Всего новостей: 2606397, выбрано 5 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Грачев Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольвсе
Грачев Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольвсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 декабря 2017 > № 2414418 Андрей Грачев

Андрей Грачев: «От одной холодной войны к другой»

Доминик Видаль (Dominique Vidal), Mediapart, Франция

Последний пресс-секретарь Михаила Горбачева Андрей Грачев внимательно следит за международной жизнью. В своей последней книге «Новое преддверие войны? Сверхдержавы за сверхпокером» он анализирует путь от одной холодной войны к другой на основании отношений Запада и России.

Доминик Видаль: Вы посвящаете первую часть вашей книги сравнительному анализу отношения Запада к Москве во время, как вы говорите, «двух холодных войн».

Андрей Грачев: Обе стороны наделали ошибок. Тем не менее основная ответственность за неудачный выход из первой холодной войны, как мне кажется, все же лежит на Западе. Дело в том, что он не воспользовался исторической возможностью, которой стала инициатива Михаила Горбачева по преодолению тупика в лице 70-летнего утопического проекта.

Горбачеву хватило смелости призвать общество к модернизации, открытости к миру. Он мечтал о чем-то вроде восточного еврокоммунизма 20 лет спустя после событий Пражской весны. Речь шла о социализме, который был бы приспособлен к новой эпохе.

Он считал, что у такой реформы есть предварительное условие: окончание холодной войны. Нужно было остановить безумное движение к третьей мировой, которая стала чем-то совершенно немыслимым после изобретения ядерного оружия. Как бы то ни было, этот период сопровождался «горячими» войнами, которые за 40 лет унесли десятки миллионов жизней. Причем, виной всему стало огромное недоразумение, возникшее на стыке двух видов паранойи.

— Вы часто цитируете Джорджа Кеннана (George Kennan).

— Полвека спустя автор теории «сдерживания» утверждает, что был неправильно понят американскими администрациями, которые сделали упор исключительно на военной стороне сдерживания, губой силе, хотя он предлагал сделать ставку на мягкую силу, то есть силу примера Запада и его современности по отношению к отсталому русскому обществу. Таким образом, целью было подтолкнуть его к реформам.

История подтвердила правильность этой стратегии, которую проводили в Европе де Голль с его «альянсом» и Вилли Брандт с «восточной политикой». Мягкая сила Запада (эффективность его экономики и образ защитника свобод) разожгла на востоке стремление к реформам: в 1968 году с Дубчеком и 20 лет спустя с Горбачевым.

— Почему же, как вам кажется, США не ухватились за такую возможность?

— Из-за политической близорукости. Они сразу же восприняли преобразование советского общества как капитуляцию, хотя оно несло в себе надежду на объединение с Европой в рамках «общего дома» и сопровождалось предложением остановить самоубийственное движение к войне. Они устремились в стратегический вакуум, который создало добровольное отступление СССР: начатое Горбачевым одностороннее разоружение, ликвидация вдвое большего числа советских евроракет по сравнению с тем, что сделали американцы.

— По-вашему, Запад взял на себя обязательство не пытаться извлечь выгоду из отступления СССР.

— СССР проиграл холодную войну, особенно в том, что касалось соперничества в мирное время. В военное время советский режим, даже в сталинской ипостаси, держался неплохо. В конце концов, именно он позволил выжить западным демократиям во время Второй мировой войны.

Запад же увидел в его выходе из холодной войны доказательство своей собственной победы, конец истории и распространение рыночной экономики по всему миру. Что еще хуже, он увидел в этом мандат на одностороннее управление мировыми делами, мечтая превратить всю планету в один огромный Запад. Он пытался навязать эту модель любыми, в том числе и военными средствами, как показали бывшая Югославия и Ирак.

Именно поэтому образ Запада, который готов заниматься мировыми делами с уважением к правам народов быстро развеялся. Более того, он продемонстрировал презрение к ООН и международному праву. Все это породило в России разочарование, фрустрацию и стремление взять реванш.

— Как бы то ни было, ваши жесткие заявления о поведении Запада не означают потворства России.

— Еще одним катастрофическим в стратегическом и политическом плане последствием западной интерпретации окончания холодной войны стало расширение НАТО на восток в нарушение взятых во время объединения Германии обязательств. Американские и западноевропейские стратеги не просчитали, что утверждение в Центральной и Восточной Европе этих структур окружения России создаст у нее ощущение проигрыша в Третьей мировой войне, хотя она была в числе победителей Второй.

Все это дало нам Путина. Он — отставной агент КГБ с рефлексами советского аппаратчика, ностальгией по временам сверхдержавы и верой в то, что распад СССР стал самой большой геополитической катастрофой ХХ века. Он стал выражением фрустрации российского общества. Он воплотил в себе все накопленные при Борисе Ельцине разочарования: мечты о коммунизме или же волшебной модернизации с помощью западной демократии и дикого либерализма…

Одно время Путин еще надеялся на альянс с Западом, однако затем Россия стала под его руководством становиться все более агрессивной на фоне исторической обиды.

— В любом случае, прослеживается огромная разница между Горбачевым, который использовал внешнюю политику во благо реформ, и Путиным, который тоже пользуется ею, но лишь для сохранения режима на националистической основе.

— Таково классическое развитие режима, который выбирает авторитарный и националистический путь. История сделала Россию империей до того, как та прошла этап национального государства. В результате после распада СССР она оказалась без четко обозначенных границ, окруженная Западом и отвергнутая «общим домом». Иначе говоря, Москва столкнулась с новой версией политики сдерживания, которую направляет альянс Америки и Восточной Европы.

— С этим связан поиск азиатских альянсов?

— В условиях такого вытеснения Путин повернулся в сторону Азии в надежде на то, что альянс с Китаем позволит создать нечто вроде анти-НАТО. Но это иллюзия: Пекину нужна в лучшем случае новая тройка, которая придет на смену ялтинской.

На фоне все большего утверждения китайских планов Путину приходится ограничивать собственные. Его внешняя политика все больше становится средством решения внутренних проблем. Здесь мы вновь видим классический образ одинокой и самодостаточной России, осажденной со всех сторон крепости, которая вынуждена мобилизовать общество вокруг режима и вождя.

— Отсюда взялись и внешние авантюры?

— Да, но тут существуют четко очерченные этапы. Украина является чем-то вроде доктрины Монро два века спустя: Москва стремится защитить остатки советской империи в виде Евразийского союза. Это напоминает столь любимый Брежневым «ограниченный суверенитет». Сирия тоже напоминает о брежневских временах, об Афганистане: попытка продемонстрировать силу и способность конкурировать с США, только, увы, в одной лишь военной сфере.

— Но есть ли у России средства для проведения подобной политики с учетом нынешнего состояния рынка углеводородов и сложностей в ее экономике в связи с западными санкциями?

— Западные лидеры все еще ждут, что эти препятствия вынудят Москву изменить политику. Но то, что верно в историческом плане, вовсе не обязательно верно в политическом. История и политика находятся в разных временных разрезах. Буша и Обамы уже нет, а Путин все еще здесь.

Мы живем в многослойном политическом мире или же, скорее, в нескольких политических мирах, каждый из которых живет по собственному историческому времени. Западный «золотой миллиард» вынужден сосуществовать с миллиардами, которые живут совершенно иначе. Сталкиваются они и с препятствиями, в том числе в экологическом плане. Иначе говоря, это асимметричный мир, где Россия пытается играть на всех полях. И никто не может сказать, сколько еще времени в политике остается у Путина. В Сирии он разыграл возвращение на Ближний Восток и создал возможность для того, чтобы с ним говорили на-равных. В то же время он ищет возможность для отступления, чтобы не угодить в ловушку, как американцы во Вьетнаме и советские войска в Афганистане.

— Последняя часть книги вызывает особую тревогу: по вашему мнению, сейчас риск возникновения конфликтов намного выше, чем во время холодной войны.

— Должен признать, что не ощущаю особого оптимизма. Этот настрой, безусловно, связан с личным разочарованием человека, который жил в период эйфории с созданными проектом открытости Горбачева надеждами. Ожидаемые плоды мира превратились в беспрецедентные оборонные бюджеты. Новая холодная война кажется мне еще более опасной из-за неустойчивого равновесия при том, что предыдущая опиралась на советско-американский стратегический паритет с прекрасно известными всем красными линиями…

— Берлинский и кубинский кризисы позволили испытать его на прочность?

— Именно так. В современном мире отводится большая роль импровизации, а участники неравны и варьируются от сверхдержавы до негосударственных игроков. Причем у последних имеются немалые возможности в плане создания помех: оружие массового поражения, например, бессильно против терроризма. Получается непредсказуемый мир, особенно с такой личностью как Трамп. Последний момент: новое поколение лидеров не познало Вторую мировую и не ощутило на себе ужасы войны. Для современного руководства война — это, скорее, видеоигра…

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 декабря 2017 > № 2414418 Андрей Грачев


Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 ноября 2017 > № 2406009 Андрей Грачев

США подталкивают Европу к России

Parlamentnilisty.cz, Чехия

«В момент, когда США откровенно заявляют, что не намерены опекать Европу, она должна теснее сотрудничать с Россией, в том числе в вопросах безопасности. После падения Берлинской стены появились новые угрозы и вызовы, нависшие над старым континентом. Давайте не позволим опуститься новому железному занавесу, который сейчас формируется на Украине. Давайте не совершать старых ошибок времен холодной войны». Близкий соратник Михаила Горбачева Андрей Грачев, который приехал из Парижа в Чешскую Республику на презентацию чешского перевода своей книги «Гибель советского „Титаника"», рассказал в эксклюзивном интервью порталу ParlamentniListy.cz о наследии «отца перестройки».

ParlamentniListy.cz: Что вас подвигло на написание книги, в которой не только ваши воспоминания?

Андрей Грачев: Я хотел, чтобы мы задумались и поняли, что именно родилось в начале прошлого века, и в каком направлении шли процессы. 70 лет существования СССР — это довольно долгий срок для жизни одного человека и, как оказалось, для одной утопии. Кроме того, в книге я хотел высказать свое мнение по политическим вопросам, потому что моя книга не только биография, но и анализ уроков 20 века. А он, в частности, показал, что люди могут жить в условиях подчинения одному проекту, одной идеологии, которая им навязывается. Я был рад войти в команду Горбачева и работать для того, чтобы мы ушли от этого негативного прошлого и встали на путь к лучшему будущему.

— Тогда какую ошибку совершил Михаил Сергеевич Горбачев?

— Я бы не стал связывать произошедшее с ошибкой Горбачева. Его драма и вместе с тем и драма целой страны, а может и всего мира, в том, что Горбачев пришел к власти слишком поздно, чтобы возродить проект, стартовавший в 1917 году, и слишком рано, чтобы российское общество сумело оценить ту космическую перспективу, которую сам он предлагал. А она заключалась в том, чтобы создать единую общечеловеческую цивилизацию.

— Как сегодня, по-вашему, вообще живется в России?

— Горбачев подтверждает, что без перестройки, которую он начал, российское, точнее, советское общество осталось бы жить в том самом прошлом. Это стало бы трагедией и таило бы опасность не только для России, но и для всего мира. При этом Горбачев обеспокоен нынешним развитием отношений между Россией и остальным миром, поскольку он видит, как Россия и Запад упорно стремятся вернуться в окопы холодной войны. Эта неожиданная мнимая стабильность прошлой эпохи, разумеется, основывалась на обоюдном страхе, но была политически комфортной, и люди по обе стороны железного занавеса к ней привыкли.

— Однако отношение России к Украине и ее действия как минимум проблематичны…

— Отношения между Украиной и Россией начались, конечно, не три или четыре года назад. Проект Горбачева позволил бы этим двум государствам, а также другим республикам бывшего Советского Союза, выстроить новый, общий современный дом, который мог бы называться (но не обязательно) Советским Союзом. Однако поскольку нам не удалось справиться с взаимным недоверием, Украина превратилась в новую границу между Востоком и Западом. В определенном смысле она стала прифронтовым государством, что сказывается как на самой Украине, так и на России.

На территории Украины столкнулись страхи и опасения, свойственные как Западу, так и России. Так, Запад считает, что Российская Федерация строит новую империю, возможно, новый Советский Союз. А Москва опасается Запада, который осуществляет экспансию, чтобы оттеснить Россию, свести на нет ее усилия, стремясь к тому, чтобы она заняла то место, которое Запад ей отводит. Украина может стать местом, где опустится новый железный занавес, способный разделить само украинское общество. Это самое печальное явление с 1989 года, когда нам удалось объединить Берлин, Германию, а вместе с тем — всю Европу.

— Можно ли сказать, что Горбачева больше любят за рубежом, чем в России?

— Не соглашусь с этим. В России есть много тех, кто жалеет о распаде Советского Союза, и кто обвиняет Горбачева в том, что это он де-факто разрушил страну. Они обвиняют его в том, что он оказался нерешительным, что не повел себя так, как на его месте в прошлом повели себя Сталин или Милошевич в Югославии. Но для своей страны Горбачев открыл путь во внешний мир и в новый век. Я не думаю, что в России много тех, кто думает: без Горбачева Россия смогла бы начать движение к столь гигантскому проекту.

— Некоторые называют новый режим, установившийся после революций в России, Чехословакии, Польше, «революцией, спущенной сверху». Скажем, поляки считают, что революцию совершили не люди площадях, мечтавшие о демократии, а более прозорливые реформаторы, которые нашлись в рядах руководителей прошлых режимов…

— 20 век дал нам много примеров революций, начиная с русской революции 1917 года. Она была, пожалуй, первой цветной, то есть красной, революцией. Другое дело, что любая революция все равно в итоге оказывается в руках политиков. Вероятно, уникальность Горбачева в том, что он инициировал революцию сверху, и я уверен, что в странах Восточной Европы многие согласятся: без Горбачева не видать им своих цветных революций 1989 года. И главное, этих цветных революций не удалось бы совершить, не пролив крови. Горбачев как будто открыл двери большой клетки. Есть такая поговорка, печальная для реформаторов, хотя Горбачев и Млинарж назвали свою книгу «Диалог счастливых реформаторов». Так вот, говорят, что человека, который первым выходит из горящей комнаты, первым же обдают водой.

— Вернемся на несколько лет назад, когда Михаил Горбачев посетил страны восточного блока и, разумеется, Чехословакию. Было ясно, что бывший коммунистический истеблишмент боится советского лидера. Отметили ли вы опасения, которые у политиков того времени вызывал Горбачев?

— Есть одна крылатая фраза, сказанная Горбачевым на заседании Социалистической единой партии Германии: «Тех, кто идет слишком медленно, кто опаздывает, наказывает история». Он хотел, с одной стороны, поделиться собственным опытом, а с другой, предостеречь жителей Восточной Европы. Однако Горбачев не подумал о том, что, кроме граждан восточноевропейских стран, его услышат и в СССР. Поэтому и слова Горбачева о том, что каждый народ сам может выбирать собственный путь, услышали, конечно, в том числе, народы бывшего Советского Союза. Тем самым Горбачев сам сократил себе мандат. Я сам вошел в историю, когда, занимая должность пресс-секретаря, сообщил 25 декабря 1991 года о распаде Советского Союза. Я получил эксклюзивное право на написание книги о развале Советского Союза. И благодаря Милану Сиручеку, который ее перевел, теперь мою книгу могут прочитать и в вашей стране.

— Вы довольно давно проживаете во Франции. Как вы оцениваете ситуацию там? Довольны ли вы результатами президентских выборов, и как вы можете охарактеризовать современные французско-российские отношения?

— Французская политическая жизнь всегда была активной — во Франции никогда не соскучишься. Я не хочу упрощать, но во время недавних президентских выборов наметилась тенденция, которая заметна и в других странах мира. Речь о том, что политический истеблишмент, который прежде жил припеваючи, дошел почти до конца своего пути — своего легитимного срока. Поэтому люди голосовали не столько за новых кандидатов, сколько за новые имена, лица и поколение.

— А хорошо ли, по-вашему, что победил молодой кандидат Макрон?

— Я думаю, что он лучше Марин Ле Пен. А вот какими будут достижения Макрона (будущие), удастся ли ему переизбраться на второй срок, чего не удалось ни Саркози, ни Олланду…

— Появилась мода «пугать Россией». Стоит ли нам ее бояться, как вы считаете?

— Вам не стоит никого бояться, потому что иначе какие из вас демократы. Во-вторых, вы должны достаточно трезво оценивать ситуацию, чтобы понимать, нужно ли относить Россию к стану противников и соперников или тем более союзников Китая. Европа только проиграет от этого. Мне кажется, что, как ни парадоксально, новый президент США подталкивает Европу к России.

— Мы по-прежнему видим, что марксизм в Европе — довольно распространенная идеология, а наследие Карла Маркса не забыто даже в среде западноевропейской молодежи… Кто-то может сказать, что сейчас другие времена и другие условия, но левые в Европе не «золушка»…

— Марксизм родился из реалий 19 века, точнее, из географии Западной Европы. Воплощаться его идеи начались на иной почве, что стало трагедией не только для России, но и для самого марксизма. Но поскольку я оптимист и демократ, то крах той карикатуры на марксизм, которая была в России, заставляет реальные силы вернуться к реальным проблемам, из которых родился марксизм в Европе, и искать другие ответы.

— Из периода, когда у нас были четко определенные враги, мы перекочевали в период, когда врагов у нас много, но не всех нам легко определить. Что вы думаете по этому поводу?

— Прочитайте книгу и найдете в ней ответ…

— Но почему вы считаете, что президент Трамп подталкивает Европу к России? Подобного еще не было слышно в СМИ мэйнстрима… или, скорее, если это и звучало, то негативно…

— Мне кажется, все просто. Дональд Трамп, заявляя, что США не готовы нести ответственность за Европу, заставляет ее пересмотреть проблему собственной безопасности. Но с кем ей объединяться? И тут встает вопрос, а не лучше ли поговорить о европейской безопасности с Россией и не враждовать с ней. То есть поступить так, как предлагал еще Горбачев в своем проекте общего европейского дома.

После падения Берлинской стены мы открыли для себя в нынешнем многополярном мире множество реальных угроз, которые пришли на смену выдуманным и кажущимся. Уже нет идеологического конфликта между коммунизмом и капитализмом, нет железного занавеса, нет двух армий, которые стояли по разные стороны железного занавеса. Но есть новые угрозы. Речь об угрозе радикализма, третьего мира, исламского мира, экологических угрозах, социальных контрастах в мире, из-за которых восемь миллиардов могут восстать против одного «золотого миллиарда». И в подобной ситуации Европе и России стоит искать общие пути, а не с ностальгией перелистывать альбом холодной войны. Мы должны вместе трезво посмотреть на новую реальность, которая нас объединяет.

Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 ноября 2017 > № 2406009 Андрей Грачев


Испания > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 10 ноября 2017 > № 2382824 Андрей Грачев

Соотношение между правом народов на самоопределение и соблюдением целостности государств - это квадратура круга

Андрей Грачев | Le Monde

На примере каталонского кризиса историк и журналист Андрей Грачев, бывший пресс-секретарь Михаила Горбачева и свидетель развала СССР, в рубрике обсуждений Le Monde настаивает на поиске компромисса между этими двумя нормативными принципами международного права.

"В 1917 году Октябрьская революция "потрясла мир". Перечеркивая старый миропорядок, она положила конец последней (так в тексте; на самом деле Российская империя первой в ХХ веке прекратила существование, за ней последовали Германская и Австро-Венгерская империи. - Прим. ред.) из огромных империй-континентов (так в тексте. - Прим. ред.), господствовавших в предшествующие века. Сто лет спустя события в Каталонии, похоже, заставляют нас пережить новый эпизод другой революции, еще не назвавшей своего имени, но предвещающей не менее революционную перспективу разрушения вавилонской башни международного правопорядка. Правопорядка, выстроенного из "кирпичиков" национальных государств и ведущего свое начало от Вестфальского мирного договора 1648 года, завершившего ужасную Тридцатилетнюю войну", - говорится в статье.

"Глядя со стороны, мы видим, что сигналом к началу этого переворота, одним из предполагаемых последствий которого является Каталония, стал развал СССР и его раздробление на пятнадцать независимых государств", - отмечает Грачев.

Во времена равновесия в устрашении, существовавшего между двумя большими военными блоками и идеологическими системами, в круг обязанностей государств с их армиями, военачальниками и границами входила защита субъектов/граждан. После ослабления великого страха перед мировым ядерным конфликтом - извращенной гарантии ложной стабильности - государственные рамки, в которые были заключены старые конфликты и новые противоречия, потеряли свою легитимность, считает историк.

Добавим сюда другую важнейшую характеристику современной эпохи: неудержимую экономическую и финансовую глобализацию, продолжает автор.

Вследствие этого классические национальные государства вдруг обнаружили себя зажатыми между двумя новыми силами: наднациональными структурами и региональными, вернее местными властями. Обе они все более открыто бросают вызов их авторитету, доселе считавшемуся непререкаемым. Для отдельных государств их территориальная целостность, добытая нередко ценой войн и множества жертв, оказалась оспариваемой региональными властями, которые стремятся стать политическими игроками на международном уровне, поясняет Грачев.

Тем более что некоторые регионы, такие как Калифорния, итальянская Ломбардия, бельгийская Фландрия или пока еще испанская Каталония, с легкостью могут соперничать со многими государствами мира, уточняет автор.

"Первыми под угрозой оказались наиболее уязвимые государства: те, которые держались на федеральных и многонациональных структурах. Неудивительно, что внезапное исчезновение одного из двух жандармов, следящих за миропорядком, спровоцировало развал разнородных государств, созданных победителями Первой мировой войны: Чехословакии и Югославии", - пишет эксперт.

Напомним, что фатальная пробоина в броневом корпусе Советского Союза была нанесена решением Верховного Совета РСФСР (на самом деле - Первым съездом народных депутатов РСФСР. - Прим. ред.) поставить законы, принятые республиканскими парламентами, выше законодательства федеративного советского государства. За этим решением последовал призыв российского президента Бориса Ельцина к руководителям других республик, с предложением каждому взять столько суверенитета, столько они смогут унести, передает автор статьи.

Новые хозяева Кремля захотели установить "вертикаль власти". "Две жестокие войны в Чечне и подавление чеченского стремления к независимости означали предупредительный знак для других потенциальных протестующих против абсолютистской власти Москвы", - продолжает Грачев.

"Внутри своей собственной страны российский режим, разогретый югославским сценарием, без колебаний применил силу для сохранения своей территориальной целостности. У своих соседей - бывших советских республик - этот режим стал раздувать тлеющие конфликты между центральной властью и сепаратистами, представляющими национальные меньшинства или региональные элиты. Все это делалось с очевидной целью: разделять, чтобы властвовать над стратегической зоной, которую Москва продолжает считать своим задним двором", - комментирует историк.

Так произошло с Приднестровьем в Молдавии в момент распада СССР. Была оказана поддержка абхазским и осетинским сепаратистам в Грузии, приведшая к российско-грузинской войне в 2008 году. Само собой разумеется, такова истинная причина поощрения Москвой мятежа в Донецкой и Луганской областях на Востоке Украины против центральной власти Киева, считает эксперт.

"Для оправдания своей поддержки (признанной или нет) сепаратистских движений и самопровозглашенных "республик" и государств (в том числе присоединение Крыма к России) Кремль упоминает о праве народов на самоопределение, - пишет эксперт. - Каждый из приведенных случаев особый, но все они вписываются в более глобальный процесс пересмотра старого порядка, унаследованного от прошлых веков и установленного в течение десятилетий холодной войны".

"Случай с Каталонией, со всеми колебаниями, страстями и сомнениями, снова ставит перед международным сообществом давно известный вопрос о квадратуре круга. Необходимо найти компромисс между двумя основными принципами международного права: правом народов на самоопределение и соблюдением целостности суверенных государств", - полагает историк.

"Все стороны, вовлеченные в конфликт между Мадридом и Барселоной, имеющий давнюю историю, действуют с большими предосторожностями. Любой неверный шаг способен вызвать скатывание к непоправимым последствиям - никто, ни в Испании, ни в Европе или в остальном мире, не забывает, что приостановление автономии Каталонии силовыми методами стало кульминационным моментом мрачного триумфа франкистской диктатуры над Республикой", - напоминает автор.

"От разрешения нынешнего национального кризиса в новом европейском и международном контексте в конечном счете будет зависеть ответ на вопрос: действительно ли Испания вступила в новый век и новый мир или она по-прежнему остается пленницей своего прошлого, как и сегодняшняя Россия?" - подытоживает Грачев.

Испания > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 10 ноября 2017 > № 2382824 Андрей Грачев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 марта 2015 > № 1323982 Андрей Грачев

Андрей Грачев: Мы видим конец легенды Путина ("Le Temps", Швейцария)

Российский историк Андрей Грачев считает нарушенным то молчаливое соглашение, которое президент заключил с российскими гражданами.

Луи Лема (Luis Lema)

Андрей Грачев был советником, а затем и пресс-секретарем первого и последнего президента СССР Михаила Горбачева в начале 1990-х годов. Сегодня он входит в число виднейших аналитиков российских реалий и международных отношений. Он объективно, спокойно и беспристрастно описывает расчеты Владимира Путина и допущенные Западом ошибки.

Le Temps: Владимир Путин, как кажется, опирается на весьма непохожие идеологии, в которых смешиваются российский национализм, ностальгия по Советскому Союзу и даже определенный антиамериканизм. Как бы вы оценили его доктрину?

Андрей Грачев: Что касается третьего президентского срока Путина, я бы назвал происходящее «идеологической поделкой». Стоит отметить, что ни одна из мыслей, на которые он сейчас опирается, не является чем-то по-настоящему новым в России. Но хотя последнее время эти идеологии и считались экзотикой, внезапно они оказались на одной волне с новой российской властью. Сегодня их вознесли до статуса символов новой России. Во внутреннем развитии Путина было несколько этапов. Сейчас он ведет поиск некоего идеологического самосознания, которого ему все еще не хватает. Собравшееся вокруг него российское руководство разочаровано прошлым опытом и понимает, что не может быть конкурентоспособным, если будет играть по тем же правилам, что действуют в других странах. Отсюда и стремление установить собственные правила в новом мире. У России, говорят они, будет больше шансов на успех, если она представит себя особой цивилизацией, своего рода самодостаточным миром. Как им кажется, это придаст больше осмысленности новой политике этой России.

— В чем заключается эта политика?

— Она куда больше чем раньше ориентирована на защиту страны от внешнего мира, который представляется агрессивным и антироссийски настроенным. И раз он считает Россию абсолютным злом, нужно обороняться и вооружаться. В списке вооружений фигурируют особые, свойственные России ценности. Именно такое мировоззрение получает отражение в заявлениях и действиях Кремля.

— Может ли это покорить сердца россиян?

— Да, эта риторика затрагивает немало струн. Прежде всего, это те струны, которые всегда были частью российской культуры и традиций. Не стоит забывать о том споре, что в XIX расколол надвое российскую элиту. Речь идет о западниках и славянофилах, которые были сторонниками особого пути развития России. Как мне кажется, это уже тогда стало отражением свойственного России смятения. На практике страна разрывается между стремлением быть, стать Европой и желанием сохранить свои особенности из страха, что с ней будут плохо обращаться, смотреть на нее свысока, дискриминировать, вытеснять в тень, воспринимать как вечного ученика Европы, который никогда не сможет сравняться с учителем. Однако есть тут и нечто более глубокое: внутренние противоречия России, которая одновременно и Европа, и не только она. Потому что Россия — это еще и Азия, причем с точки зрения не только географии, истории и культуры, но и политики. Так что, я бы сказал, что Европа находится в России, а не наоборот. И эта внутренняя Европа проявляет себя по-разному при смене поколений. Иногда это было на уровне лидеров, которые, как Петр Великий, Екатерина II и Михаил Горбачев, ездили по Европе в поисках примера для России и в надежде сформировать с ней общее пространство, общий дом, как говорил Горбачев. В этой Европе вклад России ценится и признается необходимым, причем не только на уровне вклада России в ее цивилизацию и историю: Россия принимала участие во всех европейских баталиях.

Но нельзя забывать и о другой, азиатской части России. Как я уже говорил, это находит отражение в политике и в частности означает более авторитарный и, я бы даже сказал, патерналистский уклон в ее отношениях с обществом. Можно даже вспомнить старую фразу о том, что эта граница проходит внутри через все российское общество.

— Воплощает ли в себе это противоречие евразийский проект?

— Да, этот евразийский проект представлялся идеологией, еще когда его сформулировали в первый раз в 1920-1930-х годах. В некотором роде, он уже тогда служил отсылкой к комплексам России, которая одновременно хочет, чтобы ее считали европейской страной, но не решается ей стать, потому что это означало бы признание всех ограничений этого обязательства, всех аспектов европейской политической культуры, таких как уважение к личности, плюрализм мнений, чередование власти, разделение властей. «Евразийская Россия» считает, что особенностей России достаточно для оправдания этих отличий. Эта концепция сопровождается формулировками в духе «суверенной демократии» или «социалистической» демократии, как описывали все в советскую эпоху... Но, как нам прекрасно известно, любое обозначение представляет собой ограничение.

— Владимир Путин, как кажется, все сильнее держится за такую концепцию ограниченной демократии...

Участники праздничных мероприятий в Севастополе

— Я бы назвал его Путин номер 3, потому что, по моему мнению, с его возвращением во власть мы получили лидера, которому уже довелось испытать фрустрацию и почти что предательство на фоне пережитого опыта и попыток установить, я бы сказал, защищенные отношения с западным миром. Такие отношение не должны поставить под угрозу его систему, путинскую систему, главной отличительной чертой которой является монополия власти. Отсюда нежелание выйти за границы формальных аспектов демократии. Власть может принять выборы, парламент, существование различных политических партий и даже некую свободу слова, если та касается лишь нескольких независимых СМИ. Тем не менее в то же самое время эта модель не приемлет чередования властей. Все это происходит на фоне курса на конфронтационные отношения с Западом. В таких условиях, если бы не возник конфликт вокруг Крыма, придумали бы что-то еще. Российская власть ищет тем самым оправдание для своих политических выходок.

— То есть, цель — поддерживать напряженность любой ценой?

— Я бы сказал, что это не добровольное, а скорее вынужденное решение. По крайней мере, Путин воспринимает его именно так. Когда эта система и режим осознают свою нехватку конкурентоспособности, им приходится искать оправдания. Сегодня же эта уязвимость очень сильна, причем не только на международной арене, но и внутри страны, чья экономика хрупка и испытывает большие трудности с интеграцией в мировую.

Можно сказать, что сейчас мы видим конец легенды Путина, которая опиралась на своеобразный общественный договор, создававший режиму комфортные отношения с обществом. Договор подразумевал политическую стабильность после хаоса ельцинских лет и опасности распада страны, примером которому стала Чечня. Кроме того, речь шла об экономической стабильности, которая по большей части опиралась на высокие цены на нефть, установившиеся с приходом Путина к власти в 2000 году. В обмен на стабильность и процветание общество было готово принять монополию власти Кремля и президента, не устраивая каких-либо протестов. Сейчас же нарушение первого условия поставило весь договор под угрозу. Поэтому режим ощущает беспокойство. Как мне кажется, предчувствие грядущего кризиса вызвало нервозность руководства и отчасти объясняет его слегка параноидальную реакцию на сокращение сферы влияния и падение статуса в мире.

— То есть, именно в этом причина украинских событий?

— Сначала был грузинский кризис 2008 года. Он стал своего рода предвестником. Однако украинский кризис означал на этот раз уже окончательный выход ряда бывших советских республик из сферы влияния России. Для путинского режима это фактически означало вторую смерть Советского Союза. Все готовились к его восстановлению в «мягкой» форме Евразийского союза, но тут внезапно извержение украинского вулкана похоронило эту перспективу. В результате режим ожесточился, завяз в более националистической и ксенофобской матрице. Это представляет угрозу для давних союзников России вроде Белоруссии и Казахстана: им стоит задуматься о потенциальной роли пятой колонны, которую может сыграть русскоязычное население на их территории. В то же время это представляет угрозу и для самой России, на территории которой проживает множество народов и носителей самых разных религий... Позволю себе усомниться в энтузиазме татар или кавказских народов по поводу набирающего в Кремле обороты почти что этнического курса...

— В этой экзальтации русского характера Украине отводится особое место...

— Здесь действительно существует проблема в большей степени эмоционального характера. Потому что Украина для русских — примерно то же самое, что Косово для сербов. Туда уходят корни религии общероссийской истории. Близость народов и культур на самом деле превращает русских и украинцев в нечто вроде сиамских близнецов, в связи с чем попытка отделить одного от другого — сложная и опасная операция. Но это еще не все: на Украине существуют вполне реальные противоречия, потому что это составное государство, части которого обладают совершенно разной культурой и историей. Так, например, католическая Галиция долгое время была часть. Польши и Австро-Венгрии, а на востоке страны много не просто русскоязычных, а русских людей. Объединение столь разных регионов в одном государстве уже само по себе превратило Украину в некое подобие Югославии. Есть у этих стран и еще одно сходство: во время Второй мировой войны население сражалось по разные стороны баррикад, одни — в рядах Красной армии, другие — за немцев. Это наглядно демонстрирует сложности с сохранением единого государства. Как считают в России, это шаткое равновесие было грубо нарушено, даже разрушено. В Москве, наверное, не без оснований считают причиной произошедшего действия внешних сил, потому что в событиях на Майдане, как недавно признал сам Барак Обама, не обошлось без присутствия и участия американцев, которые способствовали приходу к власти в Киеве самой радикальной, националистической и антироссийски настроенной группы украинского общества. В Москве все это было воспринято как заговор, что и объясняет жесткую реакцию Путина. На фоне потери Киева компенсацией стало возвращение Крыма. Раз Украина вновь стала кандидатом на вступление в НАТО, для Путина конфликт перерос из семейной распри русских и украинцев в стратегическое противостояние Востока и Запада. С учетом действий американцев это означало возвращение все старых демонов холодной войны.

— То есть, это враждебный ход американцев?

— Судя по реакции России, она воспринимает это именно так. Она считает, что Америка до сих пор не отказалась от мысли вырвать Украину из российской зоны влияния и уничтожить ее естественный альянс с Россией. Кроме того, должен отметить, что именно так американские «ястребы» (они восприняли окончание холодной войны как исполнение их мечты) намереваются утверждать мировое господство США: им нужно лишить любого потенциального соперника вроде России возможности бросить им вызов.

— А что европейцы?

Портрет отстраненного от должности президента Украины Виктора Януковича на площади Независимости в Киеве

— Как ни странно, но именно им приходится платить политическую цену, хотя их грубо оттеснили от решения этого вопроса. Год назад, 22 февраля, в присутствии министров иностранных дел Франции, Германии и Польши, а также представителей украинских и российских властей была подписана договоренность о политических реформах, децентрализации страны, учете особенностей регионов (в первую очередь Крыма и Востока), ограничении полномочий президента и проведении досрочных выборов... То есть, речь шла о перспективе организованного ухода из власти Виктора Януковича. Однако такой компромисс продержался недолго: всего через несколько часов спустя после подписания радикалы с Майдана отвергли его, по всей видимости, не без толчка со стороны присутствовавших там американских советников. Вспомните знаменитую фразу заместителя госсекретаря Виктории Нуланд: «Нах.. ЕС». Европа позволила задвинуть себя в тень, а власть в Киеве оказалась в руках радикалов, которые посчитали, что наступило время их политического реванша. Совершенно оправданный протест Майдана против поворота Януковича (тот отказался от подписания соглашения с ЕС) поставили на службу собственным интересам. И только год спустя, после 6 000 погибших, чудовищных разрушений и, возможно, уже неисправимого раскола украинского общества, мы фактически возвращаемся к отправной точке. Я имею в виду инициативу Европы, которая с помощью минских соглашений пытается склеить разбитые горки и наладить диалог с Россией.

— По-вашему, это возвращение к здравому смыслу?

— Сейчас Олланд и Меркель говорят, что Россию нужно вовлекать, что Украине нужна децентрализация, и что она не должна войти в НАТО. То есть речь идет о реализации изначальных требований Путина, которые тот поставил еще год назад. Однако России пришлось заплатить страшную цену: экономический кризис, санкции, атмосфера войны с Европой, которая оставляет для России лишь мифическую перспективу Евразии, то есть сомнительного альянса с Китаем и всеми противниками европейских идей. Это объясняет контакты Путина со всеми несогласными в Европейском Союзе, ультраправыми и ультралевыми, будь то Венгрия, новые греческие власти или Марин Ле Пен во Франции.

— Это осознанная политика?

— Это все еще остается на уровне тактики, потому что, как мы видим, все нередко ограничивается жестикуляцией и представляет собой способ укрепления своих позиций в противостоянии с Западом. Думаю, Путин осознает неустойчивость своего положения, особенно в экономике. Поэтому ему не нужна бесконтрольная эскалация напряженности.

— Как бы то ни было, официальные российские СМИ не предпринимают никаких шагов для снижения накала страстей...

— Виной всему, я бы сказал, «советская» информационная культура, которая, к сожалению, никуда так и не делась. В конечном итоге эта пропаганда связана не с убеждением, что Россия на самом деле находится в опасности, а с традиционным стремлением угодить политическому руководству, предугадать его возможные желания. Печально, что такое отношение влечет за собой подъем националистического давления, вплоть до напоминающих об Отечественной войне интонаций. В конечном итоге общество сплачивается вокруг фигуры президента, который пользуется поддержкой 90% населения.

— Можно ли будет отмотать все назад?

— Это будет непросто. На Украине ситуация дошла до того, что все придерживаются логики развития событий по худшему сценарию. При отсутствии широкой коллективной поддержки государству вряд ли удастся устоять. Единственная реальная перспектива — это международное решение вопроса для выхода из логики гражданской войны. Или же нужно решиться на раздел, проведя в уме параллели с разделом Германии в 1950-х годах. Тогда Конрад Аденауэр решительно выбрал НАТО. И на единстве Германии пришлось поставить крест.

— Сложившееся у России ощущение ее изоляции лишь обостряет ситуацию?

— Здесь на ум опять-таки приходит параллель с Германией, Германией после подписания Версальского мира. Мы видим, какой реваншистский потенциал могут породить такие ситуации. Кроме того, в российском случае есть одна немаловажная особенность: в отличие от Германии Россия считает себя победителем, а не проигравшим. Ей пришлось заплатить высокую цену за освобождение Европы. Если бы не она, весь континент, наверное, все еще был бы под властью нацистов. К тому же, Россия нашла в себе внутренние силы, чтобы избавиться от своего собственного тоталитарного режима. Она сделала это сама, но вместо того, чтобы принять ее в этот мир, о котором она столько мечтала, на нее навесили ярлык побежденной страны, словно с ней нет ни малейших оснований считаться. Разобравшись с внутренним кризисом, Россия осознала, что в новом мировом порядке для нее нет места за исключением роли вторичного игрока, вынужденного играть по правилам хозяев, которые сами не считают нужным их соблюдать, как это было в Косове, Ираке и Ливии. Как видите, у Владимира Путина хватает ресурсов в реализации своих новых планов. Однако в такой ситуации он решил пойти на эскалацию.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 марта 2015 > № 1323982 Андрей Грачев


Россия. ЦФО > Нефть, газ, уголь > premier.gov.ru, 4 февраля 2014 > № 1022612 Андрей Грачев

Сообщение генерального директора ООО «Энерголеспром» Андрея Грачёва.

А.Грачёв (генеральный директор ООО «Энерголеспром»): Добрый день, уважаемый Дмитрий Анатольевич! Добрый день, уважаемые коллеги! Меня зовут Андрей Грачёв, компания «Энерголеспром».Позвольте рассказать о проекте, который мы реализуем. Компания основана учёными Казанского национального технологического университета. Мы разработали технологию, которая позволяет перерабатывать опилки, солому и другую лигноцеллюлозную биомассу в бионефть и биоуголь.

Данный инновационный подход позволяет обеспечить сбор и концентрацию распределённых отходов по аналогии с нефтепромыслом, перевести их в более технологичный вид и перерабатывать в дальнейшие привычные продукты (материалы, топливо или какие-то другие химические продукты) с незначительным изменением существующей инфраструктуры.

Основными потребителями установок, собственно, являются предприятия, в производственном цикле которых образуются отходы, – это льнозаводы, предприятия аграрного сектора, элеваторы, предприятия лесной отрасли. Ежегодно в России образуется порядка 1 млрд т лигноцеллюлозных отходов, которые в настоящее время мало реализованы и в основном либо где-то гниют на свалках, либо находятся в отвалах. В данном случае данная технология позволяет их ввести в оборот, и, по нашим маркетинговым исследованиям, потребность в установках составляет порядка 15 тыс. штук. Продукты установки могут быть реализованы на существующих рынках. На сегодня при региональной поддержке мы провели исследования на опытной установке, и разработан эскизный проект демонстрационной установки производительностью 3,6 тыс. т в год.Мы в настоящее время производим поиск финансовых партнёров для реализации пилота, о важности которого как раз сегодня говорили. И, на наш взгляд, существенной проблемой отрасли, как и нашей проблемой соответственно, является то, что отсутствует интерес к этой отрасли со стороны крупных предприятий, а мелкие предприятия, которые первично перерабатывают это исходное сырьё, к сожалению, не имеют ресурсов для вывода новых технологий, не готовы разделить риски масштабирования и их внедрения.

И также в части изменения законодательства мы хотим предложить включить в проект федерального закона «О развитии и потреблении биологических видов топлива» определение не только существующих видов топлива, таких как древесно-топливные гранулы, биодизель, но и всех продуктов и видов топлива, полученных в том числе термохимическим и химическим методами из возобновляемого растительного сырья. Спасибо.

Россия. ЦФО > Нефть, газ, уголь > premier.gov.ru, 4 февраля 2014 > № 1022612 Андрей Грачев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter