Всего новостей: 2551172, выбрано 15 за 0.011 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Асмолов Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полицияАгропромвсе
Асмолов Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полицияАгропромвсе
Россия. КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392171 Константин Асмолов

БОльшее зло

Как России вести себя перед лицом кризиса на Корейском полуострове

Константин Асмолов – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН и Международного учебно-научного центра корееведческих исследований Института стран Азии и Африки при МГУ.

Резюме Россия в наименьшей степени проигрывает от ядерной КНДР. Мы, с одной стороны, должны принимать меры к тому, чтобы избежать конфликта, с другой, – строить стратегию на том, чтобы возможный конфликт задел нас минимально по сравнению с остальными.

Кризис вокруг Корейского полуострова последовательно дрейфует к потенциальному взрыву. Пикировка между Вашингтоном и Пхеньяном все меньше напоминает «драку детсадовцев в песочнице» и действительно может перерасти в вооруженный конфликт. Что в этом случае делать Москве?

После июльской статьи о выборе из двух зол, опубликованной на сайте «Россия в глобальной политике», освещение «корейского кризиса» успело пройти очередной цикл. После обмена воинственными заявлениями, за которым ничего не последовало, ажиотаж начал было спадать, и заголовки «Корейский полуостров на грани войны!» стали меняться на «Кризис миновал». Однако в конце августа наступило «традиционное осеннее обострение», связанное с проведением на полуострове ежегодных маневров Ulchi Freedom Guardian, на которых отрабатывался пресловутый «оперативный план 5015», нацеленный на уничтожение ключевых объектов инфраструктуры КНДР, включая атаки на атомные объекты и физическое устранение высшего руководства.

В этот раз в учениях принимало участие «всего» немногим более 50 тыс. южнокорейских и американских военнослужащих. Однако следует вспомнить, что белорусско-российские стратегические учения «Запад-2017», насчитывающие куда меньше участников, вызвали громкие заявления о том, что «Россия накапливает силы и готовится к агрессии». При том что, в отличие от «плана 5015», там отрабатывались военные действия против условной Вейшнории, а не открыто названной Северной Кореи. Однако речь не о том, что подобные учения проводятся несколько раз в год, давая Пхеньяну неиллюзорное ощущение угрозы. И даже не о том, что 24 августа в ходе этих учений осуществлено три пуска южнокорейских ракет малой дальности «Хёнму-2», которые, в отличие от ракет северокорейских, отнюдь не вызвали медиаистерику и требования обсудить эти стрельбы в СБ ООН. Речь о северокорейском ответе: вначале последовал пуск ракет малой дальности, затем 29 августа еще один запуск «Хвасон-12», которая перелетела через территорию Японии (впервые с 2009 г.), показав, что северокорейские ракеты действительно могут достичь как минимум острова Гуам.

3 сентября Ким Чен Ын сначала продемонстрировал миру термоядерную боеголовку, теоретически вполне готовую к установке на МБР, и практически в тот же день КНДР осуществила шестое ядерное испытание, мощность которого по разным источникам оценивается от 50 до 250 килотонн. Да, это термояд.

Автор не уверен, что Пхеньян верно просчитал все последствия. Проведение испытания на фоне саммита БРИКС и Восточного экономического форума обеспечило относительно быструю реакцию. 11 сентября 2017 г. Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию № 2375, предусматривающую ужесточение санкций против КНДР. Предлагаемый Соединенными Штатами пакет, включающий в том числе топливное эмбарго, правда, полностью не прошел, хотя его принятие активно лоббировал президент РК, дозвонившийся по этому поводу почти до всех региональных лидеров.

В ответ Пхеньян тоже поднял ставки, хотя и не на максимальную высоту – 15 сентября Северная Корея произвела очередной запуск баллистической ракеты, дальность полета которой составила 3700 километров. С учетом высотной траектории это и реальное подтверждение возможности нанести удар по американской авиабазе на о. Гуам, и намек на большее. Кроме того, лидер КНДР указал, что Север продолжит разработку ракетно-ядерной программы, пока не будет достигнут паритет с Соединенными Штатами.

Этот шаг не остался без ответа. Сначала Дональд Трамп назвал в своем твиттере Ким Чен Ына «Рокетменом», а затем 19 сентября, уже с трибуны ООН, открыто предупредил, что, если Пхеньян не свернет свою ядерную программу, угрожающую США и ее союзникам, у Вашингтона не будет выбора, кроме как полностью уничтожить КНДР. Еще через два дня Трамп объявил о новых экономических санкциях в отношении Северной Кореи и стран, ведущих с ней бизнес, окончательно оформив концепцию вторичного бойкота.

Ответ не заставил себя ждать. 20 сентября глава северокорейского МИДа Ли Ён Хо сравнил заявления Трампа о готовности уничтожить КНДР в случае прямой угрозы с «лаем собаки», а 22 сентября «Рокетмен» ответил лично. И хотя инвективная риторика взяла пару новых высот, если вынести за скобки оскорбления, суть в следующем: действия Соединенных Штатов «отнюдь не запугивают, не останавливают меня, а, наоборот, подтверждают, что выбранный мною путь правилен, и по нему следует идти до конца».

«Американского старого маразматика непременно, наверняка буду укрощать огнем», заявил Ким в последней фразе, после чего министр иностранных дел КНДР Ли Ён Хо предположил, что обещанные «сверхжесткие ответные меры» могут включать «самый мощный взрыв водородной бомбы в Тихом океане». Вместе с тем министр отметил, что «мы не имеем представления о том, какие именно действия могут быть предприняты, поскольку приказ отдает Ким Чен Ын». Ли Ён Хо назвал Трампа «психически неуравновешенным человеком, страдающим манией величия» и предупредил, что если в результате вооруженного противостояния между двумя странами «погибнут невинные американцы», то «Трамп будет нести полную ответственность» за это.

Алармистские заголовки снова замелькали в СМИ, причем реплика Ли преобразовалась в «КНДР пообещала взорвать водородную бомбу над Тихим океаном»; в следующем раунде президентского «баттла» Трамп пригрозил «безумцу» Киму «невиданными испытаниями», северяне ответили видео с уничтожением американского авианосца, после чего Сергей Лавров сравнил ситуацию с дракой детсадовцев и предложил добиваться «разумного, а не эмоционального подхода».

Да, в глазах непрофессионалов динамика корейского ракетно-ядерного кризиса представляется в виде некоего волнообразного графика, в котором пики обострений (связанные с очередным ядерным испытанием, военными маневрами той или иной стороны или резкими заявлениями лидеров) сменяются спадами, когда эксперты, ранее ставившие полуостров на грань войны, начинают говорить о том, что опасность миновала. На деле же мы наблюдаем медленный и неотвратимый рост вероятности силового решения, которое, по мнению автора, на данный момент составляет примерно 35% и уверенно подбирается к сорока. Конечно, это условные цифры, но речь идет о том, что тренды, ведущие к обострению, никуда не делись, и каждый подобный всплеск повышает его вероятность.

Чего хочет «Рокетмен» и в чем он, возможно, ошибается

Если посмотреть на ситуацию с северокорейской точки зрения, то у Пхеньяна есть более чем обоснованные подозрения, что Соединенные Штаты и их союзники будут уничтожать КНДР как государство при первой возможности. На это указывает целый ряд факторов:

Последовательный отказ признать существование КНДР как государства. США не признали ее в начале 1990-х гг. (хотя неформальная договоренность между Москвой и Вашингтоном говорила о перекрестном признании) и не сделали этого позднее (хотя заключение дипотношений было, в общем-то, одним из условий Рамочного соглашения 1994 года). И сейчас Соединенные Штаты блокируют любые попытки заключения с Пхеньяном каких-либо официальных договоренностей, даже если речь идет о документе, призванном зафиксировать итоги Корейской войны 1950–1953 годов.

Северная Корея последовательно демонизируется и имеет фактически официальный статус страны-изгоя, который подразумевает, что взаимодействие с ней противоречит морально-этическим нормам, принятым «цивилизованными странами». Северокорейский режим достаточно одиозен и авторитарен, и в его истории хватает темных пятен. Однако вешать на нынешнюю КНДР события времен Ким Ир Сена или раннего Ким Чен Ира – это примерно то же самое, что рассуждать о современной России как о сталинском Союзе или временах «лихих 90-х». КНДР меняется, и эти перемены достаточно заметны.

Если вынести за скобки риторику о «самозащитных мерах, принимаемых в ответ на провокации», то уровень южнокорейско-американской военной активности не уступает северокорейскому, если не превосходит его. Только с марта по сентябрь 2017 г. США и РК провели пятнадцать военных учений различных типов, которые включали в себя в том числе ракетные пуски и вылеты стратегических бомбардировщиков, отрабатывавших атаки на ключевые объекты инфраструктуры. Эти действия отнюдь не вызывают международного ажиотажа, хотя для Пхеньяна вылеты американских бомбардировщиков В1-В – не меньшая угроза и провокация, чем ракетные пуски, благо цели для бомбометания находятся достаточно близко от северокорейской границы.

В отличие от Сеула, у Северной Кореи нет союзников, которые в рамках политического договора готовы прикрыть ее ядерным зонтом или прийти на помощь по первому требованию в случае внешней агрессии.

Кроме того, Северная Корея получила ряд прямых и косвенных уроков, указывающих на то, что любые попытки договариваться не с позиции силы обречены на провал. Договоренности либо не будут выполнены, либо в определенный момент будут пересмотрены или снабжены дополнительными условиями. Так было с Рамочным соглашением 1994 г. (желающие могут поинтересоваться судьбой двух легководных реакторов, которые должны были быть построены к 2003 г.), и так же, по сути, закончилась возможность урегулировать ядерную проблему на основании плана, отраженного в Совместном заявлении участников переговоров в 2005 году. Окончательно же концепция договороспособности «Запада» была перечеркнута после падения режима Каддафи, да и судьба иранской ядерной сделки может оказаться незавидной – Трамп открыто обвиняет Тегеран в «нарушении духа (не буквы!) соглашения», грозит из него выйти, а Вашингтон вводит против Ирана все новые санкции.

С другой стороны, у КНДР есть пример маоистского Китая, который на момент начала своей ядерной программы обладал не менее одиозной репутацией. Однако после превращения Китая в ядерную державу значительная часть вариантов решения вопроса была убрана со стола.

В такой ситуации руководство Северной Кореи идет простым и понятным путем – любой ценой проскочив «окно уязвимости», выйти на минимальный уровень гарантированного ядерного сдерживания, который станет для Пхеньяна «пропуском в высшую лигу». После этого военное решение вопроса станет неприемлемым из-за запредельных рисков, и недруги КНДР будут вынуждены договариваться с ней. А это позволит как минимум убрать часть угроз, связанных с насильственной сменой режима, и смягчить санкционное давление, связанное с непризнанием ядерного статуса.

На данный момент в Пхеньяне уверены, что ситуация развивается по выгодному сценарию. Точнее, что на войну американское руководство не пойдет. Это подтверждается и тем, что ни летом, ни сейчас в Пхеньяне не было усиления «военной тревоги», которая могла бы стать признаком подготовки к конфликту со стороны КНДР. Действительно, в вопросе «воевать или договариваться» выбор кажется очевидным. Однако на месте пхеньянского руководства автор не был бы столь оптимистичен. К сожалению, существует несколько групп факторов, делающих выбор Вашингтона более нетривиальным, и именно поэтому в предыдущей статье автор называл его «выбором из двух зол».

Первая группа аргументов против признания ядерного статуса КНДР может быть условно названа «системными», так как они касаются не СВА, а всего существующего миропорядка. Да, с точки зрения многих, включая автора, таковой трещит давно, но принятие «мировым сообществом» северокорейских условий будет означать не трещину в стене или отвалившийся кусок лепнины, а обрушение части фасада, сопровождающееся падением пары несущих колонн. Почему это так?

Современная «архитектура глобальной безопасности», как минимум формально, строится на авторитете ООН как надгосударственной организации. Если посмотреть под этим углом на «мирный исход», то получится, что десять с лишним лет международное сообщество пыталось, но так и не смогло «окоротить» Северную Корею, и более того, теперь вынужденно приняло ее условия. Какова тогда вообще цена ООН, и не грозит ли ей участь Лиги Наций при любом мало-мальски серьезном кризисе?

Вторая важная составляющая современного миропорядка касается режима нераспространения ядерного оружия. Здесь мы также получаем очень неприятный прецедент: любая страна, даже необязательно страна-изгой, развив ракетно-ядерную программу до уровня МБР с термоядерной боеголовкой, получает совсем иной статус. Это – дорога к падению режима НЯО, что бьет по интересам постоянного комитета СБ ООН, которому будет значительно сложнее проталкивать свое видение проблем. Кроме этого, согласно закону больших чисел, повышается как вероятность катастроф в результате технического сбоя, так и попадание ядерного оружия в руки негосударственных акторов, включая террористические организации. Поэтому с точки зрения многих сторонников действующего миропорядка, новый – мультиядерный – выглядит существенно хуже, и остановить сползание в него допустимо любыми средствами.

Следующая группа причин может быть названа морально-этическими. Уровень демонизации КНДР таков, что переговоры со страной-изгоем будут восприниматься как уступки Злу, которое от этого только укрепится. Влияние такой позиции очень хорошо заметно в аргументах, которые используют сторонники силового решения в США и РК. Темы разрушения режима НЯО или падения авторитета ООН там почти не звучат. Вместо этого аудиторию знакомят с фантастическими сценариями: мол, стоит пойти хоть на малейшие уступки, как Пхеньян немедленно потребует разрыва южнокорейско-американского оборонного соглашения, а затем – угрожая ядерным ударом по континентальной территории Соединенных Штатов – начнет «коммунизацию» Юга (в версиях некоторых прогнозистов из радикал-протестантских кругов речь заходит и о вторжении в Японию). И хотя авторы подобных сценариев, похоже, черпают свое вдохновение из сюжета хорошо известной в узких кругах игры Homefront, публика, привыкшая воспринимать Северную Корею как патентованное «государство зла», «заглатывает» их с готовностью. А значит, политик, который «опустится» до переговоров с Пхеньяном, получит целый букет внутриполитических и репутационных проблем. Их могли бы преодолеть президент класса Никсона и госсекретарь ранга Киссинджера, но чем больше государство пронизано популизмом и действенными системами обратной связи, тем сложнее руководителю страны проводить непопулярные в обществе меры. Сложности, с которыми сталкивается сегодня правительство Трампа, только усугубляют тренд, сужая пространство для маневра. Президент уже сделал слишком много заявлений в стиле «этому не бывать» и «мы им покажем». Отказ от них может быть чреват потерей лица.

Третья группа связана с недостаточным экспертным сопровождением политики Трампа. Чехарда назначений, невысокое качество экспертов и советников, волюнтаризм при принятии решений могут привести к тому, что картина, которую будут рисовать Трампу относительно внутриполитической обстановки в КНДР, ее военного потенциала и, как следствие, хода возможной кампании, будет существенно отличаться от реальной.

В плену дискурса

Дополнительные когнитивные искажения при анализе ситуации стоит отметить особо – долговременные последствия демонизации сформировали определенный дискурс освещения проблемы, в рамках которого ее нельзя решить. Даже российским экспертам общего профиля, которые теоретически обладают бóльшим уровнем знаний о КНДР, чем западные, бывает сложно выйти за рамки господствующего дискурса, и в их заявлениях встречаются не имеющие отношения к реальности выражения типа «ядерный шантаж», «непредсказуемый режим» или «порочный круг северокорейских провокаций». При этом лица, рассуждающие о том, что Северная Корея вероломно нарушила Рамочное соглашение, не имеют понятия о его содержании или могут упоминать как общеизвестный факт то, что «в КНДР ежегодно от голода умирает миллион человек».

Друг на друга накладываются и недостаточная информированность, и то, что информационные лакуны заполняются пропагандистскими штампами.

Возьмем в качестве примера Институт Америки в рамках Академии общественных наук КНДР. Да, он был создан недавно, и, возможно, к нынешнему времени ситуация изменилась к лучшему, однако осенью 2016 г. в нем было всего три структурных подразделения, из которых одно занималось ядерной проблемой Корейского полуострова, другое – северокорейско-американскими отношениями, третье – внешними связями. Как можно заметить, никакого исследования американского общества, культуры, политики, системы принятия решений в нем не велось.

Однако и американский уровень изучения Северной Кореи находится на похожем уровне. До недавнего времени там пользовались информацией из вторых рук, в первую очередь – японской или южнокорейской, имея возможность полагаться либо на спутниковые снимки, либо на расспросы перебежчиков. Собственный отдел агентурной разведки, посвященный Северу, появился в США только в 2017 году. При этом, в отличие от российских экспертов, значительная часть которых застала СССР и поэтому как-то понимает особенности обществ подобного типа, у них вообще нет представления о контексте. Например, в КНДР безуспешно пытаются найти диссидентов-интеллигентов позднесоветского образца, хотя северокорейская специфика, в том числе и отношение к интеллигенции, исключает возможность формирования подобной страты.

О невысоком уровне исследований Северной Кореи хорошо говорят документы, обнародованные Wikileaks. Значительное число таковых составляют тексты, написанные непрофессионалами, ссылающимися на желтую прессу и иные варианты невалидных источников. Но на основании этих «аналитических записок» принимаются политические решения.

В результате и Соединенные Штаты, и КНДР разрабатывают стратегию взаимодействия с оппонентом, отталкиваясь не от реальной Америки или Северной Кореи, а от того изрядно карикатурного образа, который сложился в головах пропагандистов и подхвачен аналитиками. Естественно, это не способствует конструктивному решению вопроса.

Чего ждать и что делать

Ситуация теоретически способна развиваться весьма стремительно, и иногда складывается ощущение, что счет идет на дни, а события, которые автор собирается моделировать, могут случиться еще до того, как та или иная модель увидит свет.

Недруги Пхеньяна или люди, привыкшие думать в парадигме «КНДР провоцирует мировое сообщество», допускают вариант, при котором уровень региональной напряженности может дойти до аналога событий 2010 г.: имеется в виду обстрел северокорейской артиллерией острова Ёнпхёндо и предшествовавшее этому потопление южнокорейского корвета «Чхонан», в котором официальная версия (не лишенная, заметим, сомнительных допусков и оценочных суждений) обвиняет Северную Корею. Автор же считает более реальным ракетный пуск «на дальность», который должен будет окончательно снять вопрос о наличии МБР. Если он будет направлен в район Гуама, США вполне могут интерпретировать его как акт агрессии: «откуда мы знаем, учебный это пуск или боевой». После чего охранительный рефлекс накладывается на иные политические причины, и в итоге официальная версия будет звучать как «Северная Корея собиралась атаковать Гуам ракетами, и нам не оставалось ничего, кроме как произвести превентивный удар».

Вообще, в рамках «стратегической игры» наибольший шанс развиться в полномасштабный вооруженный конфликт имеет провокация КНДР на нечто неадекватное, что может быть интерпретировано как казус белли. Вариант, при котором северокорейское руководство или будет загнано в угол, или начнет считать военное противостояние неминуемым. Топливное эмбарго либо иные «санкции», которые проще называть блокадой, вполне могут оказаться таким триггером при том, что явное проявление агрессии со стороны Пхеньяна переложит ответственность за все последствия конфликта на того, кто «первый начал», а Россия и КНР в этом случае, скорее всего, Северной Корее не помогут. Каждый приступ военной тревоги с присущей ему эмоциональной накруткой повышает вероятность неадекватной интерпретации сигнала или возникновения конфликта не по злому умыслу, а в результате ошибки, сдавших нервов или технического сбоя.

Как и чем можно изменить ситуацию к лучшему, потому что при неизменности трендов вопрос о критическом обострении переходит в категорию не «если», а «когда». Российско-китайское предложение «двойной заморозки» кажется лучшим, чем ничего, однако в его нынешнем виде оно скорее затормаживает тренды, ведущие к конфликту, но не меняет их траекторию.

Среди факторов, способных повлиять на процесс, автор выделил бы следующие.

Новый уровень развития российско-американского или американо-китайского противостояния. До недавнего времени, несмотря на все разногласия по другим поводам, члены постоянного комитета СБ ООН все-таки были едины в том, что действия КНДР неприемлемы и нуждаются в порицании, независимо от острых дискуссий о том, каким именно это порицание должно быть. Отказ от этого консенсуса означал бы очень важное изменение в миропорядке и архитектуре безопасности. Однако пока ни Москва, ни Пекин, ни Вашингтон не заявили официально, что «правила игры изменились».

Подразделом этого является вопрос, дойдет ли дело до торговой войны США и КНР, – не исключено, что разговоры о том, что Китай помогает Северу или не соблюдает санкции, лишь повод для того, чтобы найти оправдание давлению на Пекин.

Объем северокорейских резервов. До отмены санкций еще надо дотерпеть. Есть информация о том, что Ким Чен Ын дал указание «копить нефть», но считается, что имеющиеся запасы эквивалентны объему поставок за полгода. Идет ли накопление других стратегических ресурсов – неизвестно. И поэтому в зависимости от осведомленности и ангажированности разные эксперты считают, что в случае дальнейшего усиления санкций и окончательного перехода к блокаде Ким Чен Ын продержится от нескольких месяцев до двух лет, причем наиболее вероятный срок – это год плюс-минус три месяца. За это время Ким должен постараться или привести Соединенные Штаты к «правильному решению», или затянуть пояс, либо принять условия Китая (чего, возможно, и добивается Пекин).

Смогут ли Южная Корея и Япония вести самостоятельную политику, стремясь обеспечить свою безопасность.

Что в этой ситуации может и должна делать Москва? Исходить, вероятно, придется из того, что старый миропорядок на самом деле уже развалился. Есть лишь фасад, который создает видимость, а на самом деле мы уже живем в «разделенном мире» и «мультяшной» реальности, которая диктует новые правила игры. Это печально, цинично, больно, но в такой ситуации побеждает тот, кто быстрее всех понимает, что правила игры изменились, и успевает скорректировать свою позицию, чтобы «вовремя сгруппироваться». Россия в наименьшей степени проигрывает от ядерной КНДР, и потому мы, с одной стороны, конечно, должны принимать меры к тому, чтобы избежать конфликта, с другой – расчетливая стратегия должна строиться на том, чтобы в случае, если он разгорится, нас бы он задел минимально по сравнению с остальными геополитическими противниками.

Ядерная Северная Корея для России – меньшее зло, чем превращение северной части полуострова в горячую точку. Но с другой стороны, хочет ли Россия, чтобы, неудачно вовлекаясь в северокорейский конфликт тем или иным образом, американское руководство потерпело политический или хотя бы репутационный ущерб? Не уверен…

В рамках умаления вероятности конфликта нам следует, с одной стороны, донести до Пхеньяна вероятные последствия некоторых его действий, являясь не столько посредником, сколько стороной, помогающей более глубоко понимать действия оппонента: в этом контексте автор подумал бы о контактах между вышеупомянутым Институтом Америки и российским ИСКРАН. Одновременно Россия должна всячески противостоять тем «санкционным действиям», которые предусматривают прямое или косвенное провоцирование Пхеньяна на необдуманные действия, и стремиться сводить к минимуму поводы для возможного конфликта. Естественно, это должно сочетаться с доведением российской позиции по этому поводу и до руководства в Пхеньяне.

Также российская стратегия может предусматривать последовательное донесение бесперспективности военного решения до региональных союзников США. На самом деле ни Южная Корея, ни Япония не получают ощутимой выгоды, даже если конфликт разрешится исчезновением КНДР с карты мира.

Во-первых, обеим странам достаточно сильно достанется, причем не исключено, что для атаки важных в военном отношении инфраструктурных узлов противника может быть использовано ядерное оружие. Во-вторых, мир после победы над Севером не станет лучше. Южной Корее, например, придется «переваривать» северные территории, что с поправкой на культурную дивергенцию и остаточное сопротивление прочучхейских сил будет не менее долгим и болезненным процессом, чем «установление демократии» в Ливии и Ираке. Он будет сопровождаться падением уровня жизни простых южнокорейцев, затяжным политическим кризисом, растущим социальным напряжением и уровнем криминала, закручиванием гаек и снижением индекса безопасности. При этом объективная зависимость нового государства от США скорее всего усилится. В связи с этим весьма вероятен рост национализма в его мелкодержавной версии, предполагающей поиск врагов. А это означает, что Япония, которая и сейчас занимает в корейском националистическом нарративе очень специфическое место, окончательно попадет в нишу «клятых жапскалей», которые убили нашу королеву, насиловали наших женщин, вбивали гвозди в нашу землю и перебили всех тигров, чтобы лишить нас национального духа сопротивления. Определенный уровень доверительных отношений, который существует между Москвой и Токио, а также желание установить таковые между Москвой и Сеулом теоретически позволяют донести подобное послание.

Понятно, что «осталось уговорить Рокфеллера». И воздействие на Вашингтон является самым сложным элементом стратегии, поскольку Трамп катализирует определенные процессы, но не инициирует их. Вопрос в том, как предложить Трампу грамотно «продать» идею переговоров, так чтобы они, с одной стороны, не выглядели сделкой с дьяволом, а с другой – наоборот, укрепили бы его позиции по аналогии с тем, что сделал Никсон, разменяв Тайвань на Китай. Теоретически можно взвалить всю ответственность на Обаму и Клинтон, сказав, что именно их политика «стратегического терпения» довела ситуацию до ручки, и в том, что мы выбираем большее зло, виноваты они. Но судя по известным бизнес-стратегиям Трампа, он не относится к тому психотипу политических деятелей, которые способны к длительным и тяжелым переговорам с поиском компромисса. Тем более что «продавали» Трампа публике как политика, который «придет и моментально все исправит».

Опять же возникает вопрос: допустим, переговоры в стиле Никсона увенчаются успехом, и что потом? Если вдруг Северную Корею признают в качестве ядерной державы, останется ли она в условно китайско-российском блоке или будет придерживаться более нейтралистской линии, и насколько такой сдвиг соответствует национальным интересам России? Не исключено, что Пхеньян рассчитывает играть на американо-китайских противоречиях так же, как дед нынешнего руководителя КНДР сохранял независимость, играя на отношениях между Пекином и Москвой.

Россия. КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392171 Константин Асмолов


Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134527 Константин Асмолов

Азиатские ценности как дорога к прогрессу

Почему конфуцианский культурный регион совершил рывок из Третьего мира

Константин Асмолов – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН.

Резюме Уникальность дальневосточного мобилизационного успеха основана на традиционном конфуцианском наследии, творческое применение которого позволило существенно повысить статус в рамках меняющегося миропорядка.

Современный мир не просто имеет достаточно четко выраженную пирамидальную структуру, но она еще и очень ригидная. Известно лишь несколько случаев, когда страна, принадлежавшая ко второму или третьему миру, перемещалась в первый, сумев провести форсированную модернизацию. По случайности или совпадению все такие страны находятся в конфуцианском культурном регионе. Наиболее явный пример – Республика Корея, которая в начале 1960-х гг. уступала в развитии Нигерии, а к началу нынешнего экономического кризиса претендовала на место в первой десятке наиболее развитых стран. Впечатляющие темпы экономического роста продемонстрировали Сингапур и Тайвань, а сейчас по этому пути движутся Вьетнам и Китайская Народная Республика.

Во всех перечисленных случаях модернизационный рывок происходил на фоне достаточно авторитарной «диктатуры развития» (в РК реальные правозащитные нормы стали возникать только во второй половине 1980-х гг.), а в качестве маскировочной идеологии использовались социалистические или демократические идеи, однако переработанные применительно к национальной или региональной специфике. Эта специфика связана с духовным наследием конфуцианства, синтез традиций которого с социальными инновациями ХХ века породил теорию или комплекс так называемых азиатских ценностей, которые в Евразии часто рассматриваются как альтернатива общечеловеческим. Именно следование им позволило азиатским странам осуществить модернизацию так эффективно.

Традиционная основа конфуцианских ценностей

Конечно, о конфуцианстве можно рассказывать много, и я заранее отсылаю интересующихся к работам таких специалистов, как Леонард Переломов и Александр Ломанов. Здесь лишь немного с системной точки зрения. Как и большинство этических учений Дальнего Востока, конфуцианство уделяло меньше внимания метафизике и концентрировалось на вопросах улучшения управления государством и жизнью народа. Ориентируясь на Золотой век прошлого, конфуцианцы пытались создать некий универсальный регламент поведения, привязанный к надлежащему исполнению определенных социальных ролей. Эти роли были сведены к пяти основным типам взаимоотношений квазисемейного характера (начальник – подчиненный, государь – подданные, отец – сын, муж – жена, старший брат – младший брат и просто друзья).

Отталкиваясь от подобных моделей, конфуцианцы пытались написать что-то вроде инструкции на все случаи жизни, дабы благородный муж знал способ разрешения любой коллизии. А чтобы такая модель могла воспроизводить себя, они приложили усилия к созданию системы образования, во многом построенной на заучивании определенных паттернов и элементов. К этому добавлялась концепция меритократии, согласно которой любой талантливый человек имел теоретическую возможность сдать экзамены и стать чиновником. В результате, говоря о конфуцианской политической культуре, можно выделить несколько ее характерных черт.

Представления об идеальном Порядке и Гармонии связаны не с горизонталью всеобщего равенства, а с вертикально организованной системой, выстроенной на каркасе указанных выше пяти моделей иерархических взаимоотношений. Таким образом, лозунг «Все люди – братья!» имеет иное наполнение, поскольку абстрактное понятие «брат» отсутствует: есть братья старшие и младшие. Полное равенство воспринималось как хаос и анархия, для недопущения которой следует идти на любые жертвы.

Канон иерархии накладывает обязанности на обе стороны. Конфуцианская категория «служение» предполагает взаимную заботу и налагает на начальника моральные обязательства по отношению к подчиненному. Младший обязан слушаться старшего, старший обязан заботиться о младшем. Государственное устройство тоже воспринимается через призму семьи. С моральной точки зрения отношения между властями и населением представляют собой взаимоотношения послушных детей и заботящихся об их благе родителей.

Основной ценностью государства считаются стабильность и гармония. Поддержание таковых является более важной целью, чем блага отдельного подданного, и обеспечивается сильной центральной властью. Статус правителя основывается на принципе Небесного мандата. Эта концепция, разработанная еще Мэн-цзы, утверждала, что право на управление Поднебесной тот или иной клан получает по воле Неба в награду за свою мудрость и моральные качества. Император подотчетен непосредственно Небу, которое выражает свое удовольствие или неудовольствие через природные явления или общее социальное положение народа. В отличие от европейской доктрины «божьего помазанника», легитимность правящего дома не вечна, и утративший мандат правитель должен быть низложен и заменен более достойным, но от легитимной и достойной своего места династии Небо не отворачивается по определению, и принципиальной оппозиции, деятельность которой направлена на изменение существующего миропорядка, у носителя Небесного мандата быть не может.

Конфуцианское общество в целом ориентируется на поиск консенсуса, и оппозиция в нем играет «системную» роль, критикуя недостатки, но не замахиваясь на полную перестройку системы. Теоретически она как бы играет роль критического взгляда со стороны, который помогает государству выявлять перегибы и недостатки и совершенствовать себя. Такой подход тоже формально помогает концентрироваться на решении общегосударственных задач.

Вынужденное существование в рамках группы формирует систему ценностей, основанную на превалировании общества над человеком и коллектива над индивидом. Конфуцианская политическая культура исключает такие либеральные элементы, как права личности, гражданские свободы, плюрализм и местную автономию и относится к ограничению индивидуальной свободы человека гораздо более спокойно, чем демократия западного толка. Европейское понятие «свобода», по сути, отсутствует. Если мы внимательно проанализируем иероглифы, из которых состоит слово, обычно переводимое как «свобода» (кор. чаю), мы поймем, что буквально они означают «вольность» или «самоопределение».

Однако не следует думать, что идеи, связанные с понятием «демократия» в массовом сознании, в китайской культуре отсутствуют вообще. Восприятие демократии, особенно такого ее компонента, как плюрализм, можно проанализировать через конфуцианские категории хэ, которую принято переводить как «гармония», и тун, которую принято переводить как «согласие». Однако более внимательный анализ, сделанный Переломовым, трактует хэ как единство через разномыслие, а тун – как единство через послушание. В политической культуре эпохи Конфуция тун символизировало покорное единение с силой, исходящей, как правило, от верховной власти, в то время как хэ означало достижение единства путем столкновения и взаимопреодоления полярных сил. Конфуций отдавал предпочтение хэ, сравнивая достигнутую таким образом гармонию с гармонией вкуса, полученного при приготовлении блюда, когда различные ингредиенты в сочетании создают нечто новое и удивительное, или с музыкой, состоящей из разных нот.

Одной из главных составляющих конфуцианской политической культуры является меритократия. Основанием для обретения власти на Дальнем Востоке было не аристократическое происхождение, а уровень духовных заслуг, проявляющийся в эрудиции и образованности. Личные качества важнее родовитости, и теоретически любой крестьянин мог сдать государственные экзамены и стать чиновником, которые и составляли основу господствующего класса. Отсюда повышенное внимание к образованию как средству самосовершенствования и способу подняться вверх, а также упор на создание человека нового типа через изменение не столько внешних условий, сколько его ментальности посредством политической индоктринации. Так как, в отличие от легистов, конфуцианство после долгих внутренних дискуссий признало, что человек по своей природе скорее добр, нежели зол, образование должно было служить способом наставления индивида в правильном направлении.

Правда, со временем содержание образовательного процесса начинает выхолащиваться, и вместо практического знания требовалось просто заучивать наизусть тексты и помнить образцы, которым надо следовать. Типичный конфуцианский ученый не осмеливался заняться творческим поиском, ограничиваясь интерпретацией, анализом и комментированием классиков.

С этим же связано большее внимание к контролю сознания. Если для европейца, и особенно американца, важно «право на мысль» (вспомним известное изречение Вольтера), то для китайцев – «правильное мышление», отражающее представления совокупного общественного блага, символом которого является «сборник высказываний», будь то труды Мэн-цзы или цитатник Вождя.

Важным моментом конфуцианской концепции государства является и то, что оно основано на идее главенства не закона, а достойных людей, которые управляют страной сообразно со своими высокими моральными принципами. Европейская концепция закона как сочетания прав и обязанностей отсутствует, и судебная функция государства воспринимается как система репрессивных действий. Это очень четко видно даже по этимологии: если латинское слово «юстиция» означает «справедливость» и предполагает, что закон предназначен для установления справедливости или защиты прав личности, то орган, выполнявший сходные с министерством юстиции функции в дальневосточной государственной системе, именовался «министерством наказаний».

Кстати о «справедливости». Отметим принципиальную разницу в содержании этого понятия в Европе и на Дальнем Востоке. В конфуцианской парадигме понятия «справедливость» отсутствует идея социального равенства и равных возможностей для всех, а этический аспект преобладает над социальным. То же самое касается понятий «долг», «совесть», «права», «обязанности» и т. п. Последнее представляется чрезвычайно важным, так как внедрение этих понятий в конфуцианскую парадигму без дополнительного разъяснения того, какой смысл в них вкладывается на Западе, может привести к тому, что эти понятия будут автоматически наполняться традиционным восточным содержанием.

При этом значительную роль во взаимоотношениях человека и системы играет моральная заинтересованность. Стремление к получению материальных благ любой ценой воспринимается с пренебрежением (в традиционной системе в табели о рангах торговец стоял ниже крестьянина), а наиболее престижная работа не всегда является самой высокооплачиваемой. Труд функционера системы оплачивается не столько в денежной форме, сколько в форме повышения статуса или привилегий.

Ясно, что, как и везде, между нормативной этикой и ее применением на практике был значительный разрыв, и добросовестное исполнение этических норм обычно не сочеталось с успешной карьерой. Но если на Западе коррупция не только уголовно наказуема, но и общественно порицаема (в теории), на Дальнем Востоке отношение к коррупции неоднозначное. С одной стороны, с ней всегда боролись, и пойманный на взятках чиновник подвергается общественной обструкции, с другой – традиция «дополнительного поощрения» очень сильна. Однако эта коррупция является не столько подмазыванием европейского типа, сколько прикармливанием чиновника с тем, чтобы связать его неформальными отношениями или моральными обязательствами так, чтобы в нужной ситуации он поступил «правильно».

Тем не менее этот раздел можно смело завершить словами южнокорейского политолога Ли Ин Сона: «Выражаясь кратко, народы, исповедующие конфуцианство, придают первоочередное значение семье, коллективизму, высшему образованию и нравственному самосовершенствованию человека… Пропагандируемый конфуцианством коллективизм в не меньшей мере способствовал тому, что население приоритетное внимание уделяло таким ценностям, как семья, работа, родина».

Основные различия между азиатскими и общечеловеческими ценностями

Указанные выше особенности конфуцианской модели сформировали определенный набор элементов, которые проявляются в том числе в культуре, бюрократической или управленческой. Для удобства восприятия сведем их в таблицу, где определенной характеристике условной «европейской» культуры будет соответствовать ее дальневосточный аналог.

Общечеловеческие ценности Азиатские ценности
Индивидуализм. Индивидуализм означает, что интересы отдельной личности ставятся гораздо выше, чем интересы государства или общества, состоящего из таких личностей. Из приоритета индивидуализма вытекает поощрение личной ответственности и личной инициативы. Власть традиций и обычаев не становится преградой для новых идей и неординарных поступков. Авторитарность. Интересы государства /начальства /властей выше интересов личности. Этот момент хорошо проявляется в армейском принципе единоначалия, который характеризуется большей жесткостью управления по сравнению с гражданским обществом и большим ограничением свободы подчиненных.
Эгалитаризм, который построен на том, что при появлении на свет ни у кого нет неких врожденных или априорных преимуществ, и, следовательно, все имеют равные права и свободы, равные возможности «на старте» и т. п. Иерархичность. Этот компонент очень часто не отделяют от авторитарности, с которой он действительно «идет рука об руку». Но если авторитарность рассматривается нами как мера жесткости управления, то под иерархичностью мы подразумеваем преобладание вертикальных связей над горизонтальными.
Рационализм/прагматизм – аналитическое и логическое мышление, основанное на фактах, релятивистское отношение к ценностям, подход, основанный на том, что они меняются, и абсолютизировать их нельзя. Определенная «секуляризация мысли» и «отделение дружбы от работы». Корпоративность и персонализм. Стремление не столько к объединению в единое целое, сколько к обособлению небольшой группы от остального общества и разделению по формуле «свои – чужие»; предпочтение формальным отношениям неформальных, квазисемейных, окрашенных личными симпатиями или привязанностями.
Легализм как идея главенства закона. Закон воспринимается как безличная категория, стоящая над государственной системой и единая для всех вне зависимости от статуса. Опора на закон – рекомендуемый способ решения проблем, включая те, которые в рамках традиционной модели общества принято решать, не прибегая к помощи со стороны. Ритуализация как приверженность традиции и стремление делать все в соответствии с ней, придавая повышенное значение внешней форме. Это явление можно было бы назвать формализмом, но термин «формализм» охватывает лишь часть его аспектов.
Материализм. Ориентация не на духовную сферу, а на материальные ценности. Критерием успешности и признаком высокого социального статуса являются не духовные заслуги в сочетании с благородной бедностью, а экономическое процветание, выраженное в накоплении богатств. Нематериализм как тенденция придавать меньшее значение материальным благам, стремление предпочитать социальный престиж материальным ценностям, а моральные стимулы – материальным.
Мотив достижения. Это понятие как бы вбирает в себя одновременно и активную жизненную позицию, противостоящую фатализму, и слепое следование воле судьбы или обстоятельств, и концентрацию на достижении цели, нередко – любыми средствами. Безучастность или то, что политологи именуют парохиальным типом политической культуры, проявляющимся в определенной пассивности масс и тенденции игнорировать риск, полагаясь больше на фортуну и «авось», чем на активное планирование будущего.

Из таблицы видно, что основной набор ценностей конфуцианской и общечеловеческой/западной систем весьма различается. Понятно, что во всех случаях мы говорим об идеальной модели, и среди представителей Европы и Азии наверняка есть люди, не следующие этому стандарту. Тем не менее любопытно, что западную систему ценностей критиковали даже те представители азиатских ценностей, которые больше других говорили о необходимости глобализации. Так, Ким Ен Сам пишет о том, что демократизация вызвала «фонтанообразный “выброс” экономических нужд и требований и взрыв группового эгоизма», а чрезмерный акцент на достижение индивидуальных устремлений в ущерб общественным должен быть ликвидирован.

Азиатские ценности с дальневосточной точки зрения

В каждой стране концепция азиатских ценностей своя, но ядро обычно связано с «поддержанием сильного государства и стабильного лидерства; отказом от полноценного общественно-политического плюрализма; уважением традиционных устоев, направленных на поддержание консенсуса и социальной гармонии в противовес разногласиям и конфронтации; обеспечением условий для активного вмешательства государства в экономику и общественные процессы; приоритетом коллективных прав над правами индивидуальными; первостепенным положением национального благосостояния, а не гражданских прав и свобод» (Толстокулаков И.А. Политическая модернизация Южной Кореи).

Так, по мнению южнокорейского политолога Юн Мин Бона, наиболее значимыми «азиатскими ценностями являются: корпоративный подход к любым проблемам и консенсус при выработке практических решений; традиционно почтительное отношение к власти; усилия по поддержанию гармонии и порядка в обществе; чрезвычайно важная роль семьи и других социальных сообществ; самодисциплина и отказ от собственных желаний во имя коллектива; исключительно важная роль образования; терпимость, бережливость, уважение к старшим».

Азиатские ценности оспаривают современную западную модель управления в экономической и политической сферах: приоритетное положение занимает традиционная политическая культура, направленная на поддержание корпоративизма и иерархических принципов организации общества, затем следуют культурные ценности, освящающие этику и общественную жизнь, а концепции гражданских прав и обязанностей придается второстепенное значение. Азиатский капитализм и азиатский рынок строятся на родственных и клановых связях и в меньшей степени зависят от юридических норм и судебной системы.

Нередко азиатские ценности связывают со средневековым «азиатским способом производства»: главной земледельческой культурой был рис, а его выращивание невозможно без создания оросительных систем, каналов, водохранилищ, постройка и поддержание которых требуют согласованных усилий сотен и даже тысяч человек. Поливное рисоводство как основной хозяйственно-культурный тип во многом сформировало ситуацию, при которой основным собственником земли было государство. Процесс расползания земли в частные руки, ведущий к феодальной раздробленности, всегда находился под б?льшим контролем, чем в Европе, а необходимость поддерживать ирригационную систему вела к тому, что урожайность зависела не только от погоды, но и от деятельности правителя. Труд в таких условиях формировал в дальневосточных крестьянах те качества, которые сделали их идеальными работниками в современной капиталистической экономике.

Установление связей между особой этикой и успешной социально-экономической модернизацией стоит отметить особо. Конфуцианская культурная традиция воспринимается как «особый стартовый капитал». Юн Мин Бон подчеркивает, что азиатские ценности обеспечили не только экономический рост, но и духовное здоровье нации, которое благодаря высокой социальной ответственности и дисциплине оберегается от анархии и эгоизма. События последних лет дают основания говорить о моральной деградации европейской цивилизации, одержимой проблемой индивидуальных прав и свобод, в то время как сохранение социальной и политической стабильности в Азии увязывается с культивируемым здесь приоритетным чувством долга.

Тут, кстати, будет уместно вспомнить, что человек по своему складу существо общественное и с точки зрения ряда зоологов именно свойственные человеку определенный альтруизм и коллективизм позволили ему выделиться из животного мира. Понятно, что один индивидуалист в коллективе альтруистов обеспечивает себе привилегированное положение, однако когда процент индивидуалистов становится слишком высоким и они начинают доминировать, структура распадается, так как ее способности к коллективному ответу на внешний вызов падают.

Вообще же идея азиатских ценностей появилась как ответ на попытку Запада навязать миру культурную гегемонию, представив свои ценности как универсальную догму. Поэтому сторонники азиатских ценностей как минимум желают доказать различие путей развития Запада и Востока, как максимум – показать превосходство Азии над Западом и создать свой центр притяжения, противоположный европоцентризму. Не случайно практически все варианты восточной «региональной специфики» говорили о неприемлемости механического копирования западных моделей.

В рамках классической конфуцианской системы достаточно факторов, работающих на торможение модернизации. Конфуцианство хорошо обеспечивает преемственность ценностей и сохранение традиций в течение долгого времени, но оперативное реагирование на быстро меняющуюся обстановку – не его конек. Именно такие аспекты конфуцианства обусловили тот тип стагнации, который постиг страны Дальнего Востока после их «насильственного открытия» европейскими державами. Перегиб в сторону излишнего коллективизма приводит к обезличиванию и убивает креативность, однако не случайно азиатские ценности воспринимаются как синтез старого и нового, позволяющий системе эффективно обновляться в рамках меняющегося миропорядка, где темп изменений значительно выше, чем раньше.

Поэтому речь идет не о механическом копировании традиций, а о синтезе и формировании той самой азиатской специфики, суть которой хорошо укладывается в корейский лозунг «Тондо соги» («Восточный путь, западная техника»), а также месте азиатских ценностей в политическом контексте. В этом смысле полезно проанализировать отношение к конфуцианскому наследию ряда азиатских лидеров, в первую очередь Пак Чжон Хи, его опыт модернизации автор полагает наиболее ярким.

Несмотря на традиционное воспитание, Пак Чжон Хи не был убежденным поклонником конфуцианства и не пропагандировал это учение в качестве главной причины экономического прогресса Кореи, как это делал, например, президент Сингапура Ли Куан Ю. К конфуцианским правилам и церемониям Пак относился довольно пренебрежительно, а в его работах, особенно первых лет, можно встретить критику конфуцианского догматизма как одной из причин отсталости. К отжившим элементам Пак относил те особенности менталитета и устройства корейского общества, которые объективно затрудняют модернизацию, – кастовость, бюрократизм, стремление к подражанию и низкопоклонство, слепое подчинение вышестоящим, привычка полагаться во всём на других, а не на себя.

Однако «сохранение традиций и проведение модернизации общества не должны противоречить друг другу – это части одного непрерывного процесса». И потому Пак говорит и о важности коллективизма, и о внимании к таким важнейшим для конфуцианства добродетелям, как преданность государству (чхун) и сыновняя почтительность (хё), которые, по его мнению, прекрасно вписываются в современные стандарты этики.

В конце ХХ века место конфуцианства и его соотношение с корейским национальным характером стали темой широких дискуссий. Впрочем, критике подвергалось не конфуцианство как таковое, а некие морально устаревшие элементы общества, тормозящие его развитие по пути демократии и глобализации. Так, Ян Гын, профессор политологии Университета Ханъян, считает, что, хотя государственная система РК сейчас построена на следовании европейской традиции, мысли и действия субъектов этой системы демонстрируют приверженность традиционной политической культуре, основанной на дискриминации, связанной с регионализмом, образованием и личными связями, и они сковывают движение общества вперед. Несколько иное мнение о конфуцианских добродетелях, высказанное известным адвокатом и журналистом Чун Сон Чхолем, заключается в том, что эта система ценностей традиционно ставит верность системе выше рациональности, а интересы группы выше интересов отдельной личности. Помощь человека человеку воспринимается как естественный долг, даже если это выглядит (или является) нелегальным актом или проявлением коррупции. Новая эра ставит на первое место индивидуализм и независимость личности от системы, абстрактные интересы страны доминируют над интересами узкого круга (семьи), а понятие честности отличается от традиционного понятия искренности.

Азиатские ценности как объяснение прорыва

Способности авторитарной системы осуществлять более эффективное руководство силами и ресурсами государства, а также «удешевлять» человеческий фактор за счет ограничения прав и регулирования уровня жизни в целом известны. Это обусловлено несколькими причинами. Во-первых, такие особенности авторитарной системы, как высокое быстродействие, дисциплина или умение быстро перебрасывать силы и ресурсы, хорошо подходят для управления в кризисной ситуации. Во-вторых, определенный уровень принуждения позволяет управлять ситуацией, вызванной противоборством двух тенденций. С одной стороны, тяжелое положение страны, как правило, требует жестких мер по выходу из кризиса, в ходе исполнения которых граждане будут вынуждены жертвовать частью своего личного благосостояния ради блага страны. С другой, концепция гражданских прав и приоритета интересов личности над интересами государства препятствует этому.

Как отмечает Сэмюэль Хантингтон, модернизация отсталой страны – противоречивый процесс. Там, где он завершен, общество обретает относительную стабильность и благополучие, однако начальные стадии характеризуются ростом кризисных явлений и конфликтов. К тому же народ по большей части консервативен и не хочет перемен – его в общем устраивает сытое спокойствие без необходимости отдавать что-то на нужды страны. Авторитаризм и нематериализм позволяют преодолеть эту тенденцию.

Однако в рамках европейской культуры с развитыми институтами гражданского общества такая политика вызывает или явное сопротивление, или определенную апатию, которая также не позволяет осуществлять прорыв.

Но в конфуцианском обществе благодаря описанным выше традициям оснований для такой реакции народа на действия государства значительно меньше, и он гораздо лучше «поддается мотивированию», притом что в бедной стране моральное стимулирование является более дешевой и более распространенной социальной технологией, это очень важно, потому что форсированный прорыв возможен, когда основные массы воспринимают процветание государства как часть личной судьбы, готовы отказывать себе или ограничивать себя ради лучшего будущего: «три года упорного труда, потом – десять тысяч лет счастья».

Проблема рецессии и торможения экономического развития возникает в азиатских странах, когда происходит смена поколений, и новые поколения в значительно большей степени подвержены «культуре глобализации». Этот процесс наиболее четко виден в Республике Корея, где из-за демографических и социальных диспропорций страна начинает переходить на все более активное использование труда мигрантов, так как ее собственный «человеческий фактор» значительно «подорожал».

Чем более явны перемены к лучшему, тем больше общество готово воспринимать объективные минусы авторитарного режима как приемлемую цену за благополучие. Однако новое поколение, не знавшее прошлого, из которого вырвалась страна, как минимум в меньшей степени готово воспринимать старые ограничения как должные. Как хорошо сказал один из философов РК, старое поколение довольствуется рисом и помнит времена, когда он был лакомством, молодые этого не помнят и беспокоятся об экологической чистоте риса. Иными словами, как только темп экономического роста замедляется, негативные стороны авторитарного режима начинают мозолить глаза и уже не кажутся адекватной платой за экономический рост.

Азиатские ценности позволяют как минимум существенно продлить период, когда основная масса населения лояльна государству и готова вкалывать на его благо в течение срока, достаточного для того, чтобы осуществить модернизационный прорыв. С другой стороны, конфуцианская модель как минимум декларирует социальную ответственность власти, которая обязана заботиться о народе в рамках ее квазисемейной модели взаимоотношений.

С третьей стороны, пора задуматься, в какой мере основа для азиатских ценностей сохраняется в современном обществе. Часть корейских экспертов в разговоре с автором уже задавалась вопросом, насколько «поколение единственных детей», выросшее в обстановке избыточного внимания и излишней заботы и во многом оторвавшееся от традиционной конфуцианской/коллективистской культуры, сможет пойти на тот же уровень самопожертвования, если страна вновь столкнется с аналогом кризиса 1997 года.

Азиатские ценности как объект критики

Данный вопрос – тема политически ангажированной дискуссии, так как является аргументом не в пользу распространенного среди либералов и демократов тезиса о том, что авторитарный режим по определению плох. Популярная в последнее время точка зрения вообще отказывает этому варианту построения общества в праве на существование. Однако азиатский опыт дает важный пример соотношения демократии и модернизации: мы не можем уйти от признания того, что стремительный прорыв из бедности и развала к стабильности и процветанию был невозможен без «мобилизации нации» и связанного с ней усиления роли государства, неизбежно сопровождающегося ограничением свобод отдельных граждан.

Критики азиатских ценностей приводят в пример страны Восточной Европы, которые смогли преодолеть кризис в экономике и без закручивания гаек, однако следует отметить, что а) бывшие члены СЭВ не переживали такую разруху, как Корея 1960-х гг.; б) темпы их экономического роста несравненно ниже достигнутых Кореей. Не является позитивным примером и Аргентина, где комплекс либеральных преобразований после иллюзии роста привел к весьма плачевным экономическим последствиям. В пользу точки зрения автора говорит и то, что, став президентом РК и выводя страну из последствий кризиса 1997 г., Ким Дэ Чжун был вынужден закрутить гайки и принять ряд мер, которые, будь он лидером оппозиции, он, скорее всего, критиковал бы.

Как подчеркивает Андрей Ланьков, попытки построить в Восточной Азии общество, сочетающее либеральную демократию и рыночную экономику, оставались безуспешными до конца 1980-х гг. (исключение – Япония, но к конфуцианскому культурному региону она относится отчасти). Опасность в другом – «есть гражданские методы управления во время мира и военные во время войны», и их не стоит смешивать. Когда чрезвычайная ситуация заканчивается, необходимо постепенно перейти к более мягкой модели управления. Задержка этого процесса чревата перерождением в диктатуру, а сохранение авторитаризма вне чрезвычайной ситуации может принести не меньше проблем, чем проявление либерализма во время войны или острого социального кризиса. Не случайно большая часть трудностей авторитарных систем начинается, когда на фоне улучшения экономического положения у масс возникает несколько иное представление о своем месте и своих правах. Попытка давить нарождающийся протест оказывается неконструктивной и, как подтвердил корейский опыт, ведет к социальному взрыву.

Другой ангажированный аспект дискуссии об азиатских ценностях заключается в том, что они как бы оказываются альтернативой так называемым общечеловеческим, которые западный мир пытается распространить на всю планету. Но в связи с этим хочется процитировать высказывание известного итальянского политолога Джозефа Лапаломбары: «Проблема политологии… состоит в том, что разработанные и апробированные на опыте одной страны научные парадигмы могут оказаться неподходящими для объяснения феноменов в других странах». О подобном же говорит и южнокорейский автор Ли Чжун Хан: «Методологическая ошибка западных исследователей состоит в их непоколебимой уверенности в том, что азиатские народы повторяют европейские сценарии и следуют в русле европейского модернизационного развития».

Поскольку новые азиатские ценности отчасти являются синтетической системой, одно из направлений их критики заключается в том, что на первое место ею ставится именно западные заимствования. Здесь, однако, возникает вопрос: «Почему в таком случае страны Восточной Европы или, скажем, Латинской Америки не оказались способны на прорыв?». Есть несколько стран, которые довольно сильно накачивались западной помощью, однако если сравнить любимое либеральными экономиками пиночетовское Чили с Республикой Корея времен Пак Чжон Хи, на фоне успехов Пака итоги правления Пиночета будут более чем скромными, а крови было пролито больше.

Другая критическая точка зрения на модернизацию стран Азии говорит о том, что Республика Корея и остальные страны конфуцианского культурного региона модернизировались потому, что им позволили это сделать. И Республику Корея, и Тайвань, и Сингапур создавали как бы в противовес странам соцлагеря, делая из них азиатскую витрину демократии. Кроме того, благоприятная политическая конъюнктура совпала с периодом, когда США и странам Запада нужно было выводить производство за рубеж с целью его удешевления. У первого мира возникли возможность и необходимость вывести ряд низко- и среднетехнологичных производств в третьи страны, а страны Восточной Азии лишь воспользовались этим историческим моментом. Правда, это не до конца объясняет успех Вьетнама и Китая, которые начали процесс модернизации уже после окончания холодной войны.

К критикам относился и экс-президент РК Ким Дэ Чжун, который, в частности, писал о том, что «теория особых азиатских ценностей есть не что иное, как миф, выдвинутый противниками процесса модернизации азиатских стран». Более того, Ким Дэ Чжун неоднократно проводил в своих речах идеи о том, что азиатский финансовый кризис во многом был следствием именно традиционной системы. Впрочем, стоит сделать важную «пометку на полях». Ким Дэ Чжун часто воспринимается как противник концепции азиатских ценностей, которые он называл мифом, выдвинутым противниками модернизации стран Азии, но проведенный Марией Рязановой анализ его публицистики позволяет увидеть, что Ким Дэ Чжун протестовал не против азиатских ценностей, а против их тенденциозного противопоставления ценностям общечеловеческим. Более того, с его точки зрения, все те черты, которые приписываются конфуцианству (склонность почитать правителей и презирать простой народ, стремление к жесткой иерархичности и т. п.), на самом деле ему не свойственны. В этом контексте он, например, сравнивает философию Джона Локка о естественных правах людей и подотчетности власти закону с Небесным мандатом и концепциями Мэн-цзы, которые он высказывал за два тысячелетия до Локка.

Все это, по его мнению, указывает на то, что демократия естественно присуща восточной цивилизации вообще и Корее в частности, отчего делить ее на «западную» и «азиатскую» нет смысла. Таким образом, Ким Дэ Чжун не проповедовал универсальность западной демократии, а полагал, что так как Азия обладает богатым наследием демократически ориентированных учений (куда он относил не только конфуцианство или тонхак, но и буддизм), она имеет все шансы превзойти Запад в развитии демократии.

Итоги

Уникальность дальневосточного мобилизационного прорыва в значительной степени (остальные факторы тоже важны, но являются скорее дополняющими) основана на традиционном конфуцианском наследии, творческое применение которого позволило этим странам существенно повысить статус в рамках меняющегося миропорядка. По мнению Переломова, конфуцианство остается стратегическим курсом КНР.

Этот момент чрезвычайно важен не только в дискуссии о том, существуют ли общечеловеческие ценности, но также при анализе будущего миропорядка, многополярность которого может быть дополнительно подкреплена пониманием различности ценностных систем, связанных с наследием той или иной цивилизации.

Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134527 Константин Асмолов


Корея > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > ru.journal-neo.org, 24 февраля 2017 > № 2091653 Константин Асмолов

Скандал вокруг Пак Кын Хе и Чхве Сун Силь: арест Ли Чжэ Ёна и возможный выход на финишную прямую

Константин Асмолов

Продолжая информировать аудиторию о скандале вокруг президента РК и ее конфидантки, отмечаем, что, похоже, дело выходит на финишную прямую, и главным признаком этого является арест Ли Чжэ Ена, де-факто руководителя компании Самсон/Samsung.

Напомним, что первая попытка заключить Ли под стражу не удалась, однако следствие заявило о новых уликах и, как заявил 17 февраля 2017 г. судья Хан Чжон Сок, «с учетом представленных новых доказательств суд считает, что следствие имеет основания для задержания, а потому ордер на арест будет выдан». Кроме Ли арестовать собирались еще четырёх высокопоставленных представителей Samsung Electronics: дебаты в суде продолжались около 10 часов, после чего суд отклонил запрос на арест президента компании Samsung Electronics Пак Сан Чжина.

Напомним, что по версии следствия Ли передал или собирался передать Чхве Сун Силь в качестве взятки в общей сложности 43 млрд вон или 36 млн долларов в обмен на то, чтобы Государственная пенсионная корпорация оказала поддержку в слиянии компаний Samsung C&T и Cheil Industries.

Сам Ли Чжэ Ён утверждает, что стал жертвой вымогательства властей. 6 февраля руководство компании даже подало заявку о выходе из состава Федерации корейских промышленников, считающейся главной структурой, отвечающей за связи государства и крупного бизнеса. Впрочем, 27 декабря прошлого года о выходе из ассоциации официально сообщила компания LG. SK и Hyundai Motorts рассматривают соответствующую процедуру. На эти четыре корпорации приходилось примерно 70% годовых взносов организации, общий объем которых составляет 43,2 млн долларов.

В результате 13 февраля Ли был допрошен спецпрокурором в течение 15 часов, а 17 февраля — арестован. Следствие должно быть завершено до 28 февраля, и в ожидании судебного решения по своему делу Ли будет находиться в следственном изоляторе в 15 км от Сеула.

Арест вице-председателя Samsung Electronics стал шоком для компании. После его заключения под стражу руководство Samsung Group ввело экстренный режим работы, а её представитель выразил глубокое сожаление по поводу решения суда о выдаче ордера на арест. Он указал, что подозрения спецпрокурора относительно Ли Чжэ Ёна, представленные суду, мало отличаются от тех, что были озвучены во время подачи первого запроса на выдачу ордера на арест, который был отклонён. За свою 80-летнюю историю Samsung Group неоднократно становилась объектом расследований прокуратуры, однако глава корпорации никогда прежде не заключался под стражу, и потому арест часто комментируется как «в борьбе с коррупцией рухнул еще один ранее неприступный бастион».

На взгляд автора, арест Ли Джэ Ёна демонстрирует отчаянное положение, в котором оказалось следствие по делу Пак Кын Хе. Дело в том, что, с одной стороны, несмотря на медиаистерию, в которой Чхве Сун Силь разве что не утопила лично паром «Севоль», «обоснованные подозрения» так и остались подозрениями. Особенно это касается главного обвинения, новость о котором и вывела массы на улицу — тезис о том, что Чхве вмешивалась в политические решения и использовала фонды для своих личных нужд, выводя оттуда средства, то подтверждений того, что «президент принимала инвестиции в семейный бизнес» (как это было доказано в случае Но Му Хена) так и не нашли.

С остальными громкими инвективами – то же самое. История с черным списком так и не прояснилась, поскольку в некоторых показаниях, наоборот, говорится, что Пак просила воздерживаться от жестких действий в отношении деятелей культуры. К тому же, список предполагал лишение критиков государства господдержки, но не репрессивные действия в их отношении. С затонувшим паромом тоже становится понятно, что президенту доложили о катастрофе уже тогда, когда ничего нельзя было сделать. И если к ней и возможны претензии, то только этические, а не политические. Все остальные обвинения кажутся слишком мелкими.

А между тем, для того, чтобы отрешить президента от власти требуется серьезное подтверждение того, что президент нарушал конституцию и нужно громкое коррупционное дело, в котором именно Пак Кын Хе, а не кто-то из ее знакомых или подчиненных был главным выгодоприобретателем. Оттого история со слиянием компаний – это последняя попытка найти что-то заслуживающее внимание.

Это накладывается на цейтнот что в группе спецпрокурора, что в Конституционном суде. Сейчас дело рассматривают восемь судей, так как полномочия девятого судьи, Пак Хан Чхоля, который был председателем суда, завершились. И.о. председателя суда, госпожа Ли Чжон Ми относится к сторонникам импичмента, но 14 марта она тоже должна уйти в отставку и в суде останется семь человек, в том время как для одобрения импичмента нужно шесть голосов: если против проголосуют более одного человека, решение не будет принято.

Это означает, что сторонникам отрешения Пак от власти желательно вынести вердикт до этой даты. Противники импичмента, наоборот, пытаются затянуть следственный процесс, используя вполне резонные доводы о необходимости изучить больше документов или заслушать больше свидетелей. Пока суд провел 14 заседаний, в ходе которых были заслушаны мнения свидетелей, истцов и ответчиков, но ни одна из сторон не смогла склонить его на свою сторону.

Затем, 28 февраля закончится срок полномочий спецпрокурора, после чего спецследствие обязано представить пакет обличающих документов, чтобы Конституционный суд мог вынести нужное решение. Если такого заключения нет, полномочия группы могут быть продлены еще на месяц, и такая просьба уже подана, но утвердят ее или нет – вопрос.

С учётом практики, в соответствии с которой подготовка решения Конституционного суда занимает около двух недель, вынесение решения ожидается к десятому марта.

Между тем, адвокаты Пак Кын Хе потребовали от Конституционного суда дать дополнительно хотя бы несколько дней для более тщательного рассмотрения дела, а сама президент продолжает отрицать свою причастность к коррупции, называя соответствующие обвинения «нелепостью» и «колоссальной ложью». Впрочем, факт контактов между ней и Чхве все-таки доказан — в период с 18 апреля по 26 октября прошлого года Пак и Чхве провели примерно 570 телефонных разговоров с использованием мобильных телефонов, зарегистрированных на чужие имена.

Что в перспективе? С одной стороны, вероятность отрешения Пак от власти немного снизилась из-за отсутствия однозначных доказательств. Ажиотажное внимание народа тоже начинает спадать, потому что тяжело поддерживать интерес, когда нет новых улик. Более того, начали появляться и митинги сторонников Пак, которые также довольно многочисленны.

С другой стороны, ни одна из политических сил не пытается ассоциировать себя с Пак. Даже ее экс-соратники по партии «Сэнури» демонстративно переименовались в «Партию свободной Кореи», а также, по некоторым сведениям, пытались добиться, чтобы президент «по доброй воле» покинула ее ряды. Поэтому автор все-таки полагает, что импичмент состоится хотя бы потому, что рейтинг данного сериала начинает проседать.

Допустим, что Пак вернут во власть. А толку? Политический кризис от этого только затянется. Во-первых, она все равно будет «хромой уткой», не имеющей в аппарате власти сторонников или назначенцев, которые смогут проводить ее политическую линию. Во-вторых, оппозиция немедленно использует это в политической борьбе, хотя непонятно, насколько у нее получится снова вывести на улицы миллионные демонстрации. В-третьих, между выборами в ноябре и выборами в апреле не такая уж большая разница.

Оттого автор не удивится, если даже в случае неудачи импичмента, через некоторое время под давлением обстоятельств Пак Кын Хе все равно уйдет в досрочную отставку, сохранив формально привилегии экс-президента, но ожидая второй волны обвинений в случае, если ее преемником станет кто-то из представителей оппозиции с явным желанием добить врага.

Корея > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > ru.journal-neo.org, 24 февраля 2017 > № 2091653 Константин Асмолов


КНДР. Малайзия > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 23 февраля 2017 > № 2091651

К убийству старшего брата Ким Чен Ына в Малайзии

Константин Асмолов

13 февраля 2017 года в международном аэропорту Куала-Лумпура был убит 46-летний Ким Чон Нам, сын Ким Чен Ира от его первой (гражданской) жены — актрисы Сон Хе Рим, и единокровный старший брат северокорейского лидера Ким Чен Ына.

Покойный родился 10 мая 1971 года, учился в международной школе в Берне и университете Женевы. Неясно, рассматривали ли его в качестве наследника Ким Чен Ира, но в 2001 году Ким Чон Нама задержали в аэропорту Нарита, когда он пытался посетить Японию по поддельному паспорту Доминиканской Республики, и депортировали в КНР. После этого он не возвращался на родину, проживая в Макао и Сингапуре и будучи известен скорее как плейбой. Международные СМИ, однако, лепили из него то главного северокорейского диссидента (хотя критика КНДР с его стороны была очень редкой и очень осторожной), то главного хранителя «золота партии» в зарубежных банках (должен же кровавый режим иметь подобные сокровища, а если должен, то кому как не брату диктатора за ними присматривать), то тайного претендента на трон или фигуру, которую в этом качестве готов поддержать Китай (о чем, правда, китайские политики и ученые решительно не в курсе).

По данным местных СМИ, Ким Чон Нам собирался вылететь в Макао, отправляющемся в 10 часов утра 13 февраля, используя поддельный паспорт на имя некого Ким Чхоля, но примерно в 9 утра обратился за помощью в медпункт аэропорта с жалобами на сильные боли, после чего скончался по дороге в больницу Путраджаи. Так как личность покойного не сразу установили, какое-то время полиция подтверждала только то, что какому-то корейцу стало плохо.

По собственно покушению источники разнятся. Кабельный телеканал TV Chosun (связанный с небезызвестной с точки зрения «уткопускательства» газетой Чосон Ильбо), ссылаясь на неназванный правительственный источник, утверждает, что Ким Чон Нам был убит в аэропорту в результате нападения на него двух неизвестных женщин с отравленными иглами, которым удалось скрыться на такси, причем эта версия была широко озвучена еще до того, как смерть подтвердили местные. Associated Press со ссылкой на местную полицию сообщает, что Ким Чон Нам обратился за помощью из-за спрея, которым брызнули ему в лицо. По данным издания The Star, Ким Чон Наму плеснули в лицо жидкостью, после чего он почувствовал головную боль. Еще одна версия говорит о женщине, которая обхватила его сзади и набросила ему на голову пропитанный чем-то платок.

Малайская полиция задержала двух женщин и одного мужчину, подозреваемых в убийстве. 28-летняя гражданка Вьетнама Доан Тхи Хюонг, которую опознали по записям с камер наблюдения и яркой футболке с надписью LOL, была задержана утром 15 февраля при попытке вылететь в Ханой. На следующий день там же, в аэропорту, была задержана вторая подозреваемая, 25-летняя гражданка Индонезии, у которой был билет на самолёт до Сеула.

На допросе в полиции Доан показала, что, когда вместе с подругой отдыхала в Малайзии, с ней познакомились четверо мужчин, которые предложили ей подшутить над их знакомым — обрызгать его лицо из баллончика, а потом набросить на него носовой платок. Один из этих мужчин, по словам Доан, был похож на северокорейца, другой, гражданин Малайзии, был задержан в Куала-Лумпуре 16 февраля.

И хотя подобная история вызывает очень много вопросов, организатором убийства ожидаемо назначили Ким Чен Ына. В ходе встречи с депутатами Национального собрания 15 февраля глава Национальной службы разведки Ли Бён Хо сказал, что его служба узнала об инциденте в Малайзии спустя четыре часа после того, как он произошел, благо на протяжении пяти последних лет на Ким Чон Нама, который находился под защитой Китая, было несколько попыток покушений со стороны Пхеньяна. Ли Бён Хо подтвердил, что причиной смерти брата северокорейского лидера стал яд, для введения которого в организм использовалась либо игла, либо химический спрей.

На той же встрече Ли рассказал, что Ким Чон Нам никогда не обращался к Южной Корее с просьбой предоставить ему убежище, игнорировал подобные советы со стороны друзей, а в 2012 г. направил своему младшему брату письмо, в котором просил сохранить жизнь ему и членам его семьи: «Ким Чон Нам заверял пришедшего к власти в Северной Корее брата, что ни он, ни его дети не претендуют на власть и хотят лишь спокойной жизни за пределами КНДР».

В тот же день в Сеуле состоялось экстренное заседание Совета национальной безопасности при президенте под председательством исполняющего обязанности президента РК Хван Гё Ана. Его участники обсудили подробности и вопрос о возможном влиянии данного события на политическую ситуацию на Корейском полуострове. Хван Гё Ан заявил, что правительство относится к этому вопросу с большой серьёзностью, — если выяснится, что убийство совершено по инициативе северокорейских властей, то это будет очередным доказательством жестокости и античеловечности режима Ким Чен Ына. Хван Гё Ан дал указание совместно с международным сообществом продолжать усиление давления на Пхеньян с целью вынудить Ким Чен Ына изменить свою нынешнюю политику. Военных также призвали сохранять готовность к провокациям Севера.

Что же до оппозиции, то, как заявила лидер оппозиционной Демократической партии Тобуро Чху Ми Э, правительству РК не следует политизировать убийство Ким Чон Нама под предлогом опасности данного инцидента для национальной обороны: убийство повышает напряжённость в межкорейских отношениях, и властям нельзя преувеличивать или скрывать информацию.

И если Хван Гё Ан или Ли Бён Хо все-таки не заявили о северокорейском следе открыто, остальные эксперты РК и Запада сделали это, приведя массу причин, зачем Ким Чен Ыну потребовалось убивать брата кроме как в силу природной склонности к злодейству, которой глава «тиранического режима» не может не обладать. У одних убийство обусловлено нестабильностью власти Кима, который таким образом пытается запугать народ, показывая, что ради власти он готов убить даже брата; другие считают этот инцидент подтверждением незыблемости власти Кима, готового казнить за малейшую критику, или его жестокого и импульсивного характера. Вспомнили даже, что поелику покойный был старшим сыном Ким Чен Ира от первой жены, а Ким Чен Ын – от третьей, он мешал брату самим фактом существования.

В общем, когда 16 февраля Ким Чен Ын появился на публике и явно выглядел мрачным и усталым, южнокорейские писаки немедленно интерпретировали его плохое настроение не как огорчение в связи со смертью брата: «По выражению лица северокорейского лидера можно было понять, что он обеспокоен нестабильной политической ситуацией или испытывает угрызения совести: это связано с тем, что власть стремительно теряет уважение и доверие народа».

Автору же все-таки кажется, что при всей одиозности северокорейского режима он не будет совершать действий, вред от которых заведомо превышает возможную выгоду. В ситуации, когда после запуска нового типа ракеты средней дальности вопрос о том, что делать с КНДР, обсуждается на очень серьезном уровне, вплоть до разговоров о допустимости превентивных ударов, подтверждать образ безумного режима, глава которого готов убить собственного брата – точно «выстрелить себе в ногу», развеяв любые представления о своей договороспособности. Кроме того, Малайзия – полицейское государство, и вероятность потерять агента достаточно высока, а разоблаченный убийца, рассказывающий под камеру подробности покушения, – не только удар по репутации, но и повод снова включить КНДР в список стран-спонсоров терроризма, чего активно добиваются консерваторы что в РК, что в США.

Можно ли найти иные варианты заказчиков? Смелые заявления южнокорейских разведчиков и журналистов, описывающих ключевые детали покушения еще до того, как появились нужные подробности, при должной ангажированности или конспирологической жилке вполне можно интерпретировать как указание на причастность официального или неофициального Сеула, благо он точно оказывается выгодоприобретателем. Как бы не пошло следствие, обвинение в братоубийстве уже вброшено, и Север получил свою долю демонизации. Еще можно было бы вспомнить про недавнее объявление о создании в РК спецподразделения для ликвидации Ким Чен Ына, которое, вероятно, «решило потренироваться на братьях».

Помимо официального Сеула, может быть неофициальный – скажем, тоталитарная протестантская секта или тайное общество среди силовиков, члены которого решили поиграть в Ан Чжун Гына. Кстати, в таком вполне могут состоять перебежчики из КНДР, морально готовые в случае неудачи не просто пожертвовать собой, а выдать себя за убийц из Пхеньяна для того, чтобы задуманная провокация точно удалась.

Не исключаем пока и криминальные или бытовые версии. Однако если в ближайшее время не появится убойных улик в пользу того, что это не Пхеньян, причастность КНДР к смерти Ким Чон Нама станет таким формирующим элементом дискурса, что любые факты уложатся в его рамку. Нет следов яда – это был секретный яд, который их не оставляет. Следствие пришло к иным выводам – на него надавили или власти испугались международного скандала.

Так что ждем фактов.

КНДР. Малайзия > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 23 февраля 2017 > № 2091651


Корея. США > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 2 сентября 2014 > № 1197412 Константин Асмолов

Американское военное присутствие в Корее и его перспективы

Константин Асмолов

6-7 августа в Пентагоне США прошло второе заседание южнокорейско-американского совета по передаче Сеулу оперативного контроля над своими войсками в военное время, намеченного на декабрь 2015 года. Данный совет проводит ежемесячные встречи в рамках подготовки к заседанию консультационного органа по вопросам совместной обороны, которое пройдёт в октябре этого года в Вашингтоне. РК представляет начальник отдела оборонной политики минобороны Рю Чжэ Сын, а США — заместитель помощника министра обороны по делам Восточной Азии Дэвид Хэлви. На заседании обсуждалась возможность переноса передачи Сеулу контроля над своими войсками в военное время с декабря 2015 на начало 2020 года в связи с необходимостью создания и начала использования собственной системы противоракетной обороны Kill Chain, а также системы противовоздушной и противоракетной обороны KAMD, которые должны противостоять ракетной и ядерной угрозам Севера. Ожидается, что эти системы будут разработаны к началу 2020 года.

Однако практически в те же дни ряд американских экспертов по вопросам внешней политики и обороны призвали вывести воинский контингент США с Корейского полуострова после передачи оперативного контроля Сеулу и наоборот, ускорить этот процесс. Об этом, в частности, пишет в своей статье в журнале Forbes старший научный сотрудник Института Катона Дуглас Бэндоу. По его мнению, РК вполне способна самостоятельно обеспечить собственную безопасность, а американский военный контингент на Корейском полуострове нужно вывести, тем более, что затраты на его содержание велики. Аналогичного мнения придерживается сотрудник военной разведки Кристофер Ли, отметивший в своём блоге, что США могут обеспечить безопасность РК и без постоянного размещения на её территории вооружённых сил.

В этой связи нам стоит рассказать о том, какова история американского контингента в РК и что стоит за разговорами о передаче командования.

1 октября 1953 г., США и РК подписали Договор о совместной обороне, цель которого состояла в том, чтобы объединить стратегические потенциалы двух государств в целях эффективного «отражения общей опасности» и укрепления взаимосвязей для совместной борьбы «против угрозы коммунистической агрессии». Правда, оказание экстренной американской военной помощи не было автоматическим и предполагало одобрение со стороны Конгресса США. Зато Америка получила право размещать на южнокорейской территории сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы не только на основе прежних резолюций ООН по Корее, но и на двусторонней основе. Причём какие-либо ограничительные рамки такого размещения не оговаривались.

17 ноября 1954 г. был подписан Протокол корейско-американских переговоров по военным и экономическим вопросам, согласно которому вооружённые силы Южной Кореи оставались под контролем командования ООН до тех пор, пока эта организация будет нести ответственность за национальную оборону РК. Таким образом, на территории РК на неограниченный срок разместились американские войска, а южнокорейская армия находилась в подчинении американского генерала.

Юридический статус американских войск в Корее за последующие 45 лет неоднократно пересматривался. Численность их и организация тоже постоянно менялись. Так, во второй половине семидесятых годов под влиянием неудач во Вьетнаме и политики Дж.Картера вопрос о постепенном выводе войск из Кореи обсуждался всерьез.

В 1978 г. было создано Объединенное американо-южнокорейское командование, в подчинении которого находятся как размещенные в Корее американские части, так и все южнокорейские вооруженные силы.

В этом контексте хочется вспомнить подавление восстания в Кванчжу в 1980 г., унесшее не меньше жертв, чем известные события на площади Тяньаньмэнь. В обоих случаях в город вводили танки, но так как корейская армия подчинялась американскому командованию, применение военной силы против мирного населения должен был одобрить Вашингтон.

В дальнейшем американо-южнокорейский военный союз неоднократно подкреплялся рядом дополнительных соглашений. Последнее, подписанное в 2012 г., предполагает совместный ответ на «северокорейские провокации». При этом США могут а) отвечать даже в том случае, если провокация не была направлена непосредственно против них, б) наносить удары не только по непосредственным исполнителям провокации, но и по структурам управления и контроля.

До 90-х гг. ХХ века американское военное присутствие в РК оправдывалось необходимостью сдерживания мировой социалистической системы. Сегодня главным предлогом для оправдания своего присутствия там США выдвигает тезис об опасности КНДР, хотя в действительности это присутствие скорее направлено на сдерживание китайского и российского влияния.

Военные Соединенных Штатов и Южной Кореи периодически (в среднем, более 10 раз в год) проводят совместные учения различного масштаба. Пхеньян традиционно реагирует на них повышением боевой готовности собственных войск, угрозой нанести ответный удар и обещанием больших проблем Южной Корее и США.

В 1994 году Сеулу было возвращено право командовать собственной армией – но только в мирное время. Окончательная передача полномочий постоянно откладывается. Ранее планировалось, что передача данных полномочий будет осуществлена с 2009 г., однако по инициативе корейской стороны этот срок был продлен до 2012 г., а затем, на фоне инцидента вокруг гибели корвета «Чхонан», 26 июня 2010 г. была достигнута договоренность о переносе даты на 1 декабря 2015 года. Как видим, теперь срок снова перенесли.

В целом, все расходы по пребыванию американских войск в Корее несет американская сторона, однако особые положения Статьи 5 Соглашении о статусе американских вооруженных сил в Корее предусматривают заключение каждые 2 – 3 года особого соглашения о распределении оборонных расходов между двумя странами. По последнему соглашению такого рода, подписанному в 2014г., власти Южной Кореи увеличили расходы на присутствие на своей территории американских войск до 920 млрд вон (866 млн 860 тыс. долл.) что на 5,8% больше, чем в прошлом году. Это было компромиссным решением, так как Сеул стремился сохранить выплаты на уровне 900 млрд. вон, а Вашингтон настаивал на увеличении до 950 млрд. вон.

Несколько слов об американском ядерном оружии на Корейском полуострове. Достоверной информации о том, что после 1991 г. США продолжали размещать его в Корее, нет, хотя периодические заходы в корейские порты американских кораблей с ЯО на борту могут рассматриваться подобным образом. Важнее то, что основной причиной вывода ЯО с Корейского полуострова была не столько денуклеаризация, сколько изменения в американской военной доктрине. Развитие ракетных технологий и атомных подводных лодок показало большую эффективность по сравнению с размещением ЯО на земле. Из списка потенциальных целей ЯО Северная Корея, однако, не выбыла, и это довольно важный момент, ибо концепция нераспространения ядерного оружия предполагает неиспользование его против стран, им не обладающих.

Каково же нынешнее место американского контингента в региональной системе безопасности?

Если на момент Корейской войны южнокорейская армия была способна только резать мирное население и разбегаться во всех остальных случаях, к нынешнему времени она превратилась в серьезную вооруженную силу, и сейчас поддержка США нужна этой стране только на воде и в воздухе. Роль американских войск как главного защитника страны в случае межкорейского конфликта неуклонно снижается, однако Корейский полуостров является единственным континентальным элементом в системе продвижения национальных интересов США. Кроме этого, в качестве союзника США Южная Корея действительно увеличивает американскую военную мощь, делая это в значительно большей степени, чем Япония, до сих пор скованная девятой статьей своей конституции.

Вопрос о том, может ли армия РК выиграть войну с Севером без американской помощи, муссируется и в РК, и за ее пределами. Совокупное мнение военных специалистов США сводится к тому, что, хотя южнокорейская армия все больше превращается в самостоятельную силу и уже сейчас способна вести военные действия «на земле», поддержка с моря и с воздуха ей еще нужна.

Однако США формулирует свою военную политику в духе новых требований времени, одним из которых является доктрина «места вместо баз». Суть ее в том, что новый вид войны предполагает большую мобильность войск. Существующие средства доставки крупных воинских соединений на поле боя и тенденция к сокращению роли линейных частей армии в захвате неприятельской территории делают военные базы с постоянным гарнизоном ненужными. В них, включая базы во внешнем периметре, уже нет необходимости. Перебросить в критическую точку войска можно менее чем за сутки после времени «Ч» с любого плацдарма, а с учетом быстроты войны такая база, которая находится в зоне вероятного удара противника, скорее станет мишенью для врага, чем успеет выполнить боевую задачу. Для новой войны, где удары будут наносить группы меньшего числа, но большего умения и технической оснащенности, проще иметь «аэродромы подскока» и инфраструктуру, предназначенную для развертывания сил, а не постоянные гарнизоны.

В этом контексте американские военные аналитики настроены предоставить южнокорейской армии больше самостоятельности, в то время как инициатива о постоянном откладывании передачи командования исходит от южнокорейских военных и некоторой части политиков. Таковые, наоборот, стремятся заявлять, что американское военное присутствие в Корее витально для РК, и без него агрессию с Севера никак не сдержать. У многих прагматиков такие аргументы вызывают недоумение. Например, когда в беседе с депутатами парламента начальник Разведывательного агентства минобороны Южной Кореи Чо Бон Гын заявил: «Если мы будем воевать против КНДР один на один, без помощи США, то мы проиграем. А если с использованием сил Соединенных Штатов, то выиграем». Это вызвало противоречивые и эмоциональные комментарии.

Это связано с тем, что отношение к окончательной передаче командования неоднозначно. С одной стороны, контроль армии иностранным государством часто используется для указания на несамостоятельный характер южнокорейской военной политики. С другой стороны, нынешняя ситуация снимает с южнокорейских генералов большой блок ответственности и функций, связанных со стратегическим планированием. Оттого достаточная часть генералитета удовлетворена ситуацией, при которой эту сложную, тяжелую и требующую профессиональной подготовки работу за РК делают США. С третьей стороны, учитывая рост реваншистских настроений в южнокорейской армии, неясно, что больше провоцирует возможный конфликт: наличие американского контроля как своего рода сдерживающей силы, или его отсутствие, позволяющее южанам принимать все ключевые решения самостоятельно.

Данные опроса граждан РК об их отношении к американским войскам и их понимании целей американского военного присутствия в стране, довольно противоречивы: значительная часть южан полагает, что уход войск США может привести как к нападению Севера, так и к улучшению отношений Сеула с Пхеньяном; больше половины опрошенных считают, что вероятность прогресса в межкорейских отношениях после вывода войск возрастет, и в то же время почти 3/4 респондентов полагают, что американские войска должны оставаться на полуострове до достижения этого самого прогресса.

Однако надо отметить, что вопрос о выводе американских войск из страны после объединения всерьез не ставился ни правыми, ни левыми. Так как объединение страны воспринимается в РК не иначе как поглощение Севера Югом, то американские войска вполне могут остаться в объединенной Корее в качестве гаранта безопасности или для возможного подавления «чучхейского сопротивления». Так что, для того чтобы американские войска полностью покинули территорию РК, в СВА должны произойти радикальные геополитические перемены, вероятность которых в настоящее время не просматривается.

Еще одна новость, касающаяся американских войск в Корее. В июле 2014 г. командование ВВС США ввело новые правила пребывания для своих военнослужащих в РК. В их числе полный запрет на приобретение и распитие алкогольных напитков в течение первого месяца с момента расквартирования, комендантский час (с 10 часов вечера до 5 часов утра) на этот же срок, а также прохождение инструктажа, направленного на предотвращение случаев половых преступлений.

Надо ли делать из этого вывод о том, что «в последние дни преступления американского контингента в РК настолько перешли все границы»? Северокорейская пропаганда часто эксплуатирует тезис о том, что «двуногие волки американского империализма дают безнаказанную волю своим порочным наклонностям», грабя, насилуя и убивая местное население. Но насколько это верно и каково вообще отношение южнокорейцев к американским войскам?

Как уже было отмечено, американские войска в РК обосновались всерьез и надолго, обладая существенными правами. Например, с точки зрения подсудности. Только в 2001 г. совершивших тяжкие преступления джи-ай начали передавать южнокорейскому правосудию не после обвинительного приговора суда (что исключало проведение корейцами самостоятельных следственных действий), а на этапе предварительного следствия.

Наличие на территории страны большого контингента иностранных войск, занимавших в том числе целый квартал в центре Сеула, естественно служило источником определенного социального напряжения. В 1952 г. был даже принят закон, объявляющий преступлением иметь иностранные сигареты: сделано это было для того, чтобы уничтожить черный рынок вокруг американских военных баз.

Но, несмотря на этот и подобные запреты, вокруг американских казарм возник целый комплекс «обслуживающей структуры», который включал в себя и «черный рынок», и проституцию, и целый комплекс иных увеселительных заведений. Конечно, американцы не занимались принудительным набором корейских девушек в полевые публичные дома, но, как считает южнокорейский историк Кан Хён Чжу, общий уровень «сексуальной эксплуатации» местного населения тоже был весьма высоким. Он приводит рапорт американского священника Эрнесто Кастона, написанный в октябре 1964 г. и посвященный сексуальной жизни американских солдат в Корее. Согласно этим данным, аморальный образ жизни (постоянное посещение борделей, наличие постоянных наложниц и т. п.) вело 90 % солдат. Почти каждый военнослужащий имел местную «невесту», которую можно было проиграть в карты, обменяться ею с другом или, оставляя службу в Корее, подарить кому-нибудь из новоприбывших.

В 1950-80-е годы, количество женщин, вовлеченных в армейскую проституцию, приближалось к миллиону. При этом лисынмановская пропаганда внушала, что продающие свое тело американским солдатам – истинные патриотки, вносящие свой вклад в развитие национальной экономики, и потому не должны быть объектом презрения. И правда, в 60-е доходы от обслуживания американских войск (всех типов) составляли 25% доходной части бюджета РК.

Американские казармы настолько воспринимались как источник «полезного», что оттуда тащили даже пищевые отходы. Именно оттуда появилось такое блюдо корейской кухни, как «полковой/армейский суп» («Пудэ ччиге»): спекулянты скупали у американских военных остатки несъеденного мяса и перепродавали населению, после чего это мясо кидали в котел на манер солянки и долго варили, приправляя острыми специями.

Эксцессы, связанные с поведением американских солдат, периодически случались и вызывали большой шум. Правда, надо сразу отметить, что в открытом доступе нет статистики, которая подтверждала бы более высокий уровень криминального поведения американских солдат по сравнению с местным населением, и потому любители рассказывать о кровавых преступлениях американских войск в Южной Корее обычно говорят о знаковых историях вроде дела Кеннета Ли Маркла, изнасиловавшего и зверски убившего двадцатишестилетнюю «сотрудницу бара» в октябре 1992 г. Убийца был арестован и приговорен к 15 годам, сидел в корейской тюрьме, откуда вышел по амнистии в 2006 г. , а семья убитой получила компенсацию в 72,000 долларов.

Если до корейского экономического чуда или в период «холодной войны» проблемы подобного рода воспринимались властью и обществом как приемлемая цена за безопасность, по мере изменения ситуации эксцессы терпеть перестали. Даже при откровенно проамериканском Ли Мён Баке преступления, совершаемые американскими военнослужащими, освещались достаточно широко

И хотя, по некоторым данным, число вызывающих случаев снизилось, теперь их не замалчивают, что может создать ложное впечатление о том, что именно сейчас поведение американских солдат начало переходить все границы. На самом деле статистические данные показывают, что сегодня уровень преступности американских военных ниже среднекорейского, да и комендантский час для размещенных в РК американских военнослужащих вводится периодически и обычно после каждого серьезного происшествия или серии таковых. Последний раз запрет на выход за пределы военных баз в период с часу ночи до пяти часов утра семь дней в неделю был введен в декабре 2011 года.

Важно именно то, что преступления американских солдат перестали быть запретной темой и рассматриваться как приемлемая обществом цена за обеспечиваемую ими защиту, — и здесь стоит отметить то, как менялось отношение корейцев к США вообще.

До определенного времени позитивное отношение к США преобладало, и здесь сыграло свою роль то, как повели себя США во время свержения Ли Сын Мана, высказав поддержку требованиям демократии, без чего события вряд ли развивались бы так быстро и успешно.

Однако с 1961 г., когда к власти пришел Пак Чжон Хи, период упоения Америкой начал постепенно сходить на нет. Отношение к Соединенным Штатам стало более реалистическим и прагматичным. Тем не менее, «белый человек» перестал восприниматься как нечто экзотическое только в конце 1990-х. В 1970-е — 1980-е гг. любой кореец, увидевший европейца, считал своим долгом сказать: «Хэллоу!», и слова «мигук сарам» (что означает «американец») в Корее обозначало европейца вообще. Даже во время моего первого приезда в Сеул в 1990 г. любой белый воспринимался в первую очередь как американец, а мужчина определенного возраста – как военнослужащий армии США.

Открытая ненависть молодежи к Америке стала проявляться позже, после событий 1980 г. в Кванчжу, которых мы касались ранее, и позиции США в отношении Чон Ду Хвана, который стремился восполнить недостаток легитимности своего режима контактами с Америкой. В результате США как бы потеряли привлекательный образ «защитника свободы», а нападения на американские культурные центры стали одной из особенностей студенческого движения 1980-х.

Тогда же стало меняться отношение к поведению джи-ай. Дебоши и изнасилования больше не считали неизбежной и неприятной платой за защиту от Севера. И хотя в 1980-е гг. количество инцидентов снизилось, реакция на них становилась все более и более острой.

Нельзя не отметить и инцидент июня 2002 г.: ДТП с участием американской БМП, в котором погибли две корейские школьницы. Дети перебегали дорогу перед идущей бронемашиной и попали под колеса, и общественное мнение ожидало, что водителя и командира машины осудят хотя бы за убийство по неосторожности. Но с точки зрения американского суда, поскольку водитель не мог видеть, что кто-то в непосредственной близости от его машины перебегает дорогу прямо перед ней, он был полностью оправдан.

В преддверии президентских выборов 2002 г. кандидат от левых сил Но Му Хён «выжал» эту тему до максимума: сила антиамериканских выступлений была такова, что белокожему человеку страшно было выйти на улицу, демонстрации шли по всей стране и не прекращались до выборов, а левые СМИ помогали нагнетать обстановку. Для координации движения и выработки единой стратегии был создан «Всекорейский комитет по двум девочкам, убитым американской военной машиной», так что общенациональная истерия ставила знак равенства между правыми убеждениями, поддержкой США и оправданием «неправосудного» приговора.

Однако после победы Но Му Хена народное возмущение было словно «выключено по команде», как только в январе 2003 г. представители американских деловых кругов известили своих корейских коллег о том, что рейтинг доверия к Южной Корее вскоре будет понижен, и среди причин этого повышенного риска – не только северокорейский ядерный вопрос, но и рост антиамериканизма. После этого Но Му Хён мгновенно объявил о грядущем визите в США, призвал к прекращению антиамериканских протестов и провел ряд встреч с представителями американских военных и деловых кругов.

Достаточно силен и бытовой антиамериканизм. Так, на фоне слухов о коровьем бешенстве в ряде универсамов Сеула вывесили плакаты-объявления «Мы не продаем американское мясо». Впрочем, несмотря на идеологическую неприязнь к США, для молодых корейских горожан «западное» является синонимом «прогрессивного», причем, как хорошо подмечает российский востоковед А. Ланьков, касается это даже активистов лево-националистических организаций. Вволю поскандировав «Янки, убирайтесь домой!», одетые в джинсы антиамериканисты спокойно отправляются в «Макдональдс».

Однако немедленного вывода американских войск из РК требуют только представители тех левых кругов, которые политическая традиция относит к маргиналам. О том, что американские войска в Южной Корее останутся там даже после заключения соглашения о мире с КНДР, заявляли даже при вышеупомянутом Но Му Хене.

Манипуляции, связанные с возможным сокращением контингента или переброской войск из столицы в районы южнее, не меняют картины. Вывод американских войск из Сеула, где они занимали целый квартал, также имел как политическую, так и военную цель. С одной стороны, американцы перестали мозолить глаза жителям южнокорейской столицы, с другой – они были выведены из-под потенциального удара.

Поэтому ситуация с местом американского контингента в жизни РК остается сложной, иллюстрируя противоречивость корейско-американских отношений.

Корея. США > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 2 сентября 2014 > № 1197412 Константин Асмолов


Корея. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 28 августа 2014 > № 1197420 Константин Асмолов

Евразийская инициатива президента РК

Константин Асмолов

18 октября 2013 г. в своей вступительной речи на Международной конференции по сотрудничеству эпохи Евразии президент Республики Корея Пак Кын Хе предложила так называемую «Евразийскую инициативу».

Таковая представляет собой амбициозный план изменения основ глобальной экономики, дипломатии и географии национальной безопасности. Под лозунгами «единый континент», «креативный континент», «мирный континент» понимается создание и развитие Южной Кореей со странами Евразии единой транспортной, энергетической, торговой сети, активизация экономического сотрудничества, обменов в сфере науки, технологий, культуры, в том числе — на уровне межличностных отношений, улучшение межкорейских отношений, основанных на доверии.

Официально, в основе появления этой инициативы лежит осознание того факта, что для стабильного экономического роста Южной Корее необходимо развитие сотрудничества с государствами Евразии, которые становятся все более значимыми и влиятельными в мире. Пропаганда инициативы идет полным ходом, что вызывает необходимость дать краткий ликбез по поводу того, что стоит за проектом и насколько он интересен России.

По мнению автора, в основе Евразийской инициативы находятся три не исключающие друг друга мотивации, и в зависимости от идеологической ангажированности трактующего любая из трех может быть выдвинута на первый план. Во-первых, каждому президенту «положено» иметь проект с громким названием (наподобие «низкоуглеродной экономики зеленого роста» при Ли Мён Баке) вне зависимости от того, насколько активным и реалистичным будет его практическое воплощение.

Во-вторых, этот проект можно рассматривать как осторожную попытку обеспечить себе пространство для политического маневра по аналогии с «северной политикой» Но Тхэ У. РК не столько пытается выбраться из-под американского зонтика, сколько стремится снизить зависимость от него за счет расширения контактов на европейском направлении. Здесь стоит вспомнить, что у Пак Кын Хе еще нет полной поддержки внутри правого тренда, и поэтому она вынуждена действовать не напрямую.

Это касается развития отношений как с Россией (а в перспективе – и с Европой), так и со странами Центральной Азии, куда Пак Кын Хе совершила визит в июне 2014 г.

В-третьих, этот проект можно рассматривать как очередную попытку интернационализировать межкорейские отношения с тем, чтобы Россия и другие страны Евразии, заинтересованные в создании «единого, мирного и креативного континента», начали бы давить на КНДР с тем, чтобы она активно включалась в интеграционные процессы, понимая под «развитием реформ и открытости» подготовку к поглощению Севера Югом.

Однако, на взгляд автора, проект не имеет высокого уровня проработки. Налицо некие лозунги, наброски и идеи. А четкой программы и постановки задач нет, что заметно по комментариям и трактовкам экспертов.

Так, есть некоторые разногласия относительно того, что должно быть на первом месте в отношениях с КНДР. Одни полагают, что в первую очередь надо укреплять инвестиционную, торговую и гуманитарную составляющую, которые будут способствовать развитию двусторонних отношений, и вообще делать акцент на экономике, а не на политике. Другие считают, что искусственно ограничивать сотрудничество не стоит. Экономическое сотрудничество должно быть связано с политической ситуацией, и при возможности, в случае развития успеха или при признаках слабости Севера надо переходить от экономики к политическим вопросам.

Также стоит отметить вопрос о том, что есть «Евразия». Имеет ли это понятие лишь географическое значение или его надо понимать шире. Как отмечает профессор Со Гён Чжун, корейский взгляд на границы Евразии отличается от российского, поскольку охватывает Тихий океан. Но даже если ограничиться континентальной частью, одни комментаторы имеют в виду Евразию вообще, другие – страны СВА/АТР, третьи – сугубо постсоветское пространство, которое стало приобретать большее значение на фоне визита Пак Кын Хе в Среднюю Азию.

Затем, несмотря на определенное совпадение российских и корейских интересов, нам не следует обманываться, что корейская сторона понимает под «евразийским» то же, что российская. Это понимание может существенно отличаться от «евразийства» в том значении, в котором его использует российская пропаганда. Сомневаюсь, что в РК известны труды Л. Н. Гумилева, не говоря уже о современных теоретиках евразийства наподобие А. Г. Дугина и Ко.

Но если в российском дискурсе «евразийство» или евразийские ценности воспринимаются как альтернатива западным/общечеловеческим, в Южной Корее этот термин могут понимать совсем иначе: в парадигме глобализации как распространения европейских ценностей на Азию и создания в регионе не только энергетической или транспортной единой инфраструктуры, но и ценностной базы.

В целом, инициатива Пак Кын Хе в определенной мере отражает надежды предыдущих президентов РК, мечтавших превратить «Корейский остров» в промышленную и транспортную ступицу азиатского колеса. Премьер-министр Республики Корея Чон Хон Вон 30 мая 2014 г. заявил, что его страна надеется на создание странами Азии «азиатской эпохи мира и процветания» на основе взаимодоверия и сотрудничества, в связи с чем Республика Корея будет содействовать «концепции мира и сотрудничества в Северо-Восточной Азии».

В этом контексте дипломаты и эксперты РК всячески приветствуют сотрудничество между нашими странами. Как считает директор Института российских исследований ун-та Хангук профессор Хон Ван Сок, значение России для Южной Кореи выходит за рамки проблем мира на Корейском полуострове и в СВА. Сотрудничество с ней позволит РК восстановить часть утраченной идентичности материкового государства, открыв доступ к евразийскому пространству. Поэтому в процессе трансформации шестисторонних переговоров в режим многосторонней безопасности в СВА участие России должно восприниматься не как «ограничение», а наоборот – как «возможность». Известный корейский специалист по экономике России и стран СНГ директор отдела Америки, Европы и Евразии государственного Института внешнеэкономической политики Кореи (KIEP) Ли Чжэ Ён также оценивает перспективы проектов как благоприятные, считая наиболее перспективными сферами экономического сотрудничества между Россией и Южной Кореей участие РК в эксплуатации железнодорожной ветки от Раджина до Хасана, строительство газопровода из России в Южную Корею, участие южнокорейских компаний в проектах развития Дальнего Востока РФ и инвестиции в специальные экономические зоны, которые будут созданы на Дальнем Востоке и в Сибири. По его мнению, это было бы полезно всем сторонам. Россия могла бы получить необходимый дополнительный капитал и технологии, КНДР бы улучшила свое экономическое положение, а РК это «позволило бы вложить деньги в развитие экономики в будущем единой Кореи». Ли подчеркивает, что «центральным государством, с кем запланировано развитие сотрудничества в рамках «Трансазиатской инициативы», является как раз Россия».

Южнокорейские ученые неоднократно отмечали, что Евразийская инициатива, направленная на то, чтобы сделать «южнокорейский остров» более интегрированной частью континента, синергична восточной политике Владимира Путина, направленной на развитие региональной интеграции и связанного с этим развития российского Дальнего Востока. Кроме того, выражалась надежда на то, что Евразийская инициатива поможет предотвратить или смягчить возможную региональную конфронтацию, связанную с тем, что на фоне последствий украинского кризиса в регионе может возникнуть два противостоящих друг другу блока (Россия, Китай, КНДР и США, Япония, РК).

Резюмируя: на взгляд автора, «Евразийская инициатива» Пак Кын Хе, нацеленная на региональную интеграцию, скорее соответствует российским проектам и предложениям в этой сфере. Последнее хорошо видно по текущей ситуации, когда в условиях нового витка напряженности между Россией и Западом не только РК, но даже Япония отнюдь не бросились присоединяться к инициированным США санкциям против РФ, особенно – в тех сферах, которые могут повредить многостороннему сотрудничеству. И если Япония на данный момент частично поддержала США, Республика Корея еще «не определилась», и Вашингтон вынужден предпринимать дополнительные меры для того, чтобы Сеул по этому вопросу двигался в фарватере его политики. Более того, ряд серьезных экспертов РК открыто заявляет, что в сложившейся ситуации страна должна «преследовать свои собственные интересы».

Как бы ни развивалась ситуация далее, такое поведение РК и ее нежелание менять данный вектор своей политики по первому требованию США само по себе достаточно симптоматично.

Корея. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 28 августа 2014 > № 1197420 Константин Асмолов


Корея. КНДР > Агропром > ru.journal-neo.org, 22 июля 2014 > № 1197425 Константин Асмолов

Печенье вместо сверхурочных

Константин Асмолов

По различным СМИ разлетается новая сенсация: «Северная Корея запретила южнокорейское печенье чокопай». Большинство текстов, правда, все же упоминает, что запрет этот случился на территории Кэсонского промышленного комплекса, но некоторые любители «жареных новостей» уже распространили этот запрет на всю КНДР, лишний раз иллюстрируя этим «ужас режима» и то, как в борьбе за традиционные ценности преследуют даже беззащитных любителей сладкого.

И хотя для автора эта история находится где-то на уровне разговоров о том, что в КНДР запретили велосипеды, женские брюки и все мужские прически кроме кимченыновской, разберем эту историю подробнее.

Основным источником информации для СМИ послужила статья в «Вашингтон Пост», которая отнеслась к новости довольно осторожно, поскольку автором данного сообщения является южнокорейская газета «Чосон Ильбо», которую читателям «Нового восточного обозрения» представлять не надо, поскольку теперь даже западные издания периодически пеняют ей на «историю» «расстрелянной любовницы Ким Чен Ына», которая полгода спустя оказалась уткой. Несмотря на жалостливые описания казни от «осведомленных источников», «расстрелянная» певица появилась на северокорейском ТВ.

«Вашингтон Пост» довольно подробно объясняет историю возможного запрета. Напомним, что Кэсонский комплекс – это место, где северокорейские рабочие трудятся на южнокорейских предприятиях мелкого и среднего бизнеса, требующего низкоквалифицированной рабочей силы. Хотя по северокорейским меркам они получают очень высокую зарплату, с южнокорейской точки зрения это работа за сущие гроши. Зарплата гастарбайтера из Юго-Восточной Азии, который работает на подобной текстильной фабрике в Сеуле, примерно в 10 раз выше, чем у северокорейца в Кэсоне. Но даже в этой ситуации южнокорейские хозяева предпочитают выкручиваться и не платить «лишнего».

Например, как минимум с 2012 г., если не раньше, сверхурочные работы оплачивались не деньгами, а дополнительным пайком, причем паёк этот состоял не из «еды первой необходимости», а из этих самых чокопаев. Обычно оплата за сверхурочные составляла до 12 печенек в зависимости от щедрости нанимателя, но в среднем 2-3. Мягко говоря, это очень выгодный способ оплаты, учитывая что в Южной Корее цена коробки, содержащей 24 пая, составляет около 5 долларов.

На взгляд автора, это печенье относится к продукции не столько пищевой, сколько химической промышленности, но умелая пиар-политика сделала из него символ «южнокорейской вкусняшки», которая активно распространяется и за пределами РК. Результатом такой «пищевой политики» стало то, что южнокорейские работники, по словам американской газеты (и не только ее) стали приторговывать чокопаем на черном рынке, поскольку его употребление в пищу было таким же «признаком статуса», как когда-то американская жвачка или гамбургер.

В своей статье в 2010 г. «Чосон Ильбо» указывала, что цена одного пая составляет на черном рынке 9,5 долларов, при том, что средняя месячная зарплата северокорейского рабочего в Кэсоне равна 57 долларов. Более того, каждый месяц на черном рынке продавалось почти 2,5 млн. таких паев. И существуют даже специальные рынки, где торгуют только чокопаем. Впрочем, во времена Ли Мён Бака эта газета выдавала и не такое.

По утверждению «Чосон Ильбо», со времени основания Кэсонского комплекса чокопай стал не просто самым популярным южнокорейским продуктом по всей стране, но даже своего рода «неофициальной валютой». Последнее утверждение, правда, не очень-то подтверждается даже показаниями перебежчиков, но как сенсационная новость это звучит весьма неплохо.

Внесли свой вклад в «чокопаизацию» и антисеверокорейские организации, любящие засылать в КНДР воздушные шары, несущие не только антисеверокорейские листовки, но и дешевые (по принципу «На тебе, боже, что мне негоже») доказательства южнокорейского процветания – в первую очередь, все тот же чокопай.

Немудрено, что в глазах, как минимум, части северокорейских силовиков это печенье действительно стало выглядеть частью идеологической диверсии, отчего по КНДР поползли слухи, что оно содержит вредные вещества и не очень-то пригодно для еды. Кстати, если уж на то пошло, в 2008 г. чокопай пытались запретить и в России на том основании, что при его изготовлении используется китайское сухое молоко, совсем не соответствующее российским пищевым стандартам. Как тогда выкрутились южнокорейцы, есть несколько версий, самая политкорректная из которых говорит о том, что им удалось провести грань между оригинальным чокопаем и разными подделками под него.

Но вернемся к настоящему и посмотрим, о чем же пишет «Чосон Ильбо». Во-первых, в самой газетной статье указывается, что запретили чокопай «по всей видимости». Из дальнейшего текста становится ясно, что северокорейские власти предложили южнокорейской стороне подкармливать своих рабочих за сверхурочные не чокопаем, а «более калорийными продуктами». Теперь рабочие будут получать сосиски, лапшу быстрого приготовления, порошковый кофе или шоколадные батончики. Некоторые предприниматели даже готовы платить за сверхурочные долларами.

Во-вторых, в статье в «Чосон Ильбо» приводится и иная версия со ссылкой на Министерство объединения РК. Согласно ей, сами северокорейские рабочие заявили своим нанимателям, что сыты чокопаем по горло и хотят чего-то еще. Хотя автор статьи абсолютно уверен, что дело, конечно же, не в надоевшем печенье и не в том, что рабочие начали понимать, что их «обувают», а в «желании пхеньянских аппаратчиков уничтожить самый действенный символ проюжнокорейской пропаганды».

Вот такая «история про печенье». Выводы каждый пусть сделает сам. Мы в России уже прошли этап, когда на иностранных предприятиях в 1990-е хозяева позволяли себе расплачиваться с работниками похожим образом. И хорошо, если в Северной Корее эти времена тоже начинают проходить.

А еще стоит задуматься над вопросом о том, как эта история иллюстрирует отношение южан к северянам, и какие проблемы могут возникнуть после объединения, если треть населения страны будет считаться не соотечественниками, а рабами, готовыми вкалывать лишний час за лишний чокопай.

Корея. КНДР > Агропром > ru.journal-neo.org, 22 июля 2014 > № 1197425 Константин Асмолов


КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 5 мая 2014 > № 1197406 Константин Асмолов

Палитра мнений КНР о КНДР

Константин Асмолов

В современном Китае можно наблюдать довольно широкую палитру мнений о том, какой должна быть политика по отношению к Пхеньяну, в том числе – в контексте ядерной проблемы. Именно поэтому не стоит однозначно воспринимать высказывания специалистов разной политической ориентации как четкий политический сигнал, который указывает на смену курса Пекина в отношении КНДР. Скорее это признак того, что в миллиардном Китае существует определенный плюрализм мнений по данному вопросу, и люди могут высказывать свою точку зрения, даже если она существенно отличается от официальной.

Точно также не стоит преувеличивать фактор дежурных дипломатических заявлений китайского руководства. Когда Си Цзиньпин говорит о том, что Китай поддерживает объединение Кореи, это не тождественно мнению о том, что КНР поддерживает объединение в ближайшем будущем и на южнокорейских условиях.

Надо учитывать и то, что антисеверокорейские публикации перепечатываются западной и российской прессой с большей охотой, что создает дополнительную аберрацию информации.

Наиболее известные материалы, критикующие КНДР с позиции «гегемонизма», публикуются в газете «Хуаньцю шибао» (англ. Global Times), которая входит в холдинг «Жэньминь жибао» и подчиняется официальному органу ЦК Компартии Китая, обладая при этом определенной независимостью и великодержавием не только в отношении Кореи, но и применительно к другим региональным проблемам, будь то территориальные споры с участием Китая или проамериканская политика РК.

В целом позицию газеты можно свести к тому, что КНДР не стоит зарываться и подставлять Китай своими действиями, а если таковое случается, Пекин должен ставить Пхеньян на место более жестко и решительно, чем это делается сейчас. Например, если Пхеньян не откажется от очередных ядерных испытаний, то в качестве расширения санкций против КНДР возможно было бы сократить объемы предоставляемой ей гуманитарной помощи. В случае проведения очередного испытания Пхеньян должен четко понимать, какую цену ему придется за это заплатить. Другая статья даже намекала на то, что разногласия между двумя социалистическими странами могут быть такими, что станут причиной военного конфликта (как это было между КНР и СССР на о.Даманский или между КНР и Вьетнамом в 1979 г).

Как указывается в одном из наиболее интересных автору материалов, «Северная Корея является для Китая стратегическим заслоном. Это утверждение не потеряло актуальность, однако его необходимость все больше подвергается сомнению. КНДР напрямую граничит с нашей страной, и то, куда будет направлена ее враждебность – в сторону Китая или же в противоположном направлении, имеет важное влияние на обеспечение Китаем собственного стратегического пространства. …и иногда действия КНДР ставят нас в еще более трудное положение, чем США».

Сегодняшний курс КНР в отношении Северной Кореи должен брать за отправную точку текущую геополитическую ситуацию и китайские национальные интересы. В этом контексте «наиболее реалистичным представляется дальнейшее укрепление отношений между Северной Кореей и Китаем. В этом случае необходимо, чтобы КНДР пообещала отказаться от новых выходок, а Китай, в свою очередь, предоставил бы ей необходимые гарантии безопасности». Однако перегибание палки что в одну, что в другую сторону опасно: восстановление китайско-северокорейского сотрудничества до уровня военного альянса означало бы возвращение полуострова в условия «холодной войны», «да и захочет ли КНДР как страна с обостренным чувством суверенитета видеть подобного спасителя»; а радикально новое позиционирование Китая по отношению к КНДР практически неосуществимо.

Китай находится в весьма неудобной позиции. Ни КНДР, ни Южная Корея с США не хотят прислушиваться к китайским увещеваниям. И при этом с обеих сторон к КНР предъявляются претензии. Пхеньян требует от Пекина продемонстрировать «настоящую дружбу» с тем, чтобы мы добровольно расплачивались за его ошибочный ядерный курс. А Южная Корея и США ожидают от Китая «настоящей сознательности», чтобы мы всецело присоединились к их санкционному союзу против Северной Кореи. Потому Китаю следует как можно лучше распорядиться этой возможностью для восполнения ущерба от вынужденного втягивания в ситуацию. Это и должно составлять реалистичный подход.

Заметим, что «Хуаньцю шибао» критикует не только Север, но и Юг. Вот характерная статья «Южная Корея не должна ценить США больше, чем Китай». Там, в частности, говорилось, что «узким местом в развитии китайско-корейских отношений является распространенная в корейских политических, дипломатических и даже академических кругах американская парадигма мышления. Как будто, если отношения между Южной Кореей и США будут крепкими, то остальные проблемы будут решаться сами собой. До сих пор Южная Корея продолжает рассматривать отношения с Китаем как дополнение к американо-корейскому союзу, а не как самостоятельные двусторонние отношения, которые по значимости равносильны отношениям Южной Кореи с США».

Южная Корея должна показать Китаю, что ее союз с США не направлен против Китая, который уже является главным торговым партнером РК (объем торговли двух стран даже обогнал общий объем торговли Южной Кореи с США и Японией). Отношения Китая и Южной Кореи не должны больше оставаться на «более низком уровне», и газета выражает надежду, «что новое поколение южнокорейских политиков отойдет от американского способа мышления», что предоставит китайско-корейским отношениям еще более независимое, широкое и глубокое пространство для развития.

Однако надо помнить, что прочие правительственные газеты придерживаются более сдержанного тона, и здесь показателем являются опубликованные 16 февраля 2013 г. агентством «Синьхуа» комментарии ряда авторитетных китайских специалистов-международников в ответ на высказывания «в некоторых западных СМИ» о том, что политика Китая в отношении КНДР будто бы «потерпела неудачу».

Так, замдиректора Института современных международных отношений при университете Цинхуа профессор Лю Цзянъюн заявил, что «по этому вопросу винить надо США, Южную Корею и Японию». Профессор Народного университета Китая, директор Центра американских исследований при этом университете Ши Иньхун подчеркнул, что КНДР провела ядерные испытания, исходя из своих собственных интересов, а не по указанию Пекина, и придерживаться взятых на себя обязательств должны все заинтересованные стороны.

Причины ЯПКП замдиректора китайского Института международных исследований Жуань Цзунцзэ видит в «дисбалансе» в региональной ситуации, проявляющемся в том, что Южная Корея и Япония прикрыты американским «ядерным зонтиком». Научный сотрудник Института США при Академии общественных наук КНР Тао Вэньчжао связывает запутанность ядерной проблемы на Корейском полуострове с 60-летней враждой между КНДР и США.

Что же до поиска путей к денуклеаризации Корейского полуострова, то, по мнению Ши Иньхуна, необходимо добиться исполнения соответствующих резолюций Совета Безопасности ООН и введения санкций, которые предотвратили бы разработку Северной Кореей ядерного оружия. Лю Цзянъюн выступает за развитие процесса переговоров: когда Вашингтон и Сеул проводили так называемую «солнечную политику», напряженность на Корейском полуострове снижалась. Жуань Цзунцзэ также полагает, что «проблема недоверия и вражды между США и КНДР должна быть решена через многосторонний переговорный механизм, такой как шестисторонние переговоры. Китайская сторона должна продолжать играть роль миротворца и посредника».

Похожую позицию высказывает специалист Шэнь Динли. По его мнению, так как КНДР ставит на первое место интересы своей национальной безопасности, если она не будет уверена в своей защищенности, никакие увещевания или иные действия Китая не заставят ее отказаться от ядерной программы, и это надо принять как данность.

Иная, более либеральная на взгляд западных экспертов позиция, была озвучена 27 февраля 2013 в Financial Times Дэн Юйвэнем в статье под названием «Китай должен оставить Северную Корею». Ее автор полагает, что проведенное КНДР ядерное испытание – хороший способ пересмотреть отношения двух стран, исходя из серии причин:

1. Опасно строить отношения, базируясь на формальной идеологии. Хотя обе страны социалистические, различий между ними больше, чем между Китаем и западными странами.

2. Восприятие КНДР как союзника устарело. Если во времена «холодной войны» КНДР и была полезна, сейчас эта польза под сомнением. Если США решат нанести превентивный удар по КНДР, разве не придётся Китаю помогать КНДР с риском для себя?

3. Реформирование режима в КНДР невозможно: зачем поддерживать режим, который рано или поздно обречён на крах?

4. КНДР удаляется от Пекина. У нас любят рассматривать отношения с КНДР через призму совместных жертв в Корейской войне, а не реалий сегодняшнего дня.

5. Наконец, нельзя сбрасывать со счетов и возможность того, что КНДР обратит свой ядерный шантаж в сторону Китая.

Наилучшей стратегией Дэну видится сбросить «бабу с возу» и способствовать объединению Кореи. Вторым выходом могло бы быть использование Китаем своего влияния для прихода к власти в Пхеньяне про-пекински настроенного правительства.

Несмотря на то, что за этот текст Дэн Юйвэнь был уволен со своего поста зам. главного редактора газеты Study Times (органа Партийной школы ЦК КПК), мы уделили так много внимания статье Дэна потому, что Центральная партийная школа, к которой он принадлежит, была вотчиной нынешнего председателя КНР, и потому такая точка зрения может быть распространена среди молодых прагматиков.

Во всяком случае, профессор Института международных стратегических исследований при все той же Партийной школе ЦК КПК Чжан Ляньгуй также придерживается позиции, что страны — участницы шестисторонних переговоров, целью которых является денуклеаризация СК, должны оказать давление на Пхеньян, чтобы он отказался от «иллюзий» о ядерном статусе. По его мнению, ядерная политика КНДР не меняется, несмотря на словесные утверждения о готовности к возобновлению переговоров. Более того, после третьего ядерного испытания КНДР внесла в конституцию страны упоминание о себе как ядерной державе. В связи с этим главная задача стран-участниц шестисторонних переговоров – показать Пхеньяну свою твердую решимость к достижению общей цели – денуклеаризации Корейского полуострова. «Успешные запуски ракет и проведение атомных испытаний позволяют Пхеньяну усиливать конфронтацию с США и Республикой Корея» и будут способствовать обострению ситуации.

Сдержанно относятся к КНДР и в выпущенном недавно Академией общественных наук Китая докладе «О развитии ситуации в Азиатско-Тихоокеанском регионе». Хотя указанный доклад был скорее сборником статей авторов, каждый из которых высказывал свое мнение, внимание прессы привлекли выводы о том, что «через 10-15 лет главным вопросом на Корейском полуострове будет тема объединения», и «необходимо полностью устранить заблуждение о том, что в процессе поддержания мира и безопасности Китай якобы ни за что не откажется от Северной Кореи».

Подобный тон отражает реакцию на весенний межкорейский кризис 2012 г, хотя наиболее четко официальную позицию в этом вопросе выразила статья в «Женьминь Жибао», которую писал эксперт по международным отношениям Хуа Ивэнь. Там было открытым текстом сказано: «КНДР не следует ошибочно оценивать обстановку на Корейском полуострове». По мнению автора, у КНДР есть причины беспокоиться за собственную безопасность, однако нет ни одного основания проводить ядерные испытания и запуск баллистических ракет. Да, у Севера «есть собственные политические потребности, выбор и стиль речей, это относится ко внутренним делам страны, в которые не могут вмешиваться зарубежные государства. Однако если выбор, речи и действия Пхеньяна обостряют противоречия на полуострове, оказывают влияние на мир и стабильность в регионе, то вопросы приобретают международный характер, здесь речь идет уже не только о КНДР. Ситуация на Корейском полуострове не обязательно будет развиваться согласно идеям и ожиданиям Пхеньяна».

Впрочем, оценки и рекомендации были даны всем. США не следует подливать масла в огонь, потому что односторонние американские санкции против КНДР и давление на страну приносят негативные результаты и стали одними из причин противоречий. Республике Корея нельзя упустить суть проблемы – ей (как одной из сторон конфликта на Корейском полуострове) следует играть роль «тушителя пожара», а не подыгрывать КНДР или США. Японии не следует извлекать выгоду из чужой беды, обостряя ситуацию в регионе.

Любые стороны, которые имеют отношение к усилению напряженности на Корейском полуострове, не должны уклоняться от ответственности. «Нельзя позволить разгореться конфликту близ Китая, следует препятствовать ухудшению ситуации на Корейском полуострове, выступать против любой стороны, которая идет на противоречия, вместе с тем, нельзя искусственно создавать напряженную обстановку, нужно противиться военным методам разрешения проблем. Критике должны подвергаться любые речи и действия, которые усиливают напряженность на Корейском полуострове».

При этом китайские эксперты однозначно не верят ни в желание, ни в возможности КНДР «угрожать миру». Так, на фоне весеннего кризиса 2013 г. было процитировано мнение эксперта по проблемам Корейского полуострова, профессора университета Тунцзи Цуй Чжиина, — «заявления руководства Корейской Народно-Демократической Республики не несут реальной угрозы. Ракеты КНДР не смогут долететь до военных баз США в Тихом океане, а результаты исследований показывают, что Пхеньяну пока не удалось создать ядерный заряд».

Эксперты из Академии общественных наук Китая также считают возможность возникновения полномасштабного конфликта на Корейском полуострове крайне низкой. В докладе отмечается, что КНА сильно уступает южнокорейской армии, а применение ядерного оружия восстановит против Северной Кореи весь мир.

Не менее неприятной видится и смена режима. Обратим внимание на интервью уже упомянутого нами Ши Иньхуна газете New York Times, где он утверждает, что китайские чиновники не осмеливаются применять экономические рычаги против Северной Кореи, потому что в случае коллапса ее правительства может образоваться объединенная Корея, которая вступит в союз с США. Это было бы для Китая кошмарным сценарием.

В завершение о реакции масс. В современном Китае отношение к Северной Корее сегодня примерно такое же, как в позднем Советском Союзе. Да, это вроде бы наш союзник и член соцлагеря, но при этом в отношениях двух стран проблем хватает, а средний обитатель китайского интернета смотрит на Пхеньян скорее со смесью иронии и некоего раздражения. Не случайно одним из ведущих онлайн-сатириков Китая является «Цой/Чхве Сонхо из Пхеньяна», выдающий себя за верноподданного северокорейского гражданина и периодически постящий «новости оттуда» с большей или меньшей долей гротеска.

Но хотя отношение к КНДР во многом окрашено иронией, а инцидент с Xiyang Group вызвал определённую волну антисеверокорейских настроений, в конфликтах Юга и Севера китайская блогосфера поддерживает Север. Настолько, что южнокорейские спецслужбы по традиции пытаются объяснить это действиями агентов КНДР, которые «умышленно распространяют порочащие Южную Корею слухи».

КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 5 мая 2014 > № 1197406 Константин Асмолов


КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 7 апреля 2014 > № 1197401 Константин Асмолов

КНР и узлы противоречий на Корейском полуострове

Константин Асмолов

Для прогнозирования развития ситуации на Корейском полуострове и политики в регионе Китая, рассмотрим основные узлы противоречий между Китаем и КНДР, РК.

Сначала выделим основные узлы проблем в отношениях между КНР и КНДР.

Можно обратить внимание на то, что если в 2010-2011 годах конфликты интересов между Китаем и КНДР решались келейно, без выноса сора из избы, в последнее время о существовании проблем такого рода стали говорить более открыто.

Во-первых, это стремление КНДР не превращаться в вассала и обеспечить себе пространство для маневра. Это важно как с точки зрения политических, так и идеологических причин – вся идеология страны построена на идее независимости и самостоятельности. В советское время Пхеньян довольно умело лавировал между СССР и Китаем, а сегодня, возможно, пытался бы балансировать между Китаем и США, играя на противоречиях двух сверхдержав, если бы американская политика не была такой неконструктивной. Естественно, Пекин стремится укоротить поводок, пытаясь заставить Север в большей степени учитывать проблемы и пожелания «старшего брата», как минимум, не подставляя его безответственными, с китайской точки зрения, действиями. Известно и то, что отношение северян к китайцам не особо дружественное (особенно в приграничных регионах), а северокорейские спецслужбы уже давно нацелены на работу против возможной китайской агентуры.

Как отмечает Чрезвычайный и Полномочный Посол РФ в КНДР в 2006-2012 гг. В. Е. Сухинин, «степень влияния Китая на КНДР не надо преувеличивать, поскольку это самостоятельное государство, и не факт, что оно следует всем советам и пожеланиям, исходящим из Пекина… Да, объем торговли с Северной Кореей у Китая больше, чем у какой-либо другой страны, но это не значит, что северокорейцы делают все, чего от них хотят китайцы».

Замдиректора Института Дальнего Востока РАН Сергей Лузянин также полагает, что, несмотря на давние братские связи, КНДР проводит собственную политику, не особенно прислушиваясь к советам китайских товарищей, а также не торопится применять у себя китайский опыт. При этом Пхеньян требует от Пекина расширения кредитной, продовольственной, энергетической и иной помощи.

Во-вторых, это ядерная проблема Корейского полуострова (ЯПКП). Напомним, что каждое региональное обострение с участием Северной Кореи вызывает медиашлейф «Северная Корея угрожает миру» и используется США и их союзниками для укрепления своих военно-политических позиций в СВА, направленных в первую очередь на сдерживание Китая.

С определенной точки зрения, развитие конфликта на Корейском полуострове является комплексным ударом по китайскому стремлению к гегемонии. Оно заставляет Китай терять лицо, поскольку в его зоне ответственности возник конфликт, который он не сумел урегулировать. Поэтому Китай заинтересован в восстановлении своих позиций, особенно на фоне конфликтов, связанных с островами Сэнкаку и спорными территориями в Южно-китайском море.

В-третьих, это конфликты экономических интересов, связанные с возможными признаками административного кризиса в КНДР. Поскольку непонятно, насколько молодой руководитель контролирует всё снизу доверху так же жёстко, как это делал его отец, есть ощущение, что на фоне некоторого ослабления контроля на местах и дальнейшего развития «параллельной экономики», отдельные чиновники на периферии начинают пытаться «решать вопросы» за счёт китайской стороны. Наиболее шумным стал скандал в августе 2012 года, когда китайская горнодобывающая компания Xiyang Group открыто обвинила власти КНДР в незаконной конфискации ее бизнеса. Как утверждают представители фирмы, они инвестировали в совместный завод по добыче и переработке железной руды в общей сложности 37 миллионов долларов. Однако затем вынуждены были уйти, так как представители Северной Кореи стали попросту «выдавливать» китайцев, вопреки договоренностям (изначально контракт предусматривал неизменные условия в течение 30 лет), резко повысив виды платежей: на оплату рабочей силы, на аренду земли, электричество и т.п. Китайцы отказались платить по новым ценам, после чего северокорейская сторона сначала отключила китайцам воду и электричество, а затем депортировала весь китайский персонал. В итоге совместное предприятие, которое начало работать в апреле 2011 года, встало.

Потери, по подсчетам компании, составили более 55 миллионов долларов. Власти КНДР в свою очередь обвиняют саму компанию. В заявлении, распространенном по каналам ЦТАК, отмечается, что «Компания выполнила только половину своих обещаний по объемам инвестиций, хотя с момент подписания соглашения прошло четыре года».

Другой известный инцидент был связан с захватом 8 мая 2013 года трех китайских рыболовных судов. По информации китайских судовладельцев, задержание произошло еще 8 мая в китайских территориальных водах Желтого моря, после чего суда были отконвоированы в воды КНДР. За освобождение китайских граждан северокорейская сторона требовала выкуп (190,5 тысячи долларов, затем 428,5 тысяч долларов), угрожая убить заложников, а корабли продать на торгах.

Кем оказались пираты, не уточняется, так как, с одной стороны, они были одеты в военную форму и вооружены, а с другой, помимо граждан КНДР там были и китайцы. Тем не менее, для разрешения ситуации Пекин действовал в тесном контакте с северокорейскими официальными лицами, требуя «обеспечения безопасности и законных интересов экипажей китайских кораблей». В итоге все суда и их экипажи были освобождены.

Примечательно, что, по словам издания «Хуаньцю шибао», случаи захвата китайских кораблей на этой территории случаются достаточно часто. Как рассказал владелец одного из захваченных кораблей Сунь Цайхуэй, в период с 8 по 10 мая 2013 г. пираты совершили нападение в общей сложности на семь судов, четыре из них были освобождены после выплаты выкупа. По данным судовладельцев, пираты зачастую имеют достаточно крепкие связи с ВМФ КНДР.

Так мы переходим к следующей проблеме, — насколько корейские ОПГ в Китае связаны с теми или иными официальными структурами КНДР. Рост числа насильственных преступлений, связанных с северокорейской миграцией, уже давно фиксируется в приграничных с КНДР районах Китая. Известен факт перестрелки бойцов северокорейской погранохраны, прикрывавших группу контрабандистов, с пограничниками министерства общественной безопасности КНР в 2010 г. В 2006 г. западные СМИ сообщали о ряде фактов участия северокорейских военнослужащих в вооруженных грабежах на китайской территории.

В Китае находится 90 – 110 тыс. северокорейских граждан. Большинство из них – нелегально, что служит благодатной почвой для развития на территории КНР различных видов незаконной деятельности, включая организованную проституцию и работорговлю. Китайские сетевые СМИ фиксируют широкое распространение данного вида преступлений и невысокую стоимость северокорейского живого товара. Отдельно стоит отметить и бизнес так называемых «брокеров», занимающихся как переправкой перебежчиков из КНДР в РК, так и трафиком китайских корейцев, которых выдают за беженцев.

В отдельную проблему некоторые выделяют «кризис, связанный с репрессиями в отношении Чан Сон Тхэка», ибо среди обвинений, предъявленных Чану, значатся продажа «одной стране» драгоценных природных ресурсов страны, в первую очередь, угля, по бросовым ценам, а также передача иностранцам в долгосрочную аренду территории в торгово-экономической зоне Раджин. То, что 80-90 % полезных ископаемых и почти 100 % угля у Северной Кореи покупает Китай, а в ТЭЗ Раджин в долгосрочную аренду землю взяли лишь КНР и Россия, является секретом Полишинеля, и под «одной страной» подразумевался именно Китай. К тому же статус монополиста позволял Китаю диктовать своим северокорейским партнерам ценовую политику, и злой умысел здесь может быть ни при чем.

Однако ликвидацию Чана в Китае (где расстрелы коррумпированных чиновников – дело довольно привычное) расценили как внутреннее дело страны. Китай интересовало скорее то, насколько ликвидация Чана как человека, который во многом контролировал торговлю с Китаем, послужит поводом для пересмотра уже заключенных договоренностей в стиле истории с «Xiyang Group».

Обратим внимание и на то, что обвиняя Чана, северокорейские власти не ставили знак равенства между его фракцией и курсом на реформы. Было сказано, что Чан лепил из себя реформиста, чтобы после переворота гарантированно быть признанным за рубежом. Но отказа от курса реформ не произошло, и в новогоднем обращении Ким Чен Ына к народу о развитии экономики тоже было сказано.

Вообще, анализируя китайский фактор в деле Чана, автор сталкивался с набором довольно-таки противоречивых сигналов о том, каково было место Пекина в этой истории. С одной стороны, посол КНДР в Китае остался на своем посту, несмотря на то, что с точки зрения формальных связей принадлежал к группировке Чана.

С другой стороны, автор наталкивался на слухи о том, что в Пекине были недовольны той системой коррупционных связей, которую создал Чан; что значительная часть банковских счетов, которые подаются как «золото Кимов», на самом деле была накоплениями его клики, и что именно китайцы не только слили на Север информацию о его прегрешениях, но и не дали Чану возможности вывести свои деньги из китайских банков. По информации СМИ РК, власти КНР не дали Чану снять со счетов в некоторых банках Шанхая (эти средства якобы входят в число «тайных активов Ким Чен Ына») в общей сложности миллиард долларов с секретных счетов Ким Чен Ына, заморозив активы.

Также автор натолкнулся на интересную реплику японского эксперта Хидэси Такэсада, изложенную им в интервью агентству «Эн-Эйч-Кей»: «Чан Сон Тхэк играл важную роль в продаже Китаю северокорейских природных ресурсов. Он занимался торговлей на основе личного суждения, руководствуясь архаичными взглядами. Поэтому отстранение Чан Сон Тхэка может приблизить внешнюю политику и торговлю Северной Кореи к глобальным стандартам».

В этом контексте интересна информация о том, что Чан Сон Тхэк был отправлен в отставку потому, что выступал против подписания соглашения о формировании новой совместной экономической зоны в районе Онсон в провинции Хамген-пукто. Чан будто бы выступал против этого соглашения, считая его преждевременным, и подписано оно было в тот самый день, когда было объявлено об его аресте.

С третьей стороны, можно принять и версию о том, что в Китае давно были осведомлены о возможных переменах, и визит в Китай в 2013 г. начальника Генштаба Чхве Рён Хэ был своего рода представлением будущего главного ответственного за китайские дела с корейской стороны. Учтем и то, что последний визит Чана в КНР 13 августа 2012 г. был скорее неудачным – ему не удалось ни убедить КНР в необходимости визита молодого руководителя, ни получить дополнительную экономическую помощь и новый льготный кредит в несколько миллиардов долларов.

Заметим, что и в южнокорейско-китайских взаимоотношениях тоже хватает камней преткновения, в том числе – тех, которые при умелом манипулировании могут быть раздуты в серьезный конфликт наподобие споров вокруг островов Токто. Это и дискуссия о принадлежности государства Когурё, — точнее, вопрос о том, можно ли считать частью истории КНР это корейское государство, значительная часть которого находилась на территории Китая.

Это и попытки ряда корейских националистов разыгрывать тему «нашей Маньчжурии», составляя карты земель, незаконно отторгнутых у Кореи ее соседями, или «борясь с искажениями истории». Так, информация правительства КНР о том, что общая протяженность Великой китайской стены превышает известные ранее данные более чем вдвое, вызвала отповедь на основании того, что китайские провинции Цзилинь и Хэйлунцзян были территориями древнекорейских государств Пархэ и Когурё. По мнению РК, это означает, что китайское правительство решило включить в часть Великой китайской стены фрагменты старых крепостных стен упомянутых регионов, которые исторически принадлежат Корее.

Это и приобретшая остроту в недавнее время тема подводной скалы Иодо, которую РК фактически превратила в искусственный остров, объявив впоследствии о своем суверенитете над ним. Сделано это фактически в нарушение Морского права и запрета на создание искусственных островов. Более того, по мнению МИД КНР, желание Южной Кореи распространить на остров свою идентификационную зону ПВО «не имеет ничего общего с юрисдикцией над морем и воздушным пространством» до тех пока это соответствует нормам международного права и международной практике.

Это и борьба за диаспору, так как китайское руководство ведет активную пропаганду патриотизма, условным лозунгом которой можно назвать формулу «Неважно, кто ты по национальности. Главное – ты гражданин КНР». РК же ведет активную политику, направленную на пробуждение в корейской диаспоре национального самосознания под лозунгом «Неважно, в какой стране ты живешь. Главное – ты кореец».

КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 7 апреля 2014 > № 1197401 Константин Асмолов


Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 28 марта 2014 > № 1197399 Константин Асмолов

О южнокорейском правосудии

Константин Асмолов

Продолжая следить за громкими процессами в РК, хочется обратить внимание на три момента.

Первый – это завершение «дела о попытке государственного переворота», по итогам которого его предполагаемый руководитель, депутат Ли Сок Ки получил 12 лет заключения.

Второй – новый скандал, связанный с тем, как еще одно дело в отношении предполагаемого северокорейского шпиона лопнуло и развалилось, причем уровень фальсификаций вызвал изрядный скандал в южнокорейских СМИ.

Третий – это очередной скандал, связанный с южнокорейским проповедником Ким Чжон Уком, арестованным в Северной Корее и занимавшимся подрывной деятельностью по указаниям южнокорейских спецслужб.

Начнем с того, как завершилось «дело о перевороте». Как передают официальные СМИ РК, с ноября 2013 г. по данному делу было проведено 46 судебных слушаний, по итогам которых Сувонский административный суд признал бывшего депутата Национального собрания от оппозиционной Объединенной прогрессивной партии Ли Сок Ки виновным в нарушении Закона о национальной безопасности, подготовке и подстрекательству к заговору с целью смены нынешнего политического строя.

Суд установил, что Ли Сок Ки не только был главой революционной организации «RO», готовившей заговор, но и вместе со своими сподвижниками пел запрещённые в РК песни «Красный флаг» и «Революционный товарищ».

Кроме того, Ли «хранил материалы просеверокорейского характера», а на встречах организации его участники «рассматривали план уничтожения различных стратегических объектов в РК».

Интересно, что в новостях специально отмечено: суд признал достоверными показания некоего господина Ли, сообщившего в Национальную службу разведки о заговоре. Таким образом, можно обратить внимание на следующее. Дело против членов Объединенной прогрессивной партии было заведено не по результатам оперативной работы Национальной службы разведки, как это представлялось вначале, а на основании доноса, за который его автор получил существенное денежное вознаграждение.

Я хорошо помню объявления, которые в 1990-е годы висели на каждой двери вагонов метро: «Поощряем доносы на шпионов. Звонить по тел. 112. Оплата по таксе. Такса в примечании». 100 млн. вон за одного шпиона, 500 – за скрытую организацию, 300 – за обнаруженный шпионский корабль.

Помимо показаний доносчика, следствие вроде бы опиралось на аудизаписи встреч партийных активистов, где они обсуждают захват складов с оружием и полицейских участков: разговоры были признаны достоверными, хотя защита объявляла их вырванными из контекста.

Сыграло определенную роль и то, что задолго до своего избрания в парламент в 2012 г. Ли Сок Ки уже имел судимость за нарушение ЗНБ. Еще в 2003 г. он был амнистирован, но суд учел рецидив.

С другой стороны, хотя в свое время сотрудники Национальной службы разведки и прокуратуры РК проводили обыски в 6 офисах организаций, связанных с депутатом Ли Сок Ки, и искали даже в домах сотрудников, доказательств финансового источника деятельности подпольной организации не нашли, и в приговоре это не фигурирует, несмотря на то, что в свое время об обысках писалось очень широко, и подавалось это так, что доказательства уже найдены или их вот-вот найдут.

Также не был подтвержден и целый ряд обвинений, которыми бросались на первых этапах следствия, будь то планирование саботажа или организация террористических актов с использованием бутафорского оружия, переделанного в боевое. Однако, как я уже обращал внимание, сам факт существования тайной организации просеверокорейской направленности является достаточным обвинением, даже если ее деятельность сводилась к тайным собраниям, на которых исполнялись северокорейские революционные песни. Тем более что Ли даже когда-то заявлял, что будет убеждать население совершить революцию в соответствии с научными идеями чучхе.

И хотя для здравомыслящей аудитории «пел революционные песни» звучит почти как «недостаточно искренне аплодировал», Ли Сок Ки приговорен к 12 годам лишения свободы и к поражению в правах (в том числе, к лишению права голосовать) сроком на 10 лет. Строгий приговор был неизбежен, поскольку заговор «представлял реальную угрозу существованию Кореи и нормам свободы и демократии». Других проходящих по делу активистов суд приговорил к лишению свободы на срок от 4 до 7 лет и поражению в правах на этот же срок.

Продолжая разговор о направленности и методах южнокорейской разведки, разберем «дело о скандале с поддельными доказательствами», о котором в начале марта 2014 г. писалось в ряде СМИ.

Начиналось все как громкое дело с разоблачением 34-летнего Ю У Сона, очередного шпиона из КНДР, пробравшегося в страну под видом перебежчика и работавшего в сеульской мэрии. Оказывается, уже после натурализации в РК тайный агент Ю несколько раз через Китай бывал в Северной Корее, где получал шпионские задания. Когда Ю заявил, что был лишь на похоронах матери, разведчики сначала представили свидетельства нескольких человек, включая его сестру, а затем — регистрационные документы китайских властей, в которых подтверждается, что Ю был в КНДР больше раз, чем он говорил.

Дело было громким в преддверии выборов в местные органы власти, которые состоятся в начале июня. На пост мэра Сеула претендует как его нынешний руководитель-оппозиционер, так и Чон Мон Чжун, кандидат от правящей партии, глава своей фракции и известный «ястреб» (в частности, призывавший к обретению Южной Кореей атомной бомбы в ответ на угрозы Севера). Естественно, что удар по служащему мэрии, оказавшемуся шпионом, на самом деле наносился и по его начальству, которое не заметило, а возможно, и прикормило шпиона из КНДР.

Однако 14 февраля 2014 г. группа адвокатов, выступающих за демократизацию общества, выдвинула обвинения в том, что улики по данному делу могли быть сфабрикованы, и разразился громкий скандал. Сначала сестра Ю отказалась от своих показаний, заявив, что ей угрожали. Прочие свидетели также стали путаться в фактах, а один признался, что злоупотреблял наркотиками, а потому не уверен в достоверности своих же слов. Наконец, посольство КНР официально заявило, что документы поддельные.

Разведка пыталась контратаковать, вызвав своего информатора из числа этнических корейцев Китая, но в беседе со следователями прокуратуры он тоже признался, что предоставил сфабрикованные данные «по заданию центра», после чего попытался покончить с собой, но был спасен. Более того, выяснилось, что сотрудник разведки, работавший под прикрытием в Генконсульстве Кореи в Шэньяне (КНР), допустил подлог «из-за чрезмерного давления руководства».

Иными словами, разведке очень хотелось изобличить Ю, а доказательств так не хватало, что в приказном порядке было решено их сфабриковать. Историю пытались свалить на осведомителей и помощников, которые хотели обмануть начальство, но те твердо стояли на том, что на подлог их заставили пойти именно «кураторы из Сеула».

В результате скандал случился не меньший, чем «дело троллей в погонах». Президент страны Пак Кын Хе уже выразила свое «глубокое сожаление». Оппозиция потребовала отставок и расследования с привлечением назначаемого парламентом независимого прокурора. Представители правящей партии также отметили необходимость подробного расследования, сказав, что методы работы спецслужбы стали для всей страны «огромным шоком». Руководство спецслужбы распространило обращение, в котором принесены «глубокие извинения народу в связи с причиненными неудобствами и скандалом», и пообещало, что сделает все возможное, чтобы подобное больше не повторилось. Прокуратура, однако, начала следствие, в ходе которого ее сотрудники провели обыски и изъяли документацию в штаб-квартире разведки и подразделении, которое непосредственно вело следствие по делу Ю.

Это стало третьим подобным случаем за всю историю существования этой спецслужбы (второй, кстати, был в связи с делом «троллей в погонах»), а ряду сотрудников было запрещено покидать пределы страны. Изучается как то, кто давал команду на фабрикацию улик, так и то, насколько высшее руководство спецслужбы было замешано в скандале.

Попутно выяснилось, что на самом деле Ю — не северянин-беженец, а кореец из КНР, ранее пытался получить убежище в Великобритании и имеет условный срок. Но теперь уже не важно, собирались ли разведчики оболгать невинного, развив успех после «выявления антиправительственного заговора в парламенте». Теперь им припоминают все прочие провалы, о которых мы упоминали в предыдущих материалах, и требуют серьезной реформы, благо новый директор Нам Чжэ Чжун уже может сказать, что «это было до него», а тотальный уровень подделок заставляет задуматься и над тем, как много их, возможно, было в предыдущей истории.

Наконец, поговорим о «деле пастора Кима». 7 ноября 2013 г. власти КНДР сообщили об аресте южнокорейского шпиона, который якобы прибыл в страну «с целью дестабилизации обстановки в обществе». Как сообщило агентство ЦТАК, задержанный был сотрудником Национальной службы разведки РК. Сначала он выдавал себя за гражданина Китая, но позднее сознался, что незаконно прибыл из третьей страны. Как показало предварительное следствие, задержанный вел шпионскую деятельность в соседних странах в течение шести лет, работая под прикрытием образа религиозного проповедника.

Национальная служба разведки РК назвала все обвинения в шпионаже абсурдными, но в одной из наших предыдущих публикаций мы уже затрагивали вопросы взаимодействия южнокорейских органов безопасности и радикальных протестантских НГО, занимающихся подрывной деятельностью на территории Северной Кореи. К тому же, факт задержания подтвердили сами церковники, сделав лишь поправку на то, что задержанный 50-летний Ким Чжон Ук является не шпионом, а «миссионером пресвитерианской церкви, занимавшимся оказанием помощи жителям КНДР, которые находятся под арестом и испытывают трудности».

И вот 27 февраля 2014 г. Ким Чжон Ук обратился к руководству КНДР с просьбой помиловать его и выступил перед журналистами, в т. ч. – иностранными. Рассказывал Ким много, но главным было то, что он действительно был агентом разведслужб РК, который 7 октября 2013 г. на контрабандистском судне нелегально пересек границу КНР и КНДР, а затем, когда добрался до Пхеньяна, был арестован при проверке документов. Миссионер сообщил, что действовал по указке южнокорейской разведслужбы, заплатившей ему тысячи долларов. По его словам, он организовывал встречи между знакомыми из КНДР и южнокорейскими разведчиками. Также он признался, что обращался к жителям с призывом сносить памятники династии Кимов, а на их месте строить христианские церкви. Более того, он отметил, что его деятельность была частью плана спецслужб, а в приграничных с КНДР районах Китая работают и другие миссионеры такого типа.

Ким «полагал, что государственный строй на Севере может рухнуть с помощью религиозной пропаганды», и его целью было свержение существующего правительства и политической системы и построение на Севере «христианской страны». Он объяснял своей пастве, что если церковь возникнет везде, где стоят памятники Кимам, 500 тайных конгрегаций возникнет по всей стране, режим падет и на его месте возникнет страна, благословенная господом.

Для этого он вербовал сторонников на выданные спецслужбой деньги и основал в Даньдуне, приграничном городе КНР, подпольную церковь, где не только работал с гражданами КНДР, но и получал от них конфиденциальную информацию, которую затем передавал спецслужбам. Также он просил их записывать свои истории, которые затем пускались в ход как свидетельства.

Во время службы он оскорблял политическую систему КНДР и требовал от паствы участвовать в антисеверокорейских молениях или писать рассказы, которые выставляют ее в негативном свете. Также он требовал от паствы участия «в диссидентской массовке», когда в город приезжали южнокорейские или американские визитеры.

По словам Кима, он арендовал дом, который служил не только в качестве подпольной церкви, но и местом, где граждане КНДР могли смотреть более 100 каналов южнокорейского кабельного ТВ, включая порнографические. Там же находилась библиотека антисеверокорейской литературы, особенно религиозные журналы с рассказами перебежчиков об ужасах на Севере. Паства была обязана это читать, публично обсуждая прочитанное. Ким описывал методики взаимного контроля и промывания мозгов, которым подвергались его подопечные и которые не очень отличаются от бытующих в деструктивных сектах.

Существует также непроверенная информация о том, что граждан КНДР заманивали на эти мероприятия как на обычную церковную службу, после чего ставили перед фактом: раз вы уже приняли участие в антисеверокорейском мероприятии, вы и ваши семьи будете считаться преступниками, и обратного пути у вас нет. Если вы не будете выполнять указания священника, он найдет способ сделать так, чтобы в КНДР о вашем поведении стало известно.

Ким подробно рассказал о том, как именно он пересекал границу, и для чего предназначался его багаж, состоявший из библий, карт памяти, сотни MP3-плееров, медицинских препаратов, мини-видеокамер и дисков CD с порнографией. На картах памяти хранились религиозная литература, фильмы, рассказывающие о роли христианской церкви в свержении коммунизма в Восточной Европе, и южнокорейские сериалы, выполненные в традиции «антикоммунистической драмы». Камеры предназначались для фотографирования закрытых мест Пхеньяна, а также для фиксации на пленку «акций христианского сопротивления», а порнография – для поощрения особо активных членов или продажи этих дисков на черном рынке для зарабатывания денег, либо для бесплатного копирования с целью привлечения в секту новых членов. По-видимому, ситуация, когда людей звали посмотреть порно, а оказывались они на антисеверокорейском мероприятии, в Китае была настолько успешной, что эту схему решили повторить и в КНДР.

Кроме этого, Ким засветился в торговле людьми под маской перевоза беженцев с Севера на Юг через третьи страны, в том числе через Лаос. Так, в октябре 2008 г. он за плату способствовал четырем перебежчикам с Севера перебраться в третью страну. К сожалению, дальнейшая судьба этих людей неизвестна, хотя если бы речь шла о беженцах, он мог бы честно рассказать об их судьбе, даже не называя имен. Также он вывозил через третьи страны в Южную Корею граждан КНР, представляя их как северокорейских беженцев и тоже делая это за плату.

Конечно, полностью доверять этому выступлению, выполненному в стилистике публичного покаяния, нельзя, но автор помнит, как иные истории связанные с деятельностью подобных проповедников в Китае, так и то, какими методами пользовались маргинальные южнокорейские протестантские секты в 1990-е годы в России. Иными словами, информацию надо делить не на 10, а на 2, максимум – на 5. Тем более что основное содержание признаний Кима было повторено и в западной прессе, представители которой присутствовали на этой пресс-конференции.

И не стоит начинать разговор о жестоком притеснении любых миссионеров или гражданских активистов. Северокорейская политика по этому вопросу хорошо видна по недавней истории с гражданином Австралии Джоном Шортом, который формально тоже занимался запрещенной религиозной пропагандой, раскладывая библию на видных местах и делая это даже в день рождения Ким Чен Ира 16 февраля 2014 г. Пожилой миссионер был арестован, но после формальных извинений (пусть и выполненных в северокорейской стилистике) в начале марта 2014 г. был депортирован из страны. Такая же судьба постигла и Мелвилла Ньюмана – американского ветерана, который во время путешествия в КНДР проговорился о том, что был военным советником в подразделении армии РК, которое вело партизанскую войну на территории Севера. В октябре 2013 г он был задержан, в декабре – депортирован.

Получит ли Ким помилование, автор не уверен – скорее всего, его судьба будет похожа на судьбу Кеннета Пэ, которому был посвящен один из наших предыдущих материалов. Некоторым местным сподвижникам Кима повезло меньше, — их расстреляли, а мы теперь понимаем, откуда в извещениях о репрессиях в КНДР христианская активность соединяется с порнографией и ее распространением. Также понятно, как рождаются и некоторые душераздирающие истории о северокорейской жизни, и почему некоторые «беженцы из КНДР» говорят на диалекте, отличающемся от северокорейского.

В интернете при сравнении Севера и Юга очень часто встречаются рассуждения о том, что в демократической и цивилизованной РК абсолютно невозможны ни топорные методы работы спецслужб, ни фабрикация доказательств, ни политические преследования под относительно надуманными предлогами. Но все описанные истории говорят о другом, и мы будем продолжать следить и за громкими делами подобного рода, и за предполагаемой реформой разведки, которая, возможно, приблизит ее к стандартам демократической цивилизованной страны.

Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 28 марта 2014 > № 1197399 Константин Асмолов


Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 24 марта 2014 > № 1197436 Константин Асмолов

Результаты первого года президентства Пак Кын Хе

Константин Асмолов

Прошел год с того времени, как Пак Кын Хе стала президентом РК. Хотя год в основном прошел в ожиданиях и типичных для южнокорейской политики кадровых расстановках, можно подвести некоторые предварительные итоги.

Обычно у нового президента РК хватает года или полутора лет на то, чтобы провести кадровую революцию и поставить на все ключевые посты верных людей, способных проводить его политику. Однако здесь Пак Кын Хе оказалась между двух огней, и потому на данный момент у нее еще не получается упрочить свои политические позиции на столько, чтобы она могла проводить самостоятельную политику.

Напомним, что обе корейские «главные партии» на самом деле во многом являются широкими коалициями, консолидирующими условно правый или условно левый тренд, но при этом в значительной мере состоящие из различных фракций, готовых подставить ножку сопернику. Внутри правящей партии этих фракций много и надо обратить внимание на две, которые находятся во вражде с фракцией президента.

Первая – это сторонники экс-президента Ли Мен Бака, который пока «залег на дно». Хороший управленец и почти идеальный мэр Сеула оказался вполне посредственным президентом, по политическим причинам пустивший во власть отъявленных консерваторов, которые до сих пор занимают ряд серьезных постов в руководстве страны. В первую очередь – это министр обороны Ким Кван Чжин, который при этом еще является выходцем из провинции Чолла. Хотя этот регион дал миру президента Ким Дэ Чжуна и в целом считается вотчиной левых, Ким относится к крайне правым, но играет на том, что при большинстве президентов выходцам из Чолла доступ в большую политику был закрыт. Поэтому, если его снимут без должной и серьезной причины, недруги президента могут обвинить ее в регионализме.

С другой стороны, это фракция другого экс-президента Ким Ен Сама, который в начале своей политической карьеры серьезно пострадал от генерала Пак Чон Хи и поэтому неспособен воспринять его дочь, как союзника и тем более руководителя. В результате, во время предвыборной компании Ким Ен Сам и его фракция оказывали поддержку не госпоже Пак, а центристу/популисту Ан Чхоль Су, который претендовал на то, чтобы быть третьей силой между правыми и левыми, но в конце концов ушел в сторону левых, и сейчас пытается формировать собственную политическую партию.

При этом у госпожи Пак хватает недругов и в левом лагере. Тень ее отца незримо витает над ней, а поскольку значительная часть левых политиков выросла в ситуации правления Пак Чон Хи, оно воспринималось ими примерно также, как правление Сталина либеральными интеллигентами периода оттепели. Они воспринимают госпожу Пак исходя из представления «яблоко от яблони упасть далеко не может». И если пока госпожа президент не показала оскал тоталитаризма, она точно покажет его в будущем.

К тому же в левом лагере многие считают Пак Кын Хе избранной нелегитимно. Мы уже касались скандала, посвященного «троллям в погонах» и вмешательству спецслужб в предвыборную кампанию. Напомним, что в РК существует закон о нейтралитете разведки, который безусловно был нарушен. Более того, к антилевой кампании в Интернете, как выяснилось, были подключены не только гражданские разведчики, но и военное «киберкомандование». И хотя процесс идет довольно медленно, наружу выплывают все новые и новые факты.

Правда, автор бы отметил, что сама Пак Кын Хе вряд ли была причастна к этому вмешательству, так как оно было направлено не столько в ее поддержку, сколько против левых, и инициировано упертыми палеоконсерваторами из лименбаковсокого лагеря. Также сложно сказать, насколько эта интернет-активность действительно повлияла на выбор граждан: если это можно измерить процентом, то сколько процентов на это можно списать, и будет ли этот объем достаточен, чтобы говорить о необходимости пересмотра итогов выборов. Но левые указывают на то, что разрыв в президентской гонке был не очень большим, а некоторые представители этого лагеря (не приводя особых доказательств), утверждают, что возможно вмешательство имело больший размер, но «власти скрывают», потому что администрация президента тормозит расследование.

Действительно Пак Кын Хе оказалась в сложном положении: лавировать между двумя трендами она не может, раскалывать собственную партию тоже, и потому часть консерваторов полагает, что стоит лишь подождать, как под давлением обстоятельств и исходя из общей логики политической борьбы Пак будет вынуждена пойти на союз с правыми, потому что с ними компромисс возможен, а левые его особенно не видят. В конце концов Ли Мен Бак тоже позиционировал себя как прагматика и экономического президента, но под влиянием кризиса 2008 года и пониманием того, что экономического чуда не произойдет, пошел на союз с ультраконсерваторами.

Конечно Пак Кын Хе укрепляет свое лидерство. Она ведет довольно успешную борьбу с коррупцией: в частности удалось додавить экс-президентов Чон Ду Хвана и Но Тхэ У, заставив их вернуть в казну все незаконные накопления, которые они все должны были вернуть еще в конце прошлого века. Многие полагают, что это подготовка общественного мнения перед атакой на Ли Мен Бака и его фракцию, которые тоже засветились в целом ряде коррупционных скандалов. Использует она и административно-бюрократические методы, — так, под предлогом северокорейской угрозы был реанимирован существовавший до Ли Мен Бака Совет Национальной Безопасности, который подчиняется президенту и в состоянии курировать силовой блок и ключевые сферы исполнительной власти. При этом президентских назначенцев, в отличие от министров, нет необходимости пропускать через утверждение национальным собранием, которое может найти у кандидата на нужный пост достаточное количество грехов: не забудем, левые голосуют «Против», а правые не обязательно, что голосуют «За».

Северокорейская карта разыгрывается и для поддержания образа жесткого политика, способного, если надо, на решительные действия. Здесь ее риторика весьма похожа на риторику Ким Чен Ына: ободряя войска и посещая окрестности границы, президент говорит о необходимости поддержания бдительности и о готовности дать на вражеские провокации самый жесткий и решительный ответ. Последнее довольно важно, так как это означает, что в случае межкорейского обострения госпожа Пак окажется заложником ситуации и будет вынуждена ответить за свои слова, что означает движение в сторону консерваторов. А они только этого и ждут, даже назначали время новых северокорейских провокаций: конец января-начало марта. То, что в это же время проходят довольно серьезные южнокорейские учения, несколько выпадает из внимания, но мы помним про целый ряд странных инцидентов, которые при определенной идеологической ангажированности можно было бы и заклеймить как провокации с южнокорейской стороны, благо раздразнить северокорейцев – дело несложное.

Но курс Пак Кын Хэ формально направлен на укрепление доверия, и хотя в основном южнокорейские предложения сводятся к тому, что «мы к диалогу готовы, но сначала Северная Корея должна сделать (список прилагается)». Кое-какие шаги в сторону снижения напряженности тоже видны. Провокационные митинги, на которых сжигают портреты Кимов имеют меньший размах, части организующих их групп урезали финансирование, полиция по-прежнему препятствует попыткам запускать на северокорейскую территорию воздушные шары с антикоммунистическими листовками: эта территория считается закрытой для гражданских лиц, но в правление Ли Мен Бака у активистов консервативных НГО таких проблем не было. Отказались и от распространенной при Ли Мен Баке провокации, когда на 38-й параллели воздвигали бутафорскую 30-метровую «елку» с сияющим крестом наверху. Учения, в том числе совместные, ненамного, но снизили накал, а 12 февраля 2014 г. прошли межкорейские переговоры на уровне высокопоставленных чиновников, которые при обоюдном желании могут перерасти в постоянную площадку.

Постепенно возрождается (даже начал работу межкорейский арбитражный комитет) Кэсонский комплекс, хотя стоит помнить, что он никогда не был основным источником валюты для КНДР а дешевизна рабочих не всегда компенсирует их техническую отсталость: не случайно там присутствуют не чэболь, а мелкий и средний бизнес, занятый в основном легкой промышленностью. Тем не менее, по итогам декабря 2013 года, выпуск продукции на предприятиях этого промышленного парка достиг 352,9 млн долларов, что чуть ниже уровня соответствующего периода предыдущего года, когда этот показатель составлял 364,2 млн долларов.

Южная Корея вернулась к идее экономического проникновения на Север, включая специальный экономический район Раджин, где предполагается использовать мощности порта в обмен на организацию логистической инфраструктуры. Пытаются южнокорейцы и принимать участие в двухсторонних проектах России и КНДР.

Но во внутренней политике Пак Кын Хэ скорее не удается реализовать свою программу действий. Хотя ее курс на социальное государство был одобрен массами, ее разногласия с кандидатом от левых сил кались не того «надо ли этим заниматься», а другого – «сколько денег надо на это выделить». Президент продолжает курс на строительство социально ориентированного государства, однако темп движения в эту сторону существенно ниже, чем ожидалось. Удалось организовать бесплатное дошкольное образование, но бесплатное высшее образование и система пенсий пока только ожидаются. Для реформы нужны деньги, но власть боится повышать налоги. Эта ситуация связана с тем, что налоги с юридических лиц в РК и без того заметно выше среднего, в то время как налоги с физических лиц, наоборот, несколько ниже средних величин. Следовательно, повышение налогов должно ударить скорее по рядовому корейцу, а к этому никто не готов.

А на данный момент режим вынужден вести борьбу с профсоюзным движением, угрожающим ему всеобщей забастовкой. Левые говорят о беспрецедентных репрессиях в очередной раз, ставя знак равенства между президентом и ее отцом. Хотя такие заявления либо носят риторический характер, либо отражают их восприятие ситуации.

Кроме этого, Пак упрекают в том, что у нее очень узкий круг советников, которых она слушает, игнорируя мнение остальных. Конечно, такие жалобы можно интерпретировать и как нежелание слушать лоббистов, но госпожа Пак действительно мало кому может доверять.

В целом автор скорее сочувствует Пак Кын Хе и надеется, что она сумеет, несмотря на давление и слева, и справа, осуществить свою программу и во внешней, и во внутренней политике. Не опуская рук, не идя по пути наименьшего сопротивления, который сыграл злую шутку с ее предшественником, решившим, что быть консервативным президентом выгоднее, чем экономическим. Это будет очень сложный и тяжелый путь, и хочется пожелать ей успеха.

Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 24 марта 2014 > № 1197436 Константин Асмолов


КНДР > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 9 марта 2014 > № 1197437 Константин Асмолов

Права человека в Северной Корее и комиссия ООН Часть 2

Константин Асмолов

Керби рассчитывает, что материалы комиссии активизируют международное сообщество, и, руководствуясь своим правосознанием, члены комиссии даже написали трехстраничное письмо Ким Чен Ыну, суммировав свои изыскания и указав, что, по их мнению, власти, как минимум, потворствуют совершаемым преступлениям. Киму предложено передать рассмотрение ситуации в КНДР в Международный уголовный суд «для того чтобы оказать содействие в сборе данных по всем, включая, возможно, самого Кима («совершавшие преступления чиновники в ряде случаев действовали под вашим личным контролем»), кто может быть ответственным за преступления против человечности, описанные в этом письме и докладе комиссии».

В ответ на вопрос о причинах написания этого письма, Керби сказал журналистам, что на таком лице, как «молодой генерал», лежит большая доля ответственности. Если он находится в центре системы, то имеет власть изменить ситуацию. Со стороны это звучит почти красиво, на деле выглядит несколько абсурдно. Ким Чен Ыну предлагается или написать донос на себя, или в очередной раз показать себя тираном, не желающим сотрудничать с международным правосудием.

Попытки привлечь Ким Чен Ына к суду выглядят смешно. Во-первых, с формальной точки зрения он может нести ответственность, только начиная с момента своей интронизации. Между тем, несмотря на ужасающий список преступлений, многие из тех, по которым собраны реальные свидетельские показания, относятся к временам не Ким Чен Ына и даже не Ким Чен Ира, а Ким Ир Сена.

Во-вторых, тезис о том, что Ким не мог не знать о преступлениях или отдавал соответствующие приказы, все-таки нуждается в доказательствах хотя бы на уровне, аналогичным Нюрнбергскому процессу, на котором факты преступных приказов пришлось подтверждать.

Как отмечает российский историк Дмитрий Верхотуров, «Если выдвигаются подобные тяжкие обвинения, они должны быть все-таки доказаны. Вообще если смотреть по международной практике, начиная с самого основания Международного трибунала, подобные процессы проводились после того, как режим свергнут, подозреваемые захвачены, собраны доказательства и проводятся следственно-судебные мероприятия».

Да, в мире существует глава государства, приговоренный Международным уголовным трибуналом. Весной 2008 года был выдан ордер на арест лидера Судана Омара аль-Башира, которого обвинили в геноциде, связанном с ситуацией в Дарфуре. Теоретически, если президент Судана появится где-то за границей, его могут арестовать и передать в международный суд. Но если Омар не будет выезжать из своей страны, это решение так и останется на бумаге. Так что вряд ли Ким Чен Ын окажется в положении диктатора, которому во время его поездки в европейскую страну предъявят ордер на арест.

Хотя у Пхеньяна есть очень обидный для комиссии ответ, который не сводится к: «а у вас негров линчуют». У молодого руководителя есть идеальный козел отпущения в лице казненного им Чан Сон Тхэка, который в качестве руководителя Отдела административных органов ЦК ТПК курировал все силовые структуры кроме армии и в этом качестве идеально занимает нишу северокорейского Берия, который, конечно же, и был во всем виноват. Так как его уже расстреляли, вопрос считается закрытым.

Выводы и последствия

Согласно отчету комиссии, политика КНДР, определяемая на высшем государственном уровне, допускает преступления против человечности, «не имеющие аналогов в современном мире». На вопрос о том, сколько человек может быть признано виновными в указанных преступлениях, Керби сказал: «Думаю, потенциальный счет пойдет на сотни».

Утверждается, что члены комиссии составили список подозреваемых по материалам свидетельств и доказательств, но в самом докладе не назван никто. Жаль, потому что именно этот список с указаниями на то, кто в чем виноват, и по чьим приказам совершались те или иные преступления, был бы главным итогом деятельности комиссии. Напомним, что в начале своей деятельности Керби ставил своей целью именно это: «Наше независимое расследование займется изучением того, какие именно северокорейские учреждения и конкретные чиновники виновны в этих преступлениях».

Комиссия призывает международное сообщество и Совет Безопасности ООН ввести санкции против лиц, наиболее ответственных за преступления. При этом она оговаривается, что эти санкции не должны затронуть население или экономику страны в целом. Но здесь начинаются проблемы. С одной стороны, комиссия так и не представила полного списка таких лиц, и поэтому непонятно, на кого обрушивать гнев. В результате стараниями Дарусмана и Бисерко он проливается на верхушку репрессивного аппарата КНДР и лично Ким Чен Ына, а не на условного «старшего надзирателя Ли из концлагеря № 8», упомянутого в показаниях нескольких перебежчиков и однозначно виновного в жестоком обращении с людьми. С другой, непонятно, как именно указанный «старший надзиратель» мог бы пострадать от санкций, не покидая КНДР и не имея счета в зарубежных банках.

В отчете также содержится критика в адрес Кнр, которая обвиняется в принудительной репатриации северокорейцев, бежавших на ее территорию. По мнению авторов доклада, власти Китая «должны воздержаться от насильственного возвращения граждан КНДР на родину», поскольку там перебежчики приобретают статус политических заключенных и подвергаются пыткам, самовольным расправам и различным формам сексуального насилия.

По сути, отчет комиссии требует, чтобы принципы международного права, касающиеся нелегалов и системы их выдворения из страны применительно к КНДР были бы пересмотрены в сторону более «виктимоцентричной» модели. Но проблемы, связанные с корейскими преступными группировками, а том числе – с так называемыми «беженцами» или «брокерами», открыто обсуждаются в китайской прессе. Также можно обратить внимание на то, что, например, на территории Мексики так же часто встречаются массовые убийства и иные бесчинства боевиков наркокартелей, но США не торопятся давать свое гражданство каждому мексиканцу, который нелегально пересек их границу.

Ожидается, что комиссия представит доклад на обсуждение Совета по правам человека ООН ровно через месяц, 17 марта 2014 г. Однако уже сейчас члены комиссии, учитывая размах преступлений, предлагают направить материалы в Международный уголовный суд.

Выводы комиссии поддержал официальный Сеул. Как подчёркивается в заявлении МИД РК, «доклад комиссии ООН, который содержит результаты глубокого исследования, подтверждающего серьёзность ситуации с правами человека в Северной Корее, позволит повысить уровень осведомлённости мирового сообщества по этой проблеме и послужит поводом для укрепления сотрудничества РК с мировым сообществом в деле разрешения проблемы прав человека в КНДР». Соединенные Штаты также заявили, что отчет «четко и безоговорочно отражает жестокую реальность» происходящих в КНДР нарушений прав человека.

Северная Корея, наоборот, заявила, что «категорически и полностью» отвергает выводы комиссии ООН. Пхеньян назвал отчет «продуктом политизации прав человека, проводимой Европейским Союзом и Японией совместно с враждебной политикой США». Ожидаемо и неудивительно.

Против резолюции выступил и Китай, чей представитель однозначно заявил, что между политическими беженцами и нелегальными нарушителями границы есть разница, и что действия по передаче документа в международный уголовный суд будут им блокированы.

Что далее? Отчет как бы подталкивает к выводу о том, что «международное сообщество должно принять на себя ответственность за защиту народа КНДР от преступлений против человечности». Но история Ирака или Югославии хорошо показывают нам, как выглядит это «принятие ответственности», и каким количеством человеческих жертв и иных преступлений оно сопровождается.

Потому попытка провести на основе доклада резолюцию через Совет Безопасности ООН или использовать его как обоснование для смены режима может «споткнуться» о китайское вето. Однако в около-ооновских кругах ходят слухи о возможном создании специального трибунала по аналогии с трибуналом по бывшей Югославии. Такое не потребует официального одобрения большой пятерки, а Северной Корее, как минимум, поиграют на нервах.

Можно заметить, что обнародование доклада совпало с определенным потеплением в межкорейских отношениях, когда стороны начали предпринимать попытки идти друг другу навстречу, но это совпадение скорее случайное, учитывая, как давно и долго готовился доклад. Главное, чтобы его появление не ударило по процессу и не было использовано в этом сегменте политических игр.

Подводя итоги

Не секрет, что ситуация с правами человека в КНДР неидеальна, и появление документа, который мог бы расставить все точки над «и» в этом вопросе, было бы важным событием и серьезным шагом вперед в изучении проблемы. Однако результат данного мероприятия, которое могло стать действительно ярким случаем объективного расследования преступлений против человечности, оказался почти пустышкой.

С точки зрения общих данных об авторитаризме КНДР, отчет комиссии не особо отличается от прочих отчетов правозащитных организаций наподобие той же Эмнести Интернэшнл. И это понятно, так как Керби и Ко, как и остальные правозащитники, оказались вынуждены работать с тем же набором фактов и данных, которые лежат в широком доступе – нового к этому массиву практически добавлено не было.

Представляется, что под влиянием общего дискурса и, не имея возможности перепроверять данные, Керби, в отличие от изначально ангажированных остальных членов комиссии, сделал те выводы, к которым он мог прийти, опираясь на имеющиеся у него материалы. Как гласит восточная поговорка, «из змеиных яиц не вылупятся цыплята».

Хотя обвинительный уклон в деятельности комиссии был виден с самого начала, теперь, когда выводы сделаны, а доклад представлен, можно с грустью констатировать, что «гора родила клоуна».

Во-первых, комиссия не смогла выполнить декларированную заранее задачу по установлению конкретных виновников преступлений. Определить имена, из которых затем можно составить аналог «списка Магнитского» для дальнейшего наказания виновных в соответствии с международным уголовным правом. Вместо этого мы получили стандартные пропагандистские заявления о «неслыханных жестокостях, санкционированных с самого верха», и попытки выбить ордер на арест Ким Чен Ына.

Во-вторых, массовое истребление населения, массовые изнасилования и специально спланированный голодомор теоретически должны быть доказаны чем-то большим, чем показания 30 с лишним свидетелей, достоверность показаний которых под большим вопросом.

В совокупности это говорит о том, что большая часть собранных комиссией доказательств может быть объявлена юридически ничтожной, и любой грамотный адвокат разделается с претензиями обвинителей без особых проблем.

Хуже того, пойдя по пути наименьшего сопротивления, комиссия не смогла преодолеть искушение опереться на заведомо пропагандистские данные из ангажированных источников и легитимизировала свидетельские показания одиозных личностей типа Син Дон Хёка. Но включение в отчет заведомой пропаганды обнулило всю работу – даже если комиссия собрала нечто новое, все собранное будет рассматриваться через призму «откровений беглеца из лагеря 14».

Огорчительно именно ЭТО. То, что после такого отчета комиссии все последующие документы о правах человека в КНДР могут восприниматься через его призму: «Новые данные о концлагерях? А, очередной ужастик с участием Син Дон Хёка? Спасибо, наелись». Притчу о мальчике, кричащем «Волки!», каждый может вспомнить сам.

Отчет мог бы потрясти международное сообщество, если бы поражал его объективным фактами, почерпнутыми из реальных и проверяемых источников и подтвержденными беспристрастным следствием. Важная идея оказалась дискредитированной, и теперь те свидетельства, которые действительно могли бы оказать влияние на общественное мнение, затерлись и потерялись на фоне пропагандистских фальшивок. Достигнут только ограниченный пропагандистский эффект, и в копилку примеров, объявляющих Северную Корею адом на земле, просто добавился еще один. Недруги КНДР целиком примут его на веру, как приняли бы любую поделку такого рода независимо от ее достоверности, ее сторонники также решительно и тотально заклеймят ее как абсолютную ложь о стране чучхе. Неангажированные же профессионалы уже разочарованы. Ведь вряд ли кто-то будет снова собирать комиссию, а значит – вопрос о том, насколько на самом деле страшна ситуация в КНДР, так и остался открытым.

КНДР > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 9 марта 2014 > № 1197437 Константин Асмолов


КНДР > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 8 марта 2014 > № 1197435 Константин Асмолов

Права человека в Северной Корее и комиссия ООН Часть 1

Константин Асмолов

Уже в третий раз мы обращаемся к теме Комиссии ООН по расследованию прав человека в Северной Корее под руководством бывшего верховного судьи Австралии Майкла Керби. 17 февраля 2014 г. на сайте Верховного комиссара ООН по правам человека наконец был опубликован 372-страничный доклад, посвященный нарушениям прав человека в КНДР.

Как и ожидалось, Комиссия установила факт совершения в стране преступлений против человечности. По результатам проверки, продолжавшейся около года, и на основании показаний восьмидесяти свидетелей представители международной организации собрали ряд доказательств, подтверждающих факты «уничтожения» людей на территории КНДР, а также факты насильственного вывоза людей с территории Южной Кореи и Японии. Полный список преступлений включает в себя «уничтожение людей, убийства, обращение в рабство, пытки, заключение в тюрьму, изнасилования, насильственные аборты и другие виды сексуального насилия, преследования по политическим, религиозным, расовым и гендерным мотивам, насильственное перемещение населения, исчезновение людей и вопиющий нечеловеческий акт сознательной организации длительного голода».

В докладе не указываются конкретные лица, несущие ответственность за совершение преступлений, однако в письме к лидеру Северной Кореи Ким Чен Ыну составители документа сообщили, что порекомендуют передать дело в отношении властей КНДР в Международный уголовный суд. Согласно тексту письма, его авторы не исключают, что к ответственности могут привлечь и самого Ким Чен Ына.

Как создавалась комиссия

Стоит, однако, напомнить, на каких данных основаны эти выводы и из кого состояла группа расследователей. Комиссия по расследованию нарушений прав человека в Северной Корее была создана Советом по правам человека ООН в марте 2013 года. В основе резолюции, посвященной расследованию, лежал доклад спецпредставителя ООН по правам человека в КНДР Марзуки Дарусмана, изначально известного высказываниями типа: «Северная Корея сменила ЮАР в качестве страны-примера тотального нарушения прав человека. Конечно, это нельзя сравнить с геноцидом в Руанде и Сомали, но это система, которая отрицает права человека». В помощь ему была придана сербская правозащитница Соня Бисерко. Главой комиссии был назначен Майкл Керби, бывший председатель Верховного Суда Австралии и достаточно уважаемый законодатель.

В задачи комиссии входила проверка фактов «систематических, широко распространенных и грубых нарушений прав человека в КНДР» с целью «гарантировать полную ответственность виновных, особенно в тех случаях, когда эти нарушения могут быть расценены как преступления против человечности».

Любопытно то, что у одного из трех членов комиссии, который был главным инициатором ее создания, есть опыт расследования ситуации, включавшей в себя действительно массовые убийства и изнасилования. Речь идет о кризисе на Гаити, который, в отличие от северокорейского случая, был задокументирован куда лучше. Тем не менее, стараниями руководителя комиссии по расследованию медиашлейф вокруг событий на Гаити практически не всплывает, хотя теоретически такой масштаб резни должен вспоминаться при каждом подобной случае. Видимо, одно дело Гаити, где победила «демократия», а другое – «тоталитарная» Северная Корея.

Как собирали и интерпретировали данные

Расследование массовых преступлений – всегда вещь чрезвычайно сложная, потому что доказывать приходится не отдельные случаи, а именно системность. Это хорошо видно по ангажированным работам о красном и белом терроре, когда в зависимости от политических взглядов автора «у них» всегда оказывается спланированная система уничтожения, а «у нас» — отдельные случаи, проходящие по разряду «эксцессы исполнителя».

«Мне, конечно, хотелось бы попытаться взаимодействовать с Северной Кореей, чтобы мы смогли получить самые надежные и достоверные материалы для ООН, которые, в конце концов, подтвердят или опровергнут данную информацию», — сообщал Керби в начале деятельности комиссии. Но в КНДР комиссию не пустили, и ее деятельность началась со сбора показаний среди перебежчиков, проживающих в РК.

Однако вместо длительной работы с большим числом свидетелей, официальный Сеул устроил публичные слушания всего 30 рассказчиков. Они носили пропагандистский характер и исключали возможность постановки неудобных вопросов, перепроверки данных с помощью других источников и т. п. Это не тот формат, где следствие может устраивать допросы с пристрастием, долго переспрашивать, нарушая формат шоу, или вообще уличать во лжи.

В результате наряду с показаниями тех, кто был честен, добавилось множество данных сомнительной достоверности. Например, если бы при рассмотрении какого-либо иного уголовного дела в нем фигурировали показания человека, который, по его собственным словам, донес на свою семью, чтобы получить прибавку к пайку, у следствия возникли бы вопросы не только к моральным качествам свидетеля, но и к тому, не лжет ли он сейчас, чтобы заработать очередной «бонус». Между тем, к такому распиаренному свидетелю как Син Дон Хёк, у которого под вопросом находится даже его северокорейская идентичность, у следствия вопрос не возник.

Не вызвали вопросов и его рассказы о пытках, после которых (будь они реальными) человек более крепкого телосложения, чем Син, или умер бы, или остался бы инвалидом на всю жизнь. Ведь, как можно заметить по российским и западным публикациям, при упоминании слушаний в Сеуле в качестве главной «звезды» фигурирует именно он.

В ход пошли и иные распространенные страшилки, включая сенсационную информацию о том, что репатриированных женщин принуждают к абортам, если они забеременели в Китае. Правда, комиссия не указала, что основным источником информации является давно перебравшаяся в США протестантская активистка Ким Кён Ок, и опустила продолжение ее откровений о «ГУЛАГе для новорожденных», где младенцев на глазах матерей бросали в суповые котлы.

Забавно, что при этом количество политзаключенных в северокорейских тюрьмах было определено в 80 – 120 тысяч человек при том, что ранее обычно в СМИ писали про 200 тысяч. Это, между тем, существенная корректировка данных, примерно равноценная информации о том, что в 1995-97 гг. от голода (точнее, недоедания и болезней) в КНДР погибло 600 тысяч человек, а не полтора-два, а у некоторых ретивых авторов — и три, миллиона человек.

Что-то из реальных проблем Комиссия заметила. Упомянули систему сонбун (в соответствии с которой после войны 1950-53 гг. население КНДР поделено на три слоя: «основной», «колеблющийся» и «враждебный»), назвав КНДР «жестко стратифицированным обществом с внедренными принципами дискриминации». Данные об этом, правда, были позаимствованы даже не от перебежчиков, а из доклада, который готовил американский правозащитник Грег Скарлатойу. Если бы комиссия брала данные напрямую, мог бы возникнуть вопрос, не деградировала ли эта система до советского аналога «анкеты», особенно на фоне развития «параллельной экономики», когда уже не так важно, у кого какие предки.

Однако и тут не обошлось без недочетов. Оказывается, в Пхеньяне живут только представители лояльных слоев населения, а распределение продовольствия во время голода проходило в соответствии с «анкетой». Между тем такие проблемы прав человека, как наказания по аналогии, принципы коллективной ответственности и уголовное наказание за оскорбление священных символов – забыли. Возможно потому, что такое непонятно массовому западному читателю.

Комиссия сделала вывод о том, что КНДР, оказывается, является тоталитарным государством, многие элементы которого «обладают поразительным сходством с нацистской Германией». Правда, в КНДР нет ни расовых законов, ни лагерей уничтожения, ни экспансионистской риторики ненависти по отношению к другим странам или нациям. Зато теперь фашизмом оказывается отсутствие прав и свобод, репрессивный аппарат и культ личности вождя (но тогда и Южная Корея времен Ли Сын Мана неплохо вписывается в это определение).

Газовые камеры Кирби тоже не нашел, но дело скорее в том, что о совсем закрытых лагерях для политзаключенных (в отличие от прочих лагерей, о которых сведений хватает), где людей морят голодом, а тела сжигают в печах, мы знаем только из одного источника. И имя его – все тот же Син Дон Хёк.

Затем, из РК комиссия направилась в Японию, где общалась с родственниками похищенных граждан этой страны. Новых доказательств относительно похищений, однако, собрать не удалось, потому что проверить, живы ли те люди, которых в КНДР объявили умершими, не представляется возможным. На данный момент обе стороны верят в свою правду и не имеют возможностей фактами доказать, находятся ли японские граждане в КНДР, подвергаясь мучениям (как полагают в Японии) или давно умерли, а могилы уничтожило во время наводнений (как заявляют в КНДР). Но, отказавшись от презумпции невиновности, комиссия делает вывод о том, что они, скорее всего, живы, просто на основании господствующей в Японии точки зрения на эту тему.

После этого комиссия посетила Вашингтон и Лондон, где изучала вопросы, связанные с голодом середины 1990-х. Её собеседниками оказались члены американского Совета по правам человека в КНДР, на основании выкладок которых были сделаны некорректные выводы об искусственной природе голода. Подробный разбор несостоятельности их аргументации мы уже приводили — как в предыдущей статье автора о действиях комиссии, так и в ином его тексте, специально посвященном проблемам голода в КНДР. Напомним только, что эксперты намеренно использовали завышенные данные о количестве жертв и не подтвердившуюся информацию о том, что большая часть гуманитарной помощи шла на нужды армии и номенклатуры, а нелояльные власти специально оставляли регионы без продовольствия.

Более того, оказывается, что во время голода значительная часть северокорейских женщин оказалась объектами торговли или принуждения к сексуальному рабству за пределами КНДР тоже из-за существующего режима. Не случись искусственного голода, они не бежали бы в КНР и не стали бы там жертвами преступности.

Очень интересно, откуда взялись преследования по расовым мотивам в мононациональной стране, гендерные проблемы при официальном равенстве полов (боюсь даже представить, ЧТО при таком подходе комиссия могла написать про Катар или Саудовскую Аравию) и насильственное перемещение населения. Уж если режим и стоит в чем-то обвинять, так это в насильственном ограничении такого перемещения.

Впрочем, с перемещением населения связан еще один очень забавный момент. Он касается пассажа о том, что «начиная с 1950 г., государственное насилие распространялось за пределы страны посредством организованных государственными структурами похищений людей других наций. Эти действия уникальны по своей интенсивности, размаху и природе».

Здесь, к сожалению, члены комиссии снова польстились на яркие примеры, поленившись копать глубже. Ведь ни исчезновение примерно двух дюжин граждан Японии, ни охота северокорейцев на своих «невозвращенцев» в 1950-е годы в СССР и странах Восточной Европы не тянут по размерам на «уникальный масштаб», особенно если сравнивать их с охотой на политических противников в Аргентине или Чили времен Пиночета (о Южной Корее времен Ли Сын Мана или похищении Ким Дэ Чжуна спецслужбами РК уже в 1970-е годы — умолчим). Комиссия полностью пошла на поводу у доклада, подготовленного все тем же американским Советом по правам человека, где число похищенных и насильственно перемещенных зашкаливает за 80 тыс. чел.

Действительно, уникальный масштаб, если не знать, откуда взялись эти цифры, потому что львиная доля этих тысяч – это граждане РК, которые после окончания Корейской войны остались на северокорейской территории. Кого-то, возможно, и впрямь угнали туда силой, но большая часть оказалась там в результате бедствий войны или по идейным соображениям, имея левые взгляды. Добавим, что в ходе этой гражданской войны бессудные расправы и массовые расстрелы практиковали обе стороны, а если взять материалы Комиссии по национальному примирению, которая работала при президенте Но Му Хёне (2003 — 2008 гг.), количество жертв «белого» террора было в два раза больше, чем число жертв «красного»! До определенного времени родственники южан, оставшихся на Севере, были поражены в правах как потенциально связанные с коммунистами. Но в правление Ли Мён Бака у них появилась возможность улучшить свой статус и даже получить компенсацию, если станет известно, что их родичи оказались на Севере против своей воли. Можно понять, что после этого «насильно увезенных в КНДР» стало ОЧЕНЬ много. Тем не менее, данные об их количестве сначала были некритически использованы западными правозащитниками, а потом перекочевали в отчет комиссии, у которой не было ни времени, ни способов проанализировать весь массив документов и выяснить, можно ли говорить о насильственном перемещении всех этих лиц.

Однако это не единственная проблема. Мы уже писали, что основой доклада послужили показания 80 свидетелей, которые выступали на публичных слушаниях в Сеуле, Токио, Лондоне и Вашингтоне. Это как перебежчики, так и родственники похищенных японцев либо эксперты-правозащитники. Однако кроме этого доклад опирается на 240 «конфиденциальных интервью жертв режима и иных свидетелей». Это настораживает, заставляя вспомнить засекреченных свидетелей обвинения, которые были в ходу в РК при Ли Сын Мане. Непонятно, кто они и какой уровень доверия можно оказывать подобным данным. Автор полагает, что если бы это были перебежчики, которые еще не прошли через программу защиты свидетелей, можно было бы минимально объяснить происхождение показаний. Если же нет никаких данных о том, кто это вообще — то точка зрения о фальшивых свидетелях, вбрасывающих «нужную информацию», которую все равно нельзя проверить, увы, тоже имеет право на существование.

Некоторые же вещи кажутся совсем передергиванием. Так, в докладе говорится, что жестокое обращение, включая пытки или насильственные аборты, касается не только тех, кто был выдворен из КНР, но и любых мигрантов. Учитывая количество северокорейских отходников и достаточно известную информацию об их деятельности, авторы документа сильно грешат против истины.

Уничтожение политзаключенных в течение последних 50 лет приравняли к геноциду, несмотря на то, что формальное определение геноцида имеет в виду иное. Кроме того, данные о числе уничтоженных политзаключенных (что может служить основанием для подобных заявлений) в докладе не названы. Подобное годится для журналистской статьи, но не для юридического документа, в котором должны быть не эмоции, а документально подтвержденные цифры.

(Продолжение следует)

КНДР > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 8 марта 2014 > № 1197435 Константин Асмолов


КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 6 марта 2014 > № 1197429 Константин Асмолов

КНДР-РК: шаг вперед, пока без шага назад

Константин Асмолов

12 февраля 2014 г. в межкорейских отношениях состоялось весьма значительное событие, которое поспешили сравнить с межкорейским саммитом 2007 г. Правда, по мнению автора, правильнее сравнивать их с переговорами 1972 и 1991 годов, когда уровень межкорейской конфронтации был существенно выше.

Вкратце суть мероприятия такова: в расположенном на границе двух Корей населенном пункте Пханмунчжом прошли межкорейские переговоры на уровне высокопоставленных чиновников. РК представили первый заместитель председателя Совета национальной безопасности Ким Гю Хён, а также сотрудники администрации президента, министерства объединения, аппарата премьер-министра и министерства обороны Юга. От КНДР присутствовал заместитель начальника Фронта национального объединения Вон Дон Ен, а также представители Государственного комитета обороны, Министерства обороны и Комитета по мирному объединению родины.

Тема переговоров была довольно широкой: «обсуждение всех возможных вопросов, представляющих взаимный интерес». Вместе с тем, Южная Корея была намерена сконцентрироваться на получении гарантий нормального проведения встреч членов разделенных семей, которые должны состояться в северокорейском горном курорте Кымгансан 20-25 февраля 2014 г., и добиваться придания мероприятию регулярного характера.

Однако, как сообщает южнокорейское агентство «Ренхап», сторонам не удалось достичь значительного прогресса в разрешении имеющихся разногласий. Хотя стороны общались 14 часов (дольше, чем планировалось, переговоры затянулись до поздней ночи, а главы делегаций провели личную встречу), они так и не смогли договориться хотя бы о совместном заявлении для прессы.

По данным агентства, представители КНДР потребовали перенести грядущие совместные военные маневры РК и США, которые стартуют 24 февраля и продлятся до апреля, провести их после встречи разделенных семей. Южане же заявили, что регулярные учения и встреча родственников — совершенно разные вопросы, которые нельзя увязывать, отчего высока вероятность того, что встреча членов разделенных семей будет отложена. Затем южане потребовали от своих оппонентов «действиями показать свое намерение идти по пути ядерного разоружения», и теперь парировали уже северяне — «ядерная проблема не является вопросом, который будет обсуждаться между Югом и Севером».

Мяч снова оказался на стороне КНДР в форме требования оказать воздействие на СМИ и НГО, дабы те перестали столь жестко критиковать действия, строй и руководство Севера. Ответ южан тоже был предсказуем — правительство не имеет права вмешиваться в деятельность свободной прессы. Однако, и в Сеуле это специально отметили, северяне не требовали отмены введенных 24 мая 2010 года южнокорейских санкций против КНДР и возобновления проекта сотрудничества на горном курорте Кымгансан.

Второй раунд переговоров продолжил курс первого и порадовал тем, что встреча разделённых корейских семей все-таки начнётся 20 февраля и пройдёт по ранее согласованному плану, а не будет, как казалось по итогам первого дня, отложена на неопределенный срок. Ещё «стороны договорились проводить обсуждение вопросов, представляющих взаимный интерес, а также контакты на высоком уровне». Означать это может разное – от «мы договорились договариваться» до скрытой подготовки к саммиту руководителей двух стран.

Выступая на пресс-конференции, Ким Гю Хен сообщил журналистам, что обе части Корейского полуострова намерены провести встречу членов разделенных семей в соответствии с коммюнике из трех пунктов, которое было оглашено в приграничном населенном пункте Пханмунчжоме в ходе второго раунда двусторонних переговоров.

Для усиления взаимопонимания и укрепления доверия стороны договорились прекратить взаимные упреки, продолжить проведение переговоров, направленных на удовлетворение взаимных интересов, оказание содействия развитию межкорейских отношений.

Глава делегации РК также сообщил, что очередной диалог на высоком уровне будет проведен в удобное для обеих сторон время.

В чем важность события и каковы его перспективы? Первый момент: обстановка секретности, в которой готовилась встреча, и скорость, с которой мероприятие было проведено, показывают, что и на Севере, и на Юге, безусловно, есть люди, которые заинтересованы в том, чтобы, как минимум, снизить накал межкорейского обострения. Те, кто знает публикации автора, посвященные межкорейскому обострению, могут помнить, что автор очень внимательно относится к опасности случайного обострения в результате иррациональных факторов или несанкционированных действий снизу, включая провокации. Курс на создание такой переговорной площадки вне зависимости от того, какова будет ее действенность, несколько снижает эту вероятность.

Для сравнения: несколько других, формально более засекреченных, мероприятий становились жертвами утечки информации, за которой стояли политические интриги. Так, например, было с программой южнокорейских военных учений, которая, как оказалось, носила совсем не оборонительный характер. В этом же случае СМИ узнали о консультациях только за пару дней до начала мероприятия, из официального заявления Министерства объединения РК. Также можно обратить внимание, что Совет национальной безопасности является органом, значение которого повысилось именно при нынешнем президенте РК Пак Кын Хе. Этот орган она как бы поставила над министерством обороны, руководитель которого не принадлежит к ее фракции и является сторонником прежнего курса.

Со стратегической точки зрения инициатива мероприятия исходила от южан: Пак Кын Хе заговорила о восстановлении доверия в межкорейских отношениях практически сразу после вступления в президентскую гонку. Но с тактической инициативу проявили северяне, настоявшие на весьма высоком уровне участвующих во встрече чиновников.

Здесь хочется отметить три важных момента. Первое — это то, что обычно северокорейцы крайне редко выступают с мирными предложениями на фоне крупномасштабных учений в РК. Обычно в этот период они, наоборот, отвечают жесткой риторикой и угрозами превратить Сеул в море огня в случае любых попыток провокаций. Южане платят той же монетой, и период учений проходит в обстановке повышенной напряженности. В этот раз северяне изменили тактику.

Второй момент связан с высказыванием министра обороны РК, который принадлежит к консервативной фракции. Он еще в начале года объявил о том, что в период с конца января по начало марта 2014 г. северокорейские военные провокации будут чрезвычайно вероятны. Риторика и комментарии были таковы, что у некоторых левых авторов возникла мысль, не собирается ли в это время что-то устроить не Север, а южнокорейская сторона с тем, чтобы заранее списать какие-то свои действия на провокационную активность Севера. Полсрока прошло, но пока все тихо. Правда, учения еще не начались.

Третий момент связан с тем, чего ожидали от северокорейского руководства на фоне судьбы Чан Сон Тхэка. Если аудитория помнит, тон комментаторов сводился к тому, что на Севере будут закручивать гайки, и для поднятия своего престижа Ким Чен Ын точно устроит что-нибудь провокационное на межкорейском фронте или, как минимум, активизирует антиюжную риторику. Да, внутри страны идут чистки приверженцев Чана и лиц, замеченных в коррупции, но тон северокорейских заявлений скорее остается дежурным. Не протестовать против проведения учений там не могут, но агрессивности стало меньше, чем год назад.

Некоторые сетевые «эксперты» приписывают северокорейские инициативы тому, что «наверно, у них опять кончилась еда». Они будут разочарованы. Продовольственные проблемы КНДР сокращаются, и если урожай 2014 года будет хорошим, Север выйдет на уровень самообеспечения (пусть и по минимальному варианту – 1415 калорий в сутки на человека) и не будет испытывать нужду в бесплатной гуманитарной помощи. Улучшившееся экономическое положение страны позволит Северу закупать провиант за границей, что он и без того делает последние несколько лет.

Ясно, что первый шаг был скорее зондирующим, и потому интересно то, когда будет следующий раунд подобной встречи. Пока в остатке теоретическая готовность встречаться и обсуждать какие-то темы, а также – четко видны проблемы, которые будут сопровождать это обсуждение.

Во-первых, это давление общей политической конъюнктуры. Пак Кын Хе – не марионетка США, и ее курс существенно отличается от политики проамериканского Ли Мён Бака, который, наоборот, часто «бежал впереди паровоза». Однако ее внутриполитическое положение еще недостаточно стабилизировано, да и давление со стороны Штатов присутствует. Поэтому у обеих сторон всегда есть возможность отступить на прежние позиции, сказав, что «мы были готовы к диалогу, но поведение другой стороны показывает ее недоговороспособность». Такое переступание вперед – назад с преувеличенным цеплянием к процедурным и протокольным вопросам было, кстати, характерно и для переговоров в Пханмунчжоме, которые положили конец Корейской войне в 1951-53 гг., помотав немало нервов всем их участникам.

Во-вторых, темп переговоров должен быть очень ровным, поскольку и у северян, и у южан есть привычка «принимать вежливость за уступку, а уступку – за слабость», после чего немедленно пытаться развить успех, расширить прорыв и объявить о своей дипломатической победе. Другая сторона в ответ на такое обычно огорчается и приостанавливает процесс, иногда шумно хлопая дверью.

Наконец, «танго – это танец для двоих», и для достижения консенсуса необходимо, чтобы обе стороны предприняли какие-то меры по сближению, которые бы показались зримыми их партнерам. Не случайно Пак Кын Хе критиковали за то, что в ее программе было много требований к Северу, но ни одного четкого указания на то, как должен измениться Юг.

Понятно, что у каждой стороны есть позиции, которые она не может просто так сдать. У южан это – проведение военных учений, которые они не могут отменить. Максимум, на что они готовы сейчас – отмена наиболее залихватских действий наподобие использования стратегических бомбардировщиков и отработки ядерных ударов по северокорейской территории. Северянам же, например, тяжело в одночасье привести свою риторику к современным международным стандартам или пойти на уступки по ядерной проблеме.

Что же до обсуждавшейся темы встреч разделенных семей, то важность этого мероприятия, сыгравшего значительную роль в ранних межкорейских контактах, со временем снижается: дивергенция между двумя Кореями растет, а помнящие друг друга представители разделенных семей умирают. Соответственно, тема все меньше пользуется общественной поддержкой, и в связанные с этим циничные политические игры играют и Север, и Юг. Кратковременные встречи стариков – это дешевое мероприятие, служащее символической галочкой, а если оно не случится, то обманут надежды только небольшой группы лиц.

Таким образом, стороны обозначили свои позиции по принципиальным вопросам, скорее, показав то, какие карты они не готовы сдать. Но посмотрим, как процесс будет развиваться дальше, помня, что быстро такие дела не делаются. Как отмечает в своем материале на эту же тему корреспондент РГ Олег Кирьянов, официальный Сеул не драматизирует ситуацию. С одной стороны, было много надежд, а с другой – с самого начала присутствовало понимание, что сразу обо всем договориться не получится.

Перед своим отъездом в Пханмунчжом Ким Гю Хен заявил: «Я намерен вести диалог на основе открытого подхода и души, нацеленный на поиск шанса для открытия новой эпохи на Корейском полуострове». И будем надеяться, что благодаря такому настроению переговоры будут продолжены и приведут к позитивным результатам.

КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 6 марта 2014 > № 1197429 Константин Асмолов


КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 1 марта 2014 > № 1197422 Константин Асмолов

КНДР – два года: полет скорее нормальный, но что ждет нас потом?

Константин Асмолов

Пять лет назад автор написал довольно широко разошедшийся по интернету текст с условным названием «После Кима». В нем он пытался подумать о перспективах КНДР после ухода Великого руководителя. И завершил его прогнозом, который, в общем-то, сбылся: «В том виде, в каком мы ее знаем, Северная Корея будет существовать до смерти Кима и ориентировочно 1-3 года после нее». Более того, за эти два года Северная Корея провела еще одно ядерное испытание и наконец-то запустила не подводный, а искусственный спутник Земли, вышедший на околоземную орбиту.

Новый курс развития предполагает определенные преобразования, экономическое положение страны улучшается. Торговый оборот Кэсонского комплекса за октябрь 2013 г. составил 152 млн. долларов. Северяне сокращают закупки зерна и через год – два Северная Корея имеет шанс преодолеть продовольственную несамодостаточность, выйдя на тот минимальный уровень обеспечения народа продовольствием в 1413 калорий, который позволит ему не зависеть от внешней гуманитарной помощи и ее выпрашивания.

Ким Чен Ын не выглядит человеком, который воспринимает свою должность лидера только в парадигме власти и личного блага. У него есть определенное понимание своей роли и ответственности за страну и готовность принимать жесткие, даже неожиданно жесткие решения. У него есть желание работать — то, что на развенчании Чана он появился в очках, говорит о том, что он посадил зрение, а значит, (предположительно) много работал с документами.

Что ждет Северную Корею дальше, учитывая, что ее молодой руководитель стремится быть не менее неординарным политиком, чем были его дед и отец?

Здесь просматривается несколько вариантов развития, из которых наиболее вероятным оказывается условное поддержание статус-кво в рамках дальнейшего укрепления власти молодого Кима и развития политики пёнчжин. Экономика постепенно налаживается, в то время как существование ракетно-ядерной программы позволяет, как минимум, быть уверенными в том, что к стране не применят югославский, иракский или ливийский варианты смены режима, чреватые слишком большими издержками. Хотя в военном противостоянии у Северной Кореи не так много шансов, пиррова победа никого не устроит, и потому предпочтительно не рисковать.

Во внешней политике у КНДР есть определенные возможности лавировать между окружающими сверхдержавами и пытаться избегать доминирования какой-то одной: с одной стороны, Пхеньян будет использовать позиции Москвы и Пекина, заинтересованных в существовании буферного государства, с другой – использовать определенную конкуренцию между Москвой, Пекином и Сеулом. Все это позволяет Пхеньяну протянуть какое-то время и обеспечить режиму относительно безбедное существование, а массам – кусок хлеба, и в отдаленной перспективе – кусок хлеба с маслом.

Потенциальных ухабов на этом пути три. Во-первых, в условиях слишком большого давления на Север Пхеньян может излишне активизировать развитие ракетно-ядерной программы, что обострит «дилемму безопасности» и ухудшит отношения с Пекином и Москвой. Но этот элемент проблемы мы уже не раз разбирали.

Во-вторых, деятельная натура и импульсивность Ким Чен Ына могут привести к определенному накоплению тактических ошибок, когда их количество перейдет в качество. Похоже, что некоторая страсть к «красивым жестам» у Кима есть, и это видно по его немного иной манере фотографироваться или процедуре ликвидации Чан Сон Тхэка, носившей характер «показательной порки». Оттого автор вынужден держать в голове и вариант, при котором молодой генерал может заболеть звездной болезнью, впасть в упоение внешней стороной своей деятельности или превратиться в правителя, которого интересуют только внешние признаки лояльности и стабильности. Но ключевое слово здесь «может».

В-третьих, это вопрос о том, есть ли у Ким Чен Ына достаточно сторонников, чтобы их можно было расставить на ключевые посты, заменив прежние кадры. А также, каково их качество. Без этого уровень управления страной может сильно просесть, а кампания чисток, например, превратится в кампанейщину с перегибами и поиском стрелочников, либо одних коррупционеров станут вычищать другие коррупционеры.

Еще один вопрос, на который я не знаю ответа, — это то, как видит себя сам Ким Чен Ын. Понимает ли он, что руководимая им страна уже давно не является идеальной командно-административной системой и тоталитарно/традиционным там остался только фасад? Либо по молодости он находится в плену определенных иллюзий, видит себя вторым Ким Ир Сеном в зените славы и полагает, что государство – это он.

Будут ли в КНДР реформы? Какие-то – да, но аккуратные и ограниченные. Не стоит ставить жесткий знак равенства между реформами в том смысле, как их понимают на Западе, и теми поблажками частному сектору, которые сейчас происходят на Севере. Достаточно вспомнить, что в отличие от СССР, в других странах соцлагеря (ГДР, Венгрия и т. п.) частный сектор был развит больше, чем в Советском Союзе и спокойно существовал еще до «бархатных революций». К тому же, надо помнить, что основу, например, китайских реформ составила иная демографическая ситуация: Дэн Сяопин опирался на большое количество рабочих рук на селе, в то время как на Севере еще до кризиса середины 1990-х в сельском хозяйстве было занято всего 30 – 40 % населения. Это означает, что механическое копирование китайского пути маловероятно.

Но кстати о китайском пути. Второй по вероятности вариант развития событий предполагает определенный уход КНДР под Китай как единственную страну, действительно обладающую серьезными рычагами влияния на Пхеньян. Новое китайское руководство относится к Северу с все возрастающим прагматизмом, а отношение к Пхеньяну в блогах и СМИ характеризуется высоким уровнем плюрализма.

В настоящее время Пекин стремится укоротить поводок, пытаясь добиться того, чтобы его ближайший сосед был более послушным. Во-первых, Пекин – единственная сторона, у которой на Север есть рычаги влияния. В частности, он действительно может вызвать на Севере коллапс, попросту перекрыв китайско-корейскую границу.

Во-вторых, на фоне общих санкций Китай предоставляет помощь, которая постепенно становится рычагом влияния, т.к. вырабатывается повышенная зависимость от неё. Одновременно КНР привязывает экономику севера к экономике провинций северо-восточного региона, отчего среди деятелей параллельной экономики проявляется богатое и влиятельное крыло тех, чей бизнес и благосостояние связаны с Китаем. И если власти будут пытаться ограничивать китайско-корейские контакты, это будет бить им не по идеологии, а по карману, что гораздо более значимо.

В-третьих, КНР активно вкладывается в создание новой северокорейской элиты. Высший эшелон, конечно, может отправить своих детей в Швейцарию. Средний эшелон оправляет детей учиться в Китай, чётко являющийся аналогом Ближнего Зарубежья времён СССР, с точки зрения понимая жизни с другой стороны занавеса. А несколько лет, проведённых там, влияют на образ мыслей, потому что «фарш невозможно провернуть назад».

Поэтому вариант «возвращения сюзерена» весьма вероятен. В этом случае китайский путь объявляется основной политической и экономической стратегией. В чучхе выпячивается не столько коммунистический или националистический, сколько конфуцианский компонент, а при дальнейшей идеологической обработке оно может стать аналогом «азиатских ценностей». Китайская экономическая помощь, объем которой резко возрастает, позволяет решить часть экономических проблем в обмен на политическую лояльность и следование китайской внешнеполитической линии. Корейские отходники продолжают появляться в Китае, но делают это более цивилизованно. Во внешнеполитической сфере Северная Корея поддерживает китайскую модель многополярного мира и скорее рассчитывает на военное прикрытие Китая, чем на ЯО.

Третий вариант предполагает, что власти не удастся отрезать от параллельной экономики ее коррупционную составляющую и постепенно мы столкнемся с ситуацией, при которой «Центр партии» постепенно теряет рычаги влияния на регионы или структуры, и те начинают проводить политику в собственных интересах. Власть закрывает глаза на все, что не несет ей угрозы, и при этом занимается своим личным обогащением, оказываясь не столько государственной властью в принятом понимании, сколько командованием самой большой коррупционной клики.

Этот вариант уже раскрывался частично в тексте про «пёнчжин и массовые расстрелы», и хочется лишь добавить, что в случае наступления такой ситуации тотально коррумпированного режима, многие пропагандистские страшилки, которые сегодня приписывают КНДР, вполне могут стать реальностью. В итоге уровень проблем, который такой режим будет создавать своим соседям, может привести к тому, что о совместных действиях для решения этой проблемы договорятся все. Но гипотетический силовой вариант, когда Северная Корея становится целью «гуманитарной интервенции», спланированной в Пекине и/или Вашингтоне, стоит в списке вероятностей на самом последнем месте хотя бы потому, что никто в Восточной Азии не будет специально доводить проблему до такого уровня.

А предпоследнее место может занимать вариант, который кажется относительно неочевидным. В нем конфликт начинается из-за комплекса иррациональных факторов, не связанных напрямую с политическим решением руководства той или иной страны. Это – довольно развернутая тема, которую мы разбирали в недавнем материале.

Таким образом, в целом перспективы Северной Кореи выглядят скорее позитивно, но подводных камней на пути немало. Многое зависит и от внезапных изменений международной обстановки, создающих глобальный фон, и от ситуации в Северо-Восточной Азии, и от того, насколько будут развиваться те или иные личные качества молодого руководителя.

В конце концов, когда без малого 20 лет назад этот мир покинул Ким Ир Сен, подавляющее большинство экспертов тоже пребывало в уверенности, что у руля КНДР стоит некомпетентный плейбой, и крах режима наступит в ближайшие годы. Несколько книг, посвященных неминуемому «грядущему краху Северной Кореи», выдержали с тех пор не одно переиздание. Поэтому будем следить за развитием событий и принимать меры к тому, чтобы путь, которым идет Северная Корея, максимально соответствовал общерегиональной стабильности.

КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 1 марта 2014 > № 1197422 Константин Асмолов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter