Всего новостей: 2605658, выбрано 3 за 0.024 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ганнушкина Светлана в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмвсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 сентября 2017 > № 2328570 Светлана Ганнушкина

«Путин мог быть любезным»

Бернхард Клазен (Bernhard Clasen), Die Tageszeitung, Германия

Светлана Ганнушкина сидит на заднем сиденье такси где-то между аэропортом азербайджанской столицы Баку и центром города. Это одно из вошедших несколько лет назад в моду в Баку лондонское такси. За прошедшие годы многое изменилось в Баку, городе, в котором выросла ее мать и к которому у нее самой с детства особая любовь. Баку определил важные направления в ее жизни. Здесь она еще во времена президентства Горбачева впервые работала корреспондентом одной диссидентской газеты, отсюда во время конфликта в Нагорном Карабахе уехали в Москву первые армянские беженцы. И вот она снова здесь.

taz.am wochenende: Госпожа Ганнушкина, всю Вашу профессиональную жизнь Вы были математиком. Это помогло Вам когда-нибудь в Вашей жизни?

Светлана Ганнушкина: Что ж, спустя 65 лет могу ответить в шутку: я стала математиком, потому что в 12 лет хотела утвердиться в классе. В первом классе я была больна, из-за моих сердечных приступов я три года не могла ходить в школу. За это время я стала очень толстой. Когда я потом пришла в школу, то одноклассницы меня высмеяли.

— И тогда помогла математика?

— Когда-то в наш класс пришли мальчики. Это были мальчики, живущие на улице. Их отцы погибли во время войны, их несчастные матери пили, потому что были травмированы ночами в бомбоубежищах. Кто-то должен был помочь этим мальчикам в учебе. Это сделала я. А в ответ они меня защищали.

— Наверное, были и более серьезные причины, почему Вы стали математиком?

— Да, конечно. Еще в то время, когда я была больна и сидела дома, я постоянно решала сложные задачи и была очарована красотой логики и математики. И преподавание математики тоже доставляет удовольствие. Ты учишь людей думать.

— В Вашей жизни был также один период, когда Вы были домохозяйкой и матерью. Вам было этого достаточно?

— Собственно говоря, я никогда не была только домохозяйкой. Вскоре после того, как я вышла замуж за моего однокурсника Женю, на свет появилась очаровательная и веселая Анка. Но я не прекращала работать, за письменный стол садилась тогда вечерами. А когда родился Петя, я прервала свою преподавательскую деятельность лишь на три месяца. Это было самое прекрасное в преподавании: вечерами и по субботам я могла работать, а днем быть с детьми. Воспитание детей для меня — тоже самореализация как женщины. У меня всегда были комплексы, как женщину я себя не очень высоко оценивала. Уже то, что я смогла выйти замуж и родила детей, было большим счастьем. Для меня было такой радостью наблюдать за тем, как они росли. Днем я была домохозяйкой, убирала, готовила, стирала — кстати, без стиральной машины. А когда в магазинах почти ничего не было, приготовление пищи было искусством.

— Это было время Советского Союза.

— Да. Из-за болезни я в детстве так и не стала пионером. Таким образом я была значительно защищена от идеологии. Друзья среди ровесников у меня появились, собственно говоря, только в университете. Тогда же я стала заниматься спортом — и сбросила шестнадцать килограмм.

— Что Вы думали о государстве?

— Хотелось бы верить тому, что нам рассказывали по радио. Однако реальная жизнь выглядела иначе. Дома темы политики избегали. Только мой дедушка — каждый раз, когда он приезжал в гости из Баку, — называл вещи своими именами. Так что к окончанию университета я растеряла все иллюзии о Советском Союзе. Это неприятие усилилось в 1968 году, после ввода советских войск в Чехословакию. Для нас с мужем это была трагедия.

— Сегодня Вы — одна из самых активных женщин России. А как было тогда?

— Тогда я была скорее борцом-одиночкой. Сначала я помогла одной подруге, которую уволили, потом одному коллеге, который вынужден был уйти, потому что был евреем. Вообще антисемитизм как раз был проблемой на математическом факультете Московского университета, моей "альма-матер". В Историко-архивном институте, где я была доцентом, тоже царил антисемитизм. Я чувствовала себя скорее ближе к диссидентам.

— Как Вы пережили конец Советского Союза?

— Первые месяцы перестройки были прекрасным временем. Повеял свежий ветер. Теперь мы могли без страха встречаться, основывать организации. Вместо скучных съездов КПСС был захватывающий Конгресс народных депутатов. Однако возникли новые проблемы: от гнета освободились не только добрые силы. Подавляемые до сих пор этнические конфликты вдруг вспыхнули с новой силой. Мне кажется, что Горбачев этого не ожидал. Он думал, что народ принял свое «социалистическое решение», и что все это скоро уляжется. Однако он заблуждался. После погромов среди месхетинцев в Ферганской долине Узбекистана разразился армяно-азербайджанский конфликт.

— И Баку, родной город Вашей матери, оказался вдруг в центре событий.

— В диссидентских кругах, в которых я вращалась, мы на одной из наших первых встреч говорили об этом армяно-азербайджанском конфликте в Нагорном Карабахе. Из Армении специально приехали активисты, которые боролись за отделение Нагорного Карабаха от Азербайджанской советской республики и за передачу его Армянской советской республике.

— И тогда Вы сами поехали в Баку?

— Мы все считали армян жертвами. И поэтому я хотела ехать в Армению на митинг. Однако потом я передумала и отправилась в январе 1989 года в Баку.

— Почему же тогда Баку, а не Ереван? Потому что Ваша мать оттуда родом?

— Возможно. И эта поездка изменила мою жизнь. Тогда, в 1989 году, я впервые увидела беженцев. Беженцев, изгнанных из Армении. Это были азербайджанцы, которые вынуждены были идти зимой пешком через горы в Азербайджан. Не могу забыть одну женщину: она металась с двухмесячным ребенком на руках. Ребенок был завернут в пеленки и замерз на морозе. Глядя на этого ребенка, я поняла, что в конце концов не так важно знать, как весь этот конфликт развивался исторически. Каждая из сторон в чем-то права. Но там были беженцы, по обе стороны конфликта. И им надо было помочь.

— В Москве тогда не все смотрели на эти события подобным образом.

— Вернувшись в Москву, я сделала заявление. И я до сих вспоминаю тех, кто перебивал меня выкриками: «Вы путаете палача с жертвой. Азербайджанцы купили вас». Я возразила им, что двухмесячный ребенок не может быть палачом. И я сообщила, что из Армении изгоняют азербайджанцев, которые даже не знают толком, где находится Карабах. Единственное, что эти азербайджанцы знали, так это то, как выращивать овощи.

— Люди с Кавказа, которые вдруг встретились в Москве.

— Да. Несколько позже, в январе 1990 года, в Москве появились первые беженцы из Баку. Это были армяне, которые поколениями жили в Азербайджане. И они рассказывали, что Баку всегда был очень толерантным городом. Но потом люди там сошли с ума, сотням тысяч пришлось бежать. Сорок тысяч из них прибыли в Москву. Вместе с другими, чаще всего женщинами, я основала тогда организацию «Гражданская поддержка», с помощью которой мы могли оказывать беженцам и переселенцам целевую помощь, ведь московские власти бездействовали. В 1996 году мы создали внутри правозащитной организации «Мемориал» юридическую консультативную сеть «Миграция и право». Мы оказываем ежегодно 20 тысяч консультационных услуг. У нас были консультационные бюро в полусотне российских городов, сегодня их — всего двадцать. Нам не хватает средств.

— А как Вы попали в путинский Совет по правам человека?

— В 2001 году я услышала о том, что президент Путин хочет создать Совет по правам человека, руководить которым должна была Элла Памфилова.

— Во времена Ельцина она была министром…

— …я о ней всегда была хорошего мнения. Другим основанием для моего согласия стало то обстоятельство, что Путин действительно пошел нам навстречу, когда мы потребовали, чтобы в этом совете мы работали только как группа правозащитников.

— А Вы сами говорили с Путиным?

— Да. На тот момент на повестке дня стояли два законопроекта: про иностранных граждан и про новое право на получение гражданства. Это была моя тема, и 10 декабря 2002 года я встретилась с Путиным на первом заседании нашего совета. Запланированный тогда проект закона о российском гражданстве был таким строгим, что, собственно говоря, никому бы не удалось на его основании получить российское гражданство. И таким образом многие наши соотечественники остались бы навсегда отрезанными от своей родины. Сделав доклад, я смогла сама поговорить с Путиным. И он сказал мне, что он подпишет этот закон, хотя он ему тоже не понравился. Если он не сработает, то, мол, его всегда можно будет изменить.

— Действительно?

— Да. Одновременно Путин создал рабочую группу, которая должна была еще раз переработать этот законопроект. Мы в этой рабочей группе внесли некоторые изменения, так что два миллиона граждан бывшего Советского Союза смогли получить российское гражданство.

— Сотрудничество с Путиным было тогда эффективным?

— Да. В том же году начали сносить лагеря беженцев в Ингушетии. Таким образом хотели заставить чеченских беженцев вернуться в Чечню, мол, там уже все готово для их возвращения. Ложь! И мы в Совете по правам человека Путину это так и сказали. И тогда Путин спросил, готов ли кто-либо из Совета поехать в Ингушетию.

— Вы поехали?

— Вместе с Эллой Памфиловой, правозащитницей Людмилой Алексеевой, министром по восстановлению Чечни и заместителем директора миграционной службы я поехала в Чечню. И на месте мы могли показать государственным чиновникам, что это неправда, будто для возвращения беженцев в Чечню все готово. И хотя этой поездкой мы не предотвратили снос лагерей, но мы смогли по крайней мере отложить его на полтора года и таким образом спасти беженцев, которым грозила зима на улице.

— Какое впечатление производит Владимир Путин на Вас как человек?

— Должна сказать, что на первых встречах я была под сильным впечатлением. При личном контакте он был очень живой, быстро реагировал, мог быть очень любезным. Он всегда каждому давал почувствовать, что его поняли и что думают, собственно говоря, так же. И только один раз за все шесть встреч я видела, как его глаза стали ледяными и он впал в ярость. Это было после ареста Михаила Ходорковского в 2003 году. Каждый раз, когда речь заходила о Ходорковском, от его доброжелательности ничего не оставалось. Чувствовалось, что здесь речь идет о чем-то очень личном.

— В 2012 году Вы покинули Совет по правам человека.

— Да. Когда он второй раз пришел к власти, он нарушил Конституцию. Ибо она однозначно говорит, что лишь два срока подряд можно быть президентом России, точка.

— Положило ли это конец Вашим контактам с Владимиром Путиным?

— Нет. После этого у меня были еще два разговора с ним. В первый раз я заговорила с ним во время новогоднего приема 10 декабря 2012 года. На этот прием пригласили правозащитников. Я воспользовалась возможностью, чтобы поговорить с ним о законопроекте о так называемых резиновых квартирах.

— Резиновые квартиры?

— Так называют квартиры, в которых бессрочно прописаны несколько человек, хотя они там вовсе не проживают. По этому теперь уже вступившему в силу правилу, тех, кто резиновые квартиры сдает или арендует, преследуют по закону. Я уже тогда поняла, что от этого закона могут пострадать многие невиновные.

— И Вы тогда прямо спросили об этом Владимира Путина?

— Я стояла напротив него. Он ответил: «Почему я должен с Вами говорить? У Вас даже нет шампанского в руках». Тотчас же все официантки бросились ко мне и предложили мне шампанское. «Владимир Владимирович, я поздравляю вас с Новым годом», — так я начала этот разговор. «Но теперь послушайте меня, — сказала я дальше. — Подумал ли законодатель о том, почему люди бессрочно регистрируются в квартирах, в которых вообще не живут?» Я хотела пояснить, что съемщики, как правило, получают лишь ограниченную по времени регистрацию.

— А потом?

— «Ну да, — сказал он, — эти бабушки, которые там фиктивно сдают свои квартиры, они же получают за это деньги. Это коррупция». Так, сразу подумала я, министры и другие брали миллионы в виде взяток. А если теперь какая-либо бабушка заработает пару рублей, фиктивно прописав у себя кого-то, то это сразу крупная коррупция, с которой надо бороться. Я потом ему объяснила, что надо было бы сделать, если они не хотят, чтобы какие-то бабушки зарабатывали пару грошей.

— Сказали Путину, что надо сделать.

— «Очень просто, — сказала я ему. — Надо только отменить предписание о том, что бессрочная жилищная регистрация является предпосылкой для получения российского гражданства. И уже никто не будет стараться завести фиктивный адрес. Ведь известно, что люди покупают бессрочную фиктивную регистрацию только потому, что они иначе никак не могут подать прошение на получение гражданства. В законе даже говорится о том, что жилищная регистрация не должна рассматриваться как предпосылка для получения какого-либо права». «Да, — сказал Путин, обращаясь к своим сотрудникам. — Я думаю, что она права. Нам надо еще раз об этом подумать, прежде чем мы подпишем этот закон».

— Он снова послушал Вас?

— Нет. Через три дня законопроект прошел во втором и в третьем чтении в Думе, а через неделю — и в Совете Федерации. А 25 декабря его подписал Путин. Он подписал этот закон в таком виде, в каком он был подан. Как я могу быть советником человека, который не хочет, чтобы ему давали советы?

— А Медведев, премьер-министр?

— Медведев — вероятно, неплохой человек. Он должен был использовать эти четыре года для того, чтобы создать свою команду. Но Медведев — только верный слуга Путина и поэтому не является фигурой, действующей самостоятельно.

— А Навальный, главный оппозиционер, что Вы о нем думаете?

— Навальный для меня неприемлем. Он — националист. Он постоянно лжет, говорит о высоком уровне преступности среди мигрантов. Единственное, что я знаю про его программу, — это то, что он хочет ввести обязательные визы для граждан из Центральной Азии. И это было первое, о чем он говорил сварливым тоном, хотя мы встретились, собственно говоря, по совершенно другому поводу. Как можно вводить визовой режим со страной, с которой нет настоящих границ? Это приведет лишь к тому, что еще больше людей будут нелегально находиться в России. И его манера — то, как он на демонстрациях разжигает толпы своими «да или нет», вызывает у меня неприятные ассоциации.

— Мы говорили о Вашей роли как женщины и матери, а теперь Вы постоянно в разъездах, в то время как Вам муж сидит дома и ждет Вас…

— … да, сегодня Женя готовит для меня и ведет домашнее хозяйство! Он уже стоит у дверей, когда слышит, что я иду домой. Мне очень жаль, что я провожу с ним так мало времени. Трижды в неделю мы от «Гражданской поддержки» проводим для мигрантов консультации в нашем бюро на Олимпийском проспекте. И в эти три дня я редко прихожу домой раньше десяти вечера. Тогда мы с Женей быстро ужинаем, и затем я занимаюсь своей корреспонденцией, пишу отчеты, организую семинары…

— То же самое и в Крыму, чтобы обучать там Ваших партнеров российскому праву, хотя Вы и критиковали аннексию Крыма. Нет ли здесь противоречия?

— На наших семинарах юристы обучают наших сотрудников возможностям взаимодействия с Европейским судом по правам человека в Страсбурге и рассказывают о судах присяжных. На Украине нет судов присяжных. А Европейский суд по правам человека является одной из наших последних надежд. Это работающий механизм. И поэтому я считаю, что каждый юрист должен знать, как можно работать с Европейским судом по правам человека. Вот почему я не думаю, что мы делаем что-то дурное, когда мы обучаем крымских адвокатов, как можно сотрудничать с Европейским судом по правам человека. Там речь идет об исках против России. А для нас важно также, чтобы наши адвокаты умели работать с судами присяжных. Российские суды выносят оправдательные приговоры лишь в 0,48% случаев. У судов присяжных эти шансы составляют все же 13%.

— Не думали ли Вы о том, чтобы наконец просто перестать работать? У других в 75 лет уже более спокойная жизнь…

— Ах, не беспокойтесь обо мне. У меня есть и успехи. Знание того, что я помогла совершенно конкретным людям, придает мне много сил. Недавно, например, у меня на консультации была одна чеченка. Ей 21 год, и она уже шесть лет живет в Германии, по-немецки говорит лучше, чем по-чеченски или по-русски. Она порвала со своей семьей. Но однажды ей позвонила ее мать, прямо из Чечни. Сказала, что, мол, скучает по ней. Попросила приехать недели на две. И молодая женщина дала себя уговорить. Когда она приехала туда, мать и братья отобрали у нее паспорт и уничтожили его. Затем ее заперли в комнате. Своим поведением она, мол, опозорила честь семьи. Они были готовы эту женщину насильно выдать замуж или убить.

— И что сделали Вы?

— Мы помогли этой женщине, и теперь она снова живет в Германии. Благодаря нашей работе она жива, и это не преувеличение. Она — не единственная живущая на Западе женщина, которую похитили ее родственники и которая потом обратилась к нам. В Германии таких родителей не привлекают к суду. Я могу только удивляться, как можно оставаться столь толерантными по отношению к нетерпимости.

— Ваши собственные дети сейчас в Америке. Они живут своей жизнью, так, как хотят…

— Мне это очень грустно. Я до сих пор внутренне не примирилась с их отъездом. Но я их не осуждаю, это было их решение. Только мне очень трудно согласиться с этим решением.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 сентября 2017 > № 2328570 Светлана Ганнушкина


Россия. Азия > Миграция, виза, туризм. Армия, полиция > news.tj, 19 июня 2017 > № 2212660 Светлана Ганнушкина

Эксперт о страхах, унижениях и невидимой радикализации мигрантов в России

Глава комитета «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина о нынешнем положении мигрантов в России.

Светлана Ганнушкина, председатель комитета «Гражданское содействие» и известный правозащитник, в интервью CAAN рассказала о нынешнем положении мигрантов из Центральной Азии в России и влиянии последних событий, которые связали центральноазиатов с террористическими актами и группировками, на жизнь выходцев из региона.

- Как преследования и дискриминация мигрантов из ЦА влияют на их радикализацию?

- Я не сталкивалась с радикализацией мигрантов, а только с возрастающим страхом перед полицией, националистами и, вообще, населением и ситуацией в России.

Разумеется, страх не способствует хорошему отношению к людям и стране. Но мигранты хотят работать, содержать свои семьи в РФ или посылать им деньги домой. Им и некогда даже особенно раздумывать на идеологические темы и радикализироваться.

- С чем же связан возрастающий страх мигрантов?

- Общей неудовлетворенностью своим положением, поиском виноватого в этом и агрессивной пропагандой власти, канализирующей недовольство. При этом нельзя отрицать наличие «естественной ксенофобии», т.е. страха перед другим, говорящим на непонятном языке, одевающимся иначе и якобы имеющим иные традиции. У разных людей она выражается по-разному. Как-то я разговаривала с коллегой — очень серьезным правозащитником. Он сказал, что автобус, в котором много людей восточного типа громко говорят на непонятном ему языке, вызывает у него чувство дискомфорта. А у меня это чувство вызывал мой трамвай, где едут националисты, которые на вполне понятном мне языке пристают с националистическими выкриками к пассажирам и требуют их повторять. Его чувство — из подсознания, мое, мне кажется, иным. Кстати, я написала в прокуратуру о сборищах на Чистых прудах агрессивных националистов. Меры были приняты — теперь они там не собираются, и я (не только я) спокойно еду домой в трамвае.

- Что делать мигрантам перед таким прессингом и отношением, постоянно растущим страхом и унижением? Терпеть, уехать или пробовать отстаивать свои права и честь разными способами?

- Это их выбор, выбор каждого. Есть и третий вариант: люди едут работать в другие страны. Это Россия почувствует непременно.

- Что вы думаете о тех недавних террористических актах в России, которые приписывают выходцам из ЦА? Как оказалось так, что основную часть центральноазиатов, которые отправляются воевать в Сирию и в Ирак, составляют трудовые мигранты из РФ?

- Думаю, что пока доказательств этой версии нет. Напротив, есть большие основания подозревать фальсификацию. Про Сирию мне ничего не известно.

- Какие последствия могут ожидать центральноазиатских мигрантов в России после террористического акта в Петербурге?

- Регулярные облавы, суды по выдворению даже при наличии необходимых документов, избиения, фальсификация уголовных дел — главным образом, по обвинению в экстремизме, подложенным наркотикам и оружию.

- Как вы думаете, какие меры должны быть предприняты государствами ЦА для того, чтобы права их граждан в России были защищены в краткосрочном периоде?

- Развитие экономики и обеспечение рабочими местами дома; заключение договоров о поставке рабочей силы с государствами, где соблюдаются права человека; защита своих граждан посольствами, чего они не делают почти совсем, за редким исключением; посещение своих граждан в местах лишения или ограничения свободы; твердая позиция в переговорах с правительством РФ.

- Насколько реалистична ассимиляция мигрантов в российском обществе? И готовы ли сами россияне к такой ассимиляции?

- Не понимаю, почему ставится вопрос об ассимиляции. Россия — многонациональная, многоконфессиональная и многоукладная страна, какой был и Советский Союз. Российское общество далеко неоднородно, нетолерантно, заражено ксенофобией. Для всего этого не нужны мигранты, достаточно групп своих граждан, подвергающихся дискриминации. Например, это жители Северного Кавказа, но есть и другие группы.

Можно говорить об интеграции, что совсем не то же, что ассимиляция. Но жители ЦА с советских времен еще не забыли русский язык, вполне умеют общаться с нашими гражданами, если они к мигрантам относятся лояльно.

Их дети готовы учиться в наших школах, одежда не вызывает отторжения, кухня вполне привычна для нас.

По моим наблюдениям, одежда чеченских женщин гораздо чаще традиционна, чем у женщин из ЦА. В нашем шелтере жили две семьи – жертвы преследований у себя дома. Мне пришлось говорить с чеченским мужчиной, чтобы он прекратил давить на узбека, жена которого не носила платок, надевала летом короткое платье без рукавов, они оба не молились пять раз в день и вообще, по мнению чеченца, были плохими мусульманами. Очевидно, кто из них был лучше интегрирован в московское общество.

- К вам мигранты обращаются за помощью?

- Разумеется. Причины обращений: обман со стороны работодателя, выдворения без реальных оснований, отказ в приеме в школу, нападения на почве ненависти.

- Как кризис экономики в России отразился на трудовой миграции из ЦА в РФ, по вашему мнению?

- Число мигрантов несколько, но незначительно, уменьшилось.

CAAN

Россия. Азия > Миграция, виза, туризм. Армия, полиция > news.tj, 19 июня 2017 > № 2212660 Светлана Ганнушкина


Россия > Миграция, виза, туризм > regnum.ru, 21 августа 2013 > № 876651 Светлана Ганнушкина

PR-АКЦИЮ ПО ЗАЧИСТКЕ МИГРАНТОВ НАДО ПРЕКРАТИТЬ - СВЕТЛАНА ГАННУШКИНА

Борьба с миграцией идет "просто топорно и убого", заявил эксперт Центра Карнеги Алексей Малашенко, комментируя закрытие палаточного лагеря для нелегальных мигрантов в московском районе Гольяново. Часть мигрантов, содержавшихся в лагере, депортирована, оставшихся 234 человека перевели в Центр содержания иностранных граждан (ЦСИГ) в поселке Северный. "Гром уже грянул, а мужик еще не перекрестился. Ну, хорошо, лагерь - примет 400 человек, а остальные куда исчезнут, где они? Миграция - это комплексная проблема, и с ходу она не решается. Надо начинать с самого начала: с контроля за мигрантами, ну нет другого выхода", - заявил Малашекно порталу "Москва наций".

Палаточный городок для гастарбайтеров был создан в конце июля после рейдов по рынкам Москвы, напомнила глава комитета "Гражданское содействие" Светлана Ганнушкина. Речь шла о борьбе с нелегальными фабриками и заводами, то есть это так называемая "борьба против контрафакта". "Но что происходит сейчас? Теперь этот лагерь, проще говоря, переместили поближе к Центру содержания иностранных граждан (ЦСИГ), но все равно он не имеет права на существование. У ЦСИГ есть статус и его главной задачей является контролируемый вывоз мигрантов, которые находятся там по статье 18.8 - нарушение пребывания в стране и по статье 18.10 - нарушение трудовой дисциплины. А какой статус у этих лагерей? Их необходимо закрыть", - утверждает Ганнушкина.

"Представьте ситуацию: вьетнамцы, которые законно въехали в страну, жили в полной изоляции, но в полном ажуре, "в контрафакте". У них был кров, работа, маленькая зарплата за те якобы брендовые вещи, которые они шили, например, платья от "Версаче". И все это продавалось на рынке. Это было "благолепное беззаконие", поскольку паспортов у них не было, их отобрали работодатели. Что сделали с этими людьми сейчас? Поместили в палатки, кормят через полевые кухни, забили ими все отделы МВД, где они находятся по 5-10 суток, что уже является нарушением. Их держат в изоляции, потом суд, причем без переводчика, принимает решение о выдворении. В суде вьетнамец, естественно, страшно напуганный, называет не свою фамилию. Дальше мы имеем картину, которую можно назвать "ТРИ МНОЖЕСТВА": множество людей и чужих фамилий, множество постановлений, множество паспортов. При этом их хотят выдворить, но... за наши деньги! Об этой истории узнает посол: 1,5 тысячи его подданных ни за что ни про что выдворяются из дружественной страны... Московская миграционная служба ничего не знает, она узнает об этом... через СМИ. Все ссылаются друг на друга, понять, кто принял изначально такое решение, просто невозможно! Между тем, все можно было организовать по-другому: работодатель должен был заплатить людям деньги за работу, и он же должен был организовать их отъезд. Это PR-акция жестокая и абсолютно бессмысленная, которую необходимо прекратить", - резюмировала Ганнушкина.

Россия > Миграция, виза, туризм > regnum.ru, 21 августа 2013 > № 876651 Светлана Ганнушкина


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter