Всего новостей: 2556513, выбрано 9 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Гулевич Владислав в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыАрмия, полициявсе
Германия. Польша > Армия, полиция > interaffairs.ru, 5 ноября 2014 > № 1218294 Владислав Гулевич

Германия и Польша укрепляют военное сотрудничество

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Германия и Польша достигли соглашения о координации усилий в сфере обороны. Среди предусмотренных мер – обмен воинскими кадрами, совместное участие в их подготовке и осуществлении поочередного командования боевыми подразделениями. К сотрудничеству будут привлечены как сухопутные, так и морские силы обеих стран, а также разведывательные подразделения.

Военное сотрудничество Берлина и Варшавы предусматривает также поставку германского тяжелого вооружения для польской армии. На данный момент, на вооружении у польской армии состоят почти 130 танков «Леопард», и еще 120 будут поставлены до 2015 г. (1). Это позволило тогдашнему министру обороны Германии Томасу де Мезьеру заявить о том, что отныне военное сотрудничество Берлина и Варшавы приобретает «абсолютно новое качество». Похоже, что на наших глазах формируется военная структура нового уровня оперативности, которая, учитывая политико-экономический потенциал Германии и Польши, будет объединенным подразделением ЕС под немецким командованием.

Несмотря на непростую историю польско-немецких отношений, тесное геополитическое сотрудничество Германии и Польши не является чем-то невиданным доселе, и имеет исторические прецеденты.

Впервые подробно и обоснованно оправданность ориентации Варшавы на Берлин обосновал польский геополитик германофильских взглядов Владислав Гизберт-Студницкий в начале ХХ в.(2).

Геополитическая логика в концепциях Гизберт-Студницкого предполагала присоединение Польши к конструированию так называемой Средней Европы (Mitteleuropa), понятой не географически, а политико-идеологически. Концепция Средней Европы была выдвинута немецким политическим деятелем Фридрихом Науманном во время Первой мировой войны, и предполагала доминирование Германии в масштабах всей Центрально-Восточной Европы, оттеснение России вглубь евразийского материка, и создание санитарного кордона из небольших, по максимуму германизированных, государств, зависимых от Германии – Литвы, Латвии, Польши, Украины и т.д.

Сегодняшний германо-польский союз тоже следует рассматривать, к сожалению, в антироссийских тонах. На фоне событий на Украине и в Новороссии Евросоюз поспешно ищет меры геополитического воздействия на Россию с целью ее «отрезвления» от собственной независимости. Снижение ее геополитического потенциала – в интересах Брюсселя, и германо-польский зарождается союз очень кстати.

Одной из главных стратегических задач этого союза станет вытеснение России из бассейна Балтийского моря. И Германия, и Польша чувствуют себя уязвимо, если на омывающей их берега Балтике находятся корабли ВМФ РФ. При этом обе страны не намерены сокращать свое военное присутствие в регионе, как и объемы вмешательства во внутренние дела государств, с которыми граничит Россия. Это может превратить Балтику в региональную «дорожку» гонки вооружений.

Берлин и Варшава стремятся к усилению контроля над Балтикой, поэтому планируемые объемы сотрудничества ВМС двух стран довольно внушительны, и включают 28 проектов – от совместной подготовки кадров до совместного наблюдения за Балтийским морем.

Яркий пример польско-германского военного сотрудничества – создание многонационального корпуса «Северо-восток» (Multinationale Korps “Nordost”) со штаб-квартирой в польском Щецине. Армейский инспектор Бруно Карсдорф назвал этот проект «самым внушительным совместным проектом» польских и германских ВС (3). Корпус призван играть заметную роль в деле расширения НАТО на восток и интеграции новых членов в военные структуры альянса. Командование корпусом осуществляется поочередно, то немецкой, то польской стороной.

К 2016 г. Польшу планирует присоединиться к «Еврокорпусу» (штаб-квартира во французском Страсбурге). Его считают военной штаб-квартирой Европейского Союза. «Еврокорпус» играл не последнюю роль во время войны в Косово и Афганистане. Он располагает 60 тыс. солдат, готовых в кратчайшие сроки отправиться в любую точку планеты для осуществления «миротворческих» или «гуманитарных» операций. Участие Польши в деятельности «Еврокорпуса» значительно расширит его оперативно-тактические возможности и позволит вплотную приблизиться к границам Российской Федерации. Легко предвидеть, что в будущем «Еврокорпус» постарается «привязать» к себе ВС Украины, что возможно без членства Киева в самом «Еврокорпусе», но при пассивном участии Украины в военно-политических проектах НАТО. Непременно европейская военная дипломатия активизируется на молдавском и грузинском направлении.

Германия стремится к экономическому и военно-стратегическому лидерству в рамках ЕС, и, ни много, ни мало, созданию объединенной военной группировки ЕС под командованием Берлина. В планах Берлина объединить военно-стратегический потенциал европейских стран от Ла-Манша до Балтики (Франция, Нидерланды, Бельгия, Дания, Швеция, Польша и т.д.). В том, что Германия нацелена на более напористое продвижение своих интересов в восточном направлении, сомнений нет. В последние годы Берлин активизировал свою политику в отношении не только Украины, но и Африки, развивая диалог со странами - бывшими колониями Германии, и их соседями – Кенией, Руандой, Угандой и т.д.

В свою очередь, некоторые американские эксперты со страниц немецких газет прямо говорят, что для Восточной Европы необходима своя доктрина Монро (4). Исторические параллели более чем очевидны: доктрина Монро обосновывала гегемонию США над Южной Америкой. Побочным эффектом такой политики стало сведение внешних контактов южноамериканских стран к минимуму: Соединенные Штаты все заполняли собой, от экономики Южной Америки до ее военной сферы, без предоставления сколько-нибудь существенной альтернативы.

Что понимается под доктриной Монро для Восточной Европы? «Защита» Соединенными Штатами и их союзниками суверенитета стран, расположенных между НАТО и Россией. Все это увязывается с ситуацией на Украине, и соотносится с политикой Запада в отношении Молдавии и Грузии. Их западные эксперты-идеологи помещают в т.н. «серую зону», и поползновения против их суверенитета предлагают расценивать как поползновение против безопасности всего Североатлантического альянса. Такой подход позволит сцепить воедино военно-политическое и государственно-идеологическое пространство от Ла-Манша до Кавказа, превратив его в пространство НАТО.

Если германские политики придерживаются осторожного поведения в этом вопросе, то эксперты ведущих германских аналитических центров рамками себя не стесняют, рекомендуя готовиться к противостоянию с Россией, в качестве превентивных мер предлагая отправку дополнительных воинских контингентов в Польшу, Румынию, страны Прибалтики, а также усилить экономический бойкот России (5).

Очевидно, что ключевую роль в реализации «восточно-европейской» доктрины Монро будет играть Германия. Не касаясь сейчас экономических аспектов, укажем, что в военном отношении это отвечает устремлением самой Германии, живо обсуждающей идею создания единой группировки армий Евросоюза под эгидой Берлина, с созданием общеевропейского рынка вооружений, совместных конструкторских бюро и совместным планированием военных расходов.

У такого подхода есть и противники. Они призывают определиться, в каком качестве Запад хочет видеть Россию – заблокированной со всех сторон или частью демократической Европы? Есть ли смысл называть объединенную группировку войск ЕС устоявшимся клише «армия Евросоюза», если уже есть НАТО, который никто официально не называет «атлантистской армией», и есть ли, вообще, смысл создавать еще одну военную структуру в Европе, во многом, дублирующую функции НАТО?

Ответы на эти вопросы нам еще предстоит услышать.

1) “Der deutsche Weg zur EU-Armee” (www.german-foreign-policy.com, 31.10.2014)

2) W. Studnicki, „System polityczny Europy a Polska” (Warszawa,2008)

3) “Inspekteur des Heeres zu Gast beim Tag der Polnischen Streitkräfte in Warschau” (www.deutschesheer.de 19.08.2013)

4) James Kirchick “Eine Monroe-Doktrin für die Nato” (Frankfurter Allgemeine Zeitung, 03.11.2014)

5) Dietmar Neuerer “Krieg zwischen Russland und Westen reale Moglichkeit” (www.general-anzeigen-bonn.de, 03.11.2014)

Германия. Польша > Армия, полиция > interaffairs.ru, 5 ноября 2014 > № 1218294 Владислав Гулевич


Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 25 октября 2014 > № 1218560 Владислав Гулевич

Несет ли Польша ответственность за возрождение неонацизма?

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

События на Украине показали со всей отчетливостью масштабы фашизации украинского общества. Возрождение неонацистских тенденций в виде ультраправого украинского национализма началось накануне развала Советского Союза – в конце 1980-х.

Предвкушая скорую независимость, патриотическая украинская интеллигенция и чиновничество достали из архивной пыли порядком забытые легенды и полу-легенды, правды и полуправды непростого националистического прошлого. Учреждались политические партии и общественные организации с националистическими взглядами. Все, что считалось неприемлемым до 1980-х, теперь объявлялось единственно верным проявлением патриотизма.

Общественно-политические изменения на Украине заметили в восточно-европейских столицах, особенно, в Варшаве. С конца 1980-х Польша, считавшая обретение Украиной суверенитета первейшим условием для упрочения собственной безопасности, поддерживает националистические тенденции в этой стране, понимая, что только русофобская Украина сможет играть роль буфера между Европой и Россией.

В интересах Польши было взвинтить уровень русофобии на Украине до максимальных пределов, и достичь этого можно было единственным образом – сделать ставку на украинских националистов. Польские власти лояльно относились к тревожным процессам, инициированным украинскими политиками – героизация карателей ОУН-УПА, возрождение культа Бандеры и Шухевича, игривое отношение к такому явлению, как украинский коллаборационизм времен Великой Отечественной войны в лице дивизии СС «Галичина» или спецподразделения «Нахтигаль».

В исторических спорах украинских необандеровцев со своими оппонентами Польша заняла сторону первых. Желая добиться максимального обособления украинского населения от населения российского, Варшава годами, молча, наблюдала за процессом бандеризации украинского государства. Все свои информационные ресурсы польская сторона предпочитала тратить на обличение коварного советского, а затем, российского «империализма», и продвижение лозунга о нераздельности исторических судеб украинцев и поляков перед лицом «русской угрозы».

Маховик бандеризации увеличивал обороты, но Польша, по праву гордящаяся героизмом своих воинов в борьбе с чумой гитлеризма, продолжала потворствовать украинским националистам. Ни парады ветеранов ОУН-УПА по всей Украине, ни пропаганда националистической ксенофобии не заставили Польшу изменить тактику.

Польские власти устраивал такой вариант, при котором Киев не объявлял бы официально героями Бандеру и Шухевича, но продолжал бы бандеризировать граждан на неофициальном уровне. Тогда удалось бы избежать возмущения рядовых поляков, помнящих Волынскую резню 1943 г. и др. преступления бандеровцев, и привить украинцам необходимую порцию неонацистских настроений, которые поставили бы, в будущем, крест на потенциальной возможности интеграции Украины и России.

В Варшаве прекрасно понимали, что это вряд ли достижимо, и ветераны ОУН-УПА, рано или поздно, получат официальное признание. Независимому Киеву потребуется новый, «независимый» пантеон героев, отличный, и от российских, и от польских. Такими героями для националистической Украины могут быть только националисты прошлых времен (С. Бандера, Р. Шухевич, А. Шептицкий, Д. Донцов).

Варшава искала идеологический баланс, и вела тонкую информационную игру с собственным народом: воспевала польский героизм и польскую жертвенность, в т.ч., в борьбе с ОУН-УПА, и, в то же время, откровенно заигрывала с современными наследниками Бандеры и Шухевича. Польские власти никогда не позволяли антибандеровскому дискурсу, столь мощному в польском обществе, достичь общегосударственного уровня. Напротив, они подавляли польский патриотизм, придавая ему стратегически выгодное направление – против России. Варшава скрупулезно отмеривала дозы критики, адресованных Украине, опасаясь сломать непрочную идеологическую конструкцию польско-украинского братства.

Антибандеровские протесты поляков обречены быть уделом общественных организаций и инициативой снизу, без серьезной поддержки сверху. Варшава не может открыто признать, что рост неонацистских настроений среди украинцев ей стратегически выгоден. Это повредит репутации Польши, как страны с героическим антифашистским прошлым.

Проявления этой политики мы наблюдали во время «оранжевой» революции в 2004 г. Президент Польши Лех Качиньский оказал всемерную поддержку Виктору Ющенко, хотя пробандеровские симпатии последнего не являлись тайной. Все призывы российской стороны обратить внимание на неонацистскую вакханалию «оранжевых» революционеров Польшей были проигнорированы. Польская дипломатия превратилась в главных защитников необандеровского Киева на международной арене, поддерживая украинское правительство и финансово, и политически.

Майдан 2014 г. также получил полную поддержку польского политикума, причем, как оппозиционеров, так и правящей партии. Лидер партии «Право и справедливость» Ярослав Качиньский на Майдане в Киеве приветствовал толпу бандеровским лозунгом «Слава Украине! Героям слава!» (1). Затем Майдан посетили еще ряд польских политиков, и ни один из них не попенял собравшимся на неонацистские символы, пестревшие над Майданом (2).

Польские СМИ упорно замалчивали факт появления в руках протестующих черно-красных знамен УПА и радикализацию самих протестов. Польская журналистика напрягла все силы, чтобы обелить необандеровский оскал Майдана, и представить его публике в удобоваримом виде.

Майдан победил. Победил не без содействия Польши. Пришедшие к власти люди оказались радикальней, чем в 2004 г., но поддержка со стороны Варшавы не стала от этого меньше. Предсказуема реакция польских чиновников на недавнюю выходку украинских студентов-националистов Государственной Высшей Восточно-европейской школы в Перемышле, где они сфотографировались на фоне знамени УПА: представитель вуза д-р Адам Кульчицкий поспешил заявить, что все это – провокация российских спецслужб (3).

Польская политическая элита остается верным последователем геополитической мысли Ежи Гедройца. Е. Гедройц известен, как соавтор доктрины ULB (Украина – Литва – Белоруссия). В польской геополитике эта доктрина безраздельно господствует с конца 1980-х, когда была распущена Организация Варшавского договора, а бывшие советские республики де-юре стали независимыми государствами, и сокращенно называется «доктриной Гедройца».

Она подразумевала отказ поляков от «восточных территорий» (т.н. «кресов всходних» - территории Западной Украины, Западной Белоруссии и Литвы, бывших некогда под властью Польской Короны), и признание за этими республиками права на независимость. Юридически независимые страны ULB, в таком случае, должны были бы сформировать буфер, отделяющий Россию от Польши, и для сохранения статус-кво последняя должна поддерживать суверенитет этих государств, какие бы формы он ни принял.

В соответствии с этими установками Е. Гедройца постсоциалистическая Польша поддерживает независимость Украины всеми способами, без учета идеологических постулатов, положенных в основу этой независимости.

Е. Гедройц видел будущее польско-украинских отношений в безоговорочной поддержке Варшавой украинского национализма, и игнорирование его полнофобской сути. Издаваемый Е. Гедройцем в Париже популярный журнал «Культура» отказывался публиковать материалы, раскрывающие звериную суть украинской националистической идеологии. Известно об отказе Е. Гедройца печатать статьи Виктора Полищука, знаменитого польско-украинского исследователя преступлений ОУН-УПА. Е. Гедройц пошел по пути потакания националистическим прихотям западно-украинского общества, по пути отказа открыто осудить бандеровскую идеологию, по пути сотрудничества с бандеровской эмиграцией.

Е. Гедройц был знаком с основоположником интегрального украинского национализма (соприкасающегося с германским нацизмом и итальянским фашизмом) Дмитрием Донцовым, и даже называл его приятелем; позитивно отзывался об инициаторе создания дивизии СС «Галичина» Владимире Кубийовиче.

Попустительская позиция Е. Гедройца и некритичная зачарованность польской политической элиты его идеями способствовала образованию у самых границ Польши неонацистского террариума. Некоторые польские эксперты критикуют подход Е. Гедройца к украинскому вопросу, но они остаются маргиналами. Господство гедройцевских идей в польской политической науке просто непререкаемо. Как пример, заявление известного польского журналиста Петра Сквечиньского, что для Польши «лучше Украина бандеровская, чем московская» (4).

Среди критиков доктрины Е. Гедройца появился остроумный термин - «укушенные Гедройцем». Так называют тех, кто пребывает под влиянием идей редактора «Культуры». Это «укушенные Гедройцем» годами закрывали глаза на откровенно неонацистский окрас украинского национализма. Это «укушенные Гедройцем» делали все, чтобы замять неудобные для необандеровцев факты участия ОУН-УПА в резне польского населения Волыни в 1943 г. Это «укушенные Гедройцем» считали нормой контакты польских интеллектуалов с укрывшимися на Западе поклонниками дивизии СС «Галичина».

Настал час поставить знак равенства между Гедройцем и неонацизмом. Это нужно было сделать еще тогда, когда он не позволял публиковать в «Культуре» статьи, обличающие украинский национализм, сглаживал все острые углы в истории польско-бандеровского противостояния, делая вид, что примирение с идеологией ОУН-УПА – в интересах поляков. Все свои финансовые и творческие ресурсы Е. Гедройц направил на легитимацию необандеровщины, на выдачу ей карт-бланша, на превращение этой звероподобной идеологии в равноправного участника политического диалога. Именно благодаря Е. Гедройцу «нерукопожатный» украинский национализм вдруг превратился в признанного польской элитой политического собеседника.

Политические теории Е. Гедройца послужили внешней опорой украинскому националистическому движению послесоветского времени. «Коричневое» пятно украинского национализма расползается теперь и на польскую территорию: украинские националистические ячейки активизировались в подкарпатских воеводствах, где в городах появились улицы, названные в честь украинских коллаборационистов времен Второй мировой войны. Протесты польской общественности, и тревожные прогнозы отечественных экспертов центральные власти оставляют без внимания (5).

Е. Гедройц верил, что существование националистической Украины, помноженное на существование демократической России, даст на выходе баланс силовых потенциалов Варшавы и Москвы. Все это в комплексе (идеи Е. Гедройца плюс практическая поддержка польскими властями украинских националистов) наносит ущерб имиджу Польши, поскольку возникает прямая ассоциация между необандеровским «ренессансом» на Западной Украине, и внешней политикой Варшавы. И, главное, практические результаты бездумного воплощения гедройцевских идей в жизнь способствовали усилению дестабилизирующих тенденций у самых границ Польши, с которыми полякам еще предстоит бороться.

Сама же тематика потворства со стороны Польши неонацистским течениям на Украине имеет и более глубокий историко-культурологический формат. Остается недостаточно объясненным сам феномен зарождения в границах ареала польского влияния такой человеконенавистнической идеологии, каковой является украинский национализм в исполнении Бандеры, Шухевича и им подобных.

Почему эта идеология появилась именно там, где польское влияние сумело перековать галицко-русское население в русофобов и нацистов? Трансформация галицко-русских людей в современных западных украинцев длилась столетиями, и под непрерывным воздействием польской политической традиции и культуры.

Мы нигде больше не находит таких примеров. Соседство Закарпатья с Венгрией или Буковины с Румынией не дало на выходе такой симбиоз нацизма и национализма, как мы видим на Западной Украине.

Почему там, где речи о прогрессивной миссии польского государства произносились особенно пылко, а обличения в адрес России, и ее «варварской имперской сущности», звучали особенно часто, мы видим не царство гуманизма и демократии, а эпицентр украинского неонацизма?

Не переоценила ли Польша свои цивилизаторские возможности, претендуя на протяжении стольких веков на право создавать у своих восточных границ территорию высокой европейской культуры?

И, наконец, самый неудобный для польской элиты вопрос: не содержит ли польская политическая культура в себе того, что способно превратить веками мирно дремавший галицко-русский люд в пассионарных неонацистов, одинаково враждебных, как к Польше, так и к России?

И не несет ли Польша прямой ответственности за то, что неонацизм у ее восточных рубежей возведен в ранг политической моды?

1) http://blogi.newsweek.pl/Tekst/polityka-polska/681008,681008.html

2) http://www.rp.pl/artykul/1082177.html

3) http://www.naszdziennik.pl/polska-kraj/104561,tylko-wybryk-chuliganski.html

4) http://www.youtube.com/watch?v=V_wJQX7Oh00

5) http://www.newsbalt.ru/detail/?ID=44210&sphrase_id=22081

Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 25 октября 2014 > № 1218560 Владислав Гулевич


Украина. США. Весь мир. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 11 октября 2014 > № 1218544 Владислав Гулевич

Приоритетная цель НАТО - Украина

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Киев намерен углубить сотрудничество с Североатлантическим альянсом. Украинская сторона уже готовится к участию в совместной реализации нескольких проектов в сфере кибернетической безопасности, а также «дорожной карты» с целью повышения оперативной совместимости с блоком НАТО.

Отдельной строкой значится сотрудничество в информационной сфере. По словам Маркияна Лубкивского, советника главы СБУ, информационное взаимодействие с НАТО будет носить просветительский характер. М. Лубкивский уже провел встречу с директором Центра информации и документации НАТО в Киеве Наталией Немиловской (1). На встрече затрагивались вопросы участия СБУ в международных мероприятиях под эгидой НАТО и противодействия пропаганде. Соответственно, методы контрпропаганды Киев также намерен разрабатывать при активном участии специалистов НАТО,

Особую роль в информировании украинского общества о миссии НАТО будет играть Центр информации и документации НАТО, который появился на Украине еще в 1997 г. Располагается в стенах Киевского института международных отношений (КИМО) – ведущего украинского вуза по подготовке дипломатов и журналистов-«международников». На базе Института международных отношений Киевского национального университета им. Т. Г. Шевченко действовали также Центр европейской документации и Информационный центр ГУАМ (2).

Официальная миссия Центра информации и документации НАТО – распространение в украинском обществе знаний о деятельности Североатлантического альянса, проведение ознакомительных мероприятий для украинских студентов и представителей властей, а также организация взаимных визитов для журналистов, чиновников, молодых специалистов-«международников».

В ближайшее время следует ожидать внушительного информационного проникновения НАТО на Украину, с охватом не только телекоммуникационных и печатных СМИ, но и образовательных и иных государственных учреждений. В качестве примера можно привести факты размещения справочных материалов на тему взаимодействия НАТО и Украины на официальных сайтах различных государственных служб, напрямую отношения к политике не имеющих (3).

Учения войск НАТО в Львовской обл. в сентябре 2014 г. (1300 военнослужащих из 15 стран, в т.ч., США) следует считать первой ласточкой. Президент Украины Петр Порошенко заявил о том, что Киев вышел на наивысший уровень сотрудничества с НАТО (4). Следует отметить, что за прошедшие годы Североатлантический альянс направил 500 тыс. евро на информатизацию украинских вузов. Из средств, выделенных украинской науке, 10% составили средства из фондов НАТО (3).

Киев старается, в меру сил, держать под информационным давлением неподконтрольные ему регионы Донбасса. Существует виртуальное представительство МИД Украины в Донецке, в дежурном режиме освещающее деятельность внешнеполитического ведомства, в т.ч., сближение НАТО и Украины (5).

Для взаимодействия с НАТО Киеву не приходится создавать организационную инфраструктуру с «нуля». При президенте В. Януковиче было сделано достаточно в этом направлении. Например, с 2009 г. реализуются т.н. Годовые национальные программы сотрудничества Украина – НАТО (15 января 2014 г. украинским Кабмином была одобрена программа на 2014 г., и передана на рассмотрение президенту В. Януковичу), продолжала работать учрежденная в 2010 г. Комиссия по вопросам партнерства Украины с Североатлантическим альянсом. Президент П. Порошенко только поменял ее состав (указ №6/2014 от 14 января 2014 г.) (6).

Генсек НАТО Йенс Столтенберг после вступления на должность заявил о своем намерении посетить Украину, и о том, что ситуация в этой стране будет для него приоритетом. Украинский МИД сообщил, что перед Украиной открываются шансы в т.ч., в военно-технической сфере, доступные только пяти особым союзникам Североатлантического альянса.

Свежий пример участия Киева в военно-стратегических инициативах НАТО – создание ЛитПолУкрбрига – литовско-польско-украинской бригады со штаб-квартирой в польском Люблине. Основную массу военнослужащих предоставит Польша. Литва командирует 350 солдат, Украина – около 500. Общая численность соединения будет достигать 3-4 тыс. человек. В этом году бригада примет участие в международных штабных учениях на территории Польши. Киев заявил о готовности выделить 18 офицеров для участия в учениях.

НАТО уже участвует в тыловом обеспечении украинской армии. Сообщалось о поставках военного оборудования Киеву, а также о содействии Брюсселя в лечении раненых украинских военнослужащих. На данный момент в Эстонии, Латвии, Литве, Германии, Израиле, Польше и Словакии находятся на стационарном лечении 35 военнослужащих Вооруженных сил Украины, 17 сотрудников СБУ и 5 военнослужащих Нацгвардии. Греция, Словения, Чехия, США и Венгрия выразили готовность обеспечить прохождение украинскими солдатами курса реабилитации в национальных медицинских учреждениях (7).

Все это наслаивается на беспрецедентную по своим масштабам кампанию по уничтожение на Украине остатков советского прошлого и признаков российского культурного присутствия. Списываются в архив русскоязычные библиотечные фонды, уничтожаются памятники, из учебников истории вычеркиваются нежелательные для киевского официоза события, аннулируются прежние праздники и вводятся новые. Деструктивным влиянием Запада охвачены все сферы жизни на Украине – от работы спецслужб и деятельности Минобороны до школьных программ и культурно-общественной жизни. Ключевые слова: Украина, НАТО, сотрудничество

1) http://www.sbu.gov.ua/sbu/control/uk/publish/article?art_id=132455&cat_id=39574

2) http://iir.jayadigital.com/ua/pro-instytut/struktura/mizhnarodne-spivrobitnytstvo/

3) http://www.sdfm.gov.ua/articles.php?cat_id=273&art_id=1674&lang=uk

4) http://www.unian.ua/politics/961233-poroshenko-ukrajina-viyshla-na-nayvischiy-riven-spivpratsi-z-nato.html

5) http://www.mzs.dn.ua/index.php?p=22

6) http://mfa.gov.ua/ua/about-ukraine/euroatlantic-cooperation/ukraine-nato

7) http://nato.mfa.gov.ua/ua/press-center/news/28032-nato-prodovzhuje-nadavati-dopomogu-v-likuvanni-vijsykovosluzhbovciv-ukrajini-poranenih-u-khodi-antiteroristichnoji-operaciji

Украина. США. Весь мир. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 11 октября 2014 > № 1218544 Владислав Гулевич


Сирия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 19 января 2014 > № 1001377 Владислав Гулевич

Стефан Яворский – западнорусский камень русского православия

Стефан Яворский был одним из многих представителей галицко-русских родов, сделавших блестящую карьеру при дворе русского царя. Прекрасное описание вклада галичан в строительство Русской державности дал в 1915 г. Дмитрий Николаевич Вергун – галицко-русский поэт и публицист: «Инстинкт собирания русской земли, инстинкт необходимости племенного единения для сохранения силы составляет отличительную черту всех уроженцев Карпатской Руси, занявших видные места в общерусской культуре…Достаточно указать на митрополита Петра. Не потому, чтобы в княжеско-удельном периоде русской истории не нашлось других примеров, а потому, что после татарского разгрома, в годины общего смятенья, из всех тогдашних передовых русских людей, только «червоноросс» Петр ясно и сознательно кликнул клич о «собирании русской земли» (1).

Речь о прозорливом святителе Петре Ратенском из Равы-Русской, переселившемся в незнатный тогда городок Москву к князю Ивану Даниловичу Калите. Святитель Петр, незадолго до своей кончины, предрек князю величие Москвы: «Если ты, сын мой, успокоишь мою старость и воздвигнешь здесь храм, достойный Богоматери, то будешь славнее всех иных князей…; кости мои останутся в сем граде; святители захотят обитать в оном; и руки его взыдут на плеща врагов наших» (2).

Но вернемся к словам Д. Н. Вергуна: «Сознание единства русской земли было особенно живо на княжеском дворе Романа Мстиславича и Даниила Романовича, которых судьба из крайнего северного Новгорода перебросила в южный Галич…Галичане подвизаются …в Москве, помогая Петру Великому выковать тот «общерусский» язык, и ту новую русскую культуру, мировое значение и расцвет которых суждено лицезреть только нашим отдаленным потомкам. Стефан Яворский, уроженец Львова, занимает между петровскими сподвижниками одно из первых мест».

Стефан Яворский (в миру Симеон) родился в 1656 г. в православной семье в городке Явор (ныне Яворов Львовской обл.). Позднее, спасаясь от гнета униатов, семья Стефана переселяется под Нежин. Стефан, после обучения в Киевско-Могилянской коллегии, продолжает обучение в польских католических школах своего родного Львова, а также Люблина, Познании, Вильно. Православным дорога туда была заказана, и Стефан принимает униатство. Многие исследователи утверждают, что это был внешний, неискренний шаг. Учитывая усердие Стефана, которое он проявил позже на ниве православия, и то, что сразу же по возвращении из католических школ он принимает постриг в Киево-Печерской обители, вполне вероятно, что дело обстояло именно так.

Стефан обладал ораторским даром и глубокими богословскими познаниями. Прекрасно владел латинским, польским и церковно-славянским языком. Это не прошло мимо внимания Петра Великого, и вскоре по его воле Стефан Яворский был назначен митрополитом Рязанским и Муромским. Впоследствии он занимал пост местоблюстителя патриаршего престола и президента Священного Синода. Последний пост он сохранял вплоть до своей кончины в 1722 г. (погребен в Успенском соборе в Рязани). Но изначальную расположенность к Стефану царь Петр сменил опалой. Слишком велики были расхождения между ними в церковных и светских вопросах. Царь считал необходимым урезать права Церкви, где монахи только «жрут и молятся», а Стефан старался примирить светские веяния прозападного толка, стремительно ворвавшиеся в русскую жизнь, и духовную традицию Древней Руси.

Стефан был противником распространения на Руси протестантских идей. Реформы Петра I способствовали наплыву в Россию множества иностранцев. Немцы, голландцы, датчане занимали высокие должности, и в социальном плане протестантский элемент получал перевес над православным. Если в техническом плане с этим можно было вполне примириться (петровские иностранцы принесли в Россию современные технологии кораблестроения и промышленности), то в плане культурном это грозило размыванием духовных основ русского общества. В ту эпоху Россия подвергалась воздействию сразу двух мощных течений: протестантства (в виде кальвинизма и лютеранства) и атеизма. Вместе с технологическими новинками в Россию хлынули атеистические идеи, провозглашавшие равнодушие к религиозной жизни необходимой чертой характера цивилизованного человека.

Стефан Яворский не мог наблюдать за этим равнодушно. Как уроженец Галицкой Руси, одной из западных окраин Русского мира, где непримиримое соседство православия и католичества принимало четкие насильственные формы, а быть православным означало лишение многих социальных благ, он энергично выступил против западноевропейского атеизма и засилья протестантских идей. И, в первую очередь, он опровергал протестантские тезисы не огульно и беспочвенно, а с опорой на догматы православной веры. Одно из самых известных его произведений на эту тему – «Камень веры», ориентированное на православных, соблазненных «протестантской ересью». Протестантизм он считал порождением человеческого мудрствования, а не Словом Божьим, а его проникновение в высшие слои российского общества – крайне нежелательным, ибо мудрость человеков посрамлена мудростью небесной.

О влиянии Стефана говорит тот факт, что опровержению положений, изложенных им в «Камне веры», посвятили свои проповеди многие протестантские теологи того времени. Появился памфлет «Молоток на «Камень веры». Это произошло в 1732 г., уже после смерти Яворского. В памфлете его называли иезуитом и папистом, стараясь отвратить от него его паству. В начале и конце 1800-х гг. проповеди Стефана Яворского издавались в Москве и Петербурге.

Другим объектом критики Стефана были пороки тогдашнего высшего света. Шумные пиры, роскошества и излишества настолько поглотили высших сановников, что Стефан опасался за прочность России (3). При этом он не был обскурантистом, и положительные черты такой противоречивой личности, как царь Петр, восхвалял с таким же жаром, с каким осуждал его пороки. Военно-государственные успехи Петра однозначно вызывали положительную реакцию Стефана, их он воспевал, и всячески поддерживал государя в данном направлении. Но от былого расположения самодержца не осталось и следа. Взгляды Петра и Стефана на роль и место Церкви в государстве кардинально разошлись. И даже назначение Яворского на роль президента Священного Синода было сделано царем, вопреки его воли. Яворский полагал, что работа Синода идет в неверном направлении, и отказывался подписывать синоидальные протоколы, но вынужденно нес бремя своего президентства. Мир с царем дал бы Яворскому многое, но Яворский оказался тверд в своих взглядах, и в угоду конъюнктуре менять их отказывался. Он сам был камнем веры, покоящимся на догматах, им самим описанных в одноименном труде.

Cтефан Яворский был не единственным западнорусом при дворе Петра. Его последователем был архиепископ Тверской и Кашинский Феофилакт Лопатинский, уроженец Волыни. Он был одним из видных богословов XVIII в., и долгое время занимал пост ректора Московской академии. Ректорами академии в разные годы были многие выходцы из Западной Украины: архиепископ Герман (в миру Григорий Копцевич), епископ Порфирий (в миру Петр Крайский), архимандрит Гедеон (Сломинский). Российское духовенство той эпохи, в значительной мере, состояло из выходцев Малороссии.

1) Вергун Д. Н. «что такое Галиция?»

2) «Преподобный Серигй Радонежский. Житие. Чудеса. Акафист» (Краматорск, 2009)

3) Прот. А. Ветелев, М. Е. Козлов «Учебный курс по истории проповедничества Русской Православной Церкви для 4-го класса»

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Сирия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 19 января 2014 > № 1001377 Владислав Гулевич


Польша. Украина > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 9 сентября 2013 > № 897956 Владислав Гулевич

Исторические баталии польско-украинского пограничья

Тема польско-украинского противостояния на историческом поле является сквозным мотивом отношений двух государств. История польско-украинского соседства – это две истории, каждая из которых отказывает другой в праве на истинность.

У стран-соседей отношения редко складываются бесконфликтно. Польша с Украиной не исключение, но в их исторических перепалках есть своя особенность – их завидная регулярность. Государства, только пытающиеся твёрдо обосноваться на ногах, часто прибегают к манипулированию историческими факторами, дабы утвердиться в глазах окружающих, и ещё более, дабы внушить своим гражданам чувство национальной гордости, вне зависимости от того, насколько это чувство оправдано исторически. Таким государством является Украина, обретшая независимость в 1991 г., и с тех пор пытающаяся в дискуссионных баталиях с соседями добиться исторической легитимации собственного существования. Этот аспект особенно актуален для украино-польского пограничья. Это регион со смешанным (польско-украинским) населением, и место смешанной, польско-украинской истории, каждая из которых предпочитает идти своей дорогой.

Каждая из сторон избрала в этом противостоянии свои символы, которые «цементируют» патриотическое сознание и позволяют придать ему идеологической масштабности. На Западной Украине - это история ОУН-УПА, сотрудничавшей с вермахтом в годы Великой Отечественной войны, и мифологемы украинской националистической идеи. Опора на такие символы неизбежно ведёт к дальнейшей радикализации её носителей, поскольку признание за эталон украинскости в масштабах всей страны именно западно-украинских регионов и свойственного им политического мировоззрения заставляет людей, стремящихся к такому эталону, оправдывать всё, на чём покоится история этого явления, в т.ч., идеологию ОУН-УПА. Символы и идеологемы, которыми оперирует украинская сторона, заряжены этнической агрессией и отягощены расовыми предрассудками. В силу географического фактора главным деятелем польско-украинских баталий на почве истории выступают как раз западно-украинские регионы, превратившиеся в ходе долгой моральной инволюции в колыбель украинского национализма.

В сравнении с ними польские исторические символы выглядят намного чище и жертвеннее. Польские «орлята» - один из таких символов. «Орлятами» в польской историографии принято называть юных ополченцев, отдавших жизнь за родину. Это польский аналог советских пионеров-героев. Наиболее известны львовские «орлята» (оrlęta lwowskie), погибшие при обороне города от армии Западно-Украинской народной республики (ЗУНР). Место их захоронения превращено в мемориальный комплекс – место поклонения многих поколений львовских поляков. Среди «орлят» есть свои знаменитости. Антонию Петрикевичу было всего четырнадцать, когда он погиб с оружием в руках на одной из львовских улиц. Когда на город наступали полки ЗУНР, оружие в руки взяли 1374 человека из числа школьников и студентов, в т.ч., девушки. Часть подростков служила во вспомогательных тыловых частях. 2640 из них не достигли двадцатипятилетнего возраста, а самому маленькому исполнилось девять.

Их противниками были отряды Украинской Галицкой Армии и отряды т.н. сечевых стрельцов. Эти формирования послужили потом базой для создания подразделений ОУН-УПА. По мнению тогдашних лидеров украинских националистов, суверенная Украина могла состояться только за счёт кардинального решения польского вопроса, а именно изгнания поляков из восточных воеводств Польши.

Вторым местом массовой гибели «орлят» был Перемышль, в околицах которого в ноябре 1918 г. шли ожесточённые бои. Юные ученики местных гимназий и школ записывались добровольцами в польскую армию, и уже 4 ноября 1918 г. приняли участие в боях, давая отпор отряду сечевых стрельцов из 30 человек, захватившему правобережную часть города, и поднявшему над ним жёлто-голубой флаг. Не обошлось без потерь. Некоторые «орлята» погибли не в бою, а попав в плен к украинским националистам. Погребение юных патриотов вылилось в многочисленную патриотическую манифестацию.

Памятник перемышльским «орлятам» воздвигли в 1938 г., но уже в 1939 г. местные украинские националисты пытались его подорвать (1). С приходом гитлеровцев памятник украинскими националистами всё же был разобран. Польские историки даже называют фамилию человека, кто этим занимался – некто Юзеф Пайдаш, сторонник украинской националистической идеи. В соответствии с моральными постулатами этой идеи Ю. Пайдаш позже сотрудничал с гитлеровцами, за что и был приговорён польским судом в 1946 г. к шестилетнему сроку заключения.

Можно теперь представить, насколько болезненно реагирует польское общество на факты переименования улиц Перемышля в честь деятелей украинского националистического движения. Именно этого удаётся добиться от местных властей перемышльскому отделению Союза украинцев Польши, в стенах которого объединились сторонники необандеровской идеологии и прямые потомки ветеранов ОУН-УПА. Когда в Перемышле появилась улица Иосафата Коцыловского (униатский священник, адепт украинского национализма, в годы войны сотрудничал с гитлеровцами), жители выдвинули встречную инициативу – убрать с уличных таблиц имя Коцыловского, и назвать улицу именем отца Василия Мащюка (2).

Василий Мащюк (1873–1936) – греко-католический священник, апостольский администратор Лемковщины, противодействовавший националистическим намерениям И. Коцыловского. С именем В. Мащюка связана история т.н. «тылявского раскола». В 1926 г. в польском с. Тылява, населённом лемками, часть жителей перешла в православие. Это спровоцировало последующий массовый переход лемковского населения в лоно православной церкви. Общая численность примкнувших к православию в результате «тылявского раскола» оценивается в 18 000 чел. В этом процессе о. Василий Мащюк принимал самое активное участие, стараясь изолировать лемков от украиноцентричной пропаганды И. Коцыловского. Стараниями о. Василия в подчинённые ему, как апостольскому администратору, приходы призывались униатские священники карпато-русских взглядов, а обратно отсылались одевшие рясу украинские националисты. Польская общественность высоко оценивает заслуги о. Василия. Считается, что, благодаря ему, лемки не поддержали банды ОУН-УПА, а на Лемковщине не было резни польского населения, подобного Волынской.

Официальный Киев в эти перепалки не вмешивается, позволяя западно-украинским регионам действовать в этом вопросе самостоятельно. Но эти регионы не могут действовать иначе, кроме как нагнетать антипольскую истерию, и продвигать в герои членов ОУН-УПА. Это ставит жирный крест на возможности полного польско-украинского примирения, т.к. идеологические системы, положенные в основу государственного строительства Польши и Украины, различны. Польская государственная идеология не имеет ничего общего ни с фашизмом, ни с национализмом. Украинская официальная идеология полностью построена на националистических постулатах, где-то смягчённых и прилизанных, а где-то ярко выраженных. И, пока поляки возлагают цветы на могилы юных «орлят», западно-украинских школьников учат носить венки к местам захоронений оуновских боевиков и солдат дивизии СС «Галичина». Это превращает польско-украинское пограничье в зону перманентного идеологического столкновения, ответственность за которое, в большей мере, несёт украинское государство.

1) «Orlęta znad Sanu» (Kresy.pl 06 stycznia 2009)

2) «Nowy patron ulicy w Przemyslu?» (http://www.zapalowski.eu/, 08 września 2013)

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Польша. Украина > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 9 сентября 2013 > № 897956 Владислав Гулевич


США > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 4 сентября 2013 > № 897964 Владислав Гулевич

Современный колониализм и идея «открытости границ»

Непрекращающееся участие Соединённых Штатов в различных военных кампаниях заставляет вспомнить расхожую цитату: «Бог придумал войну, чтобы научить американцев географии». Перманентное участие в военных конфликтах низкой интенсивности стала визитной карточкой американской армии последнего времени. Ирак, Сомали, Югославия, Афганистан, затем опять Ирак, Ливия и теперь ещё Сирия – список может продолжаться бесконечно.

Внешняя политика любого государства базируется на философско-мировоззренческом базисе государствообразующего народа. Психологическая матрица народа-основателя избирает комфортный для себя алгоритм отношений с внешним миром на межгосударственном уровне. В случае с Соединёнными Штатами народом-основателем принято считать английских колонистов, принёсших с собой мировоззренческие механизмы культуры англосаксонского протестантизма. Принадлежность к общей религии разных народов позволяет им сблизиться, но их нуминозность (если пользоваться терминологией немецкого теолога Рудольфа Отто) будет разной. Они по-разному будут интерпретировать нюансы своих религиозных верований, а их домашний религиозный культ будет нести этнический отпечаток. Для сравнения: американский континент колонизировали католики (испанцы и португальцы в Южной Америке, французы в Канаде) и протестанты (англичане в Северной Америке). Более традиционалистские католики, несмотря на творимые ими жестокости по отношению к местному индейскому населению, остались в этом деле недалёкими учениками англосаксонских протестантов. Поэтому и сегодня ведущие южноамериканские интеллектуалы, трактуя понятие «испанскости» (hispanidad), как культурно-мировоззренческого базиса культуры народов Южной Америки, не отрекаются от религиозно-политического наследия испанской короны, как от нечто чуждого, а рассматривают его в преломлении к местным этническим и культурным обычаям. В Южной Америке мы видим амальгаму, смесь этническую и культурно-религиозную, конкистадоров и местных аборигенов, в т. ч., в расовом плане. В Северной Америке смешение краснокожих со «святыми» на земле, коими мнили себя пришлые пуритане, было немыслимо. И потому в Соединённых Штатах историческим идеалом в культурном и политическом смысле является WASP (White Anglo-Saxon Protestant), который сумел уничтожить под корень всех остальных.

Следующим шагом был переход от господства WASP над североамериканским континентом к тезису «открытости границ». Феноменологически понятие границы толковали и Сократ, и Иммануил Кант, и Мераб Мамардашвили. В философском смысле, граница позволяет разделить пространство и объекты в нём, определив дистанцию их досягаемости. Само наличие границы изменяет то, что внутри неё находится. Если бы не существовало границ (не только в географическом, но и в психологическом смысле), мы по-другому бы видели этот мир.

Когда нет границ, досягаемо всё, как бы далеко оно ни находилось. Идеология «открытости границ» приводит к тому, что американские политики «по-иному» видят этот мир. В их сознании американская культура и американская цивилизация обладает всемирной распространённостью, зыбкими, плавающими границами. Ею, как плёнкой, можно покрыть всю планету. Понятие «открытых границ» позволяет не озадачиваться государственно-пространственными категориями, и отменять их на концептуальном уровне.

Цивилизация шире культуры. В одну цивилизацию могут быть включены культуры многих народов. Но в каждой цивилизации заложен принцип определимости её границ. В каждой, но не в американской, у которой границы плавающие, и не обладающие стабильностью. Охват американской цивилизации сегодня может отличаться от вчерашнего, и речь не о прямых военных интервенциях, которые лишь суть материалистическое отражение государственно-философских идей американского либерализма. В конце концов, не только США стремились к территориальному расширению. Так же поступал Древний Рим, Речь Посполитая, Российская империя и, вообще, любое государство, выросшее из коротких штанишек национальных границ. Но никто не провозглашал тезисов об абсолютной открытости границ, причём тезис, работающий однонаправлено: государство-изобретатель тезиса может всё поглощать, но не впускать в себя тех, кто добровольно желает войти в рамки этого открытого пространства. Например, правила въезда в США довольно жёстки, несмотря на слова о главенстве принципа свободы передвижения и «открытости границ».

Границ у идеи «открытости границ» нет. Она уходит далеко за горизонт, теряясь в пространстве, которое ей в будущем предстоит включить в себя, и так без конца. Каждый следующий кусок пространства через время должен быть внутри «открытости границ», с тем, чтобы поглотить назавтра соседствующий с ним кусок.

Сама внешняя политика Вашингтона – выпуклая картина реализации этого проекта на практике. Американские дипломаты громогласно отрицают правомочность термина «зона влияния», ссылаясь на какие-то невнятные моральные нормы, но провозглашают тезис «открытости границ», который во много раз аморальней зон влияния, ибо безграничен, и, значит, абсолютен.

1) Alberto Buela “La hispanidad vista desde América” (Editorial “Cultura et Labor”, 1991)

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

США > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 4 сентября 2013 > № 897964 Владислав Гулевич


Польша. Сирия > Госбюджет, налоги, цены > interaffairs.ru, 30 августа 2013 > № 897959 Владислав Гулевич

Нужна ли Польше Сирия?

В последнее время Польша проявляет всё большую самостоятельность во внешней политике. Последним и самым ярким признаком этого стало заявления премьер-министра страны Дональда Туска о том, что польские военнослужащие не будут участвовать во вторжении западной коалиции в Сирию (1).

Представить подобные заявления из уст представителей предыдущей администрации Леха Качинского невозможно. Л. Качинский, как национал-консерватор ярко выраженных антироссийских взглядов, поддерживал любую военную авантюру Запада (вспомним его визиты в Грузию после грузино-югоосетинского конфликта). Польша при Л. Качинском и после него – это, если не два разных, то порядком различных государства. Многое, что выглядело нереальным при Л. Качинском, стало реальностью после него: потепление польско-российских отношений, отказ Варшавы от безоглядной поддержки режима Саакашвили и теперь – отказ поддержать страны Запада в их желании расправиться с Сирией.

«Я не разделяю веры и энтузиазма тех, кто считает, что интервенция в Сирию возымеет желаемый эффект», - заметил Д. Туск.

Эксперты склонны соотносить данные слова польского премьера с заявлением президента страны Бронислава Коморовского во время празднования Дня польской армии 15 августа 2013 г. Тогда, напомню, глава польского государства отметил, что Варшаве пора отказываться от отправки своих солдат для участия в экспедиционных операциях вне границ Польши. Причиной, побудившей польское правительство кардинально пересмотреть свою военную стратегию, является растущая мощь России. По крайней мере, так объясняют это польские СМИ. Ранее польские газеты писали о военной слабости Польши в случае серьёзной войны «с огромной армией». Национальная принадлежность «огромной армии» не указывалась, но всем было ясно, что речь о России (2). Поэтому главной заботой польского военного ведомства остаётся защита границ Польши, а не участие в многочисленных интервенциях западных союзников где-нибудь в Африке или Азии.

При этом Варшаве важно заручиться поддержкой ЕС, и, особенно, США. Польская армия не способна сдержать «огромную армию» чужестранцев, но способна выиграть время, требующееся для вмешательства союзников Польши по НАТО. Поэтому Варшава заинтересована в наращивании военно-стратегического партнёрства с Вашингтоном, в т.ч., в деле поставок американского вооружения польским ВС, например, ракет JSSM и БПЛА, которые министр национальной обороны Польши советует купить у американцев (2).

В ноябре 2013 в Польше и странах Прибалтики пройдут крупнейшие со времён холодной войны учения Steadfast Jazz 13. Сценарий учений имеет оборонительный характер, т.е. будут отрабатываться методы обороны региона от нападения воображаемого противника (т.е. самой «огромной армии»). Учения будут проводиться по инициативе польской стороны, которая стремится к упрочению боевого партнёрства Польша – Запад и оптимизации военно-командной координации между Польшей и её союзниками.

Реакция союзников по НАТО разочаровала поляков. Во-первых, некоторые страны, например, Испания и Италия, вообще отказались от участия в учениях. Во-вторых, американцы, немцы и британцы будут участвовать в ограниченном количестве. В-третьих, согласно согласованному с НАТО сценарию, главным бойцом в ходе учений выступит Войско Польское (3). Иными словами, бремя обороны Латвии, Литвы, Эстонии и, собственно, самой польской территории ляжет на плечи польских солдат. Варшаву такая перспектива не обрадовала, и, пока ноябрьские учения находятся в стадии подготовки, Бронислав Коморовский заявил о необходимости работать над укреплением границ польского государства, а не охотиться за неугодными США лидерами других государств.

Это заявление – своего рода, стратегический поворот, на который готова пойти Варшава. Насколько далеко она зайдёт в своём одиночестве, предсказать несложно. Ровно настолько, насколько это позволить сохранить военно-политическое сотрудничество с Брюсселем и Вашингтоном на максимально высоком уровне. Заявления премьер-министра Д. Туска по Сирии не изменят сложившейся международной конъюнктуры (США, как и прежде, будут больше «работать» в Азии, чем в Европе), а потому Варшава может отказаться от участия в сирийской авантюре. Тем более, что так поступила не она одна. Под вопросом участие в сирийской войне Лондона, Парижа и Берлина. На фоне столь крупных игроков Варшава не будет слишком выделяться. Да и участие польских экспедиционных сил, согласись Варшава участвовать в нападении на Дамаск, имело бы больше символический и пропагандистский характер. Ни в Ираке, ни в Афганистане польский контингент не являлся, и не является ключевым в общей массе коалиционных сил, хотя и выполняет исправно отведённый ему объём боевых задач.

Польша, насколько ей это было нужно, уже внесла свой вклад в дело мирного урегулирования ситуации на Ближнем Востоке: с 1974 по 2009 г. на линии разграничения сирийских и израильских войск на Голанских высотах нёс миротворческую службу польский военный контингент. Похоже, что выходить за рамки международного права Варшава не собирается.

1) «Poland against military operations in Syria» («Thenews.pl, 28.08.2013)

2) «СМИ: В случае «всеобщей войны» у Польши нет шансов» (NewsBalt, 27. 08. 2013)

3) «Войско Польское не готово умирать за прибалтов» («Военно-политическое обозрение», 23.08.2013)

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Польша. Сирия > Госбюджет, налоги, цены > interaffairs.ru, 30 августа 2013 > № 897959 Владислав Гулевич


Польша > Армия, полиция > interaffairs.ru, 24 мая 2013 > № 883173 Владислав Гулевич

Модернизация ВС Польши и региональное лидерство

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Актуальная проблема для Польши – корректирование своей военной стратегии с учётом смещения центра геополитической тяжести в Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) и ослаблением внимания Соединённых Штатов к своим европейским союзникам.

Польская армия сталкивается с целым рядом проблем, требующих срочного разрешения (низкая готовность к отражению ракетных и информационных атак, снижение мощи ВМС и войск ПВО, устарелая транспортная инфраструктура, недостаточная укомплектованность боевых соединений и т.д.). Демографическая проблема – одна из самых острых в Польше. Множество поляков эмигрируют на Запад, падает рождаемость. Если эта тенденция сохранится, к 2035 г. только 15% поляков будут младше 17 лет (сейчас эта группа населения составляет 30%). При этом ВС Польши – седьмые по численности в Европе, а затраты её на оборону составляют почти 2% ВВП.

Проблеме ухода США из Европы и неспособности ЕС в полной мере заполнить образующийся вакуум МО Польши уделяется особое внимание. К тому же, НАТО сейчас сконцентрирован больше на проведении экспедиционных операций (Афганистан), чем на разработке традиционных военных союзов между государствами-партнёрами. В ближайшее время перед Польшей не будет стоять проблема вооружённого конфликта на её территории. Вместо этого, страна может подвергнуться точечному удару, прежде всего, кибернетическому, с целью выведения из строя информационной инфраструктуры и системы госуправления (1).

В планах польского МО – инвестировать в модернизацию ВС в ближайшие 10 лет $43 млрд. Почти 23% всех затрат на оборону, что составит $10 млрд., будут направлены на модернизацию противоракетной обороны (2). По словам главы Бюро национальной безопасности Станислава Козея, Польша, граничащая с государствами, не состоящими в НАТО и ЕС, заинтересована в размещении элементов ПРО НАТО.

Кроме США, модернизации польской системы ПРО содействуют Израиль и Франция. Если Польша соединит свою систему ПРО с аналогичными системами других европейских стран-потребителей американского военного оборудования, польские ВС станут элементом обширной системы безопасности в рамках НАТО, куда, на данный момент, входят Нидерланды, Греция, Испания и Германия. Военно-стратегическая координация с Германией для Польши крайне важна, т.к. именно в связке с этой страной Варшава намеревается воздействовать на европейскую политику.

Своим главным оппонентом Варшава, по-прежнему, считает Россию, которая представляет не непосредственную, а отсроченную угрозу польской безопасности. Как заявил министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский, «польско-российские отношения были и будут оставаться сложными, поскольку во многих сферах наши интересы расходятся. Официальная политика Российской Федерации направлена на евразийскую интеграцию, то есть этот проект является конкурентом интеграции европейской. Москва хотела бы даже, чтобы у Евразийского Союза в будущем появились комиссии и институты, представляющие собой аналог Еврокомиссии. Этого расхождения в интересах нам не преодолеть» (3).

Р. Сикорский также подтвердил, что Польше не выгодно брать на себя функции граничного бастиона Европы, и расхождения во взглядах с Россией не означают замораживание польско-российского диалога. Этот диалог труден, но возможен.

Позиция Варшавы ясна: конфронтация по линии ЕС-РФ полякам не выгодна. Интеграция России в европейское правовое поле больше отвечает интересам Польши, которая и будет работать в этом направлении. К сожалению, эта интеграция предполагает также интеграцию в европейские военно-экономические структуры ближайших соседей России – Украины, Молдавии, Грузии и даже Белоруссии. Для каждой из этих стран предусмотрена отдельная степень интеграции, и её разная глубина. Это означает искривление политико-экономической матрицы, в соответствии с которой послесоветские республики выстраивали свои отношения друг с другом, и не отвечает интересам России.

Американские аналитики рекомендуют Вашингтону сделать ряд шагов навстречу своим восточно-европейским союзникам, дабы не лишить их уверенности в условиях переноса фокуса внимания США с Европы в АТР. По их мнению, американские ВС на совместных учениях в Европе должны быть представлены более многочисленными контингентами, чем это обычно делается. Мизерное количество солдат США на таких мероприятиях – это подспудный сигнал, что Вашингтону здесь неинтересно. Это может подорвать доверие союзников по НАТО к Соединённым Штатам (2). Далее, Вашингтон должен разработать обширный план интеграции своих европейских союзников в стратегию США в XXI в., углубить сотрудничество в области ВПК, содействовать выработке общего видения вызовов, с которыми сталкивается не Европа и США в отдельности, а весь западный мир.

Получается, Варшава вынуждена разрабатывать долгосрочные планы модернизации своих ВС без учёта вышеописанных нюансов. Общего, единого трансатлантического плана действий при структурном сдвиге геополитических «плит», когда военно-политическая тяжесть Соединённых Штатов постепенно смещается в АТР, а Восточная Европа сталкивается с теми же вызовами, что и ранее, нет.

Эффективность европейских армий всё чаще ставится под сомнение. Критично оцениваются заявления французских стратегов сохранить за собой роль ведущей нации мира, и британских, утверждающих о недопустимости сужения стратегии Лондона до регионального уровня. Предусмотренный МО Франции военный бюджет ($41 млрд за 6 лет), без учёта ежегодной 10% инфляции, означает сокращение этой суммы, а не её достижение (4). Париж, как и остальная Европа, делает ставку на малочисленные спецподразделения, профессионализм которых должен послужить панацеей от нехватки средств на более многочисленную армию.

Не лучше обстоят дела у Великобритании и Нидерландов. В целом же, каждая западноевропейская страна стремится сокращение расходов на оборону компенсировать соучастием в боевых операциях своих партнёров по НАТО: французы надеются на британцев, британцы – на голландцев, и т.д. (4). Попытки добиться безупречной координации между малочисленными армиями Североатлантического альянса и повысить их мобильность – это поиски оптимального решения проблемы недостаточного финансирования и укомплектованности ВС, надежда, что сумма частей будет лучше целого.

В таких условиях Польша стремится стать одной из ведущих держав в структуре Североатлантического альянса и в рамках Центрально-Восточной Европы, и действует всё активнее, поскольку время не ждёт. Невзирая на более скромные экономические показатели, чем у стран Западной Европы, Варшава на оборонные нужды выделяет, в процентном отношении, гораздо более крупные суммы, чем многие из её старших партнёров. Благодаря этому, она добилась успехов, и военно-технический потенциал Польши превышает таковой у её восточноевропейских собратьев. Это значит, что Варшава уже преодолела часть пути к региональному лидерству.

Ключевые слова: Польша, Европа, расходы на оборону, АТР

1) «Polska armia zatraciła niektóre zdolności obronne» (Kresy.pl, 23 maja 2013)

2) «Mind the Gaps: Making the Most of Poland’s Defense Modernization» (CEPA Issue Brief, May 22, 2013)

3) «Нам невыгодно, чтобы Польше пришлось брать на себе роль граничного бастиона Европы» (NewsBalt, 21.05.2013)

4) «Europe's Defense Double Dutch» (ISN, 20 May 2013)

Польша > Армия, полиция > interaffairs.ru, 24 мая 2013 > № 883173 Владислав Гулевич


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 8 мая 2013 > № 883190 Владислав Гулевич

Бесповоротной победы над нацизмом ещё предстоит добиться

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

В 2013 г. наш народ отмечает 68-ю годовщину Победы в Великой Отечественной войне. Прошло 68 лет с той поры, когда рукой советского солдата был сломан хребет фашистского зверя. Стихли залпы орудий, но не утихают вспышки информационной войны вокруг этого памятного события.

Недостатка славословий в адрес советских воинов в 1940-х не было точно так же, как сейчас нет недостатка в нечистоплотных попытках «из Павла сделать Савла», принизив подвиг народов СССР в самой кровопролитной войне человечества, и обвинить чуть ли не в её развязывании. Параллельно с этим наблюдается возрождение неонацистской идеологии в её национальном формате, когда правительства некоторых государств, пытаясь в неимоверных потугах взрастить у своих подданных новую национальную идентичность, не имеющую ничего общего ни с советским прошлым, ни с послесоветской Россией, создают пантеоны новых героев, пусть и в коричневых тонах.

Симптоматично, что современный всплеск неонацистских настроений происходит в странах «победившей демократии» - это Восточная Европа и западные республики бывшего СССР (Украина, Прибалтика, Молдавия).

В Болгарии чествуют лётчика Димитра Списаревского (изучал тактику воздушного боя в рядах люфтваффе, в 1943 г. совершил воздушный таран, сбив американский самолёт). В его честь установлена мемориальная доска, его имя носят улицы и патриотические кружки.

В Румынии мечтают о Великой Румынии, строить которую Бухарест в 1941 г. бросился под свист нацистских бомб, надеясь с их помощью прибрать к рукам советскую Молдавию и Украину.

В Молдавии прозападными либералами на вшивые головы румынских фашистов тоже возлагаются лавровые венки, и вот маршал Антонеску с его роковым приказом «Перейти Прут!» предстаёт не в качестве военного преступника, а образца для патриотического воспитания. Для пущего эффекта мэрия Кишинёва высказалась за запрет ношения в республике георгиевских ленточек и объявление 9 Мая днём траура (1). По мнению национал-либералов, более уместным для молдаван было бы праздновать 9 мая день Европа, а не День Победы.

Шествиями эсэсовских легионеров-ветеранов по улицам Риги или их чествованиями в Таллинне тоже никого не удивишь. Как и отказом местных властей западно-украинских регионов праздновать День Победы вместе с остальной Украиной, и агрессивными выходками депутатов-националистов в Верховной Раде.

Но на Украине два полюса неонацистских настроений – это не только Западная Украина, но и Крым, где представители крымско-татарского меджлиса придерживаются порочной практики чествования крымско-татарских коллаборационистов, и даже импортируют останки некоторых из них из-за рубежа в Крым (2). Они же высказываются за отмену термина «Великая Отечественная война», и замену его общепринятым на Западе словосочетанием «Вторая мировая», и не считают День Победы выдающимся праздником.

Обращает на себя внимание и нашумевший немецкий фильм «Наши матери, наши отцы» – это ещё одна психологическая веха, которую перешагнула современная Германия и вместе с ней те, кто не считает позором соучастие в гитлеровских авантюрах. Появление подобных кинематографических опусов, в которых советские воины представлены в виде варваров и грабителей, а солдаты вермахта – смелыми парнями с задумчивым взглядом – своего рода, психологическая лазейка, скромная пока ещё попытка по-иному истолковать события 68-летней давности, этакая идеологическая терапия для прибитой немецкой души. Между тем, такие идеологические заигрывания на фоне неонацистской угрозы в самой Германии опасны и неуместны (3).

За весь период со дня крушения СССР Запад ни разу так и не осудил неонацистские выходки своих союзников – Риги, Вильнюса, Таллинна, Киева или Кишинёва. И не осудит, ибо неонацизм превратился в инструментарий однополярного мироустройства и эффективное средство сдерживания российского влияния. И сегодня западные страны оказывают странам, в чьей государственной идеологии присутствуют элементы неонацизма, прямую военную, дипломатическую и финансовую поддержку.

Это налагает определённые обязательства на Россию, которая превращается, чуть ли, не в единственного защитника наследия Великой Победы. Поддерживают Россию в этой борьбе смыслов белорусские власти, в то время как для других республик бывшего Советского Союза это либо не столь актуально (Узбекистан, Туркмения, Таджикистан, Киргизия, Казахстан, Армения, Азербайджан, Грузия), либо не находит отклика у политических элит (Украина, республики Прибалтики, Молдавия).

Когда в 2012 г. Россия внесла в ООН проект резолюции, осуждающей любые формы героизации нацизма, от голосования воздержались не только страны Евросоюза, но и Украина, а Вашингтон проголосовал «против». Похоже, что бесповоротной победы над нацизмом ещё предстоит добиться.

1. «Ленточки убрать!» («Expert Online», 30 апреля 2013)

2. «Крымские татары заложили пантеон» («Коммерсантъ», 21.05.2007)

3. «Неонацисты убили 10 человек, а спецслужбы Германии не смогли внести вклад в расследование» («NewsBalt», 6. 05. 2013)

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 8 мая 2013 > № 883190 Владислав Гулевич


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter