Всего новостей: 2398269, выбрано 526 за 0.109 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист Медицина: Скворцова Вероника (81)Пичугина Екатерина (27)Кузина Анастасия (21)Печатников Леонид (20)Рошаль Леонид (20)Цыб Сергей (17)Бузиашвили Юрий (16)Онищенко Геннадий (16)Панюшкин Валерий (16)Чернова Наталья (16)Морозов Дмитрий (14)Алленова Ольга (13)Готье Сергей (13)Шляхто Евгений (12)Амбиндер Лев (11)Андронова Анна (11)Каприн Андрей (11)Мурашко Михаил (11)Мурсалиева Галина (11)Попова Анна (11) далее...по алфавиту
Украина. США > Агропром. Медицина > interfax.com.ua, 20 февраля 2018 > № 2504139 Михалис Александракис

Гендиректор Philip Morris Ukraine: В один прекрасный день мы перестанем продавать сигареты

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" генерального директора Philip Morris Ukraine (PMU) Михалиса Александракиса

- Как полагаете, что в будущем ждет табачную промышленность, учитывая, что почти все игроки рынка работают над инновационными продуктами с ограниченными рисками для здоровья?

- Ситуация в отрасли меняется, но, согласно прогнозам Всемирной организации здравоохранения, к 2025 году будет около 1 млрд курильщиков. Мы чувствуем ответственность перед потребителями и считаем необходимым предложить альтернативные продукты, которые будут потенциально менее вредными по сравнению с обычными сигаретами.

С каждым днем люди становятся более образованными, у них есть быстрый доступ к информации, они в поисках альтернатив.

Эти тренды мы видим и в других отраслях - от моющих средств до безалкогольных газированных напитков. Индустрия реагирует в соответствии с запросом потребителей и предлагает продукты, которые даже выделены в отдельную категорию – "сниженный риск" или "сниженный вред" для здоровья. Вспомните о бесфосфатных стиральных порошках или газировке без сахара. Спрос есть. Наша цель – принять вызов и вести всю индустрию в будущее без табачного дыма.

- Вы первыми предложили принципиально другой продукт для курильщиков в Украине. Но как можно курить "бездымный" продукт?

- Используемая в нашем продукте IQOS технология называется heat-not-burn (нагревает, но не сжигает). В двух словах: это нагревающее устройство настолько умное, что нагревает табачный хитстик строго до температуры, необходимой для образования аэрозоля с никотином, но при этом не сжигает сам табачный лист. Следовательно, нет дыма и меньше токсических веществ, по сравнению с курением сигарет.

- Расскажите об истории разработки этой технологии.

- Компания начала путь с IQOS 12 лет назад в Невшателе (Швейцария). Мы пробовали разные девайсы перед запуском продукта, но технология оставалась неизменной: табак нагревался, а не сжигался (технология heat-not-burn). Что мы знаем наверняка – то, что большинство токсических веществ выделяется в результате сгорания табака при температуре выше 800°. В 2003 году мы начали работать над технологией, которая позволяет контролировать температуру нагрева табака, не превышая 350°C. В 2014 году мы сделали пилотные запуски IQOS на нескольких рынках после 10 лет исследований, в которые были инвестировано $3 млрд. В настоящее время более 400 ученых, экспертов в Невшателе продолжают заниматься научными исследованиями и разработкой следующего поколения продуктов сниженного риска.

Напомню: наша миссия – создание будущего без табачного дыма, предлагая совершеннолетним курильщикам по всему миру лучшие альтернативы. Глобальное видение нашей компании - в один прекрасный день прекратить продажу обычных сигарет. На сегодняшний день это основной курс нашего бизнеса и мы все в PMI гордимся тем, что являемся частью этого путешествия.

- Ваши конкуренты используют в мире в основном электронные сигареты. Почему вы не пошли этим путем?

- Среди инновационных продуктов в табачной отрасли есть два кластера: электронные сигареты и системы нагревания табака. Разница между системами нагревания табака и электронными сигаретами в том, что в жидкости для парения электронных сигарет находится никотин, который добывают из табачных листьев, это своего рода hi-tech. IQOS - это продукт с потенциалом сниженного риска, использование которого больше всего напоминает сам ритуал курения. Это очень важно в нашем секторе. Неважно, насколько хороший продукты ты сделал, если ты не можешь получить одобрение потребителя. В таком случае влияние снижения вреда на здоровье населения будет практически ничтожным.

Более того, линейка наших инновационных продуктов включает четыре альтернативы, которые соответствуют различным предпочтениям, вкусам и потребностям взрослых курильщиков. Среди них есть не только системы нагревания табака, но и электронные сигареты.

- Как ВОЗ реагирует на такие продукты табачных компаний?

- В 2016 году в Индии ВОЗ презентовала отчет, в котором упоминались электронные сигареты и системы нагревания табака. По данным этого отчета, ВОЗ признает необходимость в альтернативах обычным сигаретам для снижения рисков для здоровья. Они признали, что есть некоторые продукты, которые приносят меньше вреда здоровью курильщикам, чем обычные сигареты. Хотя и отмечают, что эти выводы сделаны на основании данных индустрии.

- Каким образом вы реагируете на подобные замечания?

- Нашей главной реакцией остается полная прозрачность нашей деятельности. Philip Morris - очень открытая компания. Любой желающий может посмотреть результаты исследований на нашем веб-сайте, мы работаем со множеством научных сообществ по всему миру, принимаем участие во многих конвенциях.

Компания пригласила независимых ученых провести исследования наших инновационных продуктов. В результате этих исследований эксперты должны нам сообщить, правильные ли выводы мы сделали в отношении продуктов со сниженным риском или нет. Мы привлекаем ученых из разных сфер: физиков, химиков, биологов, фармацевтов, медиков. Мы просим не слепо доверять нам, а, скорее, проверить и подтвердить наши разработки.

- Ваша компания первой в Украине начала продавать системы нагревания табака. Как украинский потребитель подготовлен к такого рода продуктам?

- Да, PMI была первой табачной компанией, которая в 2016 году ввела в Украину систему нагрева табака. IQOS является нашей торговой маркой, поэтому мы являемся единственной компанией, которая может юридически продавать этот продукт. В феврале 2016 года Украина стала одним из первых рынков в мире, наряду с Японией, Швейцарией и Италией, где IQOS™ была представлена взрослым курильщикам.

Результаты продаж этого продукта в Украине демонстрируют стабильный рост интереса курильщиков к альтернативным продуктам, которые удовлетворяют их потребности по вкусовым качествам и напоминают ритуал курения, но с гораздо меньшим количеством вредных соединений по сравнению с обычными сигаретами. С момента открытия в Киеве первого IQOS Space (в мае 2016 года) мы значительно расширили формат и географию продаж новых устройств в стране. К настоящему времени мы открыли еще пять новых бутиков IQOS в Днепре, Львове, Одессе, два бутика в Харькове.

- Стоимость IQOS довольно высокая по сравнению с обычными сигаретами, а средняя зарплата украинца не такая высокая, как в ЕС. Почему выбрали для запуска украинский рынок?

- Многие журналисты спрашивают меня, является ли IQOS продуктом для богатых людей. Я отвечу так: если бы это был продукт для богатых людей, он не продавался бы в Украине. Как вы знаете, Украина - самая бедная страна Европы. Мы запустили продажи IQOS и в Палестине, которая также не является богатой страной. Мы пытаемся получить фидбэк от потребителей. Люди выбирают IQOS по разным причинам. Главная причина – это продукт с потенциалом снижения рисков для здоровья по сравнению с сигаретами. Другие видят в нем просто красивый гаджет и хотят быть в тренде.

- Это напоминает о быстром распространении смартфонов в Украине…

- Именно так! Люди тратят свою двухмесячную зарплату на покупку топового гаджета. Зачем? Это меняет жизнь к лучшему.

- Помимо IQOS, у PMI есть и другие продукты, направленные на снижение рисков. Они также продаются в Украине?

- Наша линейка инновационных продуктов включает в себя четыре "платформы", как мы их называем, чтобы удовлетворить различным предпочтениям взрослых курильщиков и, таким образом, помогать им переключаться. Две из них используют технологию нагревания (heat-not-burn): содержат табак и основаны на подходе к значительному снижению уровня вдыхаемых токсикантов путем нагрева табака до температур ниже 350 градусов без сгорания. У нас также есть два никотинсодержащих продукта, которые производят аэрозоль без использования табака. Плюс ко всему, мы продолжаем поиск новых технологий в свободном от сигаретного дыма пространстве.

В Украине мы продаем только IQOS. Мы считаем его самым подходящим альтернативным продуктом, чтобы презентовать новую категорию и обучить население.

- Какую долю занимает Украина в общем объеме продаж PMI? Каких результатов достигнет компания в 2017 финансовом году и насколько вы удовлетворены этими показателями?

- Наша материнская компания формирует свою отчетность на региональном уровне, но я могу с уверенностью сказать, что Украина важна для PMI.

В 2017 году доля PMI в Украине составила около 30%.

Рынок традиционных сигарет продолжает тенденцию к сокращению, в основном по демографическим причинам и из-за роста розничных цен, который вызван повышением налоговых ставок. Количество людей, которые курят, также сократилось. Помимо того, выросли показатели нелегальной торговли в стране.

- Какие источники используются для финансирования деятельности компании в Украине? Это средства компании или вы привлекаете кредиты?

- К сожалению, табачный бизнес в Украине требует оборотного капитала. В отличие от всех развитых стран, украинское законодательство предусматривает предоплату акцизного налога при покупке акцизных марок. По своей природе акцизы являются налогом на потребление, но здесь мы платим еще до момента производства сигарет. Радует, что ситуация немного улучшилась в течение 2016-2017 гг.: введены 5 и 15 дней на пост-оплату акцизного налога.

- В этом году правительство согласовало восьмилетний план повышения акцизов до европейского уровня. Как вы оцениваете перспективу такого повышения в Украине?

- Для нас было настоящим приятным сюрпризом впервые узнать о повышении акцизов на следующий год хотя бы за две недели до имплементации новых норм Налогового кодекса. Я не шучу! На протяжении нескольких последних лет решение о повышении ставок акцизного налога принималось в считанные дни до Нового года!

Хорошая новость - это то, что впервые парламент принял восьмилетний график приближения ставок акцизного налога на сигареты к минимальным требованиям Евросоюза. В то же время восьмилетнее повышение акцизов до европейского уровня EUR90 за 1 тыс. шт. приведет к тому, что пачка сигарет подорожает с нынешних 26 грн примерно до 100 грн. Это большой скачок, поэтому я считаю, что мы должны увеличить переходной период по адаптации акцизных ставок.

- Одной из нашумевших "историй" прошлого года стала проблема с дистрибуцией сигарет в результате блокировки счетов компании Tedis еще в начале 2017 года. Как обстоят дела сегодня?

- Tedis - крупнейший дистрибьютор сигарет в Украине и все международные табачные компании, включая нашу, работают с ним. Я хотел бы подчеркнуть, что мы удовлетворены сотрудничеством с Tedis.

По нашей оценке, потери "Филип Моррис Украина", вызванные проблемами с дистрибуцией сигарет в марте 2017 года, составляют около 10% от общего оборота. Эта цифра – довольно умеренная только потому, что запасов сигарет на субдистрибьюторских и розничных уровнях было достаточно для покрытия большей части рыночного спроса.

- Как обстоят дела с налоговым спором с Государственной налоговой службой Украины, на какой стадии он находится? Вас обвиняют в невыплате соответствующих налогов. Каковы различия в толковании закона вами и налоговым ведомством?

- Как уже упоминалось ранее в СМИ, в 2015-2016 гг. компания использовала специальный режим в рамках таможенного режима для экспортной продукции. Но прежде чем применить такой режим ввоза "Филип Моррис Украина" провела консультации со всеми соответствующими органами и получила все необходимые письменные разрешения. Однако в марте 2016 года Государственная налоговая служба инициировала налоговую проверку, которая оспаривала все операции компании в рамках специального таможенного режима. Налоговый аудит привел к иску Государственной налоговой службы на сумму $25 млн в виде дополнительно начисленных налоговых обязательств, включая штрафы. Компания подала иск в суд для оспаривания решения налоговых органов. В мае 2017 года суд первой инстанции не удовлетворил требование Philip Morris Ukraine и вынес решение в пользу налоговых органов. В июне мы подали апелляцию. В августе 2017 года апелляционный суд назначил экспертизу согласно предложению налоговых органов в Харьковском научном институте судебной экспертизы имени Бокариуса. Судебное разбирательство приостановлено до тех пор, пока не будут получены результаты экспертизы.

В ноября 2017 годе исполняющий обязанности главы ГФС Мирослав Продан провел встречу с представителями PMU и посольства Швейцарии в Украине, на которой было принято решение создать специальную рабочую группу с целью найти способы разрешения спора в соответствии с налоговым законодательством.

- Вы продолжаете экспортировать свою продукцию? Решение судов повлияло на загруженность вашей фабрики в Харькове?

- Описанная выше ситуация создает значительную угрозу для возможностей прогнозирования деловой среды и инвестиционного климата в Украине, а также подвергает риску другие компании, работающие по аналогичной модели. Первая реакция на решение суда была остановить экспорт. Мы экспортируем около 40% нашей продукции, из которой около 20-22% сигарет идет в Японию. Мы также поставляем свою продукцию в Молдову, Грузию, Армению, в прошлом году мы начали экспорт в страны Персидского Залива (Саудовскую Аравию, Кувейт, Бахрейн, ОАЭ, Катар, Оман и Албанию). Экспортные продажи создают рабочие места и приносят доходы в иностранной валюте в Украину. Наш операционный центр обеспокоен ситуацией с производством продукции на экспорт. Как показала ситуация с судебным решением, в Украине выгоды от высокого качества по разумной цене компенсируются репутационными и финансовыми рисками, которые могут возникать во время производства.

Украина обладает огромным потенциалом, и я надеюсь, что правительство продолжит реформы, необходимые для раскрытия этого потенциала и улучшения жизни украинского народа, а также бизнес-среды, чтобы привлечь больше

Украина. США > Агропром. Медицина > interfax.com.ua, 20 февраля 2018 > № 2504139 Михалис Александракис


Россия > Медицина > gazeta.ru, 19 февраля 2018 > № 2501340 Айдар Ишмухаметов

«Нашу вакцину ждут за рубежом»

Как создается российская вакцина от полиомиелита

Анна Гурьева

Российские ученые разработали вакцину от полиомиелита нового поколения, клинические испытания которой уже начались и завершатся к концу текущего года. Вакциной уже заинтересовались иностранные потребители — российская разработка поможет справиться с последствиями мирового дефицита вакцины, возникшего в прошлом году. Отчего возникла нехватка препарата, когда Россия начнет поставлять отечественную вакцину за рубеж и почему производить лекарственные препараты по зарубежным технологиям небезопасно — об этом «Газета.Ru» поговорила с директором Федерального научного центра исследований и разработки иммунобиологических препаратов им. М.П. Чумакова РАН Айдаром Ишмухаметовым.

— Прошлой осенью Минздрав заявил о мировом дефиците вакцины от полиомиелита — настолько остро встал вопрос ее нехватки из-за резко возросшей мировой потребности. Вы возглавляете учреждение, которое является самым информированным в этой теме. Не могли бы вы, что называется, «на пальцах» рассказать, насколько действительно остра проблема нехватки вакцины?

— Давайте разбираться с самого начала. Национальный календарь профилактических прививок (НКПП) предусматривает шесть вакцинаций от полиомиелита детей на протяжении их жизни в возрасте от 3 месяцев до 14 лет. Первые две манипуляции проводятся инактивированной (убитой) вакциной, сокращенно — ИПВ.

Последующие четыре – живой аттенуированной вакциной, которая изготавливается из ослабленных штаммов полиовируса.

До 2011 года вся вакцинация проводилась живой вакциной, но коварные свойства полиовируса, в том числе его способность выживать в агрессивных условиях и, в дополнение к этому, еще и мутировать, подвигли врачей и ВОЗ к изменению схемы прививок. Что касается живой вакцины – мы производим ее давно и в любых необходимых стране количествах. Более того, в 2015 году мы по требованию ВОЗ модифицировали ее, сделав более безопасной, и сейчас для прививок живой вакциной используется именно модифицированный вариант, «Бивак».

Вопрос возник с поставками «убитой» вакцины, ИПВ. Потребности в ней закрывались за счет импорта, в основном препарата французского производства. Возможно, кому-то казалось, что практика, сложившаяся с 2011 года, останется неизменной на длительный срок.

Но все оказалось несколько иначе – возник глобальный дефицит ИПВ.

Минздраву для выполнения планов вакцинации в рамках НКПП пришлось закупить более дорогую пятикомпонентную вакцину, содержащую полиокомпонент.

— Как такое могло произойти? Мы привыкли, что за деньги на международном рынке можно купить все, или почти все. Это не связано с санкциями?

— Ну, насколько мне известно, пока нет, хотя эта проблема тоже заслуживает обсуждения. Глобальный дефицит вакцины связан со многими факторами. Во-первых, это переход большинства стран на более безопасную схему вакцинации, о которой я уже говорил: две инактивированные инъекции плюс четыре вакцинации живой полиовакциной (вместо вакцинации исключительно живой вакциной). Производство полуфабриката для изготовления инактивированной полиомиелитной вакцины технологически крайне сложное и не может масштабироваться с такой же скоростью, с которой растет спрос на конечный продукт.

Ну и немаловажной оказалась экономическая составляющая. Стоимость импортных вакцин достаточно высокая, но из-за валютных колебаний и обвала курса рубля маржа зарубежных производителей сократилась.

А на фоне глобальной нехватки вакцины это сделало поставки в Россию еще более непривлекательными.

Кроме того, особенности свойств вируса диктуют специальный режим обращения с ним, который контролирует и поддерживает ВОЗ. Этот режим ограничивает количество учреждений, сертифицированных для работы с дикими полиовирусами (PEF, poliovirus-essential facilities), а практически все инактивированные полиовакцины, доступные на международном рынке, сделаны из диких штаммов. ВОЗ в целом придерживается политики «одна страна – одно PEF», и в России это мы.

— То есть вы можете разработать и произвести свою ИПВ? Вам доступны дикие штаммы?

— Доступны, но мы используем их только для исследований. А ИПВ мы уже разработали, причем следующего поколения — на аттенуированных штаммах, с более безопасным производственным процессом. В конце января мы получили разрешение на проведение клинических исследований.

Набор добровольцев был проведен в максимально короткие сроки, и уже в середине февраля все добровольцы пройдут первичную вакцинацию. Второй этап клинических исследований запланирован на начало мая и будет завершен до конца 2018 года. Всего в исследовании будут задействовано более 500 добровольцев.

Нашу вакцину ждут и за рубежом — уже сейчас есть запросы на экспортные поставки.

Что касается производства – вопрос сложнее. Мы не сможем на опытной линии произвести объемы, необходимые для полного покрытия нужд, не говоря уже об экспорте.

— Этот вопрос как-то решается?

— В конце прошлого года состоялся конкурс на право проектирования нового облика Федерального научного центра исследований и разработки иммунобиологических препаратов им. М.П. Чумакова РАН, и сейчас мы активно работаем с проектантами. Свою задачу мы видим в том, чтобы ускоренно завершить этап проектирования первой очереди, куда входят и перспективные мощности по производству ИПВ, чтобы как можно быстрее можно было бы говорить о выделении средств на строительство.

— Как вы видите этот новый облик Центра? Что это будет, для чего он будет предназначен? Это будет реконструкция и модернизация?

— Не только. Проблема производства ИПВ – только один из вызовов, перед которыми оказалась отечественная иммунобиология, можно сказать, частный случай. А мы видим нашу задачу в системном подходе к решению научных и технологических задач в этой отрасли. Нужно сделать так, чтобы история с дефицитом любого стратегически значимого препарата (а вакцины относятся именно к ним) не могла повториться.

Стране нужен Центр, способный в короткие сроки конвертировать научные разработки в современные препараты, активно взаимодействовать с зарубежными центрами исследований в интересах поддержания национальной эпидемиологической безопасности, обеспечивать освоение полного технологического цикла.

— Что вы имеете в виду под полным технологическим циклом?

— Начинается он с наличия собственных производственных штаммов, должным образом описанных, паспортизированных и разрешенных к применению регуляторными органами. Должна быть собственная технология, методы контроля качества, диагностикумы (взвеси убитых микробов, которые служат в качестве антигенов и аллергенов при исследованиях, — «Газета.Ru»).

Зависимость от зарубежных поставщиков на любом из этапов таит в себе риски, думаю, понятные всем. Не думаю, что стоит ждать, пока еще какой-то из них реализуется, мне кажется, что «звоночка» с ИПВ было достаточно. Ведь требования к качеству вакцин постоянно ужесточаются, международная регуляция становится строже, нам надо готовиться и к расширению перечня НКПП, и к тому, что старые типы вакцин будут вытесняться новыми.

— Но можно же купить лицензию, организовать производство по зарубежной технологии – многие из них ушли далеко вперед? Да и быстрее может получиться.

— Не стану отрицать, что лицензионное производство строится, как правило, быстрее, чем свое и в качестве временного решения может быть приемлемо. Почему временного? Во-первых, зарубежная технология не всегда самая передовая, что мы и видим на примере ИПВ.

Во-вторых, лицензионное производство всегда уязвимо – никто не передаст вам технологию на все 100%.

Да еще и ограничит ее использование по территории. Посмотрите, что произошло после 2014 года в оборонном секторе, где во многих изделиях использовались зарубежные компоненты.

Поэтому гарантией безопасности для страны в сфере эпидбезопасности могут быть только собственные разработки. Для этой работы необходимы не только современные производственные мощности. Нам нужно дать в руки разработчикам современное полупромышленное оборудование – это позволит с гораздо большей эффективностью доводить новые разработки от лабораторных до производственных масштабов.

— Вы затронули лабораторные разработки. А как соотносится у вас в Центре наука и производство, в том числе фундаментальная? Ведь Центр подчинен ФАНО, отвечающему в первую очередь за фундаментальную науку.

— Очень хороший вопрос, который четко показывает идеологические сложности, возникающие при попытке «подружить» науку и производство.

Во-первых, наука действительно есть разная. Фундаментальная наука ведет исследования, и ее продукт – теории и открытия. К производству она имеет очень опосредованное отношение. Явления существуют в природе вне зависимости от исследователя и становятся открытиями, когда он их описывает.

Коммерческое использование открытия невозможно. А прикладная наука выдает в качестве продукта изобретения, новые объекты, технологии – и тут в дело уже вступают механизмы защиты интеллектуальной собственности и их последующей коммерциализации.

Но результат прикладной науки не может материализоваться в продукт сам по себе, о чем часто многие забывают. Между наукой и производством должны стоять разработчики технологии, те, кто отмасштабирует лабораторные объемы продукта и технологии до индустриальных. И это тоже очень непростая задача. Разработчики должны иметь соответствующие мощности и инструменты – чем мы и хотим их вооружить, строя новый Центр.

Это займет достаточно много времени, так как нам предстоит получить весь пакет разрешительной документации. Но мы настроены достаточно оптимистично, потому что чувствуем помощь ФАНО и поддержку правительства в этом вопросе.

В итоге должна полноценно заработать непрерывная цепочка «наука-разработки-производство», куда можно будет подтягивать квалифицированных партнеров что с научной, что с производственной стороны.

— Когда будет реализована такая непрерывная цепочка?

— А это уже реализовано, и самый яркий пример —

это выпуск на рынок инактивированной полиомиелитной вакцины.

Переговоры и совместные научные разработки по другим проектам ведутся нами уже сейчас. При проектировании и дальнейшем строительстве Центра мы изначально закладываем возможности для реализации проектов, которыми занимаемся сейчас и которые являются максимально перспективными. Мы также ведем активные переговоры с теми из учреждений ФАНО, кто максимально близко подошел к необходимости реализации своих научных наработок на практике.

На базе Центра создается Экспертный совет из наиболее авторитетных в профильной области членов Академии, способных определить перечень первоочередных научных тем, заслуживающих перевода в область разработки технологии, оказывать методологическую поддержку дальнейшем поиске и продвижении проектов.

Надеемся, что поддержка ученых столь высокого уровня поможет нам с принятием соответствующих организационных решений, с объединением усилий науки, разработчиков технологий и производственников в рамках тесной кооперации для обеспечения эпидемиологической безопасности страны.

Россия > Медицина > gazeta.ru, 19 февраля 2018 > № 2501340 Айдар Ишмухаметов


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 15 февраля 2018 > № 2499461 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова дала интервью "Медицинской газете"

Формируя здоровую среду будущего.

В этом Минздрав России опирается на системный подход, следование традициям, внедрение современных технологий.

Минздрав России продолжает преобразования отрасли для удовлетворения потребностей населения в качественной и доступной медицинской помощи. Идёт непроторёнными путями, хотя порой они бывают сопряжены с будоражащими выводами. Несмотря на непростое социально-экономическое положение руководители системы здравоохранения страны явственно осознают, что надо работать, преодолевать невозможное, раздвигать существующие границы, стремиться к прогрессу.

Поскольку во главе штаба отрасли стоит профессиональный врач, соответственно выстраивается и стратегия действий высшего медицинского ведомства, подразумевающая, что доктор не имеет права бояться проблем. Главное при этом - всегда помнить, ради чего начато обновление: ради пациентов и медицинских работников.

В нашей стране принято по-обывательски ругать Минздрав. Сказывается наследие недавнего прошлого: многие лучше специалистов знают, как правильно лечить, учить, руководить... Да и мы, журналисты, также прежде подмечаем промахи, не всегда утруждая себя анализом ситуации в целом. Вот и появляются скоропалительные вердикты…

С мая 2012 г. Министерство здравоохранения РФ возглавляет член-корреспондент РАН заслуженный деятель науки РФ Вероника Скворцова, профессионал международного уровня, потомственный врач в пятом поколении и четвёртая в истории России женщина-министр здравоохранения.

Суть её действий на этом посту в том, чтобы национальная система здравоохранения соответствовала лучшим международным стандартам. Результаты работы говорят сами за себя: благодаря современной организации и выверенным управленческим решениям положение неуклонно меняется к лучшему. Министр искренне заинтересована в преодолении так называемых разделительных линий в отрасли. При поддержке медицинского сообщества, в том числе Национальной медицинской палаты, В.Скворцова делает всё, чтобы наше «прекрасное далёко» не было далёким и агрессивным, но стало здоровым, наполненным любовью, добром, миром. Проводя обновление и преобразования, заботится о благополучии каждого, потому-то и призывает коллег действовать осмотрительно и терпеливо, дабы не нанести вреда людям.

Мы обратились к министру с просьбой подробнее рассказать о том, что удалось сделать за прошедшее пятилетие, о векторах, нацеленных в будущее. И Вероника Игоревна любезно согласилась ответить на вопросы «Медицинской газеты».

Напомним, что за всю историю существования Минздрава страны им руководили Мария Ковригина (министр здравоохранения СССР с марта 1954 до января 1959 г.), Татьяна Дмитриева (с августа 1996 до мая 1998 г.), Татьяна Голикова (с сентября 2007 до мая 2012 г. ) и Вероника Скворцова. На данный момент она является министром-«долгожителем» как среди мужчин, министров здравоохранения современной России (никто из них не смог продержаться на этом непростом посту свыше 5 лет), так и своих предшественниц.

Вероника Игоревна руководит Минздравом почти 6 лет. Отличница со школьной скамьи, золотая медалистка, трудоголик, что также сформировало её характер, определило лидерские качества. Вскоре после окончания медицинского вуза возглавила одну из первых в России нейрореанимационных служб. Автор почти 500 статей и научных работ, запатентовала 7 лекарственных препаратов. В ходе 70-й сессии Всемирной ассамблеи здравоохранения в 2017 г. в Женеве избрана на пост председателя ассамблеи. По-прежнему остаётся научным консультантом профильного медицинского журнала, главным редактором российской версии международного журнала «Инсульт». Из СМИ широко известно, что она не только теоретик, не раз ей приходилось подтверждать свою «профпригодность» и применять знания, оказывая первую медицинскую помощь чиновникам во время заседаний органов государственной власти или пассажирам на борту авиарейсов, когда удавалось вовремя заподозрить признаки инсульта и стабилизировать состояние пациентов. Сегодня она входит в число 100 самых влиятельных женщин России.

Действовать системно

– Вероника Игоревна, в довольно продолжительном движении полезно сделать остановку, проанализировать прошедший отрезок, наметить новые рубежи. Расул Гамзатов писал 06 этом так: «Ты сел в седло, весёлый иль угрюмый,/ Не торопись, уму не прекословь,/ На полпути остановись, подумай,/ И оглянись, и путь продолжи вновь!» Делаете передышку, хватает времени для анализа и осмысления планов на будущее?

– Нам был представлен достаточно большой период непрерывной работы и вместе с ним возможность, несмотря на «лоскутное одеяло» из текущих проблем, не сходить с генерального пути системных преобразований в отрасли. Важно то, что прежде, 4 года я работала заместителем министра Татьяны Алексеевны Голиковой. За прошедшие годы удалось во многом реализовать те приоритетные стратегические направления, которые сначала нами были идеологически выстроены, проработаны, нормативно оформлены. Конечно, очень многое ещё предстоит сделать.

Главное – иметь чётко обоснованные ориентиры и последовательно двигаться по сформированным системным векторам для их достижения, при этом, безусловно, корригируя тактические шаги. Осуществлять это необходимо при широкой поддержке медицинского сообщества и с вовлечением самих пациентов. Как только всё население включится в решение общих задач охраны здоровья, у нас не будет риска возврата в прошлое.

Всё, что мы делаем, – не для сиюминутной оценки. С обывательской точки зрения, наша работа очень неблагодарна и не несёт положительных эмоций. Потому что, сколь много не было бы сделано, из-за сохраняющихся несовершенств всегда остаются дурные примеры. И чем меньше их, тем больший резонанс они вызывают. Но это служит нам своеобразным маркёром: если люди, скажем, начинают остро реагировать на задержку скорой помощи на 5 минут, а 5 лет назад совсем не реагировали на время приезда, ведь даже в Москве её ожидали по 2 часа, значит, мы на правильном пути. Ориентируясь на реальные результаты, недопустимо бояться критики и широкого обсуждения. Для нас важно всех поднять на работу по достижению результата. Вот когда это произойдёт, независимо от того, кто будет стоять во главе организационных структур, система будет уже автоматизирована и станет самоочищаться и самосовершенствоваться. Мы очень надеемся, что со временем так и будет.

...Плюс профилактика

– Правильно ли я понял, что именно профилактика становится определяющей в оздоровлении нации?

– Это так. Профилактика является абсолютным приоритетом российского здравоохранения. Причём профилактику мы понимаем очень широко, как систему популяционных и индивидуальных мер, связанных с формированием здорового образа жизни, борьбой с деструктивным поведением, реализацией стратегии «высокого риска». Активные популяционные меры позволили значительно снизить потребление табака и алкоголя, увеличить количество людей, активно занимающихся физической культурой, правильно питающихся, расширилась вакцинация в рамках Национального календаря прививок. В 2013 г. был принят противотабачный закон, который признан в мире одним из наиболее передовых и комплексных. Совместно с общественными организациями мы ведём борьбу со злоупотреблением алкоголем, где также достигли серьёзных результатов. Вместе с Министерством спорта РФ развиваем систему массовой физкультуры и спорта. С Минсельхозом работаем в направлении здорового питания. Конечно, для того чтобы добиться изменения образа и стиля жизни людей, мало нормативных и материальных условий, очень важно прививать с детства неприятие деструктивного поведения, ответственность за своё здоровье, формировать приверженность духовным ценностям.

Не могу обойти стороной то, что в 2013 г. , впервые после распада Советского Союза, мы восстановили бесплатную широкомасштабную диспансеризацию населения. Не скрою, было много рисков и опасений, нас предупреждали об опасностях формального подхода, приписок или невозможности выполнения тех объёмов, которые мы наметили. В конце 2000-х годов проводилась диспансеризация работающего населения, однако достигалось это очень сложно: при планировании диспансеризации 500 тыс. человек в год не все её проходили. А сейчас ежегодно диспансеризацию проходят около 40 млн. Действительно, первые 1,5 года ушли на «вычистку» различных нарушений и приписок. Регламент прохождения несколько раз совершенствовался. Был утверждён обоснованный тариф ОМС на диспансеризацию. Теперь это не «общественная нагрузка» на врачей.

Первый (скрининговый) этап диспансеризации проводится с использованием тестов и диагностических методов, которые позволяют заподозрить заболевание. На втором этапе происходит уточнение диагноза с помощью необходимых современных методов. Благодаря такому подходу, мы существенно увеличили количество случаев раннего выявления заболеваний. Яркий пример тому – онкозаболевания, более 55% которых уже выявляется на I-II стадиях. А при ряде локализаций, например репродуктивной системы у женщин, – в 65-80% случаев выявляются на I-II стадиях, что, естественно, привело к значительному снижению одногодичной летальности. По результатам 2016 г. она составила 23%.

Следует подчеркнуть, что выявление и контроль факторов риска неинфекционных заболеваний, их коррекция – наиболее перспективное и эффективное направление профилактики. И в этом направлении мы активно развиваемся.

Качество и ещё раз качество!

– Какое направление стало принципиально новым?

– Впервые за всю современную историю нашей страны началось формирование системы управления качеством медицинской помощи. Что в нём принципиально важного? В нашей стране никогда не существовало единых требований к качеству медицинской помощи при конкретных заболеваниях, хотя попытки стандартизации качества предпринимались неоднократно – в конце 1990-х годов, в 2004-2005 гг. Но всякий раз это сталкивалось с препятствием: представителям, скажем, двух-трёх кардиологических школ не удавалось достигать консенсуса, ведь в стране существовало несколько оригинальных подходов к лечению одного и того же заболевания. Поэтому, прежде всего, мы начали с создания единого экспертного сообщества из лидеров, высочайших профессионалов каждого медицинского профиля, и разработали типовые модели консенсусных документов (клинических рекомендаций), которые должны были ввести обоснованные алгоритмы действий врача в конкретных клинических ситуациях. Этот процесс мы инициировали в 2012 г. , когда обновили аппарат главных внештатных специалистов Минздрава России. Затем сформировали институт главных окружных и региональных специалистов соответствующих профилей. В результате выстроили 7-тысячную армию ведущих экспертов страны. Далее была поставлена задача – разработать национальные клинические рекомендации по всем основным медицинским профилям и заболеваниям. Работа продолжалась в течение 2012-2016 гг. Мы приняли свыше 1200 клинических рекомендаций, которые всесторонне рассматривались на всех профессиональных экспертных площадках и были утверждены съездами или конгрессами.

Важно, что была отработана типовая модель клинических рекомендаций, которая включила обязательным компонентом раздел «Критерии оценки качества медицинской помощи». Эти критерии устанавливаются отнюдь не волюнтаристским путём: это те события и процессы, которые, согласно международным мультицентровым исследованиям, высокодостоверно влияют на исходы заболевания. Впоследствии критерии качества были извлечены из всех клинических рекомендаций, сведены в один нормативный документ и утверждены приказом Минздрава России. Они явились базой для разработки регламентов проведения экспертизы качества медицинской помощи, которыми пользуются страховые медицинские организации, Росздравнадзор и его территориальные подразделения. Таким образом, фактически была создана описанная в литературе «петля качества», нацеленная на его регулирование. В перспективе, с введением информационных технологий, мы разовьём это направление – внедрим доказавшую свою эффективность в мире модель электронного бенчмаркинга – автоматизированную оценку качества медицинской помощи по каждому законченному случаю лечения.

Безусловно, качество медицинской помощи напрямую зависит от квалификации медицинских специалистов. Её повышению мы уделяем особое внимание. В 2012-2013 г г. мы организовали обязательный курс усовершенствования для профессоров медицинских и фармацевтических вузов, преподающих фундаментальные биомедицинские науки: молекулярную биологию и физиологию, генетику, основы биотехнологий, биохимию, биоинформатику и др. Были обновлены все образовательные программы и учебные планы. Причём это касалось как вузов системы Минздрава, так и медфакультетов классических университетов Минобрнауки России.

Для того чтобы отрабатывать практические умения и навыки обу чающихся, в 2013 г. совместно с Советом ректоров медицинских и фармацевтических вузов была разработана и принята концепция си-муляционного образования. За последующие годы мы создали свыше 100 симуляционно-тренинговых центров с совершенно новыми программами, помогающими овладеть мастерством как в терапевтических, так и особенно в манипуляционно-хирургических специальностях, таких как акушерство и гинекология, анестезиология-реаниматология, рентгеноэндоваскулярная диагностика и хирургия, эндоскопия и многих других.

В 2013 г. также была разработана и концепция непрерывного профессионального медицинского образования. В 2015 г. создан единый портал непрерывного медицинского образования, который за 3 года наполнился компьютерными образовательными модулями и программами, тестами, ситуационными задачами. Теперь каждый врач может дистанционно, со своего рабочего места, повышать квалификацию, самостоятельно определяя свою «образовательную траекторию», осваивая новые блоки знаний. На портале работают уже более 249 тыс. врачей. Успехи каждого врача видны и учитываются в системе.

Важнейшим шагом в развитии качества подготовки медиков стало внедрение нового механизма допуска к профессиональной деятельности – аккредитации – принятого во всём мире трёхэтапного экзамена, подтверждающего необходимый уровень теоретических знаний, практических навыков и клинического мышления. Специальный федеральный методологический центр разрабатывает тесты, кейсы, автоматизированные компьютерные программы для первого этапа экзамена – медицинского ЕГЭ. Созданы специальные аккредита-ционные центры OSCE для подтверждения практических навыков и умений на втором этапе экзамена. Третий этап – это экзамен на клиническое мышление, который всегда присутствовал в российской медицине. Собственно, отечественная медицина традиционно славилась «организменным» подходом, с пониманием взаимодействия разных процессов, происходящих в органах и системах человека. И мы продолжим следовать лучшим нашим традициям. Важно отметить, что проводят аккредитацию представители профессионального сообщества по соответствующим медицинским профилям.

Стартовала аккредитация в 2016 г. , когда впервые её прошли выпускники по двум специальностям – «фармация» и «стоматология» (7,5 тыс. человек). А в 2017 г. мы аккредитовали уже 32,5 тыс. выпускников по всем базовым специальностям группы «здравоохранение и медицинские науки». В 2018 г. аккредитацию впервые пройдут выпускники медицинских колледжей. Наша задача до 2021 г. поэтапно распространить эту систему на всех выпускников ординатур, на всю армию врачей и среднего медперсонала, сделав аккредитацию регулярной, подтверждающей развитие каждого специалиста.

С системой аккредитации напрямую связаны профессиональные стандарты, разрабатываемые совместно с профессиональным сообществом, Национальной медицинской палатой во главе с Леонидом Михайловичем Рошалем и утверждаемые Министерством труда и социальной защиты РФ. В настоящее время подготовлено 39 стандартов, в 2018 г. предстоит разработать ещё 28. Профессиональные стандарты задают требования к актуализации образовательных программ и критериев аккредитации по соответствующему медицинскому профилю.

Как видите, работа по повышению качества медицинской помощи абсолютно невозможна без профессионального сообщества.

Знаковые блоки

– Расскажите, пожалуйста, о системных подходах, которые кардинальным образом влияют на улучшение ситуации в отрасли?

– Прежде всего, это – формирование региональной трёхуровневой системы оказания медицинской помощи, основанной на современной логистике, правильной маршрутизации пациентов. Впервые был создан стратегический – второй уровень системы, связанный с созданием межрайонных центров экстренной специализированной помощи при жизнеугрожающих состояниях. За несколько лет организованы 593 сосудистых центра с отделениями интенсивной кардиологии и острых нарушений мозгового кровообращения, более 1,5 тыс. травмоцентров. Это создало условия для активного внедрения современных диагностических и лечебных технологий: число больных с ишемическим инсультом, получивших тромболитическую терапию в периоде терапевтического окна (это первые 4,5 часа), увеличилось в 30 раз, число нейрохирургических операций при кровоизлияниях в мозг – в 7 раз, стентирований коронарных артерий при острых коронарных синдромах – в 3 раза. В результате смертность от инсультов снизилась на 25%, от инфарктов миокарда – на 14%, от ДТП – на 25,2%.

Значительно повысилась доступность высокотехнологичной медицинской помощи. В 2013 г. она была оказана 505 тыс. пациентов, а в 2017 г. её получили более миллиона больных. Сеть медицинских организаций, выполняющих ВМП, расширилась в 3,7 раза, что приблизило помощь к пациентам.

Среди системных мер я хотела бы также отметить создание сети национальных медицинских исследовательских центров – «головных» федеральных учреждений по соответствующим медицинским профилям. Национальные центры являются не только передовыми высокотехнологичными клиниками, но и флагманами развития медицинских научных направлений, осуществляют методическое руководство всеми профильными региональными подразделениями, мониторируют своевременность и качество оказываемой медицинской помощи при соответствующих заболеваниях, разрабатывают инновационные технологии, координируют подготовку и переподготовку медицинского персонала. С 2018 г. они начинают возглавлять создаваемые телемедицинские вертикально-интегрированные профильные системы, объединяющие в сети все профильные медицинские подразделения страны и позволяющие обеспечить консультациями высочайшего уровня любого нуждающегося пациента.

Важным направлением нашей работы явилась разработка механизма направленного инновационного развития. Создан федеральный Центр стратегического планирования и управления медико-биологическими рисками здоровью. Этот информационно-аналитический центр совместно с профильными национальными медицинскими исследовательскими центрами определяет приоритетные направления развития, формирует под каждую задачу специальный проектный офис, разрабатывает алгоритмы ускоренного достижения конкретных целей, создаёт научные группы, способные реализовать задуманное. Наша задача – существенно сократить длину «инновационных цепочек» – от идеи до практического воплощения.

Для того, чтобы все наши системные действия были максимально прозрачными и эффективными и реализовывались в ускоренном режиме, нам необходимы цифровые технологии. Поэтапно формируется Единая государственная информационная система в сфере здравоохранения. Мы нацелены на внедрение во всех медицинских организациях современных информационных систем, позволяющих с рабочего места врача выходить в информационные базы и справочники, пользоваться электронными системами помощи в принятии решений, применять телемедицину, дистанционно повышать квалификацию, плюс к этому – вести электронную медицинскую документацию, выписывать электронные рецепты и больничные листы, иметь доступ к единому архиву цифровых изображений и к единой базе лабораторных исследований. По сути, формируется глобальная сетевая база российской медицины, что позволит внедрить личные кабинеты пациентов с широкими возможностями дистанционного взаимодействия с медицинскими организациями, доступом к своим медицинским документам, независимо от места нахождения.

Цифровые технологии обеспечивают качественно новый уровень эффективности управления всеми ресурсами отрасли – финансовыми, материальными, человеческими. Так, уже разработаны и введены в эксплуатацию две информационные системы в сфере лекарственного обеспечения: одна – мониторинга и контроля государственных и муниципальных закупок лекарственных препаратов, которая рассчитывает референтные цены по различным категориям лекарств и позволяет выявлять отклонения, другая – система мониторинга движения препаратов с помощью их маркировки, которая должна помочь нам полностью избавиться от фальсификата и контрафакта, повторных вбросов в сеть закупленных за государственные ресурсы лекарств.

До самых до окраин

– Когда речь заходит о глубинке, по-прежнему невольно рисуется образ не вполне трезвого беззубого человека в треухе... Каков современный портрет так называемой сельской медицины, которая слишком долгое время оставалась наиболее проблемной? Как решаете её задачи?

– Главная наша задача в том, чтобы каждый человек, где бы он ни жил, получал медицинскую помощь, соответствующую единым требованиям качества и доступности. Многие десятилетия существовавшие различия между сельскими населёнными пунктами и городами, тем более мегаполисами, принимались как само собой разумеющееся. Даже ожидания людей, которые жили в разных регионах страны, были разными. Это неправильно. Для выравнивания доступности и качества медицинской помощи и создавалась трёхуровневая система с чёткой логистикой своевременной доставки пациента в ту медицинскую организацию, которая может оказать адекватную помощь, в соответствии с порядками и клиническими рекомендациями.

Вспомним: некоторое время назад шло очень много разговоров о крушении сельской медицины. Действительно, за предшествующий период, с 2000 по 2010 г. , фактически было разрушено 15 тыс. объектов здравоохранения на селе. Огромное количество! Имелись и иные проблемы – основательный износ участковых, районных больниц, врачебных амбулаторий, ФАПов, когда они только сохраняли своё название, а фактически там ничего больше не оставалось. Но уже в 2016 г. мы построили более 500 объектов сельской медицины, по итогам 11 месяцев 2017 г. – ещё 400. Благодаря проведённому в течение 2016-2017 гг. ремонту 1300 медицинских организаций, доля сельских ФАПов и амбулаторий, требующих капитального ремонта, сократилась более чем на 20%.

В новейшей истории очень многое изменилось, сыграл свою роль фактор урбанизации, уменьшилось количество сельских жителей, в ряде регионов снизилась плотность населения. Поэтому мы обновили все документы по требованиям к размещению медицинской инфраструктуры, которые не корректировались с советских времён. К примеру, раньше медицинский пункт создавался в населённом пункте с численностью населения более 300 человек. Теперь мы открываем медпункт в том случае, если в поселении проживают от 100 до 300 человек и при этом оно удалено от ближайшей медицинской организации более чем на 6 км. Причём, учитываем не только формальное расстояние от точки до точки по прямой, но принимаем во внимание транспортную инфраструктуру, даже сезонные её изменения.

Впервые определены и нормативно закреплены предельные сроки ожидания медицинской помощи разных видов, в зависимости от экстренности: скажем, первичная помощь должна оказываться в пределах часовой пешей доступности или 15-минутной доступности на общественном транспорте. То есть всё должно быть достаточно близко и комфортно.

Для систематизации принципов доступности и своевременности медпомощи была создана компьютерная геоинформационная система, которая включила сведения обо всех 157 тыс. населённых пунктов страны, численности проживающего в них населения, транспортной инфраструктуре, а также 75 тыс. медицинских организаций и их обособленных структурных подразделениях. Это позволило автоматизированно оценивать реальную доступность медицинской помощи жителям каждого населённого пункта. Таким образом, во всех регионах страны составлены своды поселений с рисками превышения предельных сроков ожидания медицинской помощи, затруднённой её доступностью, разработаны «дорожные карты», которые подписали главы регионов, для поэтапного устранения несовершенств. Эти «дорожные карты» активно исполняются.

Мы непрерывно обновляем и автомобильный парк скорой помощи, развиваем санитарную авиацию. Если сравнить доезд «скорой» несколько лет назад с тем, который мы имеем сейчас, – налицо очень большие перемены. Хорошо известно, что раньше доезд «скорой помощи» не был лимитирован по времени вообще. Вопрос о введении таких лимитов возникал ещё в 2009-2011 гг., однако тогда мы не решились внедрить их, поскольку существовала опасность установить неисполняемые нормы. Сегодня почти 90% бригад приезжают к пациенту в течение 20 минут, в том числе на Дальнем Востоке и в северных территориях. И если только происходят сбои, они тут же становятся поводом для точечных разбирательств, то есть все понимают, что это нарушение, а не система, как прежде.

«Санитарная авиация» – ещё один приоритетный проект, который начал действовать в 2017 г. Он дополняет существующую систему, которой мы терпеливо, из года в год, занимаемся. Объясняется это тем, что в стране 34 региона с особо сложными условиями доступности. За 5 лет количество вылетов санитарной авиации увеличилось в 2,5 раза. А благодаря реализации приоритетного проекта, к 20 тыс. ежегодных вылетов прибавились ещё 6 тыс. в особо сложных регионах, в результате чего было дополнительно эвакуировано свыше 8 тыс. пациентов (более 1,5 тыс. из которых – дети), и всем им была оказана своевременная экстренная помощь.

Что нельзя не заметить

– Каких результатов удалось достичь?

– Безусловно, интегрирующими показателями, которые позволяют оценить предпринятые нами меры, явилось увеличение продолжительности жизни россиян. Это главная цель, которая стоит перед системой здравоохранения. Почти 72,7 года – такой продолжительности жизни за всю историю страны не было. У женщин – это 77,6 года, у мужчин – 67,6. Разница в возрасте мужчин и женщин сократилась до 10 лет. А начинали мы с 13,5.

Сегодня снижается уровень смертности во всех возрастных группах населения, максимально – младенческая и материнская, поскольку выстраиванием качественной и эффективной системы охраны материнства и детства мы занимались приоритетно. Младенческая смертность, по данным 2017 г. , снизилась на 8,6% и составила 5,5 на 1 тыс. родившихся живыми. Говоря о материнской смертности, стоит отметить, что, когда мы разрабатывали стратегию-2020, к этому периоду планировали выйти на показатель 18,3 на 100 тыс., однако уже сегодня он составляет 7,3. Это серьёзное снижение, и напомню, что в отдельные периоды отечественной истории этот показатель достигал 120 на 100 тыс. Причём, хотелось бы подчеркнуть, что, по результатам 2017 г. , 34 региона имеют нулевую материнскую смертность. То есть ситуация просто кардинально изменилась. Здравоохранение вносит свой вклад в демографию не только за счёт снижения смертности, но и посредством профилактики абортов и повышения доступности ЭКО.

Информационные технологии позволяют индивидуально планировать ведение беременности каждой женщины, на основе выявленных рисков определять тактику наблюдения, время и место родоразре-шения. Особую позитивную роль сыграла реализация программы по строительству перинатальных центров, позволяющих концентрировать самые сложные случаи беременности и выхаживать детей даже с экстремально низкой массой тела. Таким образом, сегодня мы фактически сводим к нулю риски осложнений у беременных женщин с сахарным диабетом, артериальной гипертонией, врождёнными пороками сердца и т.д.

Чтобы гордились нашей профессией

– Кадры по-прежнему решают всё… Что сделано на этом направлении? Идут ли сейчас школьники в медицину, и кто они – будущие врачи?

– Нас очень порадовал социологический опрос, который был проведён в первой половине 2017 г. На вопрос, какую профессию вы желали бы для своих детей и внуков, 35% респондентов ответили – врача. Достаточно вспомнить, что в 2005 г. при подобном опросе таких ответов было только 10-12%. А сейчас мы лидируем!

В медицинские вузы сегодня поступают лучшие из лучших выпускников школ. Средний балл ЕГЭ в медвузы – один из самых высоких – 72,2, даже среди поступающих по целевому набору он выше (68,8), чем средний балл по стране в целом (68,2). И это накладывает на наши вузы особую ответственность. Когда приходят отличники, ребята с высоким потенциалом и мотивацией учиться, нужно, чтобы они сразу погружались не только в интеллектуальную профессиональную среду, задающую вектор на развитие и самосовершенствование, но и в атмосферу душевной чистоты, лучших человеческих и личностных качеств, которые необходимы для врача. Мы должны не только подготовить профессионалов, но и воспитать зрелых, ответственных, отзывчивых к чужой беде людей. С учётом стремительного развития биомедицины, высоких технологий и необходимости ориентироваться в сложных этических и общечеловеческих проблемах, как никогда важно гармоничное формирование медицинских специалистов. И этому мы придаём огромное значение. Ведь доброта, внимание, чуткость – это то, что всегда было свойственно российской медицине.

В связи с этим мы очень серьёзно относимся и к молодёжному добровольческому движению. Приветствуем, когда волонтёры-медики с первого курса занимаются благородными делами: помогают в больницах, домах престарелых, домах ребёнка, участвуют в организации донорства крови, занимаются санитарным просвещением, реализуют профилактические программы по борьбе с социальными инфекциями и вредными привычками. Такое бескорыстное соучастие облагораживает, формирует правильное отношение к своей профессии, вызывает гордость за неё. Сегодня насчитывается около 13 тыс. волонтёров-медиков. В прошлом году проведено более 2,5 тыс. профилактических мероприятий, 1,3 тыс. тренингов, почти 100 региональных образовательных программ для добровольцев по профилактике заболеваний, более 700 человек прошли обучение.

Если говорить о медицинских кадрах в целом, то здесь следует, прежде всего, подчеркнуть, что одной из острых проблем долгое время являлось наличие дисбаланса в отрасли. Налицо был профицит врачей в стационарах и по определённым, как тогда казалось, «хлебным» медицинским профессиям (стоматология, урология, гинекология, косметология). Одновременно с этим существовал дефицит врачей первичного звена, скорой помощи, ряда специалистов «узких» профилей. Чтобы устранить этот дисбаланс, нужно было действовать очень терпеливо, идти «мелкими шагами» – это же живые люди! Благодаря внедрению механизмов целевой подготовки, мы уже несколько поправили ситуацию. С 2016 г. впервые за последние 20 лет у нас началось увеличение специалистов по таким традиционно дефицитным специальностям, как онкология, рентгенология, анестезиология-реаниматология, патологическая анатомия. Изменилась и ситуация с врачами первичного звена – участковыми терапевтами и педиатрами. В 2017 г. по окончании вузов более 5 тыс. молодых специалистов, которые учились по новым федеральным государственным образовательным стандартам, достойно пройдя аккредитацию, пришли работать терапевтами и педиатрами на участок. Для поддержки их на начальном отрезке трудового пути мы развиваем систему наставничества. Уверена, что старшие товарищи и посоветуют, и поддержат, и помогут им. И, конечно же, помощь начинающим в принятии решений окажут наши информационные ресурсы и электронные системы.

Новые подходы позволили за последние годы снизить коэффициент совместительства. Если на протяжении 10 лет он оставался на уровне 1,54 и выше, то, начиная с 2014 г. , мы добились его последовательного снижения: 1,46 – 1,42, сейчас – 1,4. Причём для участковых терапевтов – 1,2, для участковых педиатров – 1,1. Ясно, что пока проблемы в разных регионах сохраняются, но положительная тенденция очевидна. Наряду с целевой подготовкой, нам, безусловно, помогает программа «Земский доктор», которая уже «привела» на село более 29 тыс. врачей. Считаю, мы вели правильную политику, расширяя допуск специалистов к единовременным выплатам. Если исходно в программу включались специалисты в возрасте до 35 лет, то сейчас – до 50. Вначале она распространялась на тех, кто приезжал работать только в сельскую местность, а впоследствии – в рабочие посёлки, посёлки городского типа, моногорода с населением до 50 тыс. человек. В 2016 г. по программе «Земский доктор» пришли работать 4,9 тыс. специалистов, в 2017 г. – более 5 тыс. То есть это реально привлекательно. Хотелось бы отметить, что 70% врачей остаются работать на своём месте более 3 лет. А для нас важен каждый человек в отрасли. С 2018 г. программа распространится и на фельдшеров, частично выполняющих на селе функции врача.

Одним из системных блоков, о котором следует непременно упомянуть, является создание справедливых условий финансового обеспечения. Когда мы начинали в 2012 г. , различия в финансировании медицинской помощи в регионах составляли до 25 раз. Настолько выраженной была межрегиональная дифференциация! Впервые с 2013 г. в базовой программе ОМС был введён единый подушевой финансовый норматив, что позволило изменить механизмы доведения субвенций до территориальных фондов ОМС и сделало территориальные программы ОМС бездефицитными. Была сформирована единая тарифная политика, разработаны и внедрены расчёты тарифов на основе клинико-статистических групп, что позволило не только их оптимизировать, но и резко сократить межрегиональные и внутрирегиональные различия.

Удалось значительно повысить зарплаты медицинским работникам, при этом сократив различия в размере зарплат у специалистов одного и того же профиля с близкой квалификацией. В 2012 г. не было рекомендуемой структуры зарплаты медицинских работников. И, соответственно, как выяснилось в ходе скрининга, проведённого в начале

2013 г. , более чем в 60 регионах доля оклада в структуре зарплаты составляла менее 30%. В некоторых территориях, где оклад был ещё ниже – 17-18%. Фактически, большая часть заработной платы была связана со стимулирующими выплатами. Это привело к тому, что, несмотря на значительное увеличение финансовых ресурсов на заработную плату, из регионов продолжали поступать сигналы о том, что люди на руки получают неадекватно мало. Оклад иногда составлял лишь 4-4,5 тыс. руб. Для решения этой проблемы мы организовали пилотные проекты в ряде регионов, чтобы посмотреть, какой должна быть оптимальная структура зарплаты, позволяющая уйти от несправедливой дифференциации, но при этом сохранить стимулирование за особые достижения. И пришли к тому, что оклад должен составлять 55-60% от общей зарплаты. Достичь этого оказалось очень непросто, несколько лет ушло на то, чтобы регионы перешли на новую систему. Путь оказался болезненным, но зато сейчас мы видим совершенно иную ситуацию. Во-первых, оклады и зарплаты увеличиваются, во-вторых, введены прозрачные и понятные критерии, на основе которых осуществляются стимулирующие выплаты. У нас осталось всего 4 региона с окладом внутри заработной платы 27-28%. И они обещали в ближайшее время поправить ситуацию.

Ещё один системный блок – государственно-частное партнёрство. Сегодня мы реализуем свыше 100 проектов ГЧП, которые привлекли в отрасль более 60 млрд руб. инвестиций. С 2011 г. доля частных медицинских организаций в программе ОМС выросла в 4 раза – с 7 до 30%. Это даёт дополнительные возможности для пациентов.

Важно подчеркнуть, что в основе системного развития лежит создание национальной системы здравоохранения, в которой максимально используется весь медицинский потенциал страны, независимо от формы собственности, на основе единых критериев качества медицинской помощи. При этом государственный, ведомственный, частный сегменты имеют не только равные права, но и равные обязанности перед пациентами и медицинскими работниками.

Вместе с медицинским сообществом

– Мне неоднократно приходилось общаться с доктором Леонидом Рошалем, который убеждён, что вы – первый министр, который столь внимательно прислушивается к медицинскому сообществу… Почему это важно?

– Потому что здравоохранение без людей, работающих в отрасли, невозможно. Организация здравоохранения должна быть направлена на создание условий, когда пациент может своевременно получить необходимую качественную помощь, а врач – может максимально реализовать все возможности современной медицины. Без смыслового наполнения, создаваемого медицинским сообществом, вся организация здравоохранения становится просто пустыми управленческими рамками. Поэтому мнение специалистов, их мысли и идеи всегда важны и желанны. Мы только в том случае построим высококачественную и эффективную систему здравоохранения, если будем единым отрядом, и при достижении всех целей и задач у нас будут общие идеология и целеполагание. И, конечно же, при реализации любых процессов модернизации и обновления нашей отрасли главным принципом должен оставаться приоритет интересов пациента. Справедливость и целесообразность всех наших решений измеряется влиянием на пациента. В этом и заключается пациенториентированный подход.

Всем миром

– Недавно в Москве прошла резонансная Первая глобальная министерская конференция по туберкулёзу. Планируете расширять международное сотрудничество? Какой опыт мы можем предложить нашим зарубежным партнёрам?

– Основанное на общечеловеческих ценностях, здравоохранение относится к наименее политизированным областям жизни. Объединив усилия всех медицинских работников, мы сможем достичь реализации целей ООН в области устойчивого развития, направленных на преобразование и оздоровление нашего мира. Безусловно, российским здравоохранением накоплен немалый опыт, который мы предлагаем зарубежным партнёрам. И наш опыт позитивно и заинтересованно воспринимается мировым сообществом и глобальным здравоохранением.

Благодаря выдвижению задачи борьбы с туберкулёзом в ранг приоритетных государственных направлений, за последние 8 лет мы снизили смертность от туберкулёза более чем на 60%, заболеваемость – на 37%. Эти результаты очень высоко оценены ВОЗ и ООН. Именно поэтому нам было предложено провести Первую глобальную министерскую конференцию «Ликвидировать туберкулёз в эпоху реализации целей устойчивого развития: многосекторальный подход», на которую приехали первый заместитель генерального секретаря ООН Амина Мохаммед и весь актив ВОЗ во главе с генеральным директором Тедросом Гебрейе-сусом. Мероприятие получилось уникальным и знаковым. Оно собрало свыше 100 министров здравоохранения и лиц с высоким политическим статусом более чем из 120 стран мира. Безусловно, для всех участников конференции признаком высокой политической приверженности явилось выступление на её открытии Президента нашей страны Владимира Путина, который призвал мировое сообщество к объединению усилий. То, что Президент России лично держит на контроле глобальную проблему социально значимых инфекций, является примером для всего мира и позволяет нашей стране добиваться успеха в борьбе с этими болезнями.

Безусловно, есть и иные достижения отечественного здравоохранения, в частности, в борьбе с неинфекционными заболеваниями (НИЗ). Нужно сказать, что Россия инициировала включение темы НИЗ и здорового образа жизни в повестку глобального здравоохранения. И на основе Московской декларации, принятой на Первой глобальной министерской конференции по НИЗ в Москве, были разработаны стратегические положения политической декларации ООН. Россия явилась активным соавтором глобальной стратегии по борьбе с НИЗ, единого плана действий и механизмов его реализации. По оценкам ВОЗ, сделанным в конце 2016 г. , мы вошли в число мировых лидеров по эффективности мер борьбы с НИЗ. Следует отметить, что у нас действительно отмечается позитивная динамика в борьбе с НИЗ. Прежде всего, достаточно резко снизилась смертность от сердечно-сосудистых заболеваний. Разработанная нами сосудистая программа, реализация которой была начата в 2008 г. , высоко оценена в мире.

Загадки мозга, загадки жизни…

– Скучаете по основной профессии? На основе последних знаний и личного опыта скажите, приблизились мы к постижению тайны инсульта, его профилактике и эффективному лечению?

– Я продолжаю жить в профессии. Расширился спектр проблем, которые необходимо решать и держать под контролем. Но, с другой стороны, открылись новые глубины понимания процессов жизнедеятельности человека, механизмов формирования болезней, старения, восстановления.

Те направления, которые мы сейчас развиваем, усиленные фундаментальной биомедициной, позволяют ускорять инновационное развитие отрасли, внедрять в российское здравоохранение современные лекарства и технологии. Да и неврологию я не оставила: мои ученики успешно продолжают те направления, которые я развивала. Безусловно, внимательно слежу за результатами исследований в области нейронаук и ишемии мозга. Скажем, в ноябре мы впервые провели в Москве Всемирный день инсульта. На открытие приехали ведущие специалисты со всех континентов. Большинство из них – мои многолетние друзья, поскольку долгие годы я руководила международным сообществом, была исполнительным директором Всемирной федерации инсульта, а до этого – генеральным секретарём Европейского совета по проблеме инсульта. Я прекрасно осведомлена, над чем работают мои именитые зарубежные коллеги, ведь мы поддерживаем партнёрскую дружескую переписку, они высылают мне свежую информацию, результаты своих исследований. Я знаю также, над чем работают отечественные учёные. И, поверьте, мы не отстаём, у нас идёт очень активное развитие.

Зов предков

– Вы из врачебной семьи, у вас «медицинские» корни. Расскажите об этом. Нужно ли поддерживать семейственные связи в медицине?

– На мой взгляд, династийность в медицине – это очень хорошо, а семейственность – плохо. Любая династия вызывает глубокое уважение. Вспоминая своё детство, когда мои родители сначала работали участковыми врачами, а потом поступили в аспирантуру, защитили кандидатские, докторскую диссертации, я могу сказать, что уже тогда на многие проблемы невольно начинала смотреть через призму медицины. Помню, как мне было интересно, когда папа рассказывал о содержании своей диссертации (он как раз тогда её писал): хотя мне было совсем мало лет, меня завораживали открываемые закономерности. В медицинском институте я была Ленинским стипендиатом, за годы обучения у меня не было ни одной четвёрки, но при этом, что бы я ни изучала, особое внимание всегда уделяла неврологии, постижению тайн мозга. Мне это было очень интересно со всех позиций, даже философских.

Вернусть к теме медицинских династий. Для того, кто приходит в профессию сызнова, порой надо прожить всю жизнь, чтобы к старости осознать многие вещи. А тем, кто родился в медицинской семье, повезло: многие истины с детства воспринимаются как само собой разумеющиеся. Поэтому, мне кажется, что династии – это чудесно.

Если говорить про моих предков, я хорошо знаю родословную с XIX века. Дедушка моей бабушки был профессором Военно-медицинской академии, учеником профессора Сергея Боткина. В 1896 г. защитил докторскую диссертацию. Затем был основателем и первым деканом медицинского факультета Нижегородского университета, возглавлял сразу две кафедры терапевтического профиля. Хотя, говорят, что прапрадед – не первый в семье врач, что его дедушка тоже был врачом. Не знаю, документального подтверждения я не видела.

Поверяя свои поступки с тем, что над нами

– Несмотря на режим работы, вы всегда в форме, прекрасно выглядите. В чём секрет?

– Конечно, нужно заботиться о здоровье, стараться вести здоровый образ жизни. Но, мне кажется, очень важно также – никогда не держать в душе зла. Даже против врагов, потому что они – очень мощный положительный фактор в жизни каждого, который посылается для того, чтобы человек мог дополнительно совершенствоваться, выковывать свои личностные качества, что-то новое понимать о жизни. Поэтому доброе отношение к людям, желание осмыслить всё, что происходит, через конкретных людей, я так думаю, и даёт некую положительную обновляющую энергию.

– На форумах, пресс-конференциях вы держитесь уверенно, спокойно, вызываете искреннюю симпатию у слушателей. Как удаётся сохранять душевное равновесие? Дайте совет читателям «МГ», своим коллегам…

– Совет очень простой. Надо пытаться служить добру. Верить в то, что добро не просто есть, оно всегда побеждает, оно – над людьми. Нужно любить окружающих. И, если есть возможность, помогать и совершать добрые дела. Обязательно. Раз вам посылается такая возможность, нельзя её не реализовать. Всё не случайно в нашей жизни…

Беседу вёл

Александр ИВАНОВ,

обозреватель «МГ».

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 15 февраля 2018 > № 2499461 Вероника Скворцова


Россия > Медицина. Образование, наука > newizv.ru, 14 февраля 2018 > № 2496748 Дмитрий Литвинов

Детский онколог Дмитрий Литвинов: "Лекарство от рака уже существует"

Ежегодно 15 февраля отмечается Международный день детей, больных раком. Сегодня интервью «НИ» - с главным врачом Национального медицинского исследовательского центра детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Рогачева Дмитрием Литвиновым.

— Дмитрий Витальевич, насколько далеко продвинулась отечественная медицина в лечении онкозаболеваний у детей за последние годы?

— За четверть века - прогресс очевиден. В 1989 году выживаемость пациентов с диагнозом лейкемия не превышала 7%, а краткосрочная выживаемость составляла чуть более 20%. Сегодня эти показатели составляет от 60 до 85%. Цифры говорят сами за себя, - детская лейкемия перестала быть приговором.

- Новые препараты и новейшая техника помогли?

- Бесспорно, у нас есть теперь новейшее оборудование для лечения, мы используем современные протоколы, лекарства, но это лишь часть успеха. БОльшую ценность лично для меня представляют невероятно вовлеченные, преданные своему делу люди, которые готовы ночевать на работе, чтобы поставить пациента на ноги. Проще говоря, врачи научились лечить детей лучше, чем они это делали раньше.

— Только в Москве или повсеместно?

— Я много бываю в регионах и меня очень приятно удивляет техническое оснащение детских отделений. Я не говорю сейчас о том, что в России каждая детская больница оснащена по последнему слову техники. Это не так, конечно. Но тот прогресс, что я вижу в регионах, дает веру, что в будущем детей с тяжелыми заболеваниями смогут эффективно и своевременно лечить и на местах. Что поможет не только разгрузить центры федерального значения, но и не тратить столь ценное время на бумажную волокиту и начать лечение как можно быстрее.

Непрерывное образование врачей также является очень важным вопросом, которым нельзя пренебрегать. В нашем мире, где много разновидностей онкологических заболеваний, где постоянно происходят новые открытия, врач должен постоянно обучаться, он должен быть в курсе всего! Именно поэтому в нашем центре были созданы образовательные программы для врачей из регионов. Вместе с коллегами мы не просто консультируем сложных пациентов на местах, наша цель — передать коллегам все знания, весь опыт, что мы наработали. В России 84 региона, и только непрерывная и целенаправленная работа с каждым из них может привести к желаемому результату.

— Здесь важен комплексный подход?

— Разумеется. Например, вопрос питания онкологических пациентов. Большинство людей, когда слышат слово «онкология», думают о химиотерапии, пересадке костного мозга, операциях… Многие просто не знают, что очень часто пациенты умирают не от самого заболевания, а от осложнений, вызванных этим заболеванием или ... просто от голода! Поверьте, и в XXI веке такое до сих пор возможно… Еще несколько лет назад большинство врачей не понимало, зачем пациентам с онкологическими заболеваниями нужно специализированное медицинское питание. Сегодня существует специализированное лечебное питание, которое создано именно для пациентов с онкологическими заболеваниями, питание, которое действительно помогает уменьшить количество осложнений, а также улучшить качество жизни и помочь в реабилитации. Уверен, что наравне с медицинскими препаратами оно должно быть включено в список ЖНВЛП или какой-либо другой официальный государственный перечень.

— Есть ли подобные прецеденты по каким-то другим заболеваниям?

— Есть. Указом Президента России и постановлением Правительства дети с орфанными (редкими заболеваниями, такими, как муковисцидоз, фенилкетонурия и др.) обеспечиваются специализированными продуктами лечебного питания. И не только в условиях стационара, но и в повседневной жизни дома. Игнорируя это обстоятельство, мы, фактически, не просто теряем детей от неоправданных осложнений, но и «выбрасываем» огромные материальные и человеческие ресурсы, потраченные на суперсовременные методы терапии, так и не получив выздоровления ребенка…

— Много ли российских детей умирает сегодня из-за того, что у их родителей нет денег на лечение?

— Лечение пациентов нашего центра финансируется за счет государственного бюджета и страховой медицины. Исключение составляют иностранцы, которые лечатся за свой счет. Большая работа ведется для того, чтобы сделать медицинскую помощь максимально доступной, но, к сожалению, приходится признать, что медицина не всесильна, и иногда болезнь все равно побеждает.

— Повлияли ли на обеспеченность российских онкобольных детей лекарствами и дорогостоящими операциями санкции? Справляется ли отечественная медицинская промышленность с подобной ситуацией?

— Санкции дали нам некоторые полезные уроки. Когда организму угрожает опасность, он мобилизует все свои ресурсы на борьбу с заболеванием, то же самое произошло и с нами. Все наши ресурсы были направлены на то, чтобы, несмотря на какие-то запреты и ограничения, наши пациенты продолжали получать все необходимое для борьбы с болезнью. И я могу сказать, что нам это удалось.

— Когда, наконец, изобретут чудодейственное средство способное победить рак?

— Средство, которое способно победить рак, существует уже сегодня. И это - ранняя диагностика, комплексное лечение, питание и качественная реабилитация. В комплексе все эти мероприятия дают положительный эффект и позволяют навсегда забыть о болезни большинству наших пациентов.

Для сведения:

В целом по России ежегодно заболевает раком от 3,5 до 5 тыс. детей. При этом у детей, как и у взрослых, рак часто обнаруживается на поздней стадии. Хотя малыши посещают врачей гораздо чаще взрослых. Причина - в запоздалой диагностике раковых болезней.

В среднем от появления первых симптомов до постановки на учёт проходит 3-4 месяца. Обвинять в этом врачей сложно — нагрузка на педиатров сегодня велика, на начальных стадиях болезнь не проявляет себя, в анализе крови на дебюте заболевания отклонений нет, а снижение активности проходит незамеченным на фоне частых детских простуд. Врачи и родители обращают внимание на проблему, когда опухоль уже видна невооружённым глазом. Родителям важно знать признаки, которые могут указывать на возможную проблему.

Россия > Медицина. Образование, наука > newizv.ru, 14 февраля 2018 > № 2496748 Дмитрий Литвинов


Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 13 февраля 2018 > № 2498863 Алексей Хрипун

Алексей Хрипун: Нет такого вида высокотехнологичной медпомощи, который недоступен в Москве

Министр Правительства Москвы, руководитель столичного Департамента здравоохранения — о современных технологиях, важности доброжелательного отношения к пациентам и развитии самых успешных начинаний в столичной медицине.

Прошлый год стал для столичного Департамента здравоохранения временем новаторства. В городе была создана онкологическая сеть, врачей начали учить бесконфликтному общению, появились дополнительные инструменты для поощрения профессионалов — программа «Лидер.Мед» и статус «московский врач». В поликлиниках стали вести прием специалисты нового типа — врачи общей практики. Расширилась патронажная служба, ее специалисты помогают пациентам, которые с трудом могут выйти из дома, увеличилось число врачей, работающих с пациентами, имеющими несколько хронических заболеваний. Для лучших медучреждений и специалистов в области медицины Правительство Москвы учредило целый ряд грантов. Руководитель Департамента здравоохранения Алексей Хрипун рассказал о том, как будут развиваться все эти начинания, и о планах на 2018 год.

— Алексей Иванович, второй год в Москве практикуют обучение врачей бесконфликтному общению. Помогает ли это изменить их отношения с пациентами?

— Конечно, помогает, и мы продолжим обучать медицинских работников стандартам приема пациентов и навыкам бесконфликтного общения. В прошлом году обучение в центре корпоративного развития Департамента здравоохранения города Москвы прошли более пяти тысяч сотрудников поликлиник. Первыми пришли за знаниями администраторы информационных стоек, сотрудники, консультирующие посетителей у инфоматов, специалисты сестринских медицинских постов. Именно они встречают москвичей в поликлинике. Как начинается разговор, доброжелательная или нет атмосфера при этом — от этого тоже зависит общее впечатление человека о визите к врачу.

Мы стремимся к тому, чтобы посещение поликлиники для горожан было не только полезным, но и приятным событием. Работники так называемых входных групп должны вежливо разъяснить пациенту его дальнейшие действия, показать, как пользоваться системой ЕМИАС, а при необходимости помочь записаться к специалисту, узнать результаты анализов или получить выписанный рецепт. Все это, включая сам прием врача, как раз и входит в понятие пациентоориентированности.

В этом году образовательные курсы пройдут еще 50 тысяч столичных медиков — медсестер, врачей и главврачей. Занятия ведут профессиональные психологи. Для руководящего состава предусмотрена программа по повышению управленческих навыков. Полученные знания можно применить тут же на практике — в городской поликлинике № 3, на базе которой находится центр развития. Для большей эффективности моделируются сложные конфликтные ситуации, из которых нужно найти выход.

— А как намерены повышать уровень знаний врачей и медсестер?

— В этом году мы собираемся разработать обучающую онлайн-платформу для врачей. Предполагается, что это будет интернет-портал, где медики смогут найти профессиональную литературу, поделиться случаями из практики и обменяться личным опытом. Как хирург с 35-летним стажем скажу, что доброжелательное и внимательное отношение к пациенту способствует его выздоровлению. Хотя каким бы вежливым ни был врач, главное, чтобы он верно ставил диагнозы и назначал правильное лечение. Поэтому мы постоянно занимаемся повышением профессионального уровня наших сотрудников.

Это комплексная работа, которая включает в себя прохождение обязательных обучающих программ, практические занятия в медицинском симуляционном центре Боткинской больницы, стажировки за границей и подготовку к участию в профессиональных конкурсах, по итогам которых присваиваются денежные гранты.

— Один из профессиональных конкурсов — проект «Московский врач». Продолжится ли он в 2018 году?

— Каждый месяц мы присваиваем статус «московский врач» лучшим столичным медикам. На сегодняшний день его имеют уже 163 медработника, 30 из них получили статус буквально на днях. Они успешно выдержали сложные теоретические и практические экзамены. Этим врачам будет в течение пяти лет ежемесячно начисляться надбавка к должностному окладу в сумме 15 тысяч рублей. Потом им придется снова сдавать экзамены.

Пока статус «московский врач» присваивается по 15 специальностям: «терапия», «хирургия», «неврология», «эндокринология», «педиатрия», «общая врачебная практика», «лучевая диагностика», «кардиология», «акушерство и гинекология», «урология», «травматология», «анестезиология и реаниматология», «оториноларингология», «дерматовенерология» и «психиатрия». Но в федеральном перечне 64 медицинских специальности. Так что мы обязательно будем увеличивать количество специализаций.

До конца года их станет минимум 20, добавятся следующие: «онкология», «скорая медицинская помощь», «стоматология», «гастроэнтерология», «клиническая лабораторная диагностика». Вместе с доплатой за статус «московский врач» сотрудники приобретают и перспективу карьерного роста.

— А что ждет запущенную в прошлом году программу «Лидер.Мед», которая должна была помочь в поисках претендентов на административные должности? Помогла ли она выявить амбициозных профессионалов?

— Что касается программы «Лидер.Мед», мы получили более шести тысяч заявок от желающих занять управленческие посты в столичной системе здравоохранения. Претенденты прошли анкетирование, тестирование, цикл собеседований. По результатам сформирован кадровый резерв из 300 человек. Средний возраст кандидатов — от 31 года до 45 лет. То есть это специалисты, имеющие высокий потенциал. Все кандидаты отобраны исключительно по своим профессиональным качествам.

Двое уже в ближайшее время займут посты главврачей городских поликлиник. Оба имеют за плечами внушительный опыт работы в столичных медучреждениях. Остальные (в том числе и кандидаты из регионов) пройдут обучение, например в Московском городском университете управления. А потом также будут приглашены на вакантные руководящие должности. Такое предложение может поступить и в ходе обучения. Мы возлагаем большие надежды на доказавших свой высокий профессионализм специалистов — как врачей, так и управленцев.

— Весной прошлого года в столичных поликлиниках появились врачи общей практики. Сократились ли очереди к узкопрофильным специалистам после этого?

— В Москве сегодня 2500 врачей общей практики. Они работают в дежурной службе и ведут прием наряду с участковыми терапевтами. У них уже лечатся порядка 70 процентов всех пациентов столичных поликлиник. В соответствии с выделенными Правительством Москвы грантами специалисты широкого профиля получают дополнительный доход к зарплате в 20 тысяч рублей.

Конечно, появление врачей общей практики заметно повлияло на сокращение очередей к узкопрофильным специалистам. Теперь они могут сосредоточиться на более сложных больных, уделить им дополнительное время и внимание. В 2018 году число врачей общей практики, ведущих прием в столичных поликлиниках, достигнет трех тысяч. Заметьте, что еще осенью 2016 года их было всего восемь человек.

Врач общей практики — это терапевт, прошедший специальную профессиональную переподготовку. Он владеет не только общими, но и специальными медицинскими знаниями в области лор-заболеваний, офтальмологии, пульмонологии, кардиологии, неврологии, урологии, а также некоторых других областях. Такой врач способен поставить клинический диагноз самостоятельно, не направляя пациента к узкопрофильному специалисту, и выполнить простейшие манипуляции. Например, сделать отоскопию или риноскопию (осмотр наружного слухового прохода и исследование полости носа. —Прим. mos.ru), провести гинекологический осмотр или измерить внутриглазное давление.

Кроме того, в отличие от участкового терапевта, он может выписать больному направление на какое-то дополнительное исследование, например УЗИ или томографию. В кабинете врача общей практики должны быть перевязочная и манипуляционная комнаты, есть более широкий спектр оборудования, чем у рядового терапевта.

— Станет ли в ближайшем будущем больше врачей, ведущих пациентов с несколькими хроническими заболеваниями?

— В московских медучреждениях у специально выделенных лучших врачей-терапевтов сейчас лечатся по индивидуальным программам более 170 тысячи пожилых пациентов с несколькими хроническими заболеваниями. Таких докторов в каждой поликлинике минимум двое. Это, как правило, лучшие наши специалисты с большим медицинским стажем и высокой квалификацией. Многие из них прошли переподготовку по специальности «врач общей практики». Им помогают медсестры. За каждой парой медиков закреплено по 500 больных.

Дело в том, что пожилые пациенты требуют особого внимания. Врачи разрабатывают для них индивидуальный план лечения, следят за тем, чтобы они вовремя являлись на очный прием или вызывали специалиста на дом, регулярно проходили обследования и сдавали анализы. Медработники всегда на связи с пожилыми больными, звонят им, интересуются самочувствием. Благодаря такому плановому наблюдению удалось существенно снизить число вызовов скорой помощи к хроническим пациентам и сократить случаи их неожиданной экстренной госпитализации.

Пока и врачей, и медсестер для обслуживания имеющегося количества больных хватает. Но если их станет больше, то мы привлечем дополнительный персонал. Правительство Москвы ежегодно выделяет для медиков, работающих с пожилыми пациентами, гранты. Доплата врачам составляет 20 тысяч рублей в месяц, медсестрам — 10 тысяч.

— Что ждет патронажную медпомощь на дому для маломобильных горожан? Увеличится ли количество задействованных в программе медиков и расширится ли спектр услуг, предоставляемых маломобильным пациентам?

— Патронажную медицинскую помощь на дому мы оказываем 29 тысячам пациентам. Это люди, которые в силу преклонного возраста или тяжести заболевания не могут посещать поликлинику. К ним приезжает бригада, состоящая из врача и двух медсестер. Медики осматривают больного, измеряют ему давление, делают электрокардиограмму, проводят простейшие процедуры (уколы, перевязки) и осуществляют забор анализов. При необходимости они привлекают докторов какой-то узкой специальности — кардиологов, оториноларингологов, хирургов и других. Если требуется более сложное клинико-инструментальное обследование, патронажные врачи организуют транспортировку пациента в больницу.

Сейчас в патронажной службе Москвы задействовано более 100 специалистов с высшим медицинским образованием и около 250 сотрудников среднего медицинского персонала. На один врачебный участок, состоящий из одного врача и двух медсестер (фельдшеров), приходится до 400 пациентов. Если возникнет необходимость, мы увеличим количество медработников.

Кстати, патронажем, как правило, тоже занимаются врачи общей практики. У них непростая работа. Зачастую приходится иметь дело с тяжелыми или даже паллиативными больными, радикально помочь которым уже невозможно. Нужны определенные знания не только медицинского характера, но и психологического. Доброе слово пациенту, внимание и даже порой просто улыбка здесь очень важны. Выручают и навыки бесконфликтного общения.

Как правило, патронажные врачи работают в связке с соцработниками, которые помогают в быту маломобильным пациентам. Ввиду повышенной нагрузки материальное стимулирование таких медиков выше. В соответствии с еще одним грантом Правительства Москвы врачи получают дополнительно 25 тысяч рублей к окладу, медсестры — 15. Для повышения качества оказания патронажной медпомощи в этом году всех докторов службы планируем оснастить планшетами. При помощи цифровых устройств врачи смогут пользоваться всеми доступными ресурсами городской системы ЕМИАС — вести электронные медицинские карты пациентов, выписывать рецепты и так далее.

— Как планируется развивать онкологическую сеть в 2018 году? Удалось ли благодаря ей увеличить количество случаев выявления болезни на ранних стадиях?

— В онкологической сети задействованы все 46 городских поликлиник для взрослых. Они являются первым звеном сети. Именно на врачей поликлиник ложится задача обнаружить рак на ранней стадии, когда такой диагноз еще не является фатальным и заболевание можно успешно вылечить.

В прошлом году обучающие курсы онкологической настороженности прошли все медики, ведущие первичный прием пациентов. Это врачи общей практики, участковые терапевты, врачи в центрах здоровья, а также работающие в поликлиниках врачи-специалисты. Теперь при общении с больным медики обращают более пристальное внимание на симптомы, которые могут указывать на рак. А в случае подозрения заболевания назначают проведение дополнительной диагностики. К примеру, скрининговые исследования предстательной железы у мужчин и молочных желез у женщин позволяют выявить болезнь в самом начале, что в итоге приводит к полному ее излечению.

Кстати, с 2010 года врачи московских поликлиник стали на шесть процентов чаще обнаруживать начальные формы рака. Сегодня в 58 процентах случаев диагноз ставится именно на ранней стадии заболевания. За раннюю диагностику болезни у пациентов мы также поощряем поликлиники денежными грантами. В прошлом году на эти цели Мэром Москвы из городского бюджета было выделено 115 миллионов рублей.

Онкологические клинические центры образуют второе звено сети. Туда больные попадают после подтверждения диагноза. При необходимости в стационарах этих центров пациентам проводят операции, химиотерапию или лучевую терапию. В их числе 62-я онкологическая больница, 1-й онкологический клинический диспансер, Московский клинический научный центр и другие.

Третье звено — 17 онкологических отделений поликлиник и онкодиспансеры. В этих медучреждениях пациенты проходят последующее амбулаторное долечивание. Наша ближайшая задача — наладить эффективный обмен информацией между всеми звеньями сети. Для этого в системе ЕМИАС совместно с Департаментом информационных технологий города Москвы мы создаем единый регистр онкологических больных. В него войдут фрагменты электронных медицинских карт пациентов со злокачественными новообразованиями. Там будут отражены сведения о диагнозе и ходе лечения, в том числе и в условиях стационара. Медкарты онкобольных также выделят специальной отметкой. Информация в них будет не только храниться, но и постоянно обновляться.

— Планируется ли расширить объем оказания медицинской помощи онкологическим больным?

— Будет значительно увеличен объем лучевой терапии в формате 3D и 4D. Это современный метод лечения онкологии, при котором высокая доза излучения попадает точно в раковую опухоль, не поражая при этом соседние ткани и органы. Раньше такая процедура назначалась не всем пациентам, а только тем, кому это было жизненно необходимо. Пройти такую терапию бесплатно больные смогут не только в бюджетных, но и в частных клиниках, где имеется соответствующее оборудование.

Кроме того, в 2018 году, как всегда, город закупит большое количество современных препаратов для проведения химиотерапии, включая таргетную. Этот метод также является одним из передовых и самых эффективных в лечении онкозаболеваний. Потому что очень мощный лекарственный препарат воздействует именно на конкретные клетки-мишени. А их, в свою очередь, выявляют методами гистохимического исследования. Препараты доступны всем больным раком, у которых есть показания к их применению. Напомню, в нашей стране они относятся к льготным категориям граждан.

— А насколько обеспечена Москва бесплатными лекарствами для льготников? Существует ли дефицит препаратов?

— Имеющие льготы горожане получают необходимые им препараты сегодня в 99,99 процента случаев. Никакого дефицита нет, запас лекарств у нас всегда имеется примерно на 4,5 месяца. В перечне льготных медикаментов более 1000 наименований. Конечно, изредка возникают ситуации, когда пациенту не подходит выписанный по рецепту препарат, а более сильный аналог в данный момент в аптеках отсутствует. Тогда по решению лечащего врача или врачебной комиссии в кратчайшие сроки доставляют нужное лекарство. О его поступлении в аптечный пункт при поликлинике больному сообщают звонком или через СМС.

Повысить доступность льготных препаратов помогло и внедрение электронных рецептов в систему ЕМИАС. Теперь доктор может видеть, какие лекарства есть в аптеках, и назначать именно их. Напоминаю, что в городе продолжает работать горячая линия Центра лекарственного обеспечения Департамента здравоохранения: 8 (495) 974-63-65. Звонить на нее можно с 08:00 до 20:00 с понедельника по субботу. На вопросы, касающиеся бесплатного получения лекарств, также отвечают в будни по телефону: 8 (499) 251-14-55 с 08:00 до 20:00 и круглосуточно в выходные дни по телефону: 8 (499) 251-83-00. Если какого-то препарата нет в наличии, операторы связываются со специалистами, отвечающими за его поставку, а потом перезванивают пациенту и сообщают, где и когда он может получить медикамент.

— Вы упомянули, что в электронную медицинскую карту онкобольных планируется включать информацию об их лечении в стационаре. Коснется ли это нововведение пациентов других профилей?

— К концу 2019 года единая информационная система появится во всех столичных больницах. Она будет интегрирована в поликлиническую систему ЕМИАС. Врачи стационара смогут добавлять сведения в электронную медицинскую карту больного, закладывать туда рекомендации по последующему амбулаторному лечению пациента, оставлять назначения. В настоящее время совместно с Департаментом информационных технологий города Москвы мы готовим техническое задание по созданию новой информационной системы. В некоторых медучреждениях уже началось строительство структурированной кабельной сети. А пока идет внедрение, врачам стационара предоставят доступ к ЕМИАС, чтобы они могли знакомиться с электронной медицинской картой пациентов и вносить туда записи, размещать, например, выписной эпикриз.

— Повысилось ли качество оказания помощи матерям и детям после появления акушерской сети?

— Акушерскую сеть мы начали создавать осенью прошлого года. До этого женские консультации являлись частью городских поликлиник. Теперь консультации стали структурными подразделениями родильных домов и больниц. При этом территориально они остались на своих местах. Что получили пациентки от такой реорганизации? Раньше, например, беременные женщины, как правило, становились на учет в женской консультации по месту жительства. Но на лечение их в случае каких-то осложнений могли направить в совсем другое медучреждение, а рожать — в третье. Это был длительный и трудоемкий процесс. Благодаря акушерской сети дорога в родильный дом или какое-то экспертное учреждение стала гораздо короче.

Каждая женская консультация закреплена за определенным роддомом и стационаром. Врачи всех этих медорганизаций могут совместно вести пациентку на протяжении беременности или болезни: наблюдать за ней, консультироваться друг с другом, принимать оперативные меры в случае каких-то экстренных ситуаций. Словом, появилась четкая преемственная лечебно-диагностическая вертикаль: женская консультация — родильный дом — больница. Но при желании женщина может выбрать и любой другой роддом. В управление роддомов и стационаров и подчинение им мы передали 107 женских консультаций. Еще 20 консультаций уже входили в состав родильных домов.

Итоги работы акушерской сети подводить пока рано. Впрочем, о высоком качестве медицинской помощи матерям и детям в Москве говорит существенное снижение — на 32 процента — младенческой смертности в городе за последние семь лет. Это на сегодняшний день лучший показатель в России.

— Расширится ли в ближайшее время система родовспоможения в Москве?

— В среднем столичные роддома заполнены на 80 процентов, а некоторые даже меньше. Около 20 процентов коек стабильно находится в резерве. Тем не менее мы постоянно вводим в эксплуатацию новые и отремонтированные медучреждения. Например, недавно после ремонта открылся роддом № 5 (подразделение больницы № 40. — Прим. mos. ru), появился новый родильный дом на территории клинической больницы № 2. В этом году также должно завершиться строительство крупного перинатального центра при городской больнице № 67 имени Л.А. Ворохобова. Планируется открытие после капремонта бывшего 27-го роддома, который входит в состав клинической больницы № 50. Уже началось возведение перинатального центра на территории 4-го родильного дома (подразделение больницы имени В.В. Виноградова. — Прим. mos.ru). Будет роддом и в строящемся современном клиническом комплексе в поселке Коммунарка в ТиНАО.

— Когда откроются неонатальные центры? Сколько маленьких пациентов они смогут вместить? Какие уникальные медицинские услуги там будут оказывать?

— Самый современный неонатальный центр будет функционировать на базе перинатального центра при больнице № 67 имени Л.А. Ворохобова. Как я уже сказал, его должны достроить в этом году. В нем запланировано 450 мест. Второй центр откроется на территории 4-го родильного дома до конца 2019 года. В нем предусмотрено 150 неонатальных мест. Оба медучреждения станут неким экспертным звеном в области медицины для новорожденных. Хотя стоит отметить, что любой родильный дом в Москве, по сути, является одновременно и перинатальным центром, где есть специальные койки для младенцев, которые родились с какими-то патологиями, например с низкой массой тела.

В специализированные неонатальные центры будут попадать младенцы с более тяжелыми случаями. Оба медучреждения мы собираемся оснастить суперсовременным оборудованием. Там малышам будут проводить сложные высокотехнологичные операции, в том числе гибридные хирургические манипуляции на сердце и сосудах.

— Сколько столичных медицинских учреждений оказывают высокотехнологичную медицинскую помощь? Планируется ли расширить перечень высокотехнологичных медуслуг в будущем году?

— Медицина высоких технологий стала доступна уже в 48 московских больницах. Это в три раза больше, чем в 2010 году! Я не побоюсь сказать, что нет такого вида высокотехнологичной медпомощи (ВМП), который был бы недоступен в Москве. Почти полторы тысячи современных методик применяется по 20 медицинским профилям. За семь последних лет город закупил более 150 тысяч единиц высокотехнологичного оборудования. Все аппараты подключены к единой системе мониторинга, которая позволяет следить за их эксплуатационными качествами. В случае выхода прибора из строя его оперативно меняют на новый.

Объем ВМП ежегодно увеличивается. Все чаще финансирование уникальных операций идет через Фонд обязательного медицинского страхования. С 2017 года ВМП начали оказывать в онкологическом клиническом диспансере № 1, ГКБ имени братьев Бахрушиных в Сокольниках, в ГКБ имени М.П. Кончаловского в Зеленограде и в госпитале для ветеранов войн № 1, расположенном в Таганском районе. В наших стационарах делают стентирование сосудов сердца и тромбоэкстракцию сонных артерий при ишемической болезни, лечат серьезные формы сердечной аритмии эндоваскулярным способом с применением электрофизиологического картирования, осуществляют эндопротезирование крупных и мелких суставов, применяют видеоэндоскопические системы в операциях на головном мозге. Пациентам также проводят операции на брюшной полости при помощи робота «Да Винчи», делают пересадку искусственного уха и многое-многое другое.

Высокотехнологичная медпомощь доступна и в детских медучреждениях. Среди них — детская городская клиническая больница имени З.А. Башляевой в Тушине и Научно-практический центр детской психоневрологии в районе Очаково-Матвеевское. Кроме того, запланировано строительство современного радиологического центра на территории Морозовской детской городской клинической больницы. Лучевую терапию в нем смогут проходить не только дети, но и взрослые пациенты, страдающие злокачественными новообразованиями. Думаю, он откроется к концу 2020 года. Сейчас готовится техническое задание, скоро будут объявлены торги на проектирование и последующее строительство здания. В планах на ближайшее будущее — увеличить количество гибридных операционных в больницах и закупить дополнительные ангиографы, с помощью которых можно будет эффективно диагностировать сердечно-сосудистые заболевания.

— Сколько столичных медучреждений на сегодняшний день входит в инсультную и инфарктную сети? Снизилось ли число больных сердечными заболеваниями после внедрения программы? Вырастет ли количество кабинетов профилактики инфарктов и инсультов в этом году?

— В инсультную и инфарктную сети входит 29 сосудистых центров по всему городу. Это и больница имени И.В. Давыдовского, НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского, больница имени С.П. Боткина и другие. Если у человека случается сердечный приступ, сотрудники скорой помощи незамедлительно транспортируют его в одну из этих клиник. При необходимости больному экстренно проводят операцию, будь то коронография, стентирование или удаление тромбов. Все сосудистые центры оснащены новейшими аппаратами МРТ и ангиографами. Помимо инсультных и инфарктных палат, в некоторых из них есть отделения нейрохирургии. Сложные операции (например, эндоваскулярную тромбэкстракцию) делают пока только в девяти больницах, но в этом году их число вырастет.

Инсульты и инфаркты легче предупредить, чем лечить. Поэтому мы продолжаем открывать в поликлиниках кабинеты профилактики этих болезней. Сейчас работает 71 такой кабинет, и их станет больше. В них пациенты могут узнать все о рекомендованном им режиме дня и питании, пройти нагрузочные пробы, чтобы оценить свое текущее состояние, получить необходимые препараты, записаться на профилактические процедуры и многое другое.

Профилактика — реальный путь к снижению смертности от этой сосудистой катастрофы, поэтому инфарктные и инсультные кабинеты в поликлиниках играют не менее важную роль, чем собственно сосудистые центры. Такая масштабная консолидированная борьба с сердечными болезнями уже дала первые плоды. Количество инсультов у москвичей за последние четыре года снизилось на 20 процентов — с 21 тысячи до 17 тысяч случаев в год.

Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 13 февраля 2018 > № 2498863 Алексей Хрипун


Россия. Корея. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 февраля 2018 > № 2493331 Игорь Порошин

Ни эллина, ни иудея. Россия как начало конца Олимпийских игр

Игорь Порошин

Русские атлеты, по вине архаических сил оставшиеся на Олимпиаде без гимна и флага, – это будущее мира

В декабре Международный олимпийский комитет принял историческое решение отстранить Россию от зимних Игр в Пхенчхане. Решение озвучил президент МОК Томас Бах, представитель самой многострадальной олимпийской нации в ХХ веке. Германию четырежды не допускали за развязывание мировых войн. Россию отстранили за нарушение правил спортивного регламента, фальсификацию допинг-анализов в Сочи-2014 – в этом беспрецедентность решения.

Русский авангард: без флага и гимна

На основе докладов специальных комиссий МОК утверждает, что в России при поддержке государства развивалась допинг-программа для олимпийцев. Президент России Владимир Путин это отрицает. Он считает, что дисквалификация российского флага и гимна – результат политической воли определенных сил Запада, которые очень хотят представить миру тех, кто сегодня управляет Россией, как банду взломщиков. И этой банде все равно, что взламывать – границы других государств, серверы Демократической партии США или контейнеры с мочой олимпийцев. Негласно с Путиным согласны более-менее все: как и Германия в ХХ веке, Россия забанена по политическим причинам. Однако на этом опасное и соблазнительное сравнение РФ со Вторым и Третьим рейхом следует оборвать.

Российская символика на аренах Пхенчхана запрещена, а в гражданах России ничего дурного нет. Они выступают под белоснежным олимпийским флагом и называются независимыми атлетами России (Independent Athletes of Russia).

Решение МОК – шедевр политической балансировки. Это не только наказание за конкретные провинности российского спорта. Оно еще и учитывает реакцию влиятельнейшей части мира на эти прегрешения (то есть политический контекст), прогнозирует реакцию России на эти реакции (политическую изоляцию) и предупреждает ее. Как у любого исторически важного решения, у него есть символический аспект, который значительно возвышается над текущими политическими интригами. Это решение ясно показывает, в каком веке мы живем и чем этот век отличается, скажем, от предыдущего.

Русские прогрессисты сегодня сетуют на то, что Россия находится в плену архаических сил. Но русские атлеты, по вине архаических сил оставшиеся на Олимпиаде без гимна и флага, – это будущее мира. Это то, к чему сегодня взыскует гражданский хай-тек в любом государстве Запада. То есть завершение процесса развода, полного отделения человека от государства. В широком смысле – превращение его в новую сущность без роду и племени.

Интересно то, что лидер России, которого все его оппоненты упрекают в слишком глубокой привязанности к старым символическим кодам и старым политическим картам, принимает такую картину будущего мира. То, что в ХХ веке неизбежно повлекло бы за собой строительство новых стен, увитых колючей проволокой, и масштабных военных учений (вы хотите отнять у нас наш гимн и флаг, так будет вам снова наш флаг над Рейхстагом!), разрешилось мирным благословением президента РФ.

Во все тяжкие

Решение об отстранении Национального олимпийского комитета России как организации, представляющей олимпийское движение в РФ, было принято на основании трех докладов – Макларена, Шмидта и Освальда. Доклад Макларена – это около ста страниц. В его основу легли 1166 документов. По мнению МОК, доклад Макларена и его последующая проверка и разработка комиссиями Шмидта и Освальда доказывает наличие в России государственной программы внедрения запрещенных стимулирующих веществ в олимпийский спорт.

Это звучит хотя и зловеще, но слишком туманно. На самом деле расследование было нацелено на изучение совершенно конкретного эпизода, приписанного к определенному времени и пространству, – возможной подмены проб российских атлетов в антидопинговом центре в Сочи.

С точки зрения официальных лиц России, доклад Макларена, а также его последующие разработки обладают одним существенным недостатком: они во многом базируются на показаниях одного человека – бывшего директора Московской антидопинговой лаборатории и ее филиала в Сочи (подразделения Минспорта) Григория Родченкова.

Бывшие коллеги характеризуют Родченкова как талантливого, даже гениального биохимика. Для Генеральной прокуратуры РФ Родченков с недавних пор преступник. Его обвиняют в сбыте допинга (с 2016 года это деяние уголовно наказуемо). И для Владимира Путина Родченков совсем не чужой человек. У него есть о Родченкове свое собственное знание. Во время недавней прямой линии оно было сказано. Президент РФ назвал Родченкова «придурком». Так в высшей степени неполиткорректно, но и предельно доходчиво президент намекает на душевное расстройство человека, командовавшего в Сочи антидопинговой лабораторией.

Родченков действительно некоторое время провел в одной из московских психиатрических клиник после попытки самоубийства. Родченков говорит, что он был заключен в эту клинику силами ФСБ и вызволен оттуда повелением Путина в обмен на клятву верно служить силам зла, то есть своими знаниями и находчивостью помогать русским олимпийцам обходить антидопинговое законодательство.

Это признание Родченков делает в фильме «Икар» – наверное, самом впечатляющем референсе к этой истории. «Икар» попал в шорт-лист Американской киноакадемии в категории «Лучший полнометражный документальный фильм». Согласно котировкам букмекеров, он второй претендент на «Оскар». Но не только потому, что попадает в моднейшую американскую тему магического всесилия президента РФ.

«Икар» внушает зрителю дорогую сердцу американских киноакадемиков истину: кино – это чудо. Оно может менять мир. Иногда очень быстро. Смотришь «Икар» и понимаешь: если бы четыре года назад не слишком удачливому комику и велосипедисту-любителю Брайану Фогелю не пришла в голову игривая идея, Россия спокойно отправилась бы на Олимпиаду в Пхенчхан с гимном и флагом, и все бы шло своим чередом.

Однажды Фогель задумал снять реалити про допинг в жанре before & after. Он проходит велогонку сначала чистым, а потом, через год, по скайпу с помощью допинг-гуру Григория из России. Но это всего лишь пролог, к тому же не очень эффектный – Фогель совершенно сдувается под допингом, результат хуже.

Но далее герои меняются ролями. У Григория большие неприятности на его основной работе. Григорий опасается, что его могут убить. И тогда Фогель предлагает Григорию бежать в Америку. Он его прячет у себя до тех пор, пока Григорий в мае 2016 года не дает New York Times интервью, ставшее началом самого громкого скандала в олимпийской истории, и его под свою опеку забирает ФБР.

Во время просмотра «Икара», конечно, неизбежно возникает вопрос – а чего это Родченков, министр алхимии российского спорта, чью жизнь в своей железной ладони сжимает лично Владимир Путин, вдруг по скайпу начинает говорить, чем колоться, первому встречному велосипедисту-любителю из Америки? Но за приключениями героев эта неувязка легко забывается.

По здравом размышлении в «Икаре» многое кажется придумано постфактум. Но здравомыслие – враг хорошего шоу. В сегодняшнем мире состязаются не армии и дипломаты, а креативные концепции. Креативная концепция Брайана Фогеля торжествует над коварным замыслом ФСБ. Если он был.

Шекспировский герой Мутко

В своих разоблачениях российской допинговой системы Родченков расчерчивает треугольник, где вершины – это президент РФ и два ведомства, ФСБ и Министерство спорта. Он говорит, что Путин лично визировал план операции по подмене проб в сочинской допинг-лаборатории. Но в этой части расследование не верит Родченкову. Иначе МОК вынес бы президенту РФ точно такой же приговор, как и министру спорта Виталию Мутко, – пожизненную невозможность присутствовать на Играх в качестве официального лица. А в отношении Мутко все свидетельства принимаются.

Родченков утверждает, что Мутко осуществлял оперативное руководство допинг-программой, в частности фальсификацией проб, и был «в курсе всего». Это утверждение отчасти подтверждается перепиской, но в корне противоречит номенклатурной реальности того времени. Мутко, возможно, знал о подмене допинг-проб, но при этом ничем не руководил. Он был исключен из этой схемы. Взаимодействием с ФСБ занимался заместитель Мутко, Юрий Нагорных, чьи тайны теперь охраняются российскими спецслужбами так же неусыпно, как тайны Григория Родченкова – спецслужбами американскими.

На поверхности есть только одно подтверждение этой кулуарной правды про Мутко. В бесконечном ряду людей, получивших правительственные награды за взятие Сочи, Нагорных есть, офицеры ФСБ имеются, Григорий Родченков, конечно, молодчина и свою награду получил. Виталия Мутко в этом списке нет. В логике этой версии понятно почему.

С Мутко действующим, а не только говорящим в телевизоре, российский олимпийский спорт пережил унижение в Ванкувере-2010, когда российская/советская команда впервые не попала в первую десятку так называемого медального зачета Игр. Мутко оставили декоративную роль первого лица в спорте – пусть отвечает за разговорчики в строю. Но великую победу в Сочи-2014 хитроумием, находчивостью, потом, кровью и мочой добывали совсем другие. Не заслужил.

Если довериться этой версии, то Мутко, этот министр-мем, Иванушка-спортсмен в медведевском правительстве, прославившейся своей речью на попугайском английском, оборачивается просто героем Шекспира. Чиновник, напрочь отключенный от сочинской спецоперации, назначен перед миром главным ответственным за то, что случилось. Если спросить сегодня русскую домохозяйку, кто виноват во всех бедах русского спорта, она, скорее всего, скажет не Америка, а Мутко. Есть даже вероятность, что и американская домохозяйка скажет то же слово.

Троллинг-сверхдержава

Слово «позор», которое так часто произносится последние несколько лет в связи с приключениями русских олимпийцев и их попечителей, впору считать устаревшим. Позор – это неотменимая этическая оценка, своего рода клеймление.

Но никакой позор в прежнем применении, когда, скажем, немецкие спортсмены несли всеобщую ответственность за действия немецких политиков и военных, теперь невозможен. В эру, которую последние годы часто называют постправдой, любой приговор можно опротестовать, а на любое «возмутительно» найдется свой лайк, выставленный хотя бы ботом. Но и без бота можно обойтись.

Человеку, родившемуся в СССР, трудно сопротивляться правде канадского адвоката Макларена. Это очень понятный зрелому русскому человеку образ действия – похищать допинг-пробы российских атлетов через специальный лаз. Это очень похоже на способ расхищения продукции на советском колбасном заводе. И это скорее смешно, чем позорно. Советский человек, опоясанный колбасой, не вполне считался вором. Скорее он бунтовал против начальства, не умеющего накормить свой народ.

То, что кажется нам архаичным, миру представляется современным. Язык российского внешнеполитического протеста – это троллинг. Уже несколько лет троллинг является стратегической доктриной России. Мы очень злим одну часть мира, но можно не сомневаться, что другую отменно развлекаем – мимо Белого дома мы без шуток не ходим.

Со стороны злящихся, правда, следует важное уточнение: если троллинг – это язык русской дипломатии, то инструмент внешней политики – хакинг. Однако и в отношении хакинга человечество, несмотря на все предупреждения ответственных людей, никак не может проникнуться ужасом. Хакинг бескровен. Хакинг веселит. Неслучайно все современные киносаги изображают хакеров скорее обаятельными хулиганами, чем черными злодеями.

Никакие невосполнимые репутационные потери в эпоху постправды невозможны. Все поправимо, пока горят экраны ноутбуков. А тут еще через несколько месяцев стартует беспрецедентная по масштабу рекламная кампания России. В эпоху деградации Олимпийских Игр чемпионат мира по футболу стал самым масштабным и ожидаемым событием планеты Земля.

На территории России одновременно окажется столько иностранцев, сколько не было никогда по праздному поводу. И если власти победят тяжелую одержимость граждан РФ инстинктом наживы (в Саранске сейчас просят с дорогих гостей чемпионата мира 600 тысяч за ночь в однокомнатной квартире; нет, правда, посмотрите на соответствующих сайтах), то десятки тысяч человек во всем мире будут рассказывать о довольно приветливой, аккуратной, местами изумительно прекрасной стране, переживающей, кстати, высшую стадию вестернизации в своей истории.

После чемпионата мира по футболу это простое, ясное знание о России возведет разговоры о российской угрозе миру в совсем уж отвлеченную абстракцию.

Дисквалификация Венички Ерофеева

Злоумышленники в сочинской допинг-лаборатории чужого не брали. Они подменяли анализы российских атлетов. Значит ли это, что в оригинальных пробах присутствовали следы запрещенных препаратов? Скорее всего, да. Значит ли это, что все русские атлеты в Сочи принимали допинг? Очевидно, нет. Об этом говорят результаты расследования. Почему же тогда 46 чистых русских спортсменов не допустили в Пхенчхан, несмотря на решение Высшего спортивного арбитражного суда?

Да и вообще, по какому принципу составляется список запрещенных веществ? Почему уколоться до 1 января 2016 года пресловутым мельдонием было можно, а после боя курантов – уже страшный грех, за который одна из самых популярных теннисисток мира Мария Шарапова получает дисквалификацию? Маша все сказала на пресс-конференции с красивыми слезами на глазах. Извещение об обновлении списка запрещенных препаратов ей действительно прислали, да она не заметила. Потерялось в предновогодних хлопотах. А с вами, кстати, такое не случалось?

За невнимательность порой следует страшная расплата. Но даже то, что случилось в Сочи, не очень похоже на описание семи смертных грехов. Отношение к запрещенным веществам в спорте сегодня сродни вопросу уплаты налогов. Это скорее ближе к административному правонарушению, чем к уголовному. Хотя в некоторых странах за это сажают в тюрьму.

Если бы Григория Родченкова не существовало, его следовало бы придумать (он и кажется в большей степени бесплотным существом, порождением экстравагантной фантазии сочинителя телевизионного романа). Все, что последовало за его побегом и его свидетельствами (чего бы они ни стоили), поставило олимпийское движение в такое сложное положение, в каком оно прежде никогда не бывало.

Вопрос допинга, его природы может быть решен только на сущностном, философском уровне, а не бесконечным совершенствованием технологии поимки нарушителей. Это превратило олимпийский спорт в бесконечную сагу о ворах и полицейских. Именно так теперь живут Олимпийские игры в информационном поле. Это скверно для Игр.

Прежде всего, следует расстаться со старейшим заблуждением, будто спорт высших достижений – это манифестация здорового образа жизни, здоровья вообще. Олимпийский спорт – область практического исследования физических возможностей человека. Есть люди (их довольно много), совсем не понимающие зрелище спортивного состязания. Оно и в самом деле на первый взгляд может показаться крайне нелепым и бессмысленным. Но нелепость не равняется бессмысленности. В строгом смысле спорт высших достижений стал испытательным полигоном медико-фармакологической индустрии.

Исследование и расширение пределов человеческого организма должно быть признано целью спорта. Точно так же, как целью написания текста является сам текст, а не нравственное благообразие пишущего.

Одним из популярнейших сочинений в истории русской литературы является, скажем, поэма «Москва – Петушки». Согласно многим свидетельствам, часть ее написана Венедиктом Ерофеевым под допингом. Каким образом это обстоятельство может повлиять на нашу оценку этого произведения? Следует ли нам изъять поэму из библиотек ввиду того, что Ерофеев подстегивал свое сознание разного рода жидкостями? И следует ли нам признать романы Владимира Набокова образцовым ЗОЖем ввиду того, что этот писатель, напротив, никогда не принимал допинг во время сочинительства?

Гонка за увеличение продолжительности жизни человека – самый старинный вид спорта на земле. Последние сто лет спортсмены выполняют в ней роль авангарда испытателей, пилотов со всеми вытекающими отсюда рисками. Очевидна экономическая подоплека этой борьбы. Невозможно, впрочем, отрицать и ее гуманитарную составляющую.

Состязания в дисциплинах, испытывающих в чистом виде скорость, силу и выносливость, должны стать подобием «Формулы-1» для фармацевтических концернов. Нужно начисто отделить государство от спортсмена. Выходя на старт, спортсмен представляет в первую очередь себя, во вторую очередь медицинскую компанию, которая ответственна за его здоровье и медицинское сопровождение.

Льюис Хэмилтон в титрах «Формулы-1» представляет «Мерседес», а уж потом, если кому-то очень надо, можно вспомнить о том, что он англичанин. В титрах будущих Олимпиад, где таким образом решена философская проблема допинга, фигуристка Евгения Медведева будет представлять не Россию, а Bayer или Hemofarm.

Это не значит, что Женя принимает допинг. Это значит, что зарплату и все расходы на подготовку ей оплачивает эта компания и она же занимается ее медицинским обеспечением. Перед Играми Женя сама выбирает свой идентификационный знак – это может быть герб России, герб Москвы, где она родилась, или флаг муниципального округа Москвы, где она живет. Это может быть знак группы сети «ВКонтакте», где она состоит, или просто иероглиф аниме, которое Женя очень любит.

В ХХI веке связь атлета и медицины сущностна, а связь с родиной туманна и химерична. Речь идет о победе над предрассудком, о трудном признании очевидного. Разговоры о том, что спорт утерял свою изначальную чистоту и невинность после того, как атлеты стали массово пожирать запретные плоды под руководством циничных госчиновников, питаются невежеством.

В 1904 году, на третьих Играх современности, американец Томас Хикс на двадцать втором километре марафона потерял сознание. Врачи, приводя его в чувство, сделали ему инъекцию стрихнина и дали выпить бренди. Хикс падал еще несколько раз, и тут же появлялись врачи со стрихнином и бренди. Хикс, шатаясь, добрел до финиша и получил золотую олимпийскую медаль. При этом финишную черту он пересек вторым. Самого быстрого – Фреда Лорза – дисквалифицировали. Часть забега он проехал на автомобиле. Это заметили.

С точки зрения современной культуры спортивной медицины, да и чего уж там, современной допинг-культуры – это кошмар, воспоминание о грубости и невежестве наших предков. Ну, конечно же, никто сейчас так не рискует здоровьем ради победы.

Большинство людей выросли в убежденности, внушенной родителями, что чем больше ты занимаешься спортом, тем меньше пьешь таблеток. На самом деле ровно наоборот. Большим нагрузкам – большое количество таблеток. Я никогда не пил столько препаратов, как тогда, когда готовился к первому и единственному в моей жизни марафону.

Как только люди признают неразрывную связь медицины и спорта, как когда-то признали подчиненность Земли Солнцу, психоз в его текущем виде стихнет. Медицинский регламент должен стать, с одной стороны, результатом конвенции компаний, с другой – добровольной готовности спортсменов брать на себя все риски профессии, как это, собственно, происходит в автомобильных гонках.

Распутывание этого этического узла будет сопряжено с новыми потерями. Скорее всего, произойдет полное размежевание так называемого зрелищного спорта и спорта менее популярного, как это было в античности, когда на территории Римской империи граждане сходили с ума по гладиаторским боям, а одновременно в Греции продолжали проводить Олимпийские игры, которые смешили римлян своей старомодностью и лицемерными разговорами о сохранении чистоты священной традиции. На самом деле там процветал подкуп судей, наемничество, ну и, разумеется, допинг. То есть все то, за что сегодня ругают Олимпиаду.

Научное доказательство особого пути России

Современные Олимпийские игры возникли из романтической тоски по античности. Но при этом они взяли от ХIX века одну из самых живых и мощных его идей – доктрину о национальном самоопределении и национальной экспансии. Все самые грандиозные потрясения ХХ века питались энергией этой доктрины. Когда же эта энергия уже в буквальном смысле стала атомной, национализм безопасно локализовался в спортивных состязаниях.

Олимпиады служили еще и наглядной политинформацией. Летние Игры неизбежно оборачивались соперничеством СССР и США. Результат в командном зачете совпадал с самым расхожим представлением об устройстве мира – так называемой биполярностью.

Но к концу века в этом символическом ритуале стало обнаруживаться больше нелепого, чем великого. И дело даже не в том, что распался биполярный мир. В конце концов, итоги последних трех летних Игр убеждают в том, что на месте прежней биполярности обязательно возникнет какая-нибудь другая – в 2008 году Китай впервые после распада СССР отобрал у Америки первенство по добыче олимпийского золота.

Но слово «биполярность» теперь звучит как пустой звук. Вот гражданин США, который пронес на церемонию открытия Игр в Пхенчхане российский флаг, он какой полюс представляет? Может, это яростный болельщик Трампа? Или ему просто по приколу внешнеполитический троллинг Владимира Путина? Или сам он тролль?

Прежде служившие грандиозной и довольно ясной панорамой мира, Олимпиады все больше похожи на кривое зеркало. Вот, скажем, стоит немецкий атлет на верхней ступени пьедестала. На плечах его черно-красно-желтый флаг. Что должны переживать немецкие болельщики при возвышении этого флага? Превыше чего тут Германия? Неужели опять Франции? Нет, это больше не является популярным переживанием Германии. Или Германия превыше всех и вся? А вот в таком переживании гражданин ФРГ не только не может признаться вслух, но и даже про себя.

Конечно, его триумф прославляет новую Европу! Теперь она не расчесывает раны старых междоусобиц и перешагнула через тысячелетние предрассудки. Но почему тогда на его плечах нет флага ЕС? Возможно, триумф Германии на Олимпиаде – это повод популяризировать немецкий язык и достижения немецкой цивилизации? Но зачем тогда этот флаг на пьедестале, а не Гёте?

Няня моих детей выходит на террасу нашего летнего дома с округленными глазами. Няня родом с Западной Украины, почти пограничной ее территории. Только что она узнала, что ее добрая знакомая, почти соседка, стала призером Олимпийских игр по вольной борьбе в составе сборной Азербайджана. Подруга няни празднует свой успех с азербайджанским флагом на плечах. Но она не знает слов азербайджанского гимна, вообще очень мало слов азербайджанских знает.

Флаг Азербайджана – это корпоративная норма. За этим нет ни чувств, ни эмоций. Это рекламное время азербайджанского флага в кадре. За ношение этого флага, за медаль ей хорошо заплатят. В этом событии нет ничего сакрального. Это про работу, а не про связь с землей, на которой ты родился. С таким же успехом эта украинская женщина могла бы в прямом эфире вырыть траншею или нянчить ребенка.

Зимним Олимпиадам еще пока удается сохранять свое специальное камерное обаяние, а вот летние давно превратились в гигантское мероприятие с разбухшей, расползшейся программой – огромную спортивную барахолку, где на одной арене выступают мировые суперзвезды, а на другой судьи могут снять с тебя заслуженную медаль среди бела дня.

Последняя новость из рубрики «Олимпийский декаданс» – сообщение о том, что так называемый любительский бокс может быть исключен из программы Олимпийских игр. ФБР прислало в МОК досье на президента АИБА (Всемирная организация любительского бокса) Гаруфа Рахимова. ФБР называет его одним из руководителей старинной восточноевропейской преступной группировки «Братский круг».

Появление криминальных закоулков, практически неуправляемых центром, – следствие безоглядной и бездумной политики экспансии олимпийской программы. На Олимпиаде в Рио за 16 дней олимпийский чемпион провозглашался 306 раз. Такое умножение сущности приводит к девальвации значимости олимпийской победы, по большому счету – ее дефолту. Лица триумфаторов сливаются в одно неразличимое лицо. К тому же зритель знает, что финиш – это еще не конец. Потом герой отправится на допинг-контроль и может перестать быть героем. А потом еще раз им станет, если олимпийский комитет атлета наймет хороших юристов.

В ХХ веке люди брали отпуск, чтобы посмотреть Олимпиаду перед телевизором. Теперь это невозможно представить. Олимпийская программа уже больше чем наполовину состоит из экзотических дисциплин, постижение правил которых может длиться гораздо дольше серии «Игры престолов» и к тому же будет гораздо скучнее.

В Олимпийских играх никогда не было никакой стерильности. Они всегда были пропитаны конъюнктурой времени, грязью, болью, желаниями сегодняшнего дня. Именно поэтому их смотрели. В них всегда, что называется, было много политики. В этом была не болезнь их, а, напротив, здоровье.

Сегодня в Играх слишком мало сегодняшнего дня. Это рыхлое, громоздкое мероприятие. Оно противоречит всем определениям зрелищности в эпоху, нервом которой является борьба за свободное время людей. Олимпиада риторична, как старый историко-этнографический музей, настаивающий на ценности каждого своего экспоната. Отчаянно лихие люди Брайан Фогель и Григорий Родченков, прежде работавший в этом музее смотрителем, устроили такой переполох, что вернуть прежний порядок уже будет невозможно.

У нас довольно популярна концепция жертвенного пути России. Эти жертвы могут быть и неосознанными. Они могут выглядеть и не жертвами вовсе, но безумием, блудом – любой формой экспериментального, авангардного опыта, который помогает миру уцелеть и стать лучше. В случае с Олимпиадами эта мистическая концепция может считаться научно доказанной.

Олимпиада, которая в ХХ веке была мощнейшим символическим ритуалом, в некотором смысле всемирной мессой, не отвечает ни одному сущностному запросу нового века. Следовательно, как ритуал она будет радикально трансформирована или вообще отменена как нелепый, оскорбительный анахронизм, дичайший пережиток язычества в новом, чистом христианском мире. Российские атлеты без национальной символики – его невольные предтечи.

Россия. Корея. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 февраля 2018 > № 2493331 Игорь Порошин


Эквадор. Китай > СМИ, ИТ. Армия, полиция. Медицина > camonitor.com, 9 февраля 2018 > № 2490795 Леонид Ковачич

Большой брат под кожей: как Китай выводит слежку на генетический уровень

Леонид Ковачич

Много лет Эквадор, как и другие латиноамериканские страны, страдал от разгула преступности. Но теперь на помощь пришли китайские технологии слежки. Преуспев в создании системы тотального контроля внутри страны, Китай начал делиться своим опытом с остальным миром

«В темное время суток водители обычно не останавливаются на красный свет, а очень осторожно и на малой скорости продолжают движение. Связано это с тем, что в данный период преступники могут нападать с целью ограбления на стоящие на перекрестках автомобили. В Кито и Гуаякиле нередки случаи уличных преступлений ненасильственного характера и грабеж на дорогах. Туристам следует особенно остерегаться карманников, часто «работающих» в аэропорту, в портах, на вокзалах, в общественных заведениях и в местах большого скопления народа».

Такое предупреждение для выезжающих в Эквадор россиян можно прочитать на сайте консульского департамента МИД РФ. Складывается ощущение, что уехать целым и невредимым из Эквадора непросто. Впрочем, не исключено, что информация уже устарела. Эквадор поднялся на четвертое место в рейтинге самых безопасных стран Латинской Америки, хотя еще в 2010-м был на одиннадцатом. А все благодаря системе ECU911, которая пришла в страну из Китая.

В 2016 году Эквадор внедрил китайскую систему умного видеонаблюдения, оснащенную технологией распознавания лиц. Камеры, установленные в 24 провинциях, круглосуточно наблюдают за 16-миллионным населением. Под присмотром камер крупные аэропорты, транспортная инфраструктура, места массового скопления людей. «За время работы системы преступность в стране упала на 24%, превратив Эквадор в одно из самых безопасных мест в Латинской Америке», – гордо цитирует замруководителя штаба оперативного управления системой ECU911 Сиксто Эраса агентство «Синьхуа».

Любопытно, что оборудование для создания ECU911 на сумму $14 млн китайцы передали Эквадору безвозмездно. Правда, о том, что Китай помогает создавать всевидящую систему, президент Эквадора Рафаэль Корреа заявил всего за две недели до государственного визита председателя КНР Си Цзиньпина в ноябре 2016 года. В ходе этого визита Си и Корреа посетили штаб управления ECU911.

Создавать ECU911 помогала Китайская национальная импортно-экспортная корпорация электроники CEIEC, близкий российский аналог – Объединенная приборостроительная корпорация). Это государственное предприятие, занимающееся производством и экспортом электроники для военных нужд, а также систем обеспечения безопасности. В портфеле экспортных заказов компании не только системы видеонаблюдения, но даже радиолокационные станции.

В Эквадоре компания построила комплексную систему общественной безопасности. Это и умные камеры, и система оперативного отслеживания мобильных телефонов. По словам Сиксто Эраса, с помощью пеленгации мобильных устройств полиция смогла существенно повысить раскрываемость дел, связанных с похищением или пропажей людей. Эквадорские полицейские довольны: много висяков удалось раскрыть.

Возможно, для Эквадора налаженная система ECU911 – настоящее технологическое чудо. Однако это лишь малая часть того, что умеет Китай. Чтобы понять, какие еще прорывные технологии в области безопасности и контроля может дать миру КНР, стоит рассмотреть подробнее, что собой представляет «всевидящее око» внутри Китая.

Система сетевого управления

Китайская система управления обществом действительно может считаться одним из величайших изобретений наряду с порохом и компасом. Еще в 400 году до н.э. китайский реформатор Шан Ян, премьер-министр царства Цинь, приказал всему народу разделиться на группы по 5–10 семей. Они должны были наблюдать друг за другом и нести коллективную ответственность за преступления. Об отъезде и приезде каждого человека регулярно докладывал своему начальству ответственный за группу семей. Эта система называлась «баоцзя». Деление населения на маленькие блоки с назначением ответственного за каждый блок помогло создать передовую для того времени саморегулирующуюся систему. Все друг за другом следили, везде был порядок.

Уже в наши дни китайские власти решили снова применить проверенную веками технологию. В 2004 году район Дунчэн в Пекине поделили на 1652 квадрата. Каждый квадрат – 100 на 100 метров. Забавно, но изначально это делалось для того, чтобы оптимизировать процесс обслуживания трансформаторных будок и других объектов инфраструктуры, например общественных туалетов.

Со временем власти поняли, что с помощью такой системы очень легко контролировать население. В Дунчэне были повсеместно установлены камеры слежения. Кроме того, местные власти и полиция привлекали дружинников. Дружинники должны были патрулировать квадрат и сообщать о случаях нарушений общественного порядка или поломки объектов инфраструктуры начальнику квадрата. Тот, в свою очередь, передавал данные в единый информационный центр. В информационном центре располагались мощные компьютеры, которые аккумулировали информацию с камер и от волонтеров.

В базе данных единого информационного центра, помимо каждого объекта инфраструктуры вплоть до скамеек, было учтено и все население, распределенное по квадратам (примерно по 200–250 человек). Ответственный за квадрат должен был сообщать о всех изменениях: кто уехал из района, кто, наоборот, приехал. При этом все информационные системы были объединены в единую систему управления, поэтому перемещения людей фиксировались: допустим, если человек сменил место жительства в пределах района, то база данных другого квадрата сообщает, что он переехал именно туда.

За три года эксперимента в пекинском районе Дунчэн число социальных волнений и конфликтов удалость сократить на 35%. Власти стали пробовать работать по той же схеме и в других городах: Шанхае, Яньтае, Гуанчжоу. Но это были скорее инициативы и эксперименты местных властей. На общенациональном уровне за сетевое управление взялись в 2011 году.

В начале 2011 года на Ближнем Востоке бушевала «арабская весна». Волна протестов прокатилась по многим странам арабского мира и в некоторых из них привела к свержению режима или затяжной гражданской войне. Причем большую роль в организации протестных движений играли соцсети и интернет. Современные средства коммуникации позволяли за считаные дни мобилизовать тысячи человек и организовать массовые беспорядки.

Власти некоторых стран пытались в последний момент точечными мерами ограничить распространение информации. Власти Туниса, например, ограничивали доступ к LiveJournal. В Египте крупнейшие провайдеры по указанию режима Хосни Мубарака и вовсе отключили интернет. Но эти меры не помогли – было слишком поздно.

В Китае с тревогой смотрели на эти события, невольно проецируя их на собственные неспокойные регионы на западе и северо-западе страны. В июле 2011 года ЦК КПК и Госсовет КНР выпустили «Предложения об укреплении инноваций в социальном управлении». Документ не был опубликован в свободном доступе, но по некоторым цитатам из него на китайских государственных порталах и в СМИ можно сделать вывод, что значительная часть этого документа была посвящена сетевому управлению.

Стало понятно, что сетевое управление – полезный механизм, но одними камерами слежения и дружинниками здесь не обойтись. Нужна тотальная взаимосвязанная система контроля всех сфер жизни – как реальной, так и виртуальной. Как это можно сделать, показал Чэнь Цюаньго.

Железный Чэнь

В августе 2011 года в Тибетский автономный район был назначен новый партийный секретарь – Чэнь Цюаньго. И он сразу начал воплощать в жизнь идеи сетевого управления, причем с существенными инновациями. Он также разделил все городские территории на квадраты. И поставил через каждые 500 метров по небольшому полицейскому участку. Конечно же, не обошлось без камер наблюдения с технологией распознавания лиц, которые были установлены буквально на каждом шагу.

Данные с камер подведомственных квадратов поступают и обрабатываются в этих полицейских участках. При этом за счет близости участков друг к другу полицейский патруль в случае какой-либо экстренной ситуации может появиться на месте через одну минуту.

Кроме того, в отличие от пекинского района Дунчэн, где патрулирование квадратов осуществляли дружинники-добровольцы, для выполнения этой задачи в Тибете Чэнь привлекал исключительно полицейских. Если с 2007 по 2011 год в Тибете было принято на работу 2830 полицейских, то за пятилетку 2011–2016 годов на охрану общественного порядка поступило уже 12 313 новых сотрудников.

Все эти меры оказались очень результативны: за пять лет пребывания Чэнь Цюаньго на посту в Тибете не было ни одного случая массового протеста, произошло лишь восемь актов самосожжения (распространенный среди тибетцев способ выражения индивидуального протеста), тогда как по всей стране таких актов было 150 за тот же период. Таким образом, Чэнь зарекомендовал себя как успешнейший борец за стабильность. Поэтому в 2016 году его отправили в еще более нестабильный регион – Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР).

Полицейские сети от земли до неба

О том, что Синьцзян – это бомба замедленного действия, власти Китая думали всегда, но особенно после «арабской весны». В регионе, где живет более 10 млн уйгур-мусульман, сильны сепаратистские и радикальные настроения. В 2008 году произошли массовые волнения. В 2013-м террористы-смертники подорвали автомобиль прямо на центральной площади Тяньаньмэнь в Пекине. В 2014 году радикальные уйгуры устроили резню на вокзале в Куньмине, столице провинции Юньнань, и взрыв на рынке в Урумчи (административном центре Синьцзяна). После этих событий председатель КНР Си Цзиньпин призвал «расставлять сети от земли до неба», чтобы искоренить терроризм.

Чэнь Цюаньго подошел к поставленной задаче ответственно. Во-первых, он, как и в Тибете, расставил через 500 метров полицейские участки. Штат полицейских вырос значительно. Например, с 2003 по 2008 год в регионе было принято на работу 5800 полицейских. С 2009 по 2016 год было открыто уже 40 тысяч вакансий. В одном лишь 2016 году было принято на работу 90 тысяч новых полицейских.

В регионе на каждые 10 тысяч жителей приходится столько же камер наблюдения, сколько в других частях страны смотрят за несколькими миллионами человек. По подсчетам аналитической компании IHS Markit, на Китай приходится 46% мирового рынка систем видеонаблюдения на $17,3 млрд. В Китае уже установлено 176 млн камер (для сравнения: в США всего 50 млн), а к 2020 году будет установлено еще почти 500 млн камер. Значительная часть из них, конечно, поставят в Синьцзяне.

Однако этим система безопасности Синьцзяна не ограничивается. Каждый житель подвергается процедуре сканирования радужной оболочки глаза. Делается это для того, чтобы удостоверение личности невозможно было подделать. Кроме того, в полицейских базах данных хранятся фотографии всех зарегистрированных жителей, эта база связана с нейросетью, на основе которой и работает система распознавания лиц. Таким образом, уличные камеры в автоматическом режиме могут отслеживать перемещение по городу любого человека.

Во многих торговых центрах перед входом установлены сканеры, которые распознают лица и идентифицируют личность посетителей. Чтобы проехать на автозаправочную станцию, человек должен просканировать свои права на специальном устройстве, только тогда шлагбаум открывается и можно заехать на АЗС.

Если человек значится в полицейской картотеке как подозрительный, система автоматически посылает предупреждение в полицейский участок. При этом подозрительными для полиции могут быть не только люди с криминальным прошлым. Это могут быть и активисты-правозащитники, и просто этнические уйгуры-мусульмане. Недавно агентство Bloomberg сообщало со ссылкой на источник, знакомый с проектом, что власти ввели в строй систему, оснащенную искусственным интеллектом, которая сама предупреждает полицию, если подозрительные личности отклоняются от своего привычного маршрута работа – дом более чем на 300 метров.

На каждый автомобиль, зарегистрированный в Синьцзяне, согласно распоряжению властей, устанавливаются специальные датчики геолокации. При этом машина с номерами из другого региона не может просто так въехать в город. Дорожные камеры заранее предупреждают о приближении к городу «чужой машины». Каждый въезд в крупные города Синьцзяна оборудован специальными КПП. Иногородние автомобили тщательно досматриваются, а у водителей и пассажиров проверяют документы и фотографируют их.

Полицейские ходят по улицам со специальными гаджетами. Это анализатор мобильного контента. Они могут остановить любого человека на улице и попросить его мобильный телефон. Мобильный подключают к этому гаджету, который самостоятельно, независимо от модели телефона, определяет наличие на нем запрещенного, политически чувствительного контента. Поэтому распространена практика, когда люди имеют два телефона: один держат дома, а с другим ходят по улице. С другой стороны, все мобильные номера регистрируются. Поэтому власти все равно знают, сколько у человека мобильных устройств.

В Синьцзяне жестко контролируется даже оборот кухонных ножей. Купить нож можно лишь при предъявлении удостоверения личности. Всех продавцов этой продукции обязали приобрести специальное дорогостоящее оборудование. Если человек покупает нож, то на лезвии лазером гравируется QR-код, который содержит полную информацию о покупателе. Только после этого нож дают в руки покупателю. Видимо, вспоминая резню в Куньмине, власти решили пойти и на такие крайние меры.

Под маской доктора

Абдул Карем Абдулайни более 40 лет не посещал врачей. Он живет в отдаленном горном селе в Синьцзяне, и добраться до городской больницы для него целое приключение. Но медработники пришли к нему сами. Измерили давление, сняли кардиограмму, сделали экспресс-анализ крови. Оказалось, что у пожилого уйгура повышен сахар. Скоро врачи придут к нему снова; если уровень глюкозы в крови не нормализуется, придется начинать лечение от диабета.

А Турсун Реджеп давно страдал от гипертонии, но к врачам обращался нечасто. Бесплатная диспансеризация показала, что у него коронарная болезнь и сердечная пневмония. Турсуна Реджепа сразу госпитализировали без лишних бюрократических формальностей. Через четыре дня пациенту стало уже гораздо лучше.

Подобные истории часто рассказывают официальные синьцзянские СМИ. Вовремя выявить серьезные заболевания помогла ежегодная бесплатная диспансеризация, которую власти проводят для всего населения Синьцзяна в возрасте от 12 до 65 лет. В тестовом режиме программу стали проводить в 2016 году. В 2017-м, согласно сообщению на сайте Госсовета КНР, диспансеризацию прошли 18,8 млн человек. При этом население всего региона – 21,8 млн человек. Власти уездов отчитываются, что «диспансеризация приходит к каждому жителю самых удаленных поселений на самых последних километрах». На массовое обследование в 2017 году было потрачено 1,5 млрд юаней.

Официально заявляется, что всеобщая диспансеризация проводится для раннего выявления и лечения заболеваний, повышения уровня здоровья населения и качества медицинских услуг в относительно бедном регионе, а также создания цифровых историй болезни населения. Цель, конечно, благородная. Но ведь Синьцзян не единственный относительно бедный регион Китая. Почему же «диспансеризация для всех» положена только жителям Синьцзяна?

Ответ на этот вопрос нашла организация Human Rights Watch. В декабре она опубликовала расследование, в котором сообщается, что во время бесплатных диспансеризаций у населения Синьцзяна собирают образцы ДНК, которые потом передаются правоохранительным органам. «Массовый сбор образцов ДНК – это само по себе серьезное нарушение прав человека. Еще хуже, что происходит это обманным путем под видом бесплатного медицинского обследования», – писала HRW.

В подтверждение своих опасений организация приводит документ: «Рабочие указания по точной регистрации и проверке населения автономного района (СУАР)». Документ, по данным HRW, выпущен руководящей группой по системе регистрации настоящего имени, управлению и обслуживанию населения. HRW ссылается на сайт администрации города Аксу, где был опубликован полный текст этого документа (сейчас страница, на которую была дана ссылка, уже не существует, причем она даже не отображается в кеше поисковых систем).

Зато был найден другой документ: «План реализации работы по точной регистрации и проверке населения уезда Инин» (тоже находится в Синьцзяне), опубликованный на сайте администрации уезда. В нем говорится, что основная цель программы – собрать и проверить данные о реальном количестве населения региона, собрать фотографии, отпечатки пальцев, сканы радужной оболочки глаз, данные о группе крови и ДНК у всего населения в возрасте от 12 до 65 лет. А для представителей фокус-групп и их родственников возрастные ограничения отсутствуют.

Все данные должны быть собраны воедино и привязаны к номеру удостоверения личности человека, чтобы создать электронную базу данных всего населения. За сбор биометрических данных (фотографии, отпечатки пальцев, сканы радужной оболочки), согласно документу, отвечают правоохранительные органы на местах. За сбор образцов ДНК отвечают работники на местах Госкомитета по делам здравоохранения и планового деторождения КНР. Массовый сбор образцов ДНК должен производиться в ходе всеобщей ежегодной бесплатной диспансеризации, говорится в документе.

На своем сайте HRW дает неофициальный перевод на английский язык «Рабочих указаний по точной регистрации и проверке населения автономного района (СУАР)». И хотя оригинал документа найти не удалось, текст найденного «Плана реализации работы по точной регистрации и проверке населения уезда Инин» практически полностью совпадает с текстом, который дает HRW. Поэтому можно сделать предположение, что документ, найденный правозащитниками, просто был удален с официальных сайтов администраций и все следы в интернете тщательно зачищены после того, как вышла резонансная публикация HRW.

Биослежка

Конечно, ежегодная диспансеризация – дело добровольное. Однако власти развернули масштабную кампанию, убеждая население в необходимости этого мероприятия. Причем делают это на редкость настойчиво. На местном телевидении регулярно выходят сюжеты о счастливых жителях деревень, которые прошли обследование, не потратив на это ни юаня, и вовремя выявили опасные заболевания. Люди оперативно получили высокотехнологичную медицинскую помощь, и это спасло им жизнь. При этом регулярно приводятся слова Си Цзиньпина, которые он произнес на Национальном конгрессе гигиены и здоровья в 2016 году, что «без здоровья всего народа невозможно построение общества средней зажиточности».

Что делают на диспансеризации? Согласно «Плану реализации процедур диспансеризации населения», в программу входит общий осмотр, аускультация (прослушивание внутренних органов с помощью стетоскопа), общий анализ крови и анализ на глюкозу, анализ мочи, ЭКГ, ультразвуковая диагностика печени, почек, поджелудочной железы, рентгенография органов грудной клетки. При этом пациентам ничего не сообщается о заборах образцов ДНК.

Чем грозит для человека тайный сбор его биоматериалов? Дело в том, что образцы ДНК – это, по сути, конфиденциальные личные данные человека. Их сбор без личного согласия нарушает фундаментальное право человека на телесную неприкосновенность, охрану жизни и здоровья. Использование таких данных должно быть строго регламентировано. Иначе они могут быть использованы для тотальной слежки над людьми, причем на генетическом уровне.

В процессе жизнедеятельности человек неизбежно оставляет свои генетические следы: например, слюну на посуде, волосы на одежде и на мебели и т.д. Таким образом можно идентифицировать и отслеживать места пребывания человека, его круг общения. Это возможно, даже если человек, например, кардинально изменил свою внешность, поскольку генетический код остается одинаковым всю жизнь. Более того, можно выявлять, отслеживать и оказывать давление на родственников искомого человека.

Прецеденты в Китае были. В прошлом году полицейские рапортовали о поимке серийного убийцы, который изнасиловал и убил более 11 женщин. Его не могли поймать много лет. А теперь с помощью технологий анализа ДНК на убийцу вышли через его дядю, у которого произвели забор биоматериала.

В уезде Цяньвэй в провинции Сычуань медработники ходили по школам, собирая образцы ДНК у всех учащихся мужского пола. Зачем это делалось, стало понятно через некоторое время. Таким образом полиции удалось раскрыть убийство двух владельцев магазина девятилетней давности – на преступников вышли через их младших дальних родственников, которые учатся в школе.

Китай обладает самой крупной в мире базой ДНК. Руководитель Центра экспертизы вещественных доказательств Министерства общественной безопасности КНР Лю Шо в своей статье в специальном ведомственном журнале «Технологии криминалистики» писал, что на 2016 год в базе данных китайской полиции 54 млн профилей ДНК. Для сравнения: в США этот банк данных насчитывает всего 13 млн профилей.

В планах китайской полиции к 2020 году довести этот показатель до 100 млн профилей. Это значит, что каждый год должно собираться столько же биоматериала, сколько в США собиралось в течение более 20 лет. Полиция с воодушевлением смотрит на поставленную задачу. «Банк данных ДНК стал оружием точного поражения, которое применяет полиция в расследовании и раскрытии преступлений» (DNA)», – пишет Лю Шо. На эти цели уже потрачен не один миллиард юаней.

С другой стороны, для китайской полиции нет никаких юридических преград в этом деле, что дает ей существенное преимущество по сравнению с иностранными коллегами. В США, например, образцы ДНК в большинстве штатов могут собираться лишь у осужденных за тяжкие преступления людей. В некоторых штатах, правда, есть послабление: сбор биоматериалов можно осуществлять и у подследственных.

В Китае статья 130 Уголовно-процессуального кодекса гласит: «Для определения конкретных обстоятельств, характера повреждений или физического состояния жертвы или подозреваемого может быть проведено медицинское обследование, собраны отпечатки пальцев, кровь, моча и другие биологические материалы. Если подозреваемый отказывается от процедуры, следователи в случае необходимости могут настаивать на проведении принудительных процедур. Осмотр и забор биоматериалов должен проводиться лицами того же пола, что и подозреваемый». Других разъяснений по этому вопросу Уголовный кодекс не дает.

В 2011 году Главное государственное управление КНР по контролю качества, инспекции и карантину совместно с Государственным комитетом по стандартизации Китая опубликовали для обсуждения проект документа «Технологии информационной безопасности – инструкции по защите персональных данных», разработанный Министерством промышленности и информатизации КНР. В них говорится, что обработку персональных данных нельзя проводить без согласия лица, которому они принадлежат, за исключением случаев, предусмотренных законодательством.

Документ не разъясняет, что это за случаи. Но в конце декабря 2017 года те же структуры выпустили «Технологии информационной безопасности – стандарты по защите персональных данных». Документ разработан Всекитайским техническим комитетом по стандартизации в сфере информационной безопасности и вступит в силу в мае 2018 года. В нем говорится, что собирать, использовать, передавать и обнародовать персональные данные, в том числе «деликатные» персональные данные, можно без согласия лица, которому они принадлежат, в случае, если эти действия напрямую связаны с государственной или общественной безопасностью, национальной обороной, общественным здравоохранением, важными общественными интересами, расследованием преступлений, вынесением приговора и его исполнением. Биологические материалы упоминаются в документе как «деликатные персональные данные», и данный пункт на них также распространяется.

Безусловно, иногда исследование образцов ДНК бывает необходимо для раскрытия преступлений. Однако практика показывает, что рутинный сбор и обработка биоматериалов не оправданы хотя бы по экономическим соображениям. Например, полиция Дацина (северо-восток КНР) собрала 340 тысяч образцов. Но это помогло раскрыть лишь 136 преступлений. По словам представителя полиции города, большинство преступлений совершается рецидивистами, поэтому собирать биоматериалы целесообразно лишь у определенной фокус-группы. Между тем власти Синьцзяна потратили более 60 млн юаней на закупку оборудования для обработки образцов ДНК. Зачем вкладываются такие деньги?

Любопытно, что программа бесплатной диспансеризации и, соответственно, массового сбора ДНК началась в 2016 году – именно тогда, когда на должность партийного секретаря Синьцзяна заступил Чэнь Цюаньго. Можно предположить, что Чэнь решил выстроить систему тотального контроля: физического, цифрового и даже генетического. Кстати, в фокус-группы, на которые не распространяются возрастные ограничения по сбору ДНК, входят мигранты, не имеющие прописки в Синьцзяне. Соединив материалы ДНК с другими большими данными, например с камер слежения или сканеров радужных оболочек, действительно можно создать всемогущее всевидящее око, которое знает подноготную каждого человека в городе.

Море данных

По свидетельствам очевидцев, жизнь в Синьцзяне сейчас напоминает пребывание на режимном объекте. Многочисленные отряды вооруженной полиции, КПП, похожие на блокпосты, поделенные на квадраты города, камеры слежения и сканеры. Конечно, большая масса радикально настроенного мусульманского населения Синьцзяна – серьезный источник нестабильности в стране. Это по-прежнему бедный регион с высоким уровнем безработицы.

Различные террористические организации, в том числе ИГ (запрещена в РФ), активно вербуют жителей Синьцзяна в свои ряды. Так что понять обеспокоенность властей можно. Но помогут ли решить проблему Синьцзяна сотни миллионов камер и сбор биоматериала у миллионов человек? Сможет ли система уследить за всеми? Не утонет ли полицейская машина в море big data?

Может быть, важен не сам тотальный контроль, а мысль, что Большой брат все время смотрит на тебя? Может, это и есть те самые моральные сдержки, которых, по мнению многих китайских исследователей, так не хватает современному обществу? По словам Софи Ричардсон, директора китайского отделения HRW, важно, чтобы люди знали, что они под постоянным контролем. Не важно при этом, смотрит на них полиция на самом деле или нет. Это будет подсознательное чувство, которое, конечно же, будет отражаться на их поведении и образе жизни.

Что будет с огромной исследовательской и производственной базой, когда система контроля полностью отстроится и наладится? Ценным опытом и знаниями можно поделиться. В Эквадоре уже спокойно. Китайская национальная импортно-экспортная корпорация электроники CEIEC распространила свою сеть на Лаос, Мьянму, Венесуэлу, Бразилию, Боливию, Перу. Кстати, единственное представительство компании в Европе находится в Москве.

Эквадор. Китай > СМИ, ИТ. Армия, полиция. Медицина > camonitor.com, 9 февраля 2018 > № 2490795 Леонид Ковачич


Казахстан > Медицина > newskaz.ru, 8 февраля 2018 > № 2488408 Рамиль Танкачеев

Жизнь и боль: почему казахстанцев лечат тем, от чего отказались в мире

В конце прошлого года в Национальном центре нейрохирургии в Астане открылся уникальный кабинет диагностики боли. Аналога ему в медицинских учреждениях страны пока нет.

Жания Уранкаева

Новатором, предложившим пациентам и докторам иначе посмотреть на природу боли, стал врач – нейрохирург высшей категории, вертебролог, ведущий специалист по лечению боли Рамиль Танкачеев. Корреспондент Sputnik Казахстан побеседовала с нейрохирургом о том, каково жить с ежедневной физической болью и насколько реально казахстанцам получить достойное лечение на уровне мировых стандартов у себя в стране уже сегодня.

– Рамиль Шамильевич, уникальный кабинет боли появился в национальном центре нейрохирургии, также Вы открыли в стране первую школы боли при Central clinic. Эти действия говорят о востребованности снятия синдрома боли? Почему в последние годы эта тема стала предметом пристального изучения специалистов мировой медицины? И как мы жили с этим до этого, получается, терпя? Расскажите, как появилась идея организовать "движение против боли"?

- Работая с пациентами, я вижу огромное количество людей, живущих с ежедневной болью. Чаще всего люди приходят тогда, когда поставлен неправильный диагноз, терапия и диагностика велась неправильно. В советской школе был культ болезни, за рубежом это неприемлемо. Так как лечиться у них дорого, а здоровье для пациента, в первую очередь, его приоритет. Создание многофункциональной команды было нашей задачей. Мы провели конференцию, на которой заявили, что хотим создать школу боли, чтобы помочь тем пациентам, которые ходят из кабинета в кабинет и не могут разорвать этот порочный круг.

Свой поход мы видим в многопрофильности. То есть специалисты проводят некий check up, определяются с проблемой и очень быстро предпринимают действия по устранению боли. Когда мы показали ступенчатую терапию, многие заинтересовались и предложили сделать это. Мы нашли людей, которые отозвались и организовали Central Clinic. В течение года мы ездили по поликлиникам и проводили конференции при помощи фармкомпаний. Собирали неврологов и объясняли, что мир уже давно шагает по-другому. Тенденция лечения этих проблем – другая. Большая половина терапии, которая у нас ведется она, к сожалению, неправильная, невзвешенная, некорректная по срокам и по длительности.

– Хотите сказать, что у нас настолько все плохо?

– К сожалению, да. Лекарственная терапия, проводимая у нас, в британском фармацевтическом вестнике вообще не существует по доказательной медицине. У нас лечат некоторыми препаратами, которые не применяются нигде в мире (Израиле, США, Германии). Я вижу, что наши стандарты отличаются от международных. Отрадно, что сейчас профильное министерство ведет определенную работу для того, чтобы приблизиться к мировым стандартам.

– В чем тогда заключаются основные различия в терапии за рубежом и на чей опыт вы опирались при разработке своей методики?

– Во-первых, все, что мы делаем, основано на доказательной медицине. На сегодняшний день мы имеем соглашение с ведущими специалистами США, Германии. Специалисты из Хельсинки также заявили о своей заинтересованности. Основное отличие мирового подхода в терапии от нашего в том, что в мире уже давно ведется градация, когда по прошествии шести месяцев лечение не помогает, все вытекает в хронический процесс. Именно в этот момент мультдисциплинарная команда должна включиться в процесс. Кроме этого, мы заключаем соглашение с японскими специалистами по работе бесконтактного снятия болевого синдрома.

– Расскажите подробнее о Вашей терапии. Как проходит процесс избавления от боли?

– Схема нашего лечения такова: первым принимает с пациента с болью невролог, далее подключается терапевт, который может снять эту боль. Потом, если вдруг не получается, прихожу я и провожу хирургию, которая должна спасти человека. Далее приступает реабилитолог и всю эту команду контролирует психолог. Потому что в более чем 60% случаев нужна помощь психолога, иногда психиатра. Хроническая боль доводит людей до депрессии. Они не приходят на работу, они бросают семьи и вступают в конфликт со всеми. При этом не они тому виной, их заболевание привело к этому асоциальному положению в жизни.

– Это очень интересно, есть ли отклик от коллег? Как отреагировало министерство здравоохранения?

– После того, как доктора услышали нашу идею, они предложили создание ассоциации. Мы планируем внедрить эту терапию в структуру поликлинического звена. Обучить докторов, чтобы пациентам оказывалась правильная помощь, велась запись уровня боли, ее оценка, и как лекарственная терапия, подобранная врачом, помогает этому пациенту. Правильная дорожка терапии позволит не только излечиться, но и сэкономить время и деньги. Безусловно, коллеги поддержали наше видение. Что касается министерства здравоохранения, то пока мы не заявлялись там. На данном этапе мы работаем разрозненно, не имеем общей базы, алгоритмов терапии, до конца сформированной команды. Когда мы все это соберем, будет целесообразно идти в министерство и что-то предлагать.

– Рамиль Шамильевич, не секрет, что сейчас с физической болью ежедневно сталкиваются не только спортсмены или люди пожилого возраста. Можете ли нарисовать портрет своего пациента?

– Это, как минимум, два портрета. Как правило, люди, которым уже за 50, имеющие массу заболеваний и сопутствующие проблемы. Второй пациент, это молодой или средних лет, трудоспособный, выбившийся из седла человек. Ему необходимо очень быстро вернуться в строй. В гендерном плане нельзя сказать, что женщины болеют чаще мужчин, это происходит в равной степени. Сейчас чаще к нам обращаются сотрудники офисов, так называемый "офисный планктон", и школьники, которые много времени проводят за компьютером и гаджетами. Этот факт удивил и наших японских коллег, с которыми мы сотрудничаем сейчас. Когда они были у нас, то задали вопрос о том, где возрастная аудитория? У них пациентами чаще всего становятся бабушки и дедушки пенсионного возраста, у нас, напротив, болевую терапию проводят граждане молодого и среднего возраста.

– Эта тоже, получается, наша национальная черта?

– Одна из. Если сравнить с японцами, то мы сильно отличаемся в образе питания, восприятия своего здоровья и в целом образа жизни.

– Как у нас часто бывает, люди либо вообще не занимаются, либо переусердствуют. Как на здоровье казахстанцев отражается нынешняя мода на различные фитнесс-программы?

– Сейчас, действительно, многие наши неврологи рекомендуют казахстанцам бассейн, кинезис и лечебную физкультуру. Лично я – только за. Есть много подходов и школ. Но заниматься обязательно нужно, движение – жизнь. Как я говорил ранее, сейчас к нам приходит огромное количество "офисного планктона". В беседе с ними выясняется, что они приобретают абонемент на год и посещают зал от пяти до двенадцати раз за весь год. Я таким пациентам говорю: ребята, если бы вы регулярно занимались, то не стали бы моими клиентами. Многие начинают заниматься, когда уже появились жалобы и проблемы, таких пациентов я останавливаю. Им нужно сначала избавиться от боли, выяснить причину конфликта, которая дает эту проблему, и только потом заниматься, иначе можно усугубить недуг. Я за правильный спорт.

– Получается Вы боретесь с симптомом, но не с самой болезнью?

– Когда ко мне приходит пациент и мы снимаем ему острую боль, то обязательно предупреждаем, что теперь пациенту нужно научиться правильно жить со своей болезнью. Нужна грамотная реабилитация, чтобы не усугубить свою проблему и не распространить болезнь дальше. Но, к сожалению, человек устроен так, что он берет себя в руки максимум на неделю-месяц, а потом расслабляется вновь.

– Вы сказали, что в вашей команде обязательно присутствие психолога. Как часто мы сами себе внушаем болезнь?

– Вообще, терапия болевых синдромов – это психосоматика. И, к сожалению, у нас мало специализированных психологов, работа с ними – большая задача. Бывают случаи, когда от первого дня поступления и до выписки пациент нуждается в сопровождении психолога. Специалист поможет поменять образ жизни и ментальность понимания, как жить с болью, если от нее невозможно избавиться. Бывают случаи, когда пациенты понимают, что операция им жизненно необходима, но не могут подписать разрешение на операцию, испытывая страх наркоза. В этом отношении психосоматика очень сложна, человеку нужно помогать справиться с этим. И в моей команде самой дефицитной является специальность психолога.

– Не могу не спросить у вас о стоимости процедур. Насколько они доступны для наших граждан?

– Терапия довольно разнонаправленная. Все зависит от того, с чем пришел пациент, и цена довольно недорогая, она равна ценам, которые есть в клиниках Астаны. Сейчас у нас нет цели зарабатывать на этом деньги. Цель сейчас другая. У нас есть желание сделать это, так как пора. Самое главное, мы видим ресурс той задачи, которую мы воплощаем в жизнь.

– Рамиль Шамильевич, у героев наших интервью мы взяли за правило интересоваться любимой книгой, которая оказала непосредственное влияние. Есть ли таковая у вас?

– Не так давно я перечитал роман Эриха Марии Ремарка "Три товарища", который читал в студенческие годы. Боль Второй мировой войны, боль, через которую прошли люди, позволяет понять и гордиться временем, в котором живем мы. В спокойное мирное время, когда каждый из нас может что-то творить, раскрываться и идти к совершенству.

Казахстан > Медицина > newskaz.ru, 8 февраля 2018 > № 2488408 Рамиль Танкачеев


Россия > Медицина > forbes.ru, 2 февраля 2018 > № 2483990 Максим Скулачев

Секрет вечной молодости. В чем причины старения и смерти человека

Максим Скулачев

ведущий научный сотрудник МГУ им. Ломоносова и гендиректор компании «Митотех»

Мы стареем не просто так, а в результате специальной биологической программы. Но в мире есть африканский голый землекоп, похожее на мышь и неспособное состариться животное. Ученые выяснили, почему люди стареют, а землекопы — нет

Эта статья — четвертая в небольшом биологическом сериале о молодости, старении, смерти и генетических программах.

Смерть ради жизни

На случай, если вам лень читать три предыдущие статьи (1, 2 и 3) или в постоянной суматохе нашей жизни вы подзабыли, о чем там шла речь, вот «краткое содержание предыдущих серий».

Я придерживаюсь мнения, что жизнь отдельного индивидуума, отдельной особи какого-то биологического вида, — штука очень ценная, но есть вещи и поважнее. А именно — сам вид. То есть на самом деле полный набор генов (это называется геном), который содержится в каждой особи этого вида и, собственно, определяет, что она такое. На наш взгляд, более правильно рассматривать любые живые существа просто как временное вместилище для генов, которые они получили от своих родителей и передадут своим детям. Впервые в явном виде подобную идею сформулировал, наверное, Ричард Докинз в своей знаменитой книге «Эгоистичный ген».

Как правило, интересы генома и его временного носителя (живого существа) совпадают. Но иногда — нет. И тогда моментально выясняется, кто в доме хозяин: конечно же, геном. Если геному вида угрожает опасность или просто виду нужно развиваться, то носителем можно смело пожертвовать — следующие поколения «новых нарожают».

В результате, я уверен, что геномы большинства (если не всех) живых существ содержат специальные вредные программы. От которых самим существам ничего хорошего не бывает, но которые нужны для развития вида. В первую очередь, программы смерти, обеспечивающие смену поколений и, соответственно, эволюцию. Причем иногда они устроены «быстрым» способом — например, у однолетних растений, которые погибают, убиваемые собственными семенами после их созревания, а иногда — «медленным». И самая противная программа медленного самоубийства — это программа старения. Которая заставляет многие виды, в том числе и нас с вами, «портиться» с возрастом и в конце концов — умирать.

Неправильный мышь

То факт, что мы стареем не просто так, а в результате деятельности специальной биологической программы, — вещь не очевидная и требует доказательства. Я попробовал построить его «от противного», продемонстрировав вам пример животного, которое программу старения себе отключило. Потому что ему больше не нужно так уж сильно ускорять собственную эволюцию — он и так хорош! Это, как и мы с вами, млекопитающее, довольно близкий родственник обычной мыши — африканский грызун голый землекоп! Если мышь живет 2-3 года, успевает за это время полностью состариться и умирает от старости, то землекоп живет более 30 лет и, если у него иногда и проявляются какие-то признаки старения, то они, как правило, не смертельны. Большинство биологов сходятся во мнении, что голый землекоп — это нестареющее животное (ну, или если выражаться более научно, — животное с пренебрежимым старением).

И вот в нашем сериале пришло время ответить на главный «вопрос про землекопов»: как он это сделал? Как он отключил свое старение??!

Еше пару лет назад мне было бы нечего сказать на эту тему. Но в 2017 году в одном из самых престижных научных журналов в мире «Physiological reviews» мы сумели опубликовать теоретическую работу, объясняющую феномен нестарения голого землекопа. В конце 2017-го вышла ее версия на русском.

Все началось, как всегда, с митохондрий. Это такие маленькие электростанции, которые есть в каждой клетке и с помощью которых мы дышим. Надеюсь, что о них будет отдельная серия нашего сериала. Изучение митохондрий — главная специальность академика Владимира Петровича Скулачева. Собственно, в его лаборатории в конце 60-х годов было выяснено, как они работают. Последние лет 20 академик, помимо митохондрий, интересуется проблемами старения и, конечно же, предпринял титанические усилия, чтобы провести эксперимент с митохондриями голого землекопа. Должен заметить, что митохондрии очень сильно связаны со старением, но об этом — в следующих сериях.

Исследования митохондрий голого землекопа увенчались успехом. В институте при Берлинском зоопарке проводили эксперименты на землекопах, специально приехавшему для этого из Москвы сотруднику Владимира Скулачева — известному биологу Михаилу Высоких — удалось получить образец ткани землекопа и померить различные параметры работы митохондрий в этой ткани. Ничего особо интересного в них не оказалось, кроме немного странной кривой, показывающей скорость поглощения кислорода митохондриями (они же дышат) в определенных условиях.

Вернувшись в Москву, Михаил показал эту кривую руководителю, которому она тоже что-то напомнила, но что именно — они вспомнить не смогли. Так биологи и ломали себе головы, пока не показали график еще одному коллеге, заведующему лабораторией биоэнергетики клетки Борису Черняку, который известен тем, что никогда ничего не забывает (ну, во всяком случае, если это связано с митохондриями, дыханием и живыми клетками). Он посмотрел и тут же сказал: точно такую же кривую можно получить, регистрируя дыхание митохондрий новорожденных крысят!

Владимир Скулачев и голый землекоп

И вот тут у Владимира Петровича возникла одна идея. Захватившая его настолько, что он собрался и поехал в Берлин, чтобы лично посмотреть на голого землекопа (фото выше — «Академик и землекоп»). Что же он обнаружил? Что он (землекоп) — голый. И знаете, на кого он похож из-за этого?

Новорожденные детеныши землекопов

Новорожденные детеныши крысы

Смотрите: вот на фотографии выше запечатлены голые землекопы. А рядом — вовсе не землекопы. Это новорожденные крысята. Видите, насколько они похожи? Через несколько дней крысята повзрослеют, оденутся шерсткой и превратятся в нормальных крыс. А землекопы — нет. Они так на всю жизнь и останутся как бы новорожденными.

Дальнейшее разбирательство показало, что у землекопов есть более 40 признаков такой «новорожденности», или «детскости», по сравнению с крысами. Вот некоторые из них:

Маленький вес по сравнению с другими видами семейства.

Отсутствие шерсти (она всегда есть у грызунов).

Отсутствие ушных раковин.

Ограниченные возможности для поддержания постоянной температуры тела (как у новорожденных млекопитающих).

Высокие когнитивные способности (любопытство).

Низкая восприимчивость к боли.

Способность нейронов к регенерации и увеличение срока жизни нейронов.

Отсутствие снижения с возрастом уровня инсулин-подобного ростового фактора 2 (IGF2).

Отсутствие снижения с возрастом уровней супероксиддисмутаз 1 и 2, а также каталазы.

А также еще несколько десятков внешних, физиологических и биохимических признаков.

То есть получается, что землекоп остановил программу своего индивидуального развития на стадии новорожденного грызуна. Подобное явление было описано раньше для, например, земноводных, и оно называется неотения.

Аксолотль

Справедливости ради надо сказать, что Владимир Скулачев не первым обратил внимание на то, что землекоп — это неотеническое животное. До него это подметили Ричард Александер в 1991 году и некоторые другие ученые. Но они совершенно не связывали этот феномен с долгожительством (Александер про продолжительность жизни этих животных просто не знал).

Застрять в детстве

Академик Скулачев сформулировал очень простую идею: если землекоп остановился на стадии детеныша, то его программа индивидуального развития просто не доходит до того места, когда пора запускать старение. Дети же не стареют! Тем самым у нас получается самое главное доказательство: старение — это часть программы развития и жизни организма. Такая же, как рождение, рост, созревание. И если вся эта программа остановлена, то и старение — тоже!

Вот что произошло с землекопами. Если бы это случилось с обычным видом, то он бы очень скоро исчез, потому что в отсутствие старения его эволюция сильно замедлилась бы. А землекопа спасла его эусоциальность. Жизнь в «режиме муравейника» оказалась настолько более устойчивой, что он смог позволить себе отключение старения как эволюционного инструмента.

И, похоже, в эволюции самого интересного для нас вида биологических существ — Homo sapiens — началась точно такая же история, которая произошла с голым землекопом. Вы никогда не обращали внимание на то, что люди больше всего похожи на… детенышей обезьян? Но об этом — в следующей серии. Которая будет посвящена программе старения человека!

Россия > Медицина > forbes.ru, 2 февраля 2018 > № 2483990 Максим Скулачев


Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 1 февраля 2018 > № 2499024 Георгий Бовт

История Елены Мисюриной всколыхнула все московское врачебное сообщество, которое посчитало дело совершенно безосновательным. Генпрокуратура потребовала отменить уже вынесенный врачу приговор, а именно вернуть ее дело в надзорное ведомство и избрать гематологу меру пресечения, не связанную с лишением свободы, то есть отпустить из СИЗО.

Отменить приговор гематологу уже потребовала Генпрокуратура. Можно ли считать, что это результат давления профессионального сообщества врачей?

Следственный комитет заявлял: те, кто критикует вынесенный врачу приговор, провоцируют недоверие граждан к медицинской системе в целом. Стало ли требование Генпрокуратуры результатом давления профессионального сообщества врачей? Об этом — в комментарии Георгия Бовта.

Дело Елены Мисюриной настольно возмутило врачебное сообщество Москвы, которое начало кампанию солидарности в соцсетях, что шум дошел до столичных властей. Обеспокоенность в данной связи выразил мэр Сергей Собянин. Городские власти обещали Мисюриной оказать всяческое содействие в юридической помощи. Уже это само по себе — свидетельство неординарности дела, которое, в отличие от довольно редких в нашей судебной практике дел о врачебных ошибках, закончилось приговором к реальному сроку.

Притом что среди доказательств виновности Мисюриной не было, кажется, ни одного экспертного заключения профессионалов-гематологов, а все обвинение строилось, по сути, лишь на показаниях паталогоанатома частной клиники, которая вообще не имела лицензии на проведение вскрытия. Тем удивительнее признание министра Вероники Скворцовой в том, что она не знает о деле Мисюриной вообще ничего.

Следователи, все чаще преследуя врачей — за злоупотребления сильнодействующими болеутоляющими препаратами, за врачебные ошибки, за коррупцию, — отчасти являются выразителями общественных настроений. Россияне все более недовольны качеством медицинских услуг. Недовольны скрытыми и открытыми поборами. Недовольны тем, что приема специалиста приходится ждать неделями, а уровень квалификации врачей падает.

Обыватели недовольны именно такими результатами медицинских реформ, этих всевозможных слияний и поглощений, сокращений штатов врачей. Они недовольны необходимостью искать по знакомым «хирургов от бога», не доверяя тем, к кому попали по направлению. Они привыкли перепроверять диагнозы в разных местах и еще, на всякий случай, у знахарей и ясновидящих. И еще они привыкли платить, платить и платить за то, что как бы по конституции, как они полагают, положено им бесплатно.

Следователи в этом смысле выступают в роли эдаких выразителей народного гнева, помимо того что они являются еще более последовательными проводниками «обвинительного уклона» нашей судебной системы, в которую если уж попал, то с оправдательным приговором вряд ли выберешься. Однако следователи и судьи, увы, не могут вылечить отечественную медицину.

А если они еще и встанут на решительную борьбу с врачебными ошибками, да еще применят свой главный «терапевтический препарат» общего действия — палочную систему, пожалуй, угробят эту нашу медицину окончательно. Потому что под страхом уголовного преследования в случае, если тяжелый пациент умрет, врач побоится вообще браться за его лечение под тем или иным предлогом. Ведь не ошибается тот врач, который ничего не делает и гоняет пациента из одного кабинета в другой. Будет ровно то, что случилось в онкологии, когда безнадежные больные, которым запуганные следователями врачи боятся выписывать обезболивающее, кончают жизнь самоубийством.

С врачебными ошибками должно в первую очередь бороться само медицинское сообщество. Во-первых, признавая их, когда они происходят по причине недостаточной компетенции врачей или несоблюдения определенных стандартов, а не выгораживая коллег из соображений корпоративной солидарности. Во-вторых, борясь с теми изъянами самой отечественной системы здравоохранения, которые либо прямо толкают врачей к неправильному лечению, либо создают такие условия, что число ошибок увеличивается. Например, когда из-за недостаточного финансирования нет необходимого оборудования, лекарств или персонал не умеет работать на том новейшем оборудовании, что есть.

Или когда врачи вынуждены работать на полторы-две ставки и у них просто не остается сил для профессионального роста. Или когда на прием пациентов стандартами нашей медицины, о которых министр Скворцова уж точно должна знать, предусмотрены буквально считаные минуты, в течение которых врач не столько осматривает пациента, сколько заполняет всевозможные формы и думает, как бы уложиться в те нищенские финансовые нормативы, которые выделены на лечение подчас самых сложных заболеваний.

Здесь речь уже не столько о врачебных ошибках, сколько о чудовищных сбоях самой системы здравоохранения. Ни один следователь тут ей не поможет.

Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 1 февраля 2018 > № 2499024 Георгий Бовт


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 31 января 2018 > № 2482714 Ирина Сысоенко

Ирина Сысоенко: "Главным фактором эффективности медреформы является ее правовое обеспечение"

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" заместителя главы комитета Верховной Рады по вопросам здравоохранения, главы подкомитета по вопросам контроля реализации медицинской реформы Ирины Сысоенко

Как Вы оцениваете ход медицинской реформы?

- Прошлый год ознаменовался принятием принципиально важных законов – "Об автономизации медицинских учреждений" и "О государственных финансовых гарантиях медицинского обслуживания населения", которые, по сути, и составляют основу медицинской реформы.

Хочу обратить внимание на то, что закон Украины "О государственных финансовых гарантиях медицинского обслуживания населения" вступил в силу 30 января 2018 года и будет вводиться в действие поэтапно: с 1 июля этого года вводится реализация программы медицинских гарантий для первичной медицинской помощи.

В течение 2018-2019 годов реализация программы медицинских гарантий постепенно будет вводится для других видов медицинской помощи, в том числе путем реализации пилотных проектов для соответствующих видов медицинских услуг, отдельных медучреждений, населенных пунктов или регионов.

И только с 1 января 2020 года предусмотрена реализация программы медицинских гарантий для всех видов медицинской помощи. Поэтому можно будет дать объективную оценку медицинской реформе не ранее, чем в конце 2021 года.

- Насколько, по вашему мнению, готовы нормативные акты для ее внедрения?

- Законы приняты. Для их реализации необходимо разработать и утвердить немало подзаконных нормативно-правовых актов, а это сфера ответственности исполнительной власти, в частности Министерства здравоохранения.

Например, для реализации закона о государственных финансовых гарантиях медицинского обслуживания населения необходимо разработать и утвердить ряд около 15 нормативно-правовых актов. В том числе порядок разработки отраслевых стандартов и проведения государственной оценки медицинских технологий; порядок реализации государственных гарантий медицинского обслуживания населения по программе медицинских гарантий для первичной медицинской помощи; типовую форму договора о медицинском обслуживании населения по программе медицинских гарантий, порядок его заключения, изменения и прекращения; порядок функционирования электронной системы здравоохранения; условия и случаи предварительной оплаты предоставления медуслуг и лекарств по программе медицинских гарантий, поставщиками которых являются государственные и коммунальные учреждения.

Кроме того, необходимо утвердить условия, порядок и сроки предоставления субвенции из госбюджета соответствующим местным бюджетам в течение 2018-2019 годов для финансирования оказания первичной медпомощи коммунальными учреждениями здравоохранения, которые не заключили договора о медобслуживании населения с уполномоченным органом, порядок реализации пилотных проектов, перечень медицинских услуг и лекарственных средств, которые оплачиваются за счет госбюджета, тарифы и корригирующие коэффициенты в течение 2018-2019 гг., а также порядок добровольной аккредитации медицинских учреждений, порядок назначения и предоставления медицинских субсидий.

Также для реализации закона обязательно нужно разработать и утвердить порядок реимбурсации лекарственных средств по программе медицинских гарантий на соответствующий год, типовую форму договора о реимбурсации, порядок его заключения, изменения и прекращения, порядок разработки программы медицинских гарантий с учетом положений отраслевых стандартов в сфере здравоохранения, которая утверждается Верховной Радой в составе закона о госбюджете на соответствующий год, проект программы медицинских гарантий, форму декларации и порядок выбора врача, предоставляющего первичную медицинскую помощь, методику расчета тарифов и корригирующие коэффициенты, тарифы оплаты предоставления медицинских услуг, лекарственных средств и медицинских изделий.

Хочу отметить, что одним из главных факторов эффективности проведения медицинской реформы является максимально качественное нормативно-правовое ее обеспечение. Поэтому я инициировала создание подкомитета по контролю реализации медицинской реформы на базе Комитета ВРУ по вопросам здравоохранения. Его работа будет состоять в конструктивном взаимодействии с Кабинетом министров Украины, в частности с Минздравом.

- Как вы оцениваете работу Минздрава по реформированию?

- Сейчас критиковать Минздрав стало для некоторых народных депутатов традицией, хобби…

Моя позиция такова: на первом месте для парламентариев должны быть не личные симпатии и антипатии, а интересы и ожидания людей. Конечно, работа Минздрава далека от идеала. Но не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.

Я убеждена, что между органами законодательной и исполнительной власти должны быть налажены коммуникации и конструктивное взаимодействие. Собственно, мониторинг и контроль деятельности исполнительной власти – в числе задач и полномочий депутатского корпуса.

К слову, недавняя работа в партнерстве с РПР и Минздравом по разработке порядка проведения конкурса на должность руководителя медицинского учреждения оказалась результативной: все мои замечания и предложения, в том числе устраняющие коррупционные риски, были учтены. Кроме того, считаю необходимым пересмотреть квалификационные требования к руководителям медучреждений для обеспечения их эффективного управления. Надеюсь на понимание и плодотворное сотрудничество и в этом вопросе.

- Но ведь многие вещи зависят не от Минздрава, а от Кабмина…

- Кабинет министров Украины – это все министерства и ведомства. Профильным министерством в отношении медицинской реформы, ее двигателем должен быть Минздрав. То же самое с зарплатами врачей – я считаю, что сегодня главным адвокатом врача должен быть министр здравоохранения, он должен отстаивать и зарплаты, и повышение тарифных разрядов, как, например, это делает министр образования.

Если правительство не принимает необходимые для реформы решения, значит, Минздрав не был убедительным, не смог отстоять позицию, интересы своей отрасли.

В то же время я в реформе не вижу проблем с Кабмином, ведь Кабмин принимает все нормативно-правовые акты, которые выносит на рассмотрение Минздрав. Если Кабмин не принимает какие-то необходимые для реформы решения, значит, Минздрав их просто не предоставил.

- Как вы оцениваете ситуацию со здравоохранением в регионах?

- Хочу подчеркнуть, что о ситуации в регионах я узнаю не из масс-медиа или телевизионных сюжетов, а слышу о проблемах и положительных изменениях непосредственно во время личных визитов и бесед со специалистами. Очень часто бываю в медицинских учреждениях в городах Киевской области – Белой Церкви, Броварах, Ирпене, Буче, Борисполе, Василькове. Недавно посетила Кропивницкий, Александрию.

Где-то прослеживается явный прогресс, местные власти сосредотачивают усилия на развитии, ремонте больниц, мотивируют персонал (кстати, это возможно в рамках программы местных стимулов). Где-то, наоборот, ситуация плачевная и требует безотлагательного вмешательства, в первую очередь в службе экстренной медпомощи (ЭМП), сотрудники которой не защищены ни физически, ни финансово и вынуждены работать в ужасных и опасных условиях.

Как народный депутат я прилагаю максимум усилий, чтобы устранить зоны риска, инициирую создание законопроектов, восполняющих существующие нормативные пробелы, например, законопроект № 6311 о защите медиков во время выполнения профессиональных обязанностей, № 6634 о первичной медицинской помощи на принципах семейной медицины, отстаиваю интересы медиков в парламенте, особенно при решении бюджетных вопросов.

Качественная медицинская помощь – не привилегия отдельных категорий населения или городов, а то, чем должны быть обеспечены все украинцы, как жители столицы, так и жители отдаленных районов и сельской местности.

Что касается медработников, в приоритете – улучшение ситуации с уровнем и выплатой заработных плат, повышение тарифных разрядов. Недопустимо, чтобы профессионал, от навыков которого зависит наша жизнь и здоровье, получал не только неконкурентную, а, откровенно говоря, нищенскую зарплату. Так что борьба за повышение престижа профессии и обеспечение достойных условий труда для медиков продолжается.

- Насколько медучреждения готовы к реформе?

- Медицинские учреждения готовы к реформе настолько, насколько к ней готовы их руководители и персонал. Недостаточная информированность о медицинской реформе порождает беспочвенные страхи…

Представители власти и руководители медицинских учреждений должны понимать и разъяснять цели и задачи медицинской реформы, предлагать четкие алгоритмы действий. Нужно действовать правильно, аккуратно и последовательно. Тогда вместо страха и опасений появится доверие к изменениям в сфере здравоохранения как у медицинских работников, так и у пациентов.

- Сейчас много разговоров идет о НСЗУ и о том, кто потенциально может ее возглавить. Как вы оцениваете ход создания этого органа?

- Я считаю, что в отношении НСЗУ не так важна фамилия руководителя, как нормативно-правовое обеспечение ее работы. Это означает, что положение о НСЗУ, а также ее полномочия должны исключать любую возможность коррупции и злоупотреблений.

- Когда появится НСЗУ?

- По информации Минздрава – в апреле-мае этого года.

- Что может выступать индикатором медреформы?

- Индикаторы качества медицинской реформы должны отвечать индикаторам качества медицинской помощи и отражать ее основные характеристики, такие как: эффективность, безопасность, своевременность, адекватность, доступность, преемственность и непрерывность, способность удовлетворить ожидания и потребности пациента, стабильность осуществления лечебного процесса и результата.

В масштабах страны, главными индикаторами медицинской реформы должны являться укрепление здоровья населения, увеличение продолжительности жизни, снижение уровней инвалидности и смертности.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 31 января 2018 > № 2482714 Ирина Сысоенко


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 31 января 2018 > № 2479613 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова приняла участие в совещании Президента Российской Федерации Владимира Путина с членами Правительства

В своем докладе Министр подробно рассказала о внедрении информационных систем в сфере лекарственного обеспечения.

Вероника Скворцова:

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

В Послании Федеральному Собранию Вы поставили задачу активно использовать информационные технологии для повышения эффективности контроля за рынком жизненно важных лекарств. По Вашему поручению для оптимизации цен на лекарственные препараты, которые закупаются для государственных и муниципальных нужд, и в целом совершенствования лекарственного обеспечения Минздравом совместно с государственной корпорацией «Ростех», Росздравнадзором, Минфином, Федеральным казначейством и Федеральной антимонопольной службой реализован проект по созданию информационно-аналитической системы мониторинга и контроля в сфере закупок лекарственных препаратов, предназначенной для анализа закупок в разрезе заказчиков, поставщиков, производителей для каждого МНН (международного непатентованного наименования) и каждого торгового наименования с определением референтных цен в однородных группах лекарственных препаратов и отклонений от них.

На основании технических требований, которые были разработаны Минздравом и одобрены на заседании Правительственной комиссии по информационным технологиям, государственной корпорацией «Ростех» разработана информационно-аналитическая система на отечественном и свободном программном обеспечении, которая была развёрнута на вычислительных мощностях Минздрава. Эта работа была проведена без привлечения бюджетных средств.

Для совершенствования механизма закупок лекарств была подготовлена нормативно-правовая база, постановление Правительства об особенностях описания лекарственных препаратов и приказ Минздрава об утверждении типового контракта на поставку лекарственных препаратов. Эти документы направлены на предотвращение коррупционных рисков, связанных с подгонкой контракта под конкретного поставщика.

Для интеграции информационно-аналитической системы с единой системой в сфере закупок, оператором которой является Федеральное казначейство, и обеспечения возможности автоматизированного поступления информации из системы в систему потребовалось создание Единого сквозного справочника-каталога лекарственных препаратов на основе уже существующих государственных реестров зарегистрированных лекарственных средств и предельных отпускных цен.

Хотелось бы отметить, что Государственный реестр лекарственных средств заполняется в течение 53 лет, с 1964 года. И в этой связи та информация, которая в этом реестре содержится, чрезвычайно разнокалиберна. В каждый исторический период информация вносилась по той нормативной базе, которая была характерна для этого периода. Поэтому единый каталог явился фактически перекодировочной системой, которая всю эту разнокалиберную информацию переводит в стандарт, формализованный в соответствии с актуальной нормативной базой. Это касается единиц измерения, дозировок, лекарственных форм и самих наименований. Вся работа по созданию каталога продолжалась в течение нескольких месяцев. Её проводили уполномоченные федеральные центры Минздрава, и она была закончена в декабре 2017 года.

Для минимизации лекарственной цены препарата лекарственные формы по всем препаратам были сгруппированы в эквивалентные формы на основе сходных фармакодинамических и фармакокинетических показателей – например, таблетки и капсулы одного препарата, которые оказывают примерно одно и то же действие и в одинаковой временной развёртке.

Большую помощь в этой работе оказала Федеральная антимонопольная служба. Минздравом, Минфином и Федеральным казначейством, а также государственной корпорацией «Ростех» был подписан акт интеграционных испытаний между информационно-аналитической системой и единой системой в области закупок. С 29 мая 2017 года был начат обмен информацией, который полностью стал автоматизированным и проводился в машиночитаемом виде. Это обеспечило возможность проведения оперативного анализа данных о закупаемых лекарственных препаратах и отклонениях от средневзвешенных контрактных цен.

По итогам опытной эксплуатации в 2017 году отработано свыше 157 тысяч контрактов на закупку лекарственных препаратов на сумму более 131 миллиарда рублей. Приказом Минздрава с 1 января 2018 года система уже работает в промышленной эксплуатации и продолжает наполняться данными о закупках. Так, на сегодняшний день число обработанных контрактов превысило 247 тысяч на сумму более 211 миллиардов рублей. То есть примерно это составляет треть от всего годового объёма жизненно важных препаратов.

Накопленный в информационно-аналитической системе массив данных является основой для расчёта начальных или максимальных цен контрактов. Минздравом разработан приказ о порядке определения начальной цены контракта, который был зарегистрирован Минюстом, согласован всеми заинтересованными ведомствами.

Уже с 1 января 2018 года по утверждённой методике, наряду с анализом ценовых предложений от потенциальных поставщиков и цен собственных закупок, заказчиком одновременно проводится сравнение сопоставимых рыночных цен и предельных цен регистрации производителей. Таким образом, мы используем и индикативный, и тарифный методы. Это позволяет в условиях конкурентного фармацевтического рынка определить минимально возможное значение цены на лекарства. При этом методикой предусмотрено право исключения очевидно демпинговых цен. Данная методика уже несколько лет применяется Минздравом, доказала свою высокую эффективность. Так, за последние пять лет по централизованным закупкам по программе семи высокозатратных нозологий мы сумели сэкономить 6 миллиардов рублей за счёт снижения стоимости одного курса лечения месячного больного в 2,2 раза. Таким образом, на 70 тысяч больных получили большее лечение за фиксированный финансовый ресурс.

И в 2017 году после централизации закупок антиретровирусных препаратов при ВИЧ-инфекции также удалось сэкономить более 5 миллиардов рублей, что позволило увеличить охват терапией больных с ВИЧ-инфекцией на 7,5 процента – с 39 до 46,5.

Примеры применения данной методики нашли отражение уже и в этом году. На одном контракте экономия 200 миллионов за счёт снижения цены фактически в семь раз.

Таким образом, внедрение этой методики с 1 января текущего года в масштабе всей страны позволит уже в этом году расширить охват населения лекарственной терапией за счёт экономии средств не менее чем на 7–10 процентов.

В соответствии с изданным приказом вторая стадия внедрения нового механизма определения контрактной цены вступит в силу во втором полугодии 2018 года. И она будет связана уже с автоматизированным расчётом внутри информационно-аналитической системы референтной цены по однородной группе лекарственных препаратов. Причём важно отметить, что это будет сделано не только по заключённым контрактам, но уже по исполненным, что позволит гарантировать объективность расчёта цены контракта и возможность корректировки только в рамках допустимого отклонения.

В 2018 году совершенствование информационно-аналитической системы будет продолжено, составлена межведомственная дорожная карта: это Минздрав, Федеральное казначейство, Минфин, Федеральная антимонопольная служба и Ростех. В соответствии с этой дорожной картой будут созданы электронные преобразователи – мостики от старых единиц измерения и старых лекарственных форм к современным формам.

И хотелось бы также сказать, что в 2018 году будут заложены алгоритмы реакции контрольных органов, таких как Федеральная антимонопольная служба и Росздравнадзор, на выявляемые нарушения при введении информации в информационно-аналитическую систему. В перспективе контроль будет распространяться на все этапы закупок начиная с этапа планирования, что создаст профилактическую систему. Таким образом, одиозные значения, выходящие за пределы коридора цен, не смогут быть введены в эту систему – и закупки не смогут осуществляться.

Наряду с обеспечением доступности лекарственных препаратов большое значение мы уделяем борьбе с контрафактом и фальсификатом. В рамках комплексной программы, связанной с обеспечением безопасными и качественными лекарственными препаратами, введён новый блок: это система маркировки лекарственных препаратов и мониторинг движения лекарственных препаратов. Фактически эта система стала приоритетным проектом, который сейчас активно реализуется. Добровольный эксперимент по маркировке был начат 1 февраля 2017 года. За прошедший год Федеральная налоговая служба совместно с Минздравом, Росздравнадзором и Минфином создала информационную систему маркировки лекарственных препаратов, которая была интегрирована с ведомствами и информационными системами. Были построены полные товаропроводящие цепочки от производителя до конечного потребителя. Разработано и размещено в публичном доступе бесплатное мобильное приложение, с помощью которого любой человек на смартфоне сможет проверить легитимность приобретаемого лекарственного препарата в аптеке.

Сегодня в эксперименте принимает участие уже свыше 1380 производственных, аптечных и медицинских организаций по 116 наименованиям лекарств. Промаркировано 7765 тысяч упаковок.

Первый год эксперимента подтвердил эффективность создаваемой системы. Введение маркировки лекарственных препаратов не приводит к значимому подорожанию лекарств. Даже в нижнем стоимостном сегменте максимальная прибавка в цене – до 50 копеек за упаковку, вместе с тем позволяет выявлять различные преступления в сфере обращения лекарственных препаратов. За первые три месяца обращения были выявлены нарушения более чем на 100 миллионов рублей. Важно отметить, что речь идёт о сложных нарушениях с повторным вбросом на рынок тех препаратов, которые приобретаются за бюджетные ресурсы.

Основной задачей второго года эксперимента является масштабирование системы маркировки на все регионы страны и подключение к ней всех субъектов обращения лекарственных средств, для чего в каждом регионе созданы координирующие центры, ответственные за подключение аптечных и медицинских организаций. Кроме того, большая работа проводится Министерством промышленности и торговли по оснащению производителей необходимым оборудованием.

Международный опыт свидетельствует о том, что с учётом масштаба проекта объём российского рынка лекарственных препаратов превышает 7 миллиардов упаковок и соответственно более 1,34 триллиона рублей. Введение подобной системы маркировки занимает в среднем пять лет, при этом первые два-три года уходят на создание информационных баз, сквозных структурированных справочников и оснащение производителей. Мы считаем возможным существенно сократить сроки при введении этой системы в нашей стране в связи с тем, что уже создан Единый каталог лекарственных препаратов.

Федеральная налоговая служба имеет существенный опыт в маркировке с учётом первого этапа, связанного с меховыми изделиями. Кроме того, в I квартале текущего года государственная корпорация «Ростех» планирует начать выпуск отечественного оборудования для маркировки лекарственных препаратов, что позволит удешевить оснащение производств на 25–30 процентов. Это дополнительно облегчает задачу.

Ускорению процесса способствует и тот факт, что страны Евросоюза входят в обязательную маркировку лекарств с 1 января 2019 года. Дальнейшее внедрение системы маркировки будет осуществляться в соответствии с принятым в декабре 2017 года Федеральным законом: обязательная маркировка будет введена с 1 января 2020 года. Вместе с тем Правительству Российской Федерации даны полномочия, дорожные карты ускорять введение маркировки для определённых сегментов лекарственного рынка. Прежде всего это касается дорогих лекарств по семи нозологиям и высоких ценовых сегментов жизненно важных препаратов. В настоящее время все мероприятия проекта реализуются чётко в соответствии с дорожной картой.

И в заключение я хотела бы сказать, что в перспективе в рамках Единой государственной информационной системы в сфере здравоохранения произойдёт состыковка этих двух информационных систем по мониторингу, закупке и движению лекарств, что сделает систему контроля ещё более эффективной и прозрачной.

Спасибо.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 31 января 2018 > № 2479613 Вероника Скворцова


Россия > Алкоголь. Медицина > gazeta.ru, 30 января 2018 > № 2477087 Дарья Халтурина

«Эффект от сухого закона Горбачева был потрясающим»

Эксперт опроверг данные о снижении на 80% потребления алкоголя в России

Павел Котляр

Насколько в России снизилось потребление алкоголя, какие меры к этому привели и сколько жизней сберег горбачевский сухой закон, «Газете.Ru» рассказала заведующая отделением профилактики рисков ФГБУ «Центральный научно-исследовательский институт организации и информатизации здравоохранения» Минздрава России Дарья Халтурина.

— Не так давно СМИ со ссылкой на главу Минздрава Веронику Скворцову сообщили, что за последние пять-семь лет потребление алкоголя в России снизилось на 80%. Насколько это лукавые цифры?

— Министра неправильно поняли, в реальности потребление алкоголя к настоящему моменты снизилось до уровня 80% от показателей 2010 года.

То есть снижение составило около 20%, что само по себе является очень крупным достижением, поскольку для этого должны произойти серьезные социальные изменения.

На 28% с 2010 по 2017 год снизилась смертность от алкогольных отравлений, снижается заболеваемость наркологическими заболеваниями, такими как алкоголизм, алкогольные психозы, при этом снижается первичная заболеваемость, число состоящих на учете в наркологических диспансерах, заболеваемость среди взрослых и подростков. По сути, наблюдается определенный перелом.

Его частично можно объяснить популярностью частной наркологии, однако алкогольные психозы — это яркое состояние, лечить которое частные наркологи обычно не берутся, и эти случаи попадают в государственную статистику.

Снижается и тяжесть социальных бед, связанных с алкоголем. Это убийства и самоубийства, снижается также количество новых детей-сирот, поступающих в детские дома — это довольно-таки алкоголезависимый параметр.

При этом снижение алкогольной смертности в последние годы наблюдается больше всего там, где сильнее страдали от алкоголя -- это Север, Сибирь, Дальний Восток, село. В непьющих регионах, например, Северном Кавказе, совершенно другая динамика.

Европа, в целом, самый пьющий регион мира. А этнографически, культурно и генетически большинство народов России, включая русских, относятся, без сомнения, к европейским. Про некоторые восточные народы говорят, что они не могут усваивать алкоголь, на самом деле «мутантами» являются европейцы, у которых есть мутация, позволяющая пить много и без последствий. Кстати, у многих народов Крайнего Севера, например, чукчей, вопреки слухам, распространенность генов, отвечающих за метаболизм алкоголя, такая же как у европейцев, а вот у народов Восточной Азии, Ближнего Востока, Африки — нет.

Надо сказать, что наши тувинцы и буряты как раз имеют «восточные» частоты генов, такие же как у китайцев, с которыми не стоило бы много пить. Сочетание такой генетики населения и водочной модели потребления особенно опасно.

— Какие основные меры привели к позитивным результатам?

— Эффективность мер антиалкогольной политики изучена, имеется достаточного количество исследований, обзоров, метаобзоров. Лучшие результаты показало снижение ценовой доступности — как легального алкоголя (на который уплачены акцизы), так и нелегального. В России такие меры принимались рывками: в 2012-2014 гг. состоялось весьма заметное повышение акцизов на алкоголь, а с 2016 г. внедрение ЕГАИС на уровне розницы --системы, которая не дает магазинам продавать нелегальную дешевую водку, с которой не уплачен акциз.

Кроме того, хорошо показали себя противосуррогатные меры, как в 2006 г., так и в 2017 г. В итоге и легальный, и нелегальный алкоголь стали несколько менее доступными для россиян. Прекрасно, что в России с 2011 г. существует общенациональный запрет на торговлю алкоголем после 23 часов, кроме того, во многих регионах есть дополнительные запреты — где с 21, где с 22 часов.

В таких регионах в большей мере снизилось число ДТП, то есть эти меры оказывают свое влияние.

Эффективной мерой является ограничение территориальной доступности алкоголя, то есть ограничение числа точек продажи на определенное количество населения. У нас же еще в 1990-е годы спирт Royal продавался в ларьках, потом в 1995 году в ларьках запретили продавать крепкие напитки и вино, потом в 2013 году и пиво…

— Однако, несмотря на все меры, совсем недавно произошла печально известная история с «Боярышником»...

— Да, и в ответ на эту историю Роспотребнадзор принял постановление о приостановлении розничной торговли спиртосодержащей непищевой продукцией, спиртосодержащими пищевыми добавками и ароматизаторами, фактически всеми суррогатами алкоголя, кроме аптечных.

Это тоже оказало влияние на снижение смертности от внешних причин — она снизилась на 9% за 11 месяцев 2017 года (пока нет данных за весь год). Ведь люди, страдающие алкоголизмом, перестали иметь доступ к сверхдешевым спиртосодержащим продуктам.

Потребовалась трагедия, чтобы государство взялось за ум.

— У нас часто принято говорят о сухом законе. Однако вокруг практики сухих законов сложилось устойчивое мнение об их бесполезности и вреде. Так ли это?

— Это не так, сухой закон — мера конечно жесткая и, возможно, избыточная, однако эффективная. Во время Первой мировой войны была целая волна сухих законов, тогда были опасения, что будет разруха и хлеба не будет хватать на питание. Тогда ряд стран и Россия в том числе ввели сухой закон, продажа водки была запрещена, а на пиво повышены акцизы. В России большевики не отменяли сухой закон до 1925 года, когда Сталин заявил, что «надо выбирать между кабалой и водкой, и люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках, жестоко ошибаются».

Тогда продажа водки была разрешена по фискальным соображениям.

Эффект от сухих законов тогда был прекрасный везде, в том числе в России. За годы закона в России было заметное снижение потребления алкоголя. В 1913 году среднедушевое потребление составляло 3,7 литра этанола. Тогда около половины населения составляли дети, и в пересчете на взрослое население получается довольно много, хоть и меньше, чем сейчас. В 1915 году потребление составляло уже 0,2 литра, а в 1925 году, к моменту отмены сухого закона – около литра на душу населения в год.

Этот длительный сухой закон приучил советских граждан к трезвости — к 1940 году потребление составляло около двух литров.

Надо понимать, что это было очень голодное время. Украинцы называют голод 1932-1933 годов Голодомором и считают его национальным геноцидом, однако этот голод оставил весьма похожие страшные «зарубки» на демографических пирамидах и РСФСР, и УССР, то есть голод был общий. В такой ситуации конечно было не до водки.

В годы сухого закона в России снизилось число случаев «белой горячки» с 10 тыс. в 1913 году до единичных случаев в 1920-е годы. В постсоветские годы, когда к водке появился доступ, их число доходило до 90 тыс., однако и доступность психиатрической помощи в наши дни выше, поэтому сравнивать сложно.

В 1913 году среди поступавших в психиатрические больницы было 20% страдавших алкоголизмом, в 20-е годы — около 2%. Число прогулов снизилось на 30-40%. Производительность труда выросла на 9-13%.

Вклад сухого закона в снижение смертности в России в те годы вычислить трудно. Времена были тяжелые? и надо понимать, что тогда около 400 тыс. человек в год умирало из-за инфекционных заболеваний. Плюс ко всему была война, поэтому смертность из-за алкоголя вычленить довольно сложно. Мы даже не представляем себе, насколько плохо и голодно жили еще совсем недавно наши предки, при этом не только в России. Вспомните — у профессора Преображенского на голодающих немецких детей собирали…

— Но водочка в графине стояла… В каких странах тогда еще ввели сухие законы?

Все северные страны начинали с такой же модели потребления, как и СССР — с водочной, именно там и принимались сухие законы.

В Норвегии сухой закон был введен в 1916-1927 годы, в Финляндии в 1914-1932, в Исландии в 1915-1935, в США — в 1920-1932 годы, в Швеции с 1914 по 1955 гг. водку выдавали по талонам. Были подобные законы и в некоторых провинциях Канады. В Дании не стали вводить сухой закон, а в 10 раз подняли цены на водку в 1917 году, и страна из водочной превратилась в пивную.

В странах Европы наблюдались примерно такие же положительные эффекты, как и в России, и неспроста эти законы не отменялись довольно долго. Исключением из общей картины стали США, поскольку мало кто представляет, какой слабой в те годы там была центральная власть.

Там была слабой полиция, она была выборной, а значит — коррумпируемой. Тем не менее продолжительность жизни после отмены сухого закона в США упала, хотя этот эффект трудно отделить от воздействия Великой депрессии. Есть отдельные исследования, показывающие, например, снижение смертности детей от внешних причин в результате сухого закона в США, так что не факт, что он был провальным.

— В сугубо отрицательном ключе принято вспоминать горбачевский сухой закон, который привел к вырубленным виноградникам и самогоноварению. А что говорит про него статистика?

— В целом эффекты антиалкогольной кампании Горбачева были на самом деле потрясающими. Снизилась смертность, при этом не только от алкогольных отравлений, травматизма и убийств, но и от сердечно-сосудистых заболеваний — ишемической болезни сердца, гипертонии, инфарктов, геморрагических инсультов.

Смертность среди мужчин трудоспособного возраста снизилась примерно на 25%.

А всего по подсчетам ученых за годы антиалкогольной кампании не умерло 1,38 млн человек — это колоссальное количество спасенных жизней. Западные ученые очень удивились, так как считалось, что алкоголь имеет кардиопротективные свойства. Однако обнаружилось, что большие дозы алкоголя имеют кардиотоксичные свойства. Снизилась смертность от пневмонии, оказалось, что пневмония — болезнь, в том числе алкоголиков, так как, видимо, пьянство подрывает иммунитет и увеличивает риски умереть от пневмонии.

Кроме того, закон совпал с действием более ранних эффективных мер по поддержке рождаемости (ясли, садики, гибкие графики для матерей, социальные алименты), поэтому в 1987 г. было повышение рождаемости до уровня 2,2 ребенка на женщину.

К этому привели не только эти меры, но и тот факт, что папы перестали пить, и от супругов, партнеров стало не так страшно рожать.

Наличие надежного партнера, безусловно, фактор количества детей у женщины. Да, стали гнать самогон, но это не компенсировало положительного эффекта от снижения доступности легального алкоголя. А насчет виноградников — дело не в Горбачеве. Виноградники сами вымерзли в холодную зиму 1984-1985 гг., проблема в том, что из-за горбачевской кампании их не высадили заново.

— Закон был отменен в 1988 году, как это отразилось на демографии?

— После отмены смертность пошла резко вверх, а потом были реформы, в рамках которых Егор Гайдар не придумал ничего лучше, как при гиперинфляции заморозить цену на водку, поэтому я не могу разделить восторгов по поводу вклада этого человека в историю.

И тогда смертность побила все рекорды — общая выросла в полтора раза в сравнении с 1985 годом. Пошел алкогольный мор, плюс некоторые организации беспошлинно завезли спирт Royal.

Главный эффект от сухих законов — снижение смертности, преступности и так далее. Ту же горбачевскую кампанию можно было организованнее провести и не создавать очереди. Можно было просто больше повысить цены на водку. Ведь почему при Брежневе спился советский народ? Доходы граждан росли, а цены на водку нет.

— Ваш коллега Андрей Коротаев положительно высказывается за идею монополизации. Какие еще меры в России могут оказаться востребованы?

— Действительно неплохой мерой может стать госмонополия на розничную торговлю алкоголем, так как там, где эти монополии есть, обычно они подчиняются Минздравам. Можно в качестве пилотного проекта ввести монополию в отдельных регионах. В половине штатов США распространена интересная мера -- ответственность продавца за продажу алкоголя пьяному человеку, если с ним что-то случилось. Оказывается, это очень организует барменов и продавцов.

Если говорить о нелегальном алкоголе, то надо запретить вакханалию с продажей самогонных аппаратов. Самогон может содержать метанол. Раньше считалось, что отравления метанолом случались из-за утечек метанола в промышленности. Но оказывается, при самогоноварении, если размножаются не те дрожжи, которые надо, может получиться самогон с высоким содержанием метанола, поэтому не рекомендую его употреблять. Кстати, так довольно часто гибнут туристы в Юго-Восточной Азии.

И очень важно пресечь аптечные продажи этилового спирта, интернет-продажу, фанфурики, лосьон «Боярышник» для ванн.

Парфюмерно-косметический «боярышник» уже попал под запрет, но надо усиливать наказание за нарушения закона. У нас очень слабые штрафы, и необходимы очень высокие объемы продаж нелегального алкоголя, чтобы это стало уголовным преступлением.

Следует вспомнить, что в России среди девочек-подростков лет 13 популяризировалась такая субкультура, как «винишко-тян». В ней требуется пить вино, хотя бы дешевый портвейн, так что сторонники популяризации «культуры пития» могут радоваться.

--Насколько нынешний рост продолжительности жизни в России до 72 лет связан с антиалкогольной политикой?

— Заметно связан. Конечно это не единственная причина — снижается потребление табака и улучшается медицина, например, мы наблюдаем снижение младенческой смертности. Однако без антиалкогольных мер рекордных для России показателей продолжительности жизни не было бы.

— Наверное играет роль и низкий старт, есть ли у нас потенциал для дальнейшего снижения потребления?

— Еще какой есть, как говорится, выйду на улицу — гляну на село… Недавно зашла в магазин, там двое мужчин покупают бутылку водки 0,75. Предупредила их, что похмелье на утро будет, а они мне — да мы уже вторую берем!

Россия > Алкоголь. Медицина > gazeta.ru, 30 января 2018 > № 2477087 Дарья Халтурина


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 29 января 2018 > № 2477091 Ольга Стефанишина

Стефанишина: Минздрав постарается учесть в договорах с международными организациями рекомендации Счетной палаты

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" заместителя министра здравоохранения Ольги Стефанишиной

- Часто приходится слышать, что международные организации не выдерживают график поставок лекарственных средств, поэтому в Украину до сих пор не поставлены некоторые препараты за 2016 год, хотя деньги за них были перечислены международным организациям. Прокомментируйте, пожалуйста, эту ситуацию.

- Мне бы хотелось, чтобы в Украине все, кого интересуют закупки, перестали мыслить бюджетными годами: за бюджет какого года мы закупаем препараты. Дело в том, что с 2014 года у нас по объективным причинам сместился график закупок. Тогда, действительно, был период, когда в Украине была нехватка лекарств из-за большого перерыва в закупках. В настоящее время проблема отсутствия закупленных лекарств уже отходит, ведь за последние полтора года Министерство здравоохранения Украины делало все, чтобы нагнать закупочный процесс. Поэтому сейчас график поставок перестроен в соответствии с потребностями регионов, а не с календарным годом. Сейчас мы все еще получаем лекарства, закупленные за бюджеты прошлых лет. Поэтому по большинству программ лекарства в той или иной степени есть. Я не буду утверждать, что все больницы полностью обеспечены лекарствами, по той простой причине, что в бюджете нет денег на обеспечение 100% потребности. Например, программа по взрослой онкологии у нас обеспечена деньгами на 30%. Но свои обязательства по обеспечению поставок международные организации выполняют.

- Но на каждом заседании комитета Верховной рады по здравоохранению кто-то из его членов говорит о непоставках. И даже если посмотреть на сайте Минздрава официальную информацию, цифры показывают, что непоставки есть. В чем причина?

- Это манипуляции со стороны оппонентов международных закупок. Объясню почему. Например, за бюджет 2015 года не поставлено 0,4% лексредств - это видно в официальной информации Минздрава. Но на самом деле это лексредства, которые сейчас на мировом рынке невозможно найти. Их просто нет. К сожалению, депутаты умалчивают, что до передачи закупок международным организациям, у нас по очень большой части номенклатур были недозакупки. Например, за 2014 год ряд вакцин, которые мы должны были получить, Минздрав не закупил вообще. А ЮНИСЕФ, который сейчас занимается закупкой вакцин, закупает все, кроме вакцины с ацеллюлярным компонентом, которая является дефицитной на всем мировом рынке. ЮНИСЕФ не может закупить ее, но заменяет другими комбинированными вакцинами против тех же заболеваний.

По 2016 году, если говорить о квотах…

- Квоты - это что?..

- Квоты – это то количество препаратов, которые мы можем обеспечить за существующий бюджет. У нас есть 100%-я потребность, и есть часть, которую может профинансировать государство.

Так вот, практически все препараты приехали на 100% по квотам, и сейчас идет дозакупка на сэкономленные деньги. Дозакупка позволяет покрыть значительную часть потребности, например, в 2016 году дозакупка за сэкономленные деньги достигала 67%.

И вот начинаются манипуляции со стороны оппонентов международных закупок. Ведь если смотреть в денежном выражении, то выглядит так, как будто не все закупки произведены. Так как деньги заплачены за определенное количество лекарств, а на сайте министерства отображается, что потрачены не все средства. Хотя на самом деле заказанное количество лекарств международные организации завезли, но деньги еще остались, и они расходуются для получения дополнительного количества лекарственных средств.

- Где находятся эти деньги?

- Они находятся у международных организаций. После того, как организации закончили закупку заказанного количества, они запрашивают у Минздрава потребности в дополнительной закупке. Министерство обращается к экспертной группе, к регионам, собирает заново потребность... Это достаточно долгий и забюрократизированный процесс. Но я хочу уточнить и тем самым опровергнуть миф, будто международные организации зарабатывают процент от оборота денег. Закупки проводят неприбыльные организации, деньги хранятся не на депозитных счетах, и они не зарабатывают ничего от хранения денег.

Есть и другие причины якобы непоставки препаратов или вакцин. Например, в регионе препарат есть в избытке, поэтому его не везут сейчас. Или же регионы не имеют нужных условий для хранения, например, вакцин. Поэтому регионы сами просят Минздрав задержать поставку (и у нас есть соответствующие письма из регионов). Препараты ждут на государственном центральном складе, когда регион сможет их принять. А в таблице на сайте Минздрава это будет отражено как то, что поставка в регион не была осуществлена.

Вот еще пример: по гепатитам мы меняли номенклатуру и потом заново собирали потребность, потому что изначально в проекте номенклатуры у нас были устаревшие препараты, которые нигде в мире практически не используют и даже не производят. Когда нам об этом сообщила международная организация, мы начали процесс изменения номенклатуры. Это заняло несколько месяцев. К сожалению, этот процесс достаточно бюрократичен на данный момент. Но мы на это пошли, понимая, что, вводя новые препараты, мы увеличим количество людей, которых сможем охватить лечением. И новые препараты гораздо легче переносятся, чем те, которые мы закупали до сих пор.

Такие ситуации, конечно, затягивают процесс, но они необходимы для того, чтобы закупки были эффективными.

- Почему номенклатуры утверждают так поздно? Все международные организации говорят об этом. Почему каждый год нужно утверждать номенклатуру, которая не очень отличается от прошлогодней?

- Это такая старая неэффективная система, которая работает в Украине много лет, и которую мы сейчас меняем. Пока все происходит по-старому: есть номенклатурные комиссии, которые ежегодно создают проекты номенклатур, потом эти проекты проходят общественное обсуждение и, лишь потом, утверждаются. Сейчас Минздрав готовит проект постановления правительства, который утверждает перечень лекарственных средств и ИМН по дозировке, форме выпуска, количеству. Это достаточно большой объем информации и его согласование проходит достаточно долго.

Я думаю, что со временем (надеюсь, это будет скоро) Украина перейдет все-таки на использование Национального перечня лекарственных средств для национальных закупок, и так много изменений, как сейчас, в номенклатурах уже не будет. Номенклатуры будут изменяться только в соответствии с рекомендациями Всемирной организации здравоохранения, когда будут появляться новые препараты. Это будет правильная система.

Относительно определения потребности: здесь есть специфика страны. Она состоит в том, что в Украине нет реестров пациентов и реальную потребность рассчитать достаточно сложно. Поэтому Минздрав каждый раз вынужден обращаться к регионам: "А сколько же у вас пациентов?". Это не очень правильно, особенно для вакцин. А регионы ведут у себя, как правило, бумажную статистику. Есть методика международной организации, которая учитывает рождаемость. В 2018 году мы хотим изменить методику расчета, и начать хотим с вакцин.

- Насколько объективно заключение номенклатурной комиссии, которая эту самую номенклатуру для закупки и формирует?

- К работе постоянной рабочей группы по закупкам на общественных началах привлекаются экспертные группы. Как правило, они состоят из пяти экспертов из разных медицинских учреждений, которые занимаются практикой. Кроме того, номенклатуры проходят общественное обсуждение, когда пациенты сами предлагают изменения и аргументируют их. Все предложения рассматриваются в обязательном порядке, и если они имеют под собой достаточное основание, вносятся изменения.

– Какова ситуация закупками за бюджет 2018 года? Когда они начнутся?

– В настоящее время мы уже начинаем закупки за бюджет 2018 года. Впервые за три года мы начали этот процесс не просто вовремя, а заранее. С декабря мы начали формирование номенклатур, уже утверждены 15 из 40-ка. Мы начнем собирать заявки по регионам. Я думаю, что это пройдет быстро. После этого готовится постановление Кабмина. И вот после этого мы сможем заключать контракты.

В 2017 году договора с международными организациями изменены, и мы получили возможность перечислять им деньги не по 100%-й предоплате, а по факту завершения тендера. Это было одним из новшеств контрактов 2017 года. То есть, мы проводим изменения. Важно сказать, что международные закупки – это уникальный опыт для Украины. И это сложный процесс. В самом начале никто не знал, как правильно его организовать. Но сейчас мы нормализуем процесс.

- Как вы прокомментируете конфликт между Национальным перечнем основных лекарственных средств и номенклатурой закупок, например, по орфанным заболеваниям, препараты для лечения которых в Нацперечень не включены?

- Пока было принято решение о том, что Нацперечень не будет действовать для международных закупок, которые содержат большую часть препаратов для орфанных заболеваний. Думаю, что для такой категории пациентов будет создана специальная программа или специальная концепция обеспечения пациентов лечением за средства госбюджета. Пациенты без лекарств остаться не должны.

- Будут ли вноситься изменения в договоры с международными организациями? Если да, то какие?

- На закупки за бюджет 2017 года договора уже подписаны, а по закупкам за бюджет 2018 года мы готовим базу для заключения этих договоров. Разрабатываем свое виденье, с учетом замечаний Счетной палаты.

- А какие именно рекомендации Счетной палаты будут учтены?

- Это касается, главным образом, срока и графиков поставок и ответственности за нарушения.

Кроме того, много вопросов было относительно того, можно ли показывать договора с международными организациями, какая информация публичная, какая нет. Если мы говорим, например, о ценах на препараты, то важно понимать, что международные организации договариваются об очень низких ценах для Украины на многие препараты. И именно поэтому такая информация может быть конфиденциальной.

Кроме того, очень много информации о закупках – тендерах, поставках, распределении – есть в открытом доступе на сайте Минздрава и международных организаций. Поэтому говорить том, что информация о договорах и закупках совсем закрыта – это манипуляция.

- Часто ли бывает, что международные организации срывали сроки поставки?

- У меня такой информации нет. Если препарат или вакцина не может быть поставлена, то на это всегда есть объективное объяснение: отсутствие продукта на мировом рынке, проблемы с производством.

- Но если год прошел, а препарат не привезли, разве это не срыв сроков?

- Если говорить о вакцинах, то срок их производства, минимум, 12 месяцев, а может быть и больше. Это объективные причины, с которыми мы ничего сделать не можем. Во всем мире сейчас существует дефицит вакцин из-за ограниченного количества и мощностей площадок производства и больших объемов заказов. Развитые страны практикуют долгосрочное планирование закупки вакцин. Мы обсуждаем такую возможность для Украины, и надеемся, что с 2018 года Украина перейдет на долгосрочное планирование на несколько лет вперед.

- Это потребует изменения Бюджетного кодекса…

- Да. И для этого есть политическая воля. Сейчас, когда у нас, к счастью, есть вакцины в стране, мы можем заказывать их на три года вперед. Кроме того, мы обязаны создать запас вакцин в размере 25%. Для этого надо менять законодательство. Внутри Минздрава такая политическая воля есть, она есть и со стороны премьер-министра. Надеюсь, народные депутаты нас поддержат.

- Какие основные ошибки были допущены при проведении международных закупок?

- Я думаю, что это очень забюрократизированный процесс. Можно его существенно упростить, снять часть бюрократических согласований. Одна из самых больших проблем – отсутствие электронной системы учета лекарств. Сейчас данные об остатках лекарств находятся в регионах в бумажной форме и собираются раз в месяц. Это создает проблемы с оперативностью получения данных. Поэтому мы сейчас хотим запустить электронную систему учета лекарств, чтобы она была публичной и доступной.

Еще когда я работала в пациентской организации, мы понимали, насколько важно сделать информацию о наличии лекарств публичной. Мы создали сайт eliky.in.ua, где пациент мог получить информацию о наличии препаратов в больнице. Этот сайт сейчас охватывает не всю Украину и там не настолько детальная информация, которая нужна для менеджмента международных закупок. Мы хотим сделать подобную официальную государственную систему и открыть ее для пациентов. Я думаю, что это случится уже в ближайшее время.

Мы начнем с крупных медучреждений и постепенно будем распространяться на области. Ясное дело, что сеть медучреждений в маленьких населенных пунктах пока не готова, но надо с чего-то начинать. Будем искать ресурсы, чтобы провести интернет в медучреждения. У нас есть уже закон о сельской медицине, будем озвучивать эти потребности в контексте реализации этого закона. Если мы будем постоянно говорить, что у нас нет интернета или компьютера для достижения этой цели, то они у нас и не появятся.

- Что происходит с созданием Национального закупочного агентства (НЗА)? Когда оно появится?

- Есть концепция его создания, она утверждена Кабмином. Мы работаем с МЭРТ, у которого уже есть созданное ГП "Государственные закупки". Возможно, для Минздрава будет какая-то специфика, но регуляторная рамка будет единой обоих закупочных агентств. Формат агентства еще обсуждается, мы не хотим создать агентство, которое вернет нас в 2012 год. Наша главная цель – создать систему, которая сможет обеспечивать пациентов лекарствами. Вовремя и без коррупции.

Мы будем анализировать все существующие программы. Я думаю, что часть программ, по которым проводятся госзакупки, уйдет на реимбурсацию, часть программ будут включены в стоимость медуслуг, которые оплачивает государство. Важно, чтобы эта реформа согласовывалась с начатой общей реформой здравоохранения. Но НЗА может стать хорошим переговорщиком относительно цен, оно будет кооперировать все заказы и за счет больших объемов говорить о снижении цен.

- Я слышала такие опасения, что НЗА, каким бы хорошим оно ни было, не сможет добиваться таких цен, каких добиваются международные организации, в частности потому, что мировых производителей беспокоят вопросы комплаенса, отсутствия коррупции и т.д. Например, UNDP, всемирная организация, может получить низкую цену у производителей, которые котируются на международных биржах, а никому не известное агентство при Минздраве Украины, репутация которого не очень понятна, не сможет. Как бы вы прокомментировали эту точку зрения?

- Когда мы планировали реформу закупок, мы понимали, что нам нужно какое-то очень необычное решение, которое позволит устранить коррупцию. Я думаю, что для НЗА необходимо придумать что-то подобное. Сейчас в Минздраве мы создаем рабочую группу с привлечением международных экспертов, чтобы нам посоветовали, как это происходит в мире. К этой группе привлекаем антикоррупционные организации, которые это видение помогут адаптировать к украинским реалиям.

Международные организации напрямую работают с производителями. Мы добились того, что 70% поставщиков выходят напрямую без дистрибьюторов, и нам необходимо, чтобы украинское агентство могло также работать напрямую.

- Реально ли создать НЗА за 2018 год и с 2019 года перейти на национальные закупки?

- Мне кажется, что для этого нужно больше времени. Создать агентство необходимо в 2018 году, но начать полноценную работу до 2019 года, чтобы оно перебрало все национальные программы, вряд ли возможно. Скорее всего, мы будем сначала запускать его в тестовом режиме, на некоторые программы.

- По-вашему, каково место национального производителя в бюджетных закупках? Нужно ли ориентировать НЗА на предпочтительную работу с национальным производителем? Нужно ли стимулировать национального производителя, гарантируя ему бюджетные закупки?

- Нельзя сказать, что все украинские производители спокойно выигрывают международные тендеры, но нельзя говорить, что есть какая-то дискриминация. ПРООН в 2017 закупила у украинского производителя препарат не только для Украины, но и для Молдовы – это выход украинского производителя на международный рынок. Я также хочу сказать, что хотя, международные закупки действуют уже три года, мне не известны пока случаи, чтобы хоть один украинский производитель прошел преквалификацию Всемирной организации здравоохранения. Сейчас у них появилась возможность выходить на международные торги, и им это было бы полезно. Украинский производитель может конкурировать, если у него качественный препарат и хорошая цена, и может выходить на международные рынки.

- Вы уже встречались с отечественными производителями после назначения?

- Еще нет.

- Вы занимаетесь не только закупками, но и евроинтеграцией. Что планируете делать в этой сфере? Будет ли меняться нормативная база в соответствии с европейскими директивами, чтобы той же отечественной фарме было проще?

- Есть ряд директив, в основном в сфере общественного здоровья, инфекционных заболеваний, службы крови, трансплантация, электронной системы здравоохранения, курения которые мы будем имплементировать. Это основные направления. Все эти направления будут распределены министром среди заместителей. Моей задачей будет координация этой работы, но, в том числе, я буду отвечать и напрямую за некоторые из них.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 29 января 2018 > № 2477091 Ольга Стефанишина


Россия. США > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 29 января 2018 > № 2475957 Сергей Морозов

Виртуальный доктор. Как будет работать искусственный интеллект в медицине

Сергей Морозов

доктор медицинских наук, MPH, президент European Society of medical imaging informatics

В каких случаях ИИ помогает врачу, а где на него зря уходят деньги

Согласно международным исследованиям, применение искусственного интеллекта в медицине способно увеличить валовую прибыль компаний в индустрии здравоохранения. В 2016 году доля европейского рынка ИИ была оценена в $270 млн при ожидаемом ежегодном росте более 35%. По оценкам BIS Research, к 2025 году общий рынок ИИ в здравоохранении достигнет $28 млрд при CAGR более 45,1%, а рынок ИИ для медицинской визуализации и диагностики — $2,5 млрд.

Основной мотивацией для развития ИИ в медицине является рост затрат на здравоохранение и соответствующая необходимость в их ограничении, проблема качества диагностики: около 20-30% медицинских исследований являются неточными или неточно интерпретируются, стремление к стандартизации и автоматизации рутинных функций вплоть до создания самоуправляемых диагностических моделей.

Еще одним очевидным стимулом развития ИИ является огромный объем данных, которые генерируются всевозможными медицинскими устройствами и информационными системами. При этом, после 3 месяцев хранения менее 15% медицинских данных оказываются востребованными врачами. ИИ привлекает возможностью придать смысл и добавленную стоимость накопленной информации. Автоматизация рутинных действий по сбору и анализу разрозненных медицинских данных позволила бы повысить точность ранней диагностики и прогнозирования развития болезней, оценку эффективности лечения.

Таким образом, трудно найти лучший момент, чем вчера, для инвестиций в быстрорастущие компании на рынке ИИ в здравоохранении. Основным экономическим драйвером при этом, отраженном в девизе знаменитой американской клиники Мэйо «doing more with less», является возможность снижения затрат в системе здравоохранения при сохранении эффективности.

Международная практика

Американская компания Enlitic предлагает онлайн-сервис, повышающий клиническую и экономическую эффективность работы медицинского персонала. Созданный для распознавания рентгенограмм легких в двух проекциях, он позволяет с точностью свыше 95% (AUC > 0,95) классифицировать снимки по 6-7 основным синдромам (не диагнозам!) и формировать предварительный шаблон описания, с которым врачу нужно либо согласиться и нажать «подписать», либо не согласиться и внести свои изменения. Основная сложность, с которой столкнулись разработчики, — проверка данных для тренировки компьютера. В результате этот процесс осуществлялся при помощи массового тегирования (разметки) врачами со всего мира более 5 млн снимков по согласованным критериям.

В компании Babylon health и Sensely разработали приложения для анализа жалоб людей, обращающихся в колл-центр. Алгоритмы анализируют ответы пациента на заданные вопросы и выбирают один из собственных вариантов, таких как «срочно обратитесь к врачу/запишитесь на прием/почитайте об этом заболевании на нашем сайте». Такой элементарный по сути сервис уже широко применяется Национальной службой здравоохранения Великобритании (NHS) и позволит сэкономить затраты колл-центров. Основная сложность в этом случае — разработка деревьев принятий решений и их валидация в условиях медицинской практики.

Израильский стартап Zebra Мedical обратился к проблеме ошибок диагностики, которые по разным оценкам достигают 30% в общем числе проводимых исследований. Потенциально их разработка может повысить число выявляемых при компьютерной томографии заболеваний, снижая вероятность человеческой ошибки: врач как человек может что-то просто не заметить при описании томограмм. Для ответственного врача это удобный инструмент, позволяющий не пропустить, к примеру, опухоль легкого, перелом позвонка, хронические заболевания печени или кальциноз артерий сердца. Для менеджмента клиники — возможность управления рисками и дополнительная защита от гипотетических судебных исков в случае пропущенных диагнозов. С точки зрения системы здравоохранения, дополнительные находки — это в большинстве случаев ложно-положительные диагнозы, увеличивающие стоимость обследования и лечения, но не повышающие качество и продолжительность жизни. В ноябре 2017 года была объявлено о предоставлении доступа к сервисам Zebra через Google Cloud по цене $1 за каждое исследование.

Неудачные экзамены ИИ

Компания IBM после неудачного запуска продукта Watson для анализа изображений, который, тем не менее, стал ассоциироваться с любыми продуктами на основе искусственного интеллекта, выбрала путь Google и решила натренировать компьютер на сдачу экзамена на сертификат врача-маммолога в США. Покупка ею компании Merge Healthcare, обладающей огромным архивом снимков, не дала ожидаемого результата, так как эти данные не были предварительно размечены человеком и компьютеру ни о чем не говорили. Чтобы исправить ситуацию IBM начала создавать партнерства с клиниками для получения от них размеченных данных в обмен на лицензии на клиническое применение разрабатываемых алгоритмов. Для этого была создана технологическая платформа с магазином приложений, позволяющая в перспективе поставить на поток выпуск и валидацию алгоритмов для медицины.

Можно предположить, что в недалеком будущем, учитывая коммодитизацию томографов и растущую доступность лучевой диагностики в развивающихся странах, IBM сможет конкурировать и с сегодняшними гигантами медицинской индустрии, продавая не технологии сканирования, а доступ к сервисам массового анализа изображений и данных. Это подтверждает выводы компании McKinsey, которая показала, что в медицине возможно автоматизировать 36% функций, прежде всего на уровнях сбора и анализа данных.

В результате, на зарождающемся рынке ИИ в медицине уже работает несколько бизнес-моделей: продажа узкоспециализированных сервисов напрямую госпиталям, продажа лицензий на сервисы через онлайн-платформы или маркетплейсы, продажа разработанного программного обеспечения крупным компаниям-производителям медицинских информационных систем, всевозможные партнерства между стартапами и индустриальными лидерами. Все понимают, что «золото» очень близко, но где точно — пока непонятно.

Ограничения и ошибки в России

Ситуация на рынке ИИ в области медицины в России заметно отличается от того, что происходит сейчас на Западе. Ее можно кратко описать фразой основателя компании Enlitic Джереми Ховарда: «Большинство алгоритмов искусственного интеллекта бесполезны», так как созданы под неточное определение задачи или в отсутствие бизнес-модели.

Что ограничивает развитие и применение технологий анализа данных и ИИ в российской медицине? Во-первых, медицинский труд в России дешев, и, соответственно, экономическое обоснование автоматизации функций медсестры или врача несостоятельно.

Во-вторых, врачи в России в избытке (1 рентгенолог на 2800 населения в России, 1/10000 в США и 1/100 000 в Японии), и как следствие, отсутствует типичная мотивация заместить недостающую рабочую силу алгоритмом или компьютерной программой.

В-третьих, по моим ощущениям, формально отсутствует проблема качества медицинской помощи и экономических потерь из-за назначения бесполезных исследований, поскольку сложившейся системе невыгодно демонстрировать проблемы.

Таким образом, в России хайп ИИ в большей степени обусловлен «модой» и стремлением привлечь легкие инвестиции.

При этом существенным отличием российской медицины от медицины стран ОЭСР является индустриальное отставание, то есть крайне ограниченный системный подход к организации рабочих процессов, постановке измеримых качественных целей, экономическому обоснованию, управлению по целям и информатизации. Необходимым условием для развития рынка ИИ в медицине является формирование ИТ-инфраструктуры здравоохранения. Регламентация процессов, постановка целей на основе измеряемых метрик качества, оценка экономической эффективности — все это необходимая основа информатизации и последующей автоматизации. Получается, что отдельные госкомпании, страховщики и сетевые частные клиники проявляют скорее праздный интерес к решениям по автоматизации, но не готовы к приобретениям. Частным компаниям и инвесторам в таких условиях трудно рассчитывать на реальные продажи.

Выделю основные ошибки разработчиков алгоритмов и продуктов для автоматизации медицинских функций и предиктивного анализа данных:

- создание продукта, исходя из имеющейся технологии, а не от определения проблемы целевой аудитории;

- создание алгоритмов под потребности отдельно взятого врача-евангелиста ИТ, а не системы оказания медицинской помощи;

- гипотеза отсутствия решений на рынке, в то время как продукты уже существуют в составе информационно-аналитических систем традиционных медицинских производителей, но не позиционируются отдельно для широкого потребителя;

- отсутствие четкого определения целевой аудитории, механизмов финансирования медицинской помощи и экономических мотивов потенциальных заказчиков;

- отсутствие анализа рынка, конкурентов и продуктов;

- отсутствие Сhief medical officer с медицинскими, бизнес и ИТ-компетенциями;

- создание модели «как должно быть» без базового описания рабочих процессов в модели «как есть».

Выводы

Готовность медицины к изменениям привычного уклада, прежде всего, зависит от готовности применять решения из других индустрий. Например, технологии, которые используются для рендеринга изображений и отображения теней в компьютерных играх, уже успешно применяются в медицине. Трансформация медицины из искусства и ремесла в индустриальное решение происходит повсеместно, и это не замена врача, а обогащение медицины технологиями из других отраслей, например из ритейла, авиаперевозок, индустрии гостеприимства.

Применение искусственного интеллекта в медицине способно революционизировать индустрию здравоохранения за счет развития таких областей, как персонализированная медицина, диагностика, разработка новых лекарственных препаратов, робот-ассистированная хирургия, телемониторинг хронических заболеваний, дистанционная помощь пациентам, поддержка принятия правильных медицинских решений, выявление медицинских ошибок.

Не автоматизируются только экспертиза, мудрость, человеческое отношение, забота, эмпатия, взаимопонимание, поддержка — именно то, что составляет основу профессии Врача. Системным же сдвигом в медицине под давлением автоматизации должен стать переход к глаголам совершенного вида, то есть от лечения к излечению. Мотивация по KPI и искусственный интеллект нам в помощь.

Россия. США > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 29 января 2018 > № 2475957 Сергей Морозов


Россия > Медицина. Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 22 января 2018 > № 2466489 Ксения Ловцова

Лечиться в России. Есть ли перспективы у медицинского туризма

Ксения Ловцова

управляющий директор проекта «ОнкоСтоп»

Российские врачи — из лучших в мире, но для развития медицинского туризма все еще существует много барьеров

Количество иностранцев, приезжающих в Россию на лечение, за последние два года увеличилось почти в два раза. В 2016 году, по данным Российской ассоциации медицинского туризма, страну посетило почти 20 000 медицинских туристов, столько же — в I квартале 2017 года. Минздрав планирует увеличить это число до 500 000 человек в год. Однако готова ли наша система оказания медицинской помощи к такому потоку иностранных пациентов? И в чем мы значительно отстаем?

Положение стран на рынке медицинского туризма меняется. Если еще лет пять назад лидирующие позиции занимали США, Германия и Израиль, то сегодня уровень популярности этих стран у медицинских туристов сильно упал. Согласно рейтингу Health Care Outcome, в первую пятерку входят Сингапур, Италия, Япония, Швейцария, Австралия. Израиль находится на 10 строчке рейтинга. Активную позицию занимают на рынке восточные страны: Таиланд, Индия, Малайзия. Например, с целью лечения Таиланд в 2015 году посетило более 3 млн человек, а Малайзию — около 1 млн.

Постепенно игроком этого рынка становится Россия. Экспертный портал в области медицинского туризма intmedtourism.com впервые включил Россию в список стран, где можно получить качественную и относительно недорогую медицинскую помощь.

Цена вопроса

Именно стоимостью лечения в первую очередь объясняется возросший интерес иностранцев к российской медицине. Здесь лечение обходится в 2–3 раза дешевле, чем за границей. Так, стоимость полного диагностического обследования в Германии варьируется в пределах €1500-15 000, в Израиле — €4600-6000, в России же подобная услуга стоит $380-1200. За операцию по коронарному шунтированию пациент в США заплатит €55 000-130 000, а в России — $3000-3500. Лазерная коррекция зрения в Соединенных Штатах стоит $4000–5000, а в России — $300-600. Курс стереотаксической лучевой терапии на установке «КиберНож» в Германии обойдется в среднем в €15 000-20 000, в США — от $20 000 до $200 000, а в нашем центре — 280 000-300 000 рублей (порядка $4000-5000). При этом качество лечения как в государственных, так и в частных российских медицинских учреждениях не хуже, а иногда и лучше, чем в европейских или израильских клиниках. Да и квалификация российских врачей не ниже, чем у зарубежных коллег.

По словам министра здравоохранения Вероники Скворцовой, интересуют иностранцев в России в основном высокотехнологичные направления в медицине: эндопротезирование суставов, сердечно-сосудистая хирургия, стоматологическое лечение, микрохирургия глаза, экстракорпоральное оплодотворение, онкология. Словом, все те направления, в которых российские врачи добились значительных успехов. Например, эффективность процедуры ЭКО в отечественных клиниках на 40% выше, чем в Европе, да и само лечение доступнее. Так, более половины пациенток прибыло из Италии, где подобные репродуктивные технологии долгое время были запрещены. 20% приезжает из Великобритании, где существуют огромные очереди за донорскими биоматериалами. Много пациенток из Израиля, так как там существуют возрастные ограничения для проведения ЭКО. В России подобных проблем нет.

В основном сюда приезжают пациенты из стран СНГ — их более 70% из всего потока медицинских туристов. Около 13% — это жители Прибалтики и стран Северной Европы, 10% — туристы из Центральной Европы, Юго-Западной Азии и Китая.

Почему мало пациентов из США

Лишь 4% всех приезжих составляют пациенты из США и Великобритании. Это объясняется тем, что в этих странах существует негласный запрет на лечение в России. Как рассказал директор Научного центра сердечнососудистой хирургии им. А. Н. Бакулева, академик Лео Бокерия, зарубежные врачи ревностно относятся к своим пациентам, особенно если они едут на лечение к российским специалистам: «Ко мне привезли шестилетнего ребенка из Соединенных Штатов Америки. Но когда уже был назначен день операции, пришла мать и сказала, что ей позвонили из дома и в категорической форме потребовали вернуть ребенка домой. Другой пример — одна большая страховая фирма заключила с нами договор на лечение больных из Азии и Африки. Но все заглохло. Как мне объяснили потом, им в Великобритании открыто объяснили, что если они привезут к нам хоть одного больного, то у их бизнеса будут проблемы».

Однако в России, помимо открытой дискредитации отечественных медицинских центров за границей, есть и другие проблемы. По словам президента Российской ассоциации медицинского туризма Константина Онищенко, здесь значительно отстает уровень сервиса. К тому же иностранным пациентам важно предоставить расширенный комплекс услуг, куда будут включены не только лечебно-реабилитационные процедуры для него самого, но и варианты размещения родственников, которые его сопровождают.

Важно, чтобы медицинские специалисты владели английским языком. Однако, по данным Минздрава, только 10–12% врачей говорят на иностранном языке, что сильно ограничивает их возможности по лечению пациентов из других стран.

Минздрав сейчас активно разрабатывает программу по привлечению иностранных туристов. Формируются целевые регионы: московский, северо-западный и новосибирский. Одной из составляющих такой программы является рейтинг медицинских учреждений, которые будут оцениваться по уровню оснащения, квалификации врачей, количеству предоставляемых услуг.

Однако нужно дорабатывать и другие моменты. Важно обеспечить инфраструктуру должным образом, ввести медицинские визы для иностранных пациентов и их родственников. Необходимо взаимодействие с ассистанс-компаниями, которые занимаются организацией лечения, в том числе за границей. Также нужно использовать маркетинговые инструменты — отечественные центры просто не умеют продавать свои медицинские услуги. Решив эти проблемы, можно рассчитывать на приток медицинских туристов. Пока же этот процесс если и будет развиваться, то не столь быстрыми темпами, как хотелось бы.

Россия > Медицина. Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 22 января 2018 > № 2466489 Ксения Ловцова


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 11 января 2018 > № 2455826

Ковтонюк: "По большинству услуг политика будет следующая: выше тариф, но жестче контроль" (часть II)

Эксклюзивное интервью заместителя министра здравоохранения Павла Ковтонюка агентству "Интерфакс-Украина"

- Какие лекарственные средства будут учитываться в тарифах? Самые дешевые или самые эффективные?

- Лекарственные средства, в соответствии с Национальным перечнем. Нацперечень для того и нужен, чтобы понимать, какими препаратами будем лечить то или иное заболевание.

- Но, например, в программе реимбурсации, которая также основана на Нацперечне, возмещается самая низкая цена самого дешевого генерика. Но самая низкая цена не всегда означает, что препарат наиболее эффективный. В реимбурсации, например, нет комбинированных препаратов…

- Комбинированных нет.

- Почему?

- Потому что в государственных клиниках весь мир лечится монопрепаратами. Так же будет и у нас. Мы будем основываться на Нацперечене. Отдельная история – это дорогие лекарства. Они будут идти отдельно, мы будем рассчитывать средний тариф по лечению случая плюс отдельно препарат. Так мы пробовали делать с Академией медицинских наук, когда считали стоимость некоторых случаев, где применялись расходники, которые были в несколько раз дороже, чем сам случай лечения, тогда к себестоимости добавлялась стоимость расходника. Но это уже высокоспециализированная помощь.

- Как вы будете определять референтные клиники?

- Этого еще нет в нормативных актах, но будет. Пока мы это видим концептуально так: референтные клиники – это хорошие эффективные качественные автономные медучреждения, которые имеют и хорошую репутацию, и хорошие клинические результаты, и результаты по экономической эффективности.

Мы рассчитаем себестоимость по всем больницам Украины, возьмем пул из нескольких референтных медучреждений учреждений, добавим туда частные учреждения и из полученных данных сформируем тариф. Частные учреждения будут привлекаться по желанию и только те, которые подсчитают свою себестоимость по новой утвержденной методике.

- Сколько будет референтных учреждений?

- Мы пока не знаем. Это точно будет не по одной клинике в области, должна быть обязательно какая-то статистически значимая выборка, и это должны быть разные клиники. Нельзя взять три одинаковые районные больницы и сформировать из них пул. Поэтому возьмем городские, районные и частные больницы, которые оказывают однотипную услугу. На основе их данных сформируем тариф. Но это уже будет второй шаг, первый шаг – это себестоимость. Методика утверждена именно для нее.

- Тариф будет рассчитываться для медуслуг, которые войдут в гарантированный пакет?

- Да, но не только. На все, что входит в гарантированный пакет, будет цена, которую будет регулировать государство.

Принцип будет чем-то похож на программу "Доступные лекарства". Будет условный "нацперечень услуг", из которого часть будет включена в гарантированный пакет, часть, возможно, войдет в гарантированный пакет в будущем, а часть, скорее всего, никогда не войдет в него. Если мы в текущем году не можем что-то себе позволить покрывать государством, то это не значит, что на эту услугу должна быть свободная рыночная цена. Так нельзя делать, потому что тогда люди не получат к ней доступ, мы все равно будем регулировать ее стоимость. Но некоторые услуги, например, эстетическую хирургию, скорее, мы никогда не будем включать в гарантированный пакет. Поэтому будет три подхода. По-простому: все, что государство хочет гарантировать, оно будет регулировать.

- Тарифы будут сильно отличаться от тех, которые были рассчитаны Академией меднаук и вызвали широкий общественный резонанс?

- Эти тарифы были адекватные, но они были для Академии наук, для высокоспециализированной медицинской помощи. Если говорить о более простых услугах, например, по родам, то по коммунальным учреждениям Полтавской области мы насчитали среднюю себестоимость на уровне 3,700 тыс. грн.

Следующий шаг – реферирование этой стоимости, когда мы добавляем клиники и определяем, какой мы хотим тариф – выше или ниже себестоимости.

Думаю, по большинству услуг политика будет следующая: выше тариф, но жестче контроль и услуги только те, которые необходимы. То есть мы уберем всю гипертонию из больниц, но увеличим расходы на кардиологию. Правда, это разговор только 2020 года.

- В этой системе пока не видно медиков. Они получат какие-то стимулы?

- Мы никогда не скрывали, что не замахиваемся на все, делаем только реформу финансирования, которая повлияет и на клинические практики. Но эта реформа не является волшебной таблеткой от всех болезней.

На клинические практики, то есть на врачей, мы хотим повлиять экономическими механизмами. Мы будем подталкивать больницы и врачей к более правильным и современным клиническим практикам. Какой-то прогресс будет, потому что эта экономика не мотивирует врача к лишним назначениям, не мотивирует его к длительному ненужному пребыванию пациента в больнице, к принятию в больнице непрофильных случаев. И чисто экономически врачи начнут вести себя соответствующим образом.

Наша реформа однозначно повлечет за собой рост зарплаты медиков. Вопрос в том, каким будет этот рост. Мы хотим, чтобы он был ощутимым. Думаю, на первичке реалистично увеличить зарплату, которую мы теперь будем называть "доход". Но то, что касается клинических практик, там все сложнее. На первичке новый механизм оплаты будет мотивировать врача быть настроенным более профилактически. Но это не заменяет ему базового образования и навыков. Если он не умеет лечить или не понимает, что такое современные методы, то новая модель финансирования его не научит. Все зависит от его образования.

- Предлагаю вернуться к НСЗУ. Когда она будет создана?

В конце прошлого года, 27 декабря, Кабмин своим постановлением утвердил положение о НСЗУ. Это первый шаг к ее созданию. Вторым важным шагом будет отбор руководителя. Отбор руководителя и положение о НСЗУ дают возможность пройти регистрацию его как центрального органа исполнительной власти в органах юстиции, получить печать и начать работать. Это три больших шага

Первый шаг мы сделали. Когда постановление будет опубликовано, мы сразу же сможем объявить конкурс на руководителя. Это будет определяющий шаг, потому что от руководителя будет очень многое зависеть.

На должность руководителя мы однозначно видим технократа. Непосредственно НСЗУ не является политическим органом. Это - центральный орган исполнительной власти, который реализует политику. Он ее не формирует, не принимает решения - он должен их исполнять. Поэтому руководитель НСЗУ - это лицо, которое может иметь финансовое, юридическое, медицинское образование - любое, имеющее отношение к медицине, финансированию, страхованию либо менеджменту. Я бы хотел его извне.

- Из-за рубежа?

- Нет, не настолько. Например, из бизнеса, не из госслужбы, это не должен быть чиновник. У меня лично возникает образ человека из страхового бизнеса, из управления крупным частным медучреждением, хотя у нас таких не особо много. Очень важно получить человека с новым взглядом. У нас есть шанс с первого дня сделать все по-новому и с первого дня начать работать по-новому.

Отбор будет осуществлять Национальное агентство по вопросам государственной службы (Нацгосслужба). Очень важно иметь несколько хороших кандидатов. Как показывает практика, когда есть хорошие кандидаты, они выигрывают на таких конкурсах, когда хороших кандидатов нет или он один, хороший кандидат может где-то случайно не попасть.

- Случалось, что кандидат выигрывает конкурс, проведенный Нацгосслужбой, а Минздрав его не согласовывает…

- Тогда это была наша политическая позиция. И я рад, что мы ее заняли. Правила таковы, что Нацгосслужба проводит конкурс, выполняет технические действия. У конкурса есть победители. Двух победителей Нацгосслужба рекомендует Кабмину, а политическое решение уже принимает Кабмин. Поэтому очень важно, чтобы эти два победителя были достойными, но для этого нужно иметь пять достойных кандидатов в конкурсе.

Я не вижу большой проблемы, но действительно, на госслужбу достойные кандидаты идут плохо. Например, на конкурс в директораты Минздрава не приходят сильные люди, и ты выбираешь из слабых кандидатов или из старых чиновников, тогда не из кого выбирать. Но на два директората мы выбрали людей, когда было из кого.

Относительно НСЗУ скажу следующее: мы уже начали хэд-хантинг, приглашаем на конкурс в правильных местах, например, на встречах с бизнес-ассоциациями, в неформальном общении.

- Отклик есть?

- Да, на НСЗУ есть. К ней относятся с большим энтузиазмом, чем к директоратам Минздрава.

- Это потому, что люди хотят "сесть на финансовые потоки", ведь через НСЗУ пойдет все финансирование?

- Там не будет сильных потоков. Это мифы. Пока я не работал в Минздраве, тоже думал, что здесь все сидят и воруют. Но придя сюда, понял - это преувеличение. Действительно, были некоторые схемы, определенные сферы, которые более подвержены этим схемам, но есть такие, где сделать схему тяжело или невозможно. Например, в медицинской субвенции технически невозможно ничего украсть. В закупке лекарств раньше было можно украсть, пока не пришли международные организации, потому что там были точки, где какой-то человек мог принять субъективное решение. В медицинской субвенции схема невозможна. И в механизме финансирования, который мы вводим, тоже технически невозможно. Я не представляю себе, как это.

- Если, например, выделить больше финансирования определенной больнице, это может считаться схемой?

- Нельзя выделить кому-либо больше финансирования. Если у тебя есть формула, ты должен объяснить, почему сделал это не по формуле.

Сейчас медсубвенция, по крайней мере, на уровне министерства, рассчитывается на человека. И ты не можешь дать какой-то области больше или меньше, чем количество людей в этой области. Данные о количестве населения находятся в Госстате. Подделать Госстат мы не можем.

На местах - да, есть злоупотребления там, где есть субъективные решения. Например, когда составляют смету больницы, то можно что-то "дорисовать". Поэтому мы и меняем модель финансирования. Когда у тебя будет учет медуслуг, когда будет электронная система, подделать данные будет очень сложно, объем финансирования на больницу рассчитает компьютер по формуле, которая туда вшита и которая учитывает статистику по услугам. И НСЗУ будет переводить средства на все больницы как единый заказчик. НСЗУ будет видеть тех, кто выбивается из средних значений, и будет проводить их аудит. Опять-таки, чисто технически я не представляю, как там можно сидеть на потоках.

Но, возвращаясь к вопросу об интересе потенциальных кандидатов на пост руководителя НСЗУ, мне кажется, что люди видят в НСЗУ потенциал, независимость и какой-то шанс. К ней я вижу интерес больший, чем к работе в Минздраве.

- Может ли возникнуть ситуация, что по договору с НСЗУ клиника за какой-то пролеченный случай должна получить, например, 16 тыс. грн, а получила 2 тыс. грн? Например, потому что денег в бюджете нет.

- Если мы говорим о коррупции, то тут сложно давать преференции каким-то клиникам, потому что договор один, он типовой, тариф фиксированный, один для всех, а количество услуг считается автоматически.

Вопрос нехватки денег может существовать только в объеме для всей страны. Или денег нет для всех, или есть для всех. Для всей страны может быть такая ситуация, она будет актуальной к 2020 году, когда по новой модели заработают больницы, и мы введем гарантированный пакет услуг.

Это может случиться, если мы сделаем этот пакет очень широким, и денег не хватит на высокие тарифы. Тогда мы останемся с 3,700 тыс. грн за роды, но тогда ничего не изменится в нашей стране. Это один из самых больших стратегических рисков в нашей реформе, который есть. Мы его специально отложили на время после выборов. Сейчас перед выборами такой разговор вызовет очень много манипуляций, как это было, например, при разговоре о сооплатах.

- Кстати, сооплата осталась в медреформе?

- Сооплата не осталась. Хотя у нас было несколько социологических исследований, которые показали: люди согласны на сооплату, но парламент категорически отказался. Думаю, когда будет новый парламент и новое правительство, тогда легче будет провести еще одну волну каких-то более жестких решений. Я, кстати, думаю, что гарантированный пакет должен будет приниматься именно тогда.

- Когда будет сформирован гарантированный пакет медуслуг?

- Сейчас о гарантированном пакете речь не идет, мы запускаем только первичку и расписали для нее набор услуг.

По гарантированному пакету у нас уже есть некоторые документы, рекомендации ВООЗ. На них стоит дата, когда будет сформирован весь пакет, – апрель 2019 года. Эти документы – система нормативных актов, которые регулируют государственные гарантии на услуги. Таких актов будет не один, их будет несколько и несколько уровней этого пакета. Уровни пакета будут зависеть от разных видов помощи. Например, первичка и экстренка будут описываться общим описанием и не будут разбиваться на мелкие процедуры. А специализированная помощь, анализы будут разбиваться очень мелко. Больничные случаи будут разбиваться по группам, лекарства будут отдельно. Это будет такой набор актов, приказов, постановлений, которые будут идти пакетом.

Уточню: ВООЗ разрабатывает скелет этого пакета, а сами акты будем готовить мы. ВООЗ скажет, что у нас должен быть такой поход и такая процедура, и самое важное – процедура включения/исключения будет такая-то. И этот пакет даст нам ответы.

По первичке к гарантированным услугам будет общий подход. Мы детализировали для первички анализы, а перечень болезней, которые лечит семейный врач, детализировать не нужно, потому что туда попадает почти все.

- Какая работа ведется по закону о сельской медицине?

- По сельской медицине у нас еще не распределены расходы. Там предусмотрено огромное финансирование – 5 млрд грн на создание сети амбулаторий. Мы сейчас пытаемся сделать так, чтобы механизм их распределения был максимально правильным и прозрачным и средства без нас не распределялись. Мы создадим комиссию, которая будет по примеру Госфонда регионального развития изучать проекты и выносить решения. Мы хотим, чтобы к распределению средств был типовой подход, то есть на типовые решения деньги идут, если вы не хотите типовое решение, то деньги не идут.

И расположение этих амбулаторий также будет определяться по методике формирования сети первичной помощи, которую мы уже разработали и хотели принять 27 декабря, но ее нужно досогласовать с Минрегионом. Думаю, в январе мы примем эту методику. Она будет определять, где должна быть амбулатория, и определять это так, чтобы еще 10 лет, как минимум, она была востребована, и туда приходили люди.

Сама амбулатория будет типовая. То есть трехэтажных зданий с МРТ и джакузи не будет, а простой проект – да. Проектов будет несколько, но не будет какого-то одного подрядчика. Сейчас в наших внутренних разговорах мы бы хотели, чтобы было так: мы даем типовой проект, а вы строите, но амбулатория должна быть там, где это определено по методике.

Чтобы запустить эту систему, будет общий совместный приказ Минрегиона и Минздрава, будет постановление правительства о порядке распределения субвенции. Субвенция идет в области, а в области она расходуется на проект, который утвердила комиссия по совместному приказу.

В целом в вопросе сельской медицины я больше надеюсь именно на амбулатории.

Вопросы телемедицины мы пока изучаем. Эксперты из Канады побывали в некоторых областях. Мы ждем их рекомендаций, что нам делать в этом направлении и делать ли вообще.

- Сейчас не наблюдается особого сопротивления реформе?

- Это потому, что Новый год. Мне кажется, что на нас будет много атак. Но я всегда знал, что в Украине очень важно принять нормативный акт. После принятия закона, постановления или приказа большинство людей воспринимает реформу как реальный процесс. Когда ты предлагаешь какие-то идеи, показываешь презентации, что-то объясняешь - все только критикуют. Идеи критикуют, нормативные акты не критикуют. Мне кажется, что после принятия нормативных актов по медреформе и подписания президентом закона сопротивление примет иную форму.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 11 января 2018 > № 2455826


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 10 января 2018 > № 2455827 Павел Ковтонюк

Ковтонюк: "Существующие механизмы содержания медучреждений закончатся" (часть І)

Эксклюзивное интервью заместителя министра здравоохранения Павла Ковтонюка агентству "Интерфакс-Украина"

- Регионы готовы к реформированию?

- По-разному. Некоторые готовы к автономизации клиник уже сейчас, некоторые нет. Многое зависит от управления. Там, где хорошие управленцы, - там готовы. Необязательно, чтобы это был богатый регион. Например, в Полтавской области, которая достаточно скромная по экономике, но имеет хорошее руководство в сфере здравоохранения, готова лучше. В регионах, которые инвестировали в медицину, не возникает сомнений.

- Что нужно для фактического начала медреформы?

- Первое, что нужно для реформы, - провести автономизацию медучреждений на первичке, без этого мы технически не можем работать.

Второе –оснащение и комплектация медучреждения первичного уровня согласно установленным требованиям. Эти требования уже утверждены. В первую очередь, речь идет о компьютерах и кадрах. Компьютеры обычные, но на каждого врача. Мы ужесточили это требование. Раньше планировали, что пусть будет один компьютер на все медучреждение для регистрации пациентов, но сейчас хотим, чтобы у каждого врача было рабочее место. У местных властей есть время заложить в свои бюджеты 2018 года средства для этого.

- Сколько средств, примерно, понадобится на эти цели?

- Это не какие-то страшные деньги, это стоимость обычного ноутбука. А их на медучреждение нужно 5-7-10 шт. Это не является, по большому счету, очень большими деньгами. Это немалые деньги, но и не покупка аппарата МРТ. У нас достаточно скромные требования к оснащению первички, мы решили, что необходимо оснастить базовым оборудованием, но всех. Во многих местах это уже есть. Там, где первичке внимание не уделяли, придется поработать. Нет ничего сложного, и за полгода с этим справиться вполне реально. План внедрения, прежде чем представить на Кабмине, обсуждали с регионамию Ни один не сказал, что это неподъемно. Они все сказали: "Да, за полгода реально сделать".

- Кто конкретно высказывался от регионов?

- Были города, были области, были представители отдельных медучреждений. Мы приглашали также городские управления, а с территориальными громадами встречались отдельно. И все говорили: это вполне реальный план.

- Кто-то конкретно будет отвечать за внедрение реформы?

- Ответственные – это областные и районные администрации.

- Есть какие-то нормативные акты, которые обяжут их заниматься реформированием?

- Будет поручение Кабмина. Мы не можем напрямую обязывать местные власти что-то делать, но мы можем дать поручение администрации. Поэтому с формальной точки зрения ответственной будет обладминистрация. В то же время все понимают, что в предвыборный год именно ответственность местного совета перед своими избирателями станет главным драйвером. Поэтому реформа фактически начнется с громады.

- В предвыборный год местные власти могут не начать реформу, чтобы сохранить статус-кво…

- Тогда это будет политическое решение этой конкретной громады. Все должны понимать: существующие механизмы содержания медучреждений закончатся. Мы хотим, чтобы они закончились с января 2019 года. После этого субвенции для первички не будет, будут только договора. То есть если медучреждения не перешли на договора, они должны делать это осознанно. С одной стороны, это не является жестким контролем, но, с другой стороны, это будет намного более сильным мотиватором, чем просто дать указание.

- Но в Украине люди любят указания…

- Мы верим, что намного лучше сработает соревновательность. Мы это увидели по децентрализации, когда громады стремились пройти эти процессы быстрее.

Мы говорим об общей автономизации, которая нам нужна для реформы в будущем, но к июлю нужна первичка. К июлю не обязательно автономизировать больницы, но в принципе это надо сделать. Поэтому мы не говорим регионам: "Делайте только первичку и больше ничего". Мы говорим: "Делайте все". Если первичку не сделаете – не будет у вас реформы. То есть нужно, чтобы до 1 июля 2018 года все местные советы приняли соответствующие решения по медучреждениям первичной помощи.

Думаю, к концу 2018 года соберется какое-то количество проблемных регионов. По ним нужно будет принимать какие-то отдельные решения. Но надеюсь, что в массе все будет сделано, тем более что мы к этому готовились: есть вся методологическая поддержка, есть все методические рекомендации.

- Вы будете их рассылать по регионам?

- Мы уже их раздаем. Более того, есть отдельные энтузиасты, которые этим занимаются помимо нас. Например, в Харькове эксперты проводят какие-то семинары, объясняют. Местные советы иногда чувствуют себя некомфортно, иногда недопонимают. Например, недавно к нам поступило письмо с вопросом, мол, мы не хотим автономизировать, поскольку это означает, что у нас не будет денег, мы должны будем зарабатывать, а мы не готовы. То есть на местах часто не понимают, что автономный статус – это не зарабатывание на пациентах, это те же механизмы финансирования, которые были раньше, те же субвенции, но плюс к ним свобода в управлении. Но ничего, со временем в регионах и клиниках это поймут.

- Какими вы видите взаимоотношения автономизированных учреждений первички с еще неавтономизированными медучреждениями вторички?

- Сама автономность еще ничего существенного в этих отношениях не меняет. Меняется модель финансирования. Если первичка переходит на новую модель финансирования, а вторичка нет, это будет создавать некоторую напряженность. Тем более, если все пройдет так, как мы планируем, и первичка будет работать эффективнее, а вторичка - еще нет, тогда будет какая-то напряженность. Но мы этот риск уменьшаем за счет того, что постоянно объясняем, как будет работать система. У каждого звена свой год начала реформы: у диагностических лабораторий - 2019 год, у больниц - 2020 год, они все знают, что тоже будут так работать. Поэтому нам важно успешно запустить первичку, чтобы больницы тоже поверили в реформу. Я за первичку не очень переживаю, я переживаю за больницы - им нужно дать позитивный сигнал.

- Какие риски могут возникнуть при запуске реформы первички, какие - на вторичке? Чего опасаетесь?

- Пока что все риски я делю на несколько групп.

Первая – технические риски. Нам нужно в сжатые сроки выполнить большой объем технической работы, кто-то можем не успеть. Самая объемная техническая работа для регионов –автономизация. Нам нужно, чтобы до июля автономными стали учреждения первички. Считаю, что реформа не будет успешной, если автономизировать будут единицы городов или районов, их должно быть десятки, сотни городов и районов. То есть автономизация должна начаться относительно массово, но регионы могут не успеть и это - риск.

Вторая группа рисков, что мы, Минздрав, можем не успеть. Нам нужно создать Национальную службу здоровья Украины (НСЗУ) и систему электронного здравоохранения. Без этих двух компонентов реформа не начнется. Пока мы соблюдаем график, но на разных этапах есть опасность, например, если создание НСЗУ будет сопровождаться бюрократическими проволочками. Создание электронной системы – это технические проволочки, технические риски.

То есть на данном этапе я вижу риски только в этих местах. Дальше будут другие риски, политические риски. Если мы выдержим – будет хорошо. Будет волна атак, которая будет усиливаться к концу года. Часть наших противников будет говорить, что реформа плохо стартовала, другие будут говорить, что правильно стартовала. Но нам нужно будет получить результаты. Мы хотим сохранять высокую динамику, чтобы в 2019 году закрыть уже медицинскую субвенцию на первичке и пользоваться уже только новыми механизмами финансирования, чтобы не затягивать переходной период, чтобы пациент ощутил следующий шаг. Поэтому нам очень важно начать уверенно и бодро.

- Если вернутся к первичке, будет ли какой-то типовой договор с врачами, который вы разошлете по поликлиникам?

- Это декларация.

- Будет ли типовая, стандартная декларация или она в каждом регионе разная?

- Нет, она будет типовая, она будет в электронном виде, физически ее нельзя менять. В бумажном виде она может существовать только после печати из системы электронного здравоохранения. В некоторых случаях ее будут подписывать вручную на бумаге, но только после распечатки, менять ее нельзя. Она уже есть.

- Изменение финансирования первички может заработать без Национальной службы здоровья (НСЗУ)?

- Нет. Чисто технически можно изменить финансирование без НСЗУ, но мы не хотим. Нам нужно, чтобы все новое уже ассоциировалось с НСЗУ, чтобы все уже привыкли, что она есть и она - их партнер.

- Когда будут сформированы тарифы за медуслуги?

- Для первички тариф уже рассчитан, 370 грн базовая ставка за пациента, коэффициенты озвучим немного позже. Сейчас их немного корректируем, например, мы поняли, что нужно пересчитать коэффициент по детям. Когда мы просчитали педиатрическую практику, то поняли, что им будет не очень выгодно, поэтому хотим увеличить коэффициент на маленьких детей.

- На днях была опубликована новая методика расчета услуг. В ней упоминается так называемое "референтное учреждение здравоохранения". Что это будут за медучреждения? Это будет клиника, которая диктует стоимость медуслуги по всей стране?

- Первое, что нужно знать об этой методике, – это методика для больниц, она будет работать с 2020 года и на первичке не нужна. Второе: это не методика цен, это методика расчета затрат, себестоимости, которая позволяет выяснить, сколько мы тратим при оказании той или иной медуслуги, чтобы сделать следующий шаг и сказать, какой будет цена, будет ли она меньше или больше того, что вы тратите.

- Кто это будет определять?

- По нашему закону, предлагать тарифы будут Минздрав и Минфин, а утверждать их будут в бюджетном процессе Кабмин и парламент. Важно другое: решение о тарифе, о цене услуги, которая будет оплачиваться за нее больнице, это совершенно иное, чем себестоимость. Тариф будет использоваться как элемент политики в здравоохранении. Например, если себестоимость раздута, если в нее заложено много лишних составляющих и ее можно уменьшать, тогда тариф может быть установлен ниже себестоимости, чтобы все больницы становились более экономичными. Тогда они начнут экономить на электроэнергии, утепляться, сокращать пребывание в больнице лиц, которым нужно лечиться амбулаторно.

Но может быть обратная ситуация, когда себестоимость слишком низкая, но мы хотим оживить это направление. Тогда мы ставим тариф выше себестоимости. Если же мы хотим сохранить ситуацию, то оставляем тариф на уровне себестоимости.

Это управление. В любой системе здравоохранения нет свободного рынка, нигде в мире. Сейчас государства управляют рынком медуслуг подобными инструментами. Думаю, когда мы определим себестоимость медуслуги, она просто даст понимание того, что происходит на рынке в целом.

Мы апробируем методику в медучреждениях Полтавской области. Они работают по субвенции, но мы анализируем данные, в том числе и так, как будто они уже получают оплату за услугу. Таким образом, мы получаем две цифры: одна - через субвенцию, вторая - через оплату за медуслугу. Мы хотим распространить этот пилот и на другие области, возможно, на Львовскую.

Мы очень внимательно анализируем данные по регионам, видим, где какая себестоимость той или иной медуслуги, где наиболее эффективно используется коечный фонд. Мы видим, что для большинства больниц себестоимость примерно одинакова, но есть клиники, где показатели выбиваются, где они намного выше или намного ниже. Тогда мы делаем ряд предположений, почему так происходит, и проверяем их. Иногда оказывается, что в клинике действительно лечат сложные случаи, но бывает, что там просто занимают койки, "капая гипертонию". Когда мы подсчитаем себестоимость на практике, когда поймем и увидим все эти разбросы, тогда и определим тариф. Если окажется, что в какой-то клинике затраты намного выше тарифа, они рискуют обанкротиться. Поэтому мы должны обеспечить качественный квалифицированный учет, чтобы можно было подсчитать действительную, реальную себестоимость. Например, Полтава год вгоняла все свои данные в новые формулы, чтобы мы получили адекватные цифры.

Вот в чем будет заключаться подготовка больниц к 2020 году.

- Эти тарифы будут рассчитаны по отдельным нозологиям?

- По группам нозологий, по так называемым "диагностически родственным группам" (DRG), группам заболеваний, схожих между собой финансово и клинически. Сначала группируются все клинические параметры, например, все, что касается аппендицитов. И уже среди аппендицитов группируются еще две группы - одна дешевая, вторая дорогая. Тариф будет рассчитываться так: базовая ставка, умноженная на коэффициент. Базовая ставка - это как бы средняя стоимость среднего случая по стране. Коэффициенты будут формироваться в зависимости от сложности, по группе заболеваний, типу больницы. Кроме того, коэффициент может быть также частью политики.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 10 января 2018 > № 2455827 Павел Ковтонюк


Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Медицина > rusnano.com, 26 декабря 2017 > № 2458110 Ольга Шпичко

Ольга Шпичко: Мы сталкивались со случаями, когда глазные капли добавляли в шампунь для роста волос.

Автор: Елена Николаева

Управляющий директор по инвестиционной деятельности УК «РОСНАНО» Ольга Шпичко рассказала «Снобу», зачем российские компании инвестируют в западный бизнес и когда появится средство против старения.

Мы в очень интересное время живем. То, что вчера казалось невозможным, сегодня — реальность. И конечно, хочется пожить подольше: дотянуть до, например, замены и модификации органов, чтобы увеличить продолжительность жизни человека. Продление жизни — главный тренд в фармацевтике?

В целом да. И для того чтобы удлинить активные годы жизни, как минимум надо диагностировать проблемы. И диагностировать нужно как можно раньше. Мой департамент в РОСНАНО специализируется на проектах в области фармацевтики, медицинских технологий и создания сервисов.

Технологии и сервис — это фактически создание инфраструктуры? Что такое инфраструктура в фармацевтике?

Когда мы начинали заниматься данным направлением, мы для себя определили цель — борьба с социально значимыми заболеваниями. Например, с онкологией и сердечно-сосудистыми заболеваниями. Это могут быть экспресс-тесты на выявление заболевания на ранней стадии, медицинское оборудование, которое позволяет производить своевременную диагностику.

Среди проектов, которыми мы очень сильно гордимся, — проект по созданию сети центров позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ), которые являются признанной технологией в мировой медицине. Это диагностика, которая позволяет обнаружить процессы в организме, связанные с начальной стадией онкологических заболеваний. Мы знаем, что раковые клетки наиболее активно потребляют глюкозу. И уже ранние процессы нарушения метаболизма, воспаления при онкологических процессах можно диагностировать методом ПЭТ.

Поддерживая то, что разрабатывается годами и редко приводит к результатам, нет опасения поймать нисходящий тренд?

Безусловно, есть, как и в любой технологии, даже не связанной с медициной. Потому что мир не стоит на месте, продолжаются исследования в различных областях, и мы, наверное, не можем успевать в той мере, в которой нам хотелось бы.

И как тогда справляться с этим риском? Деньги большие, годы идут. Я знаю много перспективных проектов, которые проваливаются еще на стадии исследования.

Любые проекты, связанные с областью здравоохранения, несут в себе дополнительные риски, в том числе риски непрохождения клинических испытаний. И в мировой статистике только один из тысячи препаратов доходит до финальной стадии, и действительно, прорывных рождается не так много. Можно подстраховаться только глубоким анализом мировых трендов, пониманием биологии, химии.

Почему в РОСНАНО вы занимаетесь развитием именно фармацевтического направления? У вас было какое-то распределение внутри РОСНАНО? У ваших коллег очень разные инвестиционные портфели.

До РОСНАНО я работала в компании, которая занималась разработкой и поставкой медицинского оборудования. Также была координатором проекта по ядерной медицине в Росатоме. И в 2008 году, когда РОСНАНО только формировалось, меня пригласили посмотреть на область здравоохранения и что можно в этой области сделать. Поскольку в РОСНАНО, инвестируя деньги в высокие технологии, понимали, что нужны проекты с социально значимым эффектом. И даже если они не станут высокодоходными, не принесут РОСНАНО много денег, то они окажутся полезными и понятными людям.

Как вы искали проекты и как долго формировали портфель?

Практически вся моя команда работает здесь с самого начала, с 2009–2010 годов. Это был период активного поиска, когда я объезжала наши институты, крупные компании, общалась с персоналом, искала, где мы могли бы сотрудничать. Мы просмотрели около 3 тысяч проектов, чтобы сформировать свой портфель.

Сколько проектов сейчас у вас в портфеле?

С учетом того, что мы что-то продали, что-то закрыли, у нас осталось 8 проектов. Из них два американских — Biomark Capital и Domain Associates.

Насколько они рисковые?

Если ранжировать мой портфель по уровню риска, то один из высокорискованных проектов — участие в американском фонде Biomark Capital, который специализируется на вложениях в компании на ранней стадии. Доля РОСНАНО в фонде — 40%, но мы являемся ограниченным партнером — управляет им управляющая компания, а мы ждем результата этих инвестиций. Нашей основной мотивацией к такому сотрудничеству был трансфер американских технологий в Россию. Как результат, одна из технологий по созданию вакцин сейчас используется нашей портфельной компанией «Нанолек».

Чему вы за это время научились у американцев?

Мы смотрели, как они выбирают проекты, мониторят их развитие, насколько они готовы к риску. Мы убедились, насколько важны всеобъемлющий анализ и глубокое понимание технологий, в которые ты инвестируешь. Партнеры внимательно следили, что с подобными технологиями происходит на других рынках, в других компаниях.

А чего нет у нас в фармацевтике, в нашей стране, что есть у американцев? У нас в этой сфере масса разных определяющих аспектов и разные законодательства. При этом РОСНАНО — крупный игрок, к которому прислушиваются на государственном уровне.

За последние десять лет законодательство в России очень сильно изменилось, оно приближается к западным стандартам. Регулирование производства и проведения испытаний фармпрепаратов на Западе гораздо более жесткое по сравнению с производством в России.

Какие последствия этих изменений?

Требуется больше времени для вывода продукта на рынок. Но при этом мы страхуем себя от некачественных лекарств. Приведу пример: сейчас мы планируем строить завод совместно с компанией Pfizer в Калужской области. Самым сложным и длинным этапом является процесс переноса технологии, потому что нужно соблюсти огромное количество регламентов, тома описаний. Если строительство здания и оснащение оборудованием занимает порядка двух лет, то перенос технологических регламентов займет еще несколько лет.

Успех в производстве новых препаратов на Западе — это заслуга жестких требований или вложения больших денег в развитие фармацевтического направления?

Сложно сказать, что влияет больше. Но, безусловно, фармацевтические и государственные компании, фонды на Западе вкладывают значительно больше денег, чем в России. Это факт, к сожалению.

Какой проект из вашего портфеля может быть самым понятным для широкого круга потребителей?

Есть «ионы Скулачева», реализованные группой ученых Московского университета. Идея — замедление процесса старения. Над проектом работает семья: отец и сыновья, и они добились значительных успехов.

С учеными вообще сложно делать бизнес?

Да. Процесс нашего общения был и остается достаточно сложным. У коллег существует много интересных идей, для этого необходимы длительные фундаментальные исследования. И это очень здорово и интересно, но мы финансовый инвестор и нацелены прежде всего на возврат инвестиций. Исследование, правда, развернулось очень широкое, но нам удалось приземлить планы и выделить в качестве промежуточного результата конечный продукт — глазные капли, чтобы выйти на самоокупаемость. Сейчас эти капли приносят около 170 миллионов рублей в год.

Это только капли столько приносят?

Только капли, только от двух нозологий. Небольшой сегмент в этой доле выручки занимают косметические средства. В этой товарной линейке компания недавно вывела на рынок активное вещество — митовитан, презентовали новый продукт на его основе, правильно упакованный. Это активатор, который можно подмешивать в любое косметическое средство.

То есть он увеличивает полезные свойства косметических препаратов, ускоряет доставку компонентов в организме человека?

Да. Мы сталкивались со случаями, когда продукцию «Ионы Скулачева» начали использовать не по назначению — например, глазные капли добавляли в шампунь для роста волос.

Я знаю, что капли, снимающие усталость и красноту глаз, используют как успокаивающее средство для кожи.

Да, они обладают сосудосуживающим эффектом.

Так еще и волосы лучше растут, оказывается?

Да. Второй частью проекта является так называемая «капсула системного действия». Вещество, которое принимается внутрь, чтобы замедлить процессы старения организма. Ведь любое заболевание, та же онкология — это, в общем-то, процесс старения, изнашивание клеток, которые перестают бороться с другими клетками. Но здесь самое главное — не переборщить. Потому что это активное вещество, если изменить дозировку, может стать ядом.

Фармацевтика, медицина, если оглянуться назад, связана с этапами, революциями. Открытие пенициллина, к примеру, сразу поделило мир на «до» и «после». Сейчас идут какие-то подобные производства, которые могут закончиться революцией?

Сейчас задача, скорее, состоит в создании препаратов от так называемых орфанных болезней — редких, которые не имеют действенных способов лечения и пациенты обречены. В той же онкологии какие-то препараты созданы, а вот отдельные виды лекарств для маленьких групп населения — их нет. Я ожидаю все-таки прорывов в этих областях.

Компании смещаются туда, потому что это свободные ниши?

Компании идут потому, что, несмотря на достаточно небольшую группу охвата, речь о достаточно дорогих лекарствах.

Не могу не спросить вас про портфельный проект «Кагоцел». Как думаете, почему этот кейс так возмутил общественность?

Это один из противовирусных препаратов, который стимулирует наш иммунитет к тому, чтобы он вырабатывал антитела против вируса. При оценке эффективности фармпрепаратов лучше ориентироваться на мнение профессионального сообщества, его индикатором можно считать высокую экономическую оценку проекту. Мы из компании вышли с большой доходностью — около 40%, и это, наверное, самый лучший «выход» РОСНАНО из портфельных компаний. Сумма выхода оказалась почти в два раза больше суммы инвестиций в данный проект.

Сколько лет вы работали над этим проектом?

Около трех лет, построили завод в Калужской области. И когда мы заходили, он занимал 2% российского рынка иммуномодуляторов, а когда мы выходили — уже 20%, то есть взрывной рост. Сейчас уровень продаж «Кагоцела» свыше 4 миллиардов рублей. И еще один важный фактор, который нам нравится в этом проекте: туда потянулись талантливые люди. Это редкий случай, потому что в России, к сожалению, утеряны хорошие команды, и их приходится собирать по крупицам. Таким образом, «Кагоцел» показал взрывной рост доли рынка, хороший выход, создано современное фармпроизводство. И с нашей помощью сформировалась очень сильная команда ученых и бизнесменов, на мой взгляд, одна из лучших в стране.

Вы думаете о том, как ваши проекты могут повлиять на жизнь человека? Вам хотелось бы изменить мир?

Я более приземленный человек, наверное. Мне просто хочется, чтобы наши проекты помогли человеку более комфортно жить, вылечить ту или иную болезнь, насытить рынок тем или иным препаратом, который будет либо чуть дешевле, либо чуть эффективнее, чем имеющиеся аналоги, то есть внести небольшой, посильный вклад в развитие нашего здравоохранения.

В чем лично вы сильны?

Мне кажется, у меня хорошая интуиция, любовь к порядку во всем и готовность пойти на риск.

Я разговаривала с шестью вашими коллегами, и вы единственная женщина. При этом кто-то из мужчин сказал мне: «Мы больше с математикой имеем дело, а женщины чаще руководствуются интуицией». Вы ощущаете на себе гендерные стереотипы?

Наверное, на начальном этапе работы в РОСНАНО была здоровая доля скептицизма в отношении меня. Но предрассудки исчезли, когда мы начали делать успешные выходы, когда стали появляться продукты.

А как вы сами изменились за время работы в private equity?

Я стала более жесткой. В начале своего пути у меня было больше эмоций, больше переживала. Сейчас удачи и неудачи вызывают меньше эмоций.

Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Медицина > rusnano.com, 26 декабря 2017 > № 2458110 Ольга Шпичко


Россия > Медицина > forbes.ru, 25 декабря 2017 > № 2436245 Максим Скулачев

Шок, трепет и суицид. Как генетическая программа загоняет людей в могилу

Максим Скулачев

ведущий научный сотрудник МГУ им. Ломоносова и гендиректор компании «Митотех»

Самая большая угроза для человека — биологическое старение, то есть медленное ослабление функций организма, неумолимо повышающее вероятность смерти. Есть все основания считать старение результатом деятельности генетической программы

В предыдущем выпуске моего душераздирающего, надеюсь, сериала про любовь, смерть и тиранию генома я постарался обратить внимание уважаемых читателей, что при всем величии Человека и Человечества, мы с вами не более чем биологические машины. Наши родители загрузили в нас программу — наш геном, наша жизнь — по сути, исполнение этой программы. В чем она заключается? В том, что нам надо развиться в виде эмбриона, родиться, подрасти и, если загруженная в нас копия генома была удачной, передать эту копию своим детям. Но на этом программа не заканчивается. Потому что в ней есть еще и финальный этап — надо освободить место в пещере следующему поколению, то есть умереть.

Если с первыми этапами программы все согласны, то о последней части как-то не очень любят думать. Причем не только обычные люди, но и профессиональные ученые. Наверное, это потому, что большинство биологов ужасно любят жизнь, во всех ее проявлениях. Собственно, поэтому мы и стали биологами. Нам всегда гораздо интереснее изучать, откуда что-то появляется, чем куда оно потом девается, как уничтожается.

В этой связи очень поучительна история изучения белков (другое их название протеины, это именно то, что закодировано в наших генах, самая важная часть любой живой системы). Процесс синтеза белков в клетках начали пристально изучать еще 50-х годах и довольно быстро разобрались, как это происходит. Во всех учебниках уже с 70-х годов было описан соответствующий механизм, который прекрасно работает и постоянно вырабатывает все необходимые нам белки. Вопрос: а куда они потом деваются? Они же не живут вечно. Клетка просто лопнула бы от постоянно синтезируемых белков. Но почему-то этим вопросом биологи как-то «не заморачивались». И проглядели огромную и сложнейшую систему деградации белков. Занимающую более 10% всех наших генов, и которая точно определяет сколько времени должен жить тот или иной протеин, в зависимости от его функции. Некоторые из них живут всего несколько часов, другие сохраняются в клетке годами. Об этом задумались только в конце 80-х, а за открытие системы точечного уничтожения белков была присуждена Нобелевская премия.

Испортить программу

А не произошла ли такая же история с запрограммированной смертью организма? Может быть биологи просто не захотели об этом задуматься? А зря! Потому что, если наш уход из жизни также запрограммирован, как и наше появление на свет, то это дает нам колоссальный шанс жить дольше и лучше. Дело в том, что при всех своих достижениях биология — это очень молодая наука. Мы все еще очень приблизительно знаем, как устроена живая природа и еще не умеем создавать какие-то новые биологические системы, которые могли бы нам понадобиться для продления своей жизни. Но если наша смерть происходит из-за действия программы, то ничего строить не нужно. Нужно наоборот — ломать. Ломать последний этап работы этой программы, который для нас смертелен. Причем можно даже не полностью ломать (это может быть опасно, да и наверняка пока еще невозможно), достаточно просто как-то ей помешать, навставлять этому механизму палок в колеса. При всей молодости биологии и биологической инженерии, ломать мы худо-бедно уже умеем. И тогда механизм будет работать хуже, а значит мы будем жить дольше.

И все-таки, заложен ли такой механизм запрограммированного самоубийства в организм человека? Может быть ученые его проглядели, просто потому что его нет, а не потому что не захотели искать? При всем уважении к моим коллегам, не думаю. И дальше я постараюсь доказать, насколько это вообще возможно в столь нестрогой науке, как биология, что да, эта программа у нас есть. И ней вполне можно начать бороться. Но чтобы узнать, о чем идет речь, вам придется дочитать мой биоинженерный сериал до конца.

Итак, о какой программе может идти речь? Есть несколько вариантов и, пожалуй, начнем самого простого. Есть такая неприятная и смертельная штука — сепсис. Обычно он происходит при заражении крови бактериями. То есть если в кровь попало достаточное количество микробов, это крайне опасно. У человека подскакивает температура, развивается так называемое системное воспаление, процесс с большой вероятностью заканчивается самым грустным образом — больной погибает. Кстати, точно также это работает и на других животных — мышах, крысах, любых зверях.

Почему так происходит? Казалось бы, все ясно. Бактерии принялись размножаться в крови, иммунная система с ними не справляется и они «съедают» организм человека изнутри. И чем, спрашивается, нас может не устраивать такое прямое и понятное объяснение?

Смертельный иммунитет

Но вот в чем проблема. В некоторый момент выяснилось, что того же эффекта можно добиться (не на человеке, естественно, а в эксперименте на мышах) если ввести в кровь мертвые (!) бактерии. Они ни размножаться, ни «съедать» ничего не могут. А симптомы те же — температура, воспаление, смерть от множественной органной недостаточности. Ага! — подумали заинтересовавшиеся ученые, — значит в бактерии страшны не сами по себе, а потому что в них есть какое-то очень ядовитое для человека (или мыши) вещество! Оно и вызывает септический шок. Стали разбираться и действительно выделили из бактерий, а точнее из их оболочек, такое вещество. Если его очистить и ввести в кровь животному, то несчастная тварь точно также погибает от септического шока. Что же это за вещество? Что за страшный бактериальный яд, который сразу назвали эндотоксином — то есть внутренним ядом бактерий?

Оказалось, что это простой полимер, состоящий из остатков сахаров и липидов — липополисахарид (английское сокращение — LPS). По своей химической сути, вещество совершенно безобидное, это просто строительный материал, из которого состоит клеточная стенка бактерий. Как LPS может быть ядовитым для млекопитающих? Стали разбираться дальше и выяснили, что есть у млекопитающих специальные белки — рецепторы LPS, которые постоянно мониторят кровь на предмет появления этого вещества. И если они засекают какое-то количество LPS, то запускают страшный каскад биологических реакций, который мы и называем септическим шоком. Если сделать мышь–мутанта, у которого будет сломан ген этого рецептора, то для такой ГМО-мыши самая смертельная доза LPS будет абсолютно безобидна.

Ее организм просто не заметит «эндотоксина» и продолжит благополучно жить дальше. Можно сломать эту самоубийственную программу и другим способом. Жуткий воспалительный каскад в ответ на LPS — это часть работы иммунной системы организма. Нам известны вещества, например кортикостероиды, вроде дексаметазона, которые хорошо подавляют работу иммунитета. Соответственно, если вколоть в мышь LPS вместе с дексаметозоном, то мышиные рецепторы LPS, конечно, засекут и передадут сигнал «наверх», в иммунную систему. Но ни к чему страшному это не приведет, потому что она будет отключена. И мышь выживет.

В общем, если опустить все эти жуткие подробности, то вывод получается следующий: смерть от септического шока наступает в результате работы специальной суицидальной программы. Организм убивает себя сам, если обнаруживает внутри себя достаточно большое количество болезнетворных бактерий. К настоящему моменту про эту программу многое известно: чем она запускается, какие части иммунной системы активирует, как и когда процесс переходит в необратимую фазу.

Жертва ради остальных

Возникает разумный, но очень нелюбимый биологами вопрос: зачем? Для чего у млекопитающих появилась эта смертельная система? Отдельному организму она точно не нужна. Без системы септического шока у него были бы хоть какие-то шансы «задавить» инфекцию и выжить. Но природа не дает этого шанса, добивая несчастного, причем даже если заразившие его бактерии уже мертвы. Почему?

Точного ответа на этот вопрос, конечно же, дать нельзя, ибо неисповедимы пути эволюции… ну или того, кто ее там направляет. Но, вообще-то, вся эта история выглядит очень разумно и практично. Правда, не с точки зрения отдельного человека, как венца природы, а с точки зрения его Величества Генома Homo sapiens.

В первобытные времена, которые по эволюционным меркам были всего несколько секунд назад, зараженный индивидуум был крайне опасен для остальных особей своего вида. Потому что он мог передать им инфекцию, заразить всю популяцию и… а вдруг это последняя популяция этого вида? Тогда он (вид) исчезнет, а вместе с ним и его геном. Хуже того, даже если болезнь не смертельная, то это все равно очень опасно. Дело в том, что на начальных стадиях организм борется с инфекцией синтезируя очень ядовитые вещества — свободные радикалы (о них я расскажу в одной из следующих колонок).

Эти вещества обладают мутагенной активностью. И если заражение было тяжелым, то радикалов синтезируется много, а это уже прямая угроза появлению слишком большого количества мутаций в геноме. А ну как заболевшая особь выживет и со всеми своими мутациями нарожает детей с непойми-какими геномами? Опасно! С точки зрения вида и, главное, его генома гораздо предпочтительнее если зараженный индивидуум никуда не побежит, ляжет спокойно под ближайший куст и… умрет, не заразив сородичей и не участвуя больше в размножении. Это и есть задача программы септического шока.

Вот только в современном мире человеку такая программа совершенно не нужна. Потому что у нас есть антисептики и антибиотики.

И о старости

Ну хорошо, скажет доблестный читатель, продержавшийся до этих строчек, допустим сепсис — это программа. Но, по счастью, септический шок — это далеко не главная причина смерти людей. Есть и другие, гораздо более распространенные. А они-то какое отношение имеют к программам, геномам и восстанию биологических машин?

Отвечаем: знаете какая самая распространенная причина смерти? Угрожающая 100% людей старше, скажем, 20 лет? Это биологическое старение! То есть медленное и согласованное ослабление функций организма с возрастом, неумолимо повышающее вероятность смерти. Так вот, автор относится к тем биологам, которые считают, что у нас есть все основания считать старение результатом деятельности подобной генетической программы. И в следующем выпуске нашего био-сериала я попытаюсь представить вам доказательства этой смелой гипотезы, а помогут мне в этом голые эволюционные чемпионы.

Россия > Медицина > forbes.ru, 25 декабря 2017 > № 2436245 Максим Скулачев


Россия > Медицина > forbes.ru, 23 декабря 2017 > № 2436243 Отари Гогиберидзе

Пластический хирург Отари Гогиберидзе: «Врач должен уметь отказывать пациентам»

Лия Казарян

Редактор отдела красоты ОК! и Forbes Woman

Справка Forbes Woman: в 2016 году российские пластические хирурги выполнили 153 700 операций, на которые пациенты потратили более 12 млрд рублей. Увеличение груди переместилось на вторую строчку рейтинга эстетических операций, уступив место блефаропластике, но абсолютное число операций по увеличению груди выросло – до 28 000 в 2016 году против 26 200 операций годом ранее.

FW: Логично, что лучше обращаться к хирургу, имеющему хотя бы 10 лет стажа. Но ведь и у вас случается свой «первый раз», когда вы внедряете совершенно новую методику пластической операции, не так ли?

Отари Гогиберидзе: Если хирург обещает выполнить любое ваше пожелание, стоит сразу же насторожиться, как минимум. Поинтересуйтесь, где он учился, с кем из врачей работает в команде, как проходит наркоз, есть ли у клиники лицензия на реанимацию.

Расскажу про свой опыт. Я попал на кафедру челюстно-лицевой хирургиив РУДН, где нас обучали в том числе и эстетической хирургии. Ee выпускниками были многие мэтры-хирурги например, Труфалов Вадим, Владимир Корчак, Леонид Павлюченко), мы на практике изучали, как работает лоскутная и замещающая хирургия, полевая, онкологическая. Только практика под руководством более опытных врачей дает понимание того, как всё обстоит в хирургии. Когда я только начинал работать хирургом, у меня всегда была возможность воспользоваться советом старшего товарища.

В медицине слишком много опыта не бывает. Врач обязан постоянно повышать квалификацию. Тем более, что сегодня с развитием социальных сетей складывается нездоровая ситуация: какой то молодой врач подсмотрел какую–то новинку и с деловым видом позиционирует себя как знатока…

Ваш рецепт поиска «своего хирурга».

Хороший врач не боится конкуренции — 70% пациентов ко мне приводит сарафанное радио. Распознать хорошего хирурга не так то сложно:он четко отвечает на все вопросы, даже те, которые вы сами можете считать не совсем уместными и даже неловкими. Поэтому сходите на примем сразу к нескольким врачам и сравните. Если доверие вы не испытываете, значит врач не ваш.

Клиенты рассказывают, что нередко Вы «разворачиваете» своих потенциальных пациентов. Зачем и почему?

Однажды ко мне на прием пришла миловидная девушка с аккуратными чертами лица. После детального осмотра выясняется, что у нее больше ЛОР-патологий, а не эстетических проблем. Как следствие, я отправляю ее в другую клинику ко врачу с хорошей репутацией именно в этой области, добавляя на прощание, что ко мне она всегда успеет прийти за эстетикой. Если конечно же после грамотного ЛОРа она вообще вспомнит обо мне (Смеется).

У меня такая позиция: если бы я был голодным хирургом с минимальным количеством пациентов, я бы рассказывал ей басни про надуманные лишние полтора миллиметра и вопрошал о том, как она вообще с таким носом живет. Грубо говоря «уложил» бы ее на операционный стол, если не в тот же день, то на следующий. (К слову, если хирург готов прооперировать вас хоть завтра – это второй самый большой повод сильно насторожиться.) Но если я не вижу объективных показаний к пластике, никогда не возьмусь за нее. Хирург должен уметь отказывать пациентам.

Какие операции Вы вообще не делаете? Возможно разочаровались в каких то методиках?

Я категорически не удаляю комки Биша (жировые ткани в области щек). Бытует ошибочное мнение, что это новая прорывная эстетическая методика. На самом же деле ею владели еще мои преподаватели. И только с годами поняли, что удалять комки Биша не только не нужно, а наоборот, их нужно беречь. Девушки жалующиеся на то, что они «щекастые» просто не понимают, что природа создала комки Биша неспроста. Если в 30-летнем возрасте вы уберете комки Биша, то в 45 лет проснетесь с осунувшимся лицом, впалыми старческим овалом лица.

Но точеные скулы – это так модно сейчас!

Вовсе нет. К счастью, в распоряжении косметологов сегодня есть филлеры, ботокс, различные аппараты. Они умеют очень мягко, корректировать формы лица: приподнимать скулы, брови плюс разглаживать морщины. Cначала отправляйтесь к косметологу. Грамотный специалист способен так распределить филлер в области щек, что он одновременно разгладит и носогубные складки и носослезные. Хирург должен быть последней инстанцией для молодых женщин.

Филлеры на основе собственного жира пациента — сейчас почти каждая клиника предлагает данную услугу для корректировки форм данных природой. Ваше мнение о процедуре?

С ними нужно быть очень осторожными. Жир хорошо приживается в ягодицах и в груди при грамотном введении. Но даже грамотное введение собственного жира пациента в зоны лица может дать плачевные результаты, а именно кисты. Я слишком часто наблюдал такие осложнения, чтобы поддерживать липофилинг (восполнение объемов при помощи жира) в зоне лица. Другое дело, например, ввести его в кисти рук, чтобы вернуть им молодость – против этого я не возражаю. Но с другой стороны, есть же и филлеры на основе гиалуроновой кислоты, которые действуют абсолютно предсказуемо. Так что с липофилингом я бы не стал заигрывать.

Нынешние 30 лет – это новые 20, а 40 лет – новые 30. Ваш совет, чтобы и к 50 годам выглядеть молодо.

Прежде всего, найдите грамотного косметолога. Он, кстати, способен отсрочить ваш визит ко мне или другому хирургу-эстетисту. Питайте свою кожу не от случая к случаю, и не по праздникам, а каждый день и системно. Уход за кожей должен быть, как фитнес — регулярный. Делайте массажи лица, маски, обертывания. Постепенно подключайте увлажняющие инъекции и аппаратные методики. Чем здоровее ваша кожа будет к моменту прихода к хирургу в более зрелом возрасте, тем легче ему с вами будет достичь максимально естественного результата. А на своей практике работы с самыми разными пациентками, я сделал вывод, что если женщина осознанно подходит к уходу за своей внешностью, то она никогда и не подумает требовать от хирурга губы «как у Анджелины Джоли»или ягодицы «как у Дженнифер Лопес».

Россия > Медицина > forbes.ru, 23 декабря 2017 > № 2436243 Отари Гогиберидзе


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 18 декабря 2017 > № 2432916 Максим Соколов

Эксперт рабгруппы по кардиологии при Минздраве: Стенты получат клиники, которые лечат экстренных пациентов

Эксклюзивное интервью эксперта рабочей группы по кардиологии при Министерстве здравоохранения, доктора медицинских наук Максима Соколова о программе создания сети реперфузинных центров для экстренного лечения острого инфаркта миокарда

- Вы говорили об изменении подхода к распределению стентов. Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее?

- Раньше при распределении стентов мы (рабочая группа по кардиологии Министерства здравоохранения Украины) сталкивались, к сожалению, с критериями, которые во многом можно назвать субъективными. Мы имели дело с тем, что доктор, решал, кому достанется стент, решал какие-то свои личные задачи, иногда это было не очень справедливо. Кроме того, мы имели дело с тем, что на распределение влияли администраторы. Например, облздрав распределял стенты исходя из каких-то своих соображений: ты хороший парень – дадим, в вашем отделении сложные пациенты – поэтому мы вам дадим. Но до лечения инфарктов, до "скорой помощи", как правило, не доходило. Новый поход заключается в том, что стенты будут получать клиники, которые постоянно лечат экстренных пациентов. Мы покроем Украину работающей сетью центров, специализирующихся именно на лечении инфарктов со стойкой элевацией сегмента ST (STEMI) и стентировании.

Попытки создания такой сети были и раньше, но из-за субъективного распределения стентов система развивалась медленно. У всех областей уровень разный. Какие-то отставали в этом отношении, сколько бы стентов туда не направили. Например, в Житомирской области ангиограф есть уже девять лет, но за это время система там не развилась, хотя стенты распределялись пропорционально количеству населения. Сейчас там будет два центра, заработает система и инфраструктура, которая позволит ставить стенты.

- Очень часто пациенты жалуются, что в государственных клиниках им предлагают поставить стенты за деньги. Прокомментируйте, пожалуйста, такие заявления.

- Продавать государственные стенты - это уголовное преступление. Но нужно понимать, что есть много нюансов. Во-первых, нет ни одной страны в мире, где бы все это было бесплатно, какой-то процент пациентов во всем мире оплачивают стенты, на всех бюджетных ресурсов не хватает. Чтобы система помощи при остром инфаркте в Украине развивалась, мы решили сначала помочь тем людям, у которых эта проблема стоит остро.

Я немного проясню медицинскую сторону. Есть плановые больные, которым не нужно экстренно спасать жизнь, но есть больные, которым нужно оказать безотлагательную и наиболее эффективную помощь. Последние делятся на две категории, в зависимости от типа инфаркта: с элевацией ST сегмента (специфические отклонения на кардиограмме, характерные для некоторых заболеваний), признаки которой видны на ЭКГ, и без элевации. Смертность среди пациентов второй категории в стационаре около 1-3%, а среди первой - 14-15%. Такие пациенты больше нуждаются в стентировании потому, что оно эффективнее для спасения их жизни. Поэтому стенты по государственной программе будут получать в первую очередь, именно они. Конечно, есть разные случаи, свести смертность при инфаркте до нуля практически невозможно, но благодаря стентированию именно среди пациентов с элевацией ST сегмента может существенно снизится смертность.

- Ваши рекомендации нашли отражение в нормативной базе, каких-то документах, которые станут обязательными к применению? Ведь врачи и раньше знали, кому стентирование может спасти жизнь…

Мы понимаем, что намерения – это хорошо, но нужны документы, которые обяжут врачей оказывать помощь именно так, и создадут им для этого условия. Для развития кардиопомощи нужна инфраструктура, создание региональной реперфузионной сети, в центре которой находится реперфузионный центр, где проводятся вмешательства. Там должен быть ангиограф, лучше два, чтобы центр бесперебойно работал, подготовленные люди и налаженное дежурство врачей 24 часа в сутки семь дней в неделю. Пациенты должны быть доставлены в реперфузионный центр максимально быстро, в течение 1,5-2 часов от первого контакта с медицинским персоналом экстренной медицинской помощи.

Казалось бы, что тут сложного? Все есть: врачи, ангиографы, пациенты, а экстренных вмешательств в первые часы начала симптомов острого инфаркта миокарда в Украине долгое время не было. И для того, чтобы она была, должна быть создана система, которой до сих пор не существовало.

В ходе работы экспертной группы Министерства здравоохранения мы поняли, что если мы просто закупим и раздадим стенты в существующую систему, у медиков не будет мотивации для лечения "острых" пациентов, для которых стентирование – вопрос жизни. Ранее стенты выделялись тем клиникам, которые их запросили, стентирование проводилось не по "скорой помощи", а плановым больным (ведение плановых пациентов для врача гораздо проще и лучше). Сейчас же, согласно новой стратегии, стенты нужно выделять тем больницам, которые сформировали систему оказания экстренной медпомощи при остром инфаркте миокарда.

- Было много критики относительно того, что Минздрав закупает только стенты, а все необходимые расходные материалы пациент должен покупать сам. Так ли это?

- Министерство здравоохранения за средства госбюджета 2016 года закупило полный комплект, необходимый для оперативного стентирования.

Тут нам пришлось бороться с некоторыми манипуляциями. Например, пациенту говорили, что клинике выделили 100 стентов, но только 80 балончиков (расходные материалы), и что баллончики как раз закончились, и их нужно закупать.

- Это правда?

- Да, когда закупали по заказам регионов, и регионы, и больницы так формировали заказ: 100 стентов и 80 балончиков. Мы анализировали закупки, и нигде не видели, чтобы был закуплен полный комплект. Но мы должны понимать, что процедура стентирования далеко не всегда идет по плану, который создан в рекомендациях, администрацией клиники или клиническими протоколами. Иногда требуется дополнительный стент или дополнительный баллон или что-то еще, что не планировалось. Дело не в формировании плана закупок, а в желании сделать процедуру стентирования у пациентов с острым инфарктом бесплатной. Объяснять это можно как угодно – есть остатки, местный бюджет поможет и т.д. Но, фактически, получалось, что стент шел бесплатно, а все остальное пациенту нужно было покупать самому. Тут происходили достаточно масштабные злоупотребления. Даже при закупках за бюджет 2016 года регионы подавали заявки в разнобой – где-то больше стентов, где-то больше баллончиков.

Сейчас, благодаря сэкономленным Crown Agents деньгам, мы постараемся выровнять комплектацию, чтобы ни в одной клинике не было "нехватки баллончиков", добавляем расходные материалы, чтобы клиники были обеспечены полными комплектами, и стентирование при остром инфаркте проводилось полностью бесплатно.

- Закупаются ли наборы для стентирования за счет местных бюджетов?

- Да, но объем закупок зависит от бюджета области. Например, Черновцы – самая маленькая область, не самая богатая, там закупалось ничтожно мало. Да и ангиографической аппаратуры там пока нет, в Черновицкой области в государственной клинике пользовались частным аппаратом. Ангиографии практически не было также в Сумской области. Но есть регионы, где ангиографическое оборудование есть, но недостаточно используется для лечения острого инфаркта миокарда. В Житомирской и Николаевской областях стентирование при инфаркте недостаточно развито.

В Харькове или Днепропетровске, в больших индустриальных городах, проводили свои тендеры на закупку стентов. Но они, к сожалению, не были такими прозрачными, насколько хотелось бы.

- По вашему мнению, тендер, который провело агентство Crown Agents, как-то повлияет на местные тендеры?

- Безусловно. Рабочая группа Минздрава будет знать, сколько реально стоят расходные материалы для стентирования. Конечно, цен, которые удалось получить Crown Agents, не будет в локальных тендерах (т.к. закупки идут напрямую от производителя, без НДС и т.д.), но они будут ориентиром. Цены могут вырасти на 10-15%, но стенты не станут дороже на 200-300%. Я надеюсь, что закупка Crown Agents серьезно пошатнет "схемы".

Мы рассчитываем, что местные власти присоединятся к нашей инициативе, и будут дополнять ее местными бюджетами.

- Как вы подходили к выбору поставщиков ангиографического оборудования?

- На рынке работают пять крупных международных компаний, которые производят такое оборудование. Первое-второе место делят "Филипс" и "Сименс", третье-четвертое – "Дженерал Электрик" и "Тошиба", на пятом месте японская "Шимадзу".

Производители очень хорошо восприняли нашу программу. Мы проводили специальные совещания в Минздраве, на которых присутствовали представители всех пяти компаний. Мы предложили им универсальное техзадание, которое все поддержали.

Правда, когда деньги по этой программе пришли в регионы (программа предусматривает софинансирование из государственного и местных бюджетов - ИФ), некоторые из них начали отказываться от этого техзадания, так как оно слишком универсально. Очевидно, не везде на местах были готовы проводить прозрачные тендеры.

Мы пока не знаем, как препятствовать этому, потому что юридически в регионах на это имеют право. Если бы решение о закупке ангиографов принималось централизовано, в Минздраве или Кабмине, то мы смогли бы получить огромную скидку, выбрав одного поставщика. К сожалению, так не получается.

- Учитываете ли вы сервисное обслуживание ангиографов?

Универсальное техзадание позволяет сделать выбор на основании надежности техники, особенностей круглосуточной бесперебойной работы – она забивается в техзадание. Производители восприняли техзадание очень позитивно. Сервисное обслуживание техники крайне необходимо клиническим центрам, которые работают круглосуточно. Но центральные органы власти (Кабмин, Минздрав) не могут решать вопросы сервисного обслуживания, нельзя думать и принимать решения за всех, это задача местных руководителей. Серьезный администратор должен понимать, что если не будет достойного сервиса, то оборудование очень быстро перестанет работать.

Сколько нужно докупить?

Для покрытия всей территории Украины необходима сеть из 60 специализированных государственных кардиоцентров (реперфузионных центров), в каждом из которых должен быть минимум один ангиограф. На сегодня есть 23 таких центра, которые принимают пациентов в режиме 24/7/365. Сейчас программа предусматривает закупку 13 ангиографов. Бюджетный комитет Верховной Рады принял решение продлить эту программу и на следующий год заложено еще 13. Итого добавится 26. Это огромный прорыв. Если мы сможем реализовать эту программу, мы принципиально изменим кардиологию в стране.

Вписываются ли в государственную стратегию снижения смертности от инфаркта частные ангиографы?

Конечно. В некоторых регионах ангиография держится именно на частных ангиографах. Так, в Одессе ангиографией занимаются три или четыре частные компании. Город даже проводит тендеры среди этих компаний, закупая у них услуги. Правда, к этим тендерам есть вопросы. Например, простое стентирование стоит около 14 тыс. грн, плюс зарплата персонала, расходы. Итого получаем около 20 тыс. грн, а тендер проходит при цене 45 тыс. грн. Почему государство должно оплачивать частный бизнес? Мы готовы платить частной клинике, но, если там цена будет такая, как в государственной.

За те деньги, которые в Одессе потратили на расходники и закупки услуг у частных компаний, можно было купить два ангиографа и сделать государственный или коммунальный городской ангиографический центр, но его в Одессе нет (есть только центр в областной больнице). Планируется, что он будет создан в 2018 году, но я боюсь, что там придется преодолеть большое сопротивление.

Теоретически закупать ангиографию у частных клиник можно, весь мира так делает, но тогда расценки должны быть сопоставимы. У нас в этом отношении есть злоупотребления.

Минздрав опубликовал методику расчета стоимости медуслуги. Какова стоимость стентирования?

В какой-то момент существовали три методики. В нашем институте (Институт кардиологии им. Стражеско) мы использовали одну из них. По этим расчетам получалось, что стоимость самой коронарографии около 5 тыс. грн. Это не дешево, но и не супердорого, однако, когда эта цифра проходила все инстанции, она превращалась в 10 тыс. Оказывается, на всех этапах согласований к ней, например, добавляли НДС, отчисления на развитие (19,9%), зарплаты семи человек, хотя реально процедуру проводят два, амортизацию оборудования и другие расходы. Уверен, такую "пищевую цепочку", которая влияет на стоимость процедуры, можно оптимизировать. Какой-то компромисс должен быть, понимая, что простой случай может стоить 5 тыс. грн, а на сложный случай мы потратим больше 20 тыс. Со временем мы выйдем на среднюю цену, но пока слишком большие перепады.

Кстати, повышение зарплаты в эти расчеты не были заложены, но все время на энтузиастах нельзя выезжать.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 18 декабря 2017 > № 2432916 Максим Соколов


Казахстан > Медицина > kursiv.kz, 14 декабря 2017 > № 2425642 Ижи Урбанец

Ижи Урбанец, гендиректор SANTO: «Доля импорта лекарств в РК составляет 88,6%»

Вячеслав ЩЕКУНСКИХ

В 2011 году завод «Химфарма» вошел в группу Polpharma, и с этого момента началась активная модернизация производства в соответствии с международными стандартами качества GMP. О том, как изменился за прошедшее время Шымкентский фармацевтический завод и какие перед ним открываются перспективы, нашему корреспонденту рассказал генеральный директор компании SANTO Ижи Урбанец.

– Скажите, какова доля импорта, какую долю занимает АО «Химфарм» c торговой маркой SANTO Member of Polpharma Group? Каков импорт продукции Polpharma Group? Какова динамика рынка за последние пять лет?

– Доля импорта лекарств в Казахстане, по данным компании IMS, на сегодняшний день составляет 88,6%. Доля, занимаемая компанией SANTO – 33% внутри отечественного производства и 5,3% – на общем рынке. Импорт продукции Polpharma составляет 27% от общего оборота компании в Казахстане. Хочу отметить, что за последние 5 лет рынок показал рост +15,2% в показателе CAGR (среднегодовой темп роста в сложных процентах. – «Къ») в денежном выражении.

– Когда вы начали работать по стандарту GMP, доля компании на рынке изменилась?

– Во время модернизации нашего предприятия мы приостанавливали производство некоторых наименований продукции, потому что на нее не было сертификатов GMP. Поэтому в первые три года мы росли в пределах 5%. В том числе речь идет и о тех препаратах, которые были в категории государственных закупок. С 2015 по 2017 год рост был уже в пределах 20%, потому что наше производство уже было частично модернизировано, и портфель компании был расширен за счет введения новых продуктов. Но до 2022 года мы ожидаем рост в пределах 10%. То есть, если сейчас у нас продажи на 26 млрд тенге, то через пять лет рост ожидается до 50 млрд тенге за счет новых продуктов, которые мы хотим привезти. И только для государственных закупок мы планируем ввести 50 наименований дополнительно.

– Если Вы говорите о таком росте, то, следовательно, это наращиваются мощности завода, или в большей степени здесь речь идет об импорте?

– Это наш завод. В 2015 году мы производили 58,7 млн упаковок, 51,3 млн – в 2016 году, 78,2 млн – в 2017 году. В нашей компании трудятся более 1 100 человек. Начиная с 2011 года мы инвестировали уже около $90 млн, при том что инвестиционный проект предусматривает сумму инвестиций более $108 млн. У нас было обязательство инвестировать в новое производство по стандартам качества GMP. Кроме того, отмечу, что в рамках программы форсированного индустриально-инновационного развития было задано направление по развитию фармацевтической промышленности по международным стандартам. И с января 2018 года в Казахстане будет запрещено производить и продавать препараты, которые не произведены по стандартам GMP. Под это направление и были сделаны инвестиции.

– Можно ли говорить о том, что общие инвестиции в фармрынок Казахстана увеличиваются, несмотря на кризис ликвидности?

– Если посмотреть на статистику, то мы видим, что отечественная фармпромышленность развивается, несмотря на кризис. Все компании продолжают инвестировать, строить свои заводы и вводить новые продукты. Однако отмечу, что из-за девальвации стало больше продаваться более доступных по цене лекарств, тогда как снизились продажи дорогих. Поэтому мы и видим рост казахстанских производителей, продукция которых дешевле импортной, но при этом она обеспечивает такую же эффективность и безопасность лечения. Также есть рост российских производителей. Можно сказать, что рынок растет больше в упаковках, чем в деньгах, потому что люди переключились на более доступную продукцию.

– Еще в январе текущего года президент Назарбаев говорил о регулировании цен на все лекарства. Можем ли мы полагаться только на стихийную девальвацию или все-таки должны сами регулировать цены на лекарства?

– Стремление снизить стоимость лекарственных препаратов и регулировать их становится очевидной задачей любого государства. И Казахстан, и Россия приняли систему reference price system, т.е. когда они проверяют цены на определенные виды лекарственных средств в других странах. Это происходит во всех странах. Так, к примеру, в Чехии есть правило, когда нельзя продавать импортные препараты выше, чем где-то еще. То есть существует давление на производителя для понижения цен. Но об этом можно говорить только в плане государственных закупок – там может быть применена reference price system.

В рознице это сделать тяжело. Да, возможно, они должны идти в этом направлении – попробовать понизить цену для того, чтобы пациенты покупали за меньшую цену. Но вопрос – как это сделать? Возможно, нужно регулировать не цену на импортируемый препарат, а наценку. Например, в той же Чехии установлена максимальная наценка в 18%. Значит, к примеру, дистрибьютор может накрутить 5%, а аптека – 10%. То есть аптека и дистрибьютор не могут дать цену в два раза выше, чем покупают. Впрочем, как регулировать импортные цены, я думаю, никто еще не придумал. Регулировать свободный рынок невозможно.

– Вы говорите о том, что компании наращивают свои продажи. Об этом же говорят и другие производители. Почему же доля импорта по всему рынку по-прежнему велика?

– Если раньше импорт занимал 90%, то теперь 88%. То есть процесс сдвинулся чуть-чуть. Однако это только в денежном выражении. А в упаковках доля импорта ниже – думаю, где-то 72%. Но радует, что доля отечественных производителей все же увеличивается. Для государства мы поставляем порядка 50% в денежном и натуральном выражении продукции в рамках ГОБМП.

– С 2009 года был введен этот самый единый дистрибьютор. Изменилась ли структура рынка после этого?

– Я думаю, что это самое хорошее, что было сделано. Потому что в каждой стране есть такая структура, которая курирует государственные закупки, проводит тендеры, мониторит стоимость и качество закупаемой продукции. А это означает, что он может регулировать поток лекарств, которые идут в страну. В России, например, нет такого единого дистрибьютора. В каждом регионе проводится свой тендер. Тогда как в Германии есть орган, который определяет, какой, к примеру, статин будет приобретаться, по какой цене, и проводит тендеры. В России компания вынуждена идти на тендеры во всем множестве регионов. При этом цены, стандарты, условия могут отличаться от региона к региону. Для Казахстана хорошо, что есть единый дистрибьютор, потому что это единый стандарт.

– Даже при постоянных скандалах с СКФ?

– Все что происходит в какой-либо компании – это всегда ответственность людей, которые там работают. Если ты хочешь работать для страны и делать для нее благо – это одно. Но если ты имеешь в этом деле личный интерес, то, соответственно, возникают вопросы к подбору таких людей, к их ценностям и целям. Наша компания положительно относится к таким расследованиям, поскольку, возможно, это позволит очистить ряды чиновников от недобросовестных. Расследование относительно возможного случая коррупции в СКФ не повлияло на нашу работу. SANTO является лидером, крупнейшим игроком в сфере государственных закупок. Мы полностью выполняем наши обязательства по поставкам нашей продукции в полном объеме для казахстанских пациентов, так как многие наши лекарства входят в список жизненно важных лекарств. Мы относимся к ней, как к нашей социальной ответственности – не только к бизнес-обязательствам.

Являясь частью крупной международной компании, мы не только внедрили стандарты GMP в наших производственных помещениях в Шымкенте, чтобы обеспечить высокое качество наших продуктов, но также внедрили прозрачные стандарты ведения бизнеса, которым теперь строго следуем, полностью в соответствии с законами Республики Казахстан.

– А падение курса тенге как-то повлияло на фармрынок?

– В целом, можно сказать, что на рынок девальвация повлияла отрицательно. У нас в долларовом выражении был спад, а в тенге – рост. Если в национальной валюте рынок вырос в 2016 году на 24%, то в долларовом эквиваленте снизился на 23%. Существенного падения в потребительском спросе не произошло, однако изменилась структура потребления. Потребители стали переключаться с европейских препаратов на дешевые российские, белорусские, индийские аналоги.

Доходы фармкомпаний резко снизились, так как рынок практически на 90% состоит из импортных лекарственных средств, то и все контракты также в иностранной валюте. И полностью возместить 100%-ный эффект девальвации в повышении цены в краткосрочной перспективе никому так и не удалось, в самом лучшем сценарии только 50%. Данная разница полностью отразилась на контрибуции зарубежных производителей в конечном итоге. Что касается казахстанских компаний, то им также пришлось повысить цену, так как все субстанции и вспомогательные средства для производства лекарств также закупаются за рубежом по валютным контрактам, однако повышение цен было намного меньше, чем у импортеров и в данной ситуации отечественные производители оказались в более выигрышной ситуации.

– Не так давно поднимался вопрос о включении в перечень и поставки лекарственных препаратов с недоказанной клинической эффективностью. Как Вы к этому относитесь? Это проблема мирового рынка фармпрепаратов или отсутствия отечественных лабораторных мощностей?

– Если речь идет о доказанной клинической эффективности – это не вопрос лабораторной аналитики, а вопрос о том, что считается доказанной эффективностью препарата, так как подход к этому отличается в разных странах.

Если на лекарственное средство получено регистрационное удостоверение после прохождения всех этапов экспертизы в уполномоченном органе, то разрешается использование данного лекарственного средства в медицинской практике на территории Казахстана, и тут можно задаться вопросом – разве этого недостаточно в подтверждение эффективности лекарственного средства? Отдельным вопросом будет стоимость препарата, чтобы на основе фармакоэкономического анализа принять решение о включении в перечни закупок лекарственного средства в системе здравоохранения.

Но если кроме указанных выше факторов за основу классификации препаратов по принципу доказанной и недоказанной клинической эффективности брать подобный лимитирующий список иной страны, например, Британский Национальный Формуляр, то в силу естественных различий в эпидемиологии, системы организации медицинской помощи, стандартов лечения при экстраполяции для Казахстана возникают перекосы. Лекарственный препарат может отсутствовать в БНФ, так как для Великобритании он не актуален, не применяется в рутинной клинической практике, а для нашей страны – этот препарат жизненно необходим, например, для лечения туберкулеза. Так вот отсутствие лекарственного средства в БНФ еще вовсе не означает, что препарат клинически не эффективен. Можно несколько таких примеров привести, когда на Западе, допустим, препарат не входит в Формуляры просто в связи с тем, что никогда в этих странах не регистрировался, а у нас препарат исторически эффективно использовался. Назвать такой препарат клинически не доказанным просто потому что ни одна западная мультинациональная фарм компания не инвестировала в исследования миллионы долларов, а у отечественных производителей таких ресурсов не было? Я считаю, что к этому вопросу нужно подходить очень продуманно.

– В фармацевтической индустрии страны в последнее время происходят значительные изменения в связи с интеграционными процессами в рамках ЕАЭС и гармонизацией законодательной базы. Как отразилось это на деятельности компании?

– Сейчас ранняя фаза, и пока сложно ощутить, что хорошо, а что – плохо. Но процедуры разрабатываются, и, возможно, через короткое время мы уже увидим результаты. В Евросоюзе тоже было поначалу тяжело. Первое, что мы увидели, это то, что российские и казахстанские GMP сертификаты взаимно признаются. Теперь возможен импорт-экспорт между этими странами безо всяких проблем. Следующим шагом будет взаимная регистрация препаратов. И я думаю, это будет один рынок со всеми плюсами и минусами.

– Какие глобальные тренды можно выделить сегодня на мировом фармацевтическом рынке?

– Я бы сказал так, что сегодня есть три направления. Первое направление – чисто генерические препараты. Далее – есть оригинальные препараты, которые находятся под патентной защитой. И третье, новое направление – это биосимиляры или биоаналоги. Это продукция биотехнологий, препараты, работающие на клеточном уровне, на уровне ДНК. Мы рады, что мы первыми запустили препарат из серии биосимиляров – он производится в Испании. Первые закупки этого препарата будут уже в следующем году. Это препараты, которые применяются при онкологии, почечной недостаточности, анемии и так далее. Биосимиляры были супердорогими препаратами, но теперь они становятся более доступными.

– Какие основные планы и стратегические цели ставит перед собой компания на ближайшую перспективу, в том числе в контексте продуктового портфеля?

– Во-первых, мы будем реализовывать поручение президента по увеличению отечественных препаратов. Планируется подготовить 50 наименований, которые мы должны начать производить через 4 года в Шымкенте и поставлять для госзакупок. В рознице мы разработали ряд направлений для того, чтобы достичь лидерства во всех терапевтических группах. Если мы работали только по двум направлениям – антибиотикам и педиатрии, то теперь у нас разработана стратегия дальнейшего выхода на гастроэнтерологию, кардиологию, гинекологию, дерматологию и так далее. Это будут импортные продукты. Это большая задача, поскольку для этого нужна диверсификация компании. И выход на новые терапевтические категории мы планируем в следующем году.

Казахстан > Медицина > kursiv.kz, 14 декабря 2017 > № 2425642 Ижи Урбанец


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > dn.kz, 14 декабря 2017 > № 2423555 Юрий Сигов

БУДЕТ ВАМ ОЛИМПИАДА?

Со всей этой чертовщиной под названием "мировой спорт высоких достижений" давно пора заканчивать. А иначе...

Юрий Сигов, Вашингтон

...В начале 80-х годов очень короткое время существовала в Германии такая странная и более чем экстравагантная музыкальная групппа под названием "Чингиз-Хан". В тогдашнем СССР она запомнилась фактически только одним - в преддверии летних Олимпийских игр в Лос-Анджелесе, которые Советский Союз бойкотировал (после бойкота Западом Олимпиады в Москве в 1980 году), выпустили они одну песню, в которой в шутливой форме издевались и над олимпийскими играми в целом, и даже грозили "закидать бомбами" всех тех, кто проводит "неправильные игры" без участия "настоящих спортсменов".

Была там и такая фраза, вынесенная в заголовок этой статьи. Причем там все звучало в очень даже утвердительном тоне. Просто Олимпиаду, если она и пройдет, угрожали сорвать и бомбами, и ракетами, и всем остальным, что летает быстро и далеко. Но то, как вы сами понимаете, была песня. Да еще немецкой группы, да еще под столь экзотическим для тогдашних времен названием. То ли дело сейчас...

Не нужны нынче - да и давно уже - ни бомбы, ни ракеты, ни бойкоты разные всего того, что называется международным олимпийским движением. Достаточно где-то на складе найти поцарапанную склянку-банку, созвать пресс-конференцию (желательно, на глазах у основных мировых СМИ) - и чего-нибудь такое "олимпийское" провозгласить. А потом... А какая разница, что будет потом. Потому как все те благие и добрые намерения, которые более сотни лет назад вынашивали основатели Олимпиад в том виде, какими мы их сейчас знаем, давным-давно уже не существуют. А вся та чертовщина, которая ныне именуется по старинке международным олимпийским движением, превратилась в самую натуральную постыдность и подлинное человеческое сумасшествие.

Сколько и почем проводить Олимпиады,

и сколько и почем

на них побеждать?

Сразу хочу предупредить, что тема как такового профессионального спорта давно уже всем порядком надоела. И почти всегда вызывает только крайне отрицательные эмоции, если не сказать жестче. По той жизни, которая нынче на большей части нашей планеты установилась (не включая КНДР, Сомали и еще пару территорий), - никакого спорта как физической культры в жизни людей просто нет, и быть не может. Он давно уже потерял всякий смысл как элемент физического воспитания и развития людей. Как давным-давно никаких любителей, занимающихся в мире "большим спортом", не осталось (по крайней мере среди тех, кого мы видим на любых- подчеркиваю это слово - соревнованиях любого ранга и масштабов).

К тому же современный профессиональный спорт (в любом виде)- это элемент шоу-бизнеса. Оба слова, как видите, иностранные. Но они как нельзя более точно обрисовывают то, что нынче творится во всех именно профессиональных соревнованиях, где от спорта осталось фактически только название. А в основном- это примитивная показуха, шоу, спектакль. Плюс, что по нашей жизни тоже абсолютно понятно - бизнес, то есть деньги, деньги, и еще раз они же самые.

Не будем забывать, что практически во всех странах ведущие спортсмены - это часть правящих политических элит. Они не просто - гордость страны в мирное время (потому как именно они, по сути дела, единственные солдаты своей родины, которые воюют с другими такими же спорт-солдатами за ее славу и международный престиж), а уважаемые верхушкой государств люди. Их за те или иные титулы (а иногда и без таковых) делают членами парламентов, назначают министрами, и даже (та же Либерия в Африке) - избирают президентами.

Поэтому пока профессиональный спорт не перейдет в категорию эстрады, театра с цирком-шапито и других массовых развлечений для рядовых граждан - вся эта возня с допингами, подставами, натурализацией и раздачей паспортов "потенциальным победителям" на беговых и иных дорожках будет продолжаться до бесконечности. Причем чем дальше, тем лжи, обмана и прочих "хитростей" в данном направлении будет только все больше. А всякие "потусторонние" и около-спортивные скандалы будут устраиваться все чаще и все звучнее, и со все более непредсказуемыми последствиями.

Но проблема состоит в том, что для отмены всего этого профессионального спорта именно как спорта-массовой физической культуры - надо полностью ликвидировать все государственные структуры-кормушки, которые всем этим хозяйством "заведуют". А также на уровне первых лиц государств полностью отказаться от всех "спектаклей проявления национальной гордости", которые именуются то Олимпиадами, то Азиадами, а то и просто "чемпионатами мира по самым популярным видам спорта" (по типу футбола, который также к спорту в его нынешнем виде никакого, по большому счету, отношения не имеет).

Так вот, об Олимпиадах. Когда они только были задуманы древними греками, а затем оформились в некое всемирное спортивное движение в начале прошлого века, весь смысл подобного был ясен и понятен. Люди должны везде жить мирно, тратить свои силы и здоровье на созидание, на что-то полезное и разумное для других людей. А на фоне разного рода бесконечных войн, сражений друг с другом, массового истребления ни в чем неповинных живых существ всемирная спортивная встреча под названием Олимпийские игры для подобной цели как нельзя лучше подходила.

Но вот беда: тогда ведь спортсмены соревновались друг с другом в свое удовольствие, не получали кроме лавровых венков никаких "высоких государственных наград". По окончании состязаний не становились ни на рубль-доллар богаче. А вся их слава умещалась в их родном городке-поселке, где местные жители встречали земляка как героя вне зависимости от того, что по поводу тебя сказал глава государства, какой тебе Мерседес-БМВ вручил, купленный за госсчет по случаю победы. И уж тем более точно никому из победителей тогдашних Олимпиад не дарили ни квартиры, ни дачи в строго охраняемом от посторонних поселке.

А теперь задумайтесь над тем, что из всего вышеперечисленного имеет отношение к Олимпиадам современным (не важно, где и как они проводятся)? Кто-то может возмутиться: ну как же так, ведь и жизнь на дворе совсем нынче другая. Не в пример какой-то Древней Греции или мечтателю Пьеру де Кубертену, который современное олимпийское движение выходил-выпестовал. Ну, так раз времена другие - так и Олимпиады в том виде, в котором они нынче существуют, давно уже никому не нужны. Кроме, естественно, тех, кто на них делает и шоу, и бизнес, и все остальное, с этим связанное. От сооружения грандиозных стадионов-дворцов спорта до распила миллиардных бюджетов на сохранении "большого спорта" даже в самых маленьких, но гордых странах.

И еще. Все это нынешнее нескончаемое "олимпийское безумие" - вовсе не прихоть-придурь какого-то одного правителя или главы Международного Олимпийского Комитета (хотя для него - это конкретная должность, за которую он получает немалые деньги, окружен немыслимыми льготами и привилегиями, а еще больше - разного рода чиновничьими понтами). Это на самом деле - массовая, международного масштаба беда, которая все сильнее толкает всю эту псевдо-олимпийскую грызню всех со всеми к полному краху не только идей старины де Кубертена, но и всего доброго и порядочного, что еще осталось у человека на нашей планете.

Большой спорт - это еще и политика. Причем очень и очень большая

Нынешняя кампания, которая развернута вокруг не только сборной России, все еще намеревающейся участвовать в Зимней Олимпиаде в Корее, но и страны в целом, еще раз показывает, что никакого отношения по крайней мере Олимпиады в их нынешнем виде к спорту не имеют. Это - чисто политическое мероприятие, которым можно как угодно, кем угодно и с какими угодно целями манипулировать. Причем речь здесь не идет именно о России - также можно без проблем выкинуть с любой Олимпиады и другого крупного международного соревнования любую другую страну и любого спортсмена, каким бы известным и знаменитым он или она не были.

Отбросим в сторону всякие теории заговоров и подлых подстав со стороны "мирового империализма" - и особенно США. Все гораздо проще и циничнее, чем это может показаться на первый взгляд. Еще полгода назад, если вы помните, я в одном из материалов писал о примерном плане выведения России из спортивных структур и олимпийского, и мирового масштаба. Бессмысленно обсуждать, что сделали или не сделали с тех пор российские спорт-чиновники, которых, в принципе, вообще как таковых давно быть не должно на их постах.

Ключевой момент тот, что вся система современного международного спорта, и уж проведения Олимпиад - тем более находится под совершенно конкретным контролем и управлением. И если надеяться на то, что эти люди не будут вести дела так, как им скажут правящие миром политики - то это будет либо натуральным идиотизмом, либо сродни государственной измене.

А система мирового профессионального спорта очень проста и незатейлива. Та же так называемая допинг-расправа над неугодными построена на полном контроле со стороны пяти-шести стран, которые по своим интересам (причем все они - с "загнивающего Запада") решают, кто какие лекарства может принимать, кто - не очень, а кому все вообще запрещено. И даже если не принимаешь ничего, то тебя во всех грехах обвинят в шесть секунд (вспомните пробирки, которыми тряс американский госсекретарь Коллин Пауэл в стенах штаб-квартиры ООН как раз в преддверии уничтожения такой страны, как Ирак, А чем, спрашивается, нынешние Макларены-Освальды от него отличаются?)

И что, те же российские чиновники и сам президент страны об этом не ведали? Естественно, теоретически понимали, но сделать-то ничего не могут. То есть могут, но боятся просто прекратить все эти понтовые потуги на спортивном поприще под названием Олимпийские игры. Но как тогда можно оправдать все то, что было затрачено на игры в Сочи? На битву до последнего спортсмена за первое общекомандное место (которое не просто неофициальное и придумано американской телекомпанией Эн-Би-Си, а вообще никакого смысла не имеет) и последующие награждения победителей игр? У которых теперь "дяди с пробирками" что-то каждый день отбирают, конфискуют и позорят и людей, и страну на весь божий мир?

Есть ли выход

из нынешнего тупика? Вообще-то, имеется, но политикам дороже своя собственная одежка, а не оторванные от сегодняшней жизни олимпийские идеалы

Так что же остается делать? Можно ли каким-то разумным образом изменить существующий нынче беспредел, который царит вокруг любой Олимпиады и так называемого "международного олимпийского движения"? Ведь дело уже не в каких-то застарелых постулатах старика де Кубертена, а в прямой пропаганде под спортивной личиной войны, непримиримой вражды и прочих человеческих бед, которые и без Олимпиад есть кому "поддерживать" и "стимулировать"?

В принципе, решить вопрос подобный можно - и довольно оперативно. Но для этого понадобится не только политическая воля совершенно конкретных политиков, но и некое массовое отрезвление всех тех, кто по-прежнему верит в то, что было хорошее раньше. И не верит в то, что с этим хорошим по нынешней жизни быстро - и при большом желании (а оно, естественно, имеется) сделать можно.

Так вот, предлагаю начать с самого простого. Ни один спортсмен в мире, который даже минимально сегодня соревнуется в своем виде за деньги, не может выступать, тренироваться, даже просто участвовать в самом незначительном турнире без различных медицинских добавок, препаратов и прочего. Спросите любого - от штангиста до теннисиста - и все вам это так или иначе подтвердят. Соответственно, и весь тот бред, который существует и распространяется про допинг, - циничная грязь и мерзость. Таблетки принимают все, всякие, и это - огромный мировой бизнес, который просто так "не задушишь-не убьешь".

Далее - все спортсмены-профессионалы дерутся, бегают-прыгают и даже гоняют шайбу по катку за деньги. Соответственно, чем больше они чего выиграют, тем больше заработают. А вместе с ним - и все те, кто вокруг "спорта высоких достижений" крутятся-кормятся. А раз так, значит будут всегда и везде подкупать судей, разные комиссии - что Макларенов, что кого другого, менять-переставлять на полках пробирки-баночки. И все ради одной и той же цели- деньги, деньги и еще раз они же любимые-родные.

Что же тогда делать со спортом в том виде, в котором он нынче существует? Вариантов, в принципе, два - либо весь его объявлять натуральным шоу-бизнесом и рассматривать как очередной эстрадный концерт или оперный фестиваль. Либо прекращать весь этот спорт-балаган(включая Олимпиады) и перепрофилировать его на именно физическую культуру населения. На его реальное, а не мнимое с банкой пива у телевизора поддержание здоровья. Тем же, кто готов продолжать соревноваться в так называемом шоу-спорте, - никаких ограничений.

Бокс, теннис, другие единоборства, даже футбол с хоккеем - пусть за частные деньги тренируются, играют друг с другом, даже участвуют в разных чемпионатах мира и иных подобных соревнованиях (по типу Лиги Чемпионов). Ведь что такое сегодня команда "Манчестер Сити"? А "Реал" из Мадрида? Да фактически сборные мира, сформированные на клубном уровне для только одного - побед, заколачивания денег, политического и личного престижа тех, кто на подобные развлечения выделил собственные средства (что один арабский шейх или российский олигарх, что миллионы болельщиков - какая, в принципе, разница-то?)

А как быть со всеми этими помпезными понт-соревнованиями по типу Олимпиад или чемпионатов мира по футболу, которые становятся натуральными "отмывательными" проектами? И после проведения которых "особо приближенные к императору" становятся долларовыми миллиардерами, а стадионы-арены по большей части стоят без дела и никому не нужны? А перестать их просто проводить именно в том виде, в котором они существуют.

Вот те же зимние Олимпиады держатся только на деньгах крупнейших западных спонсоров-рекламодателей. Все эти медали, места в таблицах, судейские "заморочки" (одно фигурное катание чего стоит) - и все это ради чего? Спорта? Нет, я не обвиняю ни в чем самих спортсменов, но не смешите мои тапочки, как говорят в Одессе. Ведь все это - только ради шоу и ради денег. Ну так пусть и соревнуются на этих турнирах каждый сам за себя, за призовые деньги и собственный имидж. Кто из зрителей захочет поглядеть на подобное- пойдет и купит билет (или не купит). А страны-то здесь причем?

Вон у России какие-то комиссии по склянкам-банкам каждый день что-то отнимают за Олимпиаду в Сочи. Потом эта же публика доберется до китайцев за Пекин и Лондон, и так будет продолжаться до бесконечности. И тогда зачем, спрашивается, Россия в канун той самой Сочинской Олимпиады выдавала паспорта корейцу и американцам? Чтобы выиграть медали и занять какое-то место в какой -то таблице? А для чего? Кому это все приснилось? Правнукам де Кубертена? И не пора ли со всем этим дурдомом прекращать?

Так вот, перевернуть весь этот "сошедший с катушек олимпийский мир" могут только очень сильные и влиятельные политики. Своим словом, делом и конкретным ударом кулака по столу (что в штаб-квартире МОК, что в своем собственном правительственном кабинете). Но вот только один маленький вопросик на засыпку: а есть ли сегодня в мире такие политики-то? Не они ли на всем этом псевдо-спортивном "распиле" сами же (и приближенные к ним клиенты) кормятся? Не они ли сами породили весь этот "обновленный олимпийский дух", который с таким гнилым душком-запашком по всему свету распространяется, что без противогаза и не продохнуть?

Так вот, пока мировым спортом будут заправлять нынешние мировые политики от него, все будет оставаться именно таким, каким мы наблюдаем все сейчас. А значит точно такими же бессмысленными по сути и никакого отношения к спорту не имеющими будут и Олимпиады, и все остальное. Что будет по традиции и цинично именоваться "большим спортом", а на самом деле крутиться-вертеться вокрук своей оси в шоу-танце за очень и очень большие деньги...

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > dn.kz, 14 декабря 2017 > № 2423555 Юрий Сигов


Россия > Медицина. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 13 декабря 2017 > № 2422658 Вероника Скворцова

Брифинг Вероники Скворцовой по завершении заседания.

Из стенограммы:

В.Скворцова: Сегодня на заседании президиума Совета при Президенте по стратегическому развитию и приоритетным проектам обсуждались определённые итоги реализации семи приоритетных проектов в области здравоохранения. Это в том числе проект по созданию эффективной системы родовспоможения и неонатологии. Хотелось бы отметить, что все контрольные точки этого проекта реализованы и, главное, реализован целевой показатель – снижение младенческой смертности более чем на 11%. За 10 месяцев текущего года мы достигли показателя 5,3 на тысячу родившихся живыми. Он ниже, чем целевой показатель, который стоял на 2018 год. И хотелось бы отметить, что достаточно резко – на 18% – за 10 месяцев текущего года снизилась материнская смертность. Она достигла беспрецедентно низкого для нашей страны значения – 7,3 на 100 тысяч родившихся живыми. Этот показатель много ниже – в 2,5 раза – того, что мы несколько лет назад прогнозировали на 2020 год.

Второй проект – развитие санитарной авиации. Благодаря тому, что этот проект активно реализовывался, в 34 регионах с наиболее сложной доступностью медицинской помощи нам удалось сделать дополнительно 6 тысяч вылетов и эвакуировать 8 тысяч пациентов с острыми, жизнеугрожающими состояниями, из них более 1,5 тысячи детей, в том числе почти 700 детей до года. Это реально позволило снизить смертность в этом контингенте пациентов, проживающих в труднодоступных областях. Основной целевой показатель – доля пациентов, которые получают своевременную экстренную медицинскую помощь, – достиг уже более 72%. Это лучше, чем мы планировали (71%). На будущий год нам надо уже превысить 80%, в 2019 году – 90%. Это хорошие показатели, мы к ним стремимся. Этот проект в развитии, он продолжен на два года.

Третий наш проект – это маркировка лекарственных препаратов и мониторирование движения лекарственных препаратов от производителей (независимо от того, отечественные они или зарубежные) через оптовиков, через розничные сети к непосредственному потребителю, то есть любому гражданину, который приходит в аптеку, либо медицинской организации, которая закупает централизованно эти препараты. В этом году осуществлён первый этап этого проекта. Это фактически пилотирование. Создано необходимое программное обеспечение. Сейчас уже 610 участников этого проекта, включая производителей, оптовиков, аптечные, медицинские организации. Всё работает. Мониторинг идёт активно. Мы создали специальное мобильное приложение (оно есть в открытом доступе на сайте Росздравнадзора), которое позволяет с любого смартфона проверить легальность лекарственного препарата и его соответствие тем кодам, которые на нём стоят. В каждом регионе есть не только ответственные за реализацию этого проекта, но и определены аптечные, медицинские организации, на базе которых созданы экселенс-центры – методологические центры для распространения системы в регионе. Сотрудники этих центров уже полностью обучены, проведены необходимые семинары.

С 1 января 2018 года этот проект начинает распространяться с верхнего стоимостного сегмента – с наиболее дорогостоящих препаратов из группы семи нозологий. Затем подключатся жизненно важные препараты стоимостью более 500 рублей за упаковку, потом – свыше 100 рублей, и последним войдёт дешевый сегмент.

В настоящее время эта работа проводится вместе с Федеральной налоговой службой, которая является создателем единого программного обеспечения, и с Министерством промышленности и торговли, потому что мы имеем большое количество производителей и они все должны внедрить спецаппаратуру для маркировки. Необходимы маркировочные линии.

Мы над этим работаем очень активно. Надеемся, что этот проект будет очень эффективно реализован. Хотела бы отметить, что 10 ноября прошло первое чтение специального законопроекта, который узаконивает наличие данной маркировки и мониторинг движения лекарств. В ближайшее время этот проект пойдёт на второе чтение.

Четвёртый наш проект из первой волны проектов – это «Электронное здравоохранение». Он имеет совершенно особую значимость для развития нашей отрасли, поскольку это решение управленческих задач, повышение доступности и качества медицинской помощи. Мы помним, что летом принят специальный закон по созданию единой государственной информационной системы в области здравоохранения, развитию телемедицины и электронного документооборота. В ноябре вышло распоряжение Правительства, которое зафиксировало основные блоки единой государственной информационной системы. С апреля открыт личный кабинет пациента на портале государственных услуг. В этом году реализовано три первых блока этого личного кабинета пациента, включая запись к врачу (уже 76 регионов осуществляют её через государственный портал), получение сведений о прикреплённой медицинской организации. А со следующего года, уже с I квартала, будет последовательно включено ещё семь модулей личного кабинета пациента, включая такие, как получение информации об оказанных медицинских услугах и их стоимости (бесплатные для пациента, но, естественно, не бесплатные для государства, для бюджета государства), информации о прикреплённой страховой медицинской организации, о полисе страховой медицинской организации. Следующий шаг – это попадание в свою интегрированную электронную медицинскую карту и получение эпикриза, а также получение доступа через этот эпикриз к медицинской документации. Все эти шаги нам предстоит проделать в 2018 году и дать возможность всем регионам быть подключёнными к этому порталу.

Хотелось бы отметить, что безусловным условием успеха для реализации программы по электронному здравоохранению является внедрение во всех медицинских организациях субъектов Российской Федерации медицинских информационных систем, которые сейчас формируются по единым требованиям, разработанным Министерством здравоохранения, и состоят из одних и тех же стандартных блоков. Это автоматизированные рабочие места – их сейчас уже более 500 тысяч. У нас всего в государственной медицинской системе работает 540 тысяч врачей, то есть практически мы подходим к тотальному наполнению. Это автоматизация всех проектов, это создание центрального информационного лабораторного сервера, чтобы можно было получать результаты онлайн, создание центрального архива изображений с медицинских приборов. Это электронный документооборот, электронные рецепты, электронные больничные листы и так далее.

Второй момент – это создание центральной региональной информационной системы, которая фактически принимает в себя все информационные системы медицинских организаций. И следующий шаг – подключение региональных систем к единой государственной информационной системе. Вместе с регионами мы разработали «дорожные карты» для каждого региона отдельно, которые закреплены главами регионов. И нам очень важно, чтобы до конца 2018 года основные блоки постепенно реализовывались. В целом мы отводим на эту программу регионального формирования электронного здравоохранения три года – 2018–2020 годы. Здесь могут быть какие-то вопросы, но в целом все ключевые показатели, которые мы ставили на этот год, исполнены.

С конца июля к программе подключилось ещё три приоритетных проекта. Очень важный проект – по формированию здорового образа жизни. Здесь в этом году отработаны концептуальные документы и нормативные акты, которые сейчас обсуждаются и согласовываются другими ведомствами и которые позволят нам ещё сократить табакокурение (сейчас у нас около 30% взрослого населения курит), потребление алкогольных напитков (сейчас у нас около 10 литров алкоголя в пересчёте на чистый спирт на душу населения), увеличить число людей, которые правильно питаются. Для этого мы вводим добровольную маркировку продуктов питания с пониженным содержанием соли, сахара, трансжиров и некоторых других компонентов.

С января у нас начнёт реализовываться очень важный блок – коммуникационные программы по мотивированию граждан разных социальных групп, разного возраста, разного образовательного уровня к ведению здорового образа жизни. Это особый проект, он должен быть очень интересным, и мы очень надеемся, что он привлечёт население к этой теме. То есть нам нужно из здравоохранения лечебного превратиться в здравоохранение медицинского сопровождения здоровых и профилактики заболеваний. Если этот переход мы все вместе плавно осуществим, это сразу даст качественный скачок и в длительности жизни человека, и в качестве его жизни.

Второй очень важный проект – повышение квалификации врачей. Этот проект запущен летом, он состоит из двух значимых блоков. Мы создали единый федеральный портал непрерывного профессионального образования. Уже за этот год более тысячи интерактивных модулей на этом портале, работает на нём уже половина всех врачей страны – 270 тысяч. Из этих более чем тысячи интерактивных программ более 200 программ – для врачей первичного звена. И нашей гордостью является целая программная серия для выработки настороженности по отношению к онкологическим заболеваниям. Я попрошу провести пресс-конференцию, где мы вам покажем этот проект. Он фантастический. Идёт определение базового уровня, и потом по всем основным локализациям злокачественных образований ведётся очень показательная подготовка с возможностью интерактивной оценки КПД усвоения знаний. И человек либо сертифицируется – имеет знания по настороженности, либо не имеет. По каждому из таких знаковых блоков мы планируем сейчас вместе с нашим сообществом увеличивать количество интерактивных модулей. За следующий год их число должно в два раза увеличиться – более 2 тыс.

Второе направление этого проекта – подготовка к аккредитации – всё для новых механизмов допуска к профессиональной деятельности. Мы два года уже работаем с этими механизмами. По восьми базовым медицинским специальностям в этом году 32,5 тысячи медиков – выпускников вузов прошли аккредитацию. Но нам предстоит нарастить это число существенно и на будущий год уже включить в систему аккредитацию для среднего медицинского персонала, а с 2019 года – ординаторов по 64 базовым, уже узким медицинским специальностям. До 2021 года мы должны вовлечь всех медицинских работников с высшим и средним образованием в систему аккредитации и после этого перейти к подключению повторной аккредитации, реаккредитации.

Эта система требует специального федерального методологического центра, который разрабатывает различные ситуационные задачи, кейсы, тесты, автоматизированные компьютерные программы для первого этапа экзамена – ЕГЭ. Это создание специальных центров по отработке навыков и умений, так называемые центры ОСКЭ, которые являются международным эталоном для допуска к медицинской деятельности. Мы планируем в рамках этого проекта создать 17 дополнительных независимых аккредитационных центров – в каждом округе Российской Федерации и в каждом городе-миллионнике. Плюс к этому – развить 97 первичных аккредитационных площадок, которые есть уже сейчас. Таким образом, это целая система, которая должна постоянно поддерживать уровень квалификации и пересматривать его для всех медицинских работников независимо от специальности.

И наш седьмой приоритетный проект – «Бережливая поликлиника». Это переформатирование первичной медико-санитарной помощи, технологических процессов внутри амбулаторных медицинских организаций, прежде всего взрослых и детских поликлиник, которые эту помощь оказывают. Этот проект стартовал в октябре 2016 года. Минздрав его реализует вместе с государственной корпорацией «Росатом», с экспертами, которые уже внедряли так называемые лин-технологии, или принципы бережливого производства, в совершенно других отраслях, в том числе в атомной промышленности, очень успешно.

В настоящее время уже 301 поликлиника в 40 регионах включена в этот проект. А наша задача – поэтапно внедрить все поликлиники. Проект позволяет провести сначала как бы инвентаризацию, срез ошибок, которые в процессах заложены. О чём мы говорим? Об очередях и неправильной работе регистратуры, о длительном ожидании, неразделении кол-центра и фронт-офиса в регистратуре, неразделении потоков больных и здоровых пациентов, длительном проведении диспансеризации, отсутствии центра здоровья, неправильных технологических процессах в работе лабораторной службы (и, соответственно, снижении скорости прохождения пациентов через лабораторную службу и уменьшении мощности, возможностей лабораторной службы), об отсутствии автоматизации и информационных систем – они входят в этот проект.

Уже сейчас мы видим, по первым нашим поликлиникам, что в разы уменьшается время ожидания как в регистратуре, так и у кабинета врача. Люди комфортно проходят диспансеризацию – максимум в два визита. Разделяются потоки, и нет возможности заразиться, когда вы находитесь в поликлинике. И самое главное, время непосредственного общения врача и пациента практически в два раза увеличивается. Уходит обременение врача различными бумажными обязанностями.

Поэтому проект замечательный, и здесь нужно сказать, что в рамках пакета поддержки демографической ситуации, который озвучен был Президентом Российской Федерации Владимиром Владимировичем Путиным, шестой пункт касается развития материально-технической базы детских поликлиник и поликлинических отделений детских стационаров. Их всего у нас 3800. По сути дела, этот блок заставит нас и все регионы в течение трёх лет все детские поликлиники и отделения сделать бережливыми и переоснастить современным оборудованием, подключить к информационным возможностям и внедрить специальные, продвинутые технологии. Поэтому всё очень позитивно, к счастью, развивается и даёт хорошие результаты.

Вопрос: Каковы сроки внедрения общей маркировки?

В.Скворцова: Сейчас этот вопрос обсуждается. Основной объём должен быть промаркирован в 2018 году. Возможно, самый последний, низкостоимостной сегмент (менее 50 рублей за упаковку) будет внедрён в первом полугодии, в первом квартале 2019 года.

Вопрос: Говорили об искусственном интеллекте. Это что за история?

В.Скворцова: Мы рассматриваем следующий этап развития электронного здравоохранения в том числе с запуском специальных систем, которые позволяют оказывать помощь врачу в принятии решений. Уже сейчас у нас есть для этого все условия. У нас более 500 тыс. рабочих мест автоматизировано, создан электронный рубрикатор, включающий все утверждённые клинические рекомендации и критерии качества оказания медицинской помощи на разных направлениях.

О чём идет речь? О создании для профильных медицинских организаций, профильных медицинских специалистов дизайна рабочего стола как клинического протокола, который не позволяет ошибиться, потому что сам компьютер подсказывает поля для диагностики и на основе внесённой информации подсказывает алгоритмы дальнейших действий – в плане и тактических лечебных (что нужно и как провести), и дополнительного обследования. Эти программы разработаны в ряде стран мира, мы их внимательно изучили. Они действительно имеют преимущество – во-первых, являются вытягивающими с точки зрения квалификации врачей, а во-вторых, даже если человек утомлён (речь может идти о ночном дежурстве или о какой-то внеурочной работе), исключается человеческий фактор, вам не дают ошибиться. Мы хотим начать с двух направлений, и мы это закладываем в продолжение – это онкология (приоритетное направление особой значимости) и неонатология. Это будут два направления, после которых мы уже будем подключать фактически все профильные медицинские направления.

Вопрос: А когда это может начаться?

В.Скворцова: Мы хотели бы это начать уже с 2018 года. У нас всё есть для этого.

Вопрос: И сегодня это было одобрено?

В.Скворцова: Это было одобрено, но требуется определённая техническая проработка, чтобы создать условия для реализации этого проекта.

Россия > Медицина. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 13 декабря 2017 > № 2422658 Вероника Скворцова


Россия. ДФО > Медицина > amurmedia.ru, 11 декабря 2017 > № 2451608 Сергей Фургал

Сергей Фургал: В медицине должен быть первичен человек, а не деньги

О проблемах здравоохранения региона - в интервью с депутатом Госдумы от Хабаровского края Сергеем Фургалом

Депутат Государственной Думы (ГД) от Хабаровского края, первый заместитель председателя комитета ГД по охране здоровья Сергей Фургал рассказал в интервью AmurMedia о своём видении решения самых актуальных проблем медицины в регионе. Были затронуты темы жалоб пациентов психоневрологических диспансеров, длинных очередей в районных больницах, нехватки врачей на селе и телемедицины. Отдельными темами разговора стали необходимость вакцинации от гриппа и регулярно появляющийся смог в Хабаровском крае, который, помимо прочего, провоцирует обострение хронических заболеваний у граждан, передаёт корреспондент ИА AmurMedia из Москвы.

Сергей Иванович, нам известно, что до того, как вы стали депутатом, вы работали врачом. Расскажите коротко о себе, своём профессиональном опыте.

Я родился в многодетной семье, 10 ребёнок. В 16 лет я поступил в Благовещенский государственный медицинский институт, закончил его. 8 лет проработал врачом, сначала терапевтом, потом неврологом.

После стал депутатом Хабаровского краевого собрания, затем – депутатом Госдумы, где работаю уже 3 созыв. Изначально я работал зампредседателя комитета по делам федерации и региональной политики. Потом комитет выполнил свои функции и был реформирован, и я перешёл в комитет по охране здоровья. Сейчас я первый заместитель председателя этого комитета. Помимо медицинского, имею второе высшее образование – закончил Российскую академию народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации.

С проблемами медицины, в том числе в регионе, вы знакомы более чем хорошо. Наверняка вам известно, что в Хабаровском крае поступают жалобы от пациентов психоневрологических интернатов на плохое обращение. Иногда даже доходит до уголовного разбирательства, как в КГБУ "Комсомольский-на Амуре дом-интернат для престарелых и инвалидов", где идёт проверка по уголовному делу о мошенничестве в особом крупном размере. Как решить эту проблему? Ведь тут необходимо учитывать специфику больных…

Эта проблема была ещё во времена СССР. Надо понимать, что психоневрологическая служба в то время была подчинена не Минздраву, а КГБ. Соответственно, служба была полностью закрытой, никакой информации никуда не поступало. Даже бытовало мнение, что всё это вроде как лишнее, бесполезное. Сегодня же ситуация тоже плачевная: финансирования нет практически никакого, зарплаты сотрудников очень низкие, сами помещения диспенсеров ветхие, как правило деревянные.

Но главная проблема в том, что вопрос психоневрологических интернатов никому не интересен, в прессе поднимается мало. Вот и получается, что больные, которые там находятся, ущемлены в своих правах. Они не могут пожаловаться, а если и жалуются, то жалобы не являются основанием для проверок и так далее. С одной стороны, этот вопрос не хотят решать те структуры, которые должны это делать, с другой стороны — общество за этим не следит, СМИ не освещают проблему. Как было это направление закрытым в СССР, так и осталось.

Как решить вопрос? Только кардинальным образом. Необходим новый закон и реформирование все системы медицины. Нужны новые помещения, новые условия содержания и лечения и другие, мотивированные, сотрудники. Но самое главное – надо изменить отношение общества к этой важнейшей проблеме.

Ещё один вопрос. В районных больницах Хабаровского края очень большие очереди. Из-за того, что не хватает врачей на местах, люди вынуждены приезжать в районные больницы, тратить на это большое количество времени и сил. Почему сложилась такая ситуация?

Об этой проблеме я говорю уже больше 10 лет. Почему это произошло? С одной стороны, в России началось развитие высокотехнологичной медицинской помощи, и добились хороших результатов. Но с другой стороны, было практически полностью уничтожено первичное звено в медицине — фельдшерско-акушерские пункты, участковые больницы.

Объясню вам на примере. Возьмём Михайловский район Амурской области. В длину этот район порядка 90-100 км. Как раньше было: центральная районная больница, плюс в одном конце района была одна участковая больница, на другом – другая, и в каждом населённом пункте были фельдшерско-акушерские пункты. Сейчас же участковые больницы закрыли, ФАПы сократили. И в районе, где проживает 19-21 тысяча человек, осталась только одна центральная районная больница. Естественно, её не хватает. Как врач скажу вам, что принять 50 человек за день невозможно.

Вторая причина нехватки врачей — оплата труда медработников. Если человеку мало платят, у него нет жилья, мотивации к дальнейшему продвижению на работе, он работать и не будет. В итоге, работающие врачи уходили на пенсии, а новые приезжать на село перестали. Они предпочитали оставаться в крупных городах или вообще уходить из медицины. Возник тотальный дефицит врачей. И для того, чтобы решить ситуацию, была запущена программа "Земский доктор", согласно которой врач, переезжающий работать в сельскую местность, получает 1 миллион рублей на благоустройство.

Однако тут надо понимать специфику Дальнего Востока. В регионе проживает 6,2 миллиона человек, идёт отток населения. Есть тотальная нехватка медперсонала. Возникает вопрос: можно ли решить проблему перераспределением врачей? Ведь если откуда — то убирается, то где-то прибавляется. Если в какое-то село приехали врачи, то в других их будет по-прежнему не хватать. Поэтому проблему надо решать комплексно. Если создавать хорошие условия для приезжих, но плохие для местного населения, можно получить социальный конфликт. Значит, нужно создавать условия для местных. Но закон един для всей страны, а должна быть региональная специфика. В этой связи, по моему мнению, для развития региона, и в том числе, решения проблем медицины, необходим специальный закон о Дальнем Востоке. После этого можно будет преступать к решению конкретных задач.

Не так давно глава региона Вячеслав Шпорт заявил о том, что "Ростелеком" планирует начать строительство новых линий связи, которые позволят подключить к высокоскоростному интернету больницы в отдаленных поселках Хабаровского края, а их жителям воспользоваться услугами телемедицины. Как вы оцениваете этот шаг и явление телемедицины в общем?

Телемедицина – вещь очень хорошая. Но важно помнить, что при онлайн диалоге пациента и врача должен быть ещё один врач, который занимается непосредственно лечением и вживую наблюдает больного. То есть, при отсутствии первичного медицинского звена в населённом пункте, оттого, что больной получит консультацию даже самого высококвалифицированного специалиста из другого региона, вряд ли можно ждать весомых результатов.

Простой пример. Человек вышел в интернет, врач провёл консультацию и сказал: у вас язвенная болезнь желудка. И что дальше? Лечение тоже будет проходить по интернету? Кто будет делать капельницы, уколы, брать анализы? Да, врач более высокой квалификации помогает в постановке диагноза и разработке тактики ведения больного. Но лечение – вещь крайне ответственная, тут нужно учитывать множество факторов. Проконсультироваться с более высококвалифицированным специалистом полезно, но окончательное лечение должен назначить врач на месте.

Хабаровский край часто страдает от задымления, дым приходит с китайской стороны. Из-за плотного смога растет число случаев обострения хронических заболеваний. Власти региона ни один раз направили официальное обращение в адрес губернатора провинции Хэйлунцзян о предотвращении пожаров и недопущении пожогов травы. Как можно повлиять на эту ситуацию?

Хабаровский край, Амурская область и Приморье попадают в так называемое "дымовое кольцо": горит не только в Китае, но и в регионах России. И это двойная нагрузка. Но вопрос задымлений с китайской стороны нельзя решить на уровне региона. Должны быть межправительственные договорённости с КНР.

Причём это касается не только дыма. Есть трансграничные реки, которые очень грязные, в КНР туда сбрасываются стоки, отходы. А ведь Хабаровск, например, берёт воду из Амура, в который впадает китайская Сунгари. Поэтому эту проблему без внимания тоже оставлять нельзя – на кону здоровье людей.

Давайте поговорим о ещё одной актуальной теме – гриппе. В этом году специалисты ожидают первых "ласточек" в Хабаровске – лабораторно подтвержденных случаев гриппа – намного раньше, чем обычно приходится всплеск заболевания, в январе-феврале. Почему сложилась такая ситуация? И нужна ли вообще вакцинация?

Что такое грипп? Это вирусное заболевание, которое активизируется, грубо говоря, после холодов. То есть, пока морозы, он находится в спящем состоянии. Плюс ослабление организма, авитаминоз. Что касается вакцинации – я считаю, что прививаться надо. Но не всем, конечно, перед прививкой врач должен оценить состояние организма и так далее. Ну и не стоит забывать о традиционных способах закаливания, конечно.

С какими вопросами к вам чаще всего обращаются граждане во время приёмов?

Основной вопрос, с которым ко мне обращаются – оказание медицинской помощи. Люди хотят знать, когда и как они смогут получить бесплатное качественное лечение.

Очень много вопросов по медицинскому образованию. В последнее время в этой сфере произошли серьёзные изменения, которые я не поддерживаю. Так, по новому закону, отменена интернатура. Предполагалось, что таким образом увеличится количество врачей. Но на самом деле это глубокое заблуждение, потому сегодня у нас в стране тотальный дефицит узкопрофильных специалистов, а этим законом мы ещё больше уменьшаем их число.

Расскажу об одном случае, над которым я сейчас работаю. В Хабаровском крае перестали выдавать пациентам-диабетикам инсулин по рецептам, бесплатно. Это катастрофа, но катастрофа, которая почему-то происходит каждый год. Отсутствие инсулина приводит в итоге к ухудшению состояния людей, смертям и так далее. Конечно, вопрос надо решить. Но вообще это говорит о том, что мы недостаточно внимательно относимся к системе здравоохранение, нет понимания, что первичен человек. Не бюджет, деньги, а именно человек. И если мы сможем поменять отношение, приоритеты, решатся многие проблемы здравоохранения и улучшится качество жизни. Ведь известно, что нет ничего важнее здоровья.

Россия. ДФО > Медицина > amurmedia.ru, 11 декабря 2017 > № 2451608 Сергей Фургал


Россия. Корея. Бразилия. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина > carnegie.ru, 11 декабря 2017 > № 2423581 Илья Иноземцев

Без флага и гимна: можно ли оспорить отстранение сборной России от Олимпиады

Илья Иноземцев

Исходя из специфики санкций в спорте здесь применяется презумпция виновности, а это значит, что доказывать отсутствие допинговой системы придется российскому Олимпийскому комитету. А сделать это практически невозможно: международные спортивные организации набрали достаточно доказательств, которые хоть и не кажутся весомыми при поверхностном рассмотрении, очень сложно оспорить

Исполком Международного олимпийского комитета (МОК) приостановил членство российского Олимпийского комитета. Это означает, что сборной России будет запрещено участвовать в грядущих зимних Олимпийских играх в корейском Пхенчхане. Решение стало итогом двухлетнего расследования нарушений антидопинговых правил, которое проводила специальная комиссия МОК.

Еще никогда в истории мирового спорта ни один национальный олимпийский комитет не лишали аккредитации из-за допинга, но, парадоксальным образом, в случае с российской сборной такое решение было вполне ожидаемым и даже в чем-то полезным с точки зрения снижения напряжения вокруг российских спортсменов.

Заветы Пьера де Кубертена, основателя современного олимпийского движения, сформулированы в Олимпийской хартии – уставном документе МОК, который кодифицирует основные принципы мирового спорта и определяет структуру и компетенцию управляющих органов. Это объемный, но весьма пространный документ, который закрепляет лишь самые общие правила и наделяет широкими полномочиями непосредственно МОК.

Конкретика в хартии, конечно, присутствует, но в ней сложно будет найти ту самую норму, на основании которой российскую сборную отстранили от Игр-2018. Решение исходит из общего посыла хартии, а именно что национальные олимпийские комитеты должны способствовать соблюдению правил мирового спорта на местах, иначе они будут исключены. Олимпийский комитет России формально не справился с этой задачей (а неформально – еще и помогал нарушать), поэтому был наказан.

Тем не менее решение МОК позволяет тем российским спортсменам, кто не имеет нарушений антидопинговых правил, соревноваться на Олимпиаде в качестве независимых участников. Это гуманное и понятное решение, к тому же прямо вытекающее из принципа недопустимости дискриминации в спорте, который тоже провозглашается среди основных.

Российский случай – это первое отстранение сборной из-за допинга, но в истории спорта хватает примеров дисквалификации национальных олимпийских комитетов по другим причинам, не говоря уже про добровольные бойкоты, как с московской Олимпиадой-80. Например, Индию отстранили от Олимпиады в Сочи, а Кувейт – от Рио-2016 из-за вмешательства местных правительств в деятельность олимпийских комитетов. В результате на зимних Играх в Сочи индийские спортсмены участвовали как независимые, поскольку официальное избрание нового главы местного комитета должно было состояться непосредственно во время соревнований.

В 1992 году сборная СНГ выступала под олимпийским флагом просто потому, что после распада СССР новые органы по управлению спортом еще не были созданы. Десять независимых спортсменов, получившие политическое убежище, но не гражданство в новых государствах, выступали в Рио-2016 от сборной беженцев также ради соблюдения основополагающих принципов хартии.

Однако нынешнее решение МОК воспринимается многими как унизительное. В этом есть свой резон: в хартии имеются прямые указания на дисквалификацию комитетов в случае, если в их деятельность вмешивается государство, но про допинг там ничего не сказано. Существует, впрочем, общее предписание о запрете допинга, из которого как раз и исходил Исполком МОК.

Интересно сравнить нынешнее решение по российской сборной с другим похожим решением – Исполкома Всемирной легкоатлетической федерации перед Олимпиадой 2016 года в Рио. Тогда была дисквалифицирована только Всероссийская федерация легкой атлетики, но зато был прямой запрет на участие российских спортсменов в Играх, если они не сумели доказать свою обособленность от системы российского спорта. Причем критерии этой обособленности довольно размыты – в правилах говорится лишь о незапятнанной антидопинговой репутации и отсутствии вины в неправомерной деятельности национальной федерации легкой атлетики. Соответствовать таким критериям накануне Игр удалось только прыгунье Дарье Клишиной.

Остальные 67 спортсменов подали коллективный иск в Спортивный арбитражный суд в Лозанне, но проиграли. В результате Всероссийская федерация легкой атлетики по-прежнему остается дисквалифицированной, но нейтральных российских спортсменов становится все больше – последнее разрешение участвовать в соревнованиях было получено ими в июле 2017 года.

Нынешнее решение МОК также можно оспорить в лозаннском суде, но шансов на успех тут немного. Диспуты там разрешают профессиональные юристы, для которых арбитраж не является основным местом работы, а потому они часто ищут простейшего решения спора, которое в данном случае сводится к тому, чтобы оставить дисквалификацию в силе.

Если бы российские спортсмены решили судиться с МОК по отдельности, то шансов выиграть было бы больше. Но решение Исполкома МОК касалось непосредственно Олимпийского комитета России, поэтому именно он должен будет подавать апелляцию. Впрочем, российская сторона почему-то не стала использовать такой подход, даже когда могла это сделать, – в 2016 году был подан коллективный иск от 67 спортсменов, хотя можно было раздробить его на 67 процессов. Издержки бы увеличились, но взгляд на дело изменился бы от общего к более конкретному. Сейчас же такой возможности нет и не будет.

Осложняет ситуацию и особая система доказательств в спортивных процессах. Исходя из специфики санкций в спорте здесь применяется презумпция виновности, а это значит, что доказывать отсутствие допинговой системы придется российскому Олимпийскому комитету. Собственных доказательств он предоставить не сможет, и придется оспаривать доказательства, имеющиеся у МОК: показания Григория Родченкова, руководителя Антидопингового центра, который подробно рассказал о механизмах сокрытия положительных антидопинговых проб; лабораторные пакеты, где были обнаружены подозрительные царапины на пробирках с биоматериалами, а также аномальные химические значения, выраженные в повышенном содержании соли в моче.

Несмотря на эксцентричность Родченкова и косвенность показателей лабораторных пакетов, это сложнооспоримые аргументы, которые уже зафиксированы антидопинговыми органами. Опровергнуть свидетельства Родченкова можно лишь словами ответственных лиц, но тогда будет применяться баланс вероятностей – важный тип доказательства для спортивных процессов – и версия Родченкова, которую никто до сих пор не опровергал напрямую, будет иметь больший вес.

Кроме того, не стоит забывать, что суд в Лозанне – это коммерческий арбитраж, и следственных экспериментов тут проводиться не будет. Поэтому и сделать надлежащую экспертизу над пробирками невозможно. Усугубляет ситуацию и тот факт, что после заседания исполкома сам руководитель российского Олимпийского комитета Александр Жуков частично признал вину, извинившись за нарушения антидопинговых правил. Его слова вряд ли получится положить в основу обвинения, но в качестве вспомогательного аргумента при выстраивании позиции МОК использовать можно.

Сейчас, даже если допустить, что решение МОК было политизировано, необходимо признать, что обратить вспять процесс дисквалификации уже невозможно. Международные спортивные организации набрали достаточно доказательств, которые хоть и не кажутся весомыми при поверхностном рассмотрении, очень сложно оспорить. При этом само решение исполкома подводит итог целого олимпийского цикла, который начался еще в Сочи в 2014 году, ведь именно тогда, если верить обвинениям, национальная допинговая система заработала в полную силу. И, несмотря на жесткость санкций, необходимо отметить и то, что для не уличенных в допинге спортсменов мало что меняется, кроме флага и гимна на официальных церемониях. Это существенный шаг, которого не было сделано в 2016 году и который в перспективе должен снизить остроту споров российских спортивных органов с международными.

Россия. Корея. Бразилия. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина > carnegie.ru, 11 декабря 2017 > № 2423581 Илья Иноземцев


Россия > Образование, наука. Медицина > ras.ru, 11 декабря 2017 > № 2422298 Александр Коновалов

Академик Александр Коновалов: «Разработки российских ученых способны совершить переворот в медицине»

Новое открытие в области «сверхвысоких разведений» обещает серьезные перемены в фармацевтике и смежных областях.

Выделенные в ходе исследований российскими учеными молекулярные ансамбли, названные ими «наноассоциатами», в корне меняют представление о поведении высокоразбавленных растворов, применяемых, в частности, при производстве лекарств.

О неожиданных свойствах таких растворов и практическом применении открытия в интервью «Росбалту» рассказал известный химик, академик РАН Александр Коновалов.

— Александр Иванович, вы работаете и живете в Казани, с чем связан ваш нынешний визит в Москву?

— 7 декабря в Москве состоялась конференция «Перспективы применения релиз-активных препаратов в современной медицинской практике», организованная Российской академией наук. На данной конференции я представил результаты своей многолетней научной работы, которая посвящена исследованию наноассоциатов в высокоразбавленных растворах.

— Вы — известный отечественный химик, академик РАН. Почему вас заинтересовала практическая медицинская конференция?

— Тематика моих исследований связана с главной темой конференции. Строго говоря, медицина вбирает в себя все текущие фундаментальные достижения из других наук и одной из первых может применить их на практике. Есть множество примеров, когда достижения в области химии активно используются в медицине и окружающей нас жизни, и это не только вопросы фармакологии или лабораторной диагностики. Поэтому активное взаимодействие естественных наук и науки медицинской является исторической закономерностью.

Моя работа посвящена сверхвысоким разведениям различных соединений, в которых были найдены поразительные эффекты. Казалось бы, и это соответствует классическому воззрению, что вместе с уменьшением концентрации должны изменяться и физико-химические свойства таких образцов, вплоть до полного своего исчезновения. Но это в теории. А в наших исследованиях мы неоднократно показали, что на протяжении данного пути уменьшения концентраций можно наблюдать выраженные скачки физико-химических параметров растворов, которые позволили сделать вывод о формировании разноразмерных наноассоциатов в таких высокоразбавленных растворах.

Данные результаты ранее, в 2012 году, представлены мной на заседании Президиума РАН, где они активно обсуждались и были положительно отмечены коллегами.

— А как связано это явление с медициной?

— Если говорить о медицине, то уже более 20 лет в этом направлении работает профессор Эпштейн. Он открыл, что сверхвысокие разведения приобретают новые позитивные модифицирующие свойства, назвав этот феномен релиз-активность. Он доказал эффективность препаратов, производимых по этой технологии, тем самым открыв возможности для лечения широкого спектра заболеваний.

По сути, мы с ним в разных терминах описываем одну и ту же проблему. Я использую классическое понятие супрамолекулярная химия, подтверждая своими работами, что сверхвысокие разведения это не «пустота», а вполне материальный объект. Эпштейн же с использованием биологических моделей открыл новое техногенное свойство сверхвысоких разведений и разработал на его основе инновационные лекарственные препараты.

Собственно, говоря простым языком, российские ученые пришли к тому, что при многократном разведении исходного вещества, при уменьшении его концентрации, оно не исчезает, а переходит в другую форму. Более того, у вещества появляются новые качества и новые свойства — это настоящее открытие, которое не было предсказано даже теоретически.

— Это очень интересно. Но какая может быть практическая польза от данной разработки?

— Как я уже сказал ранее, в данном случае фундаментальная наука приблизилась к описанию и детализации физико-химических свойств, лежащих в основе биологической активности сверхвысоких разведений или релиз-активных продуктов, успешно внедренных в медицинскую практику. Конечно, данная тема, как и любая другая, требует очень большого научного внимания и изучения, что и происходит сегодня.

Новое российское открытие обещает серьезные перемены, даже переворот в медицине и фармацевтике: ведь при освоении соответствующих технологий можно будет получать необходимые эффекты от действия релиз-активных лекарственных препаратов. Это происходит в силу того, что в таких растворах образуются наноразмерные молекулярные ансамбли, названные нами «наноассоциатами». Размер наноассоциатов варьируется в зависимости от степени разбавления растворов не линейно и не монотонно: от нескольких десятков до нескольких сотен нанометров. Именно образование наноассоциатов является фактором неклассического поведения растворов.

А вот что является причиной — мы пока не знаем. Это вызов физикам, биологам, биохимикам. А о клиническом применении, конечно, лучше расскажут ведущие специалисты в своих областях, которые выступали на конференции.

***

Коновалов Александр Иванович — советский и российский химик-органик, доктор химических наук, профессор, академик Российской академии наук (РАН), председатель научного Совета РАН по органической и элементоорганической химии. С 1979 по 1990 год — ректор Казанского государственного университета. В настоящее время работает в институте органической и физической химии им. А.Е. Арбузова (Казань). Разработал различные аспекты химии веществ, способных к супрамолекулярным взаимодействиям. Опубликовал более 1000 статей в ведущих отечественных и международных журналах, имеет свыше 40 авторских свидетельств СССР и патентов РФ, Индекс Хирша в РИНЦ — 33. Член редколлегий научных журналов «Успехи химии», «Журнал общей химии», «Журнал органической химии»; член международного Совета по гетероатомной химии. Награжден Орденами «За заслуги перед Отечеством» IV и III степени, Орденом Трудового Красного Знамени, Орденом Дружбы народов, Орденом Почета (Россия).

Беседовала Дарья Истомина, Росбалт

Россия > Образование, наука. Медицина > ras.ru, 11 декабря 2017 > № 2422298 Александр Коновалов


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 8 декабря 2017 > № 2419260 Александр Линчевский

Замминистра здравоохранения: Трансплантация в Украине будет развиваться, остается решить вопрос мотивации врачей и организации работы клиник

Интервью заместителя министра здравоохранения Александра Линчевского агентству Интерфакс-Украина

- Заработает ли система трансплантации в Украине с 1 января?

- В полном масштабе - нет, ведь в Украине все еще не принят новый закон о трансплантации, который как раз и должен заложить юридические основы для развития такой системы. Закон проголосован в первом чтении, полностью подготовлен ко второму, но когда он будет принят и вступит в силу, пока не понятно.

Тем не менее, мы уже предприняли ряд шагов для реализации пилотного проекта на базе существующих центров трансплантации в пяти регионах и Киеве. Это позволит проводить трансплантацию почки от неродственного донора даже до принятия нового закона.

- Что это за шаги?

- Сейчас мы говорим о развитии трупной трансплантации. Прежде чем произвести забор анатомического материала у подходящего донора, нужно констатировать смерть головного мозга. Мы внесли изменения в должностные инструкции - теперь анестезиолог имеет право это делать.

Далее возникает еще несколько вопросов. Что происходит после констатации смерти мозга? Кто должен принять решение о трансплантации, связаться с родными потенциального донора, найти реципиента и в случае необходимости организовать транспортировку? Все это – сфера ответственности трансплант-координатора. Предполагается, что его функции будут выполнять врачи анестезиологи-реаниматологи. Но им также придется пройти специальную программу подготовки.

Далее трансплант-координатор будет связываться с координационным центром трансплантации. Сейчас эта структура существует формально, это, скорее, научное учреждение, без каких-либо полномочий, финансовых рычагов, да и, по правде говоря, без особых научных достижений. После принятия закона придется менять статут, полномочия и правила работы этого центра.

Помимо этого, нужен работающий реестр доноров и пациентов, нуждающихся в трансплантации. И, совсем не в последнюю очередь, готовность общества к жертвованию органов или принятию решения о таковом в отношении своих близких.

Одним словом, дело не только лишь в принятии закона о трансплантации - под него необходимо практически с нуля создавать действующую систему.

- Сколько времени нужно для запуска системы?

- Сейчас сложно назвать конкретные сроки. Для сравнения: инсулиновый реестр запускался около полугода. Пока мы говорим об апробировании системы в шести центрах, где теоретически можно проводить трупную трансплантацию - Запорожье, Киев, Днепр, Харьков, Львов и Одесса. Там уже существуют некоторые списки ожидания, специалисты. Хотя специальная аппаратура для констатации смерти мозга есть не везде. Да и анестезиологов еще нужно научить работать на ней, они этого никогда раньше не делали, их этому в медвузе не учили.

В Запорожье, которое фактически является центром трансплантологии в Украине, создана программа обучения анестезиологов и трансплант-координаторов. Туда нужно будет направлять и действующих, и будущих анестезиологов. Запорожье – единственный город в Украине, где проводится трупная трансплантация, но и там - это всего 4-6 пациентов в год, хотя потребность исчисляется тысячами.

- Анестезиологам будут доплачивать за трансплант-координацию?

- Внести этот пункт в само положение по трансплант-координации было невозможно с юридической точки зрения. Но это будет сделано, обязательно.

Кстати, о деньгах. Кто будет оплачивать операции, медикаменты, шприцы, бинты? Пациент не должен платить за это, все затраты берет на себя государство. Мы предусмотрели, чтобы в госбюджет на 2018 год были заложены 112 млн грн на проект по трансплантации почки, приблизительно такие же суммы планируются на последующие два года.

Но, откровенно говоря, успех этой программы зависит от работы на местах, от врачей и руководства медучреждений. Пока, к сожалению, я не вижу у них особого желания заниматься развитием такой системы.

Со своей стороны мы делаем все, что зависит от Минздрава: готовим нормативные акты, убеждаем в необходимости принятия закона, добиваемся выделения финансирования, разрабатываем порядок его использования, готовим инструкции, положения, формы заявок и техзадание на разработку реестра. Нам еще предстоит научиться мотивировать врачей и больницы.

- Так все-таки: мы ждем принятия закона о трансплантации или можно работать без него?

- Мотивированная и организованная больница может и сейчас делать пересадку органов от неродственного донора, но ей придется значительно сложнее. Между тем новый закон даст возможность решить много организационных вопросов, например, в отношении забора трупного материала. Заработает ли пилотный проект с 1 января, во многом зависит от врачей.

- Но ведь в бюджет все-таки закладываются деньги, какова вероятность того, что они будут освоены?

- Мы заложили деньги с запасом. Было бы хуже, если бы их не хватило. Мы уверены, что трансплантация в Украине будет развиваться, остается решить вопрос мотивации врачей и организации работы клиник.

- В бюджете 2017 года были заложены деньги для создания реперфузионных центров, в частности, для закупки ангиографов. Сколько их было закуплено по этой программе?

- Деньги в бюджете были выделены, ангиографы закупаются совместно с областями, объявляются тендеры. Первый ангиограф был закуплен в Мариуполе. Сама тендерная процедура достаточно длительная, нужно ждать два-три месяца, но процесс идет.

- Но если еще не куплены ангиографы, то зачем эти стенты распределяются между регионами?

- Стенты с недавнего времени распределяются по новым правилам – только в клиники, где проводится стентирование. Раньше они распределялись вне зависимости от того, есть ли в клинике ангиографы или нет - просто исходя из численности населения.

- Можно ли говорить об эффективности этой программы?

- Эта программа позволяет снизить уровень смертности, но чтобы оценить этот показатель, должно пройти какое-то время. По нашим приблизительным подсчетам, мы имеем около 20 тыс. инфарктов в год, которые нуждаются в неотложном стентировании. Если мы поставим стенты всем этим пациентам, то, согласно мировой статистике, около 1 тыс. пациентов все равно не удастся спасти. Но если мы не поставим стенты никому, то умрут 4 тыс. Цена вопроса – три тысячи жизней. Мы знаем, что эта программа правильная - своевременное стентирование будет спасать как минимум 3 тыс. чел. в год и обеспечивать доинфарктное качество жизни большинству пациентов.

- И все же, эта система уже заработала?

- Система неотложной кардиологической помощи предполагает, кроме закупки ангиографов, еще ряд обязательных мероприятий, в том числе подготовку нормативных актов. Уже сегодня действует приказ, который регулирует создание реперфузионных центров. Приказ не говорит, где их нужно создавать, приказ говорит, о том, как это делать и как оны должны работать. Есть также второй приказ, который регулирует работу системы неотложной помощи в случае инфаркта. Теперь скорая помощь знает, в какую клинику везти больного, чтобы ему поставили стент и спасли жизнь.

Наша конечная цель – ангиограф в каждом госпитальном округе. Их должно быть около 100. Сейчас их 40, из них только 20 работают правильно. Например, в Виннице такой центр давно работает, там прекрасно все организовано. Но если такой центр захотят создать в Умани или в любом другом городе, то приказы покажут, как это нужно сделать правильно. Когда пациента вечером кладут в больницу с инфарктом, а на следующий день ему предлагают стентирование, то это неэффективно. Стентирование нужно делать своевременно – в идеале в течение двух часов после инфаркта. Мы для этого создали нормативную базу, обеспечили стентами, ангиографами реперфузионные центры, защитили скорую, которая будет везти пациента туда, где есть ангиограф. На самом деле, это революционная штука.

-Что происходит с расчетом стоимости медуслуги?

- Этот вопрос не входит в сферу моей ответственности. Этим занимается другой заместитель министра - Павел Ковтонюк.

-А пилотный проект з НАМНУ?

- Также.

Сегодня я вплотную занимаюсь изменением системы подготовки врачей – и вопросами поступления в медвузы, знаменитые 150 баллов ВНО, и вопросами повышения квалификации медиков и последипломной подготовки.

Подготовлен совместный приказ Минздрава и Минобразования по правилам приема на медспециальности, но пока он не опубликован. Ходят слухи, что в последний момент в него было внесено изменение, 150 баллов по ВНО установлено лишь по двум предметам, а не по трем, исключая украинский язык. Сейчас мы ждем публикации приказа.

Ректоры медвузов, конечно, не очень довольны, но приказ есть и его нужно выполнять. Кстати, за время подготовки этого новшества мы получили полную картину того, кто из ректоров поддерживает изменения, а кто-то - нет.

Думаю, что активное сопротивление этому новшеству начнется, примерно, в апреле-мае, когда кто-то увидит, что чей-то ребенок не проходит в медицинский вуз.

В следующем году планируем уделить еще больше внимания образованию, внести изменения в систему непрерывного профессионального обучения. По нашему глубокому убеждению, в медицину должны приходить только те, кто готов развиваться и помогать своим пациентам.

-Как проходят конкурсы на замещение вакансий руководителей директоратов Минздрава?

- Мало желающих идти сюда. Те, кто пришел, завалили конкурсные задания, продемонстрировали достаточно низкий уровень. Был объявлен повторный конкурс, прием документов завершился 7 декабря. На этой неделе Центр общественного здоровья возглавил Владимир Курпита. Ожидаем, что удастся также подобрать достойных руководителей директоратов.

Пользуясь случаем, хочу пригласить всех, кому небезразлично реформирование медицины, и тех, кто подавался, но не прошел на должность главы директората, принять участие в конкурсах на должности экспертов.

-Возможно, у вас завышенные требования?

- Требования высокие. Но мы ищем людей, от которых зависит медицинская реформа. Я политическая фигура – сегодня есть, завтра нет. А от них будет зависеть реформа. Они должны генерировать идеи, а политические фигуры – министры и заместители - должны их принимать или нет.

-Вам нравится работать в Минздраве?

-Нет (смеется). Но именно здесь я нужен и наиболее полезен в данный момент.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 8 декабря 2017 > № 2419260 Александр Линчевский


Казахстан > Медицина > camonitor.com, 7 декабря 2017 > № 2417785 Юрий Пя

Как живет Жанибек Успанов, которому пять лет назад пересадили сердце русской женщины?

50 лет назад, 3 декабря 1967-го, южноафриканский кардиохирург Кристиан Барнард выполнил первую в мире операцию по пересадке человеческого сердца. С недавних пор это стало возможным и в Казахстане. В Национальном научном кардиохирургическом центре под руководством Юрия Пя на сегодня таким образом возвращены к жизни уже более шестидесяти человек. Первым пациентом, которому 8 августа 2012 года пересадили донорское сердце (оно принадлежало астанчанке Галине Воротниковой), стал костанаец Жанибек Успанов.

Трудный выбор

- Моя история, подозреваю, началась еще в детстве, которое проходило в деревне, - рассказывает Жанибек. - Зимы в Костанайской области, откуда я родом, суровые, а весной и осенью грязь по колено. Мы по полгода ходили в резиновых сапогах. Думаю, этот холод все-таки повлиял на мое здоровье: ангина была моей постоянной спутницей. Но в деревне не принято болеть неделями. Отлежишься, максимум, пару дней, пропотеешь - и идешь дальше.

Позже врачи скажут, что именно ангина спровоцировала такую серьезную сердечную болезнь, как дилатационная кардиомиопатия. Но я так думаю, что если бы не деревенская закалка, экологически чистые продукты и лесной воздух, то я, может быть, умер бы, не дожив до сегодняшних лет. А так - служил в армии, работал на тяжелых работах: трактористом, комбайнером, водителем грузовика. Потом серьезно заболел. Когда к 2006 году все имеющиеся в нашей стране методы лечения были уже испробованы, врачи заговорили о трансплантация сердца. В то время о таких операциях в Казахстане даже и разговоров не заходило. Поискал информацию в Интернете, узнал, что их делают только в самых развитых странах мира – в Израиле, Германии, США, Но увидев цены на саму операцию - от 200 до 250 тысяч долларов, тему трансплантации я для себя закрыл. Чтобы немного продлить жизнь, решил лечиться тем, что есть под рукой, выполнять назначения врачей и бережнее относиться к себе. Дожил так до 2009 года. В Астане на тот момент уже работал Национальный научный медицинский центр, где мне установили кардиостимулятор. Когда в 2012-м я приехал на очередное обследование, мне сказали, что улучшений нет. Посоветовали обратиться в только что открывшийся в столице Научный кардиохирургический центр, где делают операции по имплантации искусственного левого желудочка сердца. Эта дорогостоящая, но спасительная операция дает сердцу возможность отдохнуть, пока хозяин дожидается донора.

После обследования в этом центре мне назначили госпитализацию на начало августа. 7 августа, на пятый день пребывания там, медсестры вдруг забегали вокруг меня - стали забирать кровь на анализ. Ближе к вечеру пришли врачи, сказали, что есть возможность сделать первую в Центральной Азии и Казахстане операцию по пересадке сердца. Сообщили, что разрешение родственников донора – умершей от инсульта 46-летней женщины – уже получено, и теперь необходимо мое личное согласие на операцию. Я спросил: «А что, если откажусь?». Ответ прозвучал как приговор: мне давали полгода жизни. И все равно выбор оказался для меня тяжелым. В какой-то момент я даже рукой махнул: «Будь что будет! Доживу со своим сердцем». Но это длилось недолго, и опять нахлынуло желание схватиться за любую соломинку – лишь бы продлить жизнь, увидеть взросление своего еще не родившегося ребенка. Позвонил жене. Она тогда была на девятом месяце беременности. Услышав о пересадке сердца, супруга так напугалась, что ее испуг передался и нашей еще не родившейся дочке: малышка затаилась и до самых родов не шевелилась. До сих пор каюсь, что сделал тот звонок. Решение должно было оставаться за мной, не надо было никого впутывать, потому что при неудачном раскладе другой человек стал бы чувствовать за собой вину.

Видя, как я мучаюсь, врачи сказали, что у меня есть еще несколько часов на раздумья. 8 августа в 6 часов утра из Чехии прилетел консультант – профессор-кардиохирург. И сразу ко мне в палату. Я посмотрел на него, а он – будто на бал собрался. Особенно бросался в глаза галстук - яркая бабочка. Мне показалось, что на операцию, которую он считает, видимо, пустячной, именитый доктор заехал так, между делом. Не меняя костюмчик и не снимая свою красивую бабочку, постоит возле операционного стола и опять улетит к себе в Европу. Наши врачи тоже излучали спокойствие. Их настроение передалось мне, и я, наконец, дал согласие на пересадку сердца. Пока везли в операционную, полушутя-полувсерьез сказал, что мне ни в коем случае нельзя умирать, поскольку у меня на днях должен родиться ребенок.

Когда проснулся после наркоза, шум стоял на всю страну. За стеклянными перегородками моей палаты маячили целые делегации. Сейчас я уже привык к своему новому сердцу, а тогда ощущения были необычными. Прежний «мотор» еле стучал, тогда как этот бился как колокол - 80-90 ударов в минуту, а когда на меня начинала смотреть камера оператора с какого-нибудь телеканала, я боялся, что сердце выпрыгнет из горла.

Через пару недель познакомился с сыном моего донора – Галины Воротниковой.

Игорь, 20-летний паренек, может быть, сам того не понимая до конца, совершил подвиг. Давая разрешение на изъятие органов своей матери (помимо сердца, у Галины изъяли еще и почку для живущего на диализе парня), он просто сказал: «Чем они сгниют в земле, пусть лучше спасут чьи-то жизни».

История первой в Казахстане пересадки сердца никого не оставила равнодушным. После этого трансплантация органов в нашей стране стала бурно развиваться. Точнее, после моей операции года полтора было затишье. Потом динамика резко пошла вверх: 10 операций в год, 20, 30.

А для Игоря после смерти мамы настали нелегкие времена. На руках Вероника, сестра-школьница, сам он еще студент, живет у кого-то на квартире. Я ничем не мог ему помочь - у меня не было ни денег, ни ценных вещей, ни квартиры. В Костанае не было лаборатории, где можно было бы делать анализы. Приезжать на обследование в Астану нужно было на поезде, а это большой риск, потому что люди с пересаженными органами не имеют иммунитета: он сильно подавляется препаратами против отторжения чужого органа. Поэтому доктора настоятельно рекомендовали не уезжать из Астаны, и мне с семьей пришлось переехать сюда. Но постепенно все нормализовалось. А Игорь женился, совсем недавно у него родился сын. Мы с женой тоже решились на второго ребенка, нашему сыну уже полтора года, друзья помогли мне купить пусть небольшую, но свою квартиру в пригороде столицы.

…Я свято верю в принцип бумеранга: человек, совершивший благородный и добрый поступок, рано или поздно должен быть вознагражден. Сам я каждое утро и каждый вечер желаю Игорю и его семье только хорошего. Думаю, что все слова, пожелания и просьбы человека, которому помогли в критической ситуации, до адресата быстро доходят.

Надо жить!

- Люди, получившие второй шанс на жизнь, становятся, как правило, очень верующими. А вы?

- По моей версии, Всевышний все делает руками людей. В моем случае - врачей и тех, кто был со мною рядом после операции. Очень помогла мне разобраться в себе недавняя встреча с одним теологом. По его словам, в религии нет такого, чтобы что-то дать авансом, а потом отрабатывать молитвами. Всевышний, считает он, во-первых, дает то, что человек сильно хочет и просит. Во-вторых, просящий и сам должен что-то делать, чтобы получить желаемое. А я всегда хотел быть здоровым. Мне оставалось жить совсем чуть-чуть, но я не признавался, что сильно болен. И тот душевный труд и то волнение, которые я испытал, когда принимал решение идти или нет на пересадку сердца, - это и есть шаг навстречу.

- Чем вы сегодня занимаетесь?

- Работаю в кардиохирургическом центре администратором по работе с пациентами с тяжелой хронической сердечной недостаточностью. Пока они находятся в листе ожидания донора, провожу с ними беседы. Когда я подробно рассказываю о каких-то личных вещах и ощущениях, о которых доктор может и не знать, это действует на них вдохновляющее.

Реципиенты - это совсем молодая в нашей стране категория людей. Кроме врачей, нас мало кто понимает. Поэтому вместе с другими реципиентами я создал общественное объединение «Өмір тынысы», которое занимается вопросами социализации, реабилитации и взаимодействия с государственными органами.

В 2015 году я побывал на большом европейском симпозиуме «Спортивная активность после трансплантации». Узнав там, что занятия спортом помогают реципиентам не только поддерживать себя в хорошей физической форме, но и нейтрализовать побочное действие пожизненно прописанных препаратов, я решил, что нам тоже нужно пропагандировать спорт среди реципиентов, которым трансплантировали не только сердце, но и другие органы.

И мы стали активно продвигаться в этом направлении. В августе нынешнего года наша команда ездила в Испанию на Всемирные спортивные игры, в которых участвовали представители около 60 стран мира. Наша Гульмира Смаилова заняла там первое место по боулингу в своей возрастной категории. По возвращении домой, уже в сентябре, мы провели в Актау первые республиканские игры среди реципиентов и тех, кому предстоит операция. Последние не участвовали в соревнованиях, но мы хотели, чтобы они увидели, что жизнь после операции есть, и она лучше и ярче, чем до нее. Из этого города мы разъезжались как после казахского праздника сватовства (кудалык), где обычно с большой неохотой расстаются со вновь обретенными родственниками.

…То, чем занимается реципиент после пересадки органа – спортом или, допустим, подготовкой к полету в космос – все это идет в копилку популяризации трансплантации. Эти люди не потерялись где-то, не умерли. Они среди нас, они такие же, как все, - рожают детей, работают, радуются жизни… В первые годы есть некоторые ограничения по физическим нагрузкам, но потом под наблюдением врачей люди постепенно начинают ходить на фитнесс, в кардиозону, заниматься бегом, возвращаться к своей профессии.

Правда, сам я вряд ли теперь смогу работать трактористом или водителем большегрузной машины. Это не только моя проблема. В Германии, где я встречался с обществом реципиентов, мне рассказывали, что многие впадают в депрессию из-за потери профессии, которой посвятили долгие годы своей жизни.

Сейчас мы планируем создать большую спортивную ассоциацию на уровне паралимпийского движения с привлечением медицинских и научно-образовательных центров, где каждый реципиент мог бы заниматься продвижением своих проектов, переоучением и трудоустройством. Ведь, по большому счету, после того, как врачи сделали свое дело, он сам должен решать, как распорядиться вторым шансом на жизнь.

Наследие донора

- Это правда, что при трансплантации реципиенту передаются некоторые качества донора?

- Все зависит от того, насколько человек внушаем. Мы, деревенские, любим, когда все ясно и четко, без всяких там полутонов и мистики. Единственное, что я ощущаю в себе – огромное желание не существовать, а полноценно жить: работать, приносить пользу, больше времени проводить с семьей, путешествовать. А еще я стал более стрессоустойчивым и целеустремленным. Раньше от малейшего расстройства сердце у меня начинало ныть. На него, такое слабое, влияло все – перепады давления и даже настроения. И я, слушая его, много чего не сделал. Теперь, когда я, с одной стороны, очень бережно стал относиться к здоровью, а с другой – делать то, чего раньше не делал никогда, я задаюсь вопросом - что это? Позитивный настрой, передавшийся от прежней хозяйки, или просто ощущения, присущие любому человеку со здоровым сердцем?

- А с новым сердцем вы стали меньше белеть?

- Наоборот - больше. Чтобы не происходило отторжения, нам пожизненно прописали препараты, подавляющие иммунитет. Мы, реципиенты, можем заболеть даже от чьего-то чиха. Помогают только антибиотики, но там имеется эффект привыкания. Но что делать? Такова цена за жизнь. Надеемся, что скоро наука придумает препараты, которые подавляют иммунитет не полностью, а точечно.

- Люди в нашей стране легче стали идти на донорство после вашего случая?

- Динамика, конечно, прослеживается, но потребности еще не покрываются. К примеру, 80% случаев трансплантации почек - это родственные пересадки. Но лично я против этого. Забрать у здорового человека и пересадить больному – это крайняя мера. Получается, что вместо одного инвалида появляются два.

- Какой совет вы бы дали людям, получив второй шанс на жизнь?

- Беречь здоровье и относиться к жизни немного проще. Некоторые ведь жертвуют здоровьем ради какой-то карьеры или ради того, чтобы угодить другим, а настоящую жизнь оставляют на потом. Хотя никто не застрахован, к примеру, от того, что случилось со мной: обычная ангина привела к смертельной болезни сердца.

Только пройдя через трансплантацию, я понял цену жизни и времени. До 2012 года я никогда не брал отпуск, все работал и работал, у меня не было времени съездить даже в Алматы. Но к 38 годам, когда в моей жизни настал час Х, денег, как выяснилось, не заработал, а здоровье угробил. После операции я много что поменял в своей жизни. Понял, наконец, что время – это единственный ресурс, который не восстанавливается, поэтому его надо использовать по максимуму.

Тупое лежание на диване мое новое сердце воспринимает с горечью и с сожалением: ни себе удовольствия, ни людям. Я хочу, чтобы таких дней было меньше. Ну и, конечно, семья. Она дает стимул. Мне 43, а дети маленькие: дочке пять лет, а сыну – всего полтора года. Я не могу позволить себе расслабиться. После работы меня встречают мои дети. Мне надо с ними попрыгать, побеситься, наговориться…

Казахстан > Медицина > camonitor.com, 7 декабря 2017 > № 2417785 Юрий Пя


Россия > СМИ, ИТ. Медицина > inopressa.ru, 6 декабря 2017 > № 2414426 Анна Немцова

Фейковые новости способствовали распространению ВИЧ/СПИДа в России. Это прекратилось?

Анна Немцова | The Daily Beast

"Стоял суровый, ледяной день в этом работящем городе в сердце Сибири, в более чем 4800 км к востоку от Москвы. Женщина 39 лет и ее 42-летний муж ждали приема у дверей кабинета психолога в Иркутском центре по борьбе со СПИДом", - повествует корреспондент американского издания The Daily Beast Анна Немцова.

"Врачи центра рекомендовали паре начать терапию по лечению ВИЧ как можно скорее, - передает автор. - Но мысль о принятии таблеток до конца жизни дважды в день, не пропуская установленного времени, пугала их. Оба по-прежнему лелеяли слабую надежду на то, что СПИДа не существует, что этот вирус был просто фейковой историей, придуманной какими-нибудь американскими фармацевтическими магнатами - такое мнению с легкостью попадается и распространяется в российских интернет-блогах и местных СМИ годами".

"Процесс принятия ситуации требует времени, - рассказала изданию психолог центра Оксана Разумовская. - Многие пациенты обеспокоены принятием лекарства больше, чем риском передачи вируса другим людям".

"Процесс принятия ситуации занял у России много времени, - говорится в статье. - Пока власти игнорировали проблему, эпидемия ВИЧ/СПИДа распространилась, как пожар в сухом лесу: в 28 регионах более 1% населения заражено вирусом, и Иркутск - в числе трех наиболее пострадавших городов. Более 200 тыс. россиян умерли от СПИДа с тех пор, как были зарегистрированы первые случаи в 1988 году. До недавнего времени правительство делало недостаточно для информирования общества о вирусе - тысячи пали жертвами стигматизации, недостоверной информации и откровенной дезинформации. Эти проблемы были осложнены нехваткой финансовой поддержки и лечения".

"Пока мы не построили наш центр четыре года назад, люди дрались за лекарства в переполненных коридорах; их унижали, относились к ним, как к преступникам", - рассказала изданию Юлия Плотникова, главврач Иркутского центра по борьбе со СПИДом, который признан лучшим среди российских клиник, предоставляющих терапию по лечению ВИЧ.

Лишь 28 тыс. из примерно 36 тыс. людей, живущих с ВИЧ в Иркутской области, зарегистрировались в Центре по борьбе со СПИДом. И лишь 12 тыс. из них получают лечение, информирует журналистка.

Никто не может назвать точное количество людей в области, никогда не показывавшихся в Центре по борьбе со СПИДом, но Плотникова убеждена, что невежество - главный враг России в том, что касается эпидемии ВИЧ. Иногда такое невежество умышленно. "Иркутская область страдает от большого количества ВИЧ-"диссидентов", или людей, которые отказываются получать терапию, потому что верят в мифы, распространяемые несколькими местными врачами - те говорят, что ВИЧ не существует", - пояснила Плотникова.

В этом году Иркутский центр по борьбе со СПИДом получил финансирование из госбюджета, покрывшее расходы на лекарства только для 40% всех зарегистрированных ВИЧ-пациентов, сообщает автор. В следующем году центр получит государственный бюджет на 50% своих пациентов. Как рассказал изданию Виней Салдана, региональный директор UNAIDS, Россия должна в идеале обеспечивать лечением 90% всех своих ВИЧ-позитивных граждан.

Но, по крайней мере, есть признаки того, что элиты в Москве начали проявлять внимание, отмечает Немцова. "Замечательно, что Фонд социально-культурных инициатив, возглавляемый Светланой Медведевой, женой премьер-министра, сделал СПИД своей приоритетной повесткой", - отметил Салдана.

На прошлой неделе на конференцию под названием "Технология жизни" в Москве съехались волонтеры и профессионалы из множества российских регионов, передает автор. Две здоровые на вид женщины - 38-летняя Полина Сытых и 36-летняя Светлана Изамбаева - выступили перед участниками. Обе они живут с ВИЧ уже 15 лет. "Я отказывалась от лечения на протяжении пяти лет после диагноза и уже была в плохом состоянии, когда, наконец, решила бороться за жизнь, за мою собственную жизнь", - призналась Сытых.

"Полина и Светлана родили здоровых детей, - рассказывает Немцова. - Они и их семьи - живой пример, показывающий, что пора положить конец движению ВИЧ-диссидентов и бороться с невежеством".

Россия > СМИ, ИТ. Медицина > inopressa.ru, 6 декабря 2017 > № 2414426 Анна Немцова


Казахстан. Россия > Медицина > camonitor.com, 1 декабря 2017 > № 2411919 Салтанат Байкошкарова

Почему у нас цены на лекарства вдвое дороже, чем в России?

В нашей стране за последние два года непомерно выросли цены на все импортные медикаменты. Оригинальное лекарство от давления стоит, к примеру, 15-20 тысяч тенге! Можно было бы, конечно, сослаться на девальвацию, случившуюся в августе 2015-го. Но тогда почему в России, с которой нас объединяет Таможенный союз, аналогичные препараты обходятся в куда меньшие суммы?

Может, потому, что там потребительский рынок намного больше, чем в Казахстане? Ведь закупать товар крупными партиями дешевле. Или же в отечественной системе фармации есть люди, которые не заинтересованы в снижении цен? Попытаемся разобраться на примере одного из направлений медицины – репродукции человека.

– Процедура ЭКО для большинства бездетных семейных пар становится малодоступной из-за дороговизны стимулирующих лекарственных препаратов, – говорит научный руководитель клиники репродукции человека «Экомед», доктор биологических наук Салтанат Байкошкарова. – Сегодня уже впору отказываться от пациентов, идущих по государственной квоте: клиникам это невыгодно. Общая стоимость услуги для них осталась в Казахстане такой же, как и до августовской девальвации 2015 года, – ориентировочно 800 тысяч тенге. Но если раньше расходы на препараты составляли 200- 300 тысяч тенге, то теперь – 500-600 тысяч.

Выходит, на оплату труда специалистов и процедуру проведения ЭКО (период лечения занимает около месяца) остается около 200 тысяч тенге. Хотя должно быть наоборот: во всем мире (прежде так было и у нас) сама технология стоит в 2-2,5 раза дороже стимулирующих беременность препаратов. Но если мы сегодня пойдем на это, то стандартная программа обойдется женщине в 1,3 млн. тенге. А это сумма совершенно неподъемна для основной массы наших пациентов, так как зарплаты в стране остались на прежнем уровне.

Когда я услышала, что в России цены на те же самые немецкие и швейцарские препараты, которыми пользуются наши специалисты в области репродукции человека, в полтора-два раза ниже, чем у нас, то поначалу не поверила. Мы ведь живем в едином таможенном пространстве, экономическая ситуация в наших странах очень схожая, рубль так же, как и тенге, за последние три года обесценился вдвое. Но затем наши фармацевты обзвонили ряд аптек Москвы, Санкт-Петербурга, Омска и выяснили, что Россия еще до девальвации зафиксировала цены на гормональные препараты, стимулирующие наступление беременности, в рублях. Как следствие, самый дорогой из них там стоит в перерасчете на нашу валюту около 6 тысяч тенге за ампулу, а у нас такой же обходится в 12-13 тысяч. На одну процедуру ЭКО таких препаратов требуется от 10 до 30 и даже 40 ампул. Это не считая массы других препаратов, необходимых для наступления и поддержания долгожданной беременности.

Более того, побывав в медцентре на Канарских островах, где работают немецкие репродуктологи, я с удивлением узнала, что и там препараты, о которых идет речь, на 40 процентов дешевле, чем у нас. Что касается других стран, то во многих из них предпочитают пользоваться отечественными медикаментами. Так делает, например, Израиль. Или другой пример. В США есть центр, который возглавляет доктор Джонг Занг, знаменитый репродуктолог. Мы с ним тесно сотрудничаем: он не раз бывал у нас, а мы посещали его центр в Нью-Йорке. Уроженец Шанхая, он рассказывал, что на его родине репродуктологи пользуются отечественными, то есть китайскими, препаратами. Узнав о наших проблемах, спросил, почему же мы не покупаем их в КНР, ведь там они стоят не 40, а 6 долларов? Зная отношение нашего населения к китайским товарам, я попыталась возразить: мол, чем дороже, тем лучше. Доктор, рассмеявшись, ответил на это, что состав препаратов – и европейского, и китайского – абсолютно идентичный, и что сам он, работая в Америке, где контроль за качеством лекарственных средств очень жесткий, пользуется наряду с дорогими и более дешевыми китайскими.

Еще один пример. По приглашению немецких клиник, имеющих свои филиалы в Индии, группа наших специалистов, включая и меня, побывала в прошлом году в Дели. Там тоже, оказывается, есть заводы по выпуску гормональных стимулирующих препаратов. Когда я вернулась домой, специалисты в области фармации просветили меня: в Индию из Европы отправляют готовые ампулы с препаратом, которые маркируются и пакуются уже на месте, что существенно снижает их стоимость из-за более дешевой рабочей силы.

Что касается СНГ… Не знаю, как в другие страны Содружества, но в Россию немецкие и швейцарские фармацевтические компании почему-то отпускают свои препараты по одной цене, а в Казахстан, как опять же выяснили фармацевты, – по такой же, что и в страны Евросоюза, где они зарегистрированы.

– Зная, что Казахстан – нефтяная страна, поставщики, наверное, считают наше население таким же платежеспособным, как в Европе.

– Может быть, и так. Но большинство наших пациентов имеют низкие доходы, они не могут позволить себе дорогие препараты и лечение. Мы изыскиваем разные возможности пойти им навстречу, но всем, конечно, помочь не можем. Поэтому сегодня спрос на ЭКО снизился примерно на 25-30 процентов.

Есть у нас и такие клиенты, которые могут позволить себе ЭКО безо всякой помощи со стороны государства. Но здесь сказывается одна интересная особенность, присущая именно нашему человеку. Привыкнув к бесплатной медицине, существовавшей в СССР, некоторые небедные люди по привычке не хотят платить за услуги клиник. У нас ведь самое главное – выглядеть крутым: у многих, даже у школьников, дорогие машины, айфоны… Пришли как-то ко мне муж с женой, попросили сделать им ЭКО на льготных условиях. – «А что случилось? Вы же вроде не бедствуете». – «Но мы отдыхали на Мальдивах, поистратились», – ответили мне. Выходит, будущего своего ребенка они оценивают в разы дешевле, чем машину, на которой ездят. При этом технология ЭКО в Казахстане относительно других стран стоит сравнительно недорого. Этим пользуются многие иностранцы, работающие в нашей стране.

– Но мы отвлеклись от лекарственной темы. Как все-таки добиться существенного снижения цен на импортные препараты?

– У нас есть фармзаводы, которые загружены не на полную мощность. Но коль мы привлекаем инвестиции в нашу страну со всего мира, то почему бы не производить нужные нам препараты на базе этих предприятий? Чем мы хуже других – например, Индии и Китая, производящих доступные по цене лекарственные средства? В конце концов, можно покупать субстанцию и паковать ее здесь, в Казахстане. И лекарства будут дешевле, и новые рабочие места появятся. Тем более что в государственной программе развития регионов до 2020 года это предусмотрено.

Почему я привела пример России? Честно говоря, я теряюсь, когда пациенты задают мне вопрос: почему мы должны платить за то же самое вдвое больше, чем россияне? Попытки объяснить людям, что, согласно нашему законодательству, медцентры не имеют права использовать препараты, купленные в другой стране (хотя они абсолютно идентичны), для них не аргумент. При этом мы не можем отслеживать каждый шаг пациента. Граница открыта, они могут утром поехать в аптеку приграничного городка, купить там препараты намного дешевле и вечером вернуться к себе домой. Тем более что наши назначения выполняются дома или в процедурных кабинетах по месту жительства. Также могу констатировать, что у фармфирм упали объемы продаж. Теперь они ходят к нам толпами: почему не продаете наши препараты? Мне не остается ничего другого, кроме как советовать им уравнять цены с российскими.

– Соседи раньше нас решились на внедрение обязательного медицинского страхования, тогда как у нас его отложили на два года. Это на вашей работе как-то сказывается?

– Я не специалист в этой области, но, на мой взгляд, не стоило откладывать. Нужно сделать разведку боем и уже по ходу исправлять ошибки. Что касается России… Не знаю, насколько успешно там внедрили обязательное медицинское страхование, но факт то, что у российских женщин есть возможность за счет него проходить процедуру ЭКО два раза в год, и лекарства для них намного дешевле благодаря социальному страхованию. Поэтому я только приветствую ОСМС. Нам, репродуктологам, это даст больше возможностей в плане лечения бесплодия. В Казахстане квоты на проведение процедуры ЭКО стали выделять в 2010 году. Начинали со ста, сегодня количество достигло цифры «900», но этого еще недостаточно, поскольку потребности в десятки раз больше. По статистике, в нашей стране 15-16% процентов семейных пар не могут заиметь детей естественным путем. Вставшие в очередь на ЭКО женщины ждут года три-четыре, а для перешагнувших 30-летний и тем более 40-летний рубеж дорог каждый год.

Автор: Сара САДЫК

Казахстан. Россия > Медицина > camonitor.com, 1 декабря 2017 > № 2411919 Салтанат Байкошкарова


Казахстан > Медицина > dknews.kz, 30 ноября 2017 > № 2407164 Диляра Кайдарова

В Казахстане растет число онкологических заболеваний. На сегодняшний день, на учете стоят более 164 тыс. пациентов с различными формами злокачественных новообразований. Только за 10 месяцев 2017 года раком заболело около 26 тыс. казахстанцев. Ежегодно от этого недуга умирает 15 тыс. человек.

О том, что такое рак, как им не заболеть и почему лучше лечится в Казахстане, в интервью Zakon.kz рассказывает главный онколог Казахстана, директор Казахского научно-исследовательского института онкологии и радиологии Диляра Кайдарова.

- В Казахстане, как и во всем мире, отмечается рост онкологических заболеваний, - говорит Диляра Радиковна.- В 2016 году раком заболело около 37 тысяч казахстанцев. Всего на учете 164 тысячи пациентов с различными формами злокачественных новообразований, из них химиотерапию получают 38 050 (23,3%) пациентов. От онкологических заболеваний каждый год умирает 15 тысяч человек. На первом месте у нас стоит Павлодарская область, затем Восточно-Казахстанская и Акмолинская области. Стоит отметить, что за последние 20 лет, смертность снизилась на 20%. 70% заболевших находятся в работоспособном возрасте, из них 43 %, или около 7 тысяч человек ежегодно умирает.

- Какие виды рака сегодня наиболее часто встречаются

- На первом месте по заболеваемости стоит рак молочной железы, на первом месте по смертности - рак легкого. На второе место по выявляемости вышел колоректальный рак, рак желудка и кожи. Онкологов больше всего пугает, то, что рак помолодел. В последнее время, все чаще встречается рак у молодых людей в возрасте 35-45 лет.

- Что становится причиной возникновения рака?

- Причин возникновения рака много. Одна из них это наследственный фактор, или предрасположенность к болезни. Человек должен знать о своем наследственном древе, болели ли раком бабушки-дедушки, особенно часто болезнь передается по женской линии. Есть еще вирусная этиология возникновения, рак могут вызывать моно-, мультивирусы. Например, вирус папиломы человека (ВПЧ) или вирус простого герпеса (ВПГ). Вирусы гепатита В и С могут вызвать рак печени, бактерия хеликобактер пилори может привести к раку желудка, курение способствует возникновению рака легкого, горячее обильное питье и соленая еда с алкоголем может привести к раку пищевода, чрезмерное потребление красного мяса к раку кишечника. Одна из главной причины возникновtния рака молочной железы - это наследственность..

- Как избежать рака молочной железы?

- Женщинам от 40 и выше лет рекомендуется каждые два года проводить маммографию. Ежемесячно проводить самообследование, на пятый день цикла проверять грудь на уплотнения. Если уплотнение обнаружит у себя молодая девушка, то рекомендуется делать УЗИ. Если найдут образование, то нужно сделать биопсию. Нужно самим проверять свои лимфоузлы на шарообразное уплотнение, проверять кожные покровы. Бывает, что родинка, которая никогда не беспокоила, вдруг начинает болеть, чесаться, гноиться. Обращайте внимание на ротовую полость, если появились белесоватые налеты, язвочки или неприятный запах. Можно самому контролировать свое тело.

- В последнее время стали все чаще обнаруживать рак шейки матки. С чем это связано?

- В последнее время мы обнаруживаем рак шейки матки у молодых девушек, которые рано начали половую жизнь, до завершения формирования слизистой шейки матки. Причиной появления этого заболевания считается вирус папилломы человека. Фоновое заболевание шейки матки на фоне ВПЧ-инфекции может перейти в предраковое заболевание, в рак шейки матки.

- Существует ли профилактика?

- Профилактика рака шейки матки это вакцинация. Харальд цур Хаузен получил за создание вакцины нобелевскую премию. Мы закупаем девятивалентную вакцину, которая содержит несколько противовирусных онкогенных белков. Прививки делаем на платной основе тк в государственной программе вакцинация от рака шейки матки пока не предусмотрена.

Мы хотим поставить вопрос перед правительством о вакцинации девочек от вируса папиломы.

Данная вакцина она не живая, не вызывает побочных эффектов и как говорили бесплодия.

Была такая история, что девочке сделали вакцину, и она упала в обморок. Но в обморок можно упасть и от простого укола, тут может быть психологический фактор.

В 2012-2014 году была программа, когда школьниц прививали с разрешения родителей. Привили 10 тысяч девочек. Мониторинга пока не проводилось.

В Колумбии после вакцинации снизилось количество возникновения и смертности. Также в Гватемале. В Италии, к примеру, сейчас практически не выявляется рак шейки матки, они проводят ежегодный пап-тест и вакцинацию. Девушкам после первого полового контакта нужно обязательно сдать онкоцитологию, переносчиком болезни являются мужчины. Вакцинируют от болезней в основном девушек, но в Австралии стали прививать и мужчин, чтобы они не были переносчиками инфекций.

- Могут ли стрессы и плохая экология стать причиной возникновения онкологии?

- Стрессы являются фактором возникновения болезни. Иммунная система, находящаяся под постоянным психологическим давлением может дать сбой, и болезни, к которым предрасположен человек, могут пробудиться. Иммунную систему, которая бережет нас от болезней нужно укреплять с детства. Не обязательно пить химические стимуляторы, обратите внимание на народную медицину, натуральные продукты, и здоровый, активный образ жизни.

- Почему иногда онкологию выявляют у детей?

- Тут идет закладка еще в зародыше. У одних это генетическая предрасположенность, у других идет закладка болезни во время беременности, в первый триместр. Сейчас внутриутробно делают тест на выявление генетических болезней. Если есть предрасположенность, то рекомендуют выявить это на ранних стадиях.

- Какие цели стоят у онкологической службы Казахстана?

- Во-первых, это повышение доступности и качества онкологической помощи населению РК. А также совершенствование профилактического направления, улучшение качества ранней диагностики онкологических заболеваний, повышение качества лечения и выживаемости пациентов, развитие паллиативной помощи и реабилитации.

Увеличение удельного веса 5-летней выживаемости больных со злокачественными новообразованиями. Увеличение удельного веса злокачественных новообразований, выявленных на І стадии. Снижение удельного веса визуально-доступных локализаций ІII-IV стадии. А так же снижение смертности от онкологической патологии.

- Как у нас лечат онкологию?

- Лечение онкологии в Казахстане бесплатное, оно входит в перечень гарантированного объема бесплатной медицинской помощи. Нашим пациентам доступно хирургическое лечение, химиотерапевтическое (87 препаратов), таргетная терапия (15 препаратов) и лучевая терапия. В Алматы, Астане, Семее, Актобе и Караганде имеется пять высокоспециализированных центров радиологии, где установлены турбинные аппараты, которые являются самыми лучшими в мире. В Казахстане имеется 2 ПЭТ аппарата (позитронная эмиссионная томография). В феврале 2018 года у нас в Казахском научно-исследовательском институте онкологии и радиологии проведем реконструкцию, и установят ПЭТ, министерство выделяет квоту на проведение исследования. Компьютерная томография с контрастированием, там более легкая лучевая нагрузка, также вводится радио модификатор.

- Какой процент излечиваемости?

- На разных стадиях разные показатели. На первой стадии – 100%, на второй- 80%. В третьей и четвертой стадии все зависит от локализации. При раке поджелудочной железы на этих стадиях, человеку останется жить полгода-год. При раке кишечника и молочной железы, обнаруженной на 3-4 стадии, выживаемость может составить 80%.

- Сколько государство выделяет на лечение онкобольных?

- Выделяется около 33 миллиардов тенге на всю онкологическую службу. Посчитать сколько в среднем выделяется на одного пациента сложно. Все зависит от локализации и стадии болезни.

- Почему некоторые предпочитают лечиться за рубежом, если в Казахстане имеется самое передовое оборудование?

- Как правило, они едут за границу, думая, что там более квалифицированные специалисты и оборудование лучше. Многие пациенты получают консультацию, диагностику, и, удостоверившись, в том, что им поставили правильный диагноз, возвращаются домой и продолжаю лечение уже здесь. Богатые конечно, предпочитают лечиться за границей.

К сожалению, есть и такие случаи, когда врачи неправильно ставят диагноз. Недавно министр сделал нам замечание по этому поводу. Весь 2016-2017 год мы выезжали в регионы и обучали врачей. Если раньше были терапевты, педиатры, то сейчас врачи общей практики, конечно уровень их образования низкий. Обучение проводили в городах, районных и областных центрах. Через три месяца приезжали уже на проверку и закрепление знаний врачей. Мы пытаемся восполнить пробелы в образовании не методом кнута, а методом обучения.

- Если лечение онкобольных бесплатное, то почему в социальных сетях то и дело встречаются посты с просьбой сбора денег для лечения больных раком?

- Честно говоря, я сама не всегда понимаю такие объявления. Иногда родители сами, начитавшись статей из Интернета, назначают лечение ребенку. Когда на Фейсбуке встречаются такие объявления, я спрашиваю у них, кто им назначил такое лечение и препараты, они говорят, мол, сами назначили, начитавшись отзывов. В таких постах могут попадаться и мошенники. Иногда я поражаюсь алчности, некоторых частных клиник, которые берут на лечение безнадежного больного ,а потом родственники звонят, и чуть ли не на самолёте доставляют к нам в реанимацию. Мы всех призываем в первую очередь обращаться к нам, даже если они хотят лечиться заграницей, мы поможем минимизировать их расходы и подскажем, как удешевить лечение. Можно получить квоту на лечение за рубежом. Если данный вид лечения не проводится в Казахстане, то комиссионно решаем кого направить на лечение зарубеж.

- Что делать людям в четвертой стадией рака?

- Таким пациентам мы предлагаем паллиативную помощь. При всех онкологических центрах открыли койки для оказания паллиативной помощи. То есть в шести городах открылись хосписы, в которых будут капаться системы, проводится лечение, назначенное врачом, проводится обезболивающая терапия. Мы утвердили «Дорожную карту» по оказанию паллиативной помощи. Будут проводиться обучающие курсы, семинары. Иногда хирургическое или химиотерапевтическая помощь может ухудшить состояние пациента, а правильный уход продлить жизнь на несколько месяцев.

- Что делать, чтобы не запустить болезнь и не упустить драгоценное время?

- Необходимо проводить ежегодное обследование, знать свою генетическую предрасположенность, вести здоровый образ жизни, исключить курение и алкоголь. И, конечно же, жить положительными эмоциями, то о чем мы думаем, обязательно сбудется.

Казахстан > Медицина > dknews.kz, 30 ноября 2017 > № 2407164 Диляра Кайдарова


Казахстан > Медицина > kursiv.kz, 28 ноября 2017 > № 2406075 Сергей Гончаров

Какой будет клиника будущего? Пять критериев

Эксперт: Сергей Гончаров

Автор: Сергей ГОНЧАРОВ, старший менеджер Департамента консалтинга компании «Делойт» в Каспийском регионе

Госпиталь будущего будет выглядеть совсем иначе, чем мы привыкли. К такому выводу пришли эксперты, которых привлек для исследования Центр решений в здравоохранении «Делойта». 33 специалиста из разных областей здравоохранения всего мира выявили пять наиболее вероятных признаков клиники через десять лет. Впрочем, в отдельных частях планеты можно уже сейчас найти клиники будущего.

Командный пункт. Во-первых, в чем сходятся все эксперты, изменятся принципы оказания медицинской помощи. Они проводят аналогию с аэропортом: что будет, если у самолета откажет двигатель или пути двух лайнеров пересекутся на взлете? Необходимо будет срочно менять систему управления воздушным движением. В будущем больницы могут иметь аналогичный центр управления, который предоставит управленцам клиник инструменты поддержки в реальном времени, чтобы помочь им принимать более быстрые административные и медицинские решения.

Пока многие больницы опаздывают с внедрением цифровых технологий, часто их функциональные подразделения работают разобщенно. Они производят много информации, которую трудно собрать, сопоставить и использовать для принятия решений. Ожидается, что эта ситуация изменится, по мере внедрения новых цифровых технологий больницы перейдут от эпизодического к более гибкому оказанию помощи.

Помоги себе сам. Во-вторых, в будущем ожидается большая вовлеченность пациента в процесс лечения в стационаре. По всему миру потребители привыкли получать информацию когда, где и как они хотят, будь то новости, прогнозы погоды, ситуация на дорогах. Многие ожидают тех же быстрых ответов на их вопросы в области здравоохранения. Виртуальный помощник может ответить на обычные вопросы пациента о диагнозах, ожидаемом выздоровлении, а также о ежедневных графиках приема лекарств.

Кадровый вопрос. В-третьих, через несколько лет управленцы смогут улучшить развитие персонала. Текучесть среднего медицинского персонала от 12 до 50% в некоторых больницах — серьезный вызов в нескольких странах. Это приводит к дефициту кадров и большим расходам. Цифровые технологии могут помочь изменить эту ситуацию в будущем. Например, можно автоматизировать процесс выбора кандидата. Облачные возможности могут помочь быстрее фильтровать резюме и профили. Аналитика также может играть некоторую роль в определении заработной платы и пособий, автоматически приравнивая опыт кандидата к рыночным ставкам и организационной структуре. И конечно, все чаще технологии используются для дистанционного обучения.

Принеси-подай. В-четвертых, все те же прорывные технологии повысят операционную эффективность клиники. В стенах типичной больницы на 200 коек лабораторные образцы, постельное белье, медицинские материалы, лекарства преодолевают 371 милю в неделю. Медсестры обычно тратят менее двух часов 12-часовой смены на прямой уход за пациентами. В оставшееся время они обрабатывают документы, ищут лекарства, результаты лабораторных исследований. Использование робототехники для автоматизации больничных вспомогательных и бэк-офисных служб может генерировать значительную экономическую и временную эффективность.

Подумать о прекрасном. В-пятых, через несколько лет люди придут к тому, что необходимо моделировать исцеление и благополучие с помощью окружающей обстановки. У больниц будущего, вероятно, будут просоциальные проекты для пациентов и персонала. Нахождение в стационаре может быть пугающим, стрессовым и скучным. Руководители больниц все больше признают, что дизайн помещений может улучшать физическое, духовное и психическое здоровье, а также способствовать более быстрому восстановлению пациента.

Технологии, вероятно, будут иметь первостепенное значение в будущем, но оказание помощи особенно для сложных пациентов и процедур может требовать человеческого вмешательства. Множество технологий будут все равно дополнять и продолжать человеческое участие, уверены эксперты, опрошенные «Делойтом». Управленцам клиник следует планировать, как интегрировать технологии в недавно построенные объекты и модернизировать более старые. Хорошо продуманная стратегия поможет клиникам улучшить качество оказания помощи, образование персонала, управление данными, кибербезопасность.

Сергей Гончаров, старший менеджер Департамента консалтинга компании «Делойт» в Каспийском регионе: «Проблемы низкой операционной эффективности достаточно характерны для медицинской отрасли на всем постсоветском пространстве. Для западных частных клиник инвестиции в инновации были вопросом выживания на высококонкурентном рынке. Можно вспомнить пример Mayo Clinic, в которой еще до появления цифровых возможностей предпринимались серьёзные усилия системных аналитиков для того, чтобы сбалансировать пропускную способность, позволяющую эффективно справляться с трафиком пациентов. А переход к цифровому формату хранения записей начался еще в 90-х годах прошлого века.

Безусловно создание высокотехнологичной системы здравоохранения в Республике Казахстан вряд ли возможно без глубокого понимания глобальных технологических трендов в медицинской отрасли. Недавнее исследование Deloitte демонстрирует, каким образом будут находить применение многие известные уже сегодня цифровые технологии в клиниках будущего. Поэтому нам кажется крайне важным делать доступными подобные исследования для как можно более широкого круга профессиональных работников, менеджеров и чиновников, занятых в медицинской отрасли Республики Казахстан».

Пример № 1

В 2014 году Кливлендская клиника в главном кампусе больницы с использованием программы eHospital запустила клинический командный центр, названный Бункером. В нем команда врачей, медсестер и технического персонала контролирует показания жизненно важных показателей состояния пациента в режиме реального времени в отделениях интенсивной терапии основного кампуса и в больнице общего профиля. У каждого пациента есть ячейка на цифровой стене, которая содержит имя, возраст, место его расположения в больнице и основные показатели здоровья. Статус риска простой: зеленая точка для низкого риска и красная для высокого. Команда внимательно следит за красными точками и предупреждает персонал подразделения о возможных вмешательствах. Только в первой половине 2015 года группа Бункер обработала данные о более чем 37,8 тыс. пациентов интенсивной терапии.

Пример № 2

Wexner Medical Center Университета в штате Огайо в 2012 году в сотрудничестве с Epic Systems создал OSUMyChart — индивидуальная версия Epic's MyChart, которая является онлайн-порталом для амбулаторных пациентов. OSUMyChart позволяет пациентам просматривать их записи о здоровье, задавать вопросы врачам, просматривать результаты тестов и назначать встречи. С ростом интереса к проекту Университет Огайо в 2013 году внедрил OSUMyChart для стационарных пациентов в James Cancer Hospital and Ross Heart Hospital. Пациенты могут подавать сигналы персоналу, самостоятельно планировать встречи с врачом и родственниками, просмотреть результаты тестов или прочитать учебные материалы, относящиеся к их диагнозу. Университет сообщает, что пациенты, использующие OSUMyChart, чувствуют себя более уверенно, лучше понимают состояние своего здоровья. Общая удовлетворенность пациентов пилотом составила 95%.

Пример № 3

Allina Health — некоммерческая система здравоохранения, основанная в Миннесоте, использует технологии от AMN Healthcare, чтобы автоматизировать процесс управления персоналом. Программное обеспечение позволяет Allina отказаться от ручного планирования и отслеживания часов работы и расходов. Через четыре года Allina позволила сэкономить более 4,8 млн долл. США. Автоматизация сэкономила 120 часов в неделю, ранее потраченных на рутинные процедуры, например планирование, размещение и выставление счетов.

Пример № 4

Университетская больница South Glasgow в Шотландии имеет 26 роботов, которые перемещают медицинское оборудование, постельное белье, продукты питания и отходы. У роботов есть собственный подземный туннель и выделенный лифт. Робот может остановиться и обратиться за помощью, если возникнет препятствие. После завершения задачи он возвращается в очередь роботов. Технические помощники выполняют около 10% от рутинных задач больницы. Поскольку роботы становятся более доступными, эта цифра может увеличиться до 25% к 2025 году.

Пример № 5

Государственный госпиталь Каролинского университета в Швеции в 2016 году открыл новую клинику. Все стационарные палаты — это отдельные комнаты, которые имеют современный дизайн, цвет и материалы, создающие ощущение комфорта. Стеклянная структура больницы максимизирует естественный свет. Клиника так спроектирована, чтобы в ней было намного тише и спокойнее, чем в типичной городской больнице. В клинике есть картины на 13,2 млн долл. США, скульптуры, установленные в комнатах для персонала, на лестницах и в залах ожидания.

Казахстан > Медицина > kursiv.kz, 28 ноября 2017 > № 2406075 Сергей Гончаров


Россия > Медицина > forbes.ru, 27 ноября 2017 > № 2403705 Алексей Ремез

Технологии против рака: как сократить срок постановки диагноза до двух дней

Алексей Ремез

директор компании UNIM

Рак излечим сейчас только на ранних стадиях, поэтому важны технологии, позволяющие вовремя опознать болезнь. Новые перспективы открывает оцифровка результатов обследования пациента

В 2016 году в России злокачественные новообразования выявлены у почти 600 000 больных, а на учете в онкологических учреждениях стоят 3,52 млн пациента. Проблема диагностики в онкологии масштабна, и рак болезнь не дает шанса исправить ошибку. При этом появляется все больше сюжетов о том, как пациентам был поставлен неправильный онкологический диагноз, за которым последовало неправильно лечение. Это, например, история Дарьи Стариковой, обратившейся к президенту во время прямой линии: ей смогли диагностировать рак только на последней четвертой стадии. Долгое время она лечилась от совершенно другой болезни, врачи ошиблись. В результате драгоценные дни были потеряны. Или случай пациентки из Санкт-Петербурга, подавшей в суд сразу на три медицинских компании за неправильную постановку диагноза.

Постановка как ложноотрицательного (при онкологическом заболевании диагностируется другое заболевание), так и ложноположительного (выносится заключение о раке при другом заболевании) онкологического диагноза — это типичная ситуация, в нашей практике это 40-45% всех обращений.

По России официальной статистики нет, зарубежный опыт показывает, что диагноз корректируется в зависимости от нозологии не менее чем в 25% случаев. Пациенты с ложноотрицательным диагнозом не начинают терапию, либо получают лечение совершенно от другого заболевания. В случае с ложноположительным —назначается лечение, само по себе способное убить здорового человека.

Залог успешной борьбы с заболеванием — раннее выявление и правильно поставленный диагноз. Давайте разберемся в этапах диагностики и новых технологиях способных изменить сферу онкологического лечения.

Ранняя диагностика и мифы об онкомаркерах

Первый этап — скрининг — ряд диагностических процедур проводимых регулярно с целью выявить заболевание на ранней стадии или предрасположенность к нему. Это та самая диспансеризация, получившая развитие в СССР, до сих пор распространенная в Японии и Финляндии.

Специального онкологического скрининга не существует. Есть общий набор процедур, которые могут выявить и онкологию в том числе, например, осмотр дерматолога, флюорография, маммография или УЗИ простаты.

Пожалуй, один из самых распространенных стереотипов в этой области — онкомаркеры. Это и понятно: идея того, что можно сдать простой анализ и получить ответ на вопрос, болеешь ты раком или нет, нравится и обывателям, и продавцам таких услуг. Однако онкомаркеры к скринингу онкологических заболеваний отношения не имеют. Они используются во всем мире для контроля рецидивов при терапии онкологического заболевания, но никак не для скрининга, в силу низкой специфичности теста.

Второй «миф» — это проведение позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) в целях раннего выявления рака. ПЭТ — это тоже о другом, она используется для оценки распространенности процесса, контроля ответа опухоли на терапию и других параметров.

Часто слышу о том, что россияне не хотят ходить на скрининг, а вот на Западе все ходят организованными колоннами раз в год или чаще, и все население крайне осознанно относится к своему здоровью. Это не так. Люди во всем мире относятся к походу по врачам примерно одинаково, и никто не хочет этого делать до последнего момента. Отличие в другом: на Западе расходы на медицинское страхование ложатся в том числе на гражданина, и у системы здравоохранения есть экономические рычаги, чтобы побудить человека раз в год/два/три пройти те или иные диагностические процедуры. Например, к стоимости страховки гражданина применяется повышающий или понижающий коэффициент в зависимости от того, прошел ли он диспансеризацию. И это, пожалуй, самый эффективный рычаг.

Скрининговые мероприятия в онкологии крайне важны. Что рак неизлечим — ошибочное утверждение, но излечим он только на ранних стадиях.

Возможности обнаружения рака и новые технологии

А теперь, собственно, онкологическая диагностика. Этот процесс начинается в тот момент, когда есть подозрения/симптомы/основания для постановки онкологического диагноза. Почему этот процесс критично важен? Ответ прост: видов онкологических заболеваний не 10, не 100 и даже не 1000, а намного больше. Современная онкология стремится лечить пациента максимально персонализировано, что позволяет добиться наибольшей эффективности. Как технологии позволяют минимизировать ошибки?

На этапе сбора анамнеза (общения с онкологом) важно собрать всю информацию и правильно определить диагностическую тактику. Для этого различные стартапы и исследовательские группы работают над системами поддержки принятия врачебных решений (один из ярких примеров Watson for oncology от IBM). Это своего рода полуавтоматизированные агрегаторы данных, которые помогают врачу ничего не упустить.

На этапе лучевой диагностики технологии уже стремятся помочь рентгенологу описывать картинку. И есть существенные результаты. Данные рентгена, УЗИ, КТ, МРТ и ПЭТ уже давно записываются не на пленку, а в цифровом виде. Это означает, что у исследовательских групп и технологических компаний есть большой объем цифровых данных, на базе которых можно совершенствовать технологии машинного обучения и создавать продукты, способные помочь рентгенологу описать полученную картину.

В области анализов крови и других биологических жидкостей технологическая революция произошла уже пару десятков лет назад. Информацию обо всех объективных параметрах выдает машина, а не человек. Задача врача лабораторной диагностики лишь валидировать эти данные и при необходимости интерпретировать.

При этом на ключевом этапе диагностики — при исследовании тканей опухоли после биопсии — все по-прежнему достаточно субъективно. На этапе гистологического исследования, решение, болеет человек раком или это доброкачественное новообразование, принимает врач на основе собственного опыта и знаний, анализируя срезы тканей на гистологических стеклах. Но на стекле ни кириллицей, ни латиницей диагноз не написан, и существенный процент ошибок происходит именно на этом этапе. Поэтому в данном направлении и на государственном уровне (например, национальная программа в США или во Франции), и на уровне исследовательских групп, технологических компаний как в мире, так и в России ведется активная работа. Ее смысл заключается в переводе гистологических и иммуногистохимических исследований в «цифру», с тем чтобы диагнозы были точнее, их постановка занимала меньше времени, а сам процесс постановки стал более прозрачным.

Сейчас только морфологический этап диагностики рака в России занимает в среднем от двух недель до двух месяцев (включая иммуногистохимию). Новые технологии позволяют проводить эти исследования за два-три рабочих дня. Критически важным, тем не менее, остается время, необходимое врачу на постановку диагноза. Например, врач со специализацией в кожной патологии, поставит диагноз в профильной нозологии значительно быстрее, чем специалист широкого профиля. А консилиум узкопрофильных специалистов из разных клиник, регионов и даже стран, обсуждающих случай, представленный в цифровом виде, поставит диагноз со значительно меньшей вероятностью ошибки, чем патолог общего профиля, отсматривающий сороковой случай за рабочий день.

Онкология и проблемы финансирования

Если смотреть на область онкологической диагностики как на бизнес, то ситуация получается в целом неоднозначная. С одной стороны, невысокое качество диагностических услуг и низкая доступность открывают большие возможности. С другой, диагностика и лечение онкологических заболеваний в современном мире — это не просто дорого, это очень дорого. Например, в США продолжительность жизни онкологических пациентов с некоторыми группами заболеваний за последние годы увеличилась. Однако вместе с этим увеличился и средний чек на лечение. Национальные расходы на лечение рака в 2010 году составили почти $125 млрд, а уже к 2020 году могут достичь $156 млрд. В большинстве случаев, тарифы ОМС не могут покрывать эффективную диагностику и лечение, а рассчитывать на большой объем рынка за счет оплаты клиентами нельзя в силу высокой стоимости этих услуг.

Драйвером внедрения технологий диагностики и лечения, и не только онкологии, как правило, в мире являются страховые компании, которые финансируют медицинскую помощь, так как технологии снижают себестоимость услуг и повышают их качество. В России этот механизм сегодня работает слабо. Пока эти услуги не входят в стандартные программы медицинского страхования и воспринимаются как некий second opinion, но в перспективе двух-трех лет, я уверен, мы увидим многие высокотехнологичные диагностические процедуры в списке покрытия страховой компанией.

Рост заболеваемости онкологией подталкивает ученых и генных инженеров со всего мира искать способы лечения этого заболевания. Пока волшебная таблетка не найдена, залогом успешной борьбы остается ранняя диагностика и правильный диагноз. Здесь технологии и научные исследования играют далеко не последнюю роль, позволяя сократить время на диагностику, упрощая процесс принятия решений, объединяя врачей из разных стран для совместной удаленной работы.

Россия > Медицина > forbes.ru, 27 ноября 2017 > № 2403705 Алексей Ремез


Россия > Химпром. Медицина > rusnano.com, 23 ноября 2017 > № 2428971 Сергей Калюжный

О том, насколько изменится фармацевтика в ближайшие годы и какие задачи будут решаться благодаря внедрению нанотехнологий, рассказал советник Председателя Правления по науке — главный ученый УК «РОСНАНО» Сергей Калюжный.

Автор: Денис Кунгуров

Термин «нанофармпрепараты» — пока новый для фармсообщества, а нанофармацевтика как сегмент не всегда выделяется медицинским сообществом, хотя с запуска первого лекарственного нанопрепарата прошло 22 года, а объем рынка нанофармацевтических препаратов ежегодно растет как для оригинальных препаратов, так и для наномодифицированных, хотя и ранее известных препаратов. О том, насколько изменится фармацевтика в ближайшие годы и какие задачи будут решаться благодаря внедрению нанотехнологий, рассказал советник председателя правления по науке — главный ученый УК «РОСНАНО» Сергей Калюжный.

— Компания РОСНАНО инвестирует в препараты с использованием нанотехнологий с конца 2000-х годов. При этом медицинское и фармацевтическое сообщество часто не выделяет нанофармацевтику как самостоятельный сегмент. С чем вы это связываете?

— Прежде всего, стоит разобраться с понятиями. Нанофармацевтика — это применение нанотехнологий для получения фармацевтических препаратов. При разработке и производстве нанофармацевтического препарата обеспечивается целенаправленный контроль и модификация его размеров в наномасштабном диапазоне для появления новых уникальных свойств препарата, увеличения его эффективности или безопасности. В данном случае контроль размера препарата и его модификация позволяют достичь нескольких целей. В первую очередь, это — адресная доставка лекарств, минимизирующая широкое поражение клеток организма и обеспечивающая увеличение эффективности препарата. Второй момент — снижение токсичности препарата. Например, большинство препаратов для химиотерапии рака действуют на все активно делящиеся клетки нашего организма и являются токсичными. Но благодаря увеличению размера действующего вещества с помощью, например, введения его в наночастицы, препарат меньше попадает в здоровые органы и его токсичность существенно снижается. Третий аспект — пролонгирование действия фармпрепаратов, что приводит к существенному снижению количества инъекций для пациента — часто до одного раза в сутки или двух-трех в неделю. С помощью нанотехнологий можно также повысить и биодоступность лекарств в организме. Таким образом, с помощью нанотехнологий препараты получают новые качественные характеристики, что, конечно же, оценивается и медицинским сообществом, и рынком.

А насчет выделения нанофармацевтики в отдельный сегмент фармацевтики, то это как посмотреть. Научное сообщество очень даже выделяет. Так, в мире издаются десятки журналов, где нанофармацевтика присутствует даже в названии или как отдельный раздел журнала. Кроме того, ежегодно проводятся десятки конференций, посвященных исключительно данной тематике. При этом нанофармацевтика обычно не выделяется как-то отдельно регуляторами, и это связано с тем, что у них единые требования ко всем препаратам, включая и нанопрепараты, — они должны быть достаточно безопасными, обладать терапевтическим эффектом и не иметь отдаленных побочных последствий. Естественно, при разработке любых экспериментальных лекарств определяется индивидуальная программа исследований в зависимости от препарата и нозологии. Первый в мире нанопрепарат — химиотерапевтический препарат для лечения рака (липосомальный пегилированный доксорубицин со сниженной токсичностью) «Доксил» был утвержден FDA в 1995 году. С того момента и началась официальная история нанопрепаратов и нанофармацевтики. На сегодняшний день в мире одобрено более 40 препаратов, которые относятся к области нанофармацевтики, некоторые из них уже присутствуют на российском рынке.

— Насколько изменится качество препаратов с развитием нанотехнологий в ближайшие 5–10 лет, и будет ли это актуально в рамках персонализированной медицины?

— Изменится достаточно значительно. Мы от препаратов, которые лечат и порой калечат, будем двигаться в направлении снижения второй составляющей. В этом плане нанотехнологии являются тем инструментом, который позволяет это делать, как я уже говорил выше. Кроме того, мы понимаем, что все люди очень разные. При одних и тех же 20-ти аминокислотах и 4-х нуклеотидах, генетическое и протеомическое разнообразие у нас довольно большое. Не может быть лекарств, которые действуют на всех одинаково. Поэтому в рамках персонализированной медицины будут подбираться лекарства, которые наиболее полно работают на предмет репарации тех дефектов и проблем, которые возникли в нашем организме. Для этого требуется направленная доставка лекарства, индивидуализированный подбор дозы, точное понимание ферментов и их метаболической активности. К сожалению, традиционная фармацевтика ничего этого обеспечить, как правило, не может.

— Пока вокруг персонализированного подбора лекарств и персонализированной медицины очень много популистских разговоров. Что можно сказать конкретно о нанотехнологиях в этой области?

— Одно из направлений будущего для персонализированной медицины — нанотераностика, т.е. совмещение диагностики и терапии, которое достигается с помощью нанотехнологических подходов. Нанотераностика даст возможность мониторинга в реальном времени высвобождения и распределения лекарства в организме для предсказания эффективности лечения.

А вообще, сегодня нанотехнологии в диагностике двигаются семимильными шагами. Во-первых, датчики становятся очень маленькими, во-вторых, очень быстрыми, в-третьих, очень мультифункциональными. Так, сейчас из капли крови можно определить сотни параметров и получить достаточно объемную картину состояния организма, причем сделать это достаточно быстро.

Это же относится и к принятию решения по результатам обследования. Повсеместно развиваются медицинские экспертные системы для диагностики и выбора стратегии лечения благодаря внедрению искусственного интеллекта в медицине, который будет подсказывать решение для каждого случая, если мы успешно освоим технологию больших данных (Big Data). И здесь, как история любви. У каждого из 7 млрд людей на планете — своя история любви, но как отмечают писатели, имеется только 28 сюжетов любви, описывающих все комбинации и вариации. В базе данных могут быть собраны большие библиотеки обследований и лечения для пациентов с похожими заболеваниями. Искусственный интеллект после обработки множества данных будет предлагать врачу наиболее эффективную стратегию лечения, хотя последнее слово, конечно же, останется за врачом.

— Логично предположить, что такой подход расширит матрицу ассортимента?

— Безусловно. Эта эволюция очевидна на примере одежды. В только что зарождавшемся после гражданской войны советском обществе, форма одежды была максимально простой. Вчерашняя, да и сегодняшняя фармацевтика вместе с медициной находятся на схожей стадии. При этом мы видим ее эволюцию за счет развития технологий — от простого к сложному и более детальному.

— Таргетированное лечение с применением нанотехнологий будет развиваться в сегменте модифицированных дженериков или оригинальных молекул?

— Будут идти оба процесса — как поиск новых активных фармацевтических субстанций, так и форм доставки лекарственных средств. Системы доставки могут быть очень полезны не только для улучшения свойств уже известных препаратов, но и для разработки новых активных фармацевтических субстанций в случае, если их биодоступность недостаточна для клинического применения. Сейчас бурно развивается редактирование генома, генетическая терапия, кардинальное лечение наследственных заболеваний. Нанофармацевтика с ее системами доставки также будет востребована для этих прорывных технологий.

— На сколько лет рассчитан ваш прогноз развития кластера нанофармацевтики в России?

— В России уже возник кластер нанофармацевтики с общим объемом рынка 13 млрд руб. в 2016 году. Его составляют как российские, так и зарубежные препараты, одобренные в России. При этом нужно подчеркнуть, что продукция компаний РОСНАНО составляет меньше половины этого объема. Больше половины — это другие, независимые от нас производители, т.е. нельзя утверждать, что только РОСНАНО обеспечило возникновение нанофармацевтики в России. Мы инвестируем в эту область, потому что видим в ней перспективу. У РОСНАНО есть определенный горизонт планирования на 10 лет, то есть до 2027 года. Мы считаем, что кластер нанофармацевтики будет активно развиваться по нескольким причинам. Во-первых, пока что российский рынок нанофармацевтики составляет всего 1 процент от общего объема рынка фармацевтики в России (>1,2 трлн рублей). На мировом рынке — совсем другая картина, глобальный рынок нанофармацевтики — около 120 млрд долл, что составляет 10% от мирового рынка фармацевтики (~$1,2 трлн), причем ежегодный прирост рынка нанофармацевтики, по крайней мере, в два раза выше. Никуда нам не деться от мировых тенденций, пусть с опозданием, но Россия будет двигаться в этом же направлении. Во-вторых, почему еще будет увеличиваться рынок нанофармацевтики в России? На Западе сейчас уже применяется много разных нанофармацевтических препаратов, которые в России еще не получили разрешения. Они, конечно, будут проникать на наш рынок, потому что лечить людей нужно, расходы на здравоохранение на душу населения будут увеличиваться. Поэтому фармацевтический рынок будет насыщаться, в том числе современными нанопрепаратами, например, для лечения онкологических и других заболеваний. Не исключено, что на российский рынок придут также новые нанофармацевтические препараты, которые сейчас пока находятся только в разработке на Западе, например, высокоэффективные противораковые препараты, препараты на основе технологий редактирования генома, генной терапии, в которых будут использованы нанотехнологические системы доставки.

— В каких терапевтических направлениях стоит ожидать развития?

— Люди чаще всего умирают от трех видов болезней: сердечно-сосудистых, онкологических, инфекционных. Значит, эти направления будут первоочередными. Есть еще один новый и важный фактор — старение населения. Возникает целая группа пациентов, финансово обеспеченных, которые хотят лечиться от старения, а многие медики готовы рассматривать это природное явление, как болезнь. Поэтому будет разрабатываться медицина и препараты для пожилых людей, способные улучшить их жизнь.

— На Ваш взгляд, возможно ли снижение стоимости нанофармацевтических препаратов за счет расширения объема производства или они войдут в разряд недешевых препаратов?

— Стоимость нанофармацевтических препаратов подчиняется тем же экономическим законам, что и стоимость препаратов, разработанных без применения нанотехнологий. При разработке любых препаратов вкладываются довольно большие деньги. Как правило, чтобы получить новое лекарство-блокбастер, нужно вложить от миллиарда до нескольких миллиардов долларов. Кроме того, в стоимость разработки косвенным образом входят затраты, понесенные на разработку экспериментальных препаратов, которые потерпели неудачу в клинических исследованиях и не смогли дойти до рынка. Поэтому, чтобы вернуть вложенные деньги в разработку, новые лекарства всегда стоят дорого, причем себестоимость производства составляет не очень большую часть цены препарата. В случае использования нанотехнологий для улучшения свойств известных одобренных лекарств-дженериков новый препарат с улучшенной эффективностью и безопасностью также должен пройти дорогостоящие клинические исследования, тем самым он должен стоить дороже исходного дженерика. Это в свою очередь дает стимул компаниям вкладывать деньги в такую разработку. Когда истекает срок патентной защиты препарата, его цена довольно сильно снижается. Это со временем произойдет и с нанофармацевтическими препаратами. Так, например, уже одобрен дженерик первого нанопрепарата Доксила.

— Доставка лекарственных препаратов к пораженному органу и клеткам, уменьшение токсичности, повышение биодоступности, создание препаратов пролонгированного действия, какие из этих эффектов применения нанотехнологий в фармацевтике наиболее актуальны?

— Сегодня уже хорошо развиты подходы для обеспечения пролонгированности действия препаратов, снижения токсичности используемого вещества и повышения его биодоступности в организме. Классический пример снижения токсичности химиопрепарата — Доксил, который в России одобрен под именем Келикс, в этом нанопрепарате химиотерапевтическое лекарство доксорубицин заключено в пегилированные липосомы, за счет чего значительно снижается кардиотоксичность доксорубицина. Обеспечение адресной доставки — задача, по-прежнему, более сложная, но активно решаемая теми или иными способами. В качестве примера можно привести химиотерапевтический нанопрепарат абраксан, который также недавно одобрен и у нас в России. В нем традиционное химиотерапевтическое лекарство (паклитаксел) связано с белком человека альбумином, которого очень много в крови. Абраксан доставляется к опухоли и накапливается в ней не только за счет размера получившейся наночастицы, но и благодаря тому, что альбумин активно поглощается раковыми клетками. Можно привести и более сложный пример. Проблему неизбирательного воздействия антибиотиков на полезную микрофлору кишечника тоже решат в будущем, скорее всего, за счет создания элигобиотиков (избирательных антибиотиков). Действие элигобиотиков будет основано на применении технологии редактирования генома системы CRISPR-Cas, которая будет распознавать патогенные бактерии с помощью сканирования ДНК и селективно уничтожать их, оставляя незатронутыми полезные для человека бактерии. Таким образом фармацевтика будет все больше и больше двигаться в направлении точечного воздействия на пораженные клетки или патогены. И уже есть стартапы, разрабатывающие подобные лекарства.

— По какому принципу идет отбор препаратов для экспертизы в РОСНАНО?

— При отборе проектов принимается во внимание довольно большое количество факторов. Проект должен иметь отношение к нанотехнологиям, не вся фармацевтика — это нано. Также мы оцениваем, насколько подход научно обоснован и технически реализуем. Оценивается защита интеллектуальной собственности, наличие патентов. Принимается во внимание потенциальный рынок и рыночная востребованность разрабатываемых препаратов, конкуренция, потому что любой инвестор, вкладывая деньги, ожидает возврата инвестиций и получения прибыли. Прединвестиционная экспертиза занимает от нескольких месяцев до года. РОСНАНО позиционирует себя как российский глобальный технологический инвестор, нам неважно, в какой стране находятся разработчики, главное, чтобы проект был полезен для России, чтобы в нашей стране появлялись новые препараты, новые фармацевтические заводы. Поэтому мы инвестируем как в разработки российских ученых, так и зарубежных, если видим в этом перспективы на российском рынке.

— В какие терапевтические направления РОСНАНО сегодня инвестирует?

— Нужно уточнить, что РОСНАНО помимо прямых инвестиций участвует в венчурных фондах совместно с партнерами. Мы много инвестируем в лечение онкологических заболеваний, потому что это одна из основных причин смертности нашего населения, это компании Panacela Labs, «Селекта», компании фондов «РоснаноМедИнвест» и Biomark Capital. Есть также инвестиции в терапию неврологических заболеваний, в первую очередь, это — рассеянный склероз («Фармсинтез»). Часть инвестиций направлена на терапию офтальмологических заболеваний, это — компания «Митотех». Идут разработки в сфере инфекционных заболеваний, это — гепатит С и профилактические вакцины, которые разрабатываются компаниями фондов. Наша портфельная компания «Нанолек» построила завод полного цикла производства в Кировской области и активно развивает направление профилактических вакцин: вакцина против полиомиелита, пятивалентная комбинированная вакцина для профилактики наиболее опасных детских заболеваний, вакцина против гриппа. Препарат Кагоцел компании «Ниармедик» занимает от четверти до трети рынка противогриппозных препаратов, хотя мы уже и вышли из этой компании. Вообще, РОСНАНО инвестирует на разных стадиях технологического развития, есть трансфер технологий, но есть также много оригинальных разработок, которые находятся на разных стадиях клинических и даже доклинических исследований. Например, перспективные экспериментальные препараты компании «Селекта» против подагры, препараты генной терапии, онкологический препарат — коньюгат токсина с антителом.

Россия > Химпром. Медицина > rusnano.com, 23 ноября 2017 > № 2428971 Сергей Калюжный


Россия > Медицина > forbes.ru, 21 ноября 2017 > № 2436150 Вероника Скворцова

Глава Минздрава Вероника Скворцова: «Я никогда не мечтала быть министром»

Ольга Волкова

Редактор Forbes Woman

Forbes Woman встретился с министром здравоохранения РФ на площадке конференции «Биотехмед», обсудил с ней кадровый дефицит и зарплаты врачей и выяснил, почему Минздрав не может спокойно относиться к абортам

Вы возглавляете Минздрав, Наталья Стадченко — ФОМС, немало женщин-CEO в медицинских компаниях. С чем, по-вашему, связан такой гендерный состав?

Когда здравоохранение только формировалось, женщины чаще выполняли функции сестер милосердия и санитарок, а не врачей. При этом отрасль была существенно менее технологичной. Сейчас же требуются медицинские физики и инженеры, хирурги, способные выдержать психоэмоциональное и физическое напряжение в течение операций, которые длятся иногда по 12–16 часов, то есть мужских ролевых функций стало много больше. Мы видим процессы «маскулинизации» отрасли по нашим абитуриентам и студентам медицинских вузов — количество девушек и ребят примерно сравнялось.

Когда вы решили посвятить себя медицине, подозревали, что можете возглавить всю отрасль?

В детстве я увлекалась музыкой и математикой, мечтала быть дирижером или режиссером, но подсознательно всегда знала, что буду врачом. Мой первый прародитель-врач занимался лечением еще в начале XIX века. Мои родители — неврологи, и меня с детства больше всего интересовал мозг: поведение, реакции и эмоции человека, почему он любит определенную музыку, как маленький ребенок распознает, что ему приятно, а что нет. С четвертого курса мединститута я ходила в научный кружок ведущего невролога — академика Евгения Ивановича Гусева, он стал для меня настоящим учителем и наставником. Я проработала у него 16 лет с 1981 года, последовательно пройдя путь от лаборанта-исследователя до профессора. В 1997 году я возглавила самостоятельную кафедру фундаментальной и клинической неврологии РГМУ им. Н. И. Пирогова.

Министром я никогда не мечтала быть. В те времена, когда я формировалась как специалист, считалось неприличным хотеть работать в министерстве: туда шли не самые блестящие студенты. Я пришла в Мин­здрав, будучи уже членом-корреспондентом РАМН и директором института.

Мне повезло, потому что я успела поработать в системе здравоохранения во всех сферах: клинической, образовательной, научно-исследовательской. Но всегда все концентрировалось вокруг пациента и для пациента. Искусство врачевания всегда важнее. Могу сравнивать: если в 1980-е годы в неврологические отделения невозможно было войти (ноги прилипали к полу, потому что линолеум невозможно было отмыть от мочи, больницы узнавали по запаху, а людей, если они выживали после инсульта, выносили из отделений на носилках), то сейчас более 70% пациентов даже после тяжелых инсультов покидают отделения на своих ногах адаптированными к привычной жизни.

Скучаете по науке и работе со студентами?

Работа министром — это логичное продолжение предшествующей деятельности, она также содержит практическую медицину, медицинское образование и медицинскую науку. Если сначала я сама проводила исследования, потом стала руководить научной группой, затем — университетской кафедрой и институтом, то сейчас координирую работу почти 50 ведущих федеральных научных центров и 46 медицинских вузов.

В «Национальную стратегию действий в интересах женщин на 2017–2022 годы» как одно из приоритетных направлений вошло репродуктивное здоровье. Что делаете в этой области?

Есть несколько принципиальных направлений. Первое — сохранение здоровья женщины, в том числе репродуктивного. С 2013 года мы вернули масштабные профилактические скрининги здоровья — абсолютно бесплатно, раз в три года для взрослых и ежегодно для детей. Это не только осмотр гинеколога, но также маммография, УЗИ, исследование мазков с шейки матки и другие методы. Скоро женщинам возраста 35–55 лет бесплатный скрининг будем проводить чаще — раз в два года.

Второе направление — это бесплодие. В прошлом году мы сделали 46 000 бесплатных ЭКО, в этом году их число превысит 65 000. При этом в лучших российских клиниках эффективность ЭКО составляет около 40%, то есть фактически один из двух циклов ЭКО приводит к беременности.

В том же документе говорится, что с 2010 по 2015 год сократилось количество абортов. Каковы действия Минздрава по дальнейшему снижению данного показателя? Часто звучат идеи о выведении абортов из ОМС — это возможно?

Мы за год сократили число абортов на 8%, то есть на несколько десятков тысяч, за 5 лет — более чем на четверть, или на 250 000. Минздрав не может спокойно относиться к абортам. Когда можно человека считать человеком: с момента оплодотворения или когда первичная нервная система формируется у эмбриона и он начинает чувствовать? Это сложный вопрос.

Но мы против запретительных мер. История и нашей страны, и других государств знает, чем заканчиваются прямые запреты: аборты уходят в тень. Это сопровождается резким ростом материнской смертности и ухудшением репродуктивного здоровья женщины. Мы выбрали другой путь — психологическую и социальную поддержку беременной женщины. И меры гос­поддержки — материнский капитал, развитие системы дошкольных учреждений — очень действенные.

В чем основная идея дополнительного лицензирования абортов?

В том, чтобы выявить все медицинские организации, которые этим занимаются. Ряд абортов скрываются под различными диагностическими процедурами, диагностическим выскабливанием например. Это способ более строго контролировать безопасность и обоснованность процедур, усилить надзор.

Изменилась система финансирования высокотехнологичной медицинской помощи (ВМП). В какой пропорции сейчас она погружена в ОМС, в какой финансируется Минздравом? Как реализуется распределение внутри системы?

С 2016 года вся ВМП обеспечивается из системы ОМС. Часть растиражированных методов погружена в базовую программу ОМС, то есть уже не квотируется и осуществляется, как любая другая специализированная медицинская помощь. Это позволило обеспечить этими методами ВМП всех нуждающихся и оказывать помощь не только в плановом, но и экстренном порядке. Скажем, при остром коронарном синдроме (ОКС), когда нужно действовать быстро, стентирование сосудов полностью осуществляется за счет базовой программы ОМС, и уже более 25% всех больных с ОКС лечится с помощью высоких технологий в первые часы заболевания. Параллельно мы сохранили обособленный сегмент ОМС, не входящий в базовую программу, включающий самые сложные, часто уникальные методы.

В 2012 году с помощью ВМП было пролечено только 505 000 человек, сейчас в год — почти 1 млн. В 2017 году на ВМП направлено 196 млрд рублей, 65% из них (126 млрд рублей) — на ВМП, не включенную в базовую программу ОМС.

Журнал Vademecum и «Врачи РФ» провели опрос, показавший, что включение ВМП в ОМС привело к сокращению зарплат у 60% врачей. С чем это связано и как эти зарплаты формируются?

Если у кого-то из коллег зарплата действительно снизилась, пусть обратятся, мы оперативно проверим. Но причина, очевидно, не в переводе ВМП в ОМС, поскольку системно такой проблемы нет. Сам тариф на ВМП включает расходы на оплату труда — эти средства никуда не исчезли. Более того, за счет того, что квотирование исчезает, увеличиваются объемы оказываемой помощи, то есть средств поступает больше, и это позволяет увеличить зарплату медикам.

Недавно прошла информация, что у ФОМС в 2019 году может возникнуть дефицит средств на зарплаты врачей.

Сейчас ситуация благополучная: и 2018, и 2019 год сбалансированы за счет собственных средств ФОМС, в том числе переходных остатков, и это позволяет полностью реализовать Указ президента по зарплатам бюджетникам: с 1 января 2018 года мы должны обеспечить 200% от средней величины по экономике для врачей и 100% — для среднего медперсонала. Остальные части тарифа ОМС (лекарства, имплантаты, питание и др.) будут проиндексированы на 4% по ИПЦ.

Деньги заложены и на 2020 год, федеральный бюджет предусмотрел межбюджетный трансферт для фонда — более 77 млрд рублей. В Госдуму бюджет вошел сбалансированным и согласованным с финансово-экономическим блоком и всем правительством.

Несколько лет назад был тренд на сокращение медперсонала, а сейчас он развернулся?

Еще с 1970-х годов главная беда отрасли заключалась в кадровом дисбалансе — профицит врачей в стационарном звене и по некоторым узким специальностям и дефицит врачей скорой помощи, рентгенологов, реаниматологов, врачей первичного звена. Главное, что нужно было сделать, — разработать методики расчета потребности регионов страны во врачах и среднем медицинском персонале разного профиля и определить необходимые объемы подготовки соответствующих специалистов в вузах.

Мы внедрили механизм целевого приема студентов и ординаторов. За прошедшие пять лет процент бюджетных мест по целевой подготовке увеличился — это уже почти 57% всех бюджетных мест. Их число выросло более чем на 20%. А эффективность, то есть приход обучающихся на подготовленные для них рабочие места, превысила 86%. Важно отметить, что конкурс в медицинские вузы — традиционно один из самых высоких, до 32 человек на место, средний конкурс в этом году составил 11,4 человека на место. И даже на целевые места в ряде вузов конкурс превышает пять человек на место.

Как скоро дефицит удастся устранить?

Мы ежегодно выпускаем порядка 14 600 специалистов по лечебному делу и почти 5000 — по педиатрии, всего более 19 000 человек, а также около 10 000 узких специалистов. Даже с учетом ежегодно уходящих на пенсию специалистов дефицит в 10 700 участковых врачей и 24 000 узких специалистов первичного звена (а в 2008–2009 годах дефицит врачей оценивался в 126 000 человек) мы сможем компенсировать за несколько лет.

К 2023 году все поликлиники должны перейти на принцип «Бережливой поликлиники». За счет чего реализуется повышение эффективности, и есть ли первые результаты?

Перестраиваются технологии работы поликлиник, начиная с входной группы и регистратуры: внедряются отдельные call-центры и информаты, разделяются потоки здоровых и больных пациентов, создаются правильные траектории прохождения профилактических осмотров, по-новому организуются рабочие места специалистов. Особое внимание уделяется автоматизации рабочих мест и внедрению информационных медицинских систем.

В результате время ожидания в регистратуре сокращается в 5 раз, ожидание приема у кабинета врача — более чем в 3 раза, время на непосредственный контакт с больным возрастает почти вдвое.

Сейчас в проекте принимают участие 192 поликлиники из 40 регионов, а к концу года их будет уже 230.

В сельской местности показатель обеспеченности врачами ниже, показатель смертности выше. С чем это связано, и поможет ли сократить разрыв телемедицина?

Вопрос не такой линейный. Наша система здравоохранения так формировалась, что в сельской области врачей часто заменяют фельдшеры. Но доля врачей растет: за пять лет с 2011 года их численность в сельской местности увеличилась почти на 22%, и сейчас их уже 25% от сельских медицинских работников — в том числе благодаря программе «Земский доктор», по условиям которой участники должны отработать не менее пяти лет, но более 70% остаются и по истечении этого срока.

Демографические показатели в сельской местности хуже, чем в городе, но разрыв сокращается, так как позитивное движение там идет быстрее: с 2011 по 2016 год ожидаемая продолжительность жизни в селах увеличилась на 2,5 года, а в городах — на 1,8 года; смертность сельского населения снизилась на 6,6%, городского — на 3%.

Уровень госпитализации на селе также всегда был выше: сейчас — на 12%. Но с 2011 года число коек в круглосуточных стационарах в сельской местности увеличилось на 6,4%. При этом лишь 32% сельских жителей получают помощь в сельских больницах — остальные получают экстренную специализированную и высокотехнологичную медицинскую помощь в стационарах межрайонного, регионального уровня и в федеральных центрах.

Телемедицина, конечно, значительно повысит уровень медицинской помощи.

Закон о ней подписали в конце июля 2017 года. Есть ли понимание, как будет устроен порядок оказания услуг, будет ли это в рамках ОМС?

Предназначение закона — объединить федеральную и региональные медицинские информационные системы на основе интегральной электронной медкарты – так, чтобы был перекрестный документооборот между организациями, а у пациента был доступ к ней через личный кабинет.

Телемедицина должна существовать в форматах консультаций врач-врач и врач-пациент. Первый применяется в нашей стране уже 10 лет: с 2008 года он внедрен между межрайонными сосудистыми отделениями и региональными сосудистыми центрами. Уже со следующего года телемедицинские службы на базе национальных исследовательских центров смогут круглосуточно проводить с региональными консультации, видеоконференции, разборы сложных случаев.

Успешный пример — региональные перинатальные центры, которые держат базы данных беременных женщин региона, координируют службу родовспоможения и принимают женщин с осложнённой беременностью. При этом все они связаны с федеральным центром акушерства, гинекологии и перинатологии имени В.И.Кулакова. Внедрение такой системы позволило с 2012 года снизить младенческую смертность на 40%.

Вторым этапом с 2019 года начнётся внедрение телемедицинских консультаций врачей с пациентами. Пилотные проекты с пациентами из групп риска — с артериальной гипертензией, сахарным диабетом — уже идут в регионах.

Речь только о мониторинге? Диагнозы ставить нельзя?

Законом зафиксировано, что дистанционные консультации допускаются в целях профилактики, сбора анамнеза, оценки эффективности лечения, наблюдения состояния пациента и принятия решения о необходимости очной консультации. Людям, которые не ориентируются в медицине, может показаться, что можно на расстоянии ставить диагнозы. Это большая ошибка. Существует масса нюансов, требующих прямого контакта с пациентом. Ведь мы лечим человека, а не болезнь.

Рак сейчас занимает второе место в причинах смертности россиян. Как вы намерены к 2020 году снизить смертность от злокачественных образований до 190 случаев на 100 000 населения против нынешних 202?

С 2013 года, после того как мы вернули профилактические осмотры, частота активного выявления онкологических заболеваний увеличилась на 8%, а выявления на ранних стадиях, когда возможно эффективное лечение, — почти на четверть. Это позволило снизить одногодичную летальность при онкологических заболеваниях до 23% и увеличить пятилетнюю выживаемость свыше 53%. Если человек выживает в течение пяти лет после опухоли, считается, что он выздоровел. За 8 месяцев текущего года смертность от злокачественных опухолей снизилась уже до 194 на 100 000 населения, это минус 3% в годовом выражении.

В мае 2017 года Росстат указывал на 4%-ный рост заболеваемости ВИЧ. При этом зимой 2017 года проверка Росздравнадзора показала нехватку АРВ в 20 регионах. Как решить проблему, с одной стороны, заболеваемости, а с другой — перебоев с поставками препаратов?

Если рост заболеваемости ВИЧ-инфекцией в течение последних 10 лет был 10–12% ежегодно, то в 2016-м произошел перелом. На фоне бесплатных тестирований (их прошли 32 млн человек) и информационных акций среди молодежи уровень увеличения числа инфицированных сократился на 2,7% по сравнению с предыдущим годом. То есть прирост есть, но его выраженность снижается. За 10 лет охват бесплатной антиретровирусной терапией увеличился в шесть раз: 37% состоящих на учете ВИЧ-инфицированных два года назад и почти 50% сейчас.

В 2016 году мы впервые приняли Государственную стратегию по противодействию ВИЧ-инфекции. Благодаря активному импортозамещению на 16 отечественных производственных площадках стали производиться все 10 базовых антиретровирусных препаратов первой линии. Это позволило за полтора года в два раза снизить стоимость курсового лечения и увеличить доступность терапии. При этом более 75% получающих лечение показали нулевой уровень вирусной нагрузки. Так что ситуация меняется к лучшему, и, уверена, эти перемены будут более заметными уже в самое ближайшее время.

Россия > Медицина > forbes.ru, 21 ноября 2017 > № 2436150 Вероника Скворцова


Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 20 ноября 2017 > № 2398705 Ольга Папышева

Главврач больницы № 29: У нас есть все, чтобы оказывать помощь на уровне мировых стандартов

Ольга Папышева рассказала mos.ru о новых технологиях, которые помогают лечить людей быстрее и безопаснее, и о том, что меняется в жизни и работе московских врачей.

Лучшие специалисты по заболеваниям кисти и предплечья собрались в городской клинической больнице № 29 имени Н.Э. Баумана. Здесь работает центр хирургии верхней конечности, который объединил отделения травматологии кисти, гнойной хирургии кисти и общей травматологии, а также специализированную амбулаторную службу и стационар кратковременного пребывания.

Он получил самое современное оборудование: уникальную артроскопическую установку, микроскоп для микрохирургических операций, мобильные рентгеновские аппараты и многое другое. О том, какие возможности появились у врачей и пациентов, насколько сократились сроки пребывания в больнице и как улучшилось положение докторов в Москве, mos.ru рассказала Ольга Папышева, главный врач больницы.

— Центр травматологии в ГКБ № 29 соединил возможности отделения экстренной травматологической помощи с артроскопией, микрохирургией кисти. Что изменилось для врачей и пациентов?

— В нашей клинике большое травматологическое подразделение. На базе больницы развернуто два травматологических отделения, одно из которых традиционно специализировалось на травме кисти, есть отделение гнойных заболеваний кисти. За последние пару лет появились предпосылки для того, чтобы организовать полноценную городскую службу оказания помощи пациентам с патологией верхней конечности.

До сих пор в Москве помощь пациентам с заболеваниями кисти оказывали в разных учреждениях. Например, одно специализировалось на экстренной помощи, другое — на плановой, в третьем занимались микрохирургией кисти, а полноценной артроскопии, можно сказать, в городе не существовало.

Мы собрали все виды помощи в одном учреждении. Мы работаем круглосуточно, готовы помогать пациентам как с экстренной патологией, так и со сложными случаями, которые можно лечить в плановом порядке. Плюс есть возможность заниматься микрохирургией. Сюда же попадают больные с гнойными осложнениями при травмах кисти.

Самое главное — создана служба нового формата. У нас максимально высокая оперативная активность. Все возможные заболевания, которые можно лечить амбулаторно, мы стараемся лечить без госпитализации. Для этого есть дневной стационар, стационар кратковременного пребывания. Также организована консультативная помощь, и со всей Москвы сюда приходят пациенты с болезнями кисти. Нам удается консультировать пациентов у узких специалистов, чтобы принять решение о дальнейшей тактике лечения и подготовить больного к операции, если в ней есть необходимость.

У нас есть все возможности многопрофильного стационара с реанимационными отделениями, усиленной анестезиологической службой, лабораторией, амбулаторной службой, консультативно-диагностическим центром, на базе которого удалось организовать дневной стационар. Он очень успешно работает: десятки пациентов ежедневно получают помощь амбулаторно, без госпитализации.

— Какое оборудование получил новый центр?

— Мы оснастили травматологическую службу всем оборудованием, о котором доктора могли только мечтать. Мы получили уникальнейшую артроскопическую установку. На сегодня, наверное, только у нас специалисты травмы кисти располагают артроскопическим оборудованием такого класса. Плюс к этому теперь мы имеем в своем распоряжении оборудование для проведения микрохирургических операций на кисти. Например, микроскоп, который дает возможность проведения микрохирургических операций. Это тоже уникальная возможность для Москвы. Также есть С-дуги — мобильные рентгеновские аппараты, позволяющие проводить вмешательства под контролем рентгена в операционной.

— Можно ли будет здесь делать операции, которые раньше не делали?

— У нас появилась возможность оказывать помощь пациентам с очень сложными заболеваниями лучезапястного сустава, а также малоинвазивными методами лечить тех пациентов, помочь которым качественно раньше было крайне затруднительно.

— Позволят ли все эти нововведения выписывать пациентов быстрее?

— Они уже выписываются быстрее. Длительность стационарного этапа лечения сократилась более чем в два раза. Этого удалось достичь за счет внедрения высокотехнологичных современных методов лечения.

— ГКБ № 29 проводит курсы для травматологов-ортопедов. То есть ваша больница еще и образовательный центр?

— Наш центр травматологии — один из лидеров этого движения, у нас постоянно проходят мероприятия. 4–5 декабря к нам приедет из Германии всемирно известный профессор Габор Салай, который будет проводить мастер-класс, оперировать и демонстрировать свои методики. В начале ноября мы собирали травматологов со всей Москвы, делились современными достижениями, подходами, чтобы прийти к единому пониманию тактики ведения пациентов с травмами верхней конечности как амбулаторно, так и стационарно. У нас были полные аудитории.

— Больница № 29 была создана в XIX веке как современное прогрессивное лечебное учреждение. Чем она сегодня отличается от других медучреждений Москвы?

— Мы гордимся историей больницы, она уникальна. Общину сестер милосердия «Утоли моя печали» организовала княгиня Наталья Шаховская, а потом на свои средства и добровольные пожертвования горожан построила здесь самый передовой по тем временам корпус.

Мы и сейчас стараемся поддерживать атмосферу самопожертвования и дух подвижничества, заложенные при основании лечебного учреждения. С одной стороны, мы следуем традициям организованной здесь клиники и постоянно об этом напоминаем, храним документы, фотографии конца позапрошлого и начала прошлого века. С другой стороны, всегда в больнице работали передовые специалисты, применялись передовые технологии. 29-й больнице всегда было чем гордиться — как специалистами, так и методиками, направлениями нашей работы.

— В больнице оказывают высокотехнологичную помощь?

— Конечно, по многим профилям. Это гинекология и акушерство, сосудистая хирургия, общая хирургия, урология, травматология. У нас появился новый профиль — нейрохирургия, есть и эндоваскулярная хирургия.

— Такие высокотехнологичные операции бесплатны?

— Да, мы работаем по системе обязательного медицинского страхования, а также получаем бюджетные квоты. И все это доступно не только для москвичей, но и для других для граждан России. Это наша гордость. Количество пациентов, получающих высокотехнологичную медицинскую помощь (ВПМ), увеличивается. В сравнении с предыдущим годом объем ВМП вырос на 64 процента. За 10 месяцев этого года такую помощь получили 580 больных.

— Несколько лет назад роддом в вашей больнице прошел полное переоснащение. Что изменилось с тех пор?

— Переоснащение не останавливается ни на минуту. Каждый бокс в роддоме дооснащается креслами-трансформерами для проведения вертикальных родов. В этом году у нас появилась система гипотермии для новорожденных (снижение температуры тела для уменьшения риска повреждения тканей головного мозга после нарушения кровообращения. — Прим. mos.ru). Этот аппарат препятствует развитию отека и позволяет, по сути, спасти центральную нервную систему ребенка. Также мы получили дополнительное оборудование для выхаживания недоношенных детей и детей с диабетической фетопатией — это осложнение, с которым рождается ребенок при неблагоприятном течении беременности у женщин с сахарным диабетом.

На базе родильного дома развернута эндоваскулярная служба. Это дает возможность вводить эмболы, которые останавливают тяжелые кровотечения, и тем самым спасти женщине жизнь или избежать удаления матки. Так и потери крови минимальные, и детородная функция сохраняется.

Кроме того, был создан и плодотворно работает центр патологии эндокринных заболеваний у беременных. Это сахарный диабет, болезни щитовидной железы и надпочечников. Пациентки проходят лечение и становятся мамами. В прошлом году мы приняли 8,5 тысячи родов, из них почти 2300 успешно провели у женщин с сахарным диабетом. К нам поступают женщины с осложненным течением заболеваний, поскольку наш роддом находится на территории больницы и есть возможность коллегиально решать проблемы пациенток.

— Насколько комфортными стали палаты?

— У всех есть возможность совместного пребывания с ребенком. Для каждой пациентки созданы очень комфортные условия: в палатах есть туалеты, душ… К детям, которые лежат в отделении реанимации, мамы могут приходить круглосуточно, без всяких предупреждений и договоренностей. Это очень важно.

Есть дети, которые не нуждаются в реанимации, но все-таки проходят лечение, если родились, например, с низким весом. Они лежат под капельницей, получают другое лечение, но все равно они круглосуточно находятся с мамами. Это было достаточно сложно организовать, но сейчас это уже для нас привычно.

— Столичные доктора получают статус «московский врач». В вашей больнице есть те, кто сдает экзамены?

— Да, многие уже проходят испытания, подано много заявок. Я уверена, что у нас тоже будут такие доктора. Казалось бы, это банальность: всем очевидно и понятно, что нужно повышать квалификацию. Но это особенно необходимо сегодня, потому что прогресс не остановить, все меняется в жизни каждый день, а уж в медицине в первую очередь. Постоянно возникают новые методики, новые взгляды, внедряется абсолютно новое оснащение. И доктор должен обо всем этом не только знать, но и уметь это применить, организовать в своей клинике работу с использованием современных достижений.

Безусловно, нужна система повышения квалификации — стройная и непрерывная, дающая возможность работающим врачам двигаться вперед в соответствии со всеми возможностями, которые сегодня существуют в Москве, в России и в мире. И очень важно, чтобы это все было не формально, а приносило настоящие плоды: качественное лечение пациентов и удобный труд для врачей.

И та система «Московский врач», которая сейчас создается, похоже, отвечает именно этим требованиям. Во-первых, это продуманные механизмы стимулирования врачей. Во-вторых, она еще и включает систему подготовки, дает возможность действительно повысить квалификацию, готовясь к экзаменам.

— Почему сдать экзамены и получить статус «Московского врача» удалось не всем претендентам?

— Многие были уверены, что это что-то вроде привычной сертификации. А оказалось намного серьезнее. Но не сдавшие экзамены соискатели записываются на повторную сдачу, а значит, будут усиленно готовиться, совершенствовать свои знания. То есть даже несданные экзамены повысили профессионализм врачей и сработали на повышение качества медицинских услуг.

— Вы сказали об удобном труде для врачей. Насколько изменилось положение доктора в столице?

— Уровень медицины в Москве изменился в лучшую сторону, и положение медиков становится лучше. Совершенно четко есть тенденция к увеличению размера заработной платы.

Я, как руководитель больницы, стараюсь принимать все меры для того, чтобы работа персонала, в первую очередь медиков, а среди них в первую очередь врачей, становилась более комфортной. Мы постоянно работаем над тем, чтобы труд врачей стал более автоматизированным и менее формализованным, стараемся с помощью информационных систем упростить их работу.

У нас есть успешное нововведение. По примеру западных клиник, где я была и видела, как устроена работа, я в самое загруженное отделение набрала не медиков, а секретарей, администраторов. То есть в нескольких наиболее загруженных отделениях у нас работает человек, который берет на себя административную работу: оформление документов, созвон, координацию логистики больных, которая отнимает очень много времени у врачей, подготовку документов, оформление по ВМП, что тоже достаточно трудоемко. Очень много есть работы, для которой вообще не надо быть врачом, даже не надо быть медиком. Ее вполне могут выполнять разумные, грамотные люди. Не нужно много лет на их подготовку.

— Московские клиники могут сейчас по уровню оснащенности и подготовки врачей соперничать с зарубежными?

— Я считаю, что у нас есть абсолютно все необходимое, чтобы оказывать помощь на уровне мировых стандартов. В моем окружении немало людей, которые лечились за рубежом. И я уже не удивляюсь, когда они рассказывают, особенно те, кто рожал за рубежом: «С нами так равнодушно обращались, с нами никто не поговорит, никто нас не пожалеет, после родов через 12 часов домой, и никого не интересует, как и что».

— Наш пациент любит, чтобы его жалели?

— Но это действительно эффективно. Сострадание — это материальная сила. Оно имеет терапевтическую ценность и влияет на результативность лечения, потому что эмоциональный настрой пациента имеет огромное значение. Мы стараемся делать так, чтобы наши медики были настроены именно на такую медицину, на сопереживание.

Но мы потихоньку сейчас стали понимать, что здоровье — это ответственность каждого человека. Медики лечат и помогают, но задача пациента — вести здоровый образ жизни, вовремя обратиться за медицинской помощью, грамотно выполнять назначения, сотрудничать с врачами. Это, наверное, следующий этап нашего образования.

Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 20 ноября 2017 > № 2398705 Ольга Папышева


Россия > Медицина. Образование, наука > zavtra.ru, 15 ноября 2017 > № 2480303 Сергей Иллариошкин

Тайны мозга

беседа с руководителем Отдела исследований мозга Научного центра неврологии Сергеем Иллариошкиным

Александр Проханов

Александр ПРОХАНОВ.

Сергей Николаевич, как появился на свет ваш институт, что было побудительным мотивом для государства, для общества: создать такое учреждение в столь трудное время, когда страна только-только зализывала раны Гражданской войны?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН, член-корреспондент РАН, заместитель директора по научной работе и руководитель Отдела исследований мозга ФГБНУ "Научный центр неврологии".

Александр Андреевич, Институт мозга, был создан в далёком 1928-м году, но ещё в 1924-м, после смерти В.И. Ленина была создана лаборатория по изучению мозга Ленина, из которой и родился Институт мозга. С самого начала он был задуман как научное учреждение, которое будет изучать мозг вождя и других выдающихся деятелей Страны Советов. Разумеется, по мере своего развития Институт мозга расширял профиль научных исследований, постепенно "прирастал" новыми лабораториями — от клеточной нейробиологии до нейрокибернетики, став одним из флагманов фундаментальных наук о мозге.

Параллельно этому в 1945 году был создан Научно-исследовательский институт неврологии АМН СССР, потом РАМН (Российская академия медицинских наук). Это было ведущее учреждение страны в области клинической неврологии, которое занималось социально значимыми заболеваниями нервной системы: инсультом, паркинсонизмом, рассеянным склерозом… В послевоенные годы это были травмы военного времени, полиомиелит и другие инфекционные заболевания, с институтом связана славная история открытия целого ряда энцефалитов. НИИ неврологии внёс большой вклад в становление специализированной неврологической помощи населению нашей страны. Собственно, я сам как раз невролог, и вся моя жизнь связана с НИИ неврологии.

В 90-е годы для отечественной академической науки наступили трудные времена. И первыми под удар попали фундаментальные учреждения (как Институт мозга), у которых не было "подпорки" в виде клиники, не было возможности зарабатывать деньги (на чём? на ком?) и хоть как-то держаться на плаву. Оборудование и инфраструктура ветшали, молодёжь не приходила… И тогда в 2006-м году президиум РАМН в стремлении спасти это славное учреждение, его уникальный архив, людей и научные направления, которые ещё оставались, принял единственно-правильное решение: присоединить Институт мозга к одному из успешных научных учреждений Российской Академии наук близкого профиля. Создать новый объединённый научный центр неврологии было предложено тогдашнему директору НИИ неврологии РАМН академику Зинаиде Александровне Суслиной. И мы взвалили на себя эту тяжёлую ношу и ответственность. В рамках прошедшей реорганизации Институт мозга стал Отделом исследований мозга в составе объединённого центра.

Перед Отделом исследований мозга и в целом перед Научным центром неврологии стояла цель придать нашим клиническим исследованиям большую фундаментальную направленность и, с другой стороны, обеспечить экспериментальным разработкам отдела быстрое и эффективное внедрение в клинику. Сейчас это называется модным словом "трансляционная неврология". Мне кажется, что за десять лет нам удалось добиться поставленной цели. Судите сами: сегодня в отделе создаются уникальные экспериментальные модели болезней мозга, а разработанные методы диагностики и лечения успешно переносятся в клинику. Мы проводим испытания новых биологически активных соединений — потенциальных лекарственных препаратов. Изучаются закономерности функционирования мозга, его резервы и возможности как в нормальных, так и в патологических условиях. У нас есть ряд открытий, совместных тем, книг, атласов, которые в равной степени интересуют и фундаментальных учёных, и клиницистов.

Если обобщить пройденный этап, то сейчас мы — уникальное учреждение (в нашей стране таких нет, да и в мире их немного), где представители клинической и фундаментальной нейронауки под одной крышей решают общие задачи. И в этом — огромное преимущество.

Александр ПРОХАНОВ.

Мозг — это тайна. Для меня он остаётся тайной. Вокруг мозга идут дискуссии, рождаются верования. Будучи не биологом, физиологом, а гуманитарием, я интересуюсь, как из мозга рождается интеллект, учения. Как отдельно взятый человеческий мозг в состоянии изменить мироздание? Каким образом попытка оттолкнуться от мозга, который может быть ограниченным, не поддаётся управлению, как эта попытка приводит к необходимости создать искусственный интеллект? Что такое искусственный интеллект? Аналог мозга или что-то совершенно иное? Эти вопросы меня волновали, и они обострились в связи с предреволюционными состояниями и мифами, связанными с мозгом Владимира Ильича Ленина.

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Мозг — действительно уникальный орган среди всех других, вершина творения. Но, может быть, Александр Андреевич, я должен вас несколько разочаровать. Мы — очень конкретное, "предметное" учреждение. Мы вполне материалистически оцениваем мозг, в первую очередь, как медицинский объект, то есть философская или социологическая сторона — не совсем наш профиль. Мы можем поговорить на эту тему, но рассуждения о том, где мозг, где душа, — это, скорее, ближе к психологам и психиатрам. Хотя, разумеется, две специальности — неврология и психиатрия — близки, более того: на заре клинической медицины психоневрология была единой специальностью. А в начале ХХ века неврология и психиатрия разделились. И сегодня с изрядной долей условности можно сказать, что психиатры — это больше "душа" (мысли, чувства, осознание себя и окружающего мира), а у неврологов — субстрат. Если инсульт — то где и по какой причине? Если двигательное расстройство, то какой отдел мозга страдает? Все наши исследования сегодня направлены на понимание законов, по которым работает мозг как целостный орган в тесной взаимосвязи с другими органами нашего тела.

Александр ПРОХАНОВ.

Давайте вернёмся к созданию Института мозга. Правильно ли я понял, что всё-таки стимулом для появления этого учреждения явилась смерть Ленина, повышенный интерес к его интеллекту?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

И так, и не так. Идея о создании того, что мы сейчас называем "пантеон мозга", возникала давно у разных людей. Наиболее чётко её озвучил Владимир Михайлович Бехтерев. Величайший корифей, один из немногих отечественных учёных, кто считается признанным классиком мировой неврологии, психиатрии и нейроморфологии. По меткому выражению немецкого профессора Копша, "знают устройство мозга только двое: Бог и Бехтерев". Бехтерев хотел сделать такой пантеон на базе своего Психоневрологического института, который он создал в Санкт-Петербурге. Но, по иронии судьбы, когда он скончался в 1927-м году (лаборатория мозга в Москве уже была к тому времени), его мозг в числе первых попал в пантеон мозга, созданный здесь, в Москве.

Действительно, катализатором идеи была смерть Ленина. Дело в том, что советское правительство, деятели партии загорелись абсолютно революционной идеей, которая была, мне кажется, вполне в духе множества других революционных идей, витавших в то время в воздухе в совершенно разных сферах. Идея была в том, чтобы на примере мозга "великого гения всех времён и народов" найти субстрат гениальности. Для этого, во-первых, мозг Ленина сохранили. Во-вторых, пригласили из Германии Оскара Фогта — выдающегося немецкого нейроморфолога, специалиста в области цитоархитектоники (новая для того времени наука об изучении различных корковых полей, характеристик нейронов и их взаимоотношений с другими клетками). Это организатор и первый директор Института мозга. Он привёз уникальное оборудование, приборы, которые позволяли делать чрезвычайно тонкие и уникальные по размерам срезы вещества мозга.

Таким образом, в СССР началось изучение сначала мозга Ленина, потом других людей: всего в коллекции сегодня около сорока образцов мозга отечественных и европейских революционеров, деятелей партии и правительства, наших выдающихся учёных и представителей культуры. У нас в коллекции — мозг трёх Нобелевских лауреатов (И.П. Павлов, Л.Д. Ландау, А.Д. Сахаров). Есть мозг учёных, которые (как, например, К.Э. Циолковский) были творчески активными до весьма преклонного возраста, поэтому научные исследования на таком материале помогают понять истоки творческого долголетия. Пользуясь случаем, хочу выразить огромную благодарность академику Ирине Николаевне Боголеповой, которая в тяжелейшие 90-е годы сохранила это уникальное наследие, аналогов которому нет в мировой науке.

Что касается мозга Ленина, то по результатам его исследования написано несколько книг, всё это отнюдь не составляет какой-то тайны. Например, в его мозге было выявлено особое расположение нервных клеток в виде идеально прямых "колонок" в лобных отделах мозга. А что такое лобные отделы? Это воля, планирование действия и контроль его выполнения. Есть и другие особенности, но их не так уж много. Сегодня мы понимаем, что надежда раскрыть природу когнитивных способностей с помощью чисто анатомического подхода была, конечно, наивной. Мозг и его свойства — это гораздо более глубокие вещи, чем просто физические измерения: больше весит или меньше, больше нейронов или меньше, и т.д. Ведь когда наш мозг решает задачу, то за считанные секунды соединяются миллионы нейронов, организуются новые динамические связи и сети, происходят мгновенные перестройки. В этой динамичности, удивительной пластичности и заключается главный секрет работы мозга.

Жизнь идёт, появляются новые технологии и методы исследования, например, молекулярная генетика. Очень интересно изучать имеющийся материал на новом уровне, реализуя все возможности современной науки. Я надеюсь, что наша коллекция пантеона мозга ещё послужит человечеству в решении самых разных, возможно, даже неожиданных задач.

Александр ПРОХАНОВ.

То есть ленинский мозг для вас является тривиальным экспонатом, он не связан с личностью, с судьбой?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Если бы это было так, то вся работа не была бы начата именно с ленинского мозга и не вдохновлялась бы им на протяжении десятилетий. Он "тривиальный" в том смысле, что завершён определённый грандиозный этап в развитии данного научного направления. Но теперь впереди новые задачи.

Сегодня в нейронауке происходят поистине фантастические вещи. Так, в нашей лаборатории клеточной нейробиологии мы можем получать настоящие нейроны из клеток кожи — посредством технологии так называемых индуцированных плюрипотентных стволовых клеток. То есть можно перепрограммировать собственные соматические зрелые клетки, например, клетки кожи и лимфоциты крови, которые легко взять и превратить сначала в плюрипотентные (псевдоэмбриональные), а потом, например, в нейроны или клетки поджелудочной железы — то, что мы сейчас делаем. Это крайне важно, потому что широко манипулировать с эмбриональными клетками сложно по этическим, религиозным и иным соображениям. А "персонифицированные" нейроны можно не просто изучать, но и использовать для трансплантации в мозг, например, при болезни Паркинсона, ведь они генетически идентичны тому человеку, от кого были получены и к кому возвращаются в организм уже в модифицированном виде.

Хорошо известна в мире наша лаборатория по изучению синапсов (связей между нервными клетками), славная история у лабораторий возрастной физиологии мозга и нейрокибернетики, у нас прекрасная экспериментальная, иммуногистохимическая база и другие исследовательские возможности. Одно из ключевых и чрезвычайно востребованных направлений, развиваемых совместно с клиническим подразделениями Центра — поиск биомаркёров наиболее распространённых неврологических заболеваний.

У нас есть ещё один уникальный объект — научная коллекция, отражающая эволюцию нервной системы живых организмов, от простейших нервных ганглиев морских звёзд до сложнейшего головного мозга человека. Здесь сотни препаратов и экспонатов, эта коллекция очень востребована и среди профессионалов (биологов, медиков, студентов), и среди обычных людей, желающих познакомиться со строением мозга.

Александр ПРОХАНОВ.

Но вы же не исключали, что в какой-то момент можете вернуться к уникальной коллекции мозга?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Конечно. И одна из идей здесь очень проста. Мы сравниваем генетику обычных людей и людей, одарённых в какой-то области. Например, физика, математика. А потом пытаемся провести некие корреляции с генетикой, строением ДНК выдающихся представителей тех же наук, которые есть в коллекции. Есть мысли, как это можно было бы использовать во благо.

Александр ПРОХАНОВ.

Но это связано с инженерией какой-то? Допустим, удастся гипотетически определить этот "субстрат гениальности", значит, возникает возможность формировать мозги определённого уровня?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Не совсем так, Александр Андреевич. Формировать мозги — это уже ближе к евгенике. А у нас речь может идти, скорее, о генетическом профилировании детей и подростков, которые ещё не знают (и не могут знать), чем займутся в жизни. Мама с папой хотят их записать в десяток секций одновременно, не понимая, где ребёнку нравится, а где он мучается. А если мы поможем им провести индивидуальное профилирование (генетическое, биохимическое и любое другое), то, возможно, в какой-то момент сможем с научно обоснованных позиций порекомендовать ребёнку заняться, например, физикой и оставить в покое музыкальную школу. Или наоборот.

Кстати, сходный по своей сути отбор и учебная ориентация детей давно проводятся. Наиболее простой пример: во многих странах при отборе в спортивные школы могут приниматься во внимание также и генетические факторы: этот спортсмен — на короткие дистанции, а у этого другие гены, определяющие длительную выносливость, это стайер.

Александр ПРОХАНОВ.

Искусственное создание мозгов, коррекция мозга на ранних этапах развития, с тем чтобы вывести его на эти уровни?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Нет, прямое вмешательство на уровне вещества мозга пока невозможно, это фантастика. Реальных возможностей "что-то сделать" с растущим мозгом, чтобы из него получилось нечто заданное, пока нет.

Что мы уже сегодня можем делать? Многое: есть методы нейромодуляции, с помощью которых возможно осуществлять магнитную стимуляцию отделов мозга. У нас есть навигационный стимулятор, который работает совместно с МРТ и позволяет целенаправленно, очень адресно стимулировать магнитным полем отдельные точки коры мозга, там это всё превращается в электрические сигналы. Всё это мы можем использовать для восстановления нарушенных функций после инсульта, для противоболевого эффекта, доказан эффект при депрессии. Можем попытаться улучшить какие-то функции, свойства здорового человека, здорового мозга (изучение иностранных языков, тонкая координация движений и т.д.). И сегодня наш директор академик Михаил Александрович Пирадов ставит задачу: переходить от изучения больного мозга к здоровому. Такой переход представляется вполне логичным, и у нас уже есть первый опыт в области "здоровой" физиологии мозга.

Александр ПРОХАНОВ.

Значит, вторжение в мозг и его коррекция возможны?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

В определённом смысле — да. Помимо вышеприведённых примеров упомяну методы более инвазивной стимуляции мозга, когда для лечения мы вводим электроды непосредственно в "больные" зоны мозга. У человека при этом в подключичной области имплантирован церебральный стимулятор, по аналогии с кардиостимулятором, а под кожей идут проводочки к вживлённым в мозг электродам. Это называется глубокой стимуляцией мозга, и мы эффективно лечим болезнь Паркинсона и другие двигательные расстройства.

Александр ПРОХАНОВ.

Совершенно дилетантский вопрос… Мозг делает мировую революцию или мировая революция формирует мозг данного типа?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Конечно, революцию исходно делает мозг. Роль личности решающая, на мой взгляд. Но когда уже создана революционная ситуация, то в обществе формируется определённая атмосфера, определённая идея захватывает массы. Я не хочу сказать, что это какой-то психоз, хотя где-то на грани. Безусловно, это влияет на сотни тысяч других мозгов. Мозг отдельных людей — вождей, "драйверов революции" — радикально меняет самосознание масс. Так что, несомненно, связь есть, и последовательность событий здесь такая.

Александр ПРОХАНОВ.

Особенности строения мозга выдающихся людей, о которых вы говорили, — врождённые или результат целенаправленной деятельности?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Это, несомненно, врождённые вещи.

Александр ПРОХАНОВ.

Не будь их, была бы другая судьба и у человека, и у среды?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Дело в том, что индивидуальные особенности цитоархитектоники закладываются с рождения. Тут мы поменять ничего не можем. Мозг вообще очень консервативен. Но если раньше говорили, что нервные клетки не восстанавливаются, то сегодня мы знаем, что это не так. В мозге взрослых млекопитающих есть отделы, в которых происходит нейрогенез, то есть образовываются новые нейроны. Это, например, субвентрикулярная зона, то есть область вокруг боковых желудочков мозга. Оттуда нейроны в небольшом количестве образуются и идут, мигрируют в кое-какие отделы мозга, замещая погибшие клетки.

Другое дело, что способность к нейрогенезу у взрослого мозга очень невелика. Сами нервные клетки, которые уже организовались и стали зрелыми, дальше не делятся, они постмитотические, и именно поэтому они способны, "не отвлекаясь" на другие задачи, выполнять столь потрясающие специализированные функции. Они должны постоянно работать, всю жизнь. Чем дольше клетки работают, чем больше нагружены — тем мозг более функционален и защищён. Высокий уровень образования, который связан с последующей интенсивной когнитивной нагрузкой на протяжении жизни — это доказанный научный фактор антириска болезни Альцгеймера. Отсюда рекомендации: учите до позднего возраста новые языки, пишите книги или, на худой конец, разгадывайте кроссворды.

А философское обобщение здесь таково: коль скоро Господь Бог (или уж кто во что верит) дал человеку разум и мозг, человек обязан нагружать свой мозг до преклонного возраста. А когда мозг здоров и энергичен, то и соматические заболевания уходят на второй план — это известная связь.

Александр ПРОХАНОВ.

Но ведь в изучении мозга нас интересует не только физиологическая часть. Нас интересует результат его работы. Нас мышление интересует или нет?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Конечно.

Александр ПРОХАНОВ.

А что такое мышление? Ведь мышление имеет содержание, связанное со смыслами, с представлениями, с картинами мира, со способностью эти картины менять, создавать, творить. Что такое мышление, и как это мышление действительно связано с исходным строением мозга, с длиной нервных волокон?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Это один из наиболее сложных вопросов. Но благодаря новым методам исследования и технологиям, которые появились в последние годы, мы очень продвинулись и в этом направлении. Например, функциональная МРТ. Обычный метод магнитно-резонансной томографии давно известен, но на современных высокопольных МРТ-аппаратах стали возможны удивительные вещи. Когда у нас активируется определённая область мозга, решая какую-то задачу, в этой области обязательно увеличивается локальный кровоток. А поскольку оксигемоглобин, который притекает в составе артериальной крови, и дезоксигемоглобин, который уже отдал кислород и оттекает по вене, отличаются по своим парамагнитным свойствам, эту разницу локального кровотока мы можем уловить с помощью функциональной МРТ.

Что и как при этом происходит? Вы лежите в томографе. Вам дают задание: прочитать четверостишье Пушкина. Вы начинаете это делать в уме или вслух, и у вас активизируется в мозге речевая зона. Мы видим в реальном режиме времени на МРТ "свечение" этой извилины. Или вам дают другую парадигму: пошевели пальчиком. И мы увидим, как "светится" часть двигательной извилины мозга… Это, по существу, прижизненная анатомия мозга.

То есть можно видеть, как отделы мозга реагируют на решение элементарных задач. Это ещё не мышление в том понимании, в каком вы сказали, — это именно выполнение отдельных задач. Но это уже кое-что. Мы можем, во-первых, уточнить наше старое представление о локализации функций в мозге: есть локализация первичная, она строго привязана к конкретной мозговой зоне, а есть решение задач более высокого порядка, где объединяются уже многие другие отделы мозга. Например, первичное ощущение боли — это просто первичное ощущение боли. А наша эмоциональная окраска, понимание того, почему пришла боль и что делать — это уже более высокий уровень обработки. Первичные зоны мозга и вторичные зоны — к их пониманию мы можем подойти с помощью функциональной МРТ. Это уже делается.

Александр ПРОХАНОВ.

А искусственный интеллект — это нечто особое, восходящее от цифровой философии, от электроники, или это всё-таки аналог мозга?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Нет, это пока не аналог мозга. Это понятие — некоторая красивость, образ. До искусственного интеллекта в том понимании, в каком мы мечтаем, пока ещё далековато. Если б у нас было желание, мы бы назвали искусственным интеллектом шахматные программы, которые обыграли последовательно Каспарова, Крамника и всех остальных. Но это не искусственный интеллект, это метод высокопродуктивного перебора.

Александр ПРОХАНОВ.

Но они всё-таки соотносятся с теорией мозга?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Да, соотносятся.

Александр ПРОХАНОВ.

То есть электронщики изучают…

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Да, в этой области многое уже меняется. Почему? Потому что если мы раньше говорили о том, что просто компьютеры становятся всё более изощрёнными — миллион операций в секунду, миллиард операций в секунду и т.д., — то сейчас появилось нечто принципиально иное. Появились нейрокомпьютеры — мощные, с мощным процессором, но у них есть функция самообучения. Она уже позволяет анализировать входящие потоки, изменения условий, в которых происходит эксперимент, делать определённые выводы на основании обучающей программы и т.д.; в следующий раз при предъявлении аналогичной задачи нейрокомпьютер её выполнит эффективнее, быстрее и, может быть, грамотнее. Это гораздо ближе к тому, как работает мозг человека. Это, так сказать, математическая часть проблемы искусственного интеллекта, информатика.

С другой стороны, сейчас во многих лабораториях мира создают нейронные сети как биологический объект. Нейроны сажаются на определённую микроэлектродную матрицу, они там формируют сложные структуры, а с другой стороны этого чипа идут электроды в такой степени плотности, что мы можем регистрировать импульсы если не от одного отдельного нейрона, то уже от небольшой группы нейронов.

Александр ПРОХАНОВ.

А нейроны живые?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Живые. Мы можем на протяжении длительного времени одновременно изучать их биоэлектрическую активность, строение, биохимические свойства. То есть мы реально организуем нейронную сеть, видим её постепенное усложнение, можем анализировать её жизнь. Такие нейроны могут расти в одной камере, а отросток идти в другую камеру, там своя микрофлюидика. Следующий шаг — создали 3D-модели нейронных сетей вместе с вспомогательными (глиальными) клетками. Определённый полимерный остов, самые современные адаптируемые материалы. Есть нейронные 3D-модели, специфичные для определённых заболеваний, например, болезни Альцгеймера. Это называется "церебральный органоид". Конечно, это ещё не мозг, но степень сложности создаваемой структуры и сигналов, которые мы можем анализировать, намного выше.

Таким образом, стратегия современной науки — в том, чтобы раскладывать красивое понятие "искусственный интеллект" на изучаемые конкретные составные части.

Александр ПРОХАНОВ.

И Павлов, и Бехтерев были верующими людьми. Они оперировали иррациональными представлениями, не только рациональными. В их трудах остались биологически рациональные концепты, связанные с мозгом. Наверняка они пытались через мозг понять такие абстракции, как мировой мозг, божественный мозг, промысел, замысел. Это есть у них, у вас это есть?

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Очень сложный вопрос, Александр Андреевич…

Александр ПРОХАНОВ.

Но вы же имеете дело с тайной.

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

С тайной? Пожалуй, так, но не только: мы имеем дело с тайной или вещами, не объяснимыми со строго рациональной точки зрения. Аналогичным образом можно спросить кардиолога: а душа в сердце расположена или нет? Вы изучаете сердце, вы тоже вполне материальные люди, а где же там в сердце душа-то помещается?

Александр ПРОХАНОВ.

Это расщепление миров иррациональное…

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Александр Андреевич, есть очень много серьёзных исследователей, которые, изучая мозг, вообще логику существования живого организма, человека и всех остальных биологических видов, считают, что есть божественное начало. Чарльз Дарвин был величайшим учёным. Его вклад — это сотрясение основ мироздания. Эволюционное начало несомненно среди живых организмов, мы видим подтверждение этому в простых формах на каждом шагу. Благоприятные мутации действительно могут закрепляться в поколениях. Но насколько всё можно объяснить эволюцией от одной-единственной клетки до человека — большой вопрос. Ряд крупных учёных склоняются к альтернативным объяснениям биологического разнообразия на Земле — от "космических" теорий до божественного начала (не отрицая при этом и механизм эволюции!). Многие с чисто научных позиций считают, что даже за четыре миллиарда лет существования нашей планеты невозможно представить последовательное возникновение всех существующих форм жизни, её тончайших клеточно-молекулярных механизмов во главе с гениальной по своей организации и изяществу молекулой ДНК.

Есть хорошо известный пример: остроумный ответ на вопрос, который был задан великому хирургу Валентину Феликсовичу Войно-Ясенецкому, Он же — архиепископ Лука, был в сталинских тюрьмах, после войны его освободили и тут же дали Сталинскую премию за книгу "Очерки гнойной хирургии" (поразительное советское время!). Так вот, в ответ на вопрос: "Как это вы верите в Бога, священник и профессор? Разве вы его видели, своего Бога?" — он спокойно ответил: "Бога я действительно не видел, но я много оперировал на мозге и, открывая черепную коробку, никогда не видел там также и ума. И совести там тоже не нашел". Всё, дискуссия была закрыта.

Александр ПРОХАНОВ.

Да, этот вопрос меня волновал. Я видел несколько полостных операций на сердце. Мы однокашники с нашим выдающимся нейрохирургом А.Н. Коноваловым, и я попросил его однажды позволить мне присутствовать при его операции на мозге. Так что я тоже искал душу.

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Сегодня мы всё ближе подбираемся к субстрату сознания. Он в общих чертах был известен и раньше. Так, сознание как физиологическое понятие, как уровень бодрствования может существовать у человека и у животных, если работает ретикулярная формация ствола, посылая свою восходящую импульсацию, и если вдобавок работает кора больших полушарий, получающая эту импульсацию. Поэтому, собственно говоря, кома и другие нарушения сознания возможны в двух случаях: либо поражение ствола и нарушение функционирования ретикулярной формации, либо массивное поражение полушарной коры ("плаща мозга") в результате интоксикации, тяжёлых механических повреждений и т.д.

И сейчас, когда в нашем распоряжении есть навигационный магнитный стимулятор, очень интересная работа была инициирована под руководством академика М.А. Пирадова, нашего ведущего российского нейрореаниматолога. В Научный центр неврологии поступают пациенты в особом драматическом состоянии — между комой и ясным сознанием. Эта промежуточная стадия называется "персистирующее вегетативное состояние": человек уже открыл глаза, у него есть некое бодрствование и есть стадия сна, которые чередуются. Но при этом он взгляд не фиксирует, а стало быть, он вас не видит, не понимает. Так вот, в нашем отделении нейрореанимации совместно с отделением нейрореабилитации проводится работа, в ходе которой учёные пытаются путём сверхточной магнитной стимуляции определённых отделов коры улучшить восстановление пациента, вернуть его в состояние ясного сознания. Идёт активный целенаправленный поиск этих критических зон воздействия в головном мозге, и уровень проводимых в нашем центре исследований полностью соответствует мировому. Кое-что вроде бы начинает получаться. А что это значит? Это значит, что мы начинаем "источник" сознания изучать с точки зрения возможности возвращения людей к активному сознанию из комы или вегетативного состояния, в котором они находятся. Вот вам, пожалуйста, с каких позиций такие "чистые материалисты", как неврологи, могут подойти к оценке субстрата сознания.

Многие вещи, изучение которых совершенно необходимо для глобального прогресса человечества в XXI веке, пока остаются фантастикой и, думаю, ещё долго останутся. Мозг очень неохотно пускает в свои тайны, конечно. Очень неохотно.

Александр ПРОХАНОВ.

Потрясающе. Потрясающий мир.

Сергей ИЛЛАРИОШКИН.

Я очень горд, что нам удалось сохранить Отдел мозга, уникальную коллекцию, музей, поднять всё это на новый уровень. Но сейчас ситуация в науке остаётся достаточно сложной. Приведу один известный факт. Академия медицинских наук СССР была создана указом от 1944 года, а первые три института в её составе, в том числе наш Институт неврологии, были открыты в апреле 1945 года — за месяц до великой Победы, на фоне тех страшных лишений. То есть было понимание важности этого эпохального события для всей страны. Я очень надеюсь и верю, что сегодня будут проявлены такие же государственная воля и мудрость, которые позволят, несмотря на все трудности, восстановить и укрепить научный потенциал академических и университетских научных центров. Это вопрос стратегической безопасности России и, конечно, вопрос нашего будущего, будущего наших детей и внуков.

Александр ПРОХАНОВ.

Благодарю вас, Сергей Николаевич, за интереснейшую беседу.

Россия > Медицина. Образование, наука > zavtra.ru, 15 ноября 2017 > № 2480303 Сергей Иллариошкин


Россия. ДФО > Медицина > amurmedia.ru, 14 ноября 2017 > № 2451611 Татьяна Скорик

Откуда в Хабаровске появилась корь и как защититься от гриппа рассказала Татьяна Скорик

Начальник управления здравоохранения краевой столицы объяснила, чем так важна профилактика и как сохранить здоровье в осенний период

Начальник управления здравоохранения Хабаровска Татьяна Скорик рассказала, как в краевой столице вновь появилась корь, и как не заразиться гриппом этой осень. В интервью с корр. ИА AmurMedia она объяснила, чем так важна профилактика заболеваний и к чему может привести малоподвижный образ жизни.

— Татьяна Михайловна, несколько лет назад немалая часть функций городской системы здравоохранения перешла на краевой уровень, какие цели Вы ставите перед собой сегодня?

— Основные наши цели и задачи — это усиление и развитие профилактических направлений деятельности. По большому счету, профилактика — это основа здравоохранения. Все прекрасно понимают, что заболевание легче предупредить, нежели лечить, поэтому на сегодняшний день у управления здравоохранения очень важная миссия — научить горожан правильно питаться, объяснить важность здорового образа жизни отказа от вредных привычек.

— Несколько дней назад все СМИ говорили о тревожной ситуации с корью в Хабаровске. Как обстоят дела сейчас?

— Вообще ситуация с корью всегда тревожная. В Хабаровске долгие годы вообще не наблюдалось этого заболевания, но, к огромному сожалению, туристы завезли его вновь. Ситуация усугубляется тем, что больные посетили ряд медицинских учреждений и в контакт было вовлечено большое количество населения. Сегодня одной из первоочередных задач стало предупреждение распространения инфекции, потому что корь — тяжелое инфекционное заболевание, которое в тяжелой форме протекает как у детей, так и у взрослых. При этом одним из ключевых мероприятий является вакцинация контактных — лиц которые тоже могут заболеть. Поэтому на сегодняшний день все амбулаторно-поликлинические учреждения проводят вакцинацию контактных и граждан, не имеющих прививок от кори.

— Чем опасна корь?

— Помимо того, что заболевание протекает очень тяжело, оно опасно осложнениями, которые могут отразиться на центральной нервной системе, желудочно-кишечном тракте. К тому же у кори высокий уровень летальности, особенно среди лиц, не имеющих прививки. Сегодня амбулаторно-поликлинические учреждения этими вопросами активно занимаются, мы информируем население о том, как защитить себя от инфекции и что нужно сделать для того, чтобы не заболеть.

— Сейчас глубокая осень, холода, а значит наверняка наблюдается сезонный всплеск заболеваемости ОРВИ и гриппом?

— Гриппа на сегодняшний день в Хабаровске еще нет. Но имеется сезонный подъем респираторно-вирусных инфекций — риновирусных, аденовирусных, парагриппозных. Решением комиссии по предупреждению эпидемий мы дали поручение всем организациям выполнять мероприятия предэпидемического периода. В городе была проведена вакцинация населения: более 60 тысяч детей получили прививки против гриппа, а общее количество вакцинированных составило 284 тысячи человек — более 45% жителей города.

— Как защититься от гриппа?

— Самое главное — правильно одеться, чтобы не было переохлаждения организма; употреблять в пищу больше фруктов и овощей богатых витамином С; обязательно проветривать помещение, проводить влажную уборку и поддерживать температурный режим не ниже 22 градусов. Конечно, в случае, когда появляется больной, его нужно изолировать, чтобы не подвергать опасности заражения окружающих. Естественно, если есть какие-то симптомы, нужно своевременно обратиться к врачу и не заниматься самолечением потому что только медработник может поставить правильный диагноз. Хотелось бы отметить: при возникновении респираторно-вирусных инфекций многие сразу же бегут в аптеку и покупают антибиотики, а этого ни в коем случае делать нельзя, всегда необходимо руководствоваться рекомендациями врача.

— Если оторваться от сезонных явлений и поговорить о ситуации в целом, то по статистике, какие факторы риска больше всего влияют на горожан?

— Вообще факторы риска, которые влияют на уровень заболеваемости и являются основной причиной смертности и инвалидности населения — это курение, гиподинамия, нерациональное питание и другие вредные привычки. Эти факторы являются причиной возникновения сердечно-сосудистых заболеваний, онкологических заболеваний, составляющих порядка 70% в структуре смертности. Поэтому сегодня основная задача — сделать так, чтобы люди освободились от вредных привычек и повысили свою двигательную активность. Для этого мы развиваем в Хабаровске различные уличные площадки: "Зумба", и акция "Шаги здоровья", мероприятия ко Всемирному дню ходьбы и Дню здоровья и спорта. Сегодня на нашем интернет-сайте работают онлайн школы по отказу от курения, и профилактике сердечно-сосудистых заболеваний и другим направлениям.

Россия. ДФО > Медицина > amurmedia.ru, 14 ноября 2017 > № 2451611 Татьяна Скорик


Украина. Германия > Медицина > interfax.com.ua, 8 ноября 2017 > № 2381319 Владимир Подворный

Директор "Фрезениус Медикал Кер Украина": "Госклиники не заинтересованы в корректном подсчете стоимости гемодиализа"

Эксклюзивное интервью директора "Фрезениус Медикал Кер Украина" Владимира Подворного о влиянии медицинской реформы на инвестиции в среду здравоохранения

- Почему 10 лет назад вы приостановили реализацию проекта по созданию сети центров гемодиализа?

- Наша инвестиционная программа была утверждена в 2008 году и предусматривала строительство 10 центров гемодиализа в разных регионах Украины. Мы смогли открыть всего два центра. Причин приостановки было несколько. Основная – несовершенство законодательства, точнее то, что в соответствии с действующей до сих пор практикой пациент лишен права выбирать место лечения. Куда пойдет лечиться пациент и, соответственно, куда "уйдут" за ним средства на лечение, решает чиновник. Быстро сориентировавшись, распорядитель бюджетных средств прекратил направлять нам пациентов и максимально усложнил оплату предоставленных услуг. В итоге центры заполнены едва на треть, долги за предоставленные услуги колоссальные, и только упорство и требовательность наших пациентов, ощутивших разницу в качестве лечения, позволяют продолжать работу. В настоящее время эта программа приостановлена, но не закрыта. Мы очень надеемся на изменения в законодательном поле, которые позволят нам продолжить работу в этом направлении. Медреформа в ее основных положениях даст зеленый свет для национальных и иностранных инвестиций в сферу здравоохранения.

- Разве государство не должно поддерживать государственные клиники?

- Государство должно поддерживать пациентов, обеспечивая качественное лечение, независимо от формы собственности клиники. Благодаря принятой медреформе, учреждения здравоохранения всех форм собственности будут бороться за высокое качество медицинской услуги, чтобы пациент их выбрал.

Очень важно понимать, что медреформа в основных положениях призвана, в том числе, усилить финансовую дисциплину, заставить лечебные учреждения рационально использовать бюджетные средства.

- Что именно в реформировании системы здравоохранения может дать инвесторам уверенность?

- Когда мы говорим о реформе, мы говорим о трех основополагающих компонентах. Это переход на оплату медицинской услуги вместо финансирования лечебных учреждений, свободный выбор пациентом места, где он будет получать медуслугу, и принцип "деньги идут за пациентом", предполагающий использование бюджетных средств на конкретного пациента. Если этот принцип не будет реализован, то не будет реализована и реформа.

- Ваши центры гемодиализа это, по сути, частные клиники. Частная клиника может гарантировать, что не будет завышать цены?

- Я бы сказал, что гемодиализ – это сфера, которая полностью готова к медреформе. Есть пациенты, есть протоколы, есть утвержденная методика расчета стоимости услуги – методика расчета стоимости лечения пациентов с хронической болезнью почек пятой стадии методом диализа. Эта методика существует с 2011 года, она юстирована и по ней очень легко, прозрачно и понятно можно рассчитать стоимость процедуры в любом учреждении.

- Сколько стоит такая услуга в ваших центрах?

- На сегодняшний день – около 2,1 тыс. грн за процедуру.

- А в госклиниках?

- А государственные и коммунальные клиники не заинтересованы в корректном подсчете. В тех редких случаях, когда расчет произведен, цена больше, ведь себестоимость выше: государственные отделения гемодиализа находятся в составе многопрофильных больниц, и на стоимость процедуры влияют все затраты больницы.

В наших же клиниках стоимость ниже, хотя в нее включены все компоненты, необходимые для проведения диализа в соответствии с требованиями стандартов. Кроме того, очень важно, что мы являемся частью международной сети клиник "Фрезениус", и безусловное соблюдение требований стандарта и протоколов лечения регулярно контролируется, в том числе онлайн, клиническим советом в Германии.

- Как вы оцениваете украинский рынок продукции для гемодиализа и закупки расходников, вокруг которых постоянно существуют скандалы и разбирательства?

- Мы не участвуем в тендерах. Мы выступаем, прежде всего, оператором своих центров гемодиализа, занимаемся сервисным обслуживанием оборудования производства "Фрезениус" вне зависимости от того, кто и когда его поставил. Кроме того, мы занимаемся маркетингом, информационной поддержкой специалистов и врачей, проводим научно-практические конференции по проблеме гемодиализа. Мы не осуществляем поставки и не участвуем в тендерах.

Заместительная почечная терапия развивается стремительно, изменились технологии и сам подход к этому виду лечения. Изменились в лучшую сторону стандарты использования продукции. Например, сегодня на смену технологии гемодиализа приходит гемодиафильтрация онлайн, на треть повышающая выживаемость пациентов.

- Сколько нужно инвестировать государству, чтобы, условно говоря, перейти на более совершенные технологии лечения, например, на метод гемодиафильтрации?

- Мне трудно сказать, ведь с 2008 года государство не покупает оборудование для гемодиализа вообще. Поставщики на безоплатной основе передают его больнице, зарабатывая потом на продаже расходников.

- Какой ежегодный объем рынка диализа в денежном выражении?

- Около $63 млн. Эти цифры ежегодно увеличиваются. К сожалению, нравится нам это или нет, но количество больных с хронической почечной недостаточностью будет постоянно увеличиваться.

- Есть ли украинские производители расходников и оборудования для гемодиализа?

- Нет, в Украине для гемодиализа никто ничего не производит. Это высокая технология на сегодня и достаточно дорогой вид производства. Наверное, такое производство появится в Украине в том случае, если будет сбыт не только на внутреннем рынке.

Для того чтобы производить расходники для гемодиализа, есть другой путь – покупка лицензии на производство по уже готовой технологии, но все зависит от переговоров с производителем.

Всего продукция "Фрезениус" производится на 40 заводах по всему миру.

- На какую сумму примерно вы поставляете оборудование в Украину?

- Мы поставляем около 60 аппаратов и несколько систем очистки в год на сумму около EUR2 млн – это стоимость оборудования, которое поступило в лечебные учреждения Украины. В целом же продукция производства "Фрезениус" – оборудование и расходные материалы для диализа – поставлена на сумму около EUR18 млн за 2016 год.

Объемы продаж растут за счет того, что появляются новые отделения, добавляются пациенты.

Очень важно при формировании государственного и местных бюджетов учитывать тех пациентов, которые еще не находятся на гемодиализе, но нуждаются в нем. Если бы их реальные потребности учитывались в полной мере, в Украине гемодиализ получали бы не 6 тыс. пациентов, а минимум 20-25 тыс. пациентов.

- Но это потребовало бы значительного увеличения финансирования?

- На самом деле, если бы все государственные клиники пересчитали реальную стоимость процедуры по утвержденной методике, по факту смогло бы пролечиться гораздо большее количество пациентов, чем сейчас. Мы видим, что в государственных клиниках деньги часто используются неэффективно, расходы особо не учитываются. Главная проблема в том, что государственные клиники не продают свою услугу, а просто финансируются государством. Мы же продаем услугу, поэтому очень четко отчитываемся за каждую гривну.

Когда государственные киники начнут продавать услугу гемодиализа по заранее определенной цене, все будет иначе.

- Как вы оцениваете ситуацию с доступностью гемодиализа в Украине?

- В Украине пациенты с почечной недостаточностью 5-й стадии в большинстве остаются без помощи. Украина существенно отстает от своих соседей по показателям пациентов, которые находятся на такой терапии из расчета на 1 млн населения. Мы отстаем даже от Беларуси. По оценке директора Института нефрологии Николая Колесника, в Украине гемодиализ получают только 25% нуждающихся пациентов.

Мы с большой надеждой восприняли информацию о разработке пилотного проекта по трансплантации почки, о которой недавно заявил Минздрав. Трансплантология является тем локомотивом, который тянет за собой развитие заместительной почечной терапии, ведь чем лучше диализ, тем успешнее трансплантация.

Несмотря на такую критическую недоступность гемодиализа для украинцев, государственные больницы не хотят направлять к нам пациентов.

- Откуда же у вас сейчас берутся пациенты? Они лечатся за свои деньги?

- Нет, за свои деньги – это очень дорого. Лечение за свои деньги возможно, когда речь идет о каких-то ситуативных моментах, когда человеку нужно получить несколько процедур, например, в поездке. Наши пациенты – это те, кого "диализные комиссии" направили к нам несколько лет назад, когда мы открывали центры в Чернигове и Черкассах. Мы не можем получить оплату медуслуги из госбюджета, если пациент пришел к нам без направления.

Таким образом, у нас практически нет новых пациентов, за исключением переселенцев из Луганской и Донецкой областей, которых мы лечим в нашем центре в Чернигове. Правда, нам никто нам за них не платит, мы лечим их за свои деньги.

- Сколько их?

- Было 13 человек, осталось шесть: кто-то вернулся домой, кто-то переехал в другие места.

- Существуют ли случаи задержек выплат, задолженности со стороны бюджета?

- Да. Например, в Чернигове мы в 2017 году работаем без контракта, и нам до сих пор возвращают деньги за прошлый год. На сегодня нам остается неоплаченным лечение на более чем 50 млн грн только по Черниговскому центру, включая 18 месяцев 2011-2012 гг., не оплаченных вообще никак.

- А если контракта нет, то городские власти могут вообще не заплатить вам?

- Могут, но тогда мы подадим в суд, ведь пациенты направлены к нам в лечебное учреждение учреждениями здравоохранения города.

Наши центры гемодиализа, безусловно, опередили время. Сегодня понятно, что они натолкнулись на серьезное сопротивление: многим трудно согласиться с тем, чтобы допустить частную клинику к бюджетному финансированию. Но я противник того, чтобы говорить, что этот проект у нас не получился. С точки зрения инвесторов, с экономической точки зрения, безусловно, он не успешен, но с точки зрения внедрения в Украине новых технологий лечения, он получился. Например, наш Черкасский центр в 2012-2013 гг. занимал четвертое место среди всех европейских центров "Фрезениус" по качеству предоставляемого гемодиализа. Украина в лице наших центров получила хороший пример модели оказания медуслуг.

Сейчас в наших клиниках лечатся около 170 пациентов. Это не много, учитывая, что по всей Украине лечение гемодиализом получают около 6 тыс. человек, но наши пациенты живут дольше и качество их жизни выше.

- Сколько лет люди могут жить на гемодиализе?

- Это зависит от многих факторов. При благоприятных условиях и четком следовании технологии – десятки лет. Я говорю о наших клиниках.

- А у вас есть страховые пациенты?

- Разве что приезжающие с визитами из-за границы. Наши страховые компании не страхуют такие заболевания и такой вид терапии.

- Когда вы примите решение, будет ли возобновлена ваша программа открытия центров гемодиализа?

- Я думаю, что надо дождаться, и посмотреть, как заработает медреформа.

Украина. Германия > Медицина > interfax.com.ua, 8 ноября 2017 > № 2381319 Владимир Подворный


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > kremlin.ru, 7 ноября 2017 > № 2380664 Анна Попова

Встреча с главой Роспотребнадзора Анной Поповой.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с руководителем Федеральной службы по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека Анной Поповой.

Обсуждались основные направления деятельности организации: обеспечение эпидемиологической безопасности, укрепление единого безопасного эпидемиологического пространства, мониторинг инфекционных угроз и биологических рисков. Отдельно рассматривалась эпидемиологическая ситуация в мире.

* * *

В.Путин: Анна Юрьевна, с чего начнёте, с каких направлений Вашей работы?

А.Попова: С инфекционных угроз. Если позволите, я Вам представлю материал. И хотела бы сказать, что в целях противодействия инфекциям Роспотребнадзор работает по трём направлениям: по обеспечению биологической и эпидемиологической безопасности в Российской Федерации, укреплению единого безопасного эпидемиологического пространства в странах Евразийского региона и мониторингу инфекционных угроз и биологических рисков в целом в мире, потому что сегодня скорость переноса инфекционного патогена равна скорости авиалайнера, и поэтому эти риски всегда актуальны.

Единая интегрированная система эпиднадзора в Российской Федерации позволяет удерживать на стабильных уровнях заболеваемость целым рядом инфекционных болезней и снижать заболеваемость краснухой, коклюшем, другими инфекциями, корью и дифтерией в течение уже десяти месяцев этого года, природно-очаговыми инфекциями, снизить ещё на пять процентов заболеваемость клещевым вирусным энцефалитом – в прошлом году было десять, в этом году ещё пять – и по другим инфекциям.

Чтобы инфекция не попадала в Российскую Федерацию, мероприятия проводятся на границе – это санитарная охрана территории как наша функция. И для того, чтобы это было эффективным, мы за последние годы выпустили практически новых 27 нормативно-правовых документов.

Притом что ежегодно мы смотрим порядка 23 миллионов человек при пересечении границы, количество выявлений увеличилось почти в 2,5 раза за прошедшие пять лет. Это как раз показатель эффективности надзора. Мы не допускаем инфекционный патоген в страну и обеспечиваем эпидемиологическую стабильность на территории Российской Федерации.

В.Путин: Случаи проникновения всё-таки есть?

А.Попова: Да, конечно. Совсем избежать проникновения невозможно, главная задача – предотвратить распространение, а это нам на сегодняшний день удаётся. И удаётся при проведении массовых мероприятий, массовых спортивных мероприятий, что тоже важная часть нашей работы, и мы старательно её исполняем.

Важная тема – это наша международная составляющая, это ближнее зарубежье, и здесь мы реализуем сегодня четыре программы. Это программа по снижению рисков от особо опасных инфекций. Это сегодня программа по борьбе с чумой, это трансграничные очаги чумы.

Мы в этом году в первую очередь отработали очаг в Горном Алтае и совместно с территории Монголии обрабатывали его, это большой очаг. На сегодня готова Вам доложить, что эпидемиологическая стабильность там достигнута, меры оказались эффективными.

Но нельзя провести мероприятие только на территории одной страны, потому что животные, которые переносят это заболевание, не знают границ, поэтому по решению и по Вашему поручению принята программа, и этот трансграничный очаг российско-монгольский обработан. В следующем году мы работаем вместе с Казахстаном по этому же очагу – для того, чтобы снизить риски и не допустить его активизации.

Также программа по кори, полиомиелиту в странах Евразийского региона, программа по снижению ВИЧ-инфекции, это тоже наша общая программа, и программа по соблюдению и выполнению международных медико-санитарных правил для целого ряда стран Евразийского региона, бывших стран СНГ.

И наша международная составляющая крайне важна для нас, мы считаем, важна для страны, и один из элементов – это конференция, которая проводилась не так давно, закончилась в Сочи. Это первая международная конференция по биологической безопасности, биологическим рискам в развитие программы реализации Конвенции по биологическому и токсинному оружию.

На наше приглашение откликнулись 27 стран, было порядка 120 участников, и единодушно поддержано решение, чтобы на конференции, которая будет в Женеве в декабре, рекомендовать и поддержать межсессионную программу продолжения этой работы. Риски биологические, которые оценивались в рамках этой конференции, ещё раз поставили акцент на крайнюю актуальность этой работы и этой задачи.

В.Путин: Сколько было участников?

А.Попова: 120 участников – ровно все, кого мы пригласили. Итогом конференции стало заявление председателя, где выражена общая поддержка темы защиты от биологических рисков и поддержки КБТО [Конвенции о запрещении биологического и токсинного оружия].

Это – иллюстрация снижения заболеваемости в зависимости от иммунизации, достаточно наглядные примеры, поэтому проблема иммунизации тоже очень актуальна и очень остра. В различных странах Европы, к сожалению, сегодня высокий уровень заболевания корью и дифтерией, чего нам удаётся избежать.

В.Путин: Это в связи с отказом от иммунизации?

А.Попова: Отказом от иммунизации и высоким уровнем миграции.

В.Путин: Прививок не делают?

А.Попова: Не делают.

В.Путин: Модно стало?

А.Попова: К сожалению, такая тенденция есть, и интернет-сообщество очень интенсивно её продвигает.

В.Путин: Вы видите здесь угрозу?

А.Попова: У нас на сегодняшний день количество отказов не превышает пяти процентов от общего числа прививающихся в декретированных возрастах.

В.Путин: В тех странах, где есть отказ от прививок, там наблюдается рост этих заболеваний?

А.Попова: Безусловно. В Румынии сегодня почти семь тысяч заболевших корью, в Испании, Италии – это большие цифры, притом что в России за прошедший период этого года всего порядка 170 случаев кори. И, к сожалению, в Европе сегодня и летальные случаи от кори тоже регистрируются.

То же самое касается дифтерии: случаи дифтерии, которых сегодня мы не наблюдаем в России, есть в Европе. Это тоже риски по завозу миграции – межграничное перемещение граждан достаточно интенсивное, поэтому риски здесь есть.

И наша работа в дальнем зарубежье, у нас положительный опыт, который оценён и Организацией Объединённых Наций, и Всемирной организацией здравоохранения, – это опыт работы в Гвинее. Если можно, хотела бы на этом чуть-чуть остановиться.

В.Путин: Конечно, пожалуйста.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > kremlin.ru, 7 ноября 2017 > № 2380664 Анна Попова


Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 6 ноября 2017 > № 2383135 Вадим Дубров

Главный травматолог Москвы: Я почти не знаю операций, которые у нас не могли бы сделать

Хирург в четвертом поколении, главный травматолог Москвы Вадим Дубров — о том, что изменилось в московской травматологии за последние годы, почему врачи хотят работать в столичных больницах и как снизить нагрузку на докторов.

Современное оборудование и методы лечения, опытные специалисты, высокотехнологичные операции — так изменилась московская травматологическая служба. Пациентам бесплатно ставят протезы самого высокого класса, делают томографию и артроскопию, и в травматологических отделениях они проводят вдвое-втрое меньше времени, чем было раньше. О прорыве столичного здравоохранения mos.ru рассказал главный травматолог Москвы Вадим Дубров.

— Как столичная травматологическая служба поменялась в последние годы?

— У нас за последние годы произошел даже не скачок, а большой прыжок. Я в московских больницах работаю 41 год, и мне есть с чем сравнивать. Если посмотреть на то, что у нас есть сейчас, и на то, что когда-то было, — это несравнимые вещи. Когда в 1991 году я возвращался с форума Международного общества травматологов и ортопедов в Давосе (а это травматологическая Мекка, травматологи и ортопеды со всего мира съезжаются туда учиться), я чуть не плакал. Мне было так обидно, что мы еще неизвестно когда до этого всего дойдем. Я себе представить не мог, что пройдет 10–15 лет, и мы, российские врачи, начнем читать лекции в Давосе.

На прошлой неделе у нас прошел курс, который раньше проводили только в Давосе, а теперь он проходит и в России. В нем участвовали и венгры, и голландцы. И если в 1990-х годах у нас на курсе было 80 процентов иностранных преподавателей и 20 процентов из России, то теперь — наоборот, потому что наш уровень очень поднялся.

Сейчас у нас роскошное оснащение, шаг за шагом мы выходим на количество операций, которое принято в других странах. Когда я начинаю рассказывать, что у нас за государственный счет ставят протезы, пластинки или стержни такого класса, наши коллеги за границей удивляются.

Мы думать не думали, например, что у нас будет столько качественных стоек для артроскопии, такое количество компьютерных томографий (КТ) и магнитно-резонансных томографий (МРТ). Когда мы в Москве говорим, что доктор назначил КТ или МРТ и оно будет сделано через четыре-пять дней, потому что нет спешки и можно распределить больных так, чтобы было удобно всем, это правда. У меня есть приятель в Лос-Анджелесе, у которого проблема с коленом. Он состоятельный человек с хорошей страховкой, но ему приходится ждать приема ортопеда три недели, еще три недели — КТ или МРТ.

— Как сейчас в Москве работает система реабилитации после травм?

— Как у нас раньше было? Пациент лежал в отделении, допустим, 14 дней до снятия швов. Если честно, с третьего дня ему хирург не нужен был. А хирургу приходилось учить больного ходить, заниматься с ним лечебной физкультурой, вместо того чтобы идти в операционную.

Теперь мы делаем по-другому. Больных прооперировали, на четвертый-пятый день их переводят в отделение реабилитации, где они проводят все те же 14 дней после операции. Но эти две недели ими занимаются специалисты по лечебной физкультуре, массажисты, физиотерапевты. И в результате в травматолого-ортопедическом отделении больные находятся не 14 дней, а пять. Это значит, что мы можем в три раза больше операций провести.

— Город предлагает мониторить нагрузку врачей, чтобы избавить их от хронических переработок. Что, на ваш взгляд, можно сделать, чтобы у доктора не было избыточной нагрузки?

— Можно сделать так, чтобы у врача была рациональная нагрузка. Каждый должен заниматься своим делом: хирург — оперировать, а реабилитолог — реабилитировать. Когда будет создана логистика управления и оснащения, тогда врачам будет легче.

Формирование госпитальных информационных систем сильно разгрузит нас. Сейчас город развивает систему информатизации здравоохранения. И когда появится городская база всех радиографических снимков, к которой можно обратиться за две минуты, а не бежать в офис организационно-методического отдела включать негатоскоп, конечно, доктору будет легче. Такая система создается.

Более рациональная система управления подразумевает и высокую зарплату. А московские зарплаты реально начали расти. И сегодня они совершенно не сравнимы с зарплатами не только региональных, но и федеральных учреждений. Часть докторов у нас получают зарплату из системы ВМП (высокотехнологичная медицинская помощь. — Прим. mos.ru), часть — за счет тех пациентов, которые обращаются за платными услугами. Причем зарплаты выросли не только у врачей, они и у медсестер увеличиваются. Зарплата операционных сестер приближается к 60–70 тысячам рублей в месяц. Поэтому все очень неплохо, с моей точки зрения.

У нас доктора не уходят почти. Травматологи, ортопеды — чрезвычайно востребованные специалисты. Люди месяцами, иногда годами ищут места. Я много видел хирургов, которые пришли в травматологию, но не видел ни одного травматолога, который бы ушел из травматологии-ортопедии в хирургию.

— Столичные доктора уже получают новый статус «московский врач». Но далеко не все могут пройти экзаменационные испытания. Можно ли сделать их проще?

— Когда мы запустили первый этап проверки — тестирование, примерно из 200 человек, которые участвовали, пройти его не смогли 140. У нас отличные, замечательные врачи. Но для получения звания «Московский врач» была задана очень высокая планка. И когда зашел разговор, что, может, стоит ее снизить, все, кто имел отношение к этой работе, сказали: «Нет, планка должна быть высокой».

Московский врач должен знать, есть ли у его пациента еще какие-то другие заболевания, понимать, как решить проблему с этим заболеванием совместно с иным специалистом. Обязан уметь общаться и находить доступ к мозгу и сердцу всех жителей мегаполиса.

Он должен понимать, как устроена система московского здравоохранения в целом, а не говорить: «Я вас направил к специалисту, и пусть он с вами разбирается». Он должен это знать, чтобы сказать пациенту: «Вы знаете, я советую пойти вот таким-то путем, обратиться в такое-то лечебное учреждение» и так далее.

Тестирование — это только первый этап. Потом врачи сдавали практическую часть, то есть им надо было на муляжах показать, как правильно выполнять то или иное действие или операцию по своей специальности. Потом — собеседование. Все этапы прошли 17 процентов врачей.

— Клинической базой кафедры общей и специализированной хирургии факультета фундаментальной медицины МГУ имени М.В. Ломоносова, которой вы заведуете, являются в том числе и отделения больницы № 29 имени Н.Э. Баумана. В ней создают неформальный центр хирургии верхней конечности. Почему он появляется именно в этом учреждении?

— Нельзя быть хорошим доктором во всем. Есть операции, к которым у тебя большая склонность. Например, мы выяснили, что в больнице имени С.С. Юдина есть люди, которые блестяще проводят сложные операции на стопах. Нельзя все больницы сделать ориентированными на стопу, но почему бы не сделать такую, которая стала бы экспертной?

То есть мы не станем для каждой из больниц покупать дорогостоящее оборудование, которое будет использоваться раз в году. Мы лучше соберем больных там, где есть хорошо наученные врачи-эксперты, доктора, правильное оснащение, и все это будет высококлассным. Неформальный центр стопы в больнице имени С.С. Юдина, куда мы направляем наиболее сложных больных, проводит 400 высокотехнологичных операций в год только на стопе.

Вот такой же центр хирургии верхней конечности мы создаем в больнице № 29 имени Н.Э. Баумана. В этой больнице есть отделение хирургии кисти. Пусть здесь врачи занимаются повреждениями и заболеваниями этой относительно небольшой области, но они будут в этом лучшими.

А рядом расположенное травматолого-ортопедическое отделение будет заниматься предплечьем, плечом, локтем. В центре будут применяться все самые современные технологии — от артроскопии и эндопротезирования до микрохирургии. А если поступит больной с каким-либо осложнением, помощь ему можно будет оказать в отделении гнойной хирургии, имеющем специализированный опыт работы именно с верхней конечностью.

— Смогут ли в ГКБ № 29 выполнять операции, которые раньше делали только за границей?

— В нашей профессии я почти не знаю операций, которые в Москве не могли бы сделать. Мы можем все на сегодняшний день. А количество ревизий, которые мы сейчас выполняем после зарубежных операций, невероятно. Я несколько дней назад смотрел девочку из одной очень известной сборной, которая оперировалась два месяца назад в Германии, а сейчас мы ее лечим. Я оперировал игрока из «Зенита» три месяца назад, который за месяц до этого был прооперирован в Финляндии, но все развалилось. Мы все переделали, и он уже начал тренироваться.

— Новое оборудование, которое получит больница, позволит сократить сроки пребывания в больнице?

— Безусловно, эти сроки сокращают новые технологии. Кто сейчас будет оперировать коленный сустав без артроскопии? Сейчас уже существуют комплексы для артроскопии и лучезапястного, и плечевого, и локтевого суставов. Кто 10 лет назад думал, что перелом лучевой кости в типичном месте нужно оперировать? Классическая схема — это 8–10 недель в гипсовой повязке, потом реабилитация. А мы сейчас такие переломы оперируем. Например, мой приятель получил перелом дистального метаэпифиза лучевой кости. Мы его прооперировали, и он сам стал проводить операции уже на шестой день после нашего вмешательства.

Никто не хочет долго лежать в больнице, поэтому в московских клиниках созданы стационары кратковременного пребывания, чтобы пациент мог находиться в больнице буквально один день.

— У вас есть несколько патентов на изобретения. Что это за работы?

— Их, по-моему, 11. Я горжусь тем, что моя первая печатная работа была авторским свидетельством. То есть я не статью успел написать, а получил авторское свидетельство на способ диагностики забрюшинной гематомы у больных с переломами таза, основанный на степени смещения мочевого пузыря.

Авторское свидетельство, скорее, тешит сердце: ты был в чем-то первым. В медицине понятия «роялти» нет. И это хорошо, потому что, если кто-то за знание должен будет заплатить, то с целью экономии средств он может этой новацией не воспользоваться.

— Вы врач в пятом поколении, профессор и хирург — в четвертом. Вы сразу решили идти в эту профессию?

— Я оканчивал химико-математическую школу, поэтому у меня были какие-то сомнения, но довольно быстро они развеялись.

— Почему именно травматология?

— С одной стороны, если следовать почти официальной версии, мой дед (профессор Яков Григорьевич Дубров. — Прим. mos.ru.) — один из создателей этой специальности, отец (профессор Эрик Яковлевич Дубров. — Прим. mos.ru.) докторскую защищал как травматолог-ортопед. С другой стороны, темперамент. Я всю жизнь шутил: сделав операцию на органах брюшной полости, потом всю жизнь можете мучиться неизвестностью: чем все это закончится. А здесь все проще: ты сшил сухожилия и видишь, что пациент на следующий день после операции может двигать пальцем.

Но это шутки, а на самом деле в этой работе много разнообразия. Я всю жизнь интересовался сочетанной травмой. И травмы, и пациенты разные. Нам удалось выстроить систему помощи больным, которые одновременно нуждаются в знаниях нейрохирургов, хирургов, травматологов-ортопедов, терапевтов. И нередко травматолог-ортопед должен стоять во главе этой команды.

Россия. ЦФО > Медицина > mos.ru, 6 ноября 2017 > № 2383135 Вадим Дубров


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 2 ноября 2017 > № 2381205 Павел Ковтонюк

Павел Ковтонюк: "После принятия закона о медреформе, автономизация клиники намного ускорится"

Эксклюзивное интервью заместителя министра здравоохранения Павла Ковтонюка об основных этапах медреформы

- Когда Минздрав опубликует проекты постановлений, подготовленных для реализации положений закона о медреформе?

- Это произойдет тогда, когда закон будет подписан. Сейчас эти проекты находятся в разных стадиях готовности, большинство на последних стадиях, мы очень быстро сможем их завершить после того, как президент подпишет принятый закон.

- Когда президент может подписать этот закон?

- Он пока не может его подписать, так как парламент должен рассмотреть проект постановления об отмене проголосованного закона. Мы ожидаем, что проект постановления будет вынесен 6-7 ноября. Таким образом, закон может быть подписан не ранее 20-24 ноября. Думаю, что самый реальный срок - 27-30 ноября или начало декабря.

- Многие эксперты жалуются, что не видели текст закона в редакции, в которой он проголосован.

- Текст закона будет всем виден после подписания его главой Верховной Рады.

- Насколько сильно он изменился по сравнению с тем, что было подготовлено ко второму чтению?

- Он изменился не сильно. В нем появилась только одна существенная правка. Она касается того, что в течение двух лет для финансирования предоставления медпомощи может использоваться и новый механизм оплаты медуслуги, и действующий механизм медицинской субвенции. Т.е. фактически, введен переходный период на 2018-2019 годы.

- Т.е. медучреждение будет использовать два механизма?

- Да, так и будет. Это наш единственных выход, таким образом у медицинских учреждений сохраняется субвенция, базовое минимальное финансирование. Основные же деньги нужно будет зарабатывать по новым правилам.

В бюджет на первичку на 2018 год заложено 13,28 млрд грн. Мы фактически их разделим на две части - субвенция на уровне прошлого года, то есть 9-10 млрд грн, и деньги, которые будут идти через Национальную службу здоровья Украины (НСЗУ).

- В какой стадии находится НСЗУ?

- Она сейчас находится в стадии подготовки к созданию, мы разрабатываем положение о НСЗУ. Как только постановление о ее создании будет принято, мы объявим конкурс на руководителя.

- Что будет заложено в положении об НСЗУ?

- Это будет достаточно формальный документ, в котором будут описаны предусмотренные законом функции НСЗУ. По сути, это учредительный документ.

- Кто возглавит НСЗУ?

- Будет объявлен конкурс.

- Но кого вы бы хотели видеть на этой должности?

- Я бы хотел видеть на этой должности человека, скажем так, новой формации, можно не из медицины. НСЗУ – это финансовая организация, она очень близка к страховому бизнесу или к казначейству в госсекторе. То есть, чтобы ее возглавлять, не нужно быть врачом. Ну и помимо всего этого нужно быть немного лидером. Лидерские качества будут важны, потому что НСЗУ станет со временем основным драйвером реформы, поэтому ее руководителю недостаточно будет быть только управленцем. В медреформе НСЗУ является одним из краеугольных камней.

- Сейчас какие-то персоналии, которые обсуждаются в Верховной Раде, в Кабмине, уже есть?

- Фамилий нет. Есть только образ, который я уже более-менее сформировал. Когда мы будем объявлять конкурс, мы не просто будем давать объявление, мы будем активно мониторить рынок, искать. Возможно, привлечем кого-то из компаний, которые занимаются рекрутингом. Думаю, что это не будет очень быстро.

- НСЗУ будет работать без главы?

- Она не будет работать без главы. Вопрос в том, чтобы она смогла работать, когда конкурс пройдет, потому, что победителю конкурса нужно будет пройти процедуры, спецпроверку. Мы очень заинтересованы в том, чтобы руководитель НСЗУ начал работать как можно быстрее. В условиях острого дефицита кадров это не простая задача.

- Это дефицит кадров в стране или просто у вас завышенные требования?

- Я думаю, что это все вместе, и дефицит кадров в стране, и недоверие к государству как к работодателю. Мне кажется, что действительно сильные люди, которые себя бы в этом видели, не готовы начинать бежать с низкого старта. Возможно, в 2014 году они все побежали бы, но сейчас они очень осторожны. Поэтому мы считаем, что лучше два раза провести конкурс и выбрать достойного человека, чем не угадать, и провалить все. Для НСЗУ цена будет очень высока. Если не заработает НСЗУ, то реформа будет провалена.

- То есть, чтобы остановить реформу, можно затянуть или сорвать конкурс с отбором руководителя НСЗУ?

- Да. Есть группы людей, группы влияния… Минздрав максимально заинтересован в том, чтобы конкурс был как можно более открытым, чтобы все было на виду. Мы заинтересованы в хорошем сильном современном руководителе, в том, чтобы эта служба развивалась, чтобы в перспективе была лицом здравоохранения. В Великобритании никто не знает министерство здравоохранения, все знают NHS (Национальная служба здравоохранения), в Польше все знают Национальный фонд - они являются лицами своей системы. Тут нельзя ошибаться, это одна из важнейших задач, лучше потратить больше времени, чем ошибиться.

- Какие сейчас существуют риски для принятого закона и для реформы, кроме ошибки с назначением главы НСЗУ?

- Сейчас, я думаю, что уже ничто не помешает закону быть подписанным и вступить в силу. Этот закон принимался при поддержке президента и большинство фракций его поддержали. Я не думаю, что постановление наших оппонентов наберет голоса. Он будет подписан.

Я думаю, что значительным риском является имплементация закона.

Тут есть два аспекта. Первый аспект – это наша способность его имплементировать. В принципе, я достаточно уверен в своих силах, хотя я осознаю, насколько это будет тяжело. Команда у нас не большая, но намного больше, чем была год назад, и союзников у нас сейчас намного больше, чем было год назад. Парламент дал сигнал, что мы готовы к переменам, и нас теперь воспринимают серьезно. Поддержка будет, но будет сложно, потому, что мы делаем то, чего не делают другие. Это первый, внутренний риск, но я, по крайней мере, вижу, как им управлять.

Есть еще второй, внешний риск – это политическая обстановка и то, что реформа будет проводиться в год перед выборами. Год перед выборами означает, что, во-первых, будет нежелание рисковать имплементацией у внешних политических стейкхолдеров, во-вторых, это то, что называют "раскачивать лодку". То есть наша оппозиция будет еще большей оппозицией, наши сторонники будут нас поддерживать в быстрых и жестких шагах, но будет также часть людей, которые будут хотеть делать реформу мягче, дольше, отложить, перенести… Никто не хочет рисковать перед выборами.

Например, поправка о том, что в течение двух лет можно оставлять субвенцию. С одной стороны, она позволила проголосовать реформу. Наши депутаты- мажоритарщики боятся риска для финансирования их округов, и хотят более мягкий переход. Но я убежден, что в реформах лучше двигаться быстрее и жестче. Тем не менее, я надеюсь, что имплементация реформы найдет поддержку.

- И все-таки, начнется ли реформа с 1 января?

- Все ожидают, что она начнется с 1 января, но технически это невозможно сделать.. У нас была стратегия, что закон нужно принять к концу весны, потом к концу лета. Все эти наши призывы строились на планах начать активные изменения с 1 января, но получилось, что закон будет подписан почти в декабре. То есть, даже если бы мы захотели запуститься с 1 января, это не получится, или мы скомпрометируем реформу. Поэтому все изменения начнутся позже – мы всегда планировали полгода для старта.

Это очень сжатый срок для того, чтобы создать НСЗУ, подготовить нормативку, прокоммуницировать все детали. Каждому учреждению, которое будет переходить на контракт, нужна будет более детальная разъяснительная информация в мелочах – как договор подписать, как к системе подключиться. Но нельзя было это коммуницировать пока не было закона. Теперь, когда закон есть, для коммуникации нужно время.

Кроме того, нужно принять нормативные акты. Они тоже имеют свой цикл подготовки, даже если есть политическая воля, все равно нужно какое-то время, чтобы пройти процедуры. Поэтому нам нужно около полугода. Если мы успеем раньше, то будет хорошо, но сейчас мы исходим из того, что это будет около полугода. Точные даты я смогу назвать в течение ближайших дней.

- Уже сейчас появляется много информации о том, как заключить договор с семейным врачом. Если нет НСЗУ, нет нормативных актов, то зачем нужны эти договоры?

- Хорошо, что есть такой ажиотаж, это значит, что мы готовимся. Я за пациентов не боюсь, они быстро поймут, как найти доктора. Я больше боюсь за врачей и за медучреждения, которым нужно будет серьезно перестроить механизм работы.

Мы сейчас прорабатываем вариант, при котором доктора «первички» смогут подписать декларации (договора) с пациентами до того, как заработает НСЗУ. А она, в свою очередь, сможет валидировать то, что есть. Это было бы оптимальным вариантом. Нам сейчас нужно некоторое время, чтобы подготовится к такому варианту технически.

- Есть информация о том, сколько заключено контрактов?

- Да, электронная система уже работает в тестовом режиме. Сейчас в системе несколько сотен пациентов. Они уже начали регистрироваться. Сейчас мы активно ангажируем туда медучреждения. Тут я не вижу препятствий.

- Вопрос по сооплате: она будет или нет? Будете ли вы возвращать эту норму в правовое поле? Если да, то в каком виде?

- Вопрос сооплаты это вопрос 2020 года, когда заработает гарантированный пакет для всех видов медицинской помощи, то есть когда закон полноценно вступит в действие. Важно понять, что фактически для реформы полноценным началом является 2020 год. То, что будет до 2020 года, это будут элементы реформы, подготовительная работа. Именно с 2020 года станет реальностью программа медицинских гарантий. Тогда же станет актуальным и вопрос сооплаты. Мы будем готовить к 2020 году какое-то решение по ней, до этого времени в этом нет необходимости.

Мы выберем какой-то вариант, обсудим его с обществом. Наши предварительные консультации и социологические данные говорят о том, что мы, население, к этому готовы, но в парламенте не нашлось поддержки.

Я думаю, что к 2020 году этот вопрос будет актуализирован, либо в виде подзаконных актов, либо в виде изменений в закон. Рано или поздно в повестке дня нужно будет создать дизайн этой системы. Вопрос сооплат будет постоянно выпрыгивать, его придется решать при любом правительстве

- Сооплата будет из кармана пациента или из каких-то фондов? Это принципиально разные вещи для тех же депутатов…

Сооплата – это часть стоимости медуслуги, часть тарифа, которую пациент, как сторона отношений, разделяет с государством. Это ответственность пациента, он может найти разные способы как внести свою часть, например, застраховавшись. Да, сейчас у нас рынок частного медстрахования настолько мал, что о нем даже говорить не стоит, но работодатели, тем не менее, уже страхуют своих сотрудников в корпоративных пакетах. Индивидуального страхования почти нет, оно не интересно из-за малого объема рынка. Но, возможно, после внедрения реформы страховщикам станет интереснее индивидуальное страхование.

Кроме того, местная власть может предложить свои социальные пакеты и программы.

- Есть опасения, что гарантированный пакет медуслуг будет слишком мал…

Разговор о гарантированном пакете можно вести в двух направлениях – отбиваться от страхов людей или вести экономический разговор.

Я могу заверить, что с введением гарантированного пакета никакого ужаса не произойдет. У государства хватит денег на то, чтобы покрывать на более-менее хорошем уровне все базовые услуги. Мы сейчас тратим много денег в никуда, поэтому когда мы начнем их считать, денег хватит.

Но, конечно, главный вопрос будет о том, что мы исключим.

Прежде всего, неургентную стоматологию и пластическую хирургию, это мировая практика.

Удаление гландов, скорее всего, войдет в пакет, это острая ситуация, а вот плановая операция по удалению родинки – нет. Все будет зависеть от показаний.

Я хотел бы, чтобы правительство – наше или другое, хотя первый пакет будем разрабатывать мы, чтобы любое правительство достаточно жестко подходило к формированию госпакета, чтобы не давать лишних обещаний, иначе мы никогда не поборем неформальные платежи.

Сейчас важно, что мы должны показать свои возможности заплатить за услуги хорошую, настоящую стоимость, чтобы никто не мог требовать от пациента дополнительной оплаты. В этом случае будет результат реформы, и уже лет через пять у нас будет хороший пакет услуг.

Но если в первый год мы "размажем" госпакет по чуть-чуть на все услуги, и люди продолжат платить из кармана, мы ничего не добьемся ни через пять, ни через 10 лет.

- Как решить вопрос неформальных платежей при условии гарантированного пакета?

- За то, за что государство заплатило, не нужно будет платить ничего и никому. Неформально или формально. Государство оплатило за гарантированную услугу, и пациенты больше не платят. Такой результат нам нужен к 2020 году.

- На ваш взгляд, есть ли сейчас сопротивление главврачей и больниц вторичного, третичного уровня, райбольниц?

- До сих пор был скепсис. Это тоже вид сопротивления, но не вреда, дальше посмотрим.

Я не делю тех, кто может оказать сопротивление или поддержку на райбольницы и областные больницы. Я делю на людей инициативных и безынициативных. Инициативные люди есть и в райбольницах. Например, райбольница в Умани, это отличная больница, которую можно ставить в пример, которая умеет хозяйствовать, считать деньги, умеет быть эффективной и пациентоцентричной, когда пациент становится в центре системы. Я за такие больницы не боюсь, они выиграют от этой реформы.

Но есть и безынициативные больницы. Я вижу сопротивление от тех, кто будет ждать до последнего в надежде, что реформы не будет, что они как-то проскочат. Такие, назовем их "силы" будут пугать закрытием и будут оттягивать реформу до того момента, пока люди действительно останутся без медпомощи. Хотя на самом деле это может произойти потому, что руководители больниц не хотели ничего менять.

Вот это я считаю настоящей оппозицией

Будет ли процесс очищения руководящего кадрового состава медицинских учреждений?

Это сделает рынок. Собственник каждой больницы – местная власть, должна будет задать себе вопрос: мы доверяем этому человеку или нет в новых условиях, когда нужно зарабатывать на больницу, а не просто выбивать и получать?

Иногда говорят, что мы против децентрализации, но это не так.

Люди до конца не понимают, что такое децентрализация. Децентрализация – это больше полномочий и решений, отданных вниз.

Наша реформа позволяет очень много решений передать вниз. Местная власть получает полную свободу и возможность принимать полный спектр решений относительно своей больницы. Мы как Минздрав вообще перестаем регулировать их больницу. Мы просто покупаем или не покупаем у нее медуслугу, в зависимости от того, насколько хорошо или не хорошо она их предоставляет. Местная власть может распоряжаться своими активами, она назначает главврача и она будет от него требовать, она будет определять, куда развивается больница, сколько там коек, сколько там метров, корпусов.

Возвращаясь к вопросу о кадрах: новая система будет толкать местные власти к тому, чтобы они обновляли свои кадры. Если они этого не будут делать, они будут нести ответственность перед людьми, которые там живут.

Будут ли меняться лицензионные условия и условия аккредитации медицинских учреждений?

Да. К началу реформы, к 2018 году мы изменим лицензионные условия для первички. Для стационаров тоже изменим, но это будет ближе к 2020 году.

Но самое главное изменение – это переход в автономный статус, статус коммунального неприбыльного предприятия. Если медицинское учреждение не перешло в статус неприбыльного коммунального предприятия, оно не сможет работать с НСЗУ, не сможет заключить с ней договор и должно будет с 2020 года искать себе другие источники финансирования, кроме бюджета.

- Механизм перехода в неприбыльное предприятие уже готов?

- Он существовал и ранее, он не меняется. Такой переход делается решением местных советов, принятием устава и назначением директора.

Мы сейчас собрали всю информацию в одни методические рекомендации по такому переходу, и распространяем их в помощь местной власти и руководителям больниц.

- Когда заработает закон об автономизации клиник, который был принят в апреле?

- Я думаю, что сейчас, после принятия закона о медреформе, автономизация клиники намного ускорится, потому что руководители больниц и местные власти понимают, зачем она нужна. Раньше, до принятия закона о государственных финансовых гарантиях, когда не менялось финансирование и все жили за счет медсубвенции, в автономизации не было смысла. Тем более, что дед-лайна в законе об автономизации, даты, до которой все это нужно сделать, не было. А теперь у клиник появляется четкое понимание того, что они просто не смогут иметь договор с НСЗУ и получать деньги за услуги. Конечно, деньги у них еще есть до 2020 года, но процесс автономизации придется ускорить.

- Часто говорят об отсутствии подзаконных актов к закону об автономизаии…

- От таких подзаконных актов возможность провести автономизацию не зависит. Они не являются пусковым механизмов для процесса автономиазации. У местных властей всегда было право и инструменты, чтобы перевести клиники в статус неприбыльного предприятия.

Мы же хотим разработать подзаконные акты, которые не только позволят усовершенствовать процедуру автономизации, но и позволят работать закону о государственных финансовых гарантиях предоставления медуслуг и лекарственных средств, а также примем вспомогательные нормативные акты, например, методику расчета стоимости медуслуги. Эта методика больше нужна для работы с НСЗУ, чем для автономизации, если нет НСЗУ и нет государства-заказчика, то эта методика не нужна.

Для автономизации будет подзаконный акт о разделении функций и полномочий директора и главврача, будет порядок конкурса на должность директора, но сама процедура переведения из одного статуса в другой уже есть и для этого не нужны подзаконные акты.

Как наладить коммуникацию с медиками в регионах?

Я думаю, что сейчас, после принятия закона коммуникация наладится. Раньше, мы использовали, в основном коммуникацию через неформальные каналы, через медиа, общественные организации.

Наша официальная вертикаль была достаточно инертна, потому, что она привыкла работать на исполнение принятых нормативных актов. Наша вертикаль – местные департаменты здравоохранения достаточно вяло воспринимали идеи. Они ничего не понимали, не смотря на то, что законопроект был готов уже полгода назад, и его можно было хотя бы прочитать.

Но как только проект стал законом, это сразу стало интересно. Я думаю, сейчас эта формальная вертикаль активнее включится, закон нужно будет исполнять, пойдут протокольные поручения, приказы, и все в нем разберутся.

Насколько судьба действующей команды Минздрав зависит от успеха имплементации медреформы?

Это наше политическое обязательство, на который нам выдали мандат. Мы пообещали, что мы будем делать реформу.

Если все провалится, то наш мандат на этом и закончится. Поэтому ставки очень высоки, я воспринимаю все очень серьезно. Правда, есть еще несколько способов, чтобы нас отсюда "уйти", например, при смене правительства во время выборов.

Когда можно будет понять, провалилась реформа или нет?

Я думаю, что мы увидим это явно в конце 2018 года, хотя некоторые сигналы мы поймем раньше.

Я думаю, что если мы провалим создание НСЗУ, если не сможем платить по новому принципу, если будет затягивание в старые механизмы, дополнительные переходные этапы, это поставит под вопрос всю реформу. Я, как человек ответственный за техническую имплементацию, могу сказать, что без динамики ничего не будет. Если пойдут "пилоты" и "обсуждения", то все остановится.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 2 ноября 2017 > № 2381205 Павел Ковтонюк


Россия > Медицина. Образование, наука > kremlin.ru, 31 октября 2017 > № 2370920 Леонид Рошаль

Встреча с Леонидом Рошалем.

Владимир Путин встретился с директором НИИ неотложной детской хирургии и травматологии, президентом Национальной медицинской палаты Леонидом Рошалем.

В.Путин: Леонид Михайлович, знаю, что у вас начал работать конгресс Национальной медицинской палаты. Это Ваше детище, вопросов всегда Вы ставили много. Что сейчас считается ключевым, главным в ходе этой сессии?

Л.Рошаль: Во-первых, большое спасибо, что в вашей круговерти Вы находите время встретиться и серьезно поговорить о проблемах здравоохранения.

В.Путин: Я рад Вас видеть.

Л.Рошаль: У нас обычно откровенный разговор, не «лакокрасочный», нормальный. Но, наверное, это Вам тоже надо очень, да?

Такого конгресса в России давно не было. Этот конгресс организует Национальная медицинская палата совместно с Минздравом. 2,5 тысячи врачей, от Чукотки и до Калининграда, собрались в зале. Мы получили Ваше приветствие, спасибо Вам большое.

Знаете, что мы придумали – чтобы каждый доклад заканчивался конкретным решением, конкретным предложением в решении, и народ должен оценить его. То есть мы сегодня общее мнение гражданского общества вырабатываем в этом плане.

Сегодня Национальная медицинская палата действительно может представлять врачебное сообщество. Врачи всех 85 регионов страны проголосовали за вступление в Национальную медицинскую палату. А цель у нас очень простая: чтобы в России было больше качественных врачей, и всё. Такая маленькая цель, но прийти к ней сложно.

Это не просто разговоры: здесь где-то 280 докладов. Я Вам хочу показать программу этого конгресса. Это очень серьезно. И вопросы поставлены небанальные. Просто мы дали возможность народу говорить, это очень важно сейчас.

И конечно, обычные проблемы: кадровые, финансы, подготовка.

В.Путин: Содержательно все-таки самое главное что, как Вы думаете, на этом конгрессе?

Л.Рошаль: Говорю: кадры.

В.Путин: Кадры?

Л.Рошаль: Кадры. И по численности, и по уровню профессионализма.

По численности мы сделать ничего не можем, это государство. Прекратили распределение выпускников, о чем мы с Вами неоднократно говорили, с 1990 года, и притока нет свежих сил. А вот профессионализм – мы за это ответственны. Мы хотим на себя взять эту роль, выстроить структуру. И не только выстроить – мы уже сейчас выстраиваем. Мы сейчас занимаемся профессиональными стандартами: что должен делать каждый доктор на своем месте, что должен знать, уметь и делать. На основании профессиональных стандартов вырабатывается образовательный стандарт.

Мы сейчас провели вместе с Минздравом аккредитацию. Руководителями аккредитационных комиссий во всех регионах стали представители Национальной медицинской палаты. И те, кто пришёл принимать экзамены. Мы сейчас изменили структуру – в содружестве с Минздравом, я хочу сказать: образовательное учреждение учит, а допуск к профессии принимает профессиональная организация.

Мы заключили договор с Минздравом и сегодня создали, фактически впервые в истории России, государственно-общественную форму управления профессиональной деятельностью: приказы Минздрава до подписи должны прийти в Национальную медицинскую палату, мы рассылаем по стране, собираем мнения и потом приходим в Минздрав и говорим: «Вы молодцы». Или «Вот то надо изменить», «А вот здесь мы не согласны». И фактически мы подставили свое плечо Минздраву. Теперь народ говорит просто, если какой-нибудь закон выходит и какое-то положение выходит, и там что-то не так: «Куда смотрела Национальная медицинская палата?»

Вопросы разработки клинических рекомендаций, протоколов. Но чтобы окончить разговор с этим делом и, в общем, мы сейчас доведем этот вопрос до конца. Главный вопрос – защита медицинских работников и статус медицинских работников.

Мы сделали уникальную в мире систему независимой профессиональной экспертизы, когда во главе этой комиссии стоит не доктор, а юрист или судья, когда документы приходят в обезличенном виде, мы их рассылаем территориально из Москвы, допустим, во Владивосток, Санкт-Петербург и так далее. И не всегда эти комиссии защищают врачей, не всегда. Но врачей, врачебное сообщество надо защищать.

Мы сейчас работаем вместе с Думой по уголовной ответственности. За последний год в два раза увеличилось [количество] нападений на медицинских работников – на «скорую помощь», на врачей. И в отличие от других специальностей, мы говорим о том, что страдаем не только мы, а страдают пациенты. Если на всю больницу один доктор, а его избили, кто будет оказывать помощь? Если в каком-то районе один доктор или фельдшер и он не может исполнять свои [обязанности], кто будет исполнять? И мы говорим, что должно быть, конечно, усиление ответственности.

Россия > Медицина. Образование, наука > kremlin.ru, 31 октября 2017 > № 2370920 Леонид Рошаль


Россия > Приватизация, инвестиции. Медицина > forbes.ru, 30 октября 2017 > № 2436567 Ольга Волкова

Забота о будущем: как инвестиции в женское здоровье влияют на экономические показатели

Ольга Волкова

Редактор Forbes Woman

Множество научных исследований демонстрируют положительную взаимосвязь здоровья матери со здоровьем ребенка. Теперь ученые пытаются понять, как женское здоровье влияет на экономические показатели домохозяйств и человеческий капитал. Forbes Woman выбрал четыре научные работы

1. Программы планирования семьи могут иметь эффект на показатели национального дохода за счет долгосрочного влияния на финансы домохозяйств и повышение доступа к образованию. В статье «50 лет планирования семьи: новые данные о долгосрочных эффектах увеличения доступа к контрацепции» Марта Бэйли из Мичиганского университета оценила, как отмена запрета на продажу контрацептивов в сочетании с появлением противозачаточных препаратов и увеличением федерального финансирования локальных программ планирования семьи в США в период с 1964 по 1973 год повлияли на показатели детей, рожденных в этом временном отрезке, во взрослом возрасте. Оказалось, что в долгосрочном периоде рост доступа к механизмам планирования семьи соответствует на 2% более высокому семейному доходу затронутых преобразованиями когорт, когда они становятся взрослыми, — в основном в силу увеличения заработка мужчин и продолжительности рабочего времени. Федеральные гранты на семейное планирование, в свою очередь, сказываются на образовательных показателях: в одном и том же регионе для детей, чьи матери имели доступ к программам планирования семьи, вероятность окончания колледжа (измеренного как 16 и более лет, суммарно затраченных на образование) была выше на 2–7% по сравнению с детьми, рожденными перед введением таких программ.

2. Кристиан Поп-Элехес из Колумбийского университета в исследовании «Влияние запрета абортов на социально-экономические показатели детей: свидетельства из Румынии» рассматривает, как сказался на будущем детей запрет абортов и программ планирования семьи, введенный при Николае Чаушеску в 1966 году. Рождаемость в стране стремительно увеличилась: с 1,9 ребенка до 3,7 ребенка на женщину с 1966 к 1967 году. Поп-Элехес обнаруживает, что в среднем дети, рожденные после запрета абортов, демонстрируют лучшие результаты как на рынке труда, так и в области образования. Однако, отмечает он, если учесть социально-экономические показатели, такие как образование родителей и место проживания (город или село), то есть учесть изменения в композиции рождаемости: аборты до запрета делали преимущественно более образованные городские жительницы, и на них приходилась меньшая доля детей, то выводы оказываются противоположными. Вероятность, что ребенок окончит школу, снизилась на 4%, вероятность, что он продолжит обучение в университете, — на 0,6% (все изменения — в дискретном выражении).

3. Дэвид Кэннинг и Ти Пол Шульц рассказывают о влиянии программ планирования семьи, которые вводились в рамках эксперимента в 71 из 141 деревни района Матлаб в Бангладеш в период между 1977 и 1996 годом: соцработники посещали замужних женщин репродуктивного возраста и предлагали им средства контрацепции и разные детские и материнские сервисы. Согласно мониторингу 1974 года, до начала эксперимента все деревни характеризовались одинаковыми показателями рождаемости, среднего числа лет обучения и характеристиками домохозяйств. В 1996 году отношение числа детей к числу женщин было на 16% ниже в деревнях, затронутых программой, а с учетом индивидуальных характеристик, характеристик домохозяйств и инфраструктуры женщины в возрасте 35–54 лет в 1996 году в деревнях с программой заводили на 23% меньше детей. Смертность среди детей таких женщин в возрасте до 5 лет в этих поселениях была на 30% ниже. Кроме того, эти женщины в 1996 году сообщали о месячном доходе на 40% выше, чем у контрольной группы, а замужние женщины в деревнях — участниках программы имели на 25% больше физических активов, чем в контрольных поселениях.

4. Эрика Филд и Омар Роблес из Гарвардского университета и Максимо Тореро из Международного исследовательского института продовольственной политики в статье «Йододефицит и школьные достижения в Танзании» сравнили показатели детей, чьи матери получали йодосодержащие пищевые добавки в 1986–1994 годах, с их сверстниками, которые не были затронуты этими программами, и оказалось, что первые получали на 0,35–0,56 года школьного образования больше. Кроме того, ученые показали, что первая группа раньше поступала в начальную школу, затем учебные показатели двух групп выравнивались к концу ранней начальной школы, однако на экзамене при переходе на следующую ступень затронутые программой устранения йододефицита дети вырывались вперед. Авторы заключают, что способность к сдаче этого теста при условии окончания четырех классов начальной школы чувствительна к достаточному количеству йода во время развития плода, то есть эффект имеет место не только на самых ранних этапах получения детьми образования.

Россия > Приватизация, инвестиции. Медицина > forbes.ru, 30 октября 2017 > № 2436567 Ольга Волкова


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 30 октября 2017 > № 2370444 Вероника Скворцова

Выступление Министра Вероники Скворцовой на конгрессе Национальной Медицинской Палаты «Российское здравоохранение сегодня: проблемы и пути решения»

Уважаемые коллеги, дорогие друзья!

Уважаемый Леонид Михайлович!

От лица Министерства здравоохранения Российской Федерации я хочу всех нас поздравить с открытием этого замечательного конгресса и поприветствовать всех его участников и гостей, включая зарубежных.

Уважаемые коллеги! Министерство здравоохранения Российской Федерации тесно, командно работает с Национальной медицинской палатой. Это стало возможным благодаря тому, что в 2013 году мы подписали соглашение о сотрудничестве в области охраны здоровья граждан, в области медицинского образования и кадровой политики в нашей стране. Я хочу поблагодарить Леонида Михайловича Рошаля не только за развитие такой организации как Национальная медицинская палата, но и за создание условий для нашего тесного взаимодействия во имя развития здравоохранения и медицины в нашей стране.

Уважаемые коллеги!

В своем послании Федеральному Собранию Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин подчеркнул, что смысл всей нашей политики – это сбережение людей, умножение человеческого капитала, как главного богатства России.

Сегодня можно уверенно сказать, что даже в условиях действия сложных социально-экономических факторов системе здравоохранения удается добиваться позитивных изменений показателей здоровья населения.

Коллеги, только час назад были опубликованы данные Росстата о данных по демографии и состоянию здравоохранения за 9 месяцев текущего года. Я хотела бы сказать, что нам удалось с вами сохранить на 39 тысяч жизней больше, чем за аналогичный период прошлого года! Общая смертность нашего населения снизилась до 12,6 на 1000 населения, т.е. на 2,3%, по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. За 10 лет мы увеличили продолжительность жизни Россиян более чем на 7 лет. И, как уже Ольга Юрьевна в своем вступительном слове сказала, продолжительность жизни превысила 72,5 года, у женщин практически достигнув 78 лет.

Важно отметить, что снижение смертности произошло от всех основных причин.

Наиболее значительно за текущий год снизилась смертность от туберкулеза – на 18%, болезней органов дыхания – на 10%, от пневмонии – на 19,5%, болезней органов пищеварения, болезней системы кровообращения. Снизилась смертность от внешних причин на 11%: при этом от ДТП – на 8%, случайных отравлений алкоголем – более чем на 20%.

Особенно хотелось бы отметить снижение смертности от новообразований. Этот результат достался очень и очень непросто, т.к. снижению смертности предшествовал этап улучшения активной выявляемости онкологических заболеваний, а, следовательно, повышения заболеваемости. По результатам текущего года смертность от злокачественных новообразований впервые снизилась до целевого показателя – 194 на 100 тыс. населения.

Младенческая и материнская смертность достигли самых низких значений за всю историю нашей страны. В целом смертность детей только за 5 лет снизилась более чем на треть.

Благодаря выдвижению задачи борьбы с туберкулезом в ранг приоритетных государственных задач достигнуты значительные успехи и в снижении смертности от туберкулеза. За последние 8 лет смертность снизилась более чем на 65%. Это стало одной из причин того, что России было доверено Всемирной организацией здравоохранения проводить Первую глобальную министерскую конференцию по борьбе против туберкулеза 16-17 ноября текущего года в Москве. К настоящему моменту свое участие подтвердили уже более 100 министров и других представителей высокого уровня из всех стран мира.

Здравоохранение вносит свой вклад в демографию не только за счет снижения смертности, но и через стимуляцию рождаемости: профилактику абортов и повышение доступности экстракорпорального оплодотворения.

Благодаря работе более 1,5 тысяч отделений и центров психологической и социальной помощи беременным женщинам, которые организованы по всей стране при женских консультациях и родильных домах, число абортов за 5 лет снизилось на 25%, это 250 тыс. спасенных жизней.

Одновременно с этим, в 2016 году было проведено 47 тыс. бесплатных для населения циклов ЭКО. При этом эффективность экстракорпорального оплодотворения превысила в среднем по стране 31%. Это один из лучших в мире показателей. А в лучших российских клиниках превысила 40%. За текущий 2017 год запланировано увеличение объема ЭКО до 65 тыс. бесплатных операций.

Уважаемые коллеги!

Очевидно, что собственно лечение, каким бы эффективным оно не было, не может внести огромный вклад в сохранение здоровья населения. Профилактика, укрепление здоровья, мотивирование пациентов к ведению здорового образа жизни, раннее выявление заболеваний – это генеральный вектор развития любой эффективной системы здравоохранения.

Как вы знаете, с 2013 года мы возобновили массовые, существенно обновленные профилактические скрининги здоровья, которые прошли уже более 87 млн. взрослых и все детское население страны. Это позволило значительно улучшить активное выявление заболеваний на ранних стадиях, поддающихся эффективному лечению.

Так, благодаря активному онкопоиску, в 2016 году уже 55% злокачественных новообразований было выявлено на 1–2-ой стадиях, что привело к снижению одногодичной летальности до 23% и повышению 5-летней выживаемости свыше 53%. При этом, при злокачественных новообразованиях молочной железы ранняя выявляемость уже составила 70%, а при раке матки превысила 80%.

Диспансеризация позволяет брать под контроль факторы риска неинфекционных заболеваний. Так, в 2016 году уже почти у 40% людей с повышенным давлением достигли целевых показателей уровни давления, тогда как в 2012 году таких было только 26%. Уровень холестерина достиг целевых значений в 36% случаев, а не в 10%, как это было в 2012 году. Это и есть критерии неформальности проводимой диспансеризации.

С 2018 года диспансеризация станет еще более таргетной и доказательной, что позволит дополнительно повысить ее эффективность.

Задача врачей - не только обеспечить качественную диспансеризацию и активное раннее выявление заболеваний, но и помочь пациентам осознать, что их здоровье в их руках.

В этом смысле велика роль медиков не только в индивидуальных, но и в популяционных программах профилактики.

Предпринятые нами активные антитабачные меры позволили за короткий срок сократить потребление табака в нашей стране почти на треть у взрослого населения, а среди несовершеннолетних – в 3 раза. Потребление алкоголя на душу населения в Российской Федерации сократилось в два раза – до 10 л. на душу населения. Увеличилось число лиц, активно занимающихся физкультурой и спортом, правильно питающихся.

По оценкам ВОЗ, наша страна вошла в тройку мировых лидеров из 194 стран – членов ООН по эффективности борьбы с неинфекционными заболеваниями.

Однако нередко у населения сохраняются и ложные поведенческие установки, опровергать которые лучше всех, безусловно, могут медики. Один из примеров – безосновательный отказ от вакцинации.

Напомню, что за 10 лет охват населения вакцинацией против гриппа был увеличен вдвое – до почти 56 млн. человек, что превысило 38% населения страны и является беспрецедентным для нашей истории. В результате удалось снизить заболеваемость гриппом и уменьшить долю осложненных форм гриппа.

Начиная с 2014 года, в нашей стране внедрена вакцинация детей и взрослых из групп риска против пневмококковой инфекции. В 2016 году от нее привито более 2,2 млн. человек, в том числе – почти 2 млн. детей. Это привело к значительному снижению смертности населения от пневмонии (более чем на 10,1%), а у детей в возрасте до 1 года – практически в два раза – на 48%.

Уважаемые коллеги!

Вы знаете, что основной и самой близкой точкой контакта человека с системой здравоохранения является первичная медико-санитарная помощь.

В марте 2016 года, после проведенного совместно регионами анализа, мы разработали и утвердили комплекс мер по развитию первичной медико-санитарной помощи.

Впервые с советского времени были утверждены единые требования к размещению медицинских организаций на территориях.

Это дало результат: так, в 2016 году, из 554 выстроенных заново медицинских объектов, 418 были – новые ФАПы, 55 – офисы врачей общей практики. Проведен ремонт более чем в 2,6 тыс. медицинских объектах, в том числе 600 ФАПах и 88 офисах ВОП.

За год доля сельских медицинских подразделений, требующих капитального ремонта, сократилась более чем на 20%.

В 2016 году функционировало уже более 10 тыс. домохозяйств для помощи жителям малонаселенных территорий, а также работало более 3,5 тыс. мобильных медицинских бригад, годовой прирост которых превысил 13%.

В целях оценки территориальной доступности медицинских организаций была разработана и внедрена геоинформационная система, содержащая информацию о всех 157 тыс. населенных пунктах, численности проживающего в них населения, транспортной инфраструктуре, более 75 тыс. медицинских организациях и их структурных подразделениях.

Впервые в истории отечественного здравоохранения была оценена реальная доступность медицинской помощи жителям каждого населенного пункта страны.

На основании этого анализа каждый регион разработал план мероприятий по устранению несовершенств и обеспечению доступности медицинской помощи для жителей населенных пунктов, не охваченных медицинским обслуживанием.

Наша общая задача – следить за исполнением этих планов, и здесь мы очень рассчитываем на актив Национальной медицинской палаты.

Мы с вами понимаем, что сегодня пациенту важна не только доступность, но и условия получения помощи: достойное отношение, внимание и теплота – то, что традиционно свойственно нашей российской медицине.

Поэтому сегодня большое значение мы придаём созданию комфортной среды и атмосферы доброжелательности в медицинских организациях. В 2015 году мы впервые провели Всероссийский конкурс «Вежливая регистратура», когда регионы выбирали и представляли на федеральный уровень лучшие модели организации работы регистратур поликлиник и диспансеров. Наш конкурс стал ежегодным и уже внес свой вклад в распространение этого положительного опыта по стране.

Заслуживает особого внимания совместный проект Минздрава России с Управлением внутренней политики Президента и экспертами ГК «Росатом», целью которого является выявление неэффективной логистики и неэффективного менеджмента в поликлиниках, перестраивание процессов, повышение ресурсной эффективности этих медицинских организаций.

Эта «Фабрика процессов» уже показала, что достаточно 4–5 месяцев, чтобы разделить потоки здоровых и больных пациентов, обеспечить комфортное прохождение диспансеризации, сократить время записи на прием в 5 раз, а время ожидания приема у кабинета врача – более чем в 3 раза, увеличить время непосредственной работы врача с пациентом вдвое.

Сейчас к проекту подключились уже 192 поликлиники в 40 регионах страны. До конца года планируется включить в проект не менее 200 поликлиник.

Необходимо активно включаться в эту работу! Наша задача – в течение ближайших лет переформировать и выстроить правильную логистику оказания медицинской помощи населению.

Нельзя не сказать также о рациональном использовании медицинского оборудования. Благодаря контролю, осуществляемому Росздравнадзором, за 2015 и 2016 годы сокращено количество простаивающего медицинского оборудования в 1,5 раза, в том числе перераспределено более 300 единиц оборудования в 45 субъектах Российской Федерации.

Особую роль в обеспечении своевременности оказания медицинской помощи играет скорая помощь. Но врач скорой, каким бы квалифицированным он ни был, не сможет помочь, если не решен вопрос санитарного автотранспорта. В прошлом году в регионы направлено 2154 автомобиля скорой медицинской помощи (АСМП) класса В и 113 реанимобилей. За счет этого на 37% обновлен автопарк автомобилей класса В со сроком эксплуатации свыше 5 лет и на 19% – класса С. Как результат, в 2016 году показатель 20-минутного доезда скорой медицинской помощи обеспечен в среднем, в целом по стране, в 88,3% случаев, а при ДТП – в 94%.

В 2017 году в субъектах Российской Федерации направляется 1150 автомобилей класса В на шасси российского производства. Хочется отметить, что по инициативе Министерства здравоохранения и Администрации Магаданской области впервые у нас в России в этом году появятся автомобили скорой помощи на базе КамАЗов для труднопроходимых местностей.

В рамках приоритетного проекта активно развивается санитарная авиация.

Рука об руку со скорой идет экстренная специализированная помощь. Сегодня можно с уверенностью говорить, что в стране выстроена современная служба экстренной специализированной медицинской помощи на основе создания и правильного размещения на межрайонном уровне более 590 центров интенсивной кардиологии, более 590 центров острых нарушений мозгового кровообращения, 1,5 тыс. травмоцентров, где применяются современные технологии ведения больных со сложными состояниями.

Предпринятые меры позволили за 10 лет уменьшить смертность от острых сосудистых нарушений более чем на 34%, от инсультов - более чем вдвое, от ДТП – на 20%.

Первичная инвалидность от инсультов и инфарктов миокарда снизилась в 4 раза.

Значительно повысилась доступность высокотехнологичной медицинской помощи. Если в 2013 году ВМП была оказана 505,0 тыс. пациентов, то, по результатам 2016 года, ее получили 963 тыс. пациентов. То есть мы приблизились к реальным потребностям населения. Важно отметить, что и сеть медицинских организаций, выполняющих ВМП, расширилась в 3,7 раза, что существенно приблизило данную помощь к населению.

Важно подчеркнуть, что развиваемая биомедицинская наука в ближайшие несколько лет откроет совершенно новые перспективы как в плане фармакологии, так и в таких областях, как геномика, клеточные технологии, робототехника, что, существенно изменит облик ВМП. Когда мы говорим о развитии высокотехнологичной помощи, мы подразумеваем не только наращивание ее объемов, но и ежегодное обновление, включение в нее новых инновационных технологий.

Высокая технологичность российской медицины не осталась незамеченной за рубежом. За последние 2 года резко увеличился поток иностранных пациентов – в 2016 году уже более 67 тыс. иностранных пациентов лечились в российских клиниках. Коллеги, это не только Москва и Санкт-Петербург! Это Оренбург и Орск, это Казань, это Калининград, это Владивосток и Хабаровск, это – крупные наши клинические центры, по всей территории страны.

Однако, никакая организация помощи невозможна без определения ее содержания – смысловой составляющей медицины.

В 2014–2016 годах Министерством совместно с Национальной Медицинской Палатой впервые была создана национальная система клинических рекомендаций при основных заболеваниях человека.

Для ускоренной адаптации к ним врачей в декабре 2016 года завершено создание электронного рубрикатора клинических рекомендаций и быстрой поисковой системы алгоритмов диагностики и лечения по ключевым словам и графологическим структурам. Доступ к электронному рубрикатору клинических рекомендаций открыт и обеспечен для врачей во всех регионах через сайт Министерства здравоохранения Российской Федерации. На основе клинических рекомендаций разработаны критерии качества оценки медицинской помощи, закрепляемые нормативно.

Национальная медицинская палата разработала механизмы регулярного обновления клинических рекомендаций профессиональным сообществом. Это постоянная работа большого объема! Это – важнейшее из переданных полномочий, отражающее развитие саморегуляции медицинского профессионального сообщества.

Уважаемые коллеги!

Ответственность за смысловое наполнение медицинской помощи связана с возможностью проведения независимой профессиональной экспертизы качества медицинской помощи Национальной медицинской палатой и ее экспертами. Я хотела бы подчеркнуть: на сегодняшний день мы видим особую важность в том, чтобы эксперты Национальной медицинской палаты совместно с Росздравнадзором и страховыми медицинскими организациями провели различение и четкий водораздел между медицинскими ошибками, связанными с добросовестными заблуждениями, и халатностью, что абсолютно нам необходимо для защиты прав и достоинства наших медицинских работников и, прежде всего, врачей. Это важнейшая задача, мы надеемся, что в ближайшее время вместе с Национальной медицинской палатой она будет разрешена.

Уважаемые коллеги, мы формируем национальную систему здравоохранения, в которой и государственный и частный сегмент имеют равные права, но должны нести и равные обязанности перед пациентом и перед врачом.

В настоящее время в здравоохранении реализуются более 100 проектов ГЧП с общим объемом привлекаемых инвестиционных средств более 60 млрд. рублей. Продолжается привлечение частных медицинских организаций к реализации программы государственных гарантий. В 2017 году их было в 4 раза больше, чем в 2010 году, а их доля в общем числе медицинских организаций, работающих в рамках программы государственных гарантий, выросла с 7,6 до более 29%. Это дает дополнительные возможности для пациентов.

Но необходимо еще раз подчеркнуть, что требования к качеству медицинской помощи - едины на всей территории страны, независимо от формы собственности и подведомственности медицинских организаций!

Для помощи пациентам в реализации их главного права на охрану здоровья с 2016 года формируется институт страховых представителей в системе ОМС. Поэтапно вводятся контакт-центры, СМС-оповещения, сопровождение застрахованных в организации медицинской помощи, а также внедряются механизмы восстановления нарушаемых прав пациентов до наступления нежелательных последствий.

Уважаемые коллеги!

Главной движущей силой системы здравоохранения являются медики – врачи и медицинские сестры. Поэтому решению задачи по обеспечению здравоохранения квалифицированными кадрами мы уделяем особое внимание.

В 2016 году зафиксировано увеличение численности врачей, участвующих в оказании медицинской помощи в амбулаторных условиях почти на 1000 человек, а врачей – «узких» специалистов на 1700 чел.

Мы можем также констатировать рост, произошедший за 3 года, числа специалистов по таким традиционно дефицитным специальностям, как «Онкология» – почти на 10%, «Анестезиология-реаниматология» – на 4,0%, «Рентгенология» – на 3,0%, «Патологическая анатомия» на 3,0%.

Особое внимание уделяется кадровому обеспечению на селе. Программа «Земский доктор» позволила за весь период привлечь на село более 25 тысяч врачей. За время ее реализации расширялась территориальная распространенность, увеличивался предельный возраст участников программы, вовлеченность в нее регионов Российской Федерации. При участии Национальной медицинской палаты внесены поправки в действующее законодательство и программа продлена.

В 2018 году при сохранении преемственности отдельных концептуальных положений программы, мы планируем расширить территориальное действие программы на моногорода с населением до 50 тыс. человек и включить в программу должности фельдшеров, выполняющих функции лечащих врачей в сельской местности, с размером единовременной компенсационной выплаты – 500 тыс. рублей.

Минздравом России совместно с Минобрнауки России продолжается работа по увеличению объемов подготовки медицинских специалистов с высшим образованием. За 3 последних года объем подготовки в ВУЗах увеличился почти на 7%.

Механизм целевой подготовки позволил привлекать и закреплять молодых специалистов на конкретных рабочих местах. За 3 года целевая подготовка по программам специалитета расширилась на 6,8%, а на последипломном уровне – на 13,4%. При этом необходимо подчеркнуть повышение эффективности целевой подготовки почти до 90%.

Для медицины особенно важным является качество подготовки медицинских кадров.

Необходимо отметить высокий средний балл ЕГЭ при поступлении в медицинские вузы – более 74 и неизменно высокий конкурс (в 2017 году средний конкурс в вузах Минздрава России – 11,4 человека на место). А по некоторым специальностям – до 39 человек на место.

В медицинские вузы сегодня поступают лучшие!

Неслучайно, по данным ВЦИОМ, профессия медика вышла на первое место по популярности – 35% родителей хотели бы видеть своих детей врачами. Хотя еще 10 лет назад ситуация была обратная.

В настоящее время Национальной Медицинской Палатой разрабатываются профессиональные стандарты деятельности медицинских работников, уже утверждены профессиональные стандарты по базовым медицинским специальностям. Создание всех профессиональных стандартов для врачей-специалистов должно быть завершено к 2019 году.

Вместе с вами мы дали в 2016 году старт принципиально новой системе допуска к профессиональной медицинской деятельности – аккредитации. В 2016 году аккредитацию успешно прошли 98% выпускников по специальности «Стоматология» и 94 % – по специальности «Фармация». В этом году аккредитацию проходили выпускники по всем специальностям группы «Здравоохранение и медицина». Всего к процедуре было допущено более 31,5 тысячи выпускников, 97,9% успешно прошли этот достаточно сложный, но объективный, честный и справедливый экзамен.

С 2019 года аккредитацию будут проходить выпускники ординатур. И поэтапно до 2021 года она распространится на всех врачей и средний медицинский персонал.

Коллеги, у нас сегодня на съезде присутствуют председатель Совета ректоров медицинских вузов, академик Петр Витальевич Глыбочко. Я хотела бы поблагодарить Вас лично, Петр Витальевич, и Совет за огромный вклад в развитие системы аккредитации.

Продолжается формирование и наполнение единого образовательного портала Минздрава России, позволяющего внедрять принципы непрерывного повышения профессионального уровня медицинских работников. Сегодня пользователями этого ресурса являются более 200 тысяч врачей, на портале размещено около тысячи интерактивных образовательных модулей, более 13,5 тысяч образовательных программ, включающих программы теоретической и практической подготовки, стажировок на рабочем месте, симуляционного обучения.

Важной задачей является обеспечение достойных условий работы медиков, включая повышение уровня заработной платы и создание эффективных систем стимулирования.

По данным Росстата, с 2012 года среднемесячная заработная плата врачей, среднего и младшего медицинского персонала увеличилась соответственно более чем на 48, 46 и 75%.

По итогам первого полугодия 2017 года, в целом по Российской Федерации среднемесячная заработная плата врачей составила 52,9 тыс. рублей, среднего персонала – 29,4 тыс. рублей и младшего персонала – 19,3 тыс. рублей.

На эффективный контракт переведено уже 2,3 млн. работников государственных и муниципальных учреждений здравоохранения, что составляет 85,5% от общей численности занятых в здравоохранении.

С учетом рекомендаций Минздрава России регионы продолжили работу по совершенствованию систем оплаты труда, ориентированных на увеличение доли выплат по окладам в структуре заработной платы

до 55–60%. Осталось 5 регионов с низкой долей оклада (менее 30%).

Для действительного преобразования условий труда медицинских работников необходимо активное внедрение в медицинских организациях информационных систем. Это позволяет снизить бремя бумажной работы, перейти на электронный документооборот, включая электронные рецепты и больничные листы, видеть остатки лекарств в аптеках и медицинских организациях, получать результаты лабораторных исследований быстро - в режиме онлайн, обеспечить удобную запись пациентов на консультации удобство и облегчить многие другие функции врача и медицинской сестры.

По итогам 2016 года, оснащено компьютерным оборудованием более 470 тыс. рабочих мест врачей, или 78 % от необходимого количества.

К концу 2018 года все больницы и поликлиники должны быть подключены к единой государственной информационной системе.

Отдельный вопрос – телемедицина. Она функционирует между региональными медицинскими организациями уже несколько лет.

В 2016 году был создан федеральный сегмент многоуровневой системы телемедицинских консультаций. До конца 2018 года необходимо внедрить регламенты оказания медицинской помощи с помощью телемедицинских технологий и настроить работу многоуровневой системы по основным медицинским профилям – от ведущих федеральных медицинских центров до региональных организаций первого и второго уровней.

Дорогие друзья!

Важным шагом в совершенствовании кадровой политики в медицине должно стать дальнейшее развитие системы саморегулирования медицинского сообщества.

Министерством здравоохранения вместе с Национальной медицинской палатой был разработан проект Концепции введения системы саморегулирования профессиональной деятельности медицинских работников в Российской Федерации.

Сейчас нами прорабатываются вопросы правового статуса, структуры и полномочий некоммерческих профессиональных организаций врачей. Вся наша работа базируется на тесном сотрудничестве с профессиональным сообществом.

Нам многое предстоит сделать, чтобы позитивные изменения в системе здравоохранения стали очевидными для каждого нашего пациента. Сделать это можно лишь вместе.

Дорогие друзья!

Наша профессия самая добрая и гуманная, самая мудрая и терпеливая, самая быстро развивающаяся и инновационная. Мы должны быть все достойны выбранного нами пути. Я хочу закончить пожеланиями в адрес всех присутствующих в зале и всей нашей 2-миллионной армии медицинских работников: крепкого здоровья вам, физических и духовных сил, для того чтобы мы могли сделать все то, что от нас ожидает наше население. Я еще раз поздравляю всех с сегодняшним конгрессом. Желаю успешной, плодотворной работы. И еще раз хочу закончить словами благодарности в адрес Леонида Михайловича Рошаля, нашего дорогого коллеги и учителя.

Спасибо!

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 30 октября 2017 > № 2370444 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > forbes.ru, 30 октября 2017 > № 2370207 Игорь Попов

Участковый доктор. Почему «Евромед» переключилась с состоятельных пациентов на дачников по ОМС

Игорь Попов

Forbes Staff

Начиная медицинский бизнес, Анатолий Григорьев и Александр Абдин вложили в него $55 000Начиная медицинский бизнес, Анатолий Григорьев и Александр Абдин вложили в него $55 000 Фото Виктора Юльева для Forbes

Первая клиника компании Euromed была открыта в 1999 году в Санкт-Петербурге рядом со Смольным собором. Сейчас она занимает 3000 кв. м и на входе больше напоминает пятизвездочный отель

Весной 2014 года в село Ясашное Помряскино, расположенное в 80 км от Ульяновска, пришли частные инвестиции. В населенном пункте, где живут чуть более 200 человек, уже был частный бизнес — два торговых ИП и одно мелкое сельскохозяйственное предприятие, но их вклад в местную экономику односельчане как-то не замечали. Новый проект был настолько серьезен, что на его открытие 15 мая приехал губернатор Ульяновской области Сергей Морозов с многочисленной свитой. В ходе мероприятия выяснилось, что в селе происходит событие даже не областного, а федерального масштаба — открытие первого в России фельдшерско-акушерского пункта, построенного в рамках государственно-частного партнерства. Одноэтажный дом под синей крышей отремонтировала и оснастила оборудованием компания Euromed из Санкт-Петербурга, потратив 2,5 млн рублей. Она же и стала управлять новым учреждением, принимая пациентов по системе ОМС.

Компания одной из первых решилась на работу по этой государственной программе, открыв в 2013 году поликлинику «Полис. Участковые врачи» в Санкт-Петербурге. Сейчас только 25 из 62 клиник Euromed работают с ОМС, но в годовой выручке их доля превышает половину (1,1 млрд и 600 млн рублей соответственно). Расти есть куда. В 2016 году бюджет программы ОМС составил астрономические 1,5 трлн рублей — лакомый кусок, но частная медицина освоила его всего на 2,5%.

Первая клиника компании Euromed была открыта в 1999 году в Санкт-Петербурге на Суворовском проспекте рядом со Смольным собором. Сейчас она занимает 3000 кв. м, на входе больше напоминает пятизвездочный отель, да и презентуется это лечебное учреждение пафосно: «Клиника клубного типа. Одна из первых частных клиник премиум-класса в Санкт-Петербурге».

Начиналось все с двух кабинетов общей врачебной практики и $55 000, вложенных партнерами в аренду и закупку оборудования. «Я довольно долго работал в Американском медицинском центре, где не очень хорошо относились к русским врачам, и назло им решил сделать свою клинику», — рассказывает Александр Абдин, один из основателей Euromed. Партнером по бизнесу стал один из его пациентов в Американском центре — предприниматель Анатолий Григорьев, зарабатывавший торговлей компьютерной техникой. Григорьев вложил $50 000, Абдин — $5000, опыт и свою клиентскую базу, накопленную при работе на американцев. «Я пациентам сказал, что работаю теперь в новой клинике, к моему удовольствию, они перешли к нам», — говорит Абдин. В Американском медицинском центре обслуживались иностранные консульства и туристы, и, чтобы переманить их, партнеры установили цены в 3,5 раза ниже, чем у американцев. Консультация терапевта, например, в Американском центре стоила $215, в клинике Euromed — $60 (в 2017 году консультация стоила 3500 рублей, все те же $60). По словам Анатолия Григорьева, со дня основания компании отвечающего за экономику и финансы, клиника начала зарабатывать прибыль с первого месяца.

«В 2001 году в Питер приехали владельцы Американского центра с предложением выкупить нашу клинику, — рассказывает Григорьев. — Мы им заявили, что готовы их самих купить за $60 000, вся их ценность на тот момент была — телефонный номер и книга с контактами клиентов». В 2002 году Американский медицинский центр вошел в холдинг «Адамант» и сменил название. Александр Абдин вспоминает своих бывших американских работодателей с благодарностью: «Они нам показали, что и как делать».

Сейчас клиника на Суворовском обслуживает более 100 000 клиентов, 50% из них иностранцы. В 2006 году компания открыла первую в Санкт-Петербурге частную детскую специализированную клинику, в 2009-м создала собственную службу скорой помощи и медицинской эвакуации, в 2010 году начала работать клиника женского здоровья и репродукции Euromed in Vitro. Больше десяти лет Euromed работала по высоким ценам с состоятельными клиентами, но в 2012 году стратегия резко изменилась. Сначала компания запустила проект «Полис. Сельская медицина» по созданию амбулаторий в садоводствах и дачных массивах Ленинградской области, оказывающих медпомощь по полису ОМС. В 2012 году Euromed открыла девять амбулаторий, которые за сезон получили более 30 000 клиентских запросов и оказали помощь 20 000 пациентов. В 2013 году число амбулаторий компании в Ленинградской области выросло до 30. «Это не садоводческие товарищества в московском понимании, — объясняет Александр Абдин. — Ежегодно на дачу в область выезжает 2,5 млн человек. У нас дачи — это огромные анклавы, сателлиты города по 60 000–80 000 человек, которые не получали должной медицинской помощи». В 2013 году компания открыла уже в Санкт-Петербурге восемь центров общей врачебной практики, также работающих по полису ОМС.

«Интересно, что о начале реализации подобного проекта по созданию частных амбулаторий шаговой доступности в этом году заявило и правительство Москвы, — с нескрываемым удовольствием комментировал открытие одного из центров осенью 2013 года председатель Комитета по здравоохранению Санкт-Петербурга Валерий Колабутин. — Поэтому уверен, что опыт, который мы уже имеем в Санкт-Петербурге, будет востребован и в других регионах России, в том числе и в Москве». Но перенимать опыт в Санкт-Петербург приехали не москвичи, а чиновники из Ульяновска. Увиденное им понравилось. «Самая большая проблема у нас была по первичной медицинской помощи, — рассказывает Forbes заместитель губернатора Ульяновской области Павел Дегтярь. — Пример ее решения был тогда только в Санкт-Петербурге. В январе-феврале 2014 года мы с ними встретились, в мае они открыли первый офис врача общей практики. Сейчас работает семь таких офисов компании, острой проблемы уже нет».

Одно из самых привлекательных условий для подобного сотрудничества, по словам чиновника, — отсутствие необходимости бюджетного финансирования. «Они даже врачей своих привезли, решив и кадровый вопрос», — добавляет Дегтярь. Область предоставляет лишь помещения, все затраты на ремонт, оборудование и управление берет на себя инвестор. Выгодно ли это ему? Совладельцы Euromed говорят, что выгодно, даже несмотря на ограничения при работе с полисами ОМС. «Деньги от ОМС можно направлять только на зарплату, коммунальные платежи, даже оборудование дороже 100 000 рублей купить не можем. Но как получить доход, мы все же понимаем», — говорит Александр Абдин. «В частной медицине хорошей операционной прибылью считается 25%», — говорит Анатолий Григорьев. Рентабельность ОМС для частного бизнеса значительно ниже. Средний чек в коммерческих клиниках Euromed составляет 3000 рублей, в клиниках, работающих с полисами ОМС, — в пять раз ниже.

«Данное направление (работа по полисам ОМС. — Forbes) не убыточно, но владельцев и менеджеров, работающих в VIP-сегменте, цифры по получаемому доходу вряд ли могут удовлетворить, — считает Сергей Ануфриев, основатель Петербургского медицинского форума. — Возможно, это наработка компетенций для будущих масштабных ГЧП-проектов».

В декабре 2016 года одна из компаний Григорьева и Абдина подала заявку на участие в конкурсе на строительство медицинского комплекса общей площадью около 8000 кв. м на окраине Санкт-Петербурга стоимостью 1,8 млрд рублей. Новый медицинский комплекс должен заработать через три года после заключения концессионного соглашения на 27 лет, в случае его реализации ежегодный поток клиентов по полисам ОМС увеличился бы на 80 000 человек (сейчас Euromed обслуживает 640 000 пациентов в год). Компания Григорьева и Абдина должна была выиграть конкурс как единственный участник, но, как говорит Григорьев, «сейчас все находится в подвешенном состоянии, и ничего с этим сделать не можем, город то хочет инвестора, то собирается сам клинику строить».

У их бывшего партнера по Euromed Ильи Иванова дела с государственно-частным партнерством, похоже, идут гораздо лучше. Осенью 2016 года Иванов продал свои 25% Euromed основателям и покинул компанию, где долгое время занимался развитием поликлиник и центров врачей общей практики в рамках ГЧП. Второго декабря 2016 года была зарегистрирована «Медицинская инвестиционная группа» (МИГ), Илье Иванову принадлежит 10%, а совладельцу и финансовому директору группы «ИСТ» Константину Янакову — 38%. Второго июня 2017 года на ПМЭФ МИГ подписала соглашение с Ленинградской областью о создании в регионе в рамках ГЧП сети объектов здравоохранения — 10 поликлиник, двух больниц и сосудистого центра. Инвестиции в проект должны составить 1,5 млрд рублей.

Тогда же МИГ подписала соглашение о взаимодействии при проведении реконструкции и переоснащения объектов здравоохранения с губернатором Ульяновской области Сергеем Морозовым. В июне МИГ открыла поликлинику в Белгороде, рассчитанную на прием 23 000 взрослых и 4500 детей в год по полисам ОМС, 28 августа администрация Новгородской области заявила, что МИГ создаст в области сеть поликлиник и вложит в этот проект 140–150 млн рублей. Осенью должны открыться четыре поликлиники МИГ в Челябинской области.

«Мы сейчас работаем почти со всей страной, с регионами, которые готовы работать по ГЧП, — говорит Иванов.— Мы строим федерального медицинского оператора проектов ГЧП. Какие суммы инвестируем, пока сказать не могу, ограничений от инвесторов у меня нет». О причинах своего ухода из Euromed Иванов говорить отказался. Не комментируют это и основатели Euromed.

Свой подвисший проект ГЧП в Санкт-Петербурге они неудачей не считают. «Нас в этом проекте поддержало два банка, значит, мы научились им объяснять, как зарабатывают в медицине, мы потратили какие-то деньги на подготовку к конкурсу, будем считать — за знания», — говорит Александр Абдин. По оценке Григорьева, ресурсы на здравоохранение в рамках ОМС есть только у Москвы и Ханты-Мансийска, остальные регионы без частных инвестиций не справятся. Частному бизнесу есть где развернуться, если местные власти не будут возражать.

Россия > Медицина > forbes.ru, 30 октября 2017 > № 2370207 Игорь Попов


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Медицина. Финансы, банки > camonitor.com, 27 октября 2017 > № 2367416 Жамиля Баттакова

Веление времени

Времена не выбирают, в них живут. Причем стараются жить полноценной, яркой жизнью, а это возможно лишь в том случае, если человек здоров. Ну а здоровье наше во многом зависит и от уровня медицины, то есть от того, насколько лечебные учреждения соответствуют велению времени, и от степени ответственности каждого человека за собственное здоровье. Именно эта солидарная ответственность как раз и положена в основу обязательного социального медицинского страхования (ОСМС), внедрение которого и стоит сейчас на повестке дня. Ситуацию комментирует директор Национального центра проблем формирования здорового образа жизни Минздрава РК Жамиля Баттакова.

– Почему вдруг возникла необходимость в ОСМС?

– Обязательное социальное медицинское страхование внедряется с целью обеспечения финансовой устойчивости системы здравоохранения, развития конкуренции среди лечебных учреждений, повышения качества медицинской помощи. Система ОСМС разработана с учетом передового международного опыта и основана, как вы верно заметили, на солидарной ответственности государства, работодателя и каждого человека. При этом взносы за экономически неактивное население (есть у нас и такая категория граждан) будет делать государство, за наемных работников – работодатели. А вот самозанятые граждане и работники, зарегистрированные в налоговых органах, будут платить сами за себя. Вообще-то необходимость внедрения системы медицинского страхования назрела давно.

– Почему это произошло именно сейчас?

– Основная причина – увеличение затрат на здравоохранение. Произошло это потому, что возросла численность населения вследствие улучшения основных демографических показателей. Это рост рождаемости на 10 процентов, снижение смертности на 27 процентов, увеличение средней продолжительности жизни до 72-х лет. К слову сказать, средний возраст казахстанца на сегодняшний день составляет примерно 32 года. Но при этом больше стало неинфекционных заболеваний, прежде всего сердечнососудистых и онкологических. Учтем также инфляцию и удорожание стоимости лекарств, нового оборудования.

– С введением ОСМС будут ли оказываться медуслуги в рамках гарантированного объема бесплатной медицинской помощи?

– Конечно, будут. Но поймите правильно: гарантированный объем медицинской помощи порождает у большинства населения убеждение в том, что за их здоровье отвечает государство. На практике же здоровье граждан лишь на 20 процентов зависит от медицины, а в остальном – от образа жизни, влияния окружающей среды, генетики и т.д. Все эти проблемы в совокупности породили критическое отношение общества к существующей системе здравоохранения. А потому сложившаяся ситуация требует кардинального изменения подходов к финансированию и организации медицинской помощи. Проще говоря, реформы.

– А можно чуть подробнее о гарантированном объеме бесплатной медицинской помощи?

– Государство сохраняет за собой обеспечение граждан гарантированным объемом бесплатной медицинской помощи. Это работа скорой помощи и санитарной авиации. Это медицинская помощь при социально-значимых заболеваниях и в экстренных случаях, а также профилактические прививки. Сверх того – амбулаторно-поликлиническая помощь с амбулаторно-лекарственным обеспечением для непродуктивно самозанятого населения. К тому же в рамках ОСМС казахстанцам будет предоставлена амбулаторно-поликлиническая, стационарная и стационарно-замещающая помощь (за исключением социально-значимых заболеваний), а также лечение и медицинская реабилитация, сестринский уход, паллиативная и высокотехнологичная помощь.

Принципиальное отличие медстрахования заключается в том, что благодаря фиксированным взносам соответствующий фонд будет иметь и фиксированный финансовый доход. А это позволит создать специальный резерв для непредвиденных затрат в случае чрезвычайных ситуаций, когда резко и незапланированно возрастает количество госпитализаций и обращений граждан за медицинской помощью. Кроме того, с внедрением ОСМС будет действовать система стратегических закупок медуслуг, и фонд уже на этапе заключения договоров будет ставить клиникам условия, касающиеся предоставления услуг, – условия, которые должны неукоснительно соблюдаться.

– И все-таки, в чем преимущества ОСМС?

– Во-первых, медицинскую помощь вы сможете получать в любой клинике по вашему выбору, если эта клиника заключила контракт с Фондом социального медицинского страхования (ФСМС). В этом случае ее расходы на оказание всего спектра медицинских услуг в рамках системы обязательного социального медицинского страхования будут полностью покрыты фондом.

Во-вторых, вы будете освобождены от всех видов дополнительных платежей за услуги, предусмотренные гарантированным объемом бесплатной медицинской помощи и ОСМС.

В-третьих, вы получите полный доступ к расширенному и улучшенному по составу перечню лекарственных средств, которые предоставят вам в любой аптеке, зарегистрированной фондом как поставщик фармацевтических услуг.

В-четвертых, вы сможете получать информацию о взносах, перечисленных в вашу пользу в ФСМС, и услугах, полученных вами в медицинских организациях.

В-пятых, фонд гарантирует защиту прав и интересов застрахованных граждан в случае некачественного обслуживания.

Таким образом, с введением ОСМС значительно повысится уровень оказания медицинской помощи в стране и появится возможность увеличить зарплату врачам, а больницы смогут приобретать высококлассное оборудование и дорогие медикаменты. ОСМС позволит человеку пройти обследование и в случае необходимости получить лечение, не выделяя на эти цели наличные средства из своего кармана.

– Итак, что мы получаем с внедрением ОСМС?

– Мы получаем, прежде всего, доступность качественной медицинской помощи. Далее, мы получаем систему здравоохранения, способную отвечать возросшим потребностям населения. Как результат – улучшение здоровья, увеличение продолжительности жизни. Кроме того – расширение амбулаторно-лекарственного обеспечения и снижение уровня неформальных платежей на здравоохранение.

Автор: Адольф Арцишевский

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Медицина. Финансы, банки > camonitor.com, 27 октября 2017 > № 2367416 Жамиля Баттакова


Россия > Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 октября 2017 > № 2361544 Дмитрий Руденко

Браслетная матрица: как гаджет на запястье продлит жизнь

Дмитрий Руденко

генеральный директор, председатель правления страховой компании ООО «Абсолют Страхование»

Онлайн-контроль за состоянием здоровья с помощью браслетов может стать обыденным в ближайшие годы

Мы давно привыкли что медицина — это чаще всего поточные, массовые решения, позволяющие охватить максимум населения: всем диспансеризацию, санаторное лечение и путевки к морю. Причем порой даже не очень важно, болен ты или нет. На Западе же люди не представляют свою жизнь без family doctors: когда один лечащий врач знает не только все твои диагнозы, а ставит их в том числе исходя из истории болезни твоих родителей, а может даже дедушек и бабушек. Объединить лучшее обеих систем: быть под неусыпным контролем врача в любой точке мира и консультироваться сразу у нескольких врачей для более точного диагноза — стало возможным благодаря технологиям сегодняшнего дня.

Все мы видим на руках в толпе все больше медицинских браслетов, фитнес-трекеров, пульсомеров и других устройств, призванных следить за нашем здоровьем. Рынок медицинских гаджетов сегодня предлагает совершенно разные гаджеты, позволяющие измерять суточную активность, анализировать фазы сна, измерять артериальное давление и даже уровень насыщения кислородом капиллярной крови. Привычный для нас фитнес-браслет, измеряющий пульс и количество шагов — лишь вершина айсберга.

Россияне не отстают последних тенденций и стараются вести здоровый образа жизни: если 15 лет назад было модно курить и питаться в Макдональдсе, то теперь у нас ежегодно проводятся всевозможные массовые спортивные мероприятия, открытые спортивные секции привлекают все больше сторонников, а в ленте фейсбука кто-нибудь да постит результаты последнего марафона. Эти люди и формируют растущий спрос на носимые приборы, который неизбежно приведет к изменению страхового предложения и распространению телемедицины, которая сейчас ограничивается работой с симптоматикой «со слов больного».

Носимые устройства постепенно завоевывают свою нишу на рынке медицинских гаджетов: если в 2016 году в мире продано порядка 8 млн штук. подобных гаджетов, то к 2021 году их число может превысить уже 30 млн штук.

Данные, получаемые с этих устройств, не «умирают» в телефоне владельца такого гаджета. Новое поколение приборов сразу способно анализировать полученную информацию для управления рисками и формирования индивидуального предложения для клиента страховой компании, а также передает данные лечащему врачу, который может в любой момент времени (в рамках профилактики или в момент обострения болезни) изучить весь массив полученных данных и поставить более точный диагноз либо скорректировать лечение.

Простой браслет или другой гаджет позволит изучить привычки клиента, узнать о потребностях его здоровья и сделать из практически любого врача — семейного доктора, который сможет адекватно смоделировать подходящий именно для вас образ жизни. Электронный прибор не сможет обмануть лечащего врача в отличие от пациента, а значит качество лечения будет значительно выше. Например, если мы имеем дело с пациентами в период восстановления, технологии помогут контролировать норму активности пациента (пройденный километраж, потраченные калории и тд), напомнить пациенту о необходимости принять лекарства и оповещать врача и страховую компанию в случае несоблюдения пациентом полученных рекомендаций. Кроме того, это эффективный инструмент мониторинга клиентов с хроническими заболеваниями – изменения определенных физиологических параметров может стать сигналом для лечащего врача о необходимой превентивной медицинской помощи, позволяющей избежать приступов или обострения заболевания.

Использование браслетов и гаджетов не только приведет нас в 22 век, но и позволит перейти к более точному ценообразованию при расчете стоимости услуг докторов и страховых компаний. Ведь вы сами зададите себе логичный вопрос: за что я плачу докторам, если не болею и занимаюсь спортом?

Многие зарубежные коллеги уже используют носимые гаджеты в своей работе и стимулируют клиентов на изменение образа жизни путем сокращения размера страховой премии и других программ лояльности. Например, если вы прошли 10 000 шагов, то стоимость страховки в следующем году обойдется вам на несколько долларов дешевле. Каждый раз, когда клиент будет достигать определенной цели – размер премии будет сокращаться. Еще несколько лет назад ИТ компания Appirio выдала 400 своим сотрудникам носимые устройства. Спустя год компания объявила о том, что полученные их страховщиком данные от выданных девайсов позволили сократить размер страховой премии более чем на 5%, сэкономив около $280 000 бюджета компании.

Внедрение носимых устройств и анализ полученных данных дает новый импульс к развитию телемедицины, которая в последнее время активно развивается, в особенности на западном рынке. Онлайн-консультации врачей не только делают медицинскую помощь более доступной даже для отдаленных населенных пунктов, но и позволяют существенно снизить расходы на медицинские услуги. Если посмотреть на западный опыт, то экономия действительно немаленькая. По статистике Американской телемедицинской ассоциации, дистанционные консультации и мониторинг сокращают количество очных обращений к врачам на 70% процентов, а количество госпитализаций — на 19%. Учитывая среднюю стоимость приема у врача в США можно представить, сколько новые технологии позволяют сэкономить: внедрение систем мониторинга и онлайн-консультаций сокращает траты на медицинские услуги примерно на $0,5 млрд ежегодно.

Но дело не только в экономии, а в том, что новые девайсы позволят нам качественно пересмотреть весь процесс взаимодействия между клиентом, страховой компанией и врачом. Клиент ежедневно носит гаджет и генерирует массив данных о своих привычках и состоянии здоровья, страховая компания получает эту информацию и разрабатывает персонализированное предложение с учетом клиентских потребностей, а врач перестает быть только тем, кто лечит уже появившуюся болезнь, становясь тем, кто может вовремя предупреждать ее появление.

Сокращая ваши расходы на медицинские и страховые услуги, технологии позволяют при этом еще тщательнее и качественнее следить за вашим здоровьем. И не нужно будет ехать в поликлинику и ждать в очереди у кабинета, чтобы получить консультацию врача, можно будет получить корректное лечение и точный диагноз, связавшись с врачом из любой точки мира. И все благодаря стильному браслету на руке. Телемедицина – это не только онлайн-сеансы по скайпу с врачом (возможно на другом конце земного шара). Телемедицина будущего, на мой взгляд, прежде всего онлайн-мониторинг здоровья и возможность в режиме реального времени отправить эти показатели врачу, а скорее даже роботу, который может определить автоматически ваши проблемы и необходимость мер. Настоящая революция – это носимые гаджеты и нейромодели, которые смогут мониторить в постоянном режиме состояние здоровья. Это изменит и медицину, и личное страхование, и нашу жизнь.

Россия > Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 октября 2017 > № 2361544 Дмитрий Руденко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter