Всего новостей: 2551626, выбрано 2 за 0.024 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Гилман Мартин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Гилман Мартин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754089 Мартин Гилман

Зеркало перемен

МВФ: есть ли еще время на реформы?

Мартин Гилман – профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Резюме Сохранится ли в XXI веке система многосторонних отношений, сложившаяся после Второй мировой войны? Или же она переродится в региональные альянсы, в каждом из которых будет свое членство и между которыми будет происходить конкуренция и взаимодействие?

В конце 2015 г. МВФ внес технические изменения в проводимую им политику – теперь деньги могут предоставляться той или иной стране под конкретную экономическую программу, даже если у нее имеется большая непогашенная задолженность перед официальными кредиторами. Это решение означало фактический отказ от одного из базовых постулатов, на которых зиждилась доктрина фонда. На протяжении нескольких десятилетий МВФ тесно сотрудничал с Парижским клубом кредиторов и занимал достаточно жесткую позицию относительно своевременного погашения долгов. Со странами-должниками подписывались соответствующие соглашения о графике выплат и их финансовых гарантиях перед МВФ.

Складывалось впечатление, что это решение стало следствием открытого политического вмешательства Соединенных Штатов (крупнейшего члена МВФ, влияние которого значительно превышает его долю в 16,1%) в интересах своего государства-клиента – Украины. Точно так же 20 годами ранее Вашингтон обвиняли в давлении на МВФ ради оказания помощи России.

На самом деле все не так просто. Из открытых источников становится понятно, что грубое вмешательство далеко не столь очевидно, если рассматривать его в исторической перспективе. В конце концов, у МВФ есть своя внутренняя логика, которую внешним наблюдателям не так просто понять. Фонд действительно поддерживает экономическую программу Украины. Но вполне возможно, что решение, объявленное 9 декабря, свидетельствует о серьезном сбое в системе управления международной валютной системой, главным стержнем которой является МВФ. И это может стать началом конца известного нам мира. Дальше будет что-то иное, и вовсе не обязательно оно окажется лучше.

Долговой спор между Украиной и Россией

30 апреля 2014 г. МВФ одобрил начальное соглашение о выделении Украине срочного кредита в рамках двухлетнего договора и перевел начальный транш в 3,2 млрд долларов. Затем 11 марта 2015 г. соглашение о срочном кредите заменено на договор о долговременной кредитной линии в 17,5 млрд долларов на 4 года, первый транш предполагался в размере около 5 млрд долларов. По стандартам МВФ размер помощи был непропорционально большим (900% от квоты Украины) и чрезвычайно рискованным.

Повторное рассмотрение программы, частью которой был договор о бюджете на 2016 г., приостановлено в октябре прошлого года. Одним из многих неразрешенных вопросов остается задолженность в 3 млрд долларов в виде евробондов перед Россией. Сумма выделена в декабре 2013 г., когда прежнее украинское правительство предпочло быстро получить пакет помощи на не слишком жестких условиях, в то время как поддержка Евросоюза оговаривалась множеством предварительных требований.

20 декабря 2015 г. наступил срок выплаты российского долга, но новые украинские власти попытались этого избежать. Сначала они заявили, что бонды относятся к частному сектору. МВФ с этим не согласился, постановив 16 декабря 2015 г., что облигации были государственными. В то же время, как отмечалось выше, 9 декабря 2015 г. фонд изменил главное положение своей политики кредитования, допустив возможность продолжения помощи стране, накопившей задолженность.

Понятно, что вопрос долговых обязательств между Украиной и Россией рассматривается в контексте более масштабных антагонистических отношений этих государств. Украинская сторона считает полученные 3 млрд долларов не более чем политической взяткой для поддержки фактически обанкротившегося режима Януковича. Москва же рассматривает эту сумму как законный заем стране, которую никто больше не был готов поддержать в трудное время.

МВФ оказался зажат между двумя членами фонда, находящимися в откровенно враждебных отношениях друг с другом. Исполнительный совет и эксперты ищут, как разрешить спор, чтобы ограничить эффект от поддержки стран с неурегулированными государственными долгами. С моей точки зрения, руководители фонда, вынужденные пойти на второй пересмотр украинской программы, тем не менее проявили проницательность и дальновидность. Ведь Казначейство США решительно настаивало на таком решении, которое допускало бы пересмотр условий и в дальнейшем. Сомневаюсь, что американцам понадобился серьезный нажим на руководство МВФ. Многие старшие администраторы фонда и без того сочувственно относятся к Украине и понимают, что ей нужно помочь. Поскольку штаб-квартира МВФ находится в Вашингтоне, его руководители вряд ли могли игнорировать аргументы и влияние ведущих средств массовой информации Запада, которые решительно поддерживают Украину.

С точки зрения кредитора этот диспут возмутителен, но споры о долгах в силу своей природы обычно довольно язвительны и желчны, независимо от подробностей. Посмотрите на недовольных частных кредиторов Аргентины, отказавшихся принять предложенный аргентинским правительством план действий после дефолта по их облигациям (бондам) в 2001 г. (хотя, может быть, лет через 15 они все же придут к соглашению). Вряд ли стоит ожидать, что украинский долг вообще будет погашен в полном объеме, тем более это относится к купленным Россией бондам.

Это неудивительно. В конце концов, на протяжении всей современной истории государственное кредитование, по крайней мере отчасти, преследует политические цели в отличие от частного кредитования на коммерческих условиях для получения прибыли. Когда Россия приобрела первый транш украинских облигаций на 3 млрд долларов, политика была, как мне кажется, главным фактором. Российское правительство должно было учитывать возможность или даже вероятность невыплаты задолженности, как минимум ему следовало из этого исходить. В любом случае Россия как член Парижского клуба кредиторов знает, что происходит с государственными, а тем более частными займами, когда у страны нет другого выбора, как только согласиться с программой МВФ, акцентирующего внимание на приемлемом уровне задолженности.

России не понаслышке известна и другая сторона медали, потому что с 1992 по 1999 гг. ей самой не раз реструктурировали долги. В то время заемщикам со средним уровнем доходов было гораздо труднее договариваться о реструктуризации, чем в наши дни. Но Россия выплатила весь государственный долг вместе с набежавшими процентами. Этого вряд ли можно ожидать от Украины, даже если обстоятельства сложатся сравнительно благоприятно.

Долговой спор между Украиной и Россией, вероятно, станет одним из многих неразрешенных вопросов, которые еще долго останутся камнем преткновения во взаимоотношениях двух стран.

Как насчет МВФ?

Скорее всего, даже искушенным наблюдателям этот долговой спор с участием МВФ покажется слишком скучным и бессмысленным. Однако он может стать поворотным моментом в развитии международной валютной системы, стержнем которой является фонд. МВФ в отличие от большинства других глобальных организаций использует непропорциональную систему голосования. На долю каждого из членов приходится определенная квота, более или менее соответствующая его относительному весу в мировой экономической системе, хотя на практике часто удается добиваться консенсуса и не прибегать к формальному голосованию.

Вряд ли кого-то удивит утверждение, что МВФ – политическая организация. Им действительно управляют люди, представляющие органы власти стран-членов, и интересы государств влияют на принимаемые решения. Много написано о конфликтах, связанных с назначением директоров-распорядителей. Хотя персонал фонда не связан напрямую с национальными правительствами, все программы одобряет исполнительный совет. Поскольку сотрудникам хорошо известны предпочтения совета, редко предлагаются программы, которые не получат одобрения.

Однако МВФ удавалось наладить эффективную работу не столько в силу приверженности группы активных членов во главе с США главным принципам организации (хотя они не всегда соглашаются с фактическим применением этих принципов), сколько в силу молчаливого согласия большинства с мнением ведущей группы. Руководство работой фонда со стороны политически значимых членов, с мнением которых все считаются, и готовность остальных принимать эти политические приоритеты как свои собственные и обеспечивает на практике в целом эффективную работу. Неудивительно, что персонал МВФ обычно с воодушевлением поддерживает общий консенсус, согласно которому всем необходимо следовать основным положениям: укрепление мирового валютного сотрудничества, обеспечение финансовой стабильности, облегчение международной торговли, стремление к максимальной занятости населения и устойчивому экономическому росту, а также сокращение бедности в мире. Я знаю это, потому что на протяжении своей долгой карьеры в МВФ был одним из тех, кто верит в эти принципы.

Это не значит, что разногласий или трений никогда не было. МВФ – не монолит. И даже при более компетентных и технократических директорах-распорядителях, таких как Ларозьер и Камдессю (стояли во главе с 1978 по 2000 гг.), во многих случаях между директорами фонда возникали острые разногласия. Они редко предавались широкой огласке. Одним из скандальных эпизодов был уход в отставку Дэвида Финча, руководителя легендарного политического департамента МВФ. Он покинул пост в 1987 г. в знак протеста против давления на него крупных акционеров, требовавших поддержать плохо проработанные программы для Египта и Польши.

С моей точки зрения, нельзя винить членов МВФ в стремлении использовать свое положение для достижения политических целей. Непрекращающиеся попытки влиять на политику фонда лишний раз подчеркивают его значимость, идет ли речь о включении китайской валюты в корзину специальных прав заимствования или о перераспределении квот для более справедливого отражения изменений в мировой экономике. Но обычно подобные дискуссии – чистая формальность, которая объясняется необходимостью широкого консенсуса, характером директора-распорядителя, ярко выраженными предпочтениями старшего звена управляющих и оценкой компромиссов по поводу сроков погашения кредитов.

Действительно ли речь шла об Украине?

Последствия усилий, прилагаемых МВФ для того, чтобы добиться невозможного и освободить Украину от немедленной выплаты долга, сводятся не столько к новому подходу к разрешению долговых споров, сколько к усиливающемуся разладу в практике многосторонних отношений. То, как был решен этот вопрос – яркое доказательство нарастающей раздробленности мирового порядка.

Пересмотр правил государственного кредитования был в повестке дня на уровне совета МВФ с 2013 г., еще до украинского кризиса. В докладной записке 2013 г. выражена озабоченность по поводу растущей роли и меняющейся структуры государственного кредитования. Ситуация требовала более четкого законодательства, в котором оговаривались бы условия участия государственного сектора, особенно в отношении кредиторов, не входящих в Парижский клуб. Хотя казалось, что МВФ первоначально намеревался пересмотреть свою политику только весной этого года, спор о трехмиллиардном российском займе Киеву ускорил процесс. Решение принято в декабре прошлого года, за несколько дней до наступления срока платежа по украинским облигациям, и, конечно, складывается впечатление, что оно было спонтанным.

Логика долгосрочной политики кредитования заключалась в том, что страну, накопившую задолженность, МВФ кредитует в соответствии с тем, насколько добросовестно она ведет переговоры с официальными кредиторами, такого рода добросовестность может служить гарантией договоренности по выплате долга и позволит продолжать финансирование программы. Отказ от подобного условия в случае с Украиной может стать нехорошим прецедентом и дать основание другим странам настаивать на аналогичном послаблении и не прилагать серьезных и искренних усилий для достижения соглашений с правительствами стран-кредиторов. Ирония в том, что, прежде чем стать членом Парижского клуба в 1997 г., Россия сталкивалась с серьезной дискриминацией в вопросе выплаты государственного долга.

У Украины может быть законная причина для отсрочки выплат, но, похоже, главное беспокойство вызывает то, что нетрадиционные кредиторы, такие как Китай, начали выдавать крупные займы развивающимся странам. Во многих случаях льготные условия этих кредитов не соответствовали стандартам МВФ и Всемирного банка, и, наверно, дело еще в том, что Китай не является членом Парижского клуба, где обычно обсуждается реструктуризация долга.

Так почему же совет МВФ и его старшие директора поддержали пересмотр условий, при котором ответственность за договоренность о выплате долга фактически перекладывается с должника на кредиторов? В конце концов, раньше, когда одно из государств-кредиторов, членов Парижского клуба, воздерживалось и блокировало обязательный консенсус, остальные члены Клуба и сотрудники МВФ в буквальном смысле не позволяли сторонам покинуть стол переговоров, пока не достигалось приемлемое для всех соглашение. Если реальной проблемой является Китай как потенциальный кредитор, почему бы не пригласить его присоединиться к клубу, как ранее была приглашена Россия? Что в действительности происходит?

Смещение тектонических плит геополитики

Ставки сегодня намного выше, чем просто долг, каким бы важным он ни был. Подход к принятию глобальных решений на основе консенсуса представляется нежизнеспособным. По сути вопрос в том, сохранится ли система многосторонних отношений, сложившаяся после Второй мировой войны, в середине или конце XXI века? Речь идет о нескольких центральных организациях, таких как МВФ, играющих ключевую роль и принимающих решения на основе консенсуса. Или же эта система медленно, а может, резко переродится в региональные альянсы, в каждом из которых будет свое членство и между которыми будет происходить конструктивная конкуренция и взаимодействие?

Главный вопрос – в вызове, который Китай, а также Россия, Индия и некоторые другие страны бросают устоявшемуся мировому порядку. В качестве примера можно привести китайские займы, выделяемые африканским государствам. Перечень озабоченностей крупных акционеров МВФ растет. И дело не только в недавних инициативах стран БРИКС по созданию того, что воспринимается как организации, конкурирующие с МВФ и Всемирным банком, а во все более напряженных отношениях и нежелании многих стран слепо следовать (как в прошлом) политике, предлагаемой крупными развитыми державами, прежде всего США. Первый звонок, свидетельствующий о зреющем несогласии с точкой зрения доминирующих акционеров, прозвучал в августе 2007 г., когда представитель России выдвинул кандидатуру бывшего председателя Центрального банка Чешской Республики Йозефа Тошовски на пост директора-распорядителя МВФ вместо кандидата-фаворита Доминика Стросс-Кана из Франции.

Вполне возможно, что МВФ, структуру многостороннюю и некогда стабильную, поразил (как и многие организации, вдохновляемые и руководимые развитыми экономиками) вирус демократических устремлений. Фонд испытывает все большее давление со стороны других стран и негосударственных игроков, требующих права голоса и более широкого представительства. Такую тенденцию к кажущейся анархии можно считать положительной, особенно если признать старую систему уютных и комфортных отношений слишком непредставительной и своекорыстной. Однако это означает, что системой труднее управлять, поскольку все сложнее договариваться хотя бы о минимальном общем знаменателе.

И, на мой взгляд, Соединенные Штаты не облегчают себе жизнь с точки зрения собственных долгосрочных интересов. Наверно, при более тонком и демократичном подходе они могли бы еще долгие десятилетия доминировать в глобальных организациях с центральным управлением, таких как МВФ. К сожалению для тех из нас, кто верит в благотворность либерального порядка, основанного на терпимости и политическом реализме, США становятся объектом справедливой или не очень критики других стран. Их обвиняют в том, что из благожелательного лидера они превратились на мировой арене в агрессивного гегемона, преследующего узкие и своекорыстные политические цели подобно тому, как это делают другие страны, и не только в МВФ.

Иными словами, нельзя больше считать само собой разумеющимся, что Соединенные Штаты первыми будут принимать на себя главный удар и что на них можно положиться как на спасителя, когда больше не на кого надеяться. Их действия почти во всех областях – от Транстихоокеанского партнерства до военных авантюр, от финансовых операций в разных регионах мира до шпионажа посредством контроля данных и т.д. – вызывают все большее неприятие, а то и негодование в мире, где остальные державы утверждают собственные ценности и приоритеты. Ирония в том, что повышение политической роли США в МВФ происходит в то время, когда другие члены, особенно недостаточно широко представленные в нем страны-кредиторы, все менее склонны мириться с американским доминированием. Несмотря на риторику президентской гонки 2016 г., в ходе которой звучат ностальгические призывы к лидирующей роли Соединенных Штатов в военной, экономической и нравственной сфере, в действительности наш мир становится все более раздробленным.

Мой коллега по НИУ «Высшая школа экономики» в Москве и редактор этого журнала Фёдор Лукьянов недавно написал, что в системе международных отношений уже пройден символический Рубикон, а мир дробится на более управляемые сегменты. В конце концов, в глобальной валютной системе не всегда существовал единый центр силы вроде США, которые играют сегодня столь важную роль в МВФ и мировой финансовой сфере. В золотом стандарте XIX и начала XX века участвовало много крупных игроков, даже если какое-то время самым важным участником была Великобритания.

Поскольку Соединенные Штаты и другие страны, контролирующие голосование в МВФ, вряд ли уступят принятие ключевых решений новым кредиторам (запоздалая ратификация Конгрессом США в конце прошлого года положения о перераспределении квот в фонде, одобренного пятью годами ранее, мало что меняет), тезис о фрагментации мирового порядка представляется обоснованным. Поэтому было бы странно, если бы кто-то посчитал упомянутую ратификацию важной вехой во взаимодействии Вашингтона с многосторонними организациями. Это решение фактически осталось незамеченным. Реформа с большим опозданием наделяет развивающиеся страны большими правами и весом при голосовании. Но изменение баланса, скорее всего, слишком незначительно, чтобы предотвратить расшатывание существующего устройства. Более вероятна эволюция в направлении мира, в котором нынешняя турбулентность и непостоянство трансформируются в новое, более многополярное, но вместе с тем глобальное равновесие.

Что касается МВФ, то, наверно, еще не ушло время для того, чтобы привести эту организацию в соответствие с нуждами времени и избежать ее распада. С одной стороны, даже крупные акционеры могут захотеть ослабить контроль над фондом, если мир столкнется с финансовыми и экономическими потрясениями, требующими скоординированной политики в глобальном масштабе. С другой, МВФ – не монолит, и в нем много глав представительств и ведущих управленцев из разных стран, которые категорически не приемлют политического давления. Это наглядно проявилось в случае с Украиной – могло быть намного хуже. Со своей стороны я не уверен, что можно сопротивляться силе тектонических сдвигов. Наверно, от Китая, который председательствует в «Большой двадцатке» ведущих экономик в 2016 г., резонно ожидать нестандартного мышления и подходов.

Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754089 Мартин Гилман


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363824 Мартин Гилман

Российская экономика: надолго ли устойчивость?

Мартин Гилман

Санкции и цена на нефть – не главное

Мартин Гилман – профессор НИУ ВШЭ

Резюме Даже если бы не предпринималось попыток изолировать Россию вследствие событий на Украине, бегство капиталов с развивающихся рынков и переоценка рисков, связанных с ними, спровоцировали бы перемещение инвесторов в тихие и безопасные гавани.

В последнее время все больше аналитиков и обозревателей пишут о фактическом или надвигающемся кризисе в России. Многие сравнивают сегодняшнюю ситуацию, и особенно вероятность дальнейшего ухудшения положения в этом году, с экономическим кризисом в России в августе 1998 года. Но это сравнение в лучшем случае натянуто. Оно также отвлекает от реальных проблем, угрожающих экономическим перспективам страны.

Опыт-1998 был уникален

Летом 1998 г. российская экономика столкнулась с рядом противоречивых вызовов. Политики были твердо намерены сохранить жесткий курс рубля в районе 6 рублей за доллар. Это было для них делом чести, поскольку только что прошла повторная деноминация национальной валюты по курсу 1 новый рубль = 1000 старых. В тогдашней ситуации, когда золотовалютные резервы едва покрывали трехмесячный импорт в начале года, а экономика развивающихся рынков была поражена заразной «инфекцией» вследствие азиатского финансового кризиса 1997 г., финансовые рынки неизбежно должны были проверить решимость российских властей. Более того, государственная политика постсоветской России находилась в стадии становления, и управление экономикой находилось не на должном уровне.

Мы помним, что случилось дальше. Не в силах пролонгировать внутренние казначейские обязательства или произвести по ним необходимые выплаты (тогда было не так легко найти деньги даже на зарплаты военным), 17 августа 1998 г. российское правительство объявило дефолт по долговым обязательствам, номинированным в рублях (на общую сумму, эквивалентную почти 40 млрд долларов). Крупные российские банки, занимавшиеся неуемными спекуляциями на заемные доллары, внезапно оказались неплатежеспособны. Попытки Центробанка, испытывавшего серьезное давление олигархов-банкиров, накачать рынок ликвидностью оказались тщетными, и стабилизировать рубль на новом уровне 10 за доллар не представлялось возможным. В начале сентября 1998 г. Центробанк отпустил рубль в свободное плавание, и к концу 1998 г. он обесценился до 21 рубля за доллар.

Время сейчас другое

Объективно говоря, ситуация начала 2015 г. далеко не аналогична тому, что было в далеком 1998 г., и в обозримом будущем причин для серьезной озабоченности по поводу макроэкономического баланса, подорвавшего тогда уверенность рынков, значительно меньше. Конечно, в более долгосрочной перспективе Росия столкнется с последствиями собственного нежелания проводить институциональные и структурные реформы, нацеленные на повышение производительности труда и большую гибкость экономики. Парадоксальным образом, популярная точка зрения о том, что Россия сегодня переживает кризис, связана как раз с краткосрочной озабоченностью макроэкономическими показателями. Так как же объяснить панику российских и зарубежных экспертов, считающих, что страна сползает в хаос?

Лейтмотивом в обоих случаях является быстрое падение цен на нефть, хотя это слишком поспешное и поверхностное объяснение. С января 1997 г. до конца июня 1998 г. цена на нефть марки Brent упала на 56%. С конца июня 2014 г. до середины января 2015 г. она опустилась на 60%. Но на этом аналогии заканчиваются.

Фактически кризис 1998 г. был призывом к пробуждению. И российские политики извлекли тогда для себя важные уроки. Помимо крупных реформ в сфере налогообложения, таких как введение плоской шкалы налога на прибыль физических лиц, централизованного казначейского контроля над всеми государственными расходами, сдержанности при составлении бюджета и, наконец, создания двух суверенных фондов для накопления средств при растущих ценах на нефть, самым важным изменением было введение плавающего курса рубля. Это оказалось особенно важно после начала ускоренного падения нефтяных цен на мировых рынках в конце 2014 года. ЦБР объявил о переходе к свободно плавающему курсу в середине ноября 2014 г., то есть за несколько недель до запланированной реформы, призванной служить сохранению золотовалютных запасов. Это мудрое решение исходит не только из признания того, что обменный курс рубля будет неизбежно привязан к цене на нефть, но и защищает бюджет, поскольку все государственные расходы деноминируются в рублях. Точку бездефицитности госбюджета удалось снизить со 110 до 75 долларов за баррель, и дефицит бюджета в 2015 г. не превысит 3% ВВП, даже если нефть останется на уровне 50 долларов за баррель в среднегодовом выражении.

Благоразумная макроэкономическая политика последних лет, особенно с момента последнего глубокого падения цен на нефть во второй половине 2008 г. (когда они рухнули со 141 доллара в начале июля до 35 долларов за баррель в конце декабря), делает российскую экономику менее уязвимой для внешнего финансового шока. Примечательно, что в отличие от 2008 г. главный российский долг сегодня сосредоточен в корпоративном секторе, тогда как внешний долг государственного сектора минимален. То есть и здесь не приходится ожидать повторения 2008 года.

Обычно риски суверенного долга оцениваются основными западными рейтинговыми агентствами в зависимости от способности и готовности вернуть долг. Но по крайней мере с макроэкономической точки зрения их последние действия, связанные с понижением S&P рейтинга российского суверенного долга вплоть до «мусорной» категории, то есть ниже инвестиционного качества, были мало оправданными. Поскольку резкое снижение обменного курса рубля защитило нефтяные доходы государства в местной валюте, вряд ли шок падающих нефтяных цен сильно повлияет на финансовую устойчивость государства. И, хотя распродажа валюты привела к росту долговых обязательств, деноминированных в валюте, в рублевом выражении совокупный баланс корпоративного сектора должен фактически улучшиться, поскольку объем внешних активов в иностранных деньгах существенно больше. Ввиду того что санкции лишили российские корпорации возможности занимать средства на Западе, чистые выплаты привели к снижению внешнего долга России с 729 млрд долларов в начале 2014 г. до 600 млрд в начале 2015 года. В принципе совокупный внешний долг России (363 млрд долларов) полностью покрывается резервами ЦБР, составляющими 386 млрд долларов, с поправкой на долг в рублях (около 106 млрд долларов) и корпоративный долг (131 млрд долларов).

Еще одно преимущество России в борьбе с нынешним падением цен на нефть – это преемственность политики Министерства финансов и Банка России, поскольку на ключевых постах находятся люди, которые уже пережили трудные времена и нашли ответ на более серьезные экономические вызовы в 1998 и 2008 годах. Это гарантия того, что по меньшей мере они не повторят прежних ошибок.

Один из главных вызовов экономической политике при падении как цен на нефть, так и доверия к рублю по мере ускорения инфляции, вызванной быстрой девальвацией рубля, – это поиск Банком России трудного компромисса между Сциллой финансовой стабильности и Харибдой жесткой монетарной политики для стабилизации обменного курса и снижения темпов инфляции. Слабые перспективы роста и попытки оздоровления банковского сектора, отягощенного слишком большим числом мелких банков, создают колоссальное давление на Центробанк по поддержке ликвидности. Но, предпринимая подобные меры, финансовые власти должны понимать, что рублевая ликвидность будет перетекать на валютный рынок, подрывая усилия по стабилизации обменного курса. Хотя политики признают, что существует срочная необходимость оптимизировать банковский сектор, они по понятным причинам не хотят проводить столь резкий курс, поскольку он чреват риском массового изъятия вкладов из банков. Тем не менее им следует быть более беспощадными в деле реструктуризации банков.

Россия не одинока

Следует подчеркнуть, что, хотя экономические показатели России в последние месяцы серьезно ухудшились, эту тенденцию нельзя вырывать из общего контекста. В мировой экономике происходит тектонический сдвиг, который неблагоприятно сказывается не только на России, но и на многих других развивающихся рынках. Особенно это касается поставщиков энергоносителей и сырья. На данный момент экономика США – одно из немногих ярких пятен на экономической карте мира, тогда как экономика других стран, в том числе и Китая, замедляется, а в еврозоне фактически наблюдается дефляция. Большинство развитых экономик предпринимают отчаянные фискальные меры для стимулирования внутреннего спроса, а попытка экспортировать безработицу через валютные войны, наиболее вопиющая в случае с Японией, ведет к росту финансовой волатильности в мировой экономике.

Опасения хронического застоя (secular stagnation), по выражению Ларри Саммерса, заставляют политиков по всему миру экспериментировать, причем многие из этих экспериментов чреваты неопределенными и, вне всякого сомнения, непредвиденными последствиями. В этом глобальном контексте российская экономика оказывается под ударом не только падающих цен на нефть, как в 2008 году. Даже если бы не предпринималось попыток изолировать Россию политически и экономически вследствие событий на Украине, бегство капиталов с развивающихся рынков и переоценка рисков, связанных с ними, спровоцировали бы перемещение инвесторов в тихие и безопасные гавани. Доллар США и американские финансовые рынки – главное направление перераспределения активов. Фактически пересмотр портфелей повлиял на решения российских и иностранных инвесторов, владеющих активами в России. Резко падающие цены на нефть и обменный курс рубля еще больше усугубили давление на российскую экономику, что привело к массированному бегству капитала из России.

А санкции?

Экономические и финансовые санкции, введенные в 2014 г. большой группой западных стран во главе с Соединенными Штатами, которые последовательно ужесточали их на протяжении большей части года, также сыграли роль. Они отчасти привели к росту стоимости капитала и создали неопределенность в вопросе пролонгации долговых обязательств и нового финансирования. Еще жестче эффект охлаждения отношений сказался на западном бизнесе и банках, которые находятся в неведении относительно того, как долго продлятся меры давления и будут ли они и дальше ужесточаться или, наоборот, смягчаться. В последние несколько недель многие аналитики винят санкции в сочетании с падающими ценами на нефть в резком ухудшении положения в российской экономике. Это объяснение привлекательно для политиков, которые санкции ввели, поскольку они могут теперь утверждать, что меры сработали так, как предполагалось (коль скоро Россия столкнулась с серьезными экономическими проблемами). Подобное объяснение может также выглядеть привлекательно для тех российских политиков, которым хотелось бы найти козла отпущения, чтобы объяснить ухудшение положения в экономике.

В России и за рубежом приводятся разные цифры относительно воздействия санкций. Гораздо важнее, с моей точки зрения, изменение в восприятии. Если сосредоточиться на российской стороне уравнения, похоже, что после начального шока российская экономика начинает приспосабливаться и стремится к диверсификации рынков сбыта и источников финансирования. Если рубль внезапно укрепится, это может смягчить некоторые неблагоприятные последствия санкций, и со временем может способствовать здоровой переориентации российской экономики, которую политики не решаются форсировать. Лучом света на темном и мрачном небосводе выглядит то, что санкции не только заставили российские корпорации существенно снизить уровень внешнего долга. Вне всякого сомнения, они также удержали их от серьезного заимствования недорогих долларов в прошлом году, которые теперь лежали бы на них тяжелым бременем ввиду необходимости погашения задолженности.

И давайте четко уясним: если бы цены на нефть не рухнули, в краткосрочной перспективе российской экономике ничто бы не угрожало. Но даже сегодня я далек от мысли, что в 2015 г. Россия испытает нечто более серьезное, чем незначительную рецессию.

Даже если оправдаются самые мрачные прогнозы о падении российского ВВП в 2015 г., Россия все равно останется крупным игроком в мировой экономике. Некоторые на Западе просто выдают желаемое за действительное, делая вид, будто Россией вполне можно пренебречь, как если бы это была Куба, Северная Корея или Иран. Реальность заключается в том, что Россия – традиционная европейская держава, в которой проживает более 140 млн представителей среднего класса и потребителей, стремящихся к повышению уровня жизни. Кроме того, Россия – крайне глобализованная экономика. По данным Всемирного банка, международная торговля (экспорт + импорт) вносит более весомый вклад в ее ВВП, чем торговля Бразилии или США в ВВП этих стран и примерно такой же вклад, как торговля Китая и Великобритании.

Во-вторых, чем дольше Россия будет подвергаться остракизму со стороны международных организаций, в которых доминирует Запад, и западного бизнеса, тем больше центр фокус ее экономики и финансов будет смещаться в направлении Азии и других регионов. Чем дольше Запад будет пытаться изолировать Россию, тем меньше шансов на то, что впоследствии она станет частью западного мира.

Худшее еще впереди

В любом случае России придется двигаться вперед в гораздо более трудных международных условиях, и дело не только в санкциях. Вся мировая финансовая система выглядит чрезвычайно хрупкой после шести лет нестандартной политики и смелых экспериментов центральных банков большинства экономически развитых стран.

Это не худшее из того, с чем Россия сегодня сталкивается. В разной степени почти все обозреватели российской экономики возлагают вину за ухудшение ситуации на сочетание санкций с низкими ценами на нефть. Однако даже при беглом взгляде на имеющиеся данные можно сказать, что они не поддаются столь простому объяснению, и ситуация на самом деле более тревожная. Россия начала демонстрировать слабые экономические показатели до падения цен на нефть и ввода санкций. Реальный рост ВВП снизился с 3,4% в 2012 г. до 1,3% в 2013 г. и замедлился в 2014 году. Совершенно понятно, что имеет место какая-то другая, более тревожная динамика, которую легко замаскировать ценами на нефть и санкциями.

Это старая мантра, но, к сожалению, ее приходится повторять вновь и вновь: России необходима диверсификация экономики, снижение зависимости от цен на сырье и энергоносители и переход к полноценной экономике услуг, опирающейся на богатый человеческий капитал и производительный частный сектор. Подобная политика проводилась официально – по крайней мере с 2000 г., когда был принят план структурных реформ Германа Грефа. Президент, премьер-министр и другие высокопоставленные чиновники твердили об этом вновь и вновь, но в практическом отношении делалось слишком мало.

Жаль, что после драматичного обвала нефтяных цен в 2008 г., когда цена на нефть марки Brent упала на 75% во второй половине года, российские политики ограничились лишь необходимыми макроэкономическими шагами. Правительство так и не предприняло достаточных мер для снижения зависимости от цен на нефть, особенно после того как в середине 2009 г. цены снова поднялись до 70 долларов за баррель, а затем постепенно дошли до 100 долларов с начала 2011 и до середины 2014 года. Как отмечали Герман Греф, Алексей Кудрин и другие грамотные экономисты, страна ушла от жестких решений, которые могли бы снизить зависимость от энергоносителей и других сырьевых товаров. Вместо этого зависимость только увеличилась. Некоторые обозреватели даже проводят параллели с поздним советским периодом, подразумевая, что нынешняя тенденция необратима без смены властных структур.

Ясно, что модель роста, предполагавшая более эффективное использование имеющихся мощностей и расширение сектора услуг, на которую экономика опиралась в предыдущее десятилетие, исчерпала себя. Нехватка действенных частных инвестиций препятствует переходу к новой экономике, ориентированной на рост. Меры, которые следует предпринять для продвижения в этом направлении, хорошо известны. Среди прочего это строгое внедрение власти закона и обязательного соблюдения договорных обязательств, беспристрастная и действенная судебная власть, прозрачность государственных структур всех уровней, приватизация и отказ от централизованного регулирования экономики, а также энергичная борьба с коррупцией.

Озабоченность вызывает явное отсутствие политической воли использовать возможности, предоставляемые последними событиями. Наверно, лучше поздно, чем никогда. Быть может, когда цена на нефть опустится до 25 долларов и будет какое-то время оставаться на этом уровне, отношение к серьезным институциональным реформам изменится. Но если этого не произойдет, то перспективы, независимо от цен на нефть или внешней политики, на самом деле мрачные. Положение России как мировой державы в XXI веке зависит в первую очередь от структурных реформ.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363824 Мартин Гилман


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter