бы остановить деградацию земель, не говоря уж об улучшении. Но тогда надо или давать целевые субсидии крестьянам на удобрения, или компенсировать убытки производителей удобрений. М-да, трудновато быть царицей – даже мысленно… Вообще, по уму, такие стратегически важные производства не должны находиться в частных руках.

В любом случае, пора выкинуть на помойку рыночную догму: наращивание экспорта – высшая цель и универсальный критерий успеха. Да, для страны типа Италии экспорт – жизненно важен, поскольку ёмкость внутреннего рынка не достаточна и нужно закупать отсутствующее сырьё. Оттого в Европе издавна и молятся на экспорт, ставят его во главу всей экономической деятельности. У нас совсем не та ситуация. Нам нужно в первую очередь не завоёвывать чужие рынки, а отвоевать свой, весьма ёмкий.

Для начала хорошо бы нам обеспечить себя едой на 100%. В 2017 г. мы ввезли продовольствия на 24,36 млрд. Долл., а вывезли на 16,7 млрд. И не надо про «ананасы в шампанском»: мы ввозим порядочно мяса, яблок и прочих обычных вещей.

Больше ста лет назад раскаявшийся революционер Лев Тихомиров писал в брошюре «Вопросы экономической политики» (1899 г.): «Вся наша экономическая политика должна исходить из помышления о потребностях внутреннего рынка. Цель экономической политики России – страны великой, имеющей внутри себя все необходимые и разнообразнейшие средства для существования, – сводится в целом к созданию могучего, самоудовлетворяющегося производства, добывающего все нужное для населения и обрабатывающего эти продукты во всем разнообразии и совершенстве, какие только допускаются культурой и техникой данной эпохи». Вот к чему надо стремиться, наплевав на болтовню об ужасах автаркии и железного занавеса. А когда достигнем – тогда и будем патриотически гордиться. Не раньше.

Татьяна Воеводина

Россия. Весь мир > Химпром > zavtra.ru, 21 февраля 2018 > № 2507859 Татьяна Воеводина


Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 24 января 2018 > № 2477625 Татьяна Воеводина

«Если завтра в поход…»

под болтовню о трудностях жизни растим молодое поколение, приспособленное для проживания разве что в Обломовке

Татьяна Воеводина

Всё чаще сверкает дальней зарницей тревожное слово «мобилизация». Даже и не слово пока, а так – смутный намёк. Вот недавно проскользнула такая информация. Крупные предприятия России должны быть готовы к оперативному перепрофилированию своей деятельности. Как заявил президент РФ Владимир Путин, одним из важнейших условий обеспечения безопасности государства является способность экономики быстро увеличивать объемы оборонной продукции и услуг в нужное время.

Вообще-то предприятия должны иметь план работы в «нужное время», увязанный со смежниками, с поставщиками сырья и всем прочим. В одностороннем порядке, без общего плана - это неразрешимая задача. Накануне Великой Отечественной такой план был, потому и сумели перейти на выпуск военной продукции и самые мирные заводы. И план эвакуации был. И в советское время все до единого завода знали точно, что они должны делать «в нужное время», а не сочинять и не гадать. Что же, теперь, выходит, этого нет, а высшее руководство лишь выражает пожелание, чтоб было? А может, есть, но глава государства напоминает, чтоб народ не расслаблялся? Я, рядовой телезритель и читатель интернета, об этом могу только предполагать.

А вот что не предположение, а факт – это всеобщий расслабон. То есть состояние, обратное мобилизованности. Под немолкнущую болтовню о трудностях жизни мы растим молодое поколение, приспособленное для проживания разве что в Обломовке с мамками-няньками. Ну, может, ещё для сидения в офисе в окружении трёх К: кофе, кондиционер, клавиатура. Детей, даже и вовсе не богатых семей, принято держать возле мамкиной юбки до самых зрелых лет, оберегая от всякого контакта с реальностью. С реальностью физической, и с реальностью социальной. То, что дети перестали самостоятельно гулять во дворе – это была своего рода культурная революция, изменившая господствующую в умах картину мира. В результате мир предстаёт перед ними как что-то пугающе-враждебное, непонятное и очень опасное, от чего надо укрыться, забаррикадироваться.

Вот результаты такого «подъюбочного» воспитания. Сын знакомой по конкурсу поступил в школу для одарённых детей. И вот в порядке тим-билдинга в начале учебного года учительница повела их куда-то. И что же выяснилось? Среди десятиклассников были такие, кто не умел ходить по улице: останавливаться перед светофором, войти в метро. Эти практически взрослые люди ни-ког-да самостоятельно не передвигались по городу.

А по-другому и быть не может! Моя сотрудница рассказала, что в одной из центральных школ Москвы на экскурсии можно отправляться только в специально арендованном автобусе и непременно с медсестрой.

Кого мы растим? Известно кого: социальных инвалидов. Ведь воспитание происходит не тогда, когда мы что-то воспитательное декламируем и декларируем. Ребёнок воспитывается всем строем жизни. Так вот автобус с медсестрой воспитывает и внушает бессилие и неспособность ни к чему – то, что психологи называют выученной беспомощностью. Какая там мобилизация! Сдаться, сдаться всем, кто только пожелает; лучше заранее и заблаговременно.

Детей так воспитывают, потому что жизнь стала гораздо опаснее? Мне кажется, что большая часть опасностей – в СМИ и в нашем воображении. А ещё в общем неумении их избегать и вообще взаимодействовать с жизнью. Существует два типа поведения при встрече с опасностью: спрятаться и нарастить силу. Мы неизменно выбираем первый. Наименее перспективный.

Несколько лет назад моя дочка ездила в туристический лагерь на Белом море. Жили в палатках, ходили в походы, в том числе на лодках, готовили еду на кострах. А через год оказалось, что лагерь закрыли по причине необычайной опасности, а руководителей, от которых дочка была в восторге – едва не посадили.

Подросткам необходимы трудности, даже небольшой риск – только так формируется характер. Мне кажется, пресловутые «зацеперы» - это болезненная реакция на гиперопеку, на инвалидское воспитание.

Расслабон бывает и социальный: не попала деточка в вуз на бюджет – родители заплатят.

Так только у нас? Нет, везде. В США даже возникла общественная организации по борьбе с гиперопекой «Let grow» («Дай вырасти»). «Родители сначала не отпускают ребёнка одного в школу, а потом этот ребёнок вырастает и оказывается не готов ни к одному реальному испытанию», - пишут её активисты. Моя дочка в 13 лет оказалась в детском лагере в Нью-Йорке. Однажды на экскурсии, отбившись от группы, она – вообразите! – вернулась в лагерь. Своих руководителей и друзей она нашла в большом волнении. Её встретили аплодисментами: она – одна! – в незнакомом городе! – сумела сориентироваться! – и вернулась!

Теперь я понимаю их изумление.

Перед Великой Отечественной войной целенаправленно готовили молодое поколение к серьёзным испытаниям. Всё творчество Гайдара было такой подготовкой. Школьники постоянно ходили в походы – это была тренировка перед походом военным. Впечатляет окончание стихотворения Агнии Барто, написанного аккурат в 1941 г.: «Когда человеку/Двенадцатый год,/ Пора ему знать,/Что такое поход».

А нынешним – не пора ли?

P.S. Прочтите эти два детских стихотворения той, предвоенной, поры и, как говорится в известной рекламе, почувствуйте разницу. Между мобилизацией и расслабоном.

Сергей Михалков

Про мимозу

Это кто накрыт в кровати

Одеялами на вате?

Кто лежит на трех подушках

Перед столиком с едой

И, одевшись еле-еле,

Не убрав своей постели,

Осторожно моет щеки

Кипяченою водой?

Это, верно, дряхлый дед

Ста четырнадцати лет?

Нет.

Кто, набив пирожным рот,

Говорит: - А где компот?

Дайте то,

Подайте это,

Сделайте наоборот!

Это, верно, инвалид

Говорит?

Нет.

Кто же это?

Почему

Тащат валенки ему,

Меховые рукавицы,

Чтобы мог он руки греть,

Чтоб не мог он простудиться

И от гриппа умереть,

Если солнце светит с неба,

Если снег полгода не был?

Может, он на полюс едет,

Где во льдах живут медведи?

Нет.

Хорошенько посмотрите -

Это просто мальчик Витя,

Мамин Витя,

Папин Витя

Из квартиры номер шесть.

Это он лежит в кровати

С одеялами на вате,

Кроме плюшек и пирожных,

Ничего не хочет есть.

Почему?

А потому,

Что только он глаза откроет,

Ставят градусник ему,

Обувают,

Одевают

И всегда, в любом часу,

Что попросит - то несут.

Если утром сладок сон -

Целый день в кровати он.

Если в тучах небосклон -

Целый день в галошах он.

Почему?

А потому,

Что все прощается ему,

И живет он в новом доме,

Не готовый ни к чему.

Ни к тому, чтоб стать пилотом,

Быть отважным моряком,

Чтоб лежать за пулеметом,

Управлять грузовиком.

Он растет, боясь мороза,

У папы с мамой на виду,

Как растение мимоза

В ботаническом саду.

***

Агния Барто

Про Егора

Мы отправляемся в поход,

В лесу назначен сбор.

— Боюсь, погода подведёт! —

Волнуется Егор.

Он звонит в бюро погоды:

— Как, товарищи, дела? —

Говорят в бюро погоды:

— Двадцать градусов тепла.

Солнце скрылось на минутку —

Он испуган не на шутку.

Он звонит в бюро погоды:

— Сколько градусов в тени?

Говорят в бюро погоды:

— Мальчик, больше не звони!

Он берёт с собой аптечку,

Молоток, фуфайку, свечку,

Палку — лазить по горам,

Хлеба целый килограмм,

Перочинный ножик, фляжку,

Одеяло и рубашку.

На траве ещё роса,

В чаще птичьи голоса…

Нам казалось — вот мы входим

В первобытные леса.

Мы прошли зелёным бором,

На опушке спели хором.

Вдруг ребята закричали:

— Посмотрите, что с Егором?

Нет, Егору не поётся,

Он устал, едва плетётся,

Он шагает невесёлый —

У него мешок тяжёлый.

Мы сказали: — Отдохни,

Сядь под деревом в тени.

Мы тебе оставим карту —

Ты потом нас догони.

Сел Егор и вынул флягу:

— На минутку я прилягу.

Он проснулся… Тишина…

Песня больше не слышна.

У него в руках листок —

Путь указан на восток.

Все ушли, отряд далёко.

Поглядел Егор вокруг:

— Тут совсем и нет востока,

Только север здесь и юг.

Уже четыре дня подряд

Все про Егора говорят:

Восток он спутал

С севером!

Пшеницу спутал

С клевером!

Со своим большим мешком

Еле-еле шёл пешком

И, сердитый и хромой,

Позже всех пришёл домой.

Когда человеку

Двенадцатый год,

Пора ему знать,

Что такое поход.

1941

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 24 января 2018 > № 2477625 Татьяна Воеводина


Киргизия. Казахстан. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 18 апреля 2017 > № 2144175 Татьяна Воеводина

 Азиатский обмен

не кириллица, а мы, русские, Россия не интересны другим народам

Татьяна Воеводина

В Киргизии и – ещё раньше – в Казахстане решили перейти с кириллицы на латиницу. Тут требуется подготовительная работа, но направление движения – обозначено.

Ещё раньше на латиницу перешёл Азербайджан – ради унификации с Турцией.

Эксперт «Завтра» Татьяна Миронова считает: «Кириллический алфавит – более совершенный по сравнению с латинским. В нём больше букв для мягких, свистящих, шипящих звуков. Всё это способствует выражению специфики тюркских казахского и киргизского языков». Я не думаю, чтобы кириллица обладала какими-то особыми свойствами и преимуществами. Любую письменность можно приспособить под любой язык: сколько придумано разных надстрочных и подстрочных значков, а не хватит – можно и новые изобрести. Сама кириллица – это приспособленный греческий алфавит. В ходе употребления она обмялась, потеряла ряд чисто греческих букв, пережила орфографическую реформу (даже, можно сказать, две) и приспособилась ещё лучше.

Письменность – лишь одежда языка, а настоящее его «тело» - это речь устная, звучащая. Такова научная точка зрения, в отличие от житейской, согласно которой более важной и авторитетной ощущается речь письменная.

Но и одежда – важная вещь, и она о многом говорит. Не случайно, меняясь, человек непременно меняет и стиль одежды. Ломая через колено русскую жизнь, Пётр I настаивал на новом внешнем облике дворянства. Казалось бы, какая разница, как кто одет: не важно, какого цвета кошка – главное, чтоб ловила мышей. Про кошку, может, и верно, а про одежду – нет. Тут форма активно влияет на содержание. Если женщина никак не может отыскать ту одежду, которая ей подходит, это однозначно свидетельствует о внутреннем неблагополучии, возможно – о кризисе идентичности. Вам это ничего не напоминает в поведении наших среднеазиатских братьев?

А ещё в одежде есть железное правило: одевайся не для той работы, которую имеешь, а для той, которую мечтаешь получить. Вот наши друзья и меняют «прикид» своих языков.

Даже шрифт – и то не безразличная вещь. Пётр ввёл «гражданский шрифт», похожий на латинское начертание. А при Гитлере культивировалось так называемое готическое письмо, докучавшее советским военным переводчикам.

И русский язык когда-то хотели перевести на латиницу – чтобы легче было общаться с западными братьями по классу. Тогда очень культивировался и выдуманный язык эсперанто. Но потом почин наркома Луначарского о переходе на латиницу отложили ввиду того, что и мировая революция тоже отложилась на неопределённый срок. Эта идея запечатлена у Ильфа и Петрова: служащие «Геркулеса» обещают «перевести делопроизводство на латинский алфавит».

Любопытно, что реформа, особенно когда реформаторы оставляют лазейки для старого, не всегда прививается. Перейти на латиницу пробовали под горячую руку и в Татарстане. Но потом не то что отменили, а по факту вернулись к привычному письму на кириллице. В 2005 году в Казани мне показали улицу, где с одной стороны название написано на кириллице, а с другой – на латинице.

Переход на другую графическую систему – дело очень затратное и муторное. Гарантируется неграмотность целого поколения. Дети выучат любую систему, но взрослые будут долгое время читать гораздо медленнее, чем прежде. Им придётся, как малограмотным, снова складывать слова из букв и слогов, а не воспринимать графическую оболочку слова как картинку-иероглиф. Привычность и преемственность – важнейшие свойства письма. Даже орфографическая реформа без перемены графической системы – и то многолетняя травма. Думаю, казахские и киргизские реформаторы это понимают. Понимают, но всё-таки делают. Зачем?

«Письмо – не вешчь, а тень токмо вешчи», - писал Василий Тредиаковский ещё в XVIII веке. Он имел в виду, что первична устная речь, а письмо лишь тень языка звучащего. Но есть в той давней сентенции и иной смысл: письмо – тень важнейших процессов. Смена письма – это тень совсем иных обменов и промен.

Вот об этом бы стоило подумать. Не кириллица, а мы, русские, Россия не интересны другим народам. Мы не несём им никакой вдохновляющей идеи, не говорим «всемогущего слова «вперёд». Мы бормочем жёваную либеральную муру, зовём на задворки капитализма, под знамёна, обветшавшие сто лет назад. Из России уж полвека не исходит ничего нового, яркого, способного привлечь другие народы. Наши идеи заёмны и вторичны. Вот тенью чего является переход наших среднеазиатских братьев на иную систему письма.

Какую новую яркую идею могла бы предложить Россия? Мне кажется, это будет (хочется верить) идея антиглобалистской, традиционалистской революции. Новой, справедливой жизни. Тут бы и кириллица кстати пришлась…

Интересно, что придумают в Таджикистане? Ведь их язык – близкий родственник персидского, понятный без специального изучения. Но персидский пользуется арабской вязью, которую принесли арабы-завоеватели, а таджикский – кириллицей. Как-то видела на рынке таджика-торговца сухофруктами, который учил арабские буквы. Я сказала, что тоже их учу, и мне очень трудно. Он чему-то страшно обрадовался и угостил вкусной курагой.

Киргизия. Казахстан. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 18 апреля 2017 > № 2144175 Татьяна Воеводина


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > zavtra.ru, 3 апреля 2017 > № 2126408 Татьяна Воеводина

 10 тыс. часов по распределению

кадровый голод как главное препятствие к большому делу

Татьяна Воеводина

Первая проблема, с которой столкнётся наша страна, случись нам не имитативно, а всерьёз начать «строить и месть в сплошной лихорадке буден» - это будет кадровый голод.

Это, на мой взгляд, главное препятствие и к новой индустриализации, и вообще к любому большому делу. Даже не пресловутая коррупция: её при наличии политической воли, одолеть всё-таки можно за небольшой срок, а вот подготовить толковых работников – это долгое дело.

Когда-то большевики, взяв власть, столкнулись с той же проблемой – и, надо сказать, её решили. Был создан и квалифицированный рабочий класс, и инженерный корпус, и слой научных работников. Все они решали стоящие пред страной задачи. Сегодня задачи стоят, а решать их – не понятно с кем. Во многих отраслях практически отсутствует среднее поколение: есть условные деды, так сяк есть внуки, а отцов-то и нет. Профессиональное мастерство, те самые, не выговоренные, нигде не записанные, растворённые в профессиональной среде умения, которые передаются именно в процессе профессионального общения, от старших к младшим в качестве своего рода изустного предания – вот эти драгоценные крупинки – утрачиваются, теряются. А вместе с ними теряется и мастерство, качество.

Надо сознавать, что сильный и успешный народ – это народ умелый, квалифицированный. Процент высококвалифицированных работников в народе определяет его положение среди других народов. Об этом не принято говорить из политкорректности, но это так. Сегодня мы играем роль «тёмных батраков и бедняков», рядом с передовыми народами, по выражению знаменитого публициста столетней давности Михаила Меньшикова.

Наша страна, наш народ находится в противоречивом положении: мы играем исторически памятную и духовно сродственную нам роль великой державы, противостоящей Западу, одновременно являясь сырьевым придатком этого самого Запада.

Что ж, надо выбираться. И тут я не вижу иного пути, кроме мобилизационного и планово-распределительного. Это не моя фантазия, не моё «предложение» - это историческая неизбежность. Понимаю, слова звучат неприятно и даже угрожающе, но бояться нужно не слов, а той разрухи, которую уже принесла и продолжает приносить нам либеральная экономика. Кого пугает слово «мобилизация», скажите на французский лад – «дирижизм». Полегчало?

Как это выглядит в приложении к кадровой политике?

Надо наконец закрыть все те мириады гуманитарных богаделен, открытых с единственной целью – передержки молодняка и продажи ему в рассрочку диплома, который считается неотъемлемой принадлежностью приличного человека. Можно перевести эти заведения в статус народных университетов культуры – тогда они закроются сами по себе. Процентов 70 молодёжи должны учиться по дельным, т.е. естественно-техническим специальностям. Начинать лучше со среднего специального образования.

Учебные заведения должны быть привязаны к потребностям промышленности и сельского хозяйства. Необходимо распределение выпускников. Хорошо бы готовить специалистов целенаправленно, чтобы студент (примерно) знал своё будущее рабочее место. Тогда и учение будет более ответственным и сознательным. Для большинства средних людей гарантия рабочего места – большое облегчение. Разумеется, обучение должно быть бесплатным, даже и стипендию надо платить - такую, на которую можно было бы прокормиться. Это слишком большие затраты? Если студентов будет в разы меньше нынешнего, а сегодняшние сидельцы филолого-политологических заведений станут тружениками народного хозяйства – совсем не так затратно и выйдет.

Дальше выпускники будут отправляться туда, где они нужны, а не оседать по конторам в больших городах. Это единственный путь, способный привести к успеху. Когда при советской власти система распределения угасла – получилось именно это: в Москве инженеры сидят по конторам, а на заводах их не хватает. В Москве учительницы работали пишбарышнями, а в провинции выпускники заканчивали школу с прочерком в аттестате: не было учителя.

Сколько времени надо отрабатывать по распределению? Думаю, пять лет. (При советской власти было два года). Пять лет – это не случайный срок: за него можно принципиально всё изменить, получить новую профессию, перестроить жизнь – свою и страны. Так что советские пятилетки возникли не случайно.

Психологи считают, что для того, чтобы стать специалистом какого-то дела, надо отработать 10 тыс. часов – это и есть пять лет работы. Тут ещё важный аспект. Если человек приехал куда-то на два года, велик соблазн просто кое-как перекантоваться в ожидании возращения в «приличное» место. На пять лет человек поневоле будет обустраиваться и врастать корнями. Надо твёрдо уяснить: если мы хотим обустроить нашу страну и выйти на путь развития, надо её, как минимум, заселить. А либерально-рыночная система приводит только к стеканию народа в большие города с оголением провинции.

Сегодня делаются отдельные попытки такой целенаправленной подготовки кадров: сельских врачей, например. Но это лишь отдельные местные инициативы. А они должны превратиться в повсеместную практику.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > zavtra.ru, 3 апреля 2017 > № 2126408 Татьяна Воеводина


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > zavtra.ru, 16 марта 2017 > № 2108797 Татьяна Воеводина

 Ломать - не строить?

город, в котором не сохранилось ничего старого – пуст

Татьяна Воеводина

Всё-таки существует притяжение мысли! Недавно, проходя в районе Перово меж сохранившимися там пятиэтажками-хрущёвками, я думала: «Как жаль, что их снесут!» Ведь там столько драгоценной среди города зелени, да и вообще там более гуманная, человеческая жизнь, чем возле двадцатиэтажных громадин, где человек теряется, исчезает, словно ничтожная таракашка.

Но – снесут: решение на самом высшем уровне принято.

Что за несчастная судьба у нашего народа – вечно начинать с начала, в нуля. В этом какой-то психологический дефект – в упорном стремлении зачеркнуть прошлое, обнулиться, начать с начала. В этом есть что-то детское: первоклассник, вырывает криво написанную страницу, а то и вовсе забрасывает тетрадь за шкаф и начинает – заново, с новой, дивной белизны страницы. Когда-то Маяковский назвал СССР «страной-подростком». Тысячелетняя Россия – и вдруг подросток. Потом, в 90-е, что-то бубнили о молодой российской государственности – опять мы какие-то не взрослые, недоделанные. Зачеркнувшие то, что было до этого. Снос пятиэтажек, которые успешно реконструируют в Германии и в других странах, - из этого ряда.

И вот в редакцию «Завтра» мне написал инженер-строитель с 56-летним стажем – Сергей Иванович Черкасов. Писал он по повожу каких-то моих статей (не о пятиэтажках), но почему-то предложил посмотреть реализованный, и весьма успешный, проект реконструкции одной пятиэтажки в Южном Тушине. Вот оно, притяжение мысли! Осуществил реконструкцию архитектор Алексей Кротов, который в той преображённой пятиэтажке живёт и работает. Мы с моим сыном-строителем, не мешкая, туда отправились.

Мы увидели современный, красивый 8-этаженый дом с мансардой, с удобным подъездом, просторными квартирами, лифтом, лоджиями, внутри которого таится старая пятиэтажка. Её не пришлось разбирать, взрывать, вывозить на полигон. При этом стоимость метра жилплощади в преображённой пятиэтажке на треть дешевле, чем в новом панельном монстре, что вырастает на пепелище прошлой жизни. О том, как это реализовано технически, надо написать отдельно и обстоятельно, это я непременно сделаю. Но сейчас я не о технических подробностях – я о принципе.

Город, в котором не сохранилось ничего старого – пуст. Идейно пуст, философски, эмоционально. Его нет. Нельзя каждые пятьдесят лет начинать жизнь сначала, с пустыря. Мы нервно хлопочем о правильной трактовке истории, а история-то она вот, рядом. И «сталинки», и хрущёвки, и дома, построенные (кстати, очень хорошо, солидно и уютно) пленными немцами – всё это история. Снося дома и превращая квартал, а то и целый район в пустыню – мы делаем ровно то, против чего сами и возражаем – убиваем историческую память.

Город не может быть сплошным музеем отгоревшей жизни? Верно, не может. Вот для этого и придумана реконструкция, перестройка. В Германии я видела фахверкерные дома XVIII века, бережно сохранённые, защищённые несколькими слоями разных покрытий. Это подлинно культурные слои. И там живут обычные бюргеры, и вполне довольны, и никто не вякает, что эти дома устарели. Конечно, если вовремя не ремонтировать – развалится всё. Это закон жизни.

Если мы пойдём по пути сноса, то конца-края ему не будет. Уже на очереди стоят «брежневки» 70-х годов, дальше дышат в затылок знаменитые П-44, которых в конце прошлого века наклепали немеряно. Ну, и далее по всем пунктам, как говорят в электричках.

От архитектора Кротова я узнала ещё и вот что. Нас бесстыдно обманывают относительно срока жизни пятиэтажек. Помню, ещё в 90-е годы подняли бучу, что-де эти дома строили на двадцать лет, как времянки. Оказывается, такие дома действительно были: так называемые «сносимые серии». Но их уже давно снесли. А те, что остались, строились по так называемой первой категории капитальности – с расчётом на 120 лет, а при хорошем уходе и больше. Но нам упорно внушают, что все резервы исчерпаны и надо сносить, и только сносить.

Вопрос: зачем внушают? Наши американские друзья говорят: когда непонятно, о чём речь, речь скорее всего о деньгах. Здесь, надо думать, речь о деньгах громадных ДСК, которые должны клепать панели и строить, строить, строить. А для этого им нужно расчистить место. Чтобы воткнуть туда «окна в окна» как можно больше высоченных монстров.

Когда люди из деревенских изб переселялись в пятиэтажки, когда они теряли грядки под окнами, петушиный крик по утрам, резко повысился уровень агрессии и депрессии, подскочила преступность. Многие бабушки от такого переселения просто умирали. Радостно воспринимали переселение жители центральных перенаселённых коммуналок, но не окраинных изб. Сегодня история повторяется - на новом уровне этажности. Пятиэтажка всё-таки оставляет какую-то связь с землёй, а житель двадцатиэтажки зависает в пустоте. Ему страшно. Некоторые от страха бросаются вниз.

Обо всём этом надо серьёзно думать. Дом – это не просто четыре стены. Дом – это метафора самого человека, не случайно в анализе сновидений дом – это представление сновидца о самом себе. Неважное, надо признать, у нас представление.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > zavtra.ru, 16 марта 2017 > № 2108797 Татьяна Воеводина


Россия > Недвижимость, строительство > zavtra.ru, 12 марта 2017 > № 2102901 Татьяна Воеводина

 Снять квартиру

люди, при всех кризисных проторях и убытках, стремятся жить «здесь и сейчас», не откладывая комфорт на потом

Татьяна Воеводина

Недавно я писала об аренде жилья. Как мне казалось, строительство домов специально для сдачи в аренду наталкивается у нас на чисто финансовые препятствия: цена кредита выше доходности этого бизнеса.

Но недавнее исследование рынка недвижимости, проведённое Финансовым университетом при правительстве РФ, показало, что аренда – вещь вполне перспективная. Это меня лично очень обрадовало: я убеждена, что в больших городах большая часть жилья должна находиться в аренде. Это поможет избежать бессмысленных перемещений, так как люди будут селиться поближе к работе. Прирастание душой к своему району – это сельская черта, а горожанин должен быть подвижен. Но сегодня арендует жильё 9% горожан.

Любопытно: в начале XX века 98% жилья в Петербурге сдавалось в аренду. (Петербург был самый «городской» город империи). Питерцы селились поблизости от работы. Потому вплоть до появления трамвая в 1907 году Петербург с населением более 1,5 миллиона жителей обходился без системы общественного транспорта.

Сто лет назад люди уезжали на дачу – и прекращали аренду квартиры, чтоб по осени найти новую. Об этом забавный рассказец Тэффи «Осенние дрязги». Как ни обременительны переезды, они позволяют избежать ежедневной толчеи в пробках и той злокачественной транспортной усталости, которая высасывает силы из обитателей больших городов.

Съёмное жильё имеет много удобств. Будь оно распространено сегодня, люди смогли бы гибко реагировать как на прибавление семьи, так и на её уменьшение. А то ведь что получается? Молодая семья ещё не выплатила ипотеку, а квартира уже мала. Дети разъехались – стала велика.

Вернёмся к исследованию Финансового университета. Что оно открыло? А вот что. До кризиса господствовала почти религиозная вера в то, что недвижимость может только расти в цене, и многие инвестировали в квартиры. В результате у 4,6% российских семей имеется инвестиционное жилье, купленное для сдачи в аренду или перепродажи. Цифра, надо сказать, немалая. И не следует думать, что это сверхбогатые буржуи: те покупают не «панельки» на этапе строительства, а скорее недвижимость за границей.

А квартиры взяли да и начали падать в цене. Руководитель аналитического центра «Индикаторы рынка недвижимости» О. Репченко прогнозирует, что владельцы простаивающих инвестиционных квартир скоро начнут от них избавляться. Их уже сегодня продают с небольшим убытком. При этом, по мнению Репченко, возрастёт спрос на съёмное жилье.

Президент Гильдии юристов рынка недвижимости О. Сухов считает, что соотношение собственного и арендованного жилья будет меняться. Цены на аренду сегодня быстро снижаются.

Он же считает, что в ближайшие пять лет покупка жилья может уступить место аренде. Сегодня, согласно исследованию, уже построено много жилья для сдачи в аренду. Это непременно понизит цену.

В Минстрое не исключили будущих налоговых вычетов для арендаторов, что тоже повысит интерес к съёмным квартирам.

Мне кажется, сегодня люди, при всех кризисных проторях и убытках, стремятся жить «здесь и сейчас», не откладывая комфорт на потом. Такому жизнеощущению соответствует съёмное жильё, гибко подлаживающееся к текущей ситуации. Кстати, согласно тому же исследованию, жизненный стандарт, к которому стремятся респонденты – жители городов с населением более 250 тыс. – довольно высок: 95,5 кв.м на семью из трёх человек. Реальность – поскромнее, но и она улучшается: за 10 лет размер средней квартиры или дома городской семьи вырос с 49 квадратных метров до 69. Число жильцов осталось прежним – три человека. Горожане стали жить просторнее. Об этом стоит вспомнить, когда захочется в очередной раз поныть.

А уж насколько просторнее стали они жить за сто прошедших лет – даже вообразить мудрено. Сто лет назад в «России, которую мы потеряли», в её тогдашней столице, работающие интеллигентные люди, а вовсе не босяки, не опустившиеся герои Достоевского, которым «некуда уж больше идти», считали нормой снять комнату «от жильцов» или даже угол в комнате.

Наверное, должны появиться разные форматы съёмного жилья: квартиры меблированные, пустые, «под отделку». Полезны дома с обслуживанием – вроде гостиницы, состоящей из квартир. При доме – столовая-ресторан, организована уборка квартир. Может, и детский сад, и кружки всякие для детей и взрослых.

Всё это очень напоминает… дома-коммуны, что строили архитекторы-конструктивисты до самого начала 30-х годов. Один из известнейших – дом Наркомфина на Новинском бульваре, спроектированный М.Гинзбургом. Но придумали такие дома не конструктивисты. Одним из первых домов с обслуживанием был знаменитый дом Нирнзее в Гнездниковском переулке (1908 г.) – с домовой кухней и променадом на крыше. Он жив и поныне.

Этот формат жилья я видела в Дубае. Там можно поучаствовать своими деньгами в строительстве такого дома, чтобы потом получать прибыль от аренды, которую организует управляющая компания.

Сегодня жилья в городах немало. Но используется оно негибко. Нерационально мы живём.

Россия > Недвижимость, строительство > zavtra.ru, 12 марта 2017 > № 2102901 Татьяна Воеводина


Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 10 марта 2017 > № 2099489 Татьяна Воеводина

 Высшее образование и трудовое одичание

сегодня школа учит невесть чему невесть для какой цели.

Татьяна Воеводина

Когда-то давным-давно знаменитый филолог и лингвист академик Л.В. Щерба сказал: не люблю спорить и опровергать, потому что убедительное изложение своих мыслей само по себе опровергает иные точки зрения.

Я тоже не люблю спорить и стараюсь этого не делать: мне очень близко базовое положение НЛП, гласящее, что у каждого своя картина мира. В результате споров (политических, идеологических, особенно в формате телевизионного ток-шоу) полемисты только матереют, костенеют и коснеют в своих убеждениях. Цель их – достижение победы и посрамление оппонента, а вовсе не «установление истины по делу», выражаясь юридическим слогом. В наше время, к сожалению, люди вообще прискорбно равнодушны к истине, но это отдельная увлекательная тема, не буду её касаться. Словом, я не люблю кого-либо переубеждать. Переубеждает человека обычно жизнь и новый собственный опыт.

Но редактор «Завтра» прислал мне ссылку на статью профессора МГУ Юрия Ожигова "Почему рабочему необходимо высшее образование", а потом ещё и интересное письмо бывшего руководителя важного КБ, и мне показалось, что мне следует что-то по этому поводу написать.

Прежде всего, я абсолютно понимаю и уважаю приверженность автора к высшему образованию, которое он почитает абсолютным и непререкаемым благом. Это типичная, нормальная и абсолютно понятная позиция работника высшей школы. Я тоже хотела бы, чтобы как можно больше людей (оптимально – все люди без исключения) покупали мой товар. Я, как и профессор, считаю, что мой товар всем без изъятья полезен и благотворен. Товары у нас с профессором разные, а подход один. И точно так же, как я не могу быть объективной в оценке пользы, приносимой моим товаром, так и работник высшей школы не может быть экспертом в вопросе о ценности высшего образования. Поскольку мы оба – заинтересованные продавцы.

Взвешенное мнение о наробразе могут иметь пользователи результатов его деятельности. То есть руководители, которые нанимают и организуют труд тех, кого этот самый наробраз выучил. Они же должны сформулировать задачи образования. Я думаю, что задачи перед наробразом (школой всех степеней) должны ставить НЕ работники наробраза, сколь бы опытны и заслуженны они ни были. Заказ на образование должен прийти от промышленности, сельского хозяйства, строительства, науки, культуры и прочих сфер практической деятельности. Авторитетные бизнесмены, чиновники и другие опытные практические работники должны сформулировать ЗАКАЗ на образование. Иными словами: какой именно человек, наделённый какими умениями и навыками и вообще какими качествами им нужен.

Это напрямую зависит от тех задач, которые стоят перед страной и которое ставит политическое руководство. Пока тут нет ничего внятного и определённого. К какой роли мы стремимся: передовой индустриальной державы или сырьевого придатка? Это главный вопрос. Нынешняя система образования ориентирована скорее на роль сырьевого придатка. Есть более частные вопросы. Например, зачем нам нужна Болонская система? Говорят: чтобы наши дипломы признавались на Западе. Тогда следующий вопрос: мы стремимся, чтобы наши специалисты оставались работать в стране или уезжали? Без ответа на главные вопросы, обсуждение деталей совершенно второстепенных, вроде ЕГЭ, абсолютно бесполезно. Вот когда будет осознано, какого рода работники нам нужны – вот тогда можно дать задание наробразу. А наробраз должен, получив это задание, найти способы его выполнить.

Тут нет ничего обидного. Военные не принимают решение, когда и против кого воевать – это дело политического руководства. Вовсе не дипломаты, а опять-таки политическое руководство решает, с кем дружить, а с кем нет. А люди этих двух почтенных специальностей решают только вопрос: как? Хватит с них и этого.

Сегодня система образования – бесцельна. Школа учит невесть чему невесть для какой цели. Теперь объявлено: школа не должна натаскивать на ЕГЭ. Тогда благоволите объяснить: а что она должна делать? Мне кажется, в высшей степени резонным, что всё больше детей переходят на так называемое домашнее обучение, индивидуальный план или что-то в этом роде, т.е. попросту уходят из школы, не желая терять время на бесцельное переливание из пустого в порожнее. Школа всех ступеней, похоже, существует не для какой-то осознанной цели, а просто потому, что в благоустроенном государстве её полагается иметь. В вузы большинство молодых людей отправляется ради продления счастливого детства, отмазки от армии, потому что родители велят, потому что все так делают, потому что надо же куда-то идти, а работы всё равно не найдёшь да и неохота, потому что вдруг в самом деле это для чего-то нужно. Кажется, я перечислила основные мотивы. Для иногородних ещё есть такая причина: это легальный способ проживания в большом городе для обделывания своих делишек. Большинство поступает в гуманитарные (чаще всего экономические и юридические) заведения, которых повсюду развелось без счёта. Все без исключения мои сотрудники – с высшим образованием. Меня лично и дипломы не интересуют, но знаю, что они в большинстве закончили что-то самоделочное, чаще экономическое, просто чтоб иметь диплом и быть «не хуже людей».

Я возвела напраслину на нашу молодёжь? Они идут, чтобы учиться? Мне кажется, два выразительных факта совершенно зачёркивают это прекраснодушное предположение.

Факт 1. Постоянная, повседневная, массовая, почти безальтернативная закупка курсовиков, дипломов, диссертаций и прочих работ, которые желающий учиться выполняет сам. Купить курсовик – это всё равно как если бы начинающая швея вместо того, чтоб шить, пошла на рынок да и купила готовый халат или рубаху. Если она так делает – значит умение шить в её жизненные планы не входит. Как не входит в жизненные планы школяров чему-то там учиться. Купить, скачать, заказать, со скидкой, три по цене двух – этим полнится интернет. Стоит раз поинтересоваться – не отпишешься. Это, по моим прикидкам, вполне объёмный бизнес. Желай школяры учиться – его бы не существовало.

Факт 2. Студенты массовым порядком работают. Многих это даже умиляет. Меж тем, если он работает, то это означает, что он не учится. Он просто спихивает кое-как зачёты и курсовики. Если работа не является частью учебного плана или не происходит на каникулах, то она учению во вред. При этом господствует мнение, что начинать работать надо как можно раньше, не работавших не принимают в приличные места, надо копить строчки в резюме. Скорее всего, так и есть: не принимают. Это значит, что работодатели вообще не придают никакого значения учёбе, их интересует одно: где и в чём кое-как наблатыкался соискатель места.

Конечно, есть учебные заведения, куда трудно поступить и где люди скорее учатся, чем отбывают нумер. Это всем известные высокорейтинговые вузы. Их десяток на всю страну, ну два десятка по снисходительному счёту. Вот они и должны быть вузами, а остальные – народными университетами культуры. Сейчас они – просто пункты передержки молодняка и легальной его отмазки от армии.

Но в полной мере от жизни не отмажешься: не каждому удаётся засесть в офис, многим приходится работать какую-то подлинную, не фиктивную работу. Делают они её плохо, криво, неумело, что вполне естественно: не учились же.

В статье "Системные неумехи", с которой и началось это обсуждение, я рассказала о таких горемыках, с которыми столкнула судьба: они делали мне простейшие стеллажи для книг. Расскажу о завершении этой истории. Замерщик куда-то слился: официальная версия – заболел. После некоторого препирательства прибыл на место начальник, который, по его словам, «занимается шкафами» … 15 лет. Я тут же спросила, где он учился, оказалось – он культуролог. С ним был сотрудник, который отрекомендовался архитектором, изучавшим сопромат. Про сопромат он сам рассказал, видимо, для солидности. Я не знаю, учит ли этому сопромат, но доски они использовали недосушенные, что привело к некоторой волнистости. Знаток сопромата пояснил, что так и должно быть, т.к., когда встанут книги, нагрузки как-то волшебно распределятся и… дальше я не поняла. Потом они уехали и обещали в следующий раз привезти надставки для стоек, которые оказались короче нужного по причине неправильного замера. И то сказать: слившийся замерщик орудовал не портновским сантиметром или старорежимной рулеткой, а лазерным прибором. Не знаю уж, кто он по образованию (замерщик, естественно, а не прибор), но стойки оказались на 20 см короче нужной длины. Прошло ещё дней десять, в течение которых мы с начальником находились в оживлённой переписке. Наконец явились ещё двое – весёлый блондин с рыжей бородкой и угрюмый брюнет – ассистент блондина. Они были до зубов вооружены разной техникой, названия которой я не знаю даже отдалённо. Работники очень культурные: привезли с собой сменную обувь и даже пылесос, чтобы убрать за собой опилки и иную грязь. Блондин был в щегольском комбинезоне стального цвета.

Начали монтировать. И тут стало ясно, что ремесла они не знают. Это же видно по тому, как берётся человек за дело, сколько он совершает лишних и пустых движений. Словом, делали они не как мастера, а как простые мужики, взявшиеся за, в общем-то, несложное дело у себя дома. Прилаживали долго, наконец приладили. Пока стоит. Работа заняла 2 месяца и 4 дня. «Вот высшего образования достойные плоды», - сказал бы Фонвизин, живи он в наши дни.

Гораздо умнее и полезнее для всех было бы если б эти парни, а также тысячи им подобных получили после 8-го класса какую-то внятную профессию. Научились чему-нибудь. Научившись – они стали бы уважать своё дело и, возможно, даже любить. Потому что человек любит то, что умеет, что получается, ему хочется повторить собственный успех, он ощущает себя умельцем, знатоком, его самооценка повышается. Захочется ему потом ещё чему-то поучиться – никакие возможности для него не закрыты. Но большинству не нужна культурология с сопроматом – он захочет совершенствоваться в собственной специальности. Такие люди, имеющиеся во множестве – это подлинный показатель умелости народа. То, что сейчас всё делают роботы, - это инфантильный миф. Роботы хороши на массовом производстве, а работы бывают всякие.

Образование нужно в тех количествах и такой направленности, чтобы это было полезно и народному хозяйству, и самому работнику. Всё излишнее вредно – это ещё латинская пословица: Omne nimium nocet. Поверхностное, да просто имитативное высшее образование – дело не просто пустое – вредное. Оно не даёт никакого ремесла, а только внушает пустопорожние претензии и неопределённое раздражение на мир, который эти претензии не удовлетворяет. А получить подлинное высшее образование, по моим наблюдениям, способно максимум процентов десять населения. Эти люди его непременно получат. И будет даже лучше, если они его получат после того, как приобретут какую-то конкретную специальность рабочего или техника. А кому оно не нужно – останутся рабочими или техниками.

Профессор утверждает, что рабочим нужно высшее образование? Ну вот те (немногие) рабочие, которым оно нужно – его и получат. Притом гораздо более осмысленным образом. А кому не нужно – будут просто совершенствоваться в своей специальности. Главное, чтобы они были умельцами, уважающими свой труд. Сегодня таких днём с огнём не сыщешь.

Что касается творчества, то это вообще тонкая материя. От образования она точно не зависит. Можно закончить что угодно, в том числе т.н. «творческий» вуз, и не быть творцом, а можно – наоборот. Как многознание уму не научает, что знал ещё Гераклит, так и творчеству оно научает в ещё меньшей степени.

Кстати, история, рассказанная профессором, про рабочих и Королёва, если что и доказывает, то только то, что отсутствие высшего образования – не помеха мастерству. Не помеха оно и тому, что профессор называет творчеством. Ведь рабочие – герои этого рассказа наверняка не имели высшего образования: тогда ещё не закружилась современная вакханалия и не утвердилось то, что иначе, как социальным развратом не назовёшь, когда мест в вузах почти столько же, сколько выпускников школ. (Напомню на всякий случай рассказанную профессором историю: «Сергей Королев запускал очередной спутник. Сроки поджимали, а документацию сделать не успели. Чертежей нет! А спутник надо сделать и запустить. Он пошел к рабочим. Так и так, говорит. Надо делать без чертежей. Я надеюсь на вашу рабочую совесть. И они сделали, и он полетел и сделал все, что должен был! Эти рабочие не были исполнителями, они были творцами».)

Сегодня сотрудник и бывший однокурсник моего мужа по Физтеху, один из руководителей в том самом королёвском НПО «Энергия», вытаскивает с глубокой пенсии тех давних мастеров, которые руками умеют то, что нынешние давно разучились. Вернее, чему не научились. Им было некогда: они получали высшее образование. Кстати, о «творчестве» исполнителей в изготовлении изделия наш друг думает не иначе, как с содроганием. «Творчество», да ещё вкупе с почти полным упразднением военной приёмки, приводит к тому, что спутники начали падать, как звёзды в августе. Так что с «творчеством» поаккуратнее бы… Мастерства и умения хотелось бы побольше.

Любопытно, что век назад стояла та же проблема. Даже удивительно, насколько похожа наша ситуация на то, что было перед революцией. После отмены крепостного права уровень общей умелости народа не возрос, а прискорбно упал. Об этом пишет знаменитый тогда публицист Михаил Меньшиков, сам выросший в псковской деревне и знающий дело изнутри. Мне хочется привести пространную выписку из его статьи с выразительным заглавием «Трудовое одичание». Статья написана в 1907 г. и вошла в сборник «Письма к русской нации».

«Кончая школу, ученик выходит из нее глубоким варваром во всем, что касается умения жить нравственно, красиво и производительно. Специальных школ у нас поразительно мало, что же касается «общего» образования, то оно на верхах и в низах приготовляет белоручек, не умеющих заработать и фунта хлеба.

У нас не оценивают глубоко просветительского значения ручного, черного труда, а между тем оно громадно. Работая физически, вы ежеминутно имеете дело с материалом, то есть с материей природы и со всеми силами, заложенными в материю, со всеми ее законами, не перестающими действовать ни на одно мгновение. Не сводя глаз с материала и со своих инструментов, ощупывая собственными руками и взвешивая все изменения собственным мозгом, крестьянин проходил серьезнейшую школу природоведения. О свойствах материи и природы вообще он имел более живое представление, чем иной профессор, знакомящийся с материей из книжных формул. Я не говорю, что это просвещение было законченным, но что оно в зачаточности своей было непоколебимо твердо поставлено - это для меня бесспорно.

Теперь не только помещики, но и сам народ начинает жаловаться, что деревенская молодежь ничего не знает. Ни топором, ни сохой, ни косой, ни граблями, ни на верстаке, ни в поле, ни на крыше, ни в огороде. Парень дюжий, а что в нем толку, если он ничего не умеет. На вопрос, что же он знает, нанимающемуся рабочему приходится отвечать, что он знает... грамоту. А нанимателю нужно потолки выбелить, стены оштукатурить, плиту поправить, хлеба вымолотить - все вещи, для которых грамота ни к чему.

"Ступай, - уныло говорит наниматель, - я сам, братец, грамотный, да вот беда: не умею навоз вывезти".

По провинции стон стоит от недостатка плотников, столяров, маляров, кузнецов, слесарей, кровельщиков, швецов, бондарей, гончаров, сапожников и вообще всякой мастеровщины. Нет умелых работников, способных вспахать поле, скосить луг и т. п. За деревенскими нуждами крестьянам приходится ездить в города и там разыскивать умелых людей. Подковать лошадь - и то нужно ехать десятки верст. На что же это похоже?»

На наши дни похоже, Михаил Осипович. Прискорбно похоже на наши дни.

Чтобы стричь - надо уметь стричь, а не быть искусствоведом. Чтобы уметь починить или смонтировать водопровод - надо быть водопроводчиком и больше ничем. Не требуется быть теоретиком гидравлики или иным каким мудрецом. Мудрец здесь не просто излишен - он вреден. Потому что практический работник - это не недоделанный теоретик, это просто - другое. Квалифицированный рабочий - это вовсе не недоделанный техник, а техник, в свою очередь, вовсе не полуфабрикат инженера. Точно так же инженер - это не недоумок, которому не повезло стать профессором. Это отдельные ТИПЫ КВАЛИФИКАЦИИ. Квалификация может быть высокой и низкой, т.е. может быть умелый рабочий и косорукий неумеха, как может быть хороший, толковый инженер и инженер тупой и никчёмный. Но ни коем образом нельзя сказать, что инженер - квалифицированнее рабочего. У каждого своя квалификация. Как рабочий не может делать инженерскую работу, так и наоборот - инженер рабочую.

Филолог совершенно не обязательно практический знаток языков, а изучение теорграмматики и истории лингвистических учений (есть и такой предмет) ни на йоту не приблизит к практическому умению переводить или преподавать язык. В старину языки преподавали гувернантки и девушки, имеющие квалификацию, "домашняя учительница" - и результаты были не хуже нынешних, когда то же самое делают иной раз и кандидаты наук. А всё потому, что для практического дела нужен человек, обученный этому делу, и больше ничего. Такая простая идея. Обидно даже, насколько простая.

Представление о том, что чем больше образования, тем лучше - заскорузлая и чрезвычайно отсталая чепуха. Она родилась тогда, когда образованных людей катастрофически не хватало и казалось: чем больше - тем лучше. Это вроде поговорки "кашу маслом не испортишь". Когда-то масло было ценностью и редкостью для простого человека, вот ему и казалось, что чем больше его положить в кашу - тем лучше будет. Казалось так, потому что никто этого масла вдоволь не ел. А дорвались до масла - тут тебе и холестерин, и диеты и всё прочее. Оказывается, маслом можно очень даже испортить и кашу, и собственное здоровье. Ровно такая же история и с образованием. Просто, как говорится, один в один.

Американские кадровики, кстати сказать, хорошо понимают, что "переобразованные" (overeducated, overqualified ) - делу во вред, поэтому уровень образования, требуемый для той или иной позиции, ограничивается и сверху, и снизу.

Многие мои знакомые приходят в ужас: "Как же так - не нужно высшее образование? Вы хотите закрыть нашей молодёжи доступ к культуре, к знаниям...". Вовсе нет! Пускай осваивают культуру. Пускай читают книжки, а не только ЖЖ, ходят в музеи, а не только сидят "в контакте", пускай, наконец, записываются в народные университеты культуры. Я обеими руками - за.

Только вот дипломов не надо выдавать, формируя тем самым ложное самовосприятие. Не объявляем же мы астрономом и не выдаём диплома парню, почитавшему кое-что о звёздах и даже сходившему пару раз в планетарий.

Об образовании надо думать и говорить. Хорошо бы «Завтра» завело специальную рубрику на эту тему. Мне кажется, образование - это и есть то самое «главное звено», потянув за которое можно вытащить всю цепь. Из болота вытащить. Тут нужен взгляд прямой и трезвый. Надо отрешиться от предрассудков и «мамашкинских» эмоций: ах-ах, как же деточка вдруг окажется без высшего образования, хотя бы подзаборно-политологического! А как можно смягчить неприятность – об этом в следующий раз.

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 10 марта 2017 > № 2099489 Татьяна Воеводина


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 3 марта 2017 > № 2094218 Татьяна Воеводина

 Выйти из прав человека

всё сентиментальное и человеколюбивое очень легко оборачивается резнёй и слезами

Татьяна Воеводина

Прошло сообщение о том, что власти США рассматривают вопрос о выходе страны из Совета Организации Объединенных Наций по правам человека. Состоится такой выход или нет и, если состоится, то когда – это всё американские вопросы, а мне бы хотелось поговорить о наших. Потому что для нас это очень поучительный опыт – просто сама по себе возможность вот так взять и откуда-то по собственному почину выйти. Выйти, потому что нет никакой причины там оставаться. На протяжении всей постсоветской истории мы только и делали, что рвались вступить куда-то, не разбирая дороги и уж тем более не рассуждая, какая нам в том корысть, рвались, точно купчина в дворянское собрание – чтобы нам, сиволапым, припасть к высшим и необсуждаемым ценностям. Так оказались мы в ВТО, от которого нам одни убытки. Так продолжаем оставаться в олимпийском движении, где нас унижают, а мы оправдываемся, точно двоечник перед завучем, вместо того, чтобы взять да и уйти безо всяких объяснений.

И вот Америка, с которой мы за последние четверть века привыкли брать пример и взирать как на учителя, являет пример того, что можно, по крайней мере, думать о том, чтобы выйти из важных международных организаций на том основании, что это не соответствует государственным (или, как они выражаются, национальным) интересам.

Мне думается, нам полезно было бы рассмотреть вопрос о выходе даже не о из Совета по правам человека, а – из самих прав человека. Вернее, наконец перестать почитать их чем-то сакральным и неприкосновенным.

Надо понимать, что права человека – это очень разрушительная материя. В XVIII веке с помощью доктрины естественного права (частью которой и являются эти самые права человека) ломали вековую французскую монархию. С их же помощью ломали двести лет спустя расшатывали советский строй. В своей глубине это вообще антигосударственное учение. Утверждая, что базовые права человек получает не от государства, а невесть откуда, а государства должны почтительно слушать провозвестников этих прав, хитрые (и примкнувшие к ним предельно наивные) люди подтачивают авторитет и суверенитет государства. Во времена Вольтера и Руссо подтачивали авторитет монархии в пользу поднимающейся буржуазии. Под их знаменем она, буржуазия, доламывала феодальные государства, которые ей мешали. Мешали границы и таможни мелких княжеств и герцогств? Даёшь свободу передвижения! Мешали цеховые ограничения - даёшь свободный доступ ко всем занятиям! Мешал контроль местного начальства - даёшь неприкосновенность жилища!

Сегодня стоит задача подточить и разломать авторитет национальных государств вообще в пользу транснациональных корпораций и космополитического финансового капитала. Ему тесно в старых рамках , а поскольку эти самые рамки создавало и поддерживало государство, ему захотелось это государство - разломать. И опять пригодились права человека.

А для того, чтобы государство разломать - нужно подточить его легитимность. Именно поэтому провозвестники "прав человека" настаивали, что эти права даёт НЕ государство. Права - выше государства.

Меж тем никаких прав у человека от рождения, от природы, от Бога нет и быть не может. Права он получает только в государстве. Нет государства – и прав никаких нет. Свободный и добродетельный дикарь, «естественный человек», выдуманный «женевским гражданином» Руссо, никаких прав не имел: какие права в лесу? Кто сомневается, может съездить в тайгу или в амазонскую сельву и там покачать права.

Концепция прав человека и вообще естественного права, такая с виду безобидная, такая добрая и даже сентиментальная, разложила старую государственность и правела к самой знаменитой и самой кровавой буржуазной революции - к Великой Французской.

Вообще всё сентиментальное и человеколюбивое очень легко оборачивается резнёй и слезами. Кровавыми в том числе. Говорят, Робеспьер плакал просветлённо-умилёнными слезами, читая "защитника вольности и прав" Руссо. А спустя несколько лет - отправлял врагов республики пачками на гильотину. Это уже не "говорят" - это точно.

Как же обойтись без прав человека? Очень просто. Прямо сказать: у нас есть политические, гражданские, трудовые и многие иные права, есть права, вытекающие из уголовного права, а прав человека – нет. В нашей государственной правовой доктрине учение о правах человека отсутствует. Но для того, чтобы всё это объявить, надо иметь кураж и чувствовать себя в своём праве. Широта взгляда нужна, исторический и философский кругозор. А у нас вечно жмутся, тушуются, самих себя стесняются – вдруг лохами окажемся? Как же так: наши великие западные учителя для чего-то культивируют эти права человека, а как же мы?

Лучше всех о них в своё время сказала знатная диссидентка и правозащитница В. Новодворская: «Я лично правами человека накушалась досыта. Некогда и мы, и ЦРУ, и США использовали эту идею как таран для уничтожения коммунистического режима и развала СССР. Эта идея отслужила своё, и хватит врать про права человека и про правозащитников».

Нам всем было бы полезно обрести такую ясность и прямоту суждений.

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 3 марта 2017 > № 2094218 Татьяна Воеводина


Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 28 февраля 2017 > № 2088225 Татьяна Воеводина

 Системные неумехи

социальной нормой должно стать среднее специальное образование

Татьяна Воеводина

Несколько дней назад столкнулись две новости: одна из большого мира, другая – из маленького, бытового. Портал «Утро.ру» сообщил:

«По данным Счетной палаты, только в 2015 г. доля безработных специалистов с высшим образованием увеличилась на 19,6%».

А из маленького мира было вот что. Столяры (не просто пара друзей, а фирма, с сайтом, уставом и печатью) привезли после долгой канители заказанный мною книжный стеллаж простейшего фасона. Стали собирать – и оказалось, что вертикальная стенка на 20 см короче нужного и почему-то спилена под каким-то необъяснимым углом. Теперь бессмысленные доски лежат у меня в подвале и ждут директора, который в самых разлюбезных выражениях обещал приехать, во всём разобраться и принять незамедлительные и действенные меры, но – увы – у него сломалась машина. Приедет он теперь только в воскресенье.

Что между этими историями общего?

Всё общее.

Они – о неумехах. О системных неумехах. О неумехах как общественном явлении, а не о личной косорукости Васи или Пети. Они о том, что профессиональный уровень, умелость нашего народа находится на прискорбно низком уровне с тенденцией к понижению. Сегодня найти не то, что классного, а хоть какого-нибудь специалиста в любом деле – редкостная удача. Говорю как работодатель. Недавно директор школы говорил о том же: найти приличного, результативного учителя – проблема из проблем. Уверена: те самые безработные с дипломами, число которых возросло почти на 20%, о чём сообщает «Утро.ру», - ровнёхонько ничего не умеют. Ни головой ни руками – ничем и никак. Ну разве что резюме писать – этому у нас научились за годы прогресса и рыночных реформ. Потому что умей они хоть что-то – их бы с руками отхватили. А они – увы… В вузах они изучают «взгляд и нечто», ни к чему не приложимое. Ведь большинство получает профессии юристов, экономистов, политологов, финансистов, переводоведов, журналистов и прочих знатоков игрушечных специальностей в самоделочных вузах.

Итогов у этого пятилетнего сидения ровно два: 1) устойчивая привычка к праздности и 2) убеждение, что простой труд не для меня. Современное высшее образование формует толпы праздных, ни к чему не годных людей, которых к тому же гложут претензии к миру и жизни: ведь я же менеджер по международной экономике (специалист по компаративной лингвистике и межкультурной коммуникации), а мне – на складе ящики ворочать. (Кстати, это горючая смесь всяких протестных движений, вроде майданных прыгунов и белых ленточек).

Очень часто такой человек с отвращением принимается за какую-нибудь физическую работу, вроде изготовления мне стеллажа. Он её чаще всего не уважает, даже презирает (т.к. не умеет), ощущает себя недооценённым и несчастным.

Единственно, на что он годен – это сидеть в офисе в окружении трёх К: кофе, кондиционер, клавиатура. Но для этого никакого специального образования не нужно: школы – за глаза и за уши. Откуда я это взяла? А вы посмотрите, кто по диплому работники какой-нибудь конторы. Рядом трудятся: юристы, экономисты, финансисты (этих больше всего, потому что из выпускают в каждой подворотне), психологи, филологи, культурологи, ну и так, по мелочи – экологи там всякие. И все они заняты одним и тем же. Это, по-моему, яснее ясного доказывает: никакое образование там и не нужно.

В результате качество народного труда неуклонно снижается.

Что нужно сделать, чтобы поправить дело? Мне кажется, нужно не реформировать, а просто радикально изменить нашу систему образования.

Социальной нормой должно стать среднее специальное образование.

Надо вполне уяснить: для подавляющего большинства производимых в обществе работ никакой высшей мудрости не требуется. Требуется твёрдое среднее специальное образование.

Следует освежить в сознании то, чем отличается среднее специальное образование от высшего образования соответствующего профиля. То есть чем отличается фельдшер от врача, техник от инженера. Техникум ещё в советское время превратился в отстойник для неуспевающих школяров. (Ещё в большей степени это относилось к ПТУ). На самом деле, техник – это знаток определённой отрасли техники и технологии, это вполне полноценный специалист, на нём, в сущности, должно держаться производство. Что его отличает от специалиста с высшим образованием? То, что он не нацелен на создание нового, он использует уже имеющееся, действует по готовым наработкам. Именно поэтому ему не требуется особо глубокое проникновение в теорию, понимание глубинных механизмов явлений и т.п. Подавляющему большинству людей подобное проникновение и не доступно, а для подавляющего большинства работ, по счастью, и не нужно. Высшее образование – по замыслу – должно быть направлено на создание нового, а среднее – на использование готового. Но использование толковое и квалифицированное.

Это техник. А есть ещё квалифицированный рабочий. Это тоже специалист своего дела, но работающий, опять-таки по замыслу, руками. Непосредственно создающий вещь. Грань между ними – зыбкая. Обычно на этом месте вспоминают станок с ЧПУ или что-то вроде. Да, зыбкая грань, согласна. Кстати, очень трудно сравнивать, сколько в какой стране людей с каким образованием, т.к., положим, в Финляндии медсестра или воспитательница в детсаду считается лицом с высшим образованием, а в Германии это рабочая профессия. Безусловно, провести грань бывает трудно, но ядро явления выделить всё-таки можно. Нам нужно огромное количество людей с умными руками. Важно выявить ещё в общеобразовательной школе людей, у которых руки умнее головы, и направить их по правильному пути.

Выбор правильного жизненного пути – это вообще огромное благо и достижение – и для самого труженика, и для всех окружающих. К сожалению, сегодня повседневные ручные работы у нас делаются ошеломляюще убого и косо. При огромном прогрессе во всём, при новых материалах и инструментах строительство, например, ведётся на отвратительном, постыдном уровне. Найти приличного сантехника, электрика – редкостное счастье, их лелеют, благоговейно передают друг другу. Приличные парикмахеры – на вес золота. Портных нет вообще. Считается, что они не востребованы, но это не так, просто не умеют и не дерзают попробовать научиться. Такое положение вполне объяснимо. Эти работы выполняют люди, которые кое-как самоуком «наблатыкались» (словцо Пелевина). Так вот надо не по-маниловски грезить о нано- и ино- , а начинать учить умелых работников.

То есть что получается. Классов восемь – общеобразовательная школа. Потом – года три-четыре – базовое профессиональное образование. В итоге человек начинает работать не в 23 года, притом ничего не умея, как происходит сейчас, а лет в 18-20, уже кое-что умея. Потом, поработав и ощутив недостаточность своего образования, юноша может пойти поучиться дальше: на курсы, а то и в вуз.

Вокруг этой проблемы накручено много всякого-разного. Вопрос об образовании очень психологически болезненный: мамаши, даже вполне уравновешенные и резонные в обычной жизни, на глазах превращаются в буйно-помешанных, едва речь заходит о поступлении детей не только в вуз, но даже и в первый класс какой-нибудь особенной школы. На мои заметки, где бы они ни публиковались, приходит больше всего читательских откликов (чаще ругательных), если разговор идёт об образовании. Что, конечно, не удивительно: любой разговор об образовании ощущается как обсуждение будущего детей. А наши российские родители очень стараются организовать и обеспечить будущее детей, даже не будучи способны создать своё собственное сносное настоящее.

Потому вокруг темы образования сформировалось множество предрассудков. Главнейший: чем более высокое образование имеет человек, тем лучше он работает на любой работе. Это в корне неверно. Для хорошей работы нужен человек, умеющий делать ЭТО, а не тот, кто изучал матанализ или теорию государства и права.

Часто можно встретить такую мысль: «шибко грамотный» лучше обучаем, он успешнее осваивает новое. Тоже неверно. Я почти двадцать лет провожу самолично занятия по торговой специальности. И я заметила: самые лучшие ученики – люди со средним специальным образованием или просто со школьным. Эти записывают то, что я говорю, и, что особенно важно, стараются применить на практике. Люди с высшим образованием (к несчастью, они преобладают среди моих слушателей) менее восприимчивы. Они редко ведут конспект: им кажется, что они и так всё понимают. В результате они показывают худшие результаты – и в обучении, и в работе. Подлинным несчастьем являются люди с учёными степенями и преподаватели вузов (такие мне тоже попадались). Они ориентированы строго на приобретение знаний. Слушая меня, они часто говорит: «Я это знаю, это вы о… дальше следует что-нибудь из политэкономии, теории управления или даже коммерческой психологии. Но я-то учу не этому: я учу деньги зарабатывать. А для этого нужны не знания, а умения и навыки. Вот этого высокообразованные – просто не воспринимают. Они привыкли затягивать в себя любую теоретическую муру, а потом выдавать её по требованию. Применить её к делу они и не пытаются. А ведь именно за это и платят деньги, а не за пересказ учебников.

Так что высокий уровень образования – далеко не такое уж непререкаемое благо, как часто принято считать. Для чего-то оно нужно и благотворно, а для чего-то вредно и неуместно. Знания – это и сила, и слабость – смотря по обстоятельствам. Кстати, в XIX веке это понимали так называемые реакционеры, которые не считали обучение грамоте крестьян таким уж непререкаемым благом.

Распространённый предрассудок: сейчас время автоматизированных производств, а потому руками ничего делать не надо. Всё это сильное преувеличение. Известный историк Андрей Фурсов, изначально специалист по Востоку, приводит такие поучительные цифры: в Китае около половины всей производимой продукции делается на базе ручного труда, а в Индии – около 60%. Некоторое время назад один из руководителей НПО «Энергия», которое делает отнюдь не кошёлки и веники, а как-никак космические аппараты, вытаскивал с пенсии умелого фрезеровщика для некой особой работы. Многие вещи делаются на заказ, в таком небольшом количестве, что автоматизировать их нет никакого резона, так что ручные умения никогда не будут лишними.

Так какое же образование нам нужно? Вот как мне это видится.

Первые восемь классов все учатся вместе и одному и тому же. Все получают базовые знания – русский, математика, естествознание, история, труд. Никакой специализации, никаких особых лицеев-гимназий – все учат одно и то же. Это важно! Для желающих – кружки по интересам, но в самой школе не нужна никакая специализация. В результате ученик должен научиться читать с пониманием, писать без ошибок, должен полюбить чтение, научиться гордиться своей страной и подвигами предков. Должен получить базовые сведения по математике и естествознанию.

Дальше все уходят из школы. Все! Чтобы не было никому обидно.

И все идут получать среднее специальное образование. По существу дела – в ПТУ или техникум. При этом я считаю, что надо отменить термины: начальное, неполное среднее, полное среднее, среднее специальное, высшее образование. Не должно быть таких терминов: на них слишком много налипло нежелательных коннотаций. Все эти подразделения – устарели, не надо их тащить в будущее.

Высшее образование – это сегодня какой-то вздорный фетиш, давно утративший связь с реальностью: лучше, чтоб его не было. Высшее образование – это сейчас что-то вроде микроскопического, величиной с булавочную головку смешного дворянства – знак благородства. Поэтому надо просто придумать новые слова – например, общеобразовательная школа. Это общеобязательные 8 классов. Потом – профессиональное образование. Это по-старому ПТУ или техникум. После этого может быть ещё одно учебное заведение более высокого уровня. В некоторых специальностях оно может быть, а в некоторых – не быть. В результате такого подхода у каждого – своё специальное образование. У физика-теоретика – своё, более длинное, у парикмахерши (ныне переименованной в «стилиста») – своё. Но оба они – профессионалы, специалисты. Нет больше понятия «высшее образование» - значит, нет и чувства неполноценности ввиду его отсутствия. Люди могут спокойно сосредоточиться на получении профессии, а не копеечного статуса. Сейчас многие, особенно девушки, идут в вузы, чтобы не быть «хуже людей». Выделиться в лучшую сторону высшим образованием нынче нельзя, но не иметь его – это минус, это стыдно.

Почему советские учащиеся не особо стремились в ПТУ и техникумы, а норовили в вузы? Тут, представляется мне, была сделана большая ошибка. В ПТУ и техникумы в советское время – выгоняли. Вот был класс, где все учились вместе, кто-то лучше, кто-то хуже. И надо из этого класса выгнать худших. А лучшие останутся. Какова естественная реакция школяров и их родителей? Их две. 1) Твёрдое убеждение, что техникум-ПТУ – это отстой, дрянь собачья, которая НАМ не нужна. Даже если изначально человек был ориентирован на не бог весть какое образование – всё равно он не хочет быть мусором, от которого избавляются. И не хочет идти туда, куда ВЫГОНЯЮТ. 2) Желание во что бы то ни стало остаться среди тех, которые в данной ситуации признаются лучшими, более качественными и, так сказать, «породистыми». Это желание подкрепляется ещё и естественным человеческим консерватизмом – желанием продолжать делать то, что делал раньше. Он присущ не всем, но многим. Если не детям, то родителям. Уверена: если бы все уходили из 8-го класса, а 9-го бы просто не имелось в наличии, и при этом не было бы понятия высшего образования, а было бы просто специальное - очень многие охотно пошли бы в ПТУ. А уж в техникум бы – за милую душу.

Собственно, многие учебные заведения, считающиеся ныне высшими и очень престижными, на самом деле именно и есть техникумы. Я когда-то училась в инязе им. Мориса Тореза: типичный техникум. Туда следовало бы принимать учеников после 8-го класса и готовить из них учительниц иностранного языка и переводчиков. Всё получалось бы с точно таким же успехом. До революции (1917 г.) иностранным языкам обучали гувернантки, имеющие диплом домашней учительницы. Его получали девушки, окончившие т.н.8-й педагогический класс женской гимназии или просто сдавшие при учебном округе экзамены на звание домашней учительницы. И всё прекрасно получалось. Это гувернанточье образование никто высшим не считал. Любопытно, что в мою юность ещё сохранились дореволюционные бабушки, которые удивлялись, увидав внучкин инязовский диплом, где значилось: «специальность – иностранные языки». «Какая же это специальность? – недоумевали старушки. – Языки – они и есть языки, и больше ничего».

Деление образования на высшее и среднее приводит к смехотворным историям. В 90-е годы дочка знакомых училась в колледже при МИДе. По-старому это называлось курсы машинисток-стенографисток МИДа, потом его повысили до колледжа, но всё равно это осталось среднее специальное заведение. А не иметь высшего, понятно, стыдно. Ну и придумали: при колледже наладили чисто формальное обучение в каком-то самоделочном вузе, в результате чего девица вместе с дипломом колледжа получала высшее образование и становилась «не хуже людей». Не существуй в природе понятия высшего образования – всё было бы в порядке, и не требовалось бы суетиться попусту.

Люди спокойно шли бы в специальные учебные заведения, и получали бы специальности.

На этом месте всегда задают вопрос: а откуда будут браться творцы науки и техники, кто будет двигать вперёд то и это, пролагать новые трассы, открывать, изобретать, изменять наши взгляды на природу Вселенной и проникать в тайны макро- и микромира, как выражался в моё детство любимый альманах советской детворы «Хочу всё знать!»? Откуда они возьмутся – эти яйцеголовые, ежели, как предлагает мракобес-автор, все пойдут в ПТУ?

Я представляю это так. Инженеры получались бы из тех, что стали сначала техниками или квалифицированными рабочими. Для подготовки теоретиков-математиков полезно было бы иметь несколько заведений, куда поступали бы особо одарённые – как прежде в хорошие матшколы, куда съезжались ребята со всей страны. Обучение там должно быть настолько трудным, что соваться туда по блату или ради престижа должно быть себе дороже. Вообще, надо помнить, что образование высшего типа, стоящее на уровне максимальных достижений науки своего времени и нацеленное на создание нового, способно получить, по оптимистической оценке, процентов десять населения. Остальным это недоступно и не требуется. Всяк может наладиться рулить автомобилем, но редкие могут стать гонщиками Формулы-1; да и не требуется это.

Если мы хотим начать преодолевать наше полуколониальное прозябание и становиться подлинно передовой страной, - нам надо начать с образования. А ему, образованию, нужны не косметически-ностальгические (в стиле «назад – в СССР»), а сущностные преобразования. То образование, что есть сейчас, плодит системных неумех. Система настроена именно на это.

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 28 февраля 2017 > № 2088225 Татьяна Воеводина


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > lgz.ru, 15 февраля 2017 > № 2083485 Татьяна Воеводина

Революционный шаг

Воеводина Татьяна

Готов ли каждый из нас участвовать в созидании нового?

17-й год в России ждали с опасливым любопытством. Дело не в магии цифр: очевидно, что весь мир стоит накануне гигантских перемен. Мало того – они идут! Происходит фазовый переход, перерыв постепенности. Мы наивно цепляемся за прошлое, убеждаем друг друга, что никакая революция произойти не может. Людям свойственно думать, что мир менялся до нас, будет меняться после нас, а при нас неизменен. Это не так, и мы попали в зону исторической турбулентности и рождения нового мира.

Так будет ли революция? Мне кажется, будет. Наша нынешняя жизнь, основанная на проедании советского наследства, рухнет. Проедать больше нечего – вот и рухнет. Как пень у меня на огороде: стоял-стоял, даже опятами баловал по осени, а потом взял и рассыпался. Совершенно неожиданно. Точно так вековая Российская империя когда-то «слиняла в три дня», по словам Розанова. Подлинная новая жизнь – строительство на расчищенном месте начинается после революции. Вот она-то и должна начаться.

Мне представляется, нынешний год может стать поворотом от разрушения и проедания к строительству и созиданию.

Ближайшее время, думаю, будет временем борьбы против внутреннего Запада: не выдавив его из наших пределов, никакое серьёзное созидание невозможно; максимум – латание дыр. Под внутренним Западом подразумеваю силы, которые способствуют зависимому, полуколониальному положению страны в хозяйственном, финансовом, культурном и духовном отношении.

Выдавить внутренний Запад трудно, но исторический тренд благоприятствует. Реальный Запад погружён в многообразные проблемы, и это нам на руку, как когда-то в 30-е годы удалось поднять нашу индустриализацию на волне их кризиса. Чтобы перейти к созиданию, требуется вернуться к «хорошо забытому старому»: протекционизму, государственному руководству хозяйственной жизнью, запрету свободного трансграничного движения капитала. Сейчас в мире такие слова, как автаркия, протекционизм, распределительная экономика из почти ругательных превращаются во вполне обсуждаемые перспективы. Глобализации, которая высасывала из нас ресурсы, приходит конец – и это на пользу.

Брексит, приход «новых правых» во многих странах – знаки конца глобализации. Заметны признаки конца капитализма и начала новой системы, которая, видимо, будет иметь много общего с докапиталистической, средневековой жизнью. И тут нам повезло: мы по духу не капиталистический народ, капитализм был для нас чем-то внешним и разрушительным. Мы легко «отряхнём его прах с наших ног» и вернёмся к… чему? Я думаю, к общему труду на общую пользу под руководством государства. В нашей малонаселённой обширной стране по-другому не получается.

Переход к созиданию – трудное дело. Повышение народного достатка можно ждать спустя время, а громадные инвестиции нужны прямо сейчас. Но народ, мне кажется, это одобрит – если, конечно, в общей работе будут участвовать подлинно все: и землепашец, и инженер, и учёный, и предприниматель, и торговец. Самая трудная проблема, с которой столкнётся наш народ, это кадры, умелые люди. Надо учиться.

При всех проторях и убытках народ бодр. Как знать, может, почувствовал смутный «будущего зов»? Большинство людей, опрошенных фондом «Общественное мнение», назвали Россию свободным, передовым и богатым государством. Либеральная Высшая школа экономики провела исследование и вдруг обнаружила: ½ россиян, которым не хватает денег, не видят в этом особой проблемы. Денег мало, а люди всё больше ходят в музеи (это рассказала знакомая музейная работница из Тулы). Да, мы такие, живём не хлебом единым.

Хотя, конечно, и хлеб надо производить – больше и лучше. Будем стараться.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > lgz.ru, 15 февраля 2017 > № 2083485 Татьяна Воеводина


Россия > Агропром > zavtra.ru, 14 февраля 2017 > № 2072426 Татьяна Воеводина

 Погода и пшеница

и зерно, и удобрения лучше бы оставить в стране

Татьяна Воеводина

Проворной ящеркой побежало по СМИ известие: с хлебом-то у нас – не ахти. Вот и на Совещании в Совфеде сказали: не хватает качественной хлебопекарной пшеницы. Ещё и полгода не прошло, как заходились в патриотическом восторге: мы первые по экспорту, мы догнали, мы превзошли, а вот теперь уж готовы посыпать голову пеплом. Наши СМИ и сформированное ими массовое сознание живо напоминает клиническую картину маниакально-депрессивного психоза: переход от шапкозакидательской эйфории к самоуничижительной тоске. Притом переход почти мгновенен. В этом есть что-то женское или детское – во всяком случае, не мужественное и не взрослое. Я понимаю, что такой взгляд на вещи подогревается неизменной потребностью в сенсации, желанием первым выкрикнуть что-то яркое, пережаренной, переперченное, - но, тем не менее, всё это очень вредно. Даже опасно – если принять во внимание напряжённую обстановку в мире. А ведь и по военным вопросам – точно такой же подход. Впрочем, производство еды – это самый что ни на есть стратегический вопрос. Взгляд нам нужен трезвый и деловой.

Что же такое случилось с российской пшеницей – на взгляд сельского товаропроизводителя, который ту самую пшеницу выращивает?

В прошлом году была очень хорошая погода: тепло и сыро. Оттого созрел большой урожай. И понеслась волна казённого восторга. Но американские брокеры не напрасно говорят: «Не путай свои мозги и бычий (т.е. растущий –Т.В.) рынок». А у нас вечно норовят объявить природную «пруху» своим личным достижением. Два года подряд хорошей погоды на Руси почти не бывает. Наши «колхозники» прошлой осенью ухмылялись на патриотические восторги: «Интересно, как они будут обосновывать падение в будущем году?». Они – это начальники и СМИ.

Сейчас начали шуметь, что зерно низкого качества – 4-й класс, вместо хлебопекарного 3-го. Многие СМИ причитают, что-де раньше половина зерна была 3-го класса, а в прошлом году – 25%. Утешьтесь! Это прямое следствие погоды. Дожди дали высокий урожай, но они же вымывают из зерна клейковину, т.е. белок, по содержанию которого и относят пшеницу к определённому классу.

Мало того! В тепле и сырости отлично разводятся насекомые-вредители, например, клоп вредная черепашка пожаловал на наши харчи. Зубов у него нет, так он прокалывает зерно и впускает туда особый фермент, разлагающий клейковину; в таком виде он её может потреблять. В результате зерно вроде есть, но клейковины в нём меньше нормы. В прошлом году мы потратили много сил и денег на борьбу с вредителями.

Чем можно улучшить качество зерна? Это всем известно: сортом и удобрениями. Хозяйства должны закупать сортовое зерно, пропускать его через зерноводческие участки и сеять первую и вторую репродукцию. Третью сеют от бедности, ну и результаты плоховатые.

Удобрений вносят абсолютно недостаточно. Россия является третьим в мире производителем минеральных удобрений. И первым – экспортёром. При этом она находится – внимание! – на 107-м месте в мире по уровню внесения удобрений в почву. Мы – сегодня! – находимся по этому показателю на уровне 1964 года. Мы вносим их в 30-50 раз меньше высших показателей развитых стран.

Совершенно ясно, что белок не может возникнуть, если не хватает азота, а он вносится с селитрой по весне.

Есть ли нехватка продовольственного зерна? Я её не вижу. Много зерна на складах. Прошла такая цифра: вывезено за границу менее 60% всего зерна, предназначенного для экспорта. Рынок стагнировал ещё в конце прошлого года. Цены упали – во многом из-за патриотического ора о невиданном прошлогоднем урожае. О том, что похвальба богатым урожаем до добра не доведёт, я писала ещё прошлой осенью. К тому же укрепился рубль (с 64 до 58 руб. за доллар), что тоже работает против экспортёров зерна. НДС экспортёрам – государство не возвращает. Так что я не вижу той ужасной картины, что рисуют СМИ: вся хорошая пшеница уехала за границу.

Что нас кормят фуражным зерном – тоже преувеличение. Товарная партия зерна формируется по содержанию клейковины: там смешивается разное зерно, чтобы достичь нужных показателей.

Ещё хочется вот о чём напомнить: главный потребитель зерна – это не люди, а животные. Зерно входит в состав комбикормов, которые они потребляют. Так что фуражного зерна нужно больше, чем хлебопекарного. Обывательское пренебрежение им – от непонимания.

Насчёт добавок и улучшителей – я не специалист. Напомню лишь, что и дрожжи были когда-то новинкой; их стали промышленно производить только после II Мировой войны, а до того хлеб был бездрожжевой.

Нам нужен спокойный, деловой подход, длительная и внятная сельхозполитика. Не нужно во что бы то ни стало форсировать экспорт. И зерно, и удобрения лучше бы оставить в стране. Мы не Италия, не Германия, которые просто в силу размера не могут обеспечить себя всем необходимым, а потому вынуждены работать на экспорт. Для них экспорт – зримое проявление хозяйственного успеха, а для нас нет. Знаменитая формула, приписываемая министру финансов Вышнеградскому: «Не доедим, но вывезем!» - вредна и опасна.

Россия > Агропром > zavtra.ru, 14 февраля 2017 > № 2072426 Татьяна Воеводина


Россия. ЦФО > Транспорт. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 5 декабря 2016 > № 1993235 Татьяна Воеводина

 Пешком

Быть при машине – это давно превратилось для многих в невротическую реакцию на жизнь.

Татьяна Воеводина

Все автомобилисты (а кто нынче не автомобилист?) живо обсуждают повышение цен на парковку в Центре Москвы. В любимом публикой «социально-справедливом» стиле жалеют небогатых обитателей Центра, а также интеллигентную публику, что приезжает в театры и музеи, обсуждают, как соотносится цена парковки с их нежирной средней зарплатой, объясняют, что-де у нас не Лондон, где совсем другие показатели доходов посетителей Центра.

Всё это абсолютно верно, но всё – не по делу. Потому что повышение и придумано именно для того, чтобы желающих стало меньше, а меньше их станет только тогда, когда цены станут достаточно кусачими, чтобы их было жалко платить, и следовательно, люди будут оставлять свои тачки подальше. Ищут равновесную цену, при которой стоянки окажутся заполнены, но толкотни не будет. Если стоянок опять будет не хватать – повысят цены ещё. А что делать? Земли в Центре больше сделать нельзя. Будут парковаться лишь богатые? Наверняка. Это социально несправедливо? Несправедливо. Но это рынок, детка. Он вообще несправедлив; только четверть века назад мы дружно не захотели в это поверить: нам казалась страшно несправедливой «административно-командная система». Забыли? Будь советская власть – она бы при подобных обстоятельствах разрешила парковаться начальникам, героям труда, ветеранам. И те, кто причитает нынче о справедливости, возмущались бы, что Центр заполнился бюрократами.

Что же делать простому человеку при такой несправедливости? Ответ прост: ездить на общественном транспорте и ходить пешком. Очень полезно. Как сто лет назад. когда-то и было. Перечитайте Куприна – «Юнкера». Там герои ходят пешком: с Арбата на Чистые Пруды, оттуда – в Лефортово. Тогда вообще люди много ходили. Екатерина II на склоне лет совершала ежедневный моцион около семи вёрст, Лев Толстой ходил из Тулы в Ясную Поляну – примерно на то же расстояние.

А мы, нынешние, ведём нелепо-обременительный образ жизни. Он не кажется нам абсурдным единственно потому, что наше сознание настолько плотно забито чепухой, поступающей из рекламы и интернета, что нам недосуг хоть на минуту задуматься, как именно мы живём. Мы паримся в пробках, едем в фитнес-центры, платим вполне чувствительные деньги, тратим время на всякие там рецепции и души, а потом водружаем свою тушку на беговую дорожку и… И триумфально достигаем того же, что могли бы сделать даром, если бы в течение тех же пары часов шли себе да шли с работы или на работу.

Но… почти никто так не делает. Потому что в нашем небогатом обществе автомобиль всё ещё предмет престижа. Вернее, его отсутствие – это предмет антипрестижа. Вроде высшего образования: гордиться, вроде, нечем, но если нет – это стыдно. Отказаться от езды на собственном авто – это как-то… неловко что ли. Боязно в глубине души. Чего боязно? Да того самого, страшного и угрожающего – оказаться лохом. Не так в чужом мнении, сколько для самого себя – это самое обидное. Всё это, разумеется, не доводится до сознания, а живёт полностью в зоне бессознательного, но на поведение – влияет. Приехать на работу, ругать пробки – во всём этом есть что-то неуловимо мужественное, успешное. Ну, хоть чуть-чуть – верно? А ежели ты женщина – то ты показываешь, что ты не какая-нибудь там совковая устарелка, а современная авто-леди. Не зря фасон укороченных шуб производители называют «авто-леди» - непрестижным словом шубу не назовут.

Но мне кажется, сама жизнь скоро сделает пешее хождение модным и престижным.

Что это неудобно или даже невозможно – сущая чепуха. И удобно, и возможно, и гораздо здоровее, чем париться в машине. Я знала одного высокопоставленного мидовского работника, который ходил на работу пешком с Большой Бронной. Я и сама наладилась ходить пешком от конечной станции метро до самого дома – 3 км. Если бодрым шагом – выходит за полчаса. Недавно я узнала, что 6 км – это как раз рекомендуемая специалистами ежедневная доза пешего хождения. Заметила, что многие жители нашего посёлка потянулись к метро.

Вообще, пример должны показать богатые и властные, которые уж точно и заведомо имеют возможность передвигаться на машине. Чтобы какая-то привычка распространилась, она должна стать модной. А модным при надлежащей раскрутке может стать всё: курить и не курить, заботиться о здоровье и плевать на него, читать умные книги и принципиально их не читать. Так вот передвигаться на своих двоих тоже должно стать модным. Тем более, что это очень просто и полезно.

Недавно в Праге я обратила внимание: многие горожане не пользуются автомобилем вообще, а иные его и не имеют. Чехия – бедная страна? А вот богатая Германия. Мой знакомый, высокооплачиваемый специалист, житель Мюнхена, вовсе не имеет автомобиля. В редких случаях берёт на прокат, а так – общественный транспорт, такси.

Быть при машине – это давно превратилось для многих в невротическую реакцию на жизнь. Мой сын без колёс – как без ног. Но всё меняется и хочется надеяться – в лучшую сторону.

В следующий раз о другом аспекте городского абсурда: о жилье – съёмном и собственном.

Россия. ЦФО > Транспорт. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 5 декабря 2016 > № 1993235 Татьяна Воеводина


Россия > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 1 декабря 2016 > № 1988327 Татьяна Воеводина

 Агитаторы и пропагандисты

воздействие на умы вместо воздействия на реальность – признак цивилизационного упадка

Татьяна Воеводина

Резолюция Европарламента о противодействии российской пропаганде всколыхнула взаимные «наезды» наших и европейцев, либералов и патриотов со взаимными обвинениями в той самой пропаганде. А.Фефелов призвал Газпром, т.е. по факту государство, перестать финансировать «Эхо Москвы». Мне это кажется резонным – независимо от Европарламента и его резолюций. Не надо никого закрывать, гнать и преследовать: просто снять с казённого кошта. И это вовсе не попрание свободы слова: свободное слово допускается и приветствуется. Но допущение свободного слова вовсе не подразумевает обязанности содержать говорунов за казённый счёт. Так что я согласна с А.Фефеловым: хорошо бы прекратить финансировать СМИ, стоящие на антигосударственных позициях. Ну, просто в порядке освобождения от непрофильных активов. Очень было бы резонное решение хозяйствующего субъекта «Газпром». Рачительнее нужно хозяйствовать в кризисный период.

Всё это так. Но мне хотелось бы поговорить о другом.

О пропаганде вообще. Точнее, об агитации.

Кто постарше помнит разделение на пропаганду и агитацию, о чём писал Ленин в работе “Что делать?”. “Агитация это для неграмотных масс, которым нужно представлять одну простую мысль, которую путем постоянного повторения можно вдолбить в мозги. Пропагандист же, с другой стороны, имеет дело с более сложным делами и идеями – такими многочисленными, что их могут понять лишь немногие люди”.

По Ленину, агитатор чаще использует устное слово, а пропагандист – печатное.

Propagare – по-латински значило разводить, распространять, в т.ч. разводить животных или засаживать поле каким-то растением. Потом этот физический смысл стал пониматься метафорически – как распространение идей. Метафора сеятеля – эта древняя, ещё евангельская метафора. Пропагандист - «сеятель знанья на ниву народную».

Агитатор – это человек, который возбуждает, волнует массы – в общем, говоря по-простому, народ баламутит. Agiter – по-французски значит махать, шевелить, размахивать, взбалтывать и т.п. Вот это всё проделывают в обывательскими мозгами в процессе агитации. Раньше всё это осуществлялось в непосредственном общении, теперь – через электронные СМИ.

В наши дни все СМИ в своём подавляющем большинстве являются агитацией. До пропаганды они редко дотягивают. Выкрикивание политических слоганов и прочих руководящих пошлостей, безусловная апелляция к чувству и всё чаще – к инстинкту, бьющие по нервам картинки – вот приёмы современной агитации. Постановочные сцены, страдающие дети – всё идёт в ход. И всё это жирное, переперченное, сверкающее и мелькающее ежеминутно вываливается на некрепкую голову замороченного обывателя. Современный человек всё меньше мыслит понятиями и логическими категориями и всё больше – картинками. Как дошкольник. Но только у давних дошкольников были «Весёлые картинки», а у теперешних взрослых дошколят - картинки чаще страшные. Они лучше действуют: отшибают остатки способности суждения.

Современный человек имеет очень малый интерес к истине – к подлинному устройству мира и закономерностям в природе и обществе. Это в равной степени относится и «писателям газет», и к их читателям. Притом интерес этот падает на глазах. В основном «писатели газет» стараются утвердить некую точку зрения, корпоративную, партийную, административную, которую они подрядились продвигать. А читатели читают/смотрят только «свои» СМИ, которые им умственно комфортны, т.к. дудят в их дуду и пережёвывают привычную жвачку. Не зря Оруэлл в знаменитом романе «1984» сказал, что самое приятно это увидеть собственные мысли в напечатанном виде.

Есть ли в этом смысле разница между Россией и Западом? На мой взгляд, она не так велика, как принято взаимно полагать. Мне кажется, по нелюбви к истине мы более-менее равны, но наши СМИ свободнее в силу нашей меньшей природной дисциплинированности. Западный человек, журналист в том числе, привык делать, что велят, а у нашего – анархия в крови. Но в любом случае и у нас, и на Западе современные СМИ – это агитация. Информации там ровно столько, сколько требуется для агитации. Недаром СМИ не без остроумия называют СМРАД – средства массовой рекламы, агитации, дезинформации.

И нечего хихикать: смешного тут ничего нет.

Такое положение – чрезвычайно опасно. Может быть, смертельно опасно. Как выключение в шахте датчика метана. Опасно, потому что не формирует адекватную картину миру, не позволяет серьёзного обсуждения насущных вопросов. Утратив интерес к истине и потребности в её познании, общество впадает в бессильное забытьё. Власти предержащие тоже поселяются в вымышленном мире, всё меньше похожем на мир реальный. Соответственно и принимать разумные и своевременные решения они тоже не способны.

Есть такая самоуспокоительная точка зрения: СМИ – это-де для масс («для быдла», скажет «креативный»), а настоящие хозяева жизни – они надо всем этим ржут, ни во что не верят и знают, как обстоит дело в реальности. Поэтому, хочется думать, они при опасности примут должные меры.

Не надо успокаивать себя!

Пропагандист, а паче того – агитатор часто, да что часто - почти всегда! - подпадает под влияние своей собственной пропаганды. Что-то вроде внутрибольничной инфекции, которой подвержены и пациенты, и сами врачи. Чтобы успешно «распропагандировать» и «сагитировать» (как выражались наши деды и прадеды), кого-то – надо в первую очередь убедить самого себя. Это одинаково действует и в политической, и в коммерческой области. Я повседневно наблюдаю, как продавец после многократных повторений начинает неколебимо и даже исступлённо верить в собственные маркетинговые россказни, совершенно не отличая их от физической реальности. «Он так видит» - как художник-абстракционист.

Самовнушение и даже самогипноз (для наиболее восприимчивых натур) – дело самое рядовое. На нём основан всем известное явление аутотренинга. Даже такой умный и циничный человек, как Геббельс, в конце концов попал под влияние собственной пропаганды: перед смертью в своём личном дневнике он повторял расово-нацистскую чепуху, выдуманную им же самим для промывки мозгов подведомственному населению силами возглавляемого им министерства пропаганды.

А вот современный пример такого аутотренинга. Или самогипноза. Или немецкой дисциплины и Ordnung’ a – как хотите.

Депутат Европарламента Ойген Фройнд, австриец, участвовавший в разработке резолюции о противодействии российской пропаганде на днях рассказал в интервью:

«Можно встретить много историй в российских масс-медиа, которые хотят убедить аудиторию, что Восточная Украина, полуостров Крым на самом деле всегда были частью СССР, дореволюционной России. Да и в принципе Украина несколько веков не была самостоятельной страной».

Этот симпатичный с виду, пожилой джентльмен, как он сообщает в том же интервью, сорок лет трудился журналистом, а вовсе не копщиком канав вручную. Значит, с высокой степенью вероятности, он изучал в школе или ещё где-нибудь такой широко распространённый предмет, как география. И там, безусловно, сообщалось, что всё именно так и обстояло, как в «историях», которые «можно встретить». Европарламентарию за шестьдесят – значит, учился он во времена Советского Союза, когда карта Евразии была именно такая. И он это знает. Но знать – не хочет. За сорок лет журналистской практики он стал настоящим мастером аутотренинга: когда надо, может на раз включить выборочную болезнь Альцгеймера. А минует надобность – может тотчас и выключить. Профессионал! За это, наверное, и послали его в Европарламент.

Всё это смешно, да не очень. Если люди, так или иначе принимающие важные решения, живут в виртуальной реальности, напрочь отвергая реальность грубую и физическую – это не может не вести к близким бедам и обвалам. И эти неприятности приходят внезапно и неожиданно – как смерч, торнадо или избрание Дональда Трампа. Всё было так хорошо – и вдруг…

Долго формируя и лелея эту виртуальную реальность, отгораживаясь от всего, что ей противоречит – правительства и народы с неизбежностью натолкнутся на подобное «вдруг» - и будут крайне неприятно удивлены.

Когда отдельный маленький человек вместо осмысления своей жизни, деятельности и ошибок оперативно находит виноватого в своей незадачливой судьбе – это безальтернативный путь неудачника. Потому что он не хочет и не даёт себе труда понять, что он сделал неправильно и как поправить дело.

Сегодня мужи разума и совета занимают точно такую же позицию: поиска виноватого.

Из того же интервью.

«– Какие общественные силы, по вашему мнению, являются «агентами Москвы» в Европе?

– Самый яркий пример – это движение Марин Ле Пен во Франции, которое поддерживает Россию вплоть до требований отмены санкций и признания аннексии Крыма. Очевидно, что без связей с Москвой этой политической силы просто не существовало бы.

Это пример, о котором можно говорить с уверенностью. Что касается аналогичных правых движений в других странах, то тут все сложнее, потому что у нас нет фактов.

Могу ответить за свою страну, Австрию, где члены крайне правой Партии свободы поддерживают контакты, скажем так, с некоторыми российскими элементами. Точнее не сформулирую».

В мире происходят тектонические сдвиги, мы входим в ХХI век, формируется новая жизнь, а глобальные агитаторы, отгородившись от реальности, привычно бубнят о «руке Москвы». Для масс? Не только. Для себя тоже. И добром это не кончится. Для всех не кончится.

Глобальная агитация, т.е. воздействие на умы вместо воздействия на реальность – это признак цивилизационного упадка. Когда-то в Древней Греции на смену диалектики и познанию мира пришла софистика - учение о том, как запудрить мозги и выдать ложь за правду. Это было здорово и полезно. Но греческая цивилизация, такая цветущая, отчего-то начала клониться к упадку. Не из-за софистики, конечно: софистика была просто маркером неблагополучия.

Россия > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 1 декабря 2016 > № 1988327 Татьяна Воеводина


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter