Всего новостей: 2578355, выбрано 613 за 0.233 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист Медицина: Скворцова Вероника (82)Пичугина Екатерина (27)Кузина Анастасия (21)Печатников Леонид (20)Рошаль Леонид (20)Цыб Сергей (17)Бузиашвили Юрий (16)Онищенко Геннадий (16)Панюшкин Валерий (16)Чернова Наталья (16)Морозов Дмитрий (14)Алленова Ольга (13)Готье Сергей (13)Мурашко Михаил (12)Попова Анна (12)Шляхто Евгений (12)Амбиндер Лев (11)Андронова Анна (11)Каприн Андрей (11)Мурсалиева Галина (11) далее...по алфавиту
Россия > Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 17 августа 2018 > № 2705592 Александр Панов

Дивный новый мир. Зачем нужны большие данные о здоровье пациентов

Александр Панов

руководитель практики «Медицина и здравоохранение» «Пепеляев Групп»

Возможности применения больших данных в здравоохранении огромны, полноценное их внедрение приведет к настоящей революции. Терапия станет намного эффективнее и доступнее, появится полноценная медицинская профилактика, люди будут знать вероятность наступления тех или иных заболеваний и своевременно принимать меры

За последние два десятка лет появилось и исчезло много перспективных бизнес-идей в сфере технологий, которые привлекали самых разных инвесторов: спекулятивных и консервативных, квалифицированных и неквалифицированных. Кривая хайпа выносит те или иные концепции на передний край общественного интереса, но, исчезая из новостей, они не исчезают из реальности. Интерес к любым проектам со словом «блокчейн» в наименовании постепенно сменяется оценкой перспективы самой технологии и все более успешными проектами, которые скоро станут новой повседневностью.

Концепт больших данных появился относительно давно, но за последние три-пять лет он получил постоянную прописку в словаре инвесторов, топ-менеджеров и даже передовых чиновников. Считается, что большие данные — это данные, которые обладают так называемым свойством пяти V: большой, очень большой объем (Volume), скорость обновления данных (Velocity), разнообразие данных (Variety), достоверность данных (Veracity) и монетарная ценность этих данных (Value). Граница критериев постоянно смещается, недавно говорили о трех, завтра могут начать говорить о семи свойствах данных. Но очевидно, что приходит новая цифровая реальность, где данные о людях позволяют предсказывать их поведенческие паттерны, а потом и формировать их. Тем временем относительно малозаметно и, на удивление, почти без неизбежного хайпа появляются технологии, которые, возможно, сделают уже в скором будущем мир таким, каким человечество его никогда не видело. Речь идет о больших данных в здравоохранении.

Что такое большие данные в здравоохранении и зачем они нужны?

Данные можно поделить на две большие группы. Первая группа — все данные о вашем здоровье (анализы важнейших биологических показателей, нейрофизиологические данные, геномные данные и пр.). Вторая — данные окружающей среды, которые могут оказать влияние на ваше здоровье (состав пищи, атмосферы, экологические данные).

Что же медицина и фармацевтика? Легко пояснить на примере клинических исследований препаратов. Это длинный, трудоемкий и дорогой процесс, но исследования нужны, чтобы препарат был разрешен к обороту. Объем данных самых значительных клинических исследований по распространенным заболеваниям — это данные тысяч, иногда десятков тысяч человек. На основании этих данных производится оценка безопасности и эффективности лекарств. При сборе большого количества данных, особенно геномных, проводить клинические исследования будет гораздо легче, нежелательные явления и показания для препаратов будут определяться точнее и намного быстрее.

Огромный массив данных о физиологии человека очень скоро даст совершенно иные возможности для диагностики. В какой-то степени будет воспроизведена ситуация, когда элитный продукт станет общедоступным. Регулярное (раз в неделю и чаще) наблюдение у врача исторически доступно небольшому количеству людей, но медицинские изделия, использующие интернет вещей, дают возможности мониторинга определенных показателей в режиме реального времени.

Еще большие перспективы для больших данных в сфере персонализированной медицины, а также в сегменте, который можно назвать «лекарство на заказ» (drug on demand). Большие данные могут создать ситуацию, когда препарат будет кастомизироваться определенным образом под конкретного человека. По всей видимости, это не приведет к демократизации лекарственных средств, так как нового действующего вещества из 3D-принтеров ожидать не приходится, а R&D-расходы фармацевтических компаний исключительно растут. Но появится целый голубой океан для бизнеса, а эффективность терапии значительно увеличится.

Возможности применения больших данных в здравоохранении огромны, полноценное их внедрение приведет к настоящей революции. Терапия станет намного эффективнее и доступнее, появится полноценная медицинская профилактика, люди будут знать вероятность наступления тех или иных заболеваний и своевременно принимать меры.

Как получить большие данные?

Некоторое время назад в мире начали внедряться электронные системы здравоохранения полного цикла. Как правило, они включают в себя следующие компоненты: возможность записи к врачам, электронную карточку больного, электронный рецепт, который выписывает врач и который доступен онлайн для фармацевта. В отдельных странах такие решения связаны с применением телемедицинских технологий — консультацию от врача можно получить дистанционно.

Страховая компания Aetna активно использует большие данные при работе по знаменитому Obamacare. Однако новое измерение больших данных еще только появляется — текущих данных еще недостаточно много. Полноценная система, основанная на больших данных, может заработать только как раз при внедрении IoMT (интернета медицинских изделий). Такие изделия уже существуют, и этот рынок стремительно расширяется. Обрабатывать данные будут системы, основанные на искусственном интеллекте, однако использование данных в настоящий момент сопровождается большими правовыми сложностями.

Почему это так неочевидно с правовых и этических позиций?

Люди в дивном новом мире больших данных получат больше здорового долголетия, но меньше приватности. Вопрос о приоритете и соотношении индивидуальных прав и коллективной пользы остается открытым. Мировая концепция персональных данных разрабатывалась в тот момент, когда ценность данных стала очевидна, но возможности ее автоматизированной обработки были еще невелики. Подвергается постоянной эрозии и критике альфа и омега регулирования персональных данных — добровольное целевое информированное согласие субъекта персональных данных на их обработку и дальнейшие действия. Чем больше цифровизация, тем больше угрозы для личной жизни конкретного человека, таргетированная реклама у большей части людей вызывает исключительно неприятие.

Как не анонимизируй большие данные о здоровье для использования в целях общего блага, всегда есть возможность идентифицировать конкретного человека. Такая возможность будет и у государства, и у частных субъектов (например, корпораций). Следующий уровень — это доступность геномных данных. Легко можно вообразить себе сюжет биопанка — отбора детей по их способностям, предписанные браки и прочую евгенику. Однако прошлое показывает, что кроме очевидных книжных сюжетов масштабные инновации обязательно вызывают еще самые неожиданные последствия. Точка в этом вопросе не поставлена — новые, с иголочки, европейские правила о персональных данных (GDPR) скорее говорят о приоритете индивидуального права на приватность.

Россия > Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 17 августа 2018 > № 2705592 Александр Панов


США > Медицина > forbes.ru, 15 августа 2018 > № 2702797 Алексей Алексеенко

Одобрено к применению: новый способ заставить ваши гены молчать

Алексей Алексенко

Редактор Forbes

Государственный регулятор США одобрил первое лекарственное средство, основанное на принципе РНК-интерференции — метода, позволяющего «заглушить» работу генов, вызывающих опасное заболевание

Сегодня главные надежды в борьбе с наследственными заболеваниями связывают с техникой редактирования генов CRISPR, описанной в 2008 году. К сожалению, эта технология пока не достигла той степени зрелости, которая необходима для широкого применения в медицине. Тем временем на этой неделе FDA одобрила первое лекарственное средство, основанное на другом явлении — РНК-интерференции, на которое возлагали большие надежды на рубеже тысячелетий, еще в «докрисперную» эру.

Новое лекарство — патизиран — предназначено для лечения транстиретинового амилоидоза, тяжелого наследственного заболевания, при котором поражение печени вызывает целый каскад процессов в разных органах, включая нервную систему. Один из самых очевидных симптомов — сильно замедленный темп ходьбы. Средство разработано компанией Alnylam, базирующейся в штате Массачусетс. Компания была основана в 2002 году, через четыре года после того, как было открыто явление РНК-интерференции, и за четыре года до того, как Эндрю Файер и Крейг Мелло получили за это открытие Нобелевскую премию.

Принцип РНК-интерференции (РНК-и) состоит в следующем. С каждого работающего гена считывается мРНК, которая затем доставляется из ядра в цитоплазму клетки, на «белковые фабрики» рибосомы, где по инструкции этой мРНК синтезируется белок. Чтобы нарушить этот процесс, необходимо остановить мРНК где-то на пути к рибосоме. Это можно сделать, если в клетке появится другая РНК, комплементарная исходной, то есть способная образовать с ней двойную цепочку. Такие продукты клетка безжалостно уничтожает. Таким образом, если вам нужно заглушить работу гена, достаточно каким-то способом ввести в клетку РНК, идентичную по последовательности небольшому фрагменту этого гена.

В начале 2000-х эта идея вызвала большой энтузиазм у фармакологических компаний. Оставалось решить практическую задачу: как доставить РНК в клетку? РНК — очень нестойкая молекула, и если просто ввести ее в кровоток, то никаких шансов добраться невредимой до органа-мишени у нее нет. Эта задача оказалась куда более серьезной, чем ожидали исследователи. В 2008 году Эдвард Тентхофф, аналитик нью-йоркского банка Piper Jaffray, рекомендовал своим клиентам не вкладываться в акции Alnylam. К 2010 году большинство фармакологических компаний, включая всех гигантов, потеряли интерес к РНК-интерференции и прекратили исследования. А в 2016-м, после неудачных клинических испытаний, закрывать РНК-направление едва не решились и в Alnylam.

Между тем ученые наконец-то увидели возможность доставить РНК в клетку без препятствий. Для этого ее подвергали химической модификации или заключали в липидные (жировые) наночастицы. Оказалось, что такие частицы накапливаются в печени и почках пациентов, а потому было решено сконцентрироваться на тех заболеваниях, при которых нарушается экспрессия генов в печени. Одно из них — транстиретиновый амилоидоз. Во время клинических испытаний у больных, получивших новое лекарство, заметно увеличилась скорость ходьбы, в то время как в контрольной группе за время испытаний скорость ходьбы снизилась.

Разумеется, на амилоидозе никто останавливаться не намерен. После того, как первое РНК-лекарство получило официальное одобрение, фармакологи ожидают лавинообразного роста новых предложений. В Alnylam, к примеру, работают над средствами доставки РНК в головной и спинной мозг.

Как будут сосуществовать РНК-лекарства и будущие препараты, основанные на технологии CRISPR? Во-первых, следует отметить, что РНК — один из элементов системы CRISPR, и разработка методов эффективной доставки ее в клетки может дать толчок и этой конкурирующей технологии. Во-вторых, методы РНК-и и CRISPR имеют принципиальное различие. РНК-и обеспечивает лишь временные перемены в генетической регуляции, и воздействие может быть в любой момент прекращено. Редактирование генов CRISPR вызывает перманентные изменения в геноме. С одной стороны, однократное лечение кажется более привлекательным, чем пожизненный прием препарата. С другой стороны, опасность возможной неудачи в этом случает неизмеримо выше. По всей видимости, оба метода в будущем станут применяться наравне друг с другом, в зависимости от состояния пациента, и не вступят в прямую конкуренцию.

США > Медицина > forbes.ru, 15 августа 2018 > № 2702797 Алексей Алексеенко


Россия > Медицина > forbes.ru, 13 августа 2018 > № 2700675 Дмитрий Морозов

Таблетка первенства. Почему в России так мало собственных лекарств

Дмитрий Морозов

генеральный директор компании BIOCAD

Распад СССР отбросил отечественную фармацевтическую отрасль далеко назад. Становление новой российской фармы начиналось с самого простого — с создания воспроизведенных препаратов

Количественное преобладание воспроизведенных препаратов (дженериков) и биоаналогов над оригинальными разработками — это общемировая тенденция, обусловленная как экономическими и социальными факторами, так и перспективами развития фармы вообще. Преобладание воспроизведенных препаратов на фармрынке — это одна из основ его функционирования. В разные годы можно было наблюдать лишь изменение соотношения количества дженериков и оригинальных препаратов, но глобально пропорции не менялись: инновационных препаратов всегда было меньше.

Сразу оговорюсь, что под инновационным препаратом мы будем понимать принципиально новую молекулу, не описанную ранее химическую структуру или же модифицированное до неузнаваемости изначально известное химическое соединение. Если речь идет о пептидах, полипептидах, крупноразмерных белках, то в инновационном препарате они кардинально отличаются по аминокислотной последовательности или другим ключевым характеристикам химической структуры от имеющихся на рынке предложений. Обязательным условием для отнесения лекарства к инновационным является наличие патента на него.

Инновационные препараты, действующие на принципиально новую мишень, относятся к категории first-in-class («первый в своем классе»). Создание с нуля до выведения в продажу first-in-class препарата сопряжено с высоким риском неудачи, требует длительного времени, от 7 до 12 лет и огромных инвестиций — от $2 млрд. Для того, чтобы вложения «отбить», нужно продавать максимальный объем нового препарата по максимальной цене — и здесь-то кроется подводный камень.

Уже в течение 10 лет, с кризиса 2008-2009 годов, главные потребители лекарств, госбюджеты разных стран, жестко экономят, переориентируясь с дорогих современных эффективных лекарств на более дешевые дженерики и биоаналоги. Так же ведут себя и потребители — физические лица. В результате срок возврата инвестиций увеличивается. Это привело к тому, что крупные фармкомпании, изначально специализировавшиеся на выпуске первых в классе препаратов, массово разворачиваются в сторону воспроизведенных препаратов, создавая в своих недрах целые подразделения, занятые разработкой и выпуском аналогов. Кроме того, все большую долю в продуктовом портфеле крупнейших компаний занимают так называемые «следующие в классе» препараты (next-in-class).

Это лекарства, в основе которых лежат новые молекулы, но действующие на известные мишени. То есть механизм их действия понятен, мишени четко заданы. На создание такого лекарства уходит значительно меньше времени (в среднем 5-7 лет) и денег — здесь счет идет на десятки миллионов долларов. И ведь это тоже инновационный препарат, собственная разработка компании, просто более простая и дешевая.

Развитие мирового фармацевтического рынка определяется концептуальными и технологическими трендами, в числе которых персонализация медицины, переход на цифровое здравоохранение и пациентоориентированная модель лечения, активное использование биотехнологических и генных препаратов, биоинженерии. Это новый этап развития, на который современная наука только-только вступает, поэтому обширной «кормовой» базы в виде запатентованных веществ и препаратов здесь пока нет, она еще только нарабатывается.

Это видно и по статистике: принципиально новых молекул в последние пару лет появляется очень мало. Основные движения в патентном праве сейчас связаны с попытками так или иначе использовать имеющийся арсенал разработок — поиграть с формой введения лекарства, концентрацией действующего вещества или составом сопутствующих веществ. Это дает возможность продлить жизнь оригинальных препаратов на рынке и выиграть время для доведения до ума принципиально новых лекарств следующего поколения. Эту тенденцию в полной мере отражает статистика главной мировой инновационной фармацевтической площадки — США. В 2017 году американским FDA одобрены 80 дженериков, 5 биоаналогов, 46 оригинальных препаратов, но только 15 из них first-in-class. Причем 2017-й был в этом плане годом-рекордсменом: в предыдущие лета зарегистрированных first-in-class-препаратов было меньше.

Начать с чистого листа

Российская фарма находится в несколько иной ситуации. Так исторически сложилось, что «кормовой базы» в виде оригинальных препаратов предыдущего поколения у нас нет. Распад СССР обеспечил отечественной фарме катастрофическое устаревание материально-технической базы, отток квалифицированных кадров, распад НИИ, обнуление государственного финансирования НИОКР и вынужденный отказ от исследовательской деятельности. Становление новой российской фармы начиналось с самого простого — с создания воспроизведенных препаратов, next-in-class.

Отечественные компании, поставившие перед собой цель развиваться в области собственных разработок, в кратчайшие сроки учились копировать и создавать биоаналоги и дженерики. Это важная работа как для становления R&D-центров компании (они получают необходимый опыт и осваивают передовые технологии), так и для потребителей (они получают востребованные эффективные лекарства по доступным ценам). Ну а с ходу, с нуля начинать творить собственные инновационные препараты, first-in-class, объективно невозможно, это все равно что посадить только-только освоившего арифметику первоклассника считать интегралы или доказывать теорему Максвелла.

Благодаря стартовавшей в 2011 году государственной программе «Фарма-2020» те игроки, которые были вовлечены в процесс разработки инновационных препаратов, познакомились с современными методами исследований, модернизировали технологическую и научную базу, привели производственные процессы в соответствие с мировыми стандартами.

На данный момент фармацевтическая отрасль в России сформировалась и является самодостаточной. В стране успешно работают компании, способные производить собственные инновационные препараты мирового уровня, активно выходят на рынок новые российские игроки, которые производят субстанции и сырье. По данным Роспатента, медицина сегодня является одной из сфер, в которой выдается наибольшее количество патентов: в 2017 году ведомство зарегистрировало 429 таких документов.

Основная проблема сегодняшней российской фармы — переход от разработки и производства воспроизведенных препаратов к оригинальным. Это непростая задача, но она имеет решение. Во-первых, необходимо изменить вектор стратегии развития отрасли в целом и отдельных компаний в частности, создать условия для того, чтобы у них были время и возможность сформировать базовую технологическую платформу для рывка вперед. Это дело не одного года — инновационные разработки требуют качественной перестройки мышления, прежде всего в части ориентированности не на процесс, а на результат. Единственный способ ускорить эти изменения — это формирование соответствующей корпоративной культуры в отечественных фармацевтических компаниях, ориентация отрасли на перспективные потребности рынка, а не на сиюминутные выгоды.

Первым шагом в этом направлении может стать изменение системного подхода к планированию R&D. Нужно отталкиваться от стандартов лечения: спрогнозировать, какое заболевание какими лекарствами в перспективе пяти-семи лет может лечиться, что из этого будет нужно государству. И уже исходя из этого государство сможет выстраивать стратегию поддержки фармацевтических компаний, а те будут уверены в том, что их высокобюджетные инновационные разработки окажутся востребованы рынком. Именно так мы сможем создать стройную систему российской фармы, ориентированной на обеспечение страны продукцией собственного производства, и уйти от сложившейся практики поддержки и стимулирования отдельных, пусть и перспективных очагов роста.

Высокий уровень собственных разработок в области инновационных лекарств позволяет российским фармацевтическим компаниям доминировать на отечественном рынке. Следующим шагом в развитии, исходя из общей логики, должен быть выход на международный уровень. Однако здесь российские компании сталкиваются с трудностями финансового характера. Освоение зарубежных рынков требует огромных затрат, которые в основном связаны с обязательными доклиническими и клиническими испытаниями препаратов в целевых странах. Молодая российская фарма пока еще не в состоянии самостоятельно их осилить. На данном этапе экспорт инновационных фармацевтических технологий возможен только при активной поддержке и содействии государства. Ну а пока эти механизмы обсуждаются и прорабатываются, отечественные фармкомпании не стоят на месте, а разрабатывают и выводят на рынок новые эффективные препараты, нужные российским пациентам.

Россия > Медицина > forbes.ru, 13 августа 2018 > № 2700675 Дмитрий Морозов


Россия > СМИ, ИТ. Медицина. Образование, наука > premier.gov.ru, 13 августа 2018 > № 2699773 Михаил Осеевский

Встреча Дмитрия Медведева с президентом ПАО «Ростелеком» Михаилом Осеевским.

Рассматривались вопросы обеспечения медицинских и образовательных учреждений высокоскоростным доступом к сети Интернет.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Михаил Эдуардович, хочу Вас проинформировать: я подписал распоряжение Правительства о выделении в рамках перераспределения бюджетных ассигнований с 2020 на 2019 год 5 млрд рублей, которые предусмотрены для Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций, для того чтобы в рамках этого финансирования при участии вашей компании была обеспечена процедура подключения медицинских учреждений к информационно-телекоммуникационной сети Интернет.

То есть, иными словами, процесс подключения медицинских учреждений к широкополосному доступу в интернет продолжится. Как ваши успехи на этом направлении? Тем более что это поручение Президента, это действительно очень важное направление оказания медицинских услуг.

М.Осеевский: Действительно, Дмитрий Анатольевич, хорошая новость, спасибо за это решение. Оно позволит «Ростелекому» как исполнителю этой программы завершить все фактические работы уже в этом, 2018 году, и только расчёты пройдут уже в следующем году.

Мы в прошлом году подключили более 3 тыс. медицинских учреждений, и сейчас в работе более 6 тыс. И в целом вся региональная инфраструктура Российской Федерации будет подключена к высокоскоростному интернету. Это даёт нам возможность сделать следующие шаги по развитию цифровых технологий.

Я в первую очередь здесь отметил бы необходимость создания в каждом регионе централизованных архивов хранения медицинских изображений (это томограммы, ангиограммы, рентгенограммы). Мы видим, что в тех регионах, где такие проекты уже работают, реально повышается эффективность использования дорогостоящего оборудования, когда в районных больницах проходят обследование, а затем в центральных клинических больницах регионов или федеральных органов высококвалифицированные специалисты уже определяют диагноз.

Уже сегодня в облачных хранилищах «Ростелекома» более 6 млн таких изображений. Мы также считаем необходимым обеспечить на базе созданной инфраструктуры возможность ведения электронного документооборота для врачей, в первую очередь ведения электронных карт больных. Мы такие технологии имеем, но хотели бы просить Правительство рассмотреть наше предложение по их развёртыванию по всей стране.

Мы также провели анализ и считаем возможным на базе созданной инфраструктуры в ближайшие три-четыре года обеспечить подключение школ к высокоскоростному интернету. У нас более 50 тыс. школ нуждаются в такого рода технологиях. Это позволит сделать серьёзные шаги по цифровизации образования, вести в электронном виде журнал учёта посещаемости и успеваемости, прямо на уроке демонстрировать современный электронный контент из федеральной библиотеки, демонстрировать материалы самих учащихся. Поэтому просили бы Правительство и эту инициативу рассмотреть.

Д.Медведев: Если возвращаться к теме медицинских услуг и консультаций, которые ведутся в том числе с использованием доступа к высокоскоростному интернету, то это действительно очень важное направление с учётом масштабов нашей страны и того, что медицинская помощь определённым образом выстроена в регионах – и в районных больницах, и в областных клинических центрах, – и в конечном счёте в федеральных центрах, которые тоже у нас есть по всей территории страны. И внедрение этих технологий будет весьма и весьма продуктивным.

Нужно обратить внимание на вопросы защиты этих баз данных от несанкционированного вмешательства, потому что это чувствительные темы, это всё связано со здоровьем людей. И я надеюсь, что ваша компания, я имею в виду ту деятельность, которой вы занимаетесь, тоже будет этому уделять внимание.

Что касается школ, то мы проводили подключение их к сети Интернет приблизительно 10–11 лет назад. Я когда-то специально эту инициативу формулировал, и мы её продвигали. Тогда у нас было чуть больше 50 тыс. школ по всей территории страны, сейчас их меньше. И тогда мы это сделали, но, правда, это не высокие скорости, это подключение, которое велось тогда по телефонным линиям. Всё это уже вчерашний день. Поэтому, конечно, школы все тоже должны быть подключены к высокоскоростному интернету. Только в этом случае можно получать качественный образовательный продукт и использовать различные возможности в ходе уроков.

Россия > СМИ, ИТ. Медицина. Образование, наука > premier.gov.ru, 13 августа 2018 > № 2699773 Михаил Осеевский


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 9 августа 2018 > № 2700574 Алексей Шершнев

Гендиректор медкомпании ilaya: "Об эффективности медреформы мы будем судить по дисциплине платежей от НСЗУ"

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" генерального директора медицинской компании ilaya, первой среди частных клиник заключившей договор с Национальной службой здоровья (НСЗУ), Алексея Шершнева

- Почему вы приняли решение о вхождении вашей клиники в реформу?

- У меня и нашего главного врача Ирины Быковой была идея создать клинику, которая продает здоровье, а не медицинские услуги. Это может быть только, когда есть абонентская плата за некий пакет услуг, который позволяет человеку быть здоровым. Мы это видели как CheckUp (профосмотр) или медосмотр, плюс какой-то набор безлимитных или лимитированных услуг. У нас над разработкой такого пакета работала научная группа – практикующие врачи, эксперты с кафедры семейной медицины. Это не был произвольный набор каких-то услуг, нужно было соблюсти компромисс, не назначать лишних обследований, но так, чтобы это было информативно. Так у нас родились пакеты медуслуг - некие годовые программы, ориентированные на разные возрастные группы, для мужчин, женщин, детей,

Но тут Минздрав объявил о реформе системы здравоохранения, концепция которой в части первичной медпомощи, по большому счету, является аналогом нашей программы - некая абонентская плата, которую платит государство. Правда, с очень обрезанным перечнем услуг, по сути, это только консультация семейного врача. Но, с другой стороны, если к нам приходил пациент и осознанно платил за пакет, которым пользовался, то в случае медреформы, фактически этими услугами воспользуется только часть пациентов, подписавших декларацию. Это, возможно, позволит нам выйти на какую-то минимальную окупаемость.

По большому счету мы за год до старта реформы начали то, что подразумевает реформа. Поэтому, когда реформу приняли и предложили клиникам заключать договора с НСЗУ (Национальная служба здоровья Украины), я сразу для себя принял решение войти в реформу. Конечно, нам еще предстоит изучить объем ответственности, чтобы не попасть в жесткие рамки.

И еще очень важный момент относительно участия частных клиник: в отличие от государственных: мы не ожидаем роста наших доходов от участия в реформе, максимум, на что мы можем рассчитывать, это безубыточность, но и к ней еще нужно будет прийти за счет какого-то количества деклараций.

- Сколько, по вашим расчетам, нужно деклараций для безубыточности?

- Где-то около тысячи.

- А сколько у вас их сейчас?

- Сейчас около 600. На самом деле мы никому не отказываем в декларациях, просто люди медленно идут. Об этом мало знают, хотя мы стараемся пропагандировать эту услугу. Мы вывесили рекламу на фасаде, что мы подписываем декларации, еще планируем проводить промоакции. Правда, после того, как НСЗУ заключила с нами договор, все пошло быстрее, люди начали обращаться активнее. Подписание декларации - это процесс достаточно формальный, нужен паспорт, код, код авторизации. Спасибо НСЗУ, что она упростила этот процесс, что все подписывается в электронном виде, но все равно нужен код авторизации. Мы не можем кого-то подписать заочно или рассчитывать, что к нам и так придут пациенты, поэтому мы стараемся активно привлекать декларантов.

С другой стороны, нас смущает то, что государство пока оставило государственным медучреждениям оплату за "приписанное население", т.е. без подписанных деклараций. Это привело к тому, что частные клиники оказались в абсолютно неконкурентных условиях, так как госклиники, за приписанных к ним "на участок" людей, которых они в глаза не видят, автоматически получают 240 грн. А частные клиники не получают такой финансовой подушки, и это ставит нас в неконкурентные условия. Надеюсь, что это, как и заявлено, продлится только до конца 2018 года, иначе это будет не только несправедливо, но и будет прямо нарушать антимонопольное законодательство. Сейчас мы тратим собственные деньги на содержание семейного врача пока не "достигнем" экономически оправданного количества деклараций. Для нас участие в медреформе это пока убыточная история, и государство не особо помогает эту убыточность сократить, предоставляя преференции нашим государственным конкурентам. Как юрист, я считаю, что, в будущем этот факт заслуживает рассмотрения АМКУ.

- Вашей клинике сложно было найти семейного врача с необходимым уровнем квалификации?

- Мы взяли не интерна, который бы нам ничего не стоил, наоборот, мы взяли опытного специалиста, что бы он людям нравился. А это порой непросто, потому, что люди к семейному врачу приходят очень разные, часто просто приходят поговорить на отвлеченные темы. Нам пришлось поработать над тем, чтобы врач мог заниматься своей работой в комфортных условиях…

Одним словом, отвечая на вопрос, почему мы вошли в реформу, скажу так: мы в целом поддерживаем реформу и ее идею, однако не всегда поддерживаем имплементацию реформы. Но мы не разочарованы, мы понимаем, что все делают какие-то ошибки, особенно в процессе каких-то изменений. Об эффективности реформы "первички" мы будем судить и по дисциплине платежей от НСЗУ. Пока она четкая.

От НСЗУ к нам пока не было замечаний. С точки зрения качества работы их и не должно быть, ведь мы к такой модели организации медпомощи на первичном уровне пришли сами и сами ее внедряли еще до реформы. Я думаю, что будущее будет за такой моделью, граждане должны привыкнуть к семейному врачу и любой вопрос по своему здоровью будут начинать с него. На самом деле, многие украинцы и так имели своего врача – знакомого, соседа, родственника, которому звонили и спрашивали, что делать в том или ином случае. Теперь это будет закрепленная законодательством услуга, за которую платит государство. Это справедливо, нормально и нужно эту практику развивать.

- Для многих людей важно не только спросить, что делать, но и получить больничный. Вопрос с возможностью частной клиники выписывать больничный уже решен?

- Есть нюанс. Частные клиники и раньше могли выписывать больничные при условии аккредитации, но аккредитацию они могли пройти только после двух лет работы. Поэтому, если вы создали свою клинику или открыли свой ФОП как семейный врач, то вы не можете получить аккредитацию, а значит, вы не можете выписывать больничный. В то же время вы не имеете права пройти аккредитацию, если не проработали два года. Минздрав обещает устранить эту коллизию в ближайшее время.

В целом я хочу отметить, что медреформа вообще не касается медицины, это больше реформа финансовой модели.

- Это хорошо или плохо?

- Основой любого нормального сервиса, в том числе и здравоохранения, является правильная финансовая модель. В Украине нет глобальных проблем с неумением лечить, у нас проблема с системой справедливого финансирования, конкуренции, стандартов качества, и ответственности. Здесь нет ни одного медицинского вопроса. Когда немедицинская основа здравоохранения будет сформирована, тогда можно будет отшлифовывать и саму медицину – какие технологии и протоколы использовать, ориентируясь на то, на что есть деньги.

- У других частных клиник тоже были абонентские пакеты, как у вас. Почему они не вошли в реформу?

- Я хочу немного вас поправить: не то, чтобы мы были самыми умными на планете, но пакеты частных клиник – это просто продажа диагностических услуг. У нас же была идея сделать человека здоровым, и поддерживать его здоровье, поэтому мы до минимума сократили наши пакетные предложения. Более того, мы предлагали пациенту пройти дополнительное исследование только в случае, если что-то настораживало врача, мы не стараемся загрузить все наши диагностические мощности и провести все виды анализов. У нас основная цель, чтобы люди "прикипели" к нам, чтобы люди нас воспринимали, как привычку, чтобы иметь пакет у нас стало нормой, как нормой является проходить техобслуживание автомобиля или покупать страховку. У нас CheckUp (профосмотр) имеет свою логику: мы на входе оцениваем состояние здоровья человека по определенной шкале, проводим "CheckUp-ы", наблюдаем за динамикой, чтобы пациент был в постоянном контакте с семейным врачом. У нас есть клиенты, которые приобретают такие годовые пакеты, их немного, но они есть. И их конечно меньше будет, чем подписанных деклараций.

Достигая безубыточности с "декларациями", параллельно мы получаем лояльных клиентов, которым можно предложить дополнительные услуги. В этом объективная выгода, потому, что борьба за клиентов на частном рынке достаточно ожесточенная, на это тратятся огромные бюджеты, и отсутствие этих затрат - это уже выгода.

- Что может вас заставить свернуть эту программу, прекратить сотрудничество с НСЗУ?

- Такие действия, которые мы наблюдаем сейчас с оплатой за "приписанное население", которая создает неконкурентную преференцию каким-то игрокам. Но, честно говоря, я сейчас вариант выхода из реформы не особо рассматриваю, не вижу проблем с реформой, просто нужно время, чтобы убедить граждан прийти именно к нам.

- Вы говорили, что для того, чтобы врач себя окупал, нужно 1000 декларантов, а у вас сейчас меньше, т.е. сейчас врач себя не окупает?

- Ну, это в прямом смысле, без учета дохода от дополнительных услуг. Со временем наша система позволит высчитать, насколько комфортно работать с бюджетным финансированием. Если мы посчитаем, что это минус, и это нам вообще неинтересно, то тогда свернем наше участие в реформе. Войдут ли другие частные клиники в реформу, во многом зависит от Минздрава и НСЗУ. Пока нельзя сказать, что частные клиники слетелись на государственные деньги. Фактически мы в Киеве в июле были первой и единственной частной клиникой. Сейчас, я знаю, что и другие уже подключаются. Но, чтобы было развитие, нужна конкуренция.

- Вас это не настораживает, может быть, вы ошибаетесь с оптимистичной оценкой реформы?

- Нет. Но хотелось бы, чтобы Минздрав всегда помнил, что реформу прорекламируют только частные клиники. Государственные медучреждения, если в них не инвестировать дополнительные средства, могут ее периодически дискредитировать.

- Правда ли, что реформа для частных клиник - это канал для продажи вторичных медуслуг?

- Да. У нас все нормально с вторичной, специализированной медпомощью. Вопрос в том, что Минздрав утвердил довольно странную методику расчета тарифов для вторичной медпомощи. В ней есть нормы, которые вызывают вопросы, это немного нетранспарентная методика, которая, по моему мнению, не совсем соответствует закону о реформе. Например, из тарифа убраны затраты на содержание тяжелого оборудования, вообще не предусмотрена норма рентабельности (прибыли). Таким образом, будет искусственно заниженный тариф, и частные клиники не смогут работать по таким тарифам в убыток. И это путь в никуда, так как очень быстро это банально приведет в упадок материально-техническую базу государственной клиники. Выходом могла бы стать возможность сооплаты, и те люди, которые были бы готовы доплатить разницу и прийти в частную клинику, пришли бы и доплатили. Но в постановлении правительства, которым утверждена методика, ни слова об этом не сказано, т.е. постановление очень нерабочее. Заниженный тариф без сооплаты чреват не только отсутствием интереса со стороны частных клиник, но и грозит дефолтом государственных, ведь даже у них должна быть прибыль и деньги на развитие.

- Т.е. вы свои тарифы на вторичную и третичную (специализированную и высокоспециализированную - ИФ) медпомощь считать по предложенной Минздравом методике не можете?

- Не можем, потому, что мы не можем работать в убыток.

Вообще, со вторичной медпомощью много вопросов. Я думаю, что первые попытки внедрения во вторичной медпомощи принципа "деньги за пациентом" покажут проблемные места. И не нужно сбрасывать со счетов, что мы имеем дело с бизнес-сообществом, кто-то из частных клиник может подать в суд, ведь пока что методика расчета тарифов на медуслуги нарушает, как минимум, антимонопольное законодательство.

- Т.е. нарушение именно в том, что оно ограничивает участие частных клиник в реформе вторичной/специализированной медпомощи?

- Да. Это регуляторный документ, который регулирует деятельность субъектов предпринимательства, проект постановления должны были обнародовать и согласовать. Если эта процедура и была, то, как эту методику согласовал, например, АМКУ? Какие бизнес-ассоциации дали свое заключение? Насколько я помню, президент просто не подписал бы закон о реформе "первички" без принятия этого постановления. Таким образом, у меня есть сомнения, что реформа без нормальной методики будет работать выше первичной медпомощи.

Ну и еще раз самое главное: если утвержденная методика расчета стоимости медуслуг будет применяться в том виде в каком она существует сейчас она стратегически убьет государственные клиники, ведь у них затрат больше, чем у частных, им нужен более высокий тариф. Я имею в виду весь объем их накладных расходов, коррупции, завышения цен при закупках, неэффективности. Только частные клиники по социальным программам могут работать с минимальной рентабельностью, продавая при этом дополнительные услуги.

- Как развивается ваш биотехнологический проект, программа по лечению раненых военнослужащих?

- Когда начались военные действия на востоке Украины, мы через фонд People Project нашли деньги на программу лечения ранений, основанную на клеточных биотехнологиях – выращивали кости раненым бойцам, которым по традиционной методикам должны были ампутировать конечности. Мы три года работали на этих финансах, в итоге получили, немалый я бы сказал, коварный убыток.

- Что значит коварный?

- Потому, что он не сразу появился, и был неочевидным. Когда мы лечили много солдат, наш денежный поток позволял обслуживать затраты, но когда поток пациентов сократился, затраты не уменьшились, а денег стало меньше. Мы надеялись привлечь к финансированию этого проекта государство, считали, что государство начнет лечить своих солдат, но государство так не думало, Минздрав решил, что лучше дешево проводить ампутации, чем дорого сохранять раненым конечности. В результате мы накопили долг, начали терять лицо перед крупными поставщиками, пришлось покрывать задолженности из прибыли и сворачивать проект.

- Этот проект сейчас свернут?

- Да, но он не может быть свернут полностью, мы сейчас долечиваем несколько солдат, это длительный процесс.

Тем не менее, несмотря на убыток, мы от этого проекта получили некий нематериальный актив. За счет определенного массива данных по успешному лечению солдат, мы смогли провести в США переговоры с одним из инвестиционных фондов, который поможет нам привлечь инвестиции для развития нашей технологии - лечения аваскулярного некроза головки бедренной кости с помощью клеточных технологий.

- Это вместо замены сустава?

- Да. Вместо замены сустава в определенных случаях можно применять лечение стволовыми клетками. Это изобретение позволяет нам сделать и международный патент, мы сейчас активно этим занимаемся. Если все сложится, то получится, что вложив когда-то несколько миллионов долларов в реабилитацию раненых, и, фактически, закопав эти инвестиции, мы получаем некие активы, которые можно монетизировать и вложить в новую компанию. Возможно, мы создадим продукт, который будет приносить нам очень хорошую прибыль.

- Он будет развиваться в США?

- Конечно. Он может и в Украине продаваться, но проблема в том, что наш Минздрав предпочитает зарубить отечественную технологию, и покупать ее потом втридорога, потому, что американский продукт будет намного дороже. У нас в США уже есть биотехнологическая компания, которая будет продавать продукт, основа для которого разработана в Украине.

Ну и сама клиника Ilaya, имеет прибыль, мы занимаемся ЭКО - это нормальный бизнес, хотя это очень конкурентный рынок, лидеры этого рынка перебивают нас рекламой, они, как правило, давно на рынке и известны. Но мы выплываем за счет того, что создали три года назад компанию в Испании, офис в Валенсии, который привлекает на ЭКО иностранных пациентов, и мы там зарабатываем деньги.

- Вы говорили о проекте строительства клиники…

- Мы сейчас занимаемся проектом создания госпиталя на территории Киевского региона, который будет работать по американским стандартам, но будет относительно доступным, ведь медпомощь американского уровня вы сможете получить, не выезжая в США. Мы ориентируемся на дипломатов, иностранных специалистов, которые привыкли к другим стандартам медпомощи. Это хорошая тема, которая развивает здравоохранение.

- А на какой стадии проект?

- Сейчас он на стадии разработки проектной документации. Это сложный проект, я им занят постоянно, и он изменит сектор. Если кто-то побывает в американском госпитале, он не уведит там оборудования, которого у нас нет, он не увидит каких-то супер-врачей, которых у нас нет. Но в глаза бросится работающая система, стандарты качества, грамотный менеджмент. Это не пустые слова, это стандарты аккредитации, которые так организовывают процессы оказания медицинской помощи, что ребенок не может быть инфицирован во время операции, и пациент с открытой травмой головы не будет ждать операции сутки и т д.

- Вы верите в страховую медицину?

- А зачем в нее верить? Она есть, это просто механизм финансирования, когда человеку экономят его деньги, при этом страховая контролирует стандарты, чтобы не было сверхдиагностики и ненужных назначений.

- Почему украинские страховые компании не предлагают индивидуальную медицинскую страховку?

- Потому, что это дорого и наши граждане не имеют культуры страховать все, что можно. Если будет внедряться индивидуальное медстрахование, то страховым компаниям нужен будет такой компонент, как оценка состояния вашего здоровья, тот же CheckUp. Если диагностика покажет, что у вас прокуренные легкие, поэтому страховка не покроет риски легочных заболеваний, включая онкологию, вы захотите такую страховку? А другой вам не предложат: страховка не будет за чужой счет покрывать ваши проблемы, которые вы сами себе создаете. Здесь как в автостраховании: если вы попали в ДТП, будучи в состоянии алкогольного опьянения на неисправном автомобиле, ваши расходы никто не покроет. Это не какие-то мои фантазии, это правила в мире страхования.

- Вы работаете со страховыми компаниями?

- Мы работаем, но в формате корпоративного медстрахования. К сожалению, страховые компании заинтересованы только в недорогих, демпингующих операторах медицинских услуг, потому, что только тогда у них математика позитивная. Страховым компаниям сегодня в Украине неважно, какое у вас оборудование, какой специалист, и лечит ли он реально или нет. Им важнее, чтобы как можно дешевле, и чтобы клиника за застрахованных пациентов еще давала скидку. Иногда страховая находит медцентр, который на это соглашается, но, как правило, соглашаются не владельцы клиник, а топ-менеджеры, и делают они это, чтобы повысить показатели, либо скрыть реальную убыточность. Но есть и другой вариант: коррупция, когда страховая и менеджеры клиник делят между собой откаты. Мы много раз пытались работать со страховыми, но все упиралось в то, что им было все равно, качественная ли у нас услуга, и сколько она объективно стоит, им было важнее, что какая-то клиника давала более низкую цену. Мы были не готовы снижать свои стандарты качества. Например, эндоскоп после каждого пациента мы моем в моечной машине, а не протираем тряпочкой, поэтому у нас не будет низкой цены. Вы можете сами увидеть: услуги клиник класса "А", "А+" в страховых продуктах, как правило, доступны только ТОП-менеджменту. Но привычка платить за медуслугу не по-хитрому, когда припекло, а платить заранее, за диагностику, это привычка богатых, успешных, правильных людей. У нас таких не очень много, поэтому индивидуальное медицинское страхование пока не приживается.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 9 августа 2018 > № 2700574 Алексей Шершнев


Россия > Армия, полиция. Медицина > mvd.ru, 8 августа 2018 > № 2699711 Андрей Ганишев

Здоровая страна - надёжная полиция.

С чего начинается служба в органах внутренних дел? С медицинского обследования. Именно врачи первыми дают заключение о пригодности кандидата к работе в полиции. О здоровье молодых людей, пополняющих ряды подразделений, по большому счёту - о завтрашнем дне правоохранительных органов, в рамках совместного проекта газеты «Щит и меч» и радиостанции «Милицейская волна» в программе «Прямой разговор» мы беседовали с начальником Центральной военно-врачебной комиссии, доцентом кафедры психолого-педагогического и медицинского обеспечения ВИПК МВД России полковником внутренней службы Андреем ГАНИШЕВЫМ.

- Андрей Валентинович, какие требования в отношении здоровья и психологического состояния предъявляются сегодня к кандидатам на службу?

- Раньше они определялись в зависимости от вида деятельности той или иной службы в целом. Затем основным фактором стали условия работы по различным направлениям внутри самого подразделения. Ситуация кардинально изменилась совсем недавно, после выхода приказа МВД России от 2 апреля 2018 г. № 190. Им утверждены новые требования к состоянию здоровья граждан, поступающих на службу в органы внутренних дел, а также действующих сотрудников в зависимости от конкретных должностей и особенностей работы каждого человека, возложенных на него функций. Отныне показатели здоровья входят в квалификационные требования к должности. То есть теперь в одном и том же подразделении могут служить сотрудники, к состоянию здоровья которых предъявляются различные критерии.

- Может ли быть принят на службу молодой человек, не служивший в армии именно по состоянию здоровья?

- Может. Федеральным законом от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» определено, что требования к состоянию здоровья устанавливаются соответствующими органами исполнительной власти, в которых человек проходит службу. Они могут быть различны для представителей Минобороны, МВД, ФСБ, иных силовых ведомств. То есть кандидат, имеющий ограничения к военной службе из-за какого-либо заболевания или физического недостатка, после углублённого обследования вполне может быть признан годным к работе в органах внутренних дел на предполагаемой должности.

- А регламентируется ли, допустим, рост будущих полицейских? Есть ли какие-то стандарты в этом плане?

- Наверное, стандартами это назвать нельзя, но, например, касательно роста во всех странах существуют некоторые требования к этому параметру. Считается, что полицейский должен быть несколько выше среднестатистического местного жителя, чтобы окружающие его видели и могли при необходимости позвать на помощь. Скажем, рекомендованный рост сотрудника в Финляндии - не менее 175 см, в Дании - 177 см, в США - от 172,7 до 190 см в зависимости от штата. В Великобритании - от 175 до 190 см. У нас до недавнего времени эти требования тоже существенно отличались и определялись видом деятельности. Сейчас мы пересматриваем данные параметры, поскольку наша страна большая и компактного проживания разных этнических групп, как за рубежом, не наблюдается. Поэтому в новых нормативах предельные показатели несколько снижены и составляют, к примеру, для самой боевой - первой группы предназначения - минимум 165 см. Для второй, в которую входят все оперативные должности, нужно быть не ниже 160 см. Для третьей нижний предел установлен в 155 см. А для работы в четвёртой, как мы говорим, тыловой группе достаточно подрасти до 150 см.

Зато в большую сторону никаких ограничений нет.

- Скольких претендентов ежегодно освидетельствуют военно-врачебные комиссии?

- Порядка 100-120 тысяч человек.

- И многим из них удаётся пройти комиссию?

- Положительное заключение получают практически все, кто мотивирован на службу. Однако 9-10 % по состоянию здоровья всё же признаются негодными. Фактический отсев кандидатов больше, но это связано с тем, что комиссии по проф­отбору не рекомендуют использовать их в правоохранительной деятельности.

- Какие недуги вы наиболее часто выявляете у сегодняшних кандидатов на службу?

- Больше всего приходится фиксировать заболеваний органов зрения и опорно-двигательного аппарата. Далее идут нарушения системы кровообращения, связанные в основном с клапанными пороками и отклонениями от нормы, другие аномалии в строении сердца. Нередко выявляем желудочно-кишечные болезни - часто это результат неправильного питания юношей и девушек.

Собственно, анализируя медицинские показатели кандидатов на службу в МВД, абитуриентов наших учебных заведений, можно с уверенностью говорить о здоровье российской молодёжи в целом.

- Раз уж мы затронули столь важную национальную проблему, как по-вашему, изменилось ли состояние здоровья современного молодого поколения по сравнению с тем, что было в советское время? И правда ли, что уже нет здоровых выпускников?

- Бесспорно, изменилось. В прошлые годы 40-50 % выпускников школ являлись абсолютно здоровыми. И понятно почему. Действовала масса спортивных секций, физкультура была обязательным предметом, в учебных заведениях велась начальная военная подготовка. Сейчас по-другому. Даже уроки физкультуры носят рекомендательный характер. И что мы получили в итоге? В 2012 году лишь 20 % выпускников школ могли быть отнесены к первой группе по состоянию здоровья. Сегодня, по данным Научно-исследовательского института гигиены и охраны здоровья детей и подростков Министерства здравоохранения России, этот показатель снизился до 4 %. То есть остальные 96 % уже имеют какие-то отклонения.

- Тенденция довольно тревожная…

- Я бы сказал, катастрофическая. За 25 лет произошло ухудшение на 70 %.

- А это не может не сказаться на комплектовании органов внутренних дел. Где здоровых новобранцев искать, если молодёжь поголовно с болячками?

- Иногда мы слышим упрёки, мол, у нас некомплект, а коль здоровых нет, надо медицинские требования снижать. Но ведь задача ведомства - охранять правопорядок, а не набирать явно нездоровых людей, чтобы вакансии заполнить. Если на службу выходят сотрудники с серьёзными недугами, способны ли они полноценно выполнять свои задачи? А ведь каждый гражданин должен быть уверен: полицейский его защитит, он здоровее преступника, ловчее и выносливее. Всегда, завидев сотрудника органов внутренних дел, невольно задаёшь себе вопрос: сможет ли он оградить тебя от посягательств на твои личные права и свободы?

- Медицинское освидетельствование кандидатов на службу - всего лишь первый этап работы ведомственных врачей. Но ведь здоровье действующих сотрудников продолжает находиться под контролем. Как МВД следит за этим?

- На мой взгляд, уровень деятельности медицинской службы МВД России достаточно высок. В каждом территориальном органе внутренних дел субъектов РФ действуют медико-санитарные части, к которым прикреплены все сотрудники. Ежегодно в обязательном порядке проводится профилактический осмотр каждого. Если выявляются заболевания, назначается лечение. Всё чётко отработано.

- Андрей Валентинович, дайте совет: как правильно поддерживать своё здоровье?

- Совет один, и очень простой: если что-то беспокоит, лучше сразу обратиться к врачу. Казалось бы, банально, но на самом деле практика показывает: наши граждане боятся идти к специалисту. Многие предпочитают справляться своими силами или получать консультации в аптеках. А позднее незначительные, на первый взгляд, проблемы весьма негативно и серьёзно сказываются на здоровье. Потому повторю: не бойтесь ходить к врачам!

Беседу вели

Роман ЧУПРОВ

и Андрей ШАБАРШОВ

(Щит и меч № 29, 2018 г.)

Россия > Армия, полиция. Медицина > mvd.ru, 8 августа 2018 > № 2699711 Андрей Ганишев


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 7 августа 2018 > № 2696176 Сусана Халилова

Директор по маркетингу "Фармака": "В начале программы "Доступные лекарства" фармкомпании не могли угадать необходимое количество препаратов "

Эксклюзивное интервью директора по маркетингу и продажам ПАО "Фармак" Сусаны Халиловой

- Какие наиболее ярко выраженные тренды вы видите на фармрынке на середину 2018 года?

- В первом квартале мы наблюдали, с одной стороны, активизацию госпитальных закупок по процедуре закупок с участием международных организаций, а с другой – так и нерешенные проблемы с закупками, которые регулируются Национальным перечнем основных лекарственных средств (Нацперечень), вступившим в силу во второй половине 2017 года. Были достаточно конкретные дискуссии относительно отсутствия некоторых категорий препаратов в Нацперечне, что делает невозможной их закупку за средства бюджета. Но, к сожалению, вопрос пока не решен. Несмотря на официальные заявления по расширению Нацперечня, фармакомпании неоднократно получали четкий месседж от Минздрава, что Нацперечень расширяться не будет. Ясность в этом вопросе помогла бы нам и другим фармацевтическим компаниям при планировании.

Что касается программы "Доступные лекарства", то создается впечатление, что дальнейший количественный рост продаж препаратов по ней приостановился. Ажиотаж спал, сформировалось более-менее четкое количество пациентов, которые в ней участвуют. Мы слышим от коммунальных аптечных предприятий, что периодически аптечные учреждения и сети, чтобы удовлетворить запросы пациентов, вынуждены для покрытия расходов закладывать в программу собственные деньги, несмотря на то, что госпрограмма должна работать бесперебойно. Особенно по инсулинам, ведь от наличия денег на реимбурсацию инсулина зависит человеческая жизнь.

Это тенденции госпитальных закупок. Что же касается розницы, то в целом рынок растет и развивается по всем направлениям более-менее одинаково.

- Вы говорил, что Нацперечень фактически не расширяется. Почему так происходит?

- По информации, размещенной на сайте Государственного экспертного центра (ГЭЦ) в открытом доступе, мы видим, что пока ни одна заявка на включение в Нацперечень не была принята. По всем заявкам идут отказы по тем или иным причинам.

- У вас тоже есть отказы?

- Мы пока заявки не подавали, так как пытаемся для себя выработать оптимальную тактику участия в этом процессе. Понятно, что фармкомпании должны инициировать расширение Нацперечня, но хотелось бы, чтобы государство приняло принципиальное решение – расширяет оно его или нет, сколько денег готово дать под закупки входящих в него препаратов. Однако с момента открытой публичной дискуссии на эту тему прошло уже полгода, но ничего не меняется. Многие больницы уже закупили основные препараты из перечня даже впрок, и не понимают, что дальше - таких препаратов им больше не нужно, а не входящие в Нацперечень они купить не могут. Кто-то пытается писать обоснования для закупок вне перечня, и такие закупки даже происходят. Но это, как правило, касается очень крупных медучреждений, имеющих сотрудников, которые могут обосновать необходимость в них. Остальные медучреждения пока ждут.

Но не хотелось бы, чтобы клиники на все имеющиеся деньги закупали ненужные им препараты только потому, что они входят в Нацперечень.

- Почему вы пока не подаете заявки на включение в Нацперечень?

- Многие наши препараты уже вошли в Нацперечень при его формировании. Просто так, на всякий случай, подать заявку нельзя. Есть отработанный механизм: больница формирует потребность, фармкомпания выходит на тендер и выигрывает или проигрывает. Главным фактором является соотношение цены и качества.

Если продукта в Нацперечне нет, то это исключительно розничный рынок, где действуют другие правила, более жесткие. Там приходится сталкиваться с конкуренцией брэндов и небрэндов, генериков и оригинальных препаратов. Это совершенно иные расходы на маркетинг и другие стратегии. Поэтому нам очень хотелось бы понимать будущее Нацперечня, будет ли он объединяться со списком препаратов по программе "Доступные лекарства", будет ли распространяться на программы реимбурсации, будут ли закупки, которые проводятся за средства госбюджета, проводиться по Нацперечню, как это декларирует Минздрав. На сегодня это все разные перечни, что не очень удобно.

И главное - мы хотим понимать стратегию государства в этом вопросе. На одной из последних встреч в Минздраве был задан конкретный вопрос: будет ли расширяться Нацперечень. И.о. министра (Уляна Супрун – ИФ) ответила, что нет. И это - несмотря на официальные приглашения подавать заявки на включение в Нацперечень. Но до сих пор в него не пропустили ни одной заявки - все, что в нем есть, вошло при его формировании в 2017 году.

-Почему?

- Подача заявки на включение в Нацперечень - огромная работа. Специалистов на рынке, которые понимают, как это делать, нет. Пока мы ставим пред собой глобальную задачу - подать до конца года несколько заявок, возможно, две-три, не больше. Нас настораживает, что перечень доступных лекарств пока не расширяется, нозологии не добавляются. Как лидеру рынка нам очень хочется участвовать во всех этих программах и реформах, но с определенного момента.

- Насколько необходимо фармрынку такое активное регулирование государством? Нацперечень, программы реимбурсации как бы диктуют компаниям, что производить. Не должен ли все-таки рынок быть совсем свободным?

- В отношении производства лекарств полной свободы быть не должно, потому что каждая компания понимает свободу по-своему. Во всех развитых странах фармацевтика всегда очень жестко регулируется государством. Нацперечень не является чем-то новым и уникальным, в других странах давно существуют аналоги этого документа. Но глобальное отличие Украины в том, что наш документ не защищает национального производителя. В других странах такие документы написаны не только, чтобы навести порядок в закупках, но и для поддержки национального производителя, а у нас этого нет. Все молекулы, входящие в Нацперечень, могут быть обеспечены национальными производителями. Даже если в него включат молекулу, которая в Украине не выпускается, то при наличии госзаказа местные компании наладят ее производство в течение 2-3 лет и национальной фармой можно будет покрыть весь спектр лекарственных средств.

- В какой форме должен быть этот заказ – заказ конкретной компании или всем?

- Всем производителям. Если же никто из отечественных компаний к установленному сроку не произведет препарат, то государство купит у иностранцев.

В начале программы "Доступные лекарства" был просто "сумасшедший дом" - фармкомпании не могли угадать необходимое количество препаратов. Прошел год и мы примерно понимаем, сколько и каких препаратов нужно, пациенты немного успокоились и не закупают впрок по 2-3 упаковки. Потребовалось время, чтобы наладить процесс. А если бы государство в самом начале сказало, сколько денег потратит на определенную молекулу или озвучило бы примерное потребление того или иного препарата, было бы намного проще.

Я считаю, что это должен делать аналитический отдел Минздрава.

- А аналитики фармкомпании не могут это просчитать?

- Нет. Мы можем оценить потребление только на основании какого-то периода. Количество некоторых, очень старых молекул, даже не увеличилось – значит, пациентам они не были нужны. Но они вошли в перечень доступных лекарств. К возможности спрогнозировать потребность мы пришли только через год.

- Говоря о стратегии розничных продаж, вы затронули тему конкуренции брендов. Насколько сегодня тема брендирования актуальна для фармрынка?

- С юридической точки зрения есть формулировка: "хорошо известная торговая марка". С точки зрения маркетинга - есть понятие бренда. Это то, во что компания вкладывает деньги и что является ее активами. Для фармрынка это особенно актуально, ведь мы работаем на рынке как генерическая компания. После того, как на оригинальную молекулу заканчивается патент, появляется много желающих производить генерики, и каждая генерическая компания соответственно создает свой бренд. В любом генерическом бизнесе бренд - это маркетинговые активности, которые направлены на узнаваемость бренда. Мы стремимся к тому, чтобы у потребителя была четкая ассоциация с "Фармаком".

- В настоящее время на украинском фармарынке есть проблема, что разные компании называют свои продукты одинаково?

- Да, у нас есть такая проблема, например, в отношении "Корвалола". "Корвалол" - это бренд, который "Фармак" развивал с 60-х годов прошлого века, формировал у потребителя ассоциацию. "Корвалол" - это не название молекулы, это название бренда, но сегодня на рынке есть еще один "Корвалол" от другой компании. В нашем понимании - это вне закона. Никто не говорит о том, что нельзя производить корвалол как лекарственное средство, но называть его нужно иначе, потому что таким брендом владеет именно "Фармак". Не могу сказать, сколько сейчас компаний производит подобный продукт с другим названием, но мы сталкиваемся с "корвалолом" конкурента, и хотелось бы, чтобы все участники рынка понимали, что это нарушение закона. Выводить на рынок продукт с хорошо известным названием гораздо легче, даже если вставить в бренд название своей компании, ведь потребители не очень понимают разницу.

- Насколько дешевле может обойтись выведение на рынок продукта под "чужим" брендом?

- Мы выводим около 20 препаратов в год, это генерики. И мы понимаем, что такое развитие бренда. Строить свой бренд на основе чужого в разы дешевле и легче, ведь у потребителя уже есть четкая ассоциация с молекулой.

Кроме того, потребитель не всегда понимает разницу между продуктами, технологиями производства, качеством сырья, уровнем контроля качества.

- Сейчас есть законодательные инициативы, которые должны, по идее, привести к тому, чтобы в Украине производилось больше генерических препаратов, а патентная защита приняла более приемлемую форму. Как выстраивать маркетинговые стратегии, если законодательство будет способствовать увеличению производства генериков?

- Опять таки, существуют брендированные генерики и небрендированные. Компании сами принимают решение, выводить на рынок бренд или нет. В качестве примера можем привести собственную молекулу "амлодипина", участвующую в программе "Доступные лекарства", и у нас есть ее брендированный препарат. Мы это делаем потому, что хотим быть более узнаваемыми, хотим, чтобы этот препарат четко ассоциировался с "Фармаком".

-Много ли в вашем портфеле препаратов, которые вы планируете брендировать?

- Нет. Как правило, решение принимается сразу – будет это брендированный или небрендированный генерик. Например, если формула не новая, если ей уже лет 30, то как бы мы его не назвали, на рынок это не повлияет - и пациент, и врач понимают, что это такое, маркетинговой ценности у этого бренда не будет.

- Могут ли общеупотребительные названия становиться брендами? И наоборот?

- При определенных условиях бренды с течением времени могут стать и общеупотребительными названиями. Безрецептурные препараты – это острая конкурентная борьба, в которой пациент лично принимает решение о совершении покупки.

- А как "Фармак" придумывает названия своим брендам?

- У нас в компании есть номенклатурная комиссия. В нее входят сотрудники маркетинга, патентные поверенные, юристы. Есть база данных, по которой наши поверенные проверяют, чтобы мы ни с кем не вступили в конфликт. В законодательстве есть определенные требования к названиям, например, не использовать сочетания букв уже существующих брендов. И мы иногда удивляемся, когда видим наименования чужих продуктов.

Мы ориентируемся на выведение брендированных препаратов. Согласно стратегии нашей компании, мы декларируем выведение от 15 до 20 новых продуктов ежегодно, а это 15-20 новых брендов.

Чтобы бренд стал узнаваемым, в среднем нужно около двух-трех лет. Стоимость создания и развития бренда зависит от статуса препарата – отпуск по рецепту или без рецепта.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 7 августа 2018 > № 2696176 Сусана Халилова


Украина > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > interfax.com.ua, 6 августа 2018 > № 2694307 Светлана Панаиотиди

Госуполномоченный АМКУ: "Предмет закупки будет формироваться по принципу "один препарат - один лот"

Эксклюзивное интервью государственного уполномоченного АМКУ, члена постоянно действующей административной коллегии по рассмотрению жалоб о нарушении законодательства в сфере публичных закупок Светланы Панаиотиди

- Как АМКУ планирует урегулировать ситуацию с бюджетными закупками лекарственных средств?

- АМКУ дал рекомендации МОЗ и МЭРТ относительно порядка формирования предмета закупки. Речь идет о том, чтобы закупки проводились по принципу: один МНН (международное непатентованное название – ИФ) – один лот. Недавно прошла рабочая встреча, на которой в очень широком кругу представителей фармрынка, мы обсуждали совместный проект Методических рекомендаций МОЗ и МЭРТ, которые были разработаны в исполнение рекомендаций АМКУ. Я ожидаю, что их принятие внесет достаточно существенные и позитивные изменения в региональных закупках лекарственных средств.

- Можно ли ожидать, что новые Методические рекомендации будут направлены против участия в закупках дистрибьюторов, которые могли объединить в один лот разные препараты, разные дозировки и формы выпуска?

- Ни в коем случае. При подготовке рекомендаций мы учли, в том числе, предложения дистрибьюторов. Как бы странно не звучало, дистрибьюторы при закупках тоже подают жалобы на объединение в один лот большого количества лекарственных средств. Мы считаем, что изменения позволят участвовать в торгах и конкурировать всем, кто и сейчас участвует в торгах. Наверное, вряд ли все 100% производителей будут выходить на торги, но активные будут, и будут конкурировать друг с другом и с дистрибьюторами. Я ожидаю, что изменения приведут к снижению стоимости в региональных закупках - к ним я отношу все закупки, которые осуществляются не через международные организации: департаменты охраны здоровья, институты, медучреждения и т.д. На самом деле только централизованные закупки, которые осуществляет Минздрав через международные организации за средства госбюджета, формируются по принципу "один МНН – один лот", остальные, в большинстве своем региональные, в настоящее время объединяют все в один лот, даже лекарства c наркотиками, хотя для торговли ими требуется специальная лицензия. Все это очень сокращает количество потенциальных участников торгов.

Отдельным пунктом так же не рекомендуется устанавливать в тендерной документации требование гарантийного письма от производителя, в котором указано название конкретного участника, номер процедуры, объем, и "как бы" гарантию поставки. Они широко применяются в действующей практике закупок и еще больше сужают круг потенциальных участников. Производитель ведь может кому-то дать такое письмо, а кому-то нет. А по сути, письмо никоим образом не гарантирует заказчику поставку продукции, гарантировать поставку ему будет победитель торгов, заключая договор и принимая на себя обязательства.

Если проанализировать некоторые закупки лекарственных средств в системе ProZorro, то можно увидеть, что есть закупщики, которые все закупают полотово, без искусственного объединения. Например, так начал проводить закупки Национальный институт рака - и по некоторым препаратам цена падает в два раза, в торгах участвуют пять участников, а не два, к чему все уже привыкли. Я вижу, что желающих принимать участие становится все больше, и думаю, что изменив подход, мы расширим конкуренцию и снизим цены.

- Почему было принято решение об изменении подхода к формированию лота?

- Накопилась критическая масса проблем, которые получили широкий резонанс. В конце прошлого года в АМКУ начали поступать много жалоб. Жалобы по тендерам как раз касались объединения большого количества препаратов в один лот, того, что компании, даже предложив более низкую цену, не могу выйти на торги, если у них, например, в ассортименте только один онко-препарат, а объединенный лот должен включать 20 наименований разных нозологий. Если мы говорим о дорогостоящих препаратах, то экономия может составить до 20%. Это действительно большие деньги, на которые можно купить больше лекарств.

- И все-таки, такой подход не сделает бюджетные закупки невыполнимыми для дистрибьюторов?

- У дистрибьюторов все равно будет возможность принимать участие в торгах. И они не откажутся от тендеров, поскольку все равно покупают лекарственные средства и заинтересованы их реализовать.

- Они же не будут работать себе в убыток?

- Ни в коем случае. Я не верю, что кто-то в этой стране будет работать себе в ущерб. Но давайте смотреть на торги не с точки зрения субъекта хозяйствования, а с точки зрения государства: государство хочет купить лекарства дешевле.

- Участники закупок рассказывали, что в первое время работы системы ProZorro цены упали, торги стали прозрачными и все стало хорошо. Но примерно через полгода все поняли, как работает ProZorro, и начались системные нарушения, связанные с тем, что условия торгов были прописаны под одного поставщика. Как с этим бороться?

- Наши новые рекомендации - это как раз и есть способ борьбы с этим. Но я бы хотела озвучить наш принцип: если кто-то из участников видит, что тендерная документация прописана под кого-то конкретно, необходимо подавать жалобу. Всегда нужно пользоваться своим правом оспаривания условий тендерной документации, аргументировать, почему они дискриминационные. Я вам точно могу сказать, что если мы определяем, что условия дискриминационные, мы обязываем заказчика внести изменения в тендерную документацию. Внесет он изменения или нет, это уже его выбор и ответственность, к сожалению, у нас нет механизма влияния за невыполнение решений коллегии (Коллегия АМКУ – отдельный орган, уполномоченный рассматривать жалобы по тендерам). Есть единичные случаи, когда заказчик злостно не выполняет наши решения, но в большинстве случаев преимущественно наблюдается уважение к органу обжалования АМКУ и заказчики с большой ответственностью относятся к рекомендациям. К сожалению, у нас пока мало кто привык отстаивать свои права - есть активные жалобщики, но есть и те, которым это не нужно. Но возможность цивилизованно отстоять свои права на самом деле стимулирует прозрачность закупок.

Сейчас вся информация о закупке есть в системе, можно собрать аналитику, поэтому я точно убеждена, что система ProZorro - это к лучшему. То, что будет сопротивление, будут попытки обойти систему, это понятно. Всегда кто-то будет говорить, что система сложная, неудобная, что они так не привили. Но должен быть более прозрачный, более экономный для государства механизм закупки лекарственных средств. Это социальный товар.

- То есть вы уверены, что новые рекомендации будут полезны для бюджета?

- На 100%. Я уверена, что учреждения здравоохранения в какой-то момент времени поймут, что такой механизм позволяет им экономить и больше закупать, и, как следствие, лечить большее количество людей.

- Нужно ли ожидать, что на рынке уменьшиться количество игроков?

- Наверняка, основные участники останутся на рынке. Очевидно, что никто не исчезнет, возможно, появятся новые. Иногда компании заявляют об уходе с рынка из-за каких-то проблем, но пока никто не ушел. Это я говорю обо всех участниках – и производителях и дистрибьюторах. Лекарства нужны постоянно, население не становится здоровее, поэтому никто никуда не уходит. Если же будут появляться новые схемы, будем с ними бороться.

- Ранее на местах выступали против принципа "один препарат – один лот", мол, очень много бумажной работы, документов, а в клиниках этим некому заниматься…

- У больших закупщиков, в том числе у местных департаментов здравоохранения, клиник всегда есть какой-то человек, который занимается тендерами. Закупать эффективно и результативно должен человек, который в этом компетентен и который будет добросовестно делать эту работу не в качестве дополнительной нагрузки. Если для торгов будет определен отдельный человек, не будет никаких жалоб и проблем с подписанием договоров или формулировкой условий закупки. Если просчитать экономию и возможность закупать больше лекарств, то можно найти второго человека, который будет заниматься этим направлением. А когда клиники будут автономизированы, будет возможность и зарабатывать и выделять необходимое количество людей.

- Давайте вернемся к методическим рекомендациям. Что это будет за документ?

- Это общий приказ Минздрава и МЭРТ об утверждении методических рекомендаций. Он будет рекомендовать закупать лекарства по принципу "один препарат – один лот". Приказ будет подписан и.о. министра здравоохранения Уляной Супрун и министром экономического развития и торговли Степаном Кубивым. Я буду делать максимально для того, чтобы этот документ вышел уже в ближайшее время.

- То есть это будут не обязательные для выполнения требования, а только рекомендации?

- Пока это будут методические рекомендации. Но, как правило, закупщики побаиваются, что в случае проверки их спросят, почему они не учли рекомендации и почему в учреждениях, которые закупают полотово, препарат получился дешевле. В настоящее время такие закупки уже проводят, например, Днепропетровская ОДА, Национальный институт рака и др.

- Гослекслужба обнародовала проект нового порядка получения сертификата GMP, который вызвал широкую дискуссию. АМКУ и участники рынка высказали к нему ряд серьезных замечаний. Однако Гослекслужба не согласилось с критикой, заявив, что это был просто рабочий документ. Удалось ли достичь взаимопонимания в вопросе усовершенствования порядка получения сертификата GMP?

- Гослекслужба просто у себя на сайте обнародовала проект нового порядка, а не для общественного обсуждения. И поскольку участники рынка неоднократно высказывали замечания к действующим процедурам, мы созвали рабочую встречу, чтобы проанализировать обнародованный документ и понять мнение участников рынка. В ходе этой встречи мы поняли, что данный проект не только не решает существующие проблемы - непрозрачная ситуация по срокам, дополнительные экспертизы, привлечение экспертов и т.дю, но и создает новые.

Я предложила Гослекслужбе и Минздраву обнародовать этот документа в порядке, предусмотренном для общественного обсуждения и провести полноценное обсуждение. Сейчас ожидаю реакцию от Минздрава относительно официальной публикации этого проекта, и если она будет, АМКУ сможет вносить свои предложения и замечания. В порядке инициативы они были направлены и в адрес Гослекслужбы, и МОЗ. Если официального обнародования проекта в ближайшее время не будет, то я вижу только одно решение – предложить Кабмину дать какие-то рекомендации Гослекслужбе по регулированию проблем с получением сертификата GMP.

- В чем заключается главный вопрос к Гослекслужбе в отношении этого документа?

В проекте остаются те же проблемы, которые есть сегодня, только все полномочия по сертификации передаются госпредприятию "УФИЯ". Порядок остается непрозрачным.

На самом деле, это очень важный вопрос, так как от этого зависит доступ лекарств на рынок, поэтому я, как государственный уполномоченный, отвечающий за фармацевтический рынок, обязана принять участие в его решении. И если я вижу, что создаются какие-то административные барьеры для производителей, отечественных или иностранных, я буду бороться за создание прозрачных правил игры. Чтобы производители понимали, что нужно делать, каким образом привлекаются эксперты, в какие сроки и т.д.

- По вашему мнению, готовы ли госорганы, Гослекслужба предоставить такие прозрачные правила игры?

- Я надеюсь, что все госорганы, в том числе Гослекслужба, АМКУ и Минздрав нацелены на то, чтобы создать в государстве прозрачные условия. И такая позиция должна быть у всех госучреждений.

- Гослекслужба сейчас отвечает на ваши письма?

- Мне показалось, что Гослекслужбе не понравилось, что я "залезла на их территорию", но, надеюсь, это просто трудности перевода и коммуникаций. Со стороны АМКУ была просто инициатива помочь в подготовке эффективного нормативно-правового акта, тем более, что это в рамках наших полномочий, равно как и обязанность, чтобы нормативно-правовые акты органов власти не вредили конкуренции или не создавали барьеры для входа на рынок.

- А Минздрав, что говорит?

- Минздрав пока молчит, но после завершения отпускного периода я будут инициировать встречу, чтобы понять, на какой стадии находится процесс и будут ли вноситься изменения или останется старый порядок. Даже если будет принята тактика "ничего не менять", АМКУ будет вносить предложения по изменениям. У нас есть поддержка всего рынка, всех ведущих ассоциаций и производителей, причем, как иностранных, так и отечественных. Все участники рынка идут на встречу, обращают внимание, вносят предложения, инициируют обсуждения. Откровенно говоря, я не вижу оснований, почему этот вопрос не решается. Я не медик, не фармацевт, я – юрист, и как юрист и госуполномоченный я вижу, что влияет на сроки выхода лекарственных средств на рынок и на их стоимость.

- Вы могли бы прокомментировать некоторые корпоративные кейсы, например, расследование в отношении компаний "Санофи", "Сервье" и их дистрибьюторов?

- Я люблю говорить о победах. Относительно "Сервье" вы знаете, что АМКУ выиграл в Верховном суде дело по иску фармдистрибьютора БаДМ. Это было дело о согласованных действиях с компанией "Сервье", оно касалось как раз контракта фармпроизводителя с дистрибьютором, в котором была совокупность условий, ведущих к антиконкурентным согласованным действиям. Это так называемые известные фармацевтические дела. Теперь по этому делу БАдМ должен заплатить суммарно почти 1,8 млн грн - 902 тыс. штрафа и почти столько же будет начислено пени. Дистрибьютор отказался заплатить штраф и пеню добровольно и это придется делать в принудительном порядке, что продлит срок взыскания денег в бюджет.

У меня в расследовании есть еще несколько аналогичных дел. Вот как раз 2 августа было вынесено решение по антиконкурентным согласованным действиям между "Рош Украина" и дистрибьюторами - БаДМ, "Бизнес-центр Фармация" и "Альба Украина", которая уже в стадии прекращения. Еще есть несколько дел, которые завершаются и вскоре будут вынесены на рассмотрение АМКУ.

По компании "Санофи" мы судимся сейчас в первой инстанции. Для меня очень важно, чтобы мы это решение отстояли в суде, потому что это решение, которое может изменить правила игры на рынке. "Санофи" - специфический кейс, поскольку, на мой взгляд, договор между "Санофи" и дистрибьютором был прописан таким образом, что способствовал вытеснению и недопущению с рынка генериков. На самом деле по некоторым препаратам компании патентная защита истекла 20 лет назад, но условия продажи были таковы, что стимулировали дистрибьютора закупать именно оригинальный препарат. Мы сейчас говорим о бонусах, скидках, о том, что должно способствовать снижению стоимости лекарственного средства для конечного потребителя, но на самом деле оседает между производителем и дистрибьютором как дополнительная маржа. Посмотрим, что скажет суд. Это важный кейс, я вижу влияние этих дел на ситуацию на рынке. Когда рынок меняется в лучшую сторону, это хорошо. Раньше это была удобная тихая гавань, где все живут по каким-то установленными самими же участниками рынка правилам игры, которые иногда называли "правилами делового оборота на фармрынке", говорили что "мы так привыкли". На самом деле, ретро-бонусы появились примерно в 2008 году, не так уж давно. Они не являются плохими или хорошими, вопрос в том, как их используют, для чего и к чему это приводит.

- Если объяснять простым языком, получается, что фармпроизводитель выплачивал бонусы дистрибьютору за то, что дистрибьютор представлял на рынке оригинальный препарата, а не генерик?

- Что касается "Санофи", то да. Что же касается "Сервье", ретробонусов, то речь шла о том, что производитель и дистрибьюторы договорились, кто из них и на каком рынке представляет товар. Только он и больше никто. Такие договоренности в соответствии с нашим законодательством являются антиконкурентыми. Только сейчас, после наших расследований, от этих практик начинают отходить. Многие считают, что они вправе нарушать, если не наступает наказание, но когда за нарушением следует наказание, компании начинают работать более дисциплинированно. Более того, рынок меняется еще и потому, что участники начинают обращаться за рекомендационными разъяснениями по контрактам, чтобы понять, может это привести к нарушению конкуренции или нет.

- Есть ли основания предполагать наличие сговора между дистрибьюторами?

- Если бы у меня были обращения относительно горизонтальной договоренности, мы бы уже начинали расследование. И сразу же возникнет вопрос: по каким препаратам?

- Разве можно такие контракты производителя с дистрибьюторами реализовывать без подобных договоренностей?

- Это вертикальные договоренности, крупные дистрибьюторы реализовывают приблизительно те же препараты. Например, у меня есть заявление народного депутата о сговоре между двумя дистрибьюторами по программе "Доступные лекарства", я сейчас это исследую. Участникам рынка направлены требования, некоторым это очень не понравилось, но мы проанализируем в любом случае, необходимо иметь безупречные доказательства того, что они согласовывают какое-то поведение на рынке относительно какого-то либо каких-то препаратов.

- Кейс с "Санофи" и ее дистрибьюторами может привести к каким-то изменениям на фармрынке?

- Изменения уже происходят. Дистрибьюторы начинают думать над условиями контракта и их последствиями. Сейчас, после наших расследований и публикаций о них, я вижу, что они меняют ситуацию. Поэтому я планирую вынести совместные рекомендации всему рынку - и дистрибьюторам, и производителям.

- Когда это может быть?

- У меня еще три расследования. Думаю, до конца года мы их вынесем на комитет, поэтому рекомендации могут появиться в следующем году. Слушание дела - не очень быстрый процесс, может длиться несколько месяцев.

В следующем году ситуация с закупками лекарств может серьезно измениться. Будут рекомендации относительно внедрения принципа "один препарат – один лот", будут судебные решения по делам, будут разъяснения компаниям о применении наших рекомендаций. В своей совокупности это приведет к снижению стоимости единицы лекарственного средства, которое будет покупать государство, и того, что будет идти на так называемый внутренний рынок, в аптечный сегмент.

- Как ваше расследование восприняли дистрибьюторы?

- Ненормально, равно как и производители.

- На вас пытались давить?

- Давление было. Я не буду говорить как, в каких обстоятельствах, и кто давил, но было очень сильное сопротивление с разных сторон. Поэтому я очень ждала и вынесения решения комитетом и судебных решений.

- Насколько суды поддерживают вашу позицию?

- По всем делам каждый ответчик подает отдельный иск. По иску БАдМа по контракту с "Сервье" мы выиграли Верховный суд, по иску "Сервье" мы выиграли апелляцию, будет Верховный суд и, надеюсь, он нас поддержит.

По "Санофи" ситуация интересная – "Оптима" и "БАдМ" выиграли первую инстанцию за одно заседание. Это очень сильно меня удивило, потому что там дела очень объемные, их нужно долго изучать. Но суд принял такое решение - принимаем. Мы подали апелляцию. Я не могу представить ситуацию, в которой мы не будем судиться. Судебные разбирательства, скорее всего, продляться долго, но я надеюсь, что в следующем году будет финал. В любом случае, я готова судиться и в Верховном Суде. Я туда хожу сама и защищаю свои расследования.

- А ваши оппоненты готовы?

- У них сильные наемные юристы, которые, безусловно, отстаивают свою позицию. Для этих фармкомпаний это, в том числе, репутационные дела, потому что они проходят комплаенс и для них важно, чтобы не было оговорок о штрафах, расследованиях, поэтому они будут нанимать лучших и сильных юристов. От нас в суды будут ходить исполнители, участвовавшие в расследовании дел, юристы и я.

- Когда АМКУ доберется до отечественных производителей? Или к ним нет замечаний?

- У меня в работе есть расследование против одной отечественной компании, в ближайшее время мы будем выносить его на комитет. У отечественных компаний несколько другие практики, и их также нужно исследовать, насколько они конкурентны.

Есть дело о злоупотреблении монопольным положением одной отечественной компании. В ближайшее время оно будет вынесено на рассмотрение комитета, я завершила расследование.

- Когда оно будет вынесено?

- Полагаю, осенью.

- Вы принимаете участие в работе по созданию национального закупочного агентства?

- Да. Мне предлагали принять участие в конкурсе на главу этого агентства, когда он будет объявлен, но согласиться я не смогу. Во-первых, здесь у меня контракт с государством на семь лет, и у меня очень ограниченный перечень оснований, по которым я могу уволиться, да и процедура моего увольнения сложная, так же, как и назначения.

А во-вторых, эти три года были непростыми. Ко второму такому кейсу, боюсь, я уже не готова. Здесь - это год за два, а то и три. Если говорить о работе в Коллегии по обжалованию госзакупок, например, то бывают дни, когда мы принимаем сто решений по жалобам суммарно миллиардов на пять, например. Это очень большая ответственность и большая моральная и физическая нагрузка. Короткие сроки, большое количество жалоб, огромный массив документов. А ведь есть еще моя работа как государственного уполномоченного, отвечающего за фармацевтические рынки: расследования, сговоры, антиконкурентные действия органов власти.

Человеку, который придет возглавлять Национальное закупочное агентство, нужно иметь крепкие нервы, и нужно быть сильным, чтобы противостоять внешнему давлению, поскольку в некоторых случаях нужно будет очень радикально все менять.

Если говорить о назначении министра здравоохранения, то ведь всегда была борьба за одну вещь - за закупки. Никого ранее не интересовали изменения, реформы. Когда обсуждали, кто будет министром здравоохранения, всегда обсуждали, кто будет закупать. Я лично считаю, что Минздрав не должен закупать, потому что это внутренний конфликт интересов. Поэтому то, что сейчас этого напрямую не делается, хорошо.

- И все-таки - будет создано это агентство или нет?

- Я думаю, будет создано, даже надеюсь, что в ближайшее время.

- Участники рынка говорят, что нам не были нужны международные закупки, что все можно закупать через систему ProZorro...

- Все можно, наверное. Но давайте сделаем срез того, что было до международных закупок, до 2014 года, когда завалили закупки, и сколько времени пришлось все это разгребать. И кто ответил за это? Никто.

Сейчас международные закупки догнали все сроки, вошли в нормальный ритм, несмотря на сопротивление и информационные войны. Вот это важно. Весь наработанный международными закупками опыт должен быть передан Национальному агентству. Это очень сильный вызов, давление на него со всех сторон будет огромное. Агентство должно будет собрать хороших экспертов, будут анализировать все, что касается эффективности препарата, людей, которые смогут сформировать разумную номенклатуру и корректно собрать потребность. Во главе агентства должен стоять хороший менеджер, который будет принимать трудные решения. Об этом неудобно говорить, но если в стране на закупку лекарств есть сумма, а лекарства нужно купить на 2Х, то чья-то потребность не будет удовлетворена. Поэтому решения закупочного агентства должны быть очень взвешенными и обоснованными. Нужна и команда и поддержка. Надеюсь, это будет.

Украина > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > interfax.com.ua, 6 августа 2018 > № 2694307 Светлана Панаиотиди


Россия. УФО > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > kremlin.ru, 6 августа 2018 > № 2693779 Александр Моор

Встреча с врио главы Тюменской области Александром Моором.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с временно исполняющим обязанности губернатора Тюменской области Александром Моором. Обсуждались актуальные вопросы социально-экономического развития региона. Глава государства, в частности, подробно интересовался процессом строительства крупного медицинского центра в области.

В.Путин: Александр Викторович, как ваш медицинский город?

А.Моор: Наш медицинский город, я Вам отдельно презентацию покажу, развивается, строим.

В.Путин: Вы его строите с 2007 года?

А.Моор: С 2007 года, двигаемся.

(Демонстрирует презентацию.)

Здесь у нас и федеральные, и областные деньги. Это все здания, расположенные на едином земельном участке, комплексно связанные единой инфраструктурой.

Часть из них уже построена: шесть объектов построены в разные годы, в том числе федеральный центр нейрохирургии, который за федеральные деньги построен; областная больница, которую мы модернизировали; медсанчасть «Нефтяник», в которой в этом году закончен комплексный капитальный ремонт и завезено новое оборудование (там делаем роботизированные операции); радиологический центр, морфологический центр…

В.Путин: У вас шесть объектов построено и ещё два строятся?

А.Моор: Да. У нас в этом же проекте реализуется частный проект – центр «Мать и дитя». И мы построили три дома, где будет предоставляться жильё для работников: врачей и среднего медицинского персонала. Вот, соответственно, строящийся центр «Мать и дитя» и дома, уже заканчивается работа, вводим в эксплуатацию и будем людям предоставлять.

И, соответственно, у нас есть два объекта, которыми мы должны закончить проект, – это онкологический центр и областная детская больница. По областной детской больнице мы сейчас активно работаем с Минздравом с включением в национальный проект, а по онкологическому центру – история вопроса имеет четырёхлетнее движение.

Я бы просил Вас о помощи. В 2014 году вместе с Минздравом и Минфином отрабатывалось кредитование по этому проекту через Международный банк реконструкции и развития.

Мы прошли все этапы, была полностью согласована концепция, потом в силу объективных причин она не состоялась. И после Вашего Послания Федеральному Собранию Минфин сам на нас вышел, поскольку стоит задача по онкологии, а наш проект в высокой степени готовности.

В.Путин: Источники надо поискать… Объект надо заканчивать – это совершенно точно.

Россия. УФО > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > kremlin.ru, 6 августа 2018 > № 2693779 Александр Моор


Украина > Медицина. Финансы, банки > interfax.com.ua, 2 августа 2018 > № 2693114 Константин Ярынич

Константин Ярынич: "Медуслуги вторичного и третичного уровня государство не может себе позволить, но об том сегодня многие намеренно умалчивают"

Эксклюзивное интервью главы подкомитета по вопросам медицинского образования и науки комитета Верховной Рады по вопросам здравоохранения Константина Ярынича агентству "Интерфакс-Украина"

- Как вы оцениваете восприятие медицинской реформы - в профессиональной среде, в депутатском корпусе, на местах?

Сегодня есть проблемы с пониманием медреформы и среди депутатов разных уровней, и среди врачей, и среди пациентов. Абсолютно не просчитанна реформа второго и третьего уровня медицинской помощи. Пока не ясно, когда при таком подходе начнется эта реформа, и насколько удастся улучшить медицинское обслуживание наших граждан. Очевидно какие-то изменения в этом направлении начнутся в 2020 году, но как жить до 2020? Насколько те изменения, которые проводятся сегодня на первичном уровне, доступны и возможны на вторичном и третичном, в специализированной и высокоспециализированной медпомощи? Как будут существовать областные, районные и городские больницы, специализированные клиники, какая будет калькуляция стоимости медуслуг, где взять деньги для их оплаты? Ответов на эти вопросы, к сожалению, пока нам никто не может дать. Неопределенность пугает всех.

- Что именно вызывает вопросы в отношении реформирования системы здравоохранения?

Сначала хочу пояснить, какая реформа происходит на первичном уровне: мы приняли решение, что государственное финансирование в его существующем объеме пойдет на финансирование первичного уровня в части работы врачей и содержания учреждений, в которых они работают. Концептуально понятно, что на первичном уровне, таким образом, есть полное финансирование. Сейчас, по мере подписания деклараций, после начала проплат через НСЗУ (Национальная служба здоровья Украины) мы посмотрим, какие же платежи придут, к кому они придут, за что? Когда реформа первичного уровня начнет работать, будет видно, сколько ты наблюдаешь пациентов, и за скольких ты получаешь деньги. Пока медики находятся в ожидании, какие зарплаты они получат завтра. Например, если врач в поликлинике набрал только 200 пациентов из 2000, которые рекомендует Минздрав, то будут ли они получать финансирование за этих 200 или нет?. С другой стороны, получит ли врач, с которым подписали 2000 пациентов декларации, свой законный доход, если медучреждение, в котором он работает, не заключило договор с НСЗУ о медобслуживании? И какой доход будет у коллег первичного звена, часть пациентов которого еще не подпишут декларации до 2019 года? Будут ли им оплачиваться "неподписанные пациенты", которые, тем не менее, есть? Сейчас идет процесс запуска реформы, но медики понимают, что много в нем зависит не только от их работы. Здесь нужно учитывать и уровень подготовки региона, и заинтересованность населения: в каком-то районе все готовы подписывать декларации, а в каком-то не приходят вообще, и не ясно, как быть с ними?

- Какие вопросы вызывают наибольшее непонимание в реформе вторичного и третичного уровня?

Проблема в том, что если на "первичном" уровне правительство обещает хоть какой-то доход, то для вторичного и третичного уровня вообще все призрачно. Давайте не будем забывать, что вскоре будут президентские и парламентские выборы, а в 2020-м еще и местные. Ни мы, ни наши избиратели не знают, как врачи второго и третьего уровня "переживут" эти два года. Как врач, который стоит в операционной с утра до вечера и получает зарплату в 4,5 тыс. грн, до 2020 года будет смотреть на семейного врача-терапевта, которому обещают не менее 20 тыс. грн дохода? И что будет, если до 2020 года поменяются политические настроения и отношение к медреформе изменится – будут ли изменения в системе вторичной и третичной медпомощи?

Клиникам на сегодняшний день отвечают: автономизируйтесь и зарабатывайте деньги. Автономизация это очень хорошо. Например, главврач готов свою клинику автономизировать, у него для этого все готово. Но как клиника будет зарабатывать деньги, если нет калькуляции, расчетов и не понятно, на чем она должна зарабатывать? Получается, что клиникам дали право зарабатывать, но не дали инструментов.

- Но ведь Минздрав декларирует, что если есть утвержденный тариф, то автономизированные клиники могут им пользоваться…

Меня очень удивило высказывание и.о. министра здравоохранения, что администрации клиник, на самом деле, имеют возможность выплачивать дополнительные деньги медикам, врачам, медсестрам. И.о. министра заявила, что в нормальных клиниках медсестры получают и по 9-10 тыс. грн. Я хочу увидеть этих медсестер и услышать, каким образом администрация это делает, если в целом по отрасли денег даже на минимальные зарплаты хватает только на 80%. Каким образом и где мы будем брать деньги, для того, чтобы сегодня, когда мы еще не перешли на рельсы автономизации, платить медикам адекватные зарплаты? Как мы должны прожить этот промежуток времени, чтобы не прекратить работу системы здравоохранения по всей стране. Пока ни вторичный, ни третичный уровень, ни депутаты, ни местные власти этого понять не могут. Я уверен, что в этом есть либо недоработка, либо непонимание Минздрава. Когда и.о. министра здравоохранения сказала, что, так как у нас есть реформа "первички", то у нас уже есть страховая медицина, это вызвало только смех в зале, ведь страховая медицина это как раз то, что направлено на решение проблемы финансирования вторичного и третичного уровня. С "первичкой" мы решили, но где брать деньги на специализированную медпомощь – неясно, ведь бюджет закрывает, максимум, на 30% ее потребности. Где взять еще 70%? Как правило, эти 70% как раз и обеспечивает страховая медицина. Бюджет не может обеспечить таких объемов, хотелось бы ясности в части того, как мы увеличим финансирование со 100 млрд грн до 300 млрд грн за счет бюджета...это невозможно. Дополнительный источник как раз и находится в сфере страхования, и Минздрав должен стимулировать этот вопрос, ведь иначе мы не сведем концы с концами. И основное: почему мы до сегодняшнего дня все-таки не имеем утвержденной стратегии развития системы здравоохранения. Ее нет. Все должно быть прописано, мы должны сказать всем, что будет страховая медицина. И тогда, независимо от того, кто возглавляет Минздрав, у нас будет закон, который будет работать.

- Чиновники Минздрава неоднократно говорили о постепенном переходе к страховой медицине до 2020 года. Что вас настораживает?

А я сейчас смоделирую ситуацию, в которой мы окажемся, когда у нас пройдут выборы и возможен этап безответственности: допустим в 2020 году мы получим всех новых на всех уровнях – новых депутатов, новое правительство. Есть очень большой риск, что такая новая власть скажет о медреформе, что это не их затея, и реформа прекратится. И если изменения на вторичном-третичном уровне остановятся, начнется недовольство в медицинской среде. Сегодня мы чудом сдерживаем недовольство медиков хотя бы постепенными шагами, нацеленными на лучшее, но рано или поздно, кто-то авантюрно призовет недовольных под свои знамена, наобещав "светлое будущее уже сейчас", а это большой риск для всей страны. Кто-то может спровоцировать медиков и столкнуть лбами, потому что может появиться причина, ведь медики первичного уровня уже будут получать нормальный доход, а специализированная и высокоспециализированная медпомощь не будет, ведь для того, чтобы платить в больницах нормальные зарплаты, нужно привлекать дополнительное финансирование. Но в законах этого нет, и министерство не предлагает действенной модели увеличения средств в области медицины.

- Когда-то из законопроекта о государственных гарантиях предоставления медицинских услуг и лекарственных средств (законопроект №6327, закон о медреформе) убрали механизм сооплаты, именно по настоянию парламентариев, которые опасались введения платной медицины. Рассматривается ли идея возвращения механизма сооплаты?

Да мы убрали сооплату из закона. Тогда Минздрав, который инициировал сооплату, уверял, что сооплата - это временное явление, но в законе должно быть прописано то, что будет действовать на постоянной основе. В законе должно быть прописано дополнительное финансирование, и если это прописано в законе как сооплата, то это один путь, если как страховые фонды – другой путь. Но сейчас в законе дополнительных источников, кроме бюджета, нет вообще.

- Есть шанс, что будут внесены изменения в этот закон?

Нет, сейчас мы можем говорить только об отдельном законе про страховую медицину. Это будет возможностью и сохранить вторичный и третичный уровень, и понимать, за счет чего они будут финансироваться. Та медпомощь, которая оказывается на первичном уровне и та, которая на вторичном-третичном несоизмеримы по финансовым затратам. Сегодня специализированная медпомощь финансируется всего на 30%, я боюсь, что когда мы начнем корректно калькулировать эту услугу, то сумма может быть колоссальной.

- Как эту ситуацию может изменить закон о медстраховании?

Если появляется закон о страховании, в нем буде прописана возможность дополнительного финансирования: либо сам пациент страхуется, либо его страхует работодатель. Таким образом, появится дополнительный источник средств.

- У нас же есть закон про финансовые гарантии? Этого закона недостаточно?

Финансовые гарантии, прописанные в законе, касаются только небольшого количества услуг, которые может позволить себе государство. Медуслуг вторичного и третичного уровня государство не может себе позволить, но об том сегодня многие намеренно умалчивают. Такая медпомощь может быть профинансирована только при условии дополнительных финансовых отчислений. Это должен быть дополнительный налог с работающих. А для тех, кто не работает, должно включиться государство. Такой принцип мы должны увидеть в прописанной и утвержденной стратегии реформирования, но пока мы занимаемся лишь маленькими тактическими шагами, не видя конечной цели.

Я не знаю, что будет в 2020 году, потому что денег в бюджете на оплату медуслуг на вторичном и третичном уровне может хватить в объеме 10%. Бесплатной медицины не бывает, кто-то за нее должен платить.

Есть значительные сложности, с которыми нам придется столкнуться, когда не хватит денег на то, чтобы покрывать госбюджетом услуги вторичного и третичного уровня, и они полностью лягут на плечи пациентов. Если раньше люди платили за медикаменты, то теперь будет и доход врача, и расходы, и налоги и т.д. Тогда сумма счета возрастет в разы. Поэтому сегодня первоочередной задачей является не реформа первички и подписание деклараций, а программа реформы вторичного и третичного уровня, ведь основные медуслуги оказываются именно там.

- Что говорят в регионах по поводу реформы первичного уровня?

Я считаю, что реформа первичного уровня это самое простое, потому что там есть 100%-е финансирование. Возможно, где-то не очень активно подписываются декларации, где-то не очень активно идет автономизация, но негатива я не вижу. Есть риски, связанные с тем, что в реформу может зайти только громада, населенный пункт, но реформе первички никто не сопротивляется, ведь она несет позитив: кто будет сопротивляться тому, что врачи будут получать больше, что пациенту начнут оказывать должное внимание, улучшится качество обслуживания и подготовка врачей? На первичном уровне я не вижу никаких проблем.

Есть риски для второго уровня: медучреждения с низким уровнем оказания медпомощи могут оказаться без финансирования, ведь финансирование пойдет за пациентом. Если в клинике не будет грамотного менеджмента, ей будет тяжело развиваться, а работа менеджера, в том числе, и заключается в привлечении финансирования. К сожалению, многие руководители клиник привыкли к потоку пациентов, при этом ничего не делая. И когда пациенты поедут в другие клиники, это будет крах для главврача, который так и не стал менеджером. Для административного управления нужны другие навыки. Это пока не активно звучит в медийном пространстве, но нужно, чтобы врачи об этом уже думали.

- Как, по вашему мнению, к реформе относятся главврачи?

Большинство ждут. Около 90% заняли выжидательную позицию и ждут 2020 года. Нужно не забывать, что мы входим в эру юридических отношений. Если раньше медучреждение работало без юристов, то сегодня для того, чтобы пройти автономизацию клинике нужно их привлечь. Где взять этих юристов и менеджеров здравоохранения? Кто будет помогать автономизироваться? Сегодня в реформе должны принимать участие два основных специалиста – главврач-менеджер и юрист. Но и тех, и других у нас недостаточно.

Поэтому Минздрав, как центральный орган исполнительной власти, который реализует государственную политику в сфере здравоохранения, должен уже сегодня начать активную разъяснительную работу среди медработников и менеджмента второго и третьего уровней медпомощи, и за эти полтора года, что остались до запуска реформы, на уровне подзаконных актов дать ответы на все те вопросы, без разрешения которых реформа специализированной медпомощи вряд ли заработает должным образом.

Украина > Медицина. Финансы, банки > interfax.com.ua, 2 августа 2018 > № 2693114 Константин Ярынич


Россия. ЦФО. СКФО > Армия, полиция. Медицина > mvd.ru, 28 июля 2018 > № 2699696 Альберт Беленький

Спрятанная красота.

В прошлом году начальник МСЧ УМВД России по Брянской области подполковник внутренней службы Альберт БЕЛЕНЬКИЙ полгода находился в составе ВОГОиП МВД России. Приказом министра внутренних дел по Чеченской Республике Альберт Эдуардович награждён медалью «За отличие в службе». Кроме того, он привёз в Брянск Почётную грамоту руководителя ВОГОиП МВД России генерал-майора полиции Владимира Алая.

- Желание связать жизнь с медициной было осознанным с ранних лет. Поэтому после средней школы поступил в медучилище. А по окончании Саратовского военно-медицинского университета с отличием и золотой медалью прошёл специализацию по хирургии. Далее служил военным врачом в составе поисково-спасательных подразделений авиации на Дальнем Востоке и военно-транспортной авиации в Твери, а затем - в ракетных войсках стратегического назначения в Калужской области. В 1999 году, уволившись из Вооружённых сил, вернулся в родной Брянск, где девять лет проработал в гражданских медицинских учреждениях, начав с должности врача-хирурга и дослужившись до заместителя главного врача по хирургии.

Травмы боевые и бытовые

С 2008 года началась моя служба в органах внутренних дел. И хотя я нахожусь на административной работе, любимую специальность не забываю - частенько захожу в хирургический кабинет, общаюсь с коллегами.

В командировке на Северный Кавказ мне пришлось возглавить медицинское отделение нашей группировки в Ханкале. Сложился дружный коллектив врачебного подразделения, собранный из разных уголков России. Врач-стоматолог - доктор из Якутии, руководитель госпиталя - из Самары, начальник Центра санэпиднадзора - из Костромы.

Но поскольку не было штатного хирурга, этот пробел пришлось восполнять самому. За время пребывания в ипостаси «главного полицейского врача» в Ханкале мне пришлось сделать более 50 операций, как правило, по устранению последствий травм: минно-взрывных ранений, дорожно-транспортных происшествий, а также полученных в быту. С последними обращались и местные жители из числа обслуживающего персонала.

Помню, пришла женщина, у которой мясорубкой до кости повредился палец на руке. Она была бледна, напугана. Её сопровождал муж. Однако, когда сняли бинт, кое-как намотанный на палец, пациентка держалась очень мужественно, а супруг, увидев кровь, потерял сознание…

Нам, военным медикам, нужно было круглосуточно быть начеку. Неоднократно приходилось совершать вылеты. В условиях горной местности вертолёт не всегда мог найти место для посадки, поэтому однажды коллеге пришлось в люльке спускаться с 30-метровой высоты за раненым с обильным кровотечением.

Как-то ночью поступила информация о четверых пострадавших. Мы в полной боевой экипировке вылетели в район проведения спецоперации. Командир эскадрильи, не рискнув приземляться в кромешной тьме, посадил вертолёт лишь на рассвете, да так виртуозно, что лопасти машины задевали кустарники, растущие на горном склоне. При работающих двигателях мы стали оказывать помощь бойцам и заносить их в кабину.

Что хранят катакомбы?

Мне довелось лицезреть горный мёртвый город, сложенный целиком из камня в Веденском районе Чеченской Республики, которому около тысячи лет. При этом все постройки целы! Они являют суровую горную красоту. В подземной части мы нашли огарки свечей и остатки недавнего ужина. Было ощущение, что и сегодня древние катакомбы хранят много тайн и, возможно, кого-то прячут…

Явил нам Кавказ и ещё одну свою достопримечательность, но быстро её спрятал. Это высокогорное озеро Кезеной-Ам, расположенное на высоте более 2,5 тыс. м над уровнем моря. Не успели мы насладиться зрелищем и сделать несколько эффектных снимков, как в считаные секунды небо заволокло облаками: температура воздуха снизилась градусов на 15, а видимость стала буквально нулевой.

Но самое удивительное на Кавказе - люди. Первое, что бросается в глаза, - чрезвычайно почтительное и уважительное отношение местных жителей к старшим по возрасту, либо владеющим социально-значимыми профессиями. При появлении доктора в госпитале все присутствующие встают. Вне стен медучреждения военный врач также пользуется высоким рейтингом доверия. Когда я выбирал в охотничьем магазине нож, работник продал его за символическую цену - монету в 10 рублей, так как узнал меня - я оперировал его дочь.

Но, вообще говоря, кавказцы - чеченцы, дагестанцы, ингуши - так же, как и русские, пишут стихи, любят сладкое, смотрят на небо и боятся боли, впечатляются женской красотой, мужской силой и берегут детей, очень переживая за них. Но вместе с тем эти люди с другими установками и иным менталитетом. У них гость - дело святое. Находясь в кавказском доме в этом качестве, чувствуешь комфорт и радушие. Но за его пределами ты сам за себя. Впрочем, к нам жители Кавказа относились терпимо, даже дружелюбно.

Записала Марина АЛИМОВА

(Щит и меч № 128, 2018 г.)

Россия. ЦФО. СКФО > Армия, полиция. Медицина > mvd.ru, 28 июля 2018 > № 2699696 Альберт Беленький


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 27 июля 2018 > № 2690745 Константин Ефименко

Президент Biopharma: Развивать службу крови в Украине необходимо на основе государственно-частного партнерства

Эксклюзивное интервью президента группы компаний Biopharma Константина Ефименко агентству "Интерфакс-Украина"

- Начнем с итогов 2017 года: как вы оцениваете успехи компании, отразился ли на ее деятельности пожар на складе сырья?

- Для Biopharma 2017 год был достаточно успешным – оборот компании составил 950 млн грн, несмотря на то, что пожар, произошедший в сентябре, полностью уничтожил склад вместе со всем сырьем. Из-за этого пришлось приостановить на некоторое время ряд бизнес-процессов.

- Вы уже возобновили полноценную работу после ЧП?

- Мы восстановили работу склада. На месте сгоревшего здания все снесли и построили новый склад, полностью его оборудовали, начиная от холодильников, стеллажей, электропогрузчиков, которые работают с четвертым уровнем, предусмотрели также комнаты отбора проб, вентиляции и запустили его в работу. У нас прошла проверка GMP, выводы позитивные.

- Каким был объем убытков?

- Объем убытков составил порядка 120 млн грн, но у нас все было застраховано в компании Colonnade Insurance Group, с которой мы тесно сотрудничали. До настоящего времени компания уже возместила 70 млн грн и еще 50 млн грн мы ожидаем в ближайшее время.

Сама стоимость конструкции составляла 42 млн грн. Столько же мы израсходовали на возобновление склада. Все остальные средства нам компенсировали за утрату сырья и убытки, которые мы понесли в результате того, что не работали в нормальном режиме на протяжении трех месяцев. То есть, на рынке возникла дефектура (недостаток) наших препаратов и страховая компания нам все это покрыла. Речь идет о 25 млн грн той прибыли, которую мы не получили за три месяца.

- Какие новые рынки компания освоила за последнее время?

- Biopharma вышла на рынок Индии. Мы зарегистрировали наши препараты из компонентов крови за два месяца. Для Индии это рекордно сжатые сроки за всю историю их фармрынка. Первые поставки начались в сентябре 2017 года. Сейчас мы проводим регистрацию анитрезусного иммуноглобулина и фактора свертывания крови VIII.

Помимо этого, в 2018 году мы заключили контракт с британской компанией, который позволяет нам экспортировать свои иммуноглобулины в 10 стран Африки.

Ранее мы также осуществляли поставки в ряд дальних стран, таких как Монголия, Вьетнам, Камбоджа, Уганда, Парагвай и еще несколько государств. Контракты были небольшими, поскольку у нас отсутствуют необходимые мощности для обеспечения крупных объемов: в настоящее время производство Biopharma полностью загружено до середины ноября. Как только мы введем в эксплуатацию новый завод-фракционатор, мы сможем увеличить объемы производства препаратов крови и эти проблемы с недостатком мощностей, конечно, закроем.

- Помимо этого, у вас есть планы по производству новых препаратов в ближайшее время?

- Мы дополняем свои продукты в трех основных направлениях – педиатрия, гинекология и препараты крови (в госпитальном сегменте). В частности, мы вывели на рынок свечи "Гексия", "Биоспорин фемина". В этом году мы намерены представить лактобактерии для здоровья женщины "Флактония G" ("Флактония джи") и еще несколько продуктов по этому направлению. Мы также занимаемся в настоящее время маркетингом ряда педиатрических препаратов: средства для улучшения усваивания молока у младенцев с непереносимостью лактозы, пробиотиков для детей в каплях, назальных капель, спрея и пастилок для горла на основе прополиса, таблеток от кашля, сиропа от кашля, а также ибупрофена для педиатрического сегмента. Кроме того, для взрослых мы выводим на рынок продукт для регидратации с пробиотиком, который используется для восполнения водного баланса.

Часть из этих препаратов уже прошла регистрацию и производится, начиная с 2017 года, часть из них мы выведем на рынок до конца 2018 года. Определенно все из перечисленных препаратов, кроме ибупрофена, до конца 2018 года будут в аптеках.

Помимо этого, мы разрабатываем пробиотик для повышения иммунитета "Субалин Иммуно". У нас есть результаты исчерпывающего исследования, согласно которым после применения этого препарата дети либо меньше болеют, либо в случае заболевания быстрее выходят из состояния болезни. Кроме того, мы в ближайшее время намерены выпустить "Биоспорин тревел" - продукт для тех, кто путешествует. Без применения каких-либо химических препаратов человек получает позитивное действие в виде предотвращении проблем с пищеварением при резкой смене места пребывания и, соответственно, климата, пищи, воды. Уже сейчас к "Биоспорину" проявили интерес наши американские партнеры. В настоящее время мы совместно с одной компанией из США создаем совместное предприятие. Biopharma будет владеть 50% компании. Сейчас юридическая фирма Baker McKenzie работает над соответствующим акционерным соглашением. Таким образом, Biopharma сможет вывести свой пробиотик на американский рынок. Думаю, что уже в октябре текущего года мы осуществим первые поставки.

В целом хочу отметить, что сегодня в мире к пробиотикам очень большое внимание. Интерес продиктован рынками США и Европы, где была получена очень серьезная доказательная база относительно эффективности соответствующих препаратов. Как следствие, объем рынка пробиотиков в США на сегодня составляет около $4 млрд в год, что в два раза больше, чем весь фармацевтический рынок Украины. Поэтому у меня была мечта - добиться выхода компании на рынок США.

- А как обстоит ситуация с выпуском препаратов госпитального сегмента?

- Мы сегодня выводим на рынок новое поколение антирезусного иммуноглобулина. Сам препарат мы производим уже 40 лет, но сейчас модернизируем форму выпуска, которая полностью будет соответствовать европейской. Препарат, в частности, будет выпускаться в преднаполненном шприце. Помимо этого, Biopharma разрабатывает и планирует вывести до конца 2019 года 16%-ный и 20%-ный иммуноглобулин для подкожного введения.

Учитывая потребности страны, мы также работаем над специфическим иммуноглобулином против столбняка и рассчитываем, что сможем вывести его на рынок до конца 2019 года.

Работаем также над внесением изменений в показания для традиционно производимых нами иммуноглобулинов "Биовен Моно" и "Биовен", которые применяются, в том числе, при лечении детей. Для этих целей мы проводим масштабное мультицентровое клиническое исследование "Биовена" в трех странах – Украине, Беларуси, Казахстане. В будущем, возможно, добавим Польшу .

Biopharma также приступила к клиническим испытаниям препарата фактора свертывания крови VIII.

- Изменит ли ситуацию с присутствием Biopharma на европейском рынке запуск фракционатонатора плазмы крови?

- Раньше компания перерабатывала 60-70 тонн плазмы в год. Начиная с 2017 года, мы приблизились к 100 тоннам, а в этом году намерены увеличить объем переработки уже до 140 тонн. Пока это теоретический максимум, на который в настоящее время способны мощности Biopharma. С запуском осенью 2018 года первой очереди фракционатора, мы значительно увеличиваем объем переработки плазмы – до 250 тонн в год.

Поскольку у нас "все о бизнесе", мы будем интересоваться всеми направлениями, где будут видны перспективы получения прибыли. В первую очередь, конечно, будем расширять объемы продаж в Украине, которая, к слову, сегодня потребляет на одного человека в десятки раз меньше препаратов крови, чем соседняя Беларусь. Со США я вообще не сравниваю.

Будем также усиливать свои позиции на внешних, традиционных для нас рынках, где присутствуем на протяжении длительного периода времени – Беларусь, Казахстан, Узбекистан, Азербайджан, Армения, Таджикистан, Кыргызстан, Грузия.

Вместе с тем, самым перспективным для нас является рынок Индии, а после нее – Африка. Именно там мы будем усиленно наращивать свое присутствие.

Что касается Европы: в Словакию, Чехию осуществляются поставки двух наших пробиотиков. Мы также смотрим на рынок Польши. Но в принципе мы не сильно ориентируемся на страны ЕС. Украину в Европе все уважают и относятся к ней как к демократической стране, но когда речь идет о деньгах, все достаточно консервативно. Рынки защищены, и просто так туда не зайти. Поэтому наша цель – движение на восток.

В целом мировой рынок крови и компонентов составляет $252 млрд, из которых 75% контролирует одна страна, поэтому следует отметить, что Biopharma заходит в один из таких больших рынков.

- Когда будет запущена вторая очередь фракционатора?

- До конца 2019 года, максимум первый квартал 2020 года. Это будет самый современный, единственный биотехнологический фармацевтический завод в Украине, единственный на всем постсоветском пространстве, а также в восточной Европе – в Финляндии, Норвегии, Дании, а также в Африке, за исключением одного института в ЮАР. Подобный завод есть в Латинской Америке, но там он не работает – построенный в Мексике фракционатор пока не запущен.

- Кроме производства антистолбнячного иммуноглобулина, есть ли у компании планы по производству других специфических иммуноглобулинов или сывороток?

- Это не наша специфика, мы туда идти не будем. Наш приоритет – пробиотики и, безусловно, бизнес, связанный с фракционированием плазмы крови. Сегодня к специфическим иммуноглобулинам в мире тенденции нет. Наши иммуноглобулины сегодня имеют титры против многих вирусных заболеваний. Из специфических иммуноглобулинов - антирезусный иммуноглобулин, который применяется при резусконфликте во время беременности. Риску развития резус-конфликта подвержены около 10% беременных. Мы будем, безусловно, развивать иммуноглобулин антистолбнячный и у нас есть комбинированный иммуноглобулин человека нормальный, который может применяться для постконтактной профилактики кори и при лечении других заболеваний

- В каком формате в настоящее время осуществляется государственно-частное партнерство с Сумским областным центром службы крови?

- Сумской областной центр крови принадлежит нам на 75% и, соответственно, на 25% нашему партнеру – Сумскому областному совету. Это яркий пример качественного государственно-частного партнерства. Мы инвестировали в СОЦСК свыше $3 млн. Кроме того, мы открыли в этой области наши плазмацентры в Шостке и Конотопе. В сентябре мы получаем новые аппараты для плазмафереза и доведем количество до 30 кресел и аппаратов в Сумах и по 15 в Шостке и Конотопе. Суммарно будет 60 кресел. Сейчас около 35.

- Что вкладывает в центр облсовет?

- В денежном эквиваленте - ничего. Вкладываем полностью мы. В то же время, по распоряжению Управления охраны здоровья из госбюджета станция получает часть комплектующих и реагентов для заготовки компонентов крови в лечебно-профилактические учреждения Сумской области.

- Планируете ли вы открывать подобные центры в других регионах?

- Давайте сначала проговорим проблему. Нам нужна плазма для того, чтобы делать продукт. В мире ежегодно сокращается количество переливаемой плазмы и на первый план выходят препараты целенаправленного действия, изготовленные из плазмы. В Украине применение препаратов крови значительно меньше, чем в развитых странах, что имеет для населения страны серьезные последствия. По официальным данным на 1 ноября 2017 года, в Украине насчитывается 240 тыс. ВИЧ-инфицированных людей. Это без АР Крым и части Донецкой и Луганской областей! По мнению ряда специалистов, эта цифра в разы, возможно, даже в два-три раза выше. По той же самой официальной статистике Министерства здравоохранения Украины, около 20 тыс. человек ежегодно инфицируются ВИЧ. Точной статистики нет, но, предположительно, часть из них - во время переливания компонентов крови.

В Украине нигде, кроме Сумского центра службы крови, нет круглогодичного, ритмичного и 100%-ного обследования компонентов крови на гемотрансмиссивные инфекции. В Сумах обследование проводится только на автоматических анализаторах закрытого типа производства Roche и Abbott методом ИХЛА–ЭХЛА и полимеразной цепной реакции (ПЦР-анализ). Используются оригинальные тест-системы для данного вида оборудования, сертифицированные для службы крови. Данные автоматически переносятся в информационную систему, что исключает человеческий фактор.

Исследование крови в других центрах в большинстве случаев осуществляется ручным методом, грубо говоря, они капают кровь в пробирку и потом изучают ее на наличие инфекции, а это совсем другая вероятность ошибки. Поэтому у нас в стране такое количество первичного ВИЧ-инфицирования от переливания крови. В Украине, качество компонентов крови ни одной станции переливания, кроме СОЦСК, не соответствует требованиям завода-фракционатора. Поэтому мы вынуждены самостоятельно развивать плазмацентры.

Параллельно с получением соответствующего качества плазмы мы также хотим и можем решить проблему с инфицированием гепатитами В, С, ВИЧ и сифилисом через переливание крови. Это вопрос десяти лет, и нам для этого не нужны деньги государства, помощь или советы. Мы без посторонней помощи занимаемся решением этой проблемы: Biopharma построила центры в Сумах, в Шостке, в Конотопе. Сейчас мы также занимаемся строительством двух плазмацентров в Харькове. Уже взяли в аренду помещение площадью 700 кв. м и планируем взять в аренду еще одно помещение площадью 1,5 тыс. кв. м.

Мы также намерены построить еще по одному центру в Днепре, где уже арендовали помещение (733 кв. м) и в Черкассах. Со временем будем строить в других областных центрах.

В настоящее время мы собираем около четырех тонн плазмы в месяц и рассчитываем, что в первом квартале 2019 года сможем увеличить объем сбора в пять раз – до 20 тонн ежемесячно. То есть, главная задача здесь состоит в том, чтобы самостоятельно обеспечить фракционатор необходимым количеством качественной плазмы – 240-250 тонн. Если все будет идти хорошо, мы справимся с этой задачей до конца 2018 года.

- На какой стадии сейчас находится запуск центров?

- По Харькову и Днепру утверждены концептуальные проекты, получены разрешения и начаты демонтажные работы, утверждены проекты по строительству. Планируем, что в Харькове запустим первый свой центр осенью, в Днепре – точно в декабре.

- Какой объем финансирования необходим для их запуска?

- В каждый из них будет вложено от $1 млн до $2 млн. В небольшой в Харькове – $1 млн, в Днепре - порядка $2,2 млн.

- Могли бы вы прокомментировать концепцию реформирования системы крови, предложенную Минздравом?

- Мы уже 25 лет читаем разные концепции, они становятся все лучше и лучше, но сама ситуация катастрофически ухудшается с каждым днем. Мы уже не обращаем внимания ни на какие концепции. Нас государство поддерживает в плане развития государственно-частного партнерства. И мне кажется, что нас услышали.

Концепция предусматривает выделение 3 млрд грн на развитие плазмоцентров. Но по все прекрасно понимают, что этих денег нет. А мы за свои средства развиваем службу крови. Если вы побываете в Сумском центре крови и в другом, то отпадают все вопросы. Мы верим в свою страну, строим заводы в ней. Инвестиции Biopharma в первый пусковой комплекс – завод препаратов крови и инъекционный завод (ампульная линия, флаконная, шприцевая, цех лиофильных продуктов, цех пробиотиков), а также инвестиции во фракционатор после завершения его строительства совокупно составят более $90 млн за последние семь лет. Мы инвестируем в нашу страну, верим в нее, но при этом мы хотим построить систему крови в формате государственно-частного партнерства.

- Вы говорите о государственно-частном партнерстве. Какова роль в нем государства?

- В тех областях, где мы намерены строить новые центры, местные власти через управления здравоохранения сдают нам в аренду помещения на коммерческих условиях. Если говорить о Сумском областном центре службы крови, то в рамках этого партнерства мы отпускаем компоненты крови европейского качества по минимальной стоимости. Сумская область вместе с областным центром по количеству населения сравнима с Киевской (без Киева). Но при этом Сумы тратят на компоненты крови 5 млн грн, в то время как Киевская область – 35 млн грн.

- Как вы относитесь к текущей реформе системы здравоохранения? Повлияют ли эти изменения на потребление ваших препаратов?

- Мы внимательно следим за всеми происходящими переменами, и подстраиваемся под эти условия. В то же время у Biopharma нет достаточной компетенции, чтобы говорить о том, как правильно развивать первичную помощь. Многое из того, что делает Минздрав, по моему мнению, правильно, хотя как эксперты мы можем давать советы только в вопросах реформирования службы крови. Ни в одной из стран постсоветского пространства, в том числе в европейских странах, которые ранее находились под влиянием бывшего СССР – я говорю о Польше, Словакии, Болгарии, бывшей Югославии и Румынии - нет завода фракционатора. В Украине он есть. Это наша компетенция – реформирование службы крови.

Сумской областной центр службы крови планирует до конца 2019 года получить сертификаты Европейского медико-биологического агентства о соответствии нашей плазмы крови европейскому уровню. Коллеги уже заключили контракт с немецкой компанией, которая проводит необходимую подготовку. То есть, у нас есть опыт реформирования службы крови: мы понимаем, как отстроить производство компонентов, увеличить количество кадровых доноров и реформировать эту систему в целом. Сегодня зарубежные партнеры, ознакомившись с работой Сумского центра во время проведения предварительного аудита на соответствие его требованиям европейских стандартов, пришли в восторг. Они не могли даже представить, что в Украине может быть построена такая система. Поэтому мы можем давать советы. Но только в сфере службы крови.

- Что необходимо со стороны государства для реформирования системы службы крови?

- Мы как частная компания заинтересованы, чтобы служба крови в Украине активно развивалась, поскольку нам нужна безопасная качественная плазма для работы фракционатора, и мы бы хотели, чтобы жители нашей страны были здоровы.

Для реформирования службы крови государству нужно вкладывать деньги в станции переливания. Никакие законы или подзаконные акты здесь не помогут. В Украине достаточно специалистов, которые знают, как менять систему, но государству надо инвестировать в нее деньги.

В каждый центр переливания крови, а они, как правило, типовые, нужно вложить около $3 млн. Вопрос только в том, сможет ли государство инвестировать эффективно и правильно. Именно для этого и необходимо партнерство между государством и частными компаниями.

Мы готовы вкладывать в подобные проекты финансовые ресурсы. Если посмотреть на пример с Сумским центром, то сумма инвестиций превысила $3 млн, и это при том, что закрытые комплексы по ИХЛА-ЭХЛА и ПЦР-анализа мы получаем безоплатно от производителя под реагентные программы. То есть, мы покупаем реагенты и тест-системы для обследования плазмы, а их производитель безоплатно предоставляет нам свое оборудование. В этой схеме все в выигрыше – Biopharma строит систему, вкладывает деньги в центры крови, получает плазму для производства своих препаратов, а местные органы власти, департаменты и управления здравоохранения получают качественные компоненты крови, проверенные на все инфекции ИХЛА-ЭХЛА и ПЦР-анализами, и закрывают потребность своих медицинских учреждениях именно в компонентах крови.

Подчеркну, что в связи с отсутствием лицензий на изготовление препаратов крови на станциях, плазма, которая не используется для переливания больным, накапливается и будет утилизирована по окончании срока ее хранения, поскольку они с ней ничего не смогут сделать. Чтобы наладить производство препаратов из этой плазмы крови необходимо вложить около $90- 100 млн, как это делает Biopharma. Я уже не говорю о годах, необходимых для того, чтобы эти препараты вывести на рынок.

В существующей сегодня системе, в государственных учреждениях плазма образуется только при взятии крови и ее компонентов, однако мы не можем брать эту плазму у государства, поскольку, как я уже сказал, ее проверяют только одним методом и ручными системами. Кроме того, ни одна станция переливания крови не применяет технологию шоковой заморозки плазмы, из-за чего мы не можем собрать с нее факторы свертывания.

Кроме того, в случае такого партнерства мы предоставляем местным властям систему учета для работы с кадровыми донорами. Такое партнерство помогло бы всем. Проблема инфицирования ВИЧ и гепатитами огромного количества украинцев через систему крови – это серьезная проблема, о которой мы должны говорить. Вокруг каждого из зараженных есть как минимум 10 близких людей – родители, дети, муж/жена, друзья. Т.е. умножьте тысячи пациентов на 10 и представьте, сколько человек каждый год становится несчастными, получают стресс. Ведь и для больного, и для всех его родственников жизнь меняется навсегда. Мало радости жить с такими инфекциями как гепатит С или ВИЧ. С некоторыми болезнями на каком-то этапе полноценно функционировать уже не получится. Это уже будет человек с теми или иными ограниченными способностями и возможностями.

Но это все можно решить и очень просто. Для этого не нужны миллиарды. В рамках такого государственно-частного партнерства мы в состоянии решить эту проблему, и чем быстрее мы это поймем, тем быстрее мы сможем начать менять ситуацию. У меня такое ощущение, что нас начинают слышать. Поэтому, какая разница, какие там концепции и программы? Пока их переписывают, проблема никуда не девается. Насколько мы видим по опыту, самостоятельное развитие государством системы крови ставит под сомнение эффективность использования средств, которые закладываются в соответствующие программы. Например, если говорить о том, почему сегодня в Украине не собирается плазма методом плазмафереза, то следует сказать, что расходные материалы для центров на местах, где стоят аппараты производства Baxter, закупались по $40 за шт. Biopharma покупает такой же комплект по $5,3 за шт.

- Это в рамках условий сотрудничества с производителем оборудования?

- Нет. Это потому, что мы частная компания. Поэтому необходимо выяснять вопросы, почему у нас в стране 120 установленных аппаратов Baxter не работают, и по какой причине цены на сет-пакеты для одной донации составляю $40 за шт. У Biopharma все расходы учтены. Мы должны зарабатывать деньги, и разница – в $34,7 на комплекте.

- Кадровые доноры обеспечивают безопасность крови, ее компонентов и плазмы?

- Инкубационный период ВИЧ-инфекции составляет шесть месяцев, поэтому столько же длится карантин. Если человек ВИЧ-инфицирован только два месяца, то маловероятно, что анализы это покажут. И если его плазма попадет в препараты или какие-либо другие продукты из плазмы крови, то реципиент однозначно заразится. Хотя анализы донора на инфекцию продемонстрируют негативный результат.

Если человек ходит и сдает плазму крови, к примеру, пять лет, то это говорит о том, что он, как минимум, ответственно относится к своему здоровью. Кроме того, сдавая плазму у нас, он каждый раз получает точный безоплатный анализ как на инфекции, так и на общие показатели крови – сахар, эритроциты и прочее.

Работа с кадровыми донорами лежит в основе службы крови во всем мире. Если человек пришел один раз и не вернулся - по утвержденному стандарту, собранная у него плазма должна уйти на утилизацию. Так делают в наших центрах. Руководитель любой станции переливания крови все это прекрасно знает и понимает, но у него нет денег. А затраты на утилизацию почти такие же, как и на донацию. Хороший центр крови может не получиться, даже если есть деньги, но если их нет, то он точно не получится.

Потенциал работы с кадровыми донорами был утрачен, но в рамках государственно-частного партнерства мы готовы предоставлять станциям переливания крови свою программу для такой работы.

Мы зарабатываем и в Украине, и на экспортных рынках, и нам необходимо дальше вкладывать в завод-фракционатор, в разработку новых продуктов, в развитие службы крови на основе государственно-частного партнерства. Но мы можем решить три глобальные проблемы в стране.

- Первая проблема, которую вы намерены решить, это ВИЧ-инфицирование через переливание, а две другие?

- Первое – это создание центров службы крови, которые позволят увеличить количество кадровых доноров, динамическое и качественное их обследование. В конечном результате это сведет к минимуму заражения гепатитами В, С, ВИЧ и сифилисом через переливание крови.

Вторая проблема – 100%-ное обеспечение беременных женщин Украины антирезусным иммуноглобулином для создания условий рождения здоровых детей.

Третья проблема - это гемофилия. В Украине в настоящее время около 2500 граждан с этим заболеванием. Мы бы хотели обеспечить качественными препаратами эту категорию больных не только для оказания неотложной помощи, но и для профилактического введения факторов свертывания. Это позволит создать им условия для нормальной, полноценной жизни.

Возможно, на это потребуются десятки лет, но у нас в стране есть возможность решить все три проблемы, и мы полны сил и уверенности, что сделаем это.

Если другие частные компании последуют нашему примеру, каждая возьмет какое-то определенное направление, и не будет жаловаться, на то, что государство не помогает, а направлять все свои усилия на решение этой проблемы, то получится как у Чехова: "Какой прекрасной станет земля, если каждый человек на введенном ему метре сделает все от него зависящее".

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 27 июля 2018 > № 2690745 Константин Ефименко


Россия. ЦФО > Медицина. Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 25 июля 2018 > № 2685441 Андрей Воробьев

Встреча Дмитрия Медведева с губернатором Московской области Андреем Воробьёвым.

Обсуждались, в частности, вопросы развития здравоохранения, а также возможность создания в регионе особых экономических зон.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Андрей Юрьевич, мы с Вами встречаемся в специализированном учреждении, которое занимается лечением онкологических заболеваний, в том числе радиологическими направлениями. Посмотрели, всё это выглядит очень достойно, сейчас говорили на совещании об этом. Хорошо, что такие объекты появляются, в том числе в рамках государственно-частного партнёрства.

Но я, естественно, понимаю, что развитие здравоохранения в Московской области не исчерпывается только такими центрами. Что сделано? Какие задачи Вы в настоящий момент решаете?

А.Воробьёв: Спасибо, Дмитрий Анатольевич, за возможность обсудить здесь, в нашем онкологическом диспансере, актуальные темы.

У нас большая программа. Мы очень надеемся войти в национальные проекты и дальше расширять здесь хирургический корпус и приобретать самое высокотехнологичное оборудование для лечения.

Благодаря федеральной программе мы в прошлом году перинатальный центр сдали, и смертность у нас в два раза упала – сейчас она одна из самых низких в мире при родовспоможении. Того же самого, уверен, мы и в онкологии добьёмся.

Большое внимание уделяем первичному звену. Жители требуют от нас, чтобы поликлиники работали безупречно, чтобы врачи были общей направленности и узких специальностей. Мы предусматриваем разные программы поддержки врачей, дополнительные средства выделяем на это. В частности, для терапевтов и педиатров мы доплачиваем 32 тыс. В общем, здравоохранение в фокусе нашего внимания, и мы проводим большую работу.

Конечно, это было бы невозможно без успехов в экономике, потому что на всё нужны деньги. И наша стратегическая задача – думать о бюджете, о создании рабочих мест. У нас успешно работают индустриальные парки, экономические зоны.

Одно из обращений, которое я хотел бы сегодня Вам адресовать, связано с открытием двух особых экономических зон. Хотел бы с Вами этот вопрос обсудить. Одна из них может быть в Кашире, а другая, совместно с банком ВТБ, – мы хотели бы обсудить возможность её открытия в Домодедове.

Д.Медведев: Об этой идее я знаю, она уже достаточно давно анализируется. Я так понимаю, что сейчас Вы хотите вернуться к ней вместе с ВТБ.

А.Воробьёв: Да, причём нам от Правительства не нужны деньги на создание инфраструктуры. Инфраструктура там есть.

Таможенных и налоговых льгот достаточно для того, чтобы приходили инвесторы и создавались новые предприятия.

Мы в этом году неплохо идём в части наполнения бюджета, растём на уровне 9–10%. Экономика показывает рост 3,6%. Конечно, хотелось бы больше, хочется прорыва. Поэтому очень активно поддерживаем бизнес, снижаем административные барьеры. Это в свою очередь нам позволяет различные социальные программы реализовывать, мы с Москвой очень тесно работаем по агломерации. В частности, с 1 августа ввели дополнительные льготы на проезд на железнодорожном транспорте для всех наших пенсионеров. С сентября тоже нашли возможности поддержать старшее поколение в части проезда на общественном транспорте. У нас работают различные другие социальные программы.

В общем, держим постоянную связь с жителями, стараемся максимально быстро реагировать на их запросы.

Россия. ЦФО > Медицина. Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 25 июля 2018 > № 2685441 Андрей Воробьев


Россия. ЦФО > Медицина > premier.gov.ru, 25 июля 2018 > № 2685419 Дмитрий Медведев

О развитии онкологической помощи населению Российской Федерации.

Совещание.

Перед совещанием Дмитрий Медведев посетил Онкорадиологический центр Московского областного онкологического диспансера. Председатель Правительства осмотрел лабораторию по изготовлению препаратов на основе изотопов, а также высокотехнологичное оборудование центра.

Онкорадиологический центр оснащён высокотехнологичным медицинским оборудованием, позволяющим реализовать самые современные методы диагностики и лучевой терапии (радиотерапии) злокачественных опухолей.

Диагностика опухолей осуществляется с помощью методов позитрон-эмиссионной томографии (ПЭТ), сцинтиграфии, магниторезонансной томографии и компьютерной томографии. Доступны как современные методики лучевой терапии (радиотерапии), так и методы высокоточного облучения опухолей (радиохирургия).

Онкорадиологический центр является компонентом формирующегося в Московской области онкологического кластера. В одном месте, на территории Московского областного онкологического диспансера пациенты получают полный цикл современной диагностики и специализированного, в том числе высокотехнологичного, лечения международного уровня.

Онкорадиологический центр построен в государственно-частном партнёрстве и начал работать в апреле 2018 года.

Совещание о развитии онкологической помощи

Из стенограммы:

Д.Медведев: Мы проводим наше совещание в Московском областном онкологическом диспансере, который только что осмотрели. Конечно, это уникальное медицинское учреждение, абсолютно современное, недавно открылись и хирургический корпус, и онкорадиологический комплекс. Люди здесь получают весь спектр медицинской помощи – от ранней диагностики и до лечения. Причём лечения, естественно, высокотехнологичного, с использованием самых современных радиологических методик. Большинству пациентов помощь здесь оказывается в рамках обязательного медицинского страхования, то есть бесплатно.

Интересно, кстати, что этот онкорадиологический центр в Балашихе – это ещё и первый концессионный проект в ядерной медицине в нашей стране. Построен в рамках государственно-частного партнёрства с участием Российского фонда прямых инвестиций. Даже в этом смысле интересно, как всё организовано, надо подумать о возможности распространения подобного опыта и на другие регионы, если это окажется целесообразным. Такие центры, безусловно, являются важной частью системы оказания онкологической помощи в нашей стране.

Онкология остаётся одной из главных причин смертности, она стоит на втором месте после сердечно-сосудистой патологии. Поэтому мы такое внимание уделяем этой проблеме. Сегодня во многих случаях онкология успешно лечится. Хорошая динамика спустя пять и более лет после установления диагноза наблюдается больше чем у половины пациентов. Хотя, конечно, и эти показатели являются недостаточными.

Чтобы изменить ситуацию, добиться лучших результатов, нам нужно разработать и выполнить общенациональную программу по борьбе с онкологическими заболеваниями. Эта задача была поставлена Президентом в послании, в ряде других документов, и она должна обеспечить достижение такой важнейшей нашей стратегической цели, как повышение продолжительности жизни к 2030 году до 80 лет.

В майском Указе Президента №204 определены конкретные целевые показатели, на которые нужно выйти к 2024 году. Главный из них – это снижение смертности от онкологии. Соответствующие цифры известны.

У нас подготовлен новый национальный проект «Здравоохранение». 23 июля по этой теме выступала Министр здравоохранения у меня на совещании. Также Вероника Игоревна (В.Скворцова) была у Президента, докладывала по этому поводу.

Недавно мы рассматривали паспорт проекта на президиуме Совета (Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и национальным проектам). Особое место в нём занимает федеральный проект «Борьба с онкологическими заболеваниями». В него включён комплекс мер по всем направлениям диагностики и лечения рака, которые будут выполняться как на федеральном уровне, так и в регионах, им сейчас как раз нужно подготовить паспорта своих проектов с учётом единых подходов.

Что нужно сделать, на что я хотел бы обратить внимание в начале нашего совещания?

Первое – это, конечно, профилактика и ранняя диагностика. Как известно, рак в самом начале зачастую протекает без симптомов. И главное здесь – фактор времени. Ранняя диагностика зачастую помогает или полностью излечить человека, или продлить ему жизнь на долгие годы. Я напомню, что ещё 10 лет назад эта болезнь на ранней стадии выявлялась приблизительно в 16% случаев. Сейчас это больше половины, то есть 56%, и мы стремимся к тому, чтобы эти цифры увеличить.

К 2024 году планируем перейти на ежегодный профилактический осмотр всех граждан. А с этого года у нас введён новый порядок проведения диспансеризации. Теперь каждый человек один раз в два года будет проходить скрининг, обследование на самые распространённые виды онкологии. Кроме того, врачи будут уделять повышенное внимание людям с высоким риском развития онкологии – по определённым критериям. Конечно, многое зависит от стремления самих людей проходить диспансеризацию.

Второе – это инфраструктура. Конечно, важно, чтобы, вне зависимости от того, где человек живёт, ему были доступны самые современные методы диагностики. И поэтому просто необходимо сокращать срок от первого обращения к врачу до постановки диагноза и начала лечения.

Для этого мы прорабатываем вопрос о создании во всех регионах межрайонных центров амбулаторной онкологической помощи. Они могут быть созданы на базе имеющихся многопрофильных больниц, работать на муниципальном уровне. Но главное, чтобы в них было всё необходимое оборудование, чтобы специалисты были готовы быстро провести исследования и поставить диагноз.

Параллельно планируем создать в регионах так называемые референс-центры, где в сложных случаях можно перепроверить результаты обследования. Это поможет избежать ошибок в постановке диагноза и, конечно, повысит качество диагностики.

Будем также модернизировать региональные онкодиспансеры и ряд других организаций, у которых есть потенциал и база для лечения онкологии. Фактически нужно создать сеть современных, хорошо оборудованных специализированных центров, которые, используя успешный опыт региональных сосудистых центров, показавших уже, в общем, неплохие результаты, тоже будут работать. По их примеру в регионах может быть внедрена централизованная система организации онкологической помощи. Это значит, что человека сразу будут стараться доставить туда, где ему будет оказана наиболее эффективная помощь, вне зависимости от уровня её сложности. Но, конечно, этого ещё нужно достичь. В том числе речь идёт и о центрах ядерной медицины.

Очень важно, чтобы самое пристальное внимание уделялось детям. Мы недавно приняли решение о расширении и реконструкции Национального медицинского исследовательского центра детской гематологии, онкологии и иммунологии. Там будет построен корпус ядерной медицины, его планируется открыть в 2022 году. На это мы выделяем деньги из федерального бюджета.

Третье – это кадры. Очевидно, что в онкологических центрах должны работать врачи самой высокой квалификации. Причём нужны разные специалисты. Те, кто обслуживает сложнейшие радиотерапевтические комплексы, как, например, здесь есть, создаёт новые препараты, радиотехнологии. Инженеры, радиологи, радиохимики и медицинские физики. Всё это междисциплинарные специалисты, которых мы стараемся сейчас готовить. Ну и, конечно, фармацевты, лаборанты, морфологи и ряд других. Для них будет действовать программа подготовки и переподготовки.

Есть ещё целый ряд дополнительных условий. Об этом подробнее скажет Министр здравоохранения. Пожалуйста, Вероника Игоревна (обращаясь к В.Скворцовой).

В.Скворцова: Я хотела бы ещё раз подчеркнуть, что для того, чтобы исполнить основные национальные задачи, поставленные перед российским здравоохранением (увеличить продолжительность жизни населения и снизить смертность), нам необходимо использовать максимально весь смысловой ресурс. Реализация онкологической программы позволит нам уменьшить число смертей в 2024 году более чем на 23 тысячи и, кроме того, существенно повысить качество жизни наших граждан – и детей, и взрослых.

Важно отметить, что национальный проект «Здравоохранение» построен так, что из восьми федеральных проектов четыре являются направленными, целевыми проектами, связанными с исполнением основных задач, поставленных Президентом в послании и Указе №204, и четыре – это проекты, обеспечивающие, соответственно, возможность реализации первых четырёх.

Борьба с онкологическими заболеваниями тесно сопряжена с реализацией таких федеральных проектов, как развитие национальных медицинских исследовательских центров – кураторов онкологической службы по регионам, обеспечение онкологической программы квалифицированными кадрами, а также создание единого цифрового контура в здравоохранении.

За последние годы, с 2012 по 2017 год, в целом системе здравоохранения удалось увеличить пятилетнюю выживаемость при онкологических заболеваниях и снизить одногодичную летальность. Это произошло благодаря тому, что мы перешли с 2013 года на систематическую диспансеризацию, включившую в свой состав онкологические скрининги, и сумели в несколько раз увеличить раннюю выявляемость онкологических заболеваний. Причём для заболеваний, которые наиболее распространены на территории нашей страны (скажем, репродуктивной системы женщины, онкологические заболевания молочной железы), у нас ранняя выявляемость (первая, вторая стадии) уже превысила 70%. Это и дало возможность резкого снижения летальности и смертности.

Стандартизованные показатели смертности в нашей стране практически соответствуют средним по Европейскому союзу. Имеются в виду стандартизованные показатели по структуре населения стран. Вместе с тем мы пока ещё отстаём по выявляемости, в том числе ранней выявляемости, и первичная заболеваемость у нас на треть ниже, чем в странах Европы. И отстаём по показателю одногодичной летальности. Мы сумели выйти на 22,5%. В Евросоюзе этот показатель ниже 16%.

Важно отметить, что у регионов, которые сумели при подготовке программы включить основные координирующие механизмы, показатели уже соответствуют европейским и даже ниже европейских. Мы находимся на территории Московской области. Хочу отметить, что, по последним данным (за первую половину этого года), одногодичная летальность – 13,5%. И общая смертность уже ниже среднероссийской, она составила 147 на 100 тысяч. Это один из лучших в мире показателей. То есть наши усилия работают.

По организационной модели онкологической службы, о которой Дмитрий Анатольевич уже рассказал. Я хотела бы только отметить следующее: первой, базовой ступенью является формирование системы, когда каждый человек может пройти онкоскрининг на все основные виды рака. И кроме того, когда все врачи – и первичного звена, и узкие специалисты – будут иметь тотальную онконастороженность и не пропускать первые признаки онкологических заболеваний.

Для этого в конце 2016 года была разработана дистанционная образовательная программа. Она внедрена с начала прошлого года. 80% терапевтов первичного звена уже сертифицированы по этой программе, и сейчас она распространяется на врачей общей практики, педиатров и узких специалистов.

Второй уровень: при подозрении больные направляются в межрайонные амбулаторные онкологические центры, которые формируются в населённых пунктах с населением от 50 тысяч человек на базе уже существующих многопрофильных стационаров, консультативно-диагностических центров и поликлиник.

Как Вы уже сказали, мы планируем сформировать 18 референс-центров, по шесть по каждому направлению. Это томографические исследования – МРТ, КТ. Они находятся в каждом федеральном округе (два округа соединены – Южный и Северо-Кавказский). Каждый федеральный округ имеет референс-центр, и они выходят на федеральные, головные референс-центры. Важно отметить, что они все в едином цифровом контуре, и цифровые изображения могут дистанционно передаваться – МРТ, КТ, морфология, иммуногистохимия.

И третье направление, наиболее новое для нашей страны, – молекулярная генетика для определения опухолевых мутаций.

Главная задача всей диагностической системы сводится к тому, что мы, где бы человек ни проживал, должны формировать правильно код онкологического заболевания по международной классификации, который включает не только локализацию и стадию процесса, но и правильно поставленный морфологический и иммуногистохимический диагноз и генетику мутаций. Важно отметить, что даже если один компонент – генетика – различается, то при всех остальных схожих тем не менее применяются разные международные протоколы. Например, рак молочной железы – пять протоколов, отличающихся только генетической мутацией.

В настоящее время подготовлено 77 клинических рекомендаций и 940 моделей пациентов – онкологических больных. Каждый протокол полностью создан в виде алгоритма и, что самое главное, полностью разбит на клинико-статистические и экономические группы, которые позволили нам просчитать стоимость каждого клинического протокола.

Кроме того, клинические рекомендации включают утверждаемые нормативно критерии качества, которые ложатся в основу регламентов экспертизы качества медицинской помощи.

Я бы хотела отметить, что, пока не сформирован единый цифровой онкологический контур, мы ввели специальную систему учёта лечения и диагностики онкологических заболеваний через систему обязательного медицинского страхования, добавив дополнительные поля, которые нам показывают, какие клинико-статистические группы используются, какие химиотерапевтические препараты используются, объём и качество оказываемой помощи. Пока это позволяет собирать информацию и ретроспективно оценивать ситуацию за прошедший месяц. Будущее системы управления качеством сводится к тому, что в рамках единого контура будет введена система электронного бенчмаркинга и по каждому пролеченному случаю будет определяться качество лечения и полнота оказанной помощи.

Как я уже отметила, центры амбулаторной онкологической помощи не будут в рамках программы строиться или создаваться сызнова. Они формируются на базе уже существующей инфраструктуры, которой у нас достаточно, и фактически меняют логистику и маршрутизацию пациентов при подозрении на онкологическое заболевание.

В то же время для нас принципиально, что, как только мы понимаем, какой клинический протокол нужен для лечения пациента, он должен направляться в то онкологическое учреждение, которое может оказать помощь в соответствии с этим протоколом. И в идеале это должна быть одноэтапная система, за исключением случаев, когда биопсия возможна только интраоперационно. В этом случае система является двухэтапной.

На сегодняшний день в стране 96 онкологических диспансеров. Общее количество коек превышает 37 тыс. Это лучше рекомендуемых международных показателей. То есть обеспеченность у нас формально достаточная. И в рамках программы мы предлагаем модернизировать имеющиеся региональные онкологические центры или онкологические отделения многопрофильных больниц в соответствии с принятым уже порядком, паспортом минимально достаточным. Мы предложили всем регионам 146 позиций оборудования, включающих всё необходимое тяжёлое оборудование, в том числе радиологическое. И по этому перечню будет проходить переоснащение.

В настоящее время на территории нашей страны уже 56 ПЭТ-сканеров. Из них две трети – частные ПЭТ-сканеры, которые работают в системе государственных гарантий, по тарифам программы государственных гарантий бесплатного оказания помощи, это система ОМС. На межрегиональном уровне опции будут несколько расширены за счёт работы «горячих коек» и таких методов, как брахитерапия.

И конечно, возглавляют нашу пирамиду, систему федеральные центры, которые обладают опциями в том числе протонной терапии. Сейчас у нас работают два протонных ускорителя, но в декабре будет сдан центр в Димитровграде и добавятся ещё четыре протонных ускорителя, в том числе детский и ускоритель для микрообъектов.

Таким образом, проект состоит из 11 групп мероприятий, все они проработаны, в том числе со всеми 85 субъектами Российской Федерации. Они все финансово оценены. И мы очень надеемся, что реализация совместно с регионами всех 85 региональных сегментов единого федерального проекта позволит нам выйти на те показатели по снижению смертности, летальности и улучшению выживаемости после онкологических заболеваний и качества жизни, которые ставите перед нами Президент и Вы.

А.Воробьёв: Для нас очень важно, что совещание по одному из национальных проектов по актуальной теме – борьба с онкологией – проходит у нас здесь, в Подмосковье.

Мы системно работаем в рамках указа Президента по снижению общей смертности. Благодаря поддержке Правительства России нам удалось добиться заметных результатов – смертность снижена на 20% за последние пять лет.

Первая большая программа, которая нами совместно с федеральным Правительством была реализована, – по строительству сердечно-сосудистых центров. Эти центры позволили нам в полтора раза снизить смертность от инфарктов и инсультов, это 20 тысяч сохранённых жизней за пять лет.

Мы также завершили большую президентскую программу по развитию родовспоможения. Мы в прошлом году сдали пять перинатальных центров. И сегодня в Подмосковье смертность упала практически в два раза и составляет 3,7 промилле (пять лет назад было почти 8). Такой результат достигнут во многом благодаря созданию трёхуровневой системы родовспоможения, где третий, наивысший уровень – это центры материнства и детства, перинатальные центры.

Что касается онкологии, мы также выстраиваем трёхуровневую систему. За пять лет нам удалось снизить смертность от онкологии на 24%: было 230 случаев на 100 тыс., сейчас 170. Мы в России переместились с 70-го места на 23-е. Это заметный прорыв. Каким образом мы добились этого результата? Вы в своём выступлении сказали, что диспансеризация и раннее выявление онкологии – залог решения этой проблемы, победы над этой болезнью. Поэтому мы очень активно оснащаем наши консультативно-диагностические центры. Очень активно рекламируем диспансеризацию. Сегодня у нас каждый человек может своевременно пройти диспансеризацию. За 2018 год мы выявили 13 тыс. случаев онкологии, из них на ранней стадии – половину.

Что касается инфраструктуры по борьбе с раком, за последнее время мы тоже серьёзно продвинулись. Онкорадиологический центр, на территории которого мы находимся, – этот комплекс сдан в конце прошлого года. Два ПЭТ-центра, радиологических корпуса, – здесь, в Балашихе, и Подольске – самые ультрасовременные в стране. И с первого дня по системе ОМС (то есть не нужно платить дополнительные средства) наши граждане могут получать здесь лечение и проходить высококачественное обследование.

Мы активно внедряем телемедицину, то есть второе мнение. Количество тяжёлого оборудования у нас растёт: МРТ, КТ-обследования. В 8–10% случаев врачи пользуются вторым мнением, чтобы наиболее точно поставить диагноз. Конечно, особое внимание уделяется новообразованиям. И каждый врач, работающий на таком оборудовании, безусловно, особое внимание обращает на эти проблемы.

Что касается наших планов на будущее, то наш онкологический центр не справляется, поэтому мы хотели бы войти в федеральную программу – построить новый современный комплекс. Сегодня главный врач сказал, что каждый день в нашем центре делается 30 операций, а потребность практически в два раза больше. Мы очень надеемся, что в ближайшее время завершим проектирование и приступим к созданию этого очень важного для нашего региона проекта. Что касается КДЦ, то мы хотим его дооснастить и проводить химиотерапию в амбулаторных условиях. Это тоже очень востребовано. Спасибо РФПИ, эти два современных комплекса построены, как Вы заметили в своём выступлении, по концессии – мы не затратили бюджетных средств.

Что касается медицины вообще, то на встречах с жителями озвучивается огромный запрос на модернизацию здравоохранения. Мы стараемся уделять внимание высоким технологиям, но, конечно, не забываем о первичном звене – привлечении терапевтов, педиатров, своевременном снабжении лекарствами наших стационаров. Ведётся масштабная работа: за пять лет мы увеличили бюджет на здравоохранение со 120 млрд до 170 млрд рублей. Это всё делается в рамках федеральных решений, указа Президента.

Очень рассчитываем, что наша совместная работа, привлечение лучших врачей в эти центры даст заметный результат.

Россия. ЦФО > Медицина > premier.gov.ru, 25 июля 2018 > № 2685419 Дмитрий Медведев


Россия > Медицина > kremlin.ru, 23 июля 2018 > № 2683133 Вероника Скворцова

Встреча с главой Минздрава Вероникой Скворцовой.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с Министром здравоохранения Вероникой Скворцовой. Глава Минздрава информировала Президента о внедрении в отрасли новых перспективных программ, направленных на профилактику различных видов заболеваний и оказание качественной медицинской помощи населению. Отдельно рассматривались вопросы развития экспорта медицинских услуг и ситуация в сфере лечения онкологических заболеваний.

В.Путин: Добрый день! Поговорим о развитии отрасли в целом?

В.Скворцова: Владимир Владимирович, в майском Указе и в Вашем Послании обозначены очень серьёзные задачи и цели, стоящие перед здравоохранением. Фактически они выливаются в исполнение национальной цели по увеличению продолжительности жизни и снижению смертности во всех возрастных группах.

Вместе с нашими демографами мы остановились для изучения на самом оптимистичном прогнозе – возможности снижения смертности – и заложили показатели, которых мы будем стараться достичь, даже лучше самых оптимистичных прогнозов.

Мы проанализировали, каким образом можно максимально снизить смертность. По лучшим прогнозам Росстата, это может быть к 2024 году минус 160 тысяч смертей. Мы попытаемся достичь минус 228 тысяч. У нас есть всего три такие возможности: это борьба с сердечно-сосудистыми заболеваниями (самый большой вклад в суммарный результат), с онкологическими заболеваниями (несколько ниже) и снижение смертности у детей всех возрастных групп. Здесь, конечно, речь идёт прежде всего о сохранении здоровья наших поколений. Это три основные компоненты, которые легли в основу нашего национального проекта «Здравоохранение».

Важно отметить, что 50 процентов успеха в достижении этих показателей заключается в развитии первичной помощи и профилактике разных видов. И это четвёртая компонента. И, кроме того, это наши «сквозные» программы, которые необходимы для обеспечения основных результатов, это смысловое наполнение. Фактически качество медицинской помощи, которое сейчас уже обеспечивают созданные по Вашему поручению национальные профильные медицинские исследовательские центры.

Фактически это «отраслевые генералы», каждый возглавляет и руководит медицинскими профильными подразделениями всех 85 регионов, это квалифицированные кадры, это отдельные программы и цифровые технологии. На основе этого анализа и составлен национальный проект. Он состоит из восьми федеральных проектов: четыре основных – смысловых, три сквозных – обеспечивающих. И восьмой проект, который Вы нам поручили тоже реализовать, – это развитие экспорта медицинских услуг.

Нужно отметить, что за два года мы достаточно резко увеличили въездной медицинский туризм, уровень [поднялся] с 20 тысяч до более 110 тысяч. В прошлом году это уже было 250 миллионов долларов, которые позволили нашим медицинским организациям дополнительно развиться. Мы ставим перед собой амбициозные задачи на последующий период, я так думаю, что мы выполним задачу в четыре раза увеличить объём [экспорта медицинских услуг]. Может быть, и больше увеличим.

В основе реализации всех этих федеральных проектов мы заложили пять принципов, которые будут работать в каждом проекте. Прежде всего это профилактика. Это и здоровый образ жизни, мотивирование и параллельно создание условий [для этого]. Это федеральный проект в национальном проекте «Демография», и он уже сейчас активно реализуется силами лучших российских психологов, социологов, плюс нормативная база и инфраструктура.

Вы дали нам поручение перейти в течение шести лет на ежегодный профилактический осмотр всего населения страны. В прошлом году у нас диспансеризацию прошли 48,5 миллиона человек, вместе с профосмотрами – 58,4 миллиона человек. Мы планируем уже к 2021 году выйти более чем на 80 миллионов и, соответственно, на 90 процентов населения (это более 130 миллионов) в 2024 году.

Важно отметить, что профосмотры меняют своё качество, регламенты обновлённые. В этом году мы запустили три современных онкологических скрининга на наиболее распространённые виды рака, и на перспективу у нас есть план дополнительно поднять планку профосмотров.

Второй момент – это качество медицинской помощи. Это достаточно сложный сегмент абсолютно для всех наших проектов, поскольку в России никогда не было единых национальных стандартов качества. За последние пять лет мы разработали с нашим экспертным сообществом впервые консенсусные документы, клинические рекомендации, критерии качества. Сейчас они уже широко внедряются по стране. Задачей национальных медицинских центров является их внедрение в профильных подразделениях всех регионов нашей страны.

И конечно, кадры, которые должны будут это реализовывать. Достаточно жёсткие стоят задачи на эту тему в Указе. Мы планируем уже в 2021 году выйти на 92-процентную укомплектованность первичного звена средним персоналом и 88-процентную – врачами. Фактически на тотальную укомплектованность мы выйдем в 2024 году. Расчёты эти все есть. Параллельно мы укомплектовываем сердечно-сосудистую и онкологическую службы.

В этом году уже более 100 тысяч врачей занимаются дистанционно через федеральный портал непрерывного медицинского образования. Мы выйдем, включив туда средний персонал, фактически на два миллиона сотрудников в 2024 году. И из года в год мы вводим аккредитацию, допуск к профессиональной медицинской деятельности, которая позволяет нам фактически допускать к работе на соответствующих должностях только тех, кто соответствует критериям.

Важнейшее направление – это доступность медицинской помощи, большая часть Указа посвящена этому. Уже к концу 2021 года мы полностью обеспечим доформирование первичной медико-санитарной помощи, в том числе на селе. Начиная с этого года в этом году мы построим 315 ФАПов [фельдшерско-акушерских пунктов] и врачебных сельских амбулаторий, закупим 206 мобильных комплексов для населённых пунктов с численностью населения до 100 человек. У нас есть чёткая линейка: каждый год мы знаем, что мы будем делать, в 2021 году проблема перестанет существовать.

Мы не только построим новые ФАПы там, где их не хватает. Хотела бы обратить внимание, что мы работаем на основе геоинформационной системы, которую мы сделали в конце 2015 года. Система живая, обновляемая, и для каждого населённого пункта мы видим в стране, для всех 157 тысяч [населённых пунктов], риски несвоевременного получения того или иного вида медицинской помощи. Мы обновим около 1200 ФАПов, которые находятся в состоянии, близком к аварийному.

Кроме того, мы к 2021 году создадим во всех регионах страны центральные диспетчерские (на самом деле половина регионов уже их имеют), которые фактически соединят скорую наземную помощь и скорую санавиацию. Для нас очень важно уйти от территориально-административного принципа и оказывать помощь той бригадой, которая находится наиболее близко к человеку, которому она требуется.

Безусловно, мы уже активно развиваем телемедицину сейчас. К концу года полностью будет сформирована вертикально интегрированная телемедицинская связь между нашими 22 национальными центрами и, соответственно, всеми 85 регионами. Мы надеемся, что с 2019 года мы пошагово начнём внедрять и новые принципы телемедицины «врач – пациент».

Конечно, не могу не сказать, Владимир Владимирович, о комфортности и уважительности медицинской помощи. Я помню, как менее чем год назад, в августе, мы были вместе в Кировской области и смотрели одну из первых так называемых бережливых поликлиник, поликлиник комфортных. Вы спросили тогда: «Будут ли другие такие?» Сейчас уже 1147 в 40 регионах, и мы планируем в течение трёх лет 3800 поликлиник и детских поликлинических отделений полностью погрузить в эту систему, и потом более половины взрослых [поликлиник] мы тоже успеем погрузить до конца 2024 года.

Это реально работает, тиражирование этой [системы] не снизило её эффективности. Мы действительно видим от двух до пяти раз снижение времени ожидания и уход от очередей. Кроме того, этот блок имеет ещё один компонент – это развитие страховых представителей этого института. Сейчас их уже 9000, они работают всё лучше и лучше.

В.Путин: Чтобы они были прямо в медучреждениях?

В.Скворцова: Они присутствуют в медучреждениях. В прошлом году они 22 миллиона взрослых пригласили СМС-оповещениями на профилактические осмотры, и 60 процентов людей отреагировало в течение трёх недель. Мы видим, что люди, когда видят какое-то человеческое участие, реально откликаются и отвечают.

Сейчас мы делаем специальные программы для страховых представителей, чтобы они говорили человеку о том, в какую группу здоровья он попал, помогали находить правильных специалистов для диспансерного наблюдения, то есть они становятся членами команды. Мы закладываем такой показатель в нацпроекте, чтобы каждая страховая медицинская организация в каждом из регионов создала офис защиты прав пациента, чтобы уйти от судебных разбирательств, внедрить современные методы медиации и, соответственно, досудебное устранение первичных конфликтов.

И конечно, инновации. Мы активно развиваем наш кластер, направленный на инновационное развитие. 2016 год связан у нас с вакцинологией, и мы сделали несколько отечественных оригинальных препаратов, в том числе [применяемых] при особо опасных инфекциях. В прошлом году это были автоматизированные приборы, определяющие биопатоген.

В этом году у нас идут 25 проектов, мы делаем акцент на онкологию прежде всего. Уже к концу следующего года у нас появится несколько уникальных тест-систем. Мы выйдем на методы жидкостной биопсии, которая позволяет задолго до клинической манифестации предполагать возникновение рака. И это персонифицированные методы лечения.

В.Путин: Тут есть кооперация с фармацевтической и медицинской промышленностью.

В.Скворцова: Очень активная.

В.Путин: Помните, говорили неоднократно, ОПК особенно обижается, что у них нет заказов.

В.Скворцова: У нас будут на самом деле уникальные препараты. Уже сейчас мы запускаем технологии. Это технологии, когда из человека берут его Т-лимфоциты, модифицируют и запускают обратно, и через шоковое состояние, иммунный сбой, человек выходит из болезни.

Онковакцина, причём персонифицированная. Это будет очень интересно, и аналогов пока в мире таких вакцин нет. И онколитические вирусы.

Работает молодая, очень интеллектуальная и оптимистично настроенная команда, собранная практически из всех регионов.

В.Путин: За границей тоже развивают это направление.

В.Скворцова: Мы знаем, соответственно, аналоги, которые они развивают, и фактически опираемся уже на тот опыт, который есть у них, и мы хотим пойти дальше. Исходя не просто из опухолевого биоптата, а из возможности с помощью биоинформационных технологий, математических, определять реперные белки, которые значимы для развития опухоли конкретного человека, и делать «коктейль» из различных белковых препаратов, который может просто вызывать регресс опухоли. Она просто уходит.

У нас есть опыт, так скажем, упрощённого подхода. Один из пациентов у нас получил такое лечение в этом и в прошлом году, и мы видим результат. Потому что речь шла о глиобластоме, уже коме и отёке мозга. На этом препарате ушёл отёк, потом уменьшилась опухоль, человек вышел на работу, с тех пор прошёл уже почти год.

Мы делали уже три подкола этой вакцины. Мы видим на ПЭТ-исследовании, что сохраняются «горячие точки», то есть точки роста, мы не можем пока полностью взять и вылечить его. Нам нужно просто глубже ещё погрузиться и найти одновременное влияние на разные локусы этой опухоли. Поэтому я так думаю, что это правильный путь и будут результаты.

Можно про онкологию два слова сказать?

В.Путин: Конечно.

В.Скворцова: Хочу показать, Владимир Владимирович, с 2012 года у нас есть определённые позитивные результаты, увеличилась пятилетняя выживаемость, снизилась одногодичная летальность. Но если посмотреть стандартизованные показатели смертности по онкологии, мы очень близки к Европе. Это стандартизованный показатель по структуре населения. Вместе с тем мы пока отстаём в выявляемости, они выявляют намного больше и на ранних стадиях. И летальность у них ниже, у нас 22,5 процента, у них – 17 процентов.

Мы поставили к 2024 году цель – достичь европейских показателей, так скажем, чуть выше их сегодняшнего уровня. Мы разработали программу, которую разрабатывали более 60 наших ведущих профессоров, онкологов, радиологов, радиофизиков, радиохимиков и так далее. Если сумеем её реализовать, мы всю российскую медицину выведем на качественно иной уровень.

Суть этой программы заключается в том, что в первичном звене мы формируем тотальную настороженность через онкоскрининги. В том случае, если есть предположение, мы формируем межрайонные амбулаторно-онкологические центры (их несложно сформировать, они не требуют никакого строительства, это абсолютно организационное мероприятие), которые позволяют в течение двух недель поставить диагноз. В случае сомнений мы формируем 18 референс-центров, которые работают, в том числе в цифровом формате, по морфологии, иммуногистохимии и МРТ, КТ. Задача этого первого периода стоит в формировании правильного диагноза на основе международного кода. К сожалению, сегодня наш код диагностический в большинстве регионов заполняется лишь наполовину – локализация и близкие и отдалённые метастазы. Но много ошибок в морфологии, иммуногистохимии и совсем не смотрится генетика.

Скажем, опухоль молочной железы у женщины одной и той же локализации, но может быть пять генотипов, и это пять разных протоколов лечения с разными абсолютно препаратами. Фактически мы подготовились к этой программе. Мы создали 77 клинических рекомендаций, а внутри их 940 моделей пациентов.

Это первая стадия. А следующая стадия уже лечится совсем по-другому, например рак желудка. Мы не просто прописали это всё. Мы просчитали каждый блок, мы всё сделали с точки зрения международных кодов, с понятным абсолютно распределением препаратов внутри каждой группы.

Таким образом, мы ставим задачу перед всей страной. Вместе с лучшими федеральными силами мы всё это законтуриваем на основе информационной онкологической программы. Фактически, как только диагноз предположительный в амбулаторном звене возникает, открывается интерфейс онкологической программы. И дальше мы каждого больного будем видеть на всех этапах, следить за полноценностью терапии и своевременностью.

Наша задача, чтобы сразу больной направлялся туда, где могут оказать помощь в соответствии с клиническим протоколом. Это знание обновлено с созданием минимально достаточного уровня паспортов и для регионального уровня, и окружного, и федерального.

Мы надеемся с 2021 года уже подключить в программу госгарантий протонную терапию как самый высокий уровень ядерной медицины. В декабре мы откроем [центр ядерной медицины] в Димитровграде. Это четыре новых протонных ускорителя, среди этих четырёх два уникальных. Скажем, детский ускоритель протонный, он второй в Европе. Кроме того, специальный ускоритель для очень маленьких опухолей, менее полутора миллиметров, если это, например, меланома глазного яблока.

В развитии мы очень надеемся, что вместе со всеми регионами мы сможем это реализовать без искажений. От этого, собственно, зависит результат. Но если мы научимся единым, качественным подходам, то вся медицина будет вытянута просто на другую ступень. Будем стараться.

В.Путин: Хорошо. В некоторых странах с развитой системой здравоохранения летальность всё-таки меньше 17.

В.Скворцова: Есть 12, но пока, если брать Евросоюз, у них показатель 17; 16 с чем-то, под 17.

В.Путин: Хорошо. Программа хорошая, конечно.

Россия > Медицина > kremlin.ru, 23 июля 2018 > № 2683133 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > ria.ru, 20 июля 2018 > № 2696097 Эдуард Карамов

Эксперт ООН по СПИДу Эдуард Карамов: вакцина от ВИЧ появится через 10 лет

Эксперт Объединенной программы ООН по СПИДу, профессор Эдуард Карамов в интервью РИА Новости рассказал о проблемах, связанных с ВИЧ и СПИДом в России и мире, о том, какие сложности возникают при создании вакцины и когда можно будет говорить о победе над ВИЧ. Беседовала Людмила Белоножко.

— Сколько человек в мире ежегодно заражается ВИЧ-инфекцией?

— Сейчас ежегодно заражается около 1,5 миллиона человек и умирает около 1 миллиона. Каждый год на 400-500 тысяч есть прирост новых случаев инфекции. В настоящее время в мире живет около 37-38 миллионов человек с ВИЧ-инфекцией, но умерло уже более 40 миллионов. То есть вирус иммунодефицита человека — этиологический агент ВИЧ/СПИДа — это один из крупнейших убийц на рубеже двух столетий.

— А как в России обстоят дела?

— По сравнению с Европой у нас заболеваемость выше. Мы входим в топ-10 стран, наиболее пораженных ВИЧ/СПИДом. У нас в среднем ежегодно заражается около 100 тысяч человек (в 2016 и 2017 годах несколько меньше). Число ВИЧ-инфицированных у нас больше, чем в Китае, при том, что население у нас в 10 раз меньше. В Китае уделяют этой проблематике особое внимание, и у них есть чему поучиться.

— Почему проблему ВИЧ так сложно решить?

— ВИЧ — один из самых высоко изменчивых биологических агентов в мире. У нас приводят в качестве эталона вирус гриппа, который быстро меняется, каждый год появляются новые штаммы, каждый год надо создавать новую вакцину. В случае с вирусом гриппа мы знаем, как делать вакцину, поэтому когда начинается новая эпидемия, специальные лаборатории быстро выделяют новые штаммы гриппа и передают их крупным фирмам-производителям и те в течение двух месяцев изготавливают новую вакцину. А в случае с ВИЧ непонятно, как делать вакцину, многие научные вопросы не решены.

— Когда может быть создана такая вакцина?

— Сейчас проводится большое число клинических испытаний. В разработке находятся несколько интересных кандидатных вакцин. Много говорят о мозаичной вакцине. На самом деле есть несколько кандидатных вакцин, которые показывают хорошие результаты уже в развернутых клинических испытаниях, поэтому я думаю, что это перспектива не далекого будущего, а ближайших 10-12 лет.

Во всех странах мира более 30 лет ведутся масштабные исследования по созданию средств борьбы с ВИЧ-инфекцией. Окончательного решения нет. Антиретровирусная терапия предусматривает пожизненный прием коктейлей из двух, трех и более химических препаратов, токсичность которых сама по себе может быть причиной смерти.

— Какие проблемы предстоит решить ученым для создания вакцины против ВИЧ?

— Есть три "проклятых вопроса", которые мешают созданию вакцины. Во-первых — это высокая изменчивость вируса. Во-вторых, нет перекрестной защиты — вакцинация против одного штамма не защищает от других, то есть невозможно создать универсальную вакцину. Сейчас в мире существует 9 субтипов этого вируса и больше 70 рекомбинантных форм (вариантов) вируса. В России распространен вирус А6, а американцы делают вакцину против вируса В, эта вакцина не защищает от нашего вируса.

У нас главный вирус пришел с юга Украины в конце 90-х годов и захватил все постсоветское пространство, а в последние годы вместе с мигрантами-рабочими из Центральной Азии проникают рекомбинантные вирусы (между субтипами А и G). Эти вирусы в свою очередь начинают рекомбинировать с нашим главным вирусом А6, возникают новые штаммы, надо постоянно следить за этим процессом.

Особенность российской эпидемии, в отличие от американской, где большая часть инфицированных — это мужчины, имеющие секс с мужчинами, еще и в том, что у нас доля таких людей меньше 1,5%. Но у нас более 50% инфицированных — это внутривенные наркоманы. А с ними надо вести специальную работу, потому что наркоманы часто прерывают лечение. В результате у нас распространяются штаммы ВИЧ, устойчивые ко многим лекарствам. К наркоманам надо применять стратегию длительного сопровождения, контролировать процесс приема лекарств, потому что без этого они представляют угрозу не только для себя и своих близких, но и для всего общества.

А третья проблема — отсутствие лабораторных животных, на которых можно испытывать вакцину. Шимпанзе, у которых циркулирует вирус наиболее близкий к человеческому, заражаются, но не заболевают. А вирус макак, который приводит этих животных к быстрой смерти, сильно отличается от вируса человека, поэтому все испытания вакцин приходится проводить на людях.

— Каким образом проводятся испытания?

— Как проверить, работает вакцина или нет? Берут большую когорту людей, часть которых получает вакцину, а остальные — плацебо (пустышку). Когорту рекрутируют в таком регионе или такой группе риска, где прирост этой инфекции составляет не меньше 10% в год. Таким образом, в контрольной группе из 5000 человек заразится около 500, а в группе из 5000 вакцинированных число заразившихся будет меньше (если вакцина эффективна). Такие исследования длятся не менее 3-5 лет. Это огромная тяжелая работа, но ее надо делать. Никто не сделает вакцину для России на российских штаммах ВИЧ, это никому не нужно. Создание вакцины против ВИЧ — ключевое решение проблемы ВИЧ/СПИД.

— А в России проводятся такие исследования?

— К сожалению, в России такие исследования практически свернуты. В октябре 2015 года на специальном заседании правительства РФ анализировали ситуацию с ВИЧ/СПИД. Сегодня эпидемия поразила более миллиона российских граждан, почти 300 тысяч из них умерло.

Это очень серьезная проблема для нашей страны. Что такое 300 тысяч человек — это население большого города, причем это люди в возрасте от 16 до 40 лет — это молодые люди, которые могли бы оставить потомство. Возможно, они его и оставят, но кто будет воспитывать этих детей, они останутся сиротами. А их родители, которые могли бы рассчитывать на помощь своих детей в старости, этой помощи не получат. Мы уже несем колоссальный демографический урон от ВИЧ/СПИДа.

— Какие исследования были проведены в России?

— Реализация первой отечественной программы по разработке вакцины против ВИЧ в России была начата в 1997 и остановлена в 2005 году. Эти годы не были потеряны даром, были созданы три отечественные кандидатные вакцины против ВИЧ, все они прошли доклинические испытания в трех центрах — в Москве, в Санкт-Петербурге и в Новосибирске. В 2006 году, когда наша страна была хозяйкой саммита "Большой восьмерки", Россия вместе с другими участниками поддержала идею разработки вакцины против ВИЧ. При прямой поддержке президента Путина с 2008 по 2010 годы была профинансирована отечественная программа испытания кандидатных вакцин. Все три отечественные кандидатные вакцины прошли первую фазу клинических испытаний. После этого госфинансирование было прекращено. Это привело к тому, что распались серьезные научные коллективы, которые занимались этой проблемой.

Кстати, вакцина, которую сделали московские иммунологи, входила в шорт-лист лучших кандидатных вакцин мира.

Был еще конкурсный грант Минпромторга по программе "Фарма 2020", его выиграл питерский научный коллектив в 2013 году, а в феврале 2016 года финансирование закончилось. Питерские ученые успели провести вторую фазу клинических испытаний вакцины.

— Какая вакцина на сегодняшний день является наиболее эффективной?

— Лучшая вакцина, которая на сегодняшний день проверена, была испытана в Таиланде, итоги были опубликованы в конце 2009 года. Вакцина вводилась несколько раз в течение первого года, и затем два года велись наблюдения. Оказалось, что эта вакцина в течение первого года защищает 60%, а через 3 года — 31 % людей. Это маловато, надо не меньше 60-70%.

— Как вы считаете, наши власти осознают значимость проблему ВИЧ?

— Правительство в последние годы и министерство здравоохранения в том числе уделяют этой проблеме большое внимание. Еще в 2015 году премьер-министр Дмитрий Медведев поручил Минздраву и другим министерствам и ведомствам разработать государственную стратегию противодействия ВИЧ-инфекции в России. Сейчас эта стратегия принята, она нацелена на повышение осведомленности граждан, которых информируют о мерах по профилактике заболевания (пропагандируя здоровый образ жизни, семейные и морально-нравственные ценности). Это правильно и необходимо, но не надо забывать, что эпидемия ВИЧ — это биологическая угроза, в том числе существованию страны. Эффективное противостояние эпидемии возможно только при активном участии науки в разработке новых лекарств, микробицидов (препаратов предотвращающих половую передачу ВИЧ) и вакцин. А пропаганда ЗОЖ должна только дополнять меры специфической борьбы с ВИЧ-инфекцией.

Министр здравоохранения Вероника Скворцова хорошо знает проблему. За последние годы удалось существенно улучшить лекарственное обеспечение ВИЧ-инфицированных. Сейчас порядка 33-34% получает лечение, а совсем недавно было только 10%. То есть за несколько лет Минздраву удалось добиться серьезных успехов даже в сложных финансовых условиях.

Проблема ВИЧ-инфекции — это не только проблема Минздрава. Это проблема всей страны. Должен быть создан межведомственный орган, в который должны входить многие министерства и ведомства от министерства образования и министерства науки до правоохранителей и законодателей.

Министерство науки должно играть значительную роль в решении этой проблемы. Кто должен разрабатывать новые лекарства? Кто должен давать гранты нашим химикам, биологам для создания новых вакцин, новых микробицидов? Это и Миннауки, а не только Минздрав. Должна быть создана межведомственная комиссия, которую должна курировать администрация президента или правительство, потому что эта проблема выходит далеко за рамки одного министерства. Неправильно поручать эту работу только врачам. Это стратегическая ошибка, которая была сделана в России.

— Какие новые проблемы, связанные с ВИЧ, появляются в последнее время?

— Еще одна большая беда, это совместная инфекция ВИЧ-туберкулез. У нас приблизительно треть всех новых случаев ВИЧ-инфекции осложнены туберкулезом. Это страшная беда. Инфекция становится гораздо более агрессивной, молниеносной. Эти люди не живут долго, им не хватает одной антиретровирусной терапии, им обязательно нужна мощная терапия и от туберкулеза. Но в этом направлении очень активно работает Минздрав и главный фтизиатр Минздрава профессор Ирина Анатольевна Васильева.

— А лечебная вакцина для уже зараженных людей разрабатывается?

— В последнее время большое внимание привлекают лечебные вакцины, те которые можно давать людям, которые уже заражены. Такая вакцина не предназначена для профилактики инфекции. Она поддерживает на высоком уровне Т-клеточный иммунитет, который может контролировать уровень репликации вируса даже в отсутствие антиретровирусной терапии. Мы готовимся к испытаниям лечебной вакцины против ВИЧ "Московир", которые, надеюсь, начнутся в будущем году.

— Когда мы сможем говорить о победе над ВИЧ?

— Наверное, не раньше чем через 25-30 лет. Многие сейчас говорят о победе над ВИЧ, имея в виду создание высокоэффективных схем антиретровирусной терапии, когда постоянный прием лекарств позволяет контролировать вирусную нагрузку, но радикально решить эту проблему можно будет только с созданием комплекса мер биомедицинской профилактики, включающих эффективные вакцины, микробициды и средства доконтактной профилактики.

Людмила Белоножко

Россия > Медицина > ria.ru, 20 июля 2018 > № 2696097 Эдуард Карамов


Россия > Финансы, банки. Медицина > forbes.ru, 18 июля 2018 > № 2680089 Алексей Руденко

Бесценные годы. Почему выгодно страховать свою жизнь

Алексей Руденко

генеральный директор ООО СК «Сбербанк страхование жизни»

Гарантированная доходность по полисам НСЖ составляет в среднем 2-3,5% годовых в рублях, что точно не больше, чем у депозитов. Тем не менее спрос на этот продукт в последние годы активно растет. С чем это связано?

Бытует мнение, что российские клиенты инвестируют лишь на короткий срок. И статистика подтверждает этот вывод — депозиты чаще всего открывают на срок до одного года, а доля альтернативных инструментов в кошельке клиента не превышает 10%. Но одновременно мы наблюдаем активное развитие сегмента накопительного страхования жизни.

НСЖ — это, по сути, тот же полис страхования жизни, защищающий по рискам смерти, несчастных случаев, различного вида проблем со здоровьем и потери трудоспособности, который еще позволяет накапливать и сохранять средства. Деньги, которые клиент платит в качестве взносов по договору НСЖ, инвестируются страховой компанией в финансовые инструменты — это приносит застрахованному инвестиционный доход.

Полис НСЖ — инструмент отнюдь не краткосрочный: средний срок заключенных на рынке договоров составляет более 10 лет. Последние два года сборы страховщиков по НСЖ растут на 30-40% в год. Это весьма впечатляющая динамика на фоне других финансовых инструментов, которые позиционируются как альтернатива депозитам. Например, по данным «Эксперт РА», объем средств на индивидуальных инвестиционных счетах (ИИС) клиентов в управляющих компаниях составил к концу 2017 года примерно 20 млрд рублей (этот рынок бурно развивается с 2015 года). А по НСЖ только в 2017 году сборы страховых компаний превысили 50 млрд рублей.

Рост интереса к НСЖ вполне закономерен. Из-за существенного падения процентных ставок россияне стремятся перейти от простой стратегии инвестирования средств в депозиты разных банков к диверсификации своего портфеля с помощью альтернативных инструментов. А полис накопительного страхования жизни выглядит достаточно эффективным финансовым инструментом для решения этой проблемы.

Мало, но с гарантией

По полису НСЖ есть гарантированная доходность, которая составляет 2—3,5% годовых в рублях. Заключая договор о страховании сегодня, клиент фиксирует эту доходность на весь срок действия полиса — до 20 лет и более. Гарантированные доходности по НСЖ находятся на этом уровне последние полтора десятилетия.

Когда ставки по депозитам превышали 10%, такой уровень гарантии был для клиентов не слишком интересен. Теперь, когда доходность депозитов опустилась до уровня 5-6% и есть все основания ожидать дальнейшего снижения, гарантия в 3% становится ощутимой ценностью. А если посмотреть на процентные ставки по банковским вкладам в развитых странах Европы (во Франции — 0,53%, в Дании— минус 0,5%), то через несколько лет полис НСЖ может стать для клиента действительно золотым.

Снижение процентных ставок следует за снижением инфляции до беспрецедентно низких для России уровней (по данным Росстата, 2,5% за 2017 год). Отсюда больше уверенности у клиента при финансовом планировании. У него появляется желание заглянуть за горизонт одного года и выйти на новый уровень инвестирования.

Налоговые вычеты и низкие комиссии

Средства по полисам НСЖ инвестируются в инструменты fixed income — ОФЗ и корпоративные облигации. Такой портфель позволяет зарабатывать реальную доходность (сверх гарантированной) стабильно более высокую, чем ставка по депозитам.

При этом 90% полученного дохода распределяется по счетам клиентов. Кроме того, в рамках социального налогового вычета клиент может ежегодно возвращать 13% от уплаченных по НСЖ взносов. Это тоже становится подспорьем к инвестиционной доходности по договору.

Также при заключении договора НСЖ «фиксируется» состояние здоровья клиента. Что это значит? При продаже НСЖ проводится так называемый медицинский андеррайтинг. В случае проблем со здоровьем полис НСЖ для клиента будет дороже, так как страховая компания применит надбавку при расчете индивидуального тарифа. После того как полис заключен, тариф остается неизменным, что бы не происходило со здоровьем. Поэтому покупать программу выгоднее всего в молодом возрасте, когда со здоровьем все в порядке.

Страховщики, в отличие от других участников финансового рынка, например управляющих компаний и НПФ, не взимают вознаграждение в виде процента от активов под управлением, а берут только процент от уплаченных взносов. Для клиента эта особенность означает, что чем длиннее программа страхования, тем она выгоднее по сравнению с альтернативами. В пересчете на сумму активов под управлением «комиссия за управление» страховщика при 20-летней программе НСЖ составляет меньше 1% с учетом ожидаемого дохода. Сравните эту цифру с 3%, которые приходится ежегодно отдавать за активное управление ПИФами.

При этом для 5-летнего полиса НСЖ такая комиссия может достигать 5% годовых и выше. Поэтому ориентироваться нужно на долгосрочные полисы — на 20-летнем горизонте инвестирования у инструмента НСЖ практически нет конкурентов.

Выходит, что долгосрочность продукта НСЖ из недостатка превращается в главное преимущество. Со временем такие полисы станут еще интереснее для страхователей. Например, появится возможность выбора инвестиционной стратегии (консервативной, умеренной, агрессивной). Соответственно, можно будет точнее «настроить» НСЖ под свои цели.

Главные недостатки

Как и у всякого финансового продукта, у НСЖ есть свои минусы. Главный— это необходимость регулярного пополнения договора на протяжении длительного периода времени. Каждый год клиент должен уплачивать страховой взнос, а для этого нужна хорошая дисциплина и финансовые возможности.

Если клиент в силу каких-то обстоятельств пропустит очередной взнос, то страховая компания расторгнет договор и вернет лишь 30% взносов (если договор расторгнут вначале действия), или 90% (если договор расторгнут ближе к окончанию). Об этом условии страховые компании обязаны проинформировать клиентов при оформлении. Как показывает статистика, в премиальных каналах большинство клиентов понимают эти ограничения — прекращают оплачивать взносы менее 10% клиентов в год.

Кроме этого, надо помнить, что договор может быть заключен в любой валюте. И те, кто выбирают иностранную валюту, должны учитывать риск роста курса доллара или евро. Может получиться так, что из-за роста курса сумма взносов в пересчете на рубли вырастет.

Альтернативные инвестиции станут постепенно все больше выходить в массовый сегмент, средняя сумма взноса по НСЖ будет снижаться. По нашим прогнозам, в ближайшие годы сегмент продолжит расти двузначными темпами — прежде всего за счет расширения клиентской базы.

Россия > Финансы, банки. Медицина > forbes.ru, 18 июля 2018 > № 2680089 Алексей Руденко


Россия > Агропром. Внешэкономсвязи, политика. Медицина > oilworld.ru, 17 июля 2018 > № 2689286 Максим Протасов

Глава Роскачества Максим Протасов. О переменах на потребительском рынке, поправках в техрегламенты и методики контроля.

Глава Роскачества Максим Протасов рассказал в интервью «Российской газете» о переменах на потребительском рынке, поправках в техрегламенты и методики контроля, а также развеял многие потребительские мифы.

Максим Александрович, какие мифы про еду у нас особенно распространены? И как часто они подтверждаются?

Максим Протасов: Один из последних мифов, которые мы развенчали, это то, что пиво якобы делают из порошка. На самом деле оказалось, что это не так. Пиво в нашей стране изготавливают из солода и несоложенных продуктов путем процесса брожения.

Много страхов по поводу полифосфатов, мол, вся мясная и рыбная продукция обязательно накачена влагой и полифосфатами, которые ее удерживают. Но наши исследования показали, что и это не так. Подобные слухи ходили и про хлор. С его помощью якобы продляют "срок годности" продукта. Но и они не подтвердились.

А пальмовое масло - миф?

Максим Протасов: Пальмовое масло - притча во языцех. Многие думают, что оно есть во всех продуктах питания. Не во всех.

Исследования молочной продукции показали, что растительные жиры ("пальма") встречаются достаточно редко. Есть производители, которые обманывают потребителей, используя растительные жиры, но, как показывает практика, они после публикации исследований Роскачества либо уходят с рынка, либо начинают работать честно. Если ты производишь продукт с растительными жирами, не называй его "молоком" или "творогом". Но большинство уже точно работают честно.

Страхи всегда рождаются от незнания. Мы надеемся, что, повышая грамотность потребителей, постепенно перейдем от страхов к информированности.

Год назад вы говорили, что надо изменить нормирование антибиотиков. Получилось?

Максим Протасов: Если говорить о меде, это уже утверждена система дополнительного мониторинга Россельхознадзором.

Если об антибиотиках, которые в Европе нормируются, а в России - нет, то предложения по их нормированию в нашей стране находятся уже на рассмотрении в Евразийской экономической комиссии для внесения их в техрегламенты для пищевой продукции. Мы предложили нормировать их для мясной продукции, молочной, для меда.

А как насчет ТУ - технических условий? По ним могут приготовить любой продукт, но качество его не гарантировано.

Максим Протасов: Это вопрос не только ТУ, это общая проблема идентификации продуктов и "честной этикетки".

Когда человек хочет купить шоколад, он предполагает, что в продукте будет большое количество какао-бобов и масло какао. Но производитель может разработать для себя техусловия, снизить количество какао-продуктов, добавить эквиваленты и сказать, что это шоколад. Вспомните, какие дебаты были за рубежом при определении "Choko" или "Sweet", что такое кондитерский шоколад, а что - шоколад.

Сейчас в нашей стране готовится законопроект, по которому товары должны будут точно соответствовать своим названиям. Если ты разработал ТУ, по которым в шоколаде нет бобов и масло какао, значит, ты должен назвать этот товар любым другим не гостированным наименованием, но не шоколадом. Когда проект нормативного акта будет готов, он будет вынесен на общественное обсуждение.

Правда ли, что при изготовлении колбасы в фарш попадают крысы? И что ее делают часто не из мяса, а шкур и копыт?

Максим Протасов: ДНК крыс и мышей мы в колбасе и сосисках не нашли. А вот продукция, сделанная не из исключительно чистого мяса, нам попадалась.

Потребители могут открыть результаты этих исследований на портале Роскачества и посмотреть, в какой продукции мясной переработки мы видим субпродукты, но опять-таки - страхи сильно преувеличены.

Вы начали выстраивать рейтинги товаров, предъявляя требования не столько по ГОСТам, сколько к качеству. Почему?

Максим Протасов: Все наши коллеги в других странах мира делают именно рейтинг продукции. Это позволяет поднастроить требования и представить пользователям именно потребительские сравнительные испытания.

Мы до недавнего времени работали в формате "товар с нарушениями законодательства или без них". Говорили потребителям: этот товар с нарушениями, он не соответствует действующему ГОСТу или обязательным требованиям. И объясняли, что в нем не так.

Но, учитывая, что техническое регулирование пока неидеально, не всегда учитывает современные возможности производства, новые потребительские запросы, мы поняли, что нужно убирать из исследований юридические тонкости.

Например, отличный сыр "Российский", выпущенный по ГОСТу, но вес которого на 20 граммов меньше заявленного на упаковке, с точки зрения закона попадет в товар с нарушениями. В то же время сыр под названием "Российский", выпущенный по техническим условиям (ТУ) с 30-дневным созреванием вместо 60 дней, сделанный из низкокачественного сырья, формально будет товаром без нарушений, "качественным и безопасным".

Юридически Роскачество не могло предъявить каких-либо претензий. И это не мы придумали, такова действующая ситуация на рынке. Благодаря сравнительным рейтингам, в которых самое главное - потребительские свойства продукции, подобная история теперь исключена: если сыр качественный, но с недовесом, он потеряет какое-то количество баллов, но все равно будет выше в рейтинге, чем недозревший сыр.

Роскачество влияет не только на сознание потребителей, но и на законодательство. Что еще в нем изменится с вашей подачи?

Максим Протасов: Мы представили свыше 20 предложений по изменению технического регулирования, внедрению методик, которые необходимы для правильного контроля.

Помните, мы выявили проблему с детской ясельной обувью - когда техрегламент по безопасности имел абсурдные требования, изначально невыполнимые для производителя? За год минпромторг совместно с профильным Инновационным центром текстильной и легкой промышленности разработали изменения, и сейчас они находятся на рассмотрении в Евразийской экономической комиссии.

Вы еще коньяк проверяли, треть была сделана из спиртов не виноградного происхождения.

Максим Протасов: Именно так. Хотя в законе четко написано: коньяк - это продукт из переработки виноградного спирта, содержащийся не менее трех лет в дубовых бочках.

Вот только методики, которая точно проверяет, из каких спиртов сделан напиток, нет. Классическая история - требования есть, а как проверить, никто не знает. Нам совместно с профильным научно-исследовательским институтом удалось валидировать и применить зарубежную методику изучения природы спиртов. Теперь планируется внесение изменений в законодательство, чтобы она вошла в перечень документов технического регулирования.

По школьной форме есть подвижки? Или дело заглохло?

Максим Протасов: Тему школьной формы, надеюсь, в этом году "доиграем" окончательно - все производители будут шить форму из качественных тканей, внедрят входной контроль сырья.

Когда мы тестировали школьную форму в первый раз, это было два года назад, оказалось, что около 80 процентов одежды для обучающихся не соответствовали техрегламенту. Год назад ему не соответствовало уже 20 процентов.

Мы рассчитываем, что в этом году детской одежды из плохих тканей мы не выявим. Но здесь и минпромторг выступает мотиватором улучшений: производителям, которые работают на качественных российских тканях, третий год предоставляются субсидии.

Но школьную форму и из Китая завозят.

Максим Протасов: Пошив школьной формы в России почти полностью локализован. То, что ткани завозят в том числе из Китая, это правда, но через тесты готовой продукции мы отслеживаем их качество. Импортеров готовой одежды для обучающихся немного.

Вы сопоставляете в своих исследованиях отечественные и импортные товары. Какие выигрывают?

Максим Протасов: Мы делали такие исследования в нескольких категориях. Одна из них - кетчупы. Мы сравнивали товар под известной международной маркой, произведенной на российском заводе и в другой стране. Разницы не увидели.

Сейчас подобный эксперимент мы повторили и с известными марками пива. Исследования показали, что разницы нет. Если делать из хорошего сырья, по "правильной" технологии на хорошем оборудовании, то получается идентичный продукт.

И неудивительно, что многие международные марки сейчас уже выпускают свою продукцию в России, порой даже не сообщая об этом потребителям.

Как это?

Максим Протасов: Есть очень известные итальянские производители макаронных изделий, их продукция хорошо продается в России, и стоит она недешево. Но мало кто из потребителей знает, что на самом деле эти "итальянские" макароны изготавливаются в нашей стране. Да, на итальянском оборудовании, по итальянским рецептам, но в России, с использованием российского сырья. А на маркировке этих макарон довольно трудно найти информацию о месте производства. Один из этих производителей даже отказался от заслуженного Знака качества, чтобы продолжать позиционировать себя не как российский продукт, а как итальянский. Но это, конечно, исключение из правил.

Известно, что часть продукции портится во время доставки и хранения. Это показали и ваши исследования. После вскрытия проблемы началось ее устранение?

Максим Протасов: Да. Многие торговые операторы после работы, которую мы провели, переоснастили свои холодильные мощности. Если еще год назад мы периодически сталкивались с тем, что термометр в холодильнике показывал одну температуру, а наши приборы - другую, то сейчас такие случаи стали редкостью. Теперь стоит задача переоснастить распределительные центры торговых сетей и дистрибьюторский автопарк, чтобы машины, которые возят товар между производителем и торговой точкой, были оснащены холодильниками с точными датчиками.

Производители на вас часто обижаются?

Максим Протасов: Нечасто. Во-первых, многие и сами знают свои слабые места. А во-вторых, они понимают, что это бессмысленно. Мы за 2,5 года исследовали больше 3,5 тысячи товаров. Те или иные нарушения найдены в каждом пятом - в семистах товарах. Сомнения в результатах возникли не более чем у двух десятков производителей.

Мы, в отличие от наших международных коллег, которые до оповещения потребителей никогда и ничего не рассказывают производителям, поступаем иначе, потому что наша задача - вести системную работу и дать возможность производителям и торговле исправиться. Это не значит, что мы не расскажем потребителям правду. Расскажем. Но и дадим возможность производителю начать исправляться.

Вы сообщаете производителям заранее о том, что планируете проверить товары, которые они делают?

Максим Протасов: О том, что начинается работа по исследованию конкретной категории, отрасли узнают примерно за год - мы приглашаем их на рабочие группы нашего проектного технического комитета, начинаем обсуждать, каким стандартам должен соответствовать товар, чтобы получить госзнак качества. Заранее этот стандарт вывешиваем на портале Роскачества.

Но конкретно о регионе, торговой точке, времени и месте закупок ни один участник рынка не знает. Если мы выявили некачественные товары, производитель и после этого может поменять рецептуру, маркировку, поставщиков сырья и, улучшив свой продукт, обратиться к нам с просьбой перепроверить качество. Мы проводим такие повторные исследования, и, если действительно качество товара улучшилось, извещаем об этом потребителей, вносим изменения в рейтинги товаров. Но информация о былых "грехах" не удаляется. И даже если производитель исправился, претендовать на Знак качества он еще долго не сможет. Знак качества должен ассоциироваться не только с высоким качеством, но и с его стабильностью.

Вы сказали, что производители входят в технический комитет, который разрабатывает опережающие стандарты. А свои условия они не диктуют?

Максим Протасов: В техническом комитете есть отраслевые рабочие группы, в них могут войти производители. Но также в них входят специалисты научно-исследовательских институтов по этому направлению, ученые, технологи, представители профильных органов власти, отраслевых объединений. Так что мнение одного или даже группы производителей не может быть доминирующим, тем более если с ними не согласны представители научной школы, другие эксперты.

Были смешные случаи. Например, когда готовили стандарт для одного соуса, стол разделился на две половины, первая заявила: соус с адекватным сроком годности невозможно делать без консервантов, вторая парировала: а мы давно делаем, дело просто в соблюдении чистоты на производстве! Естественно, мы в стандарт Роскачества внесли критерий - этот соус для получения Знака качества должен быть только без консервантов. Это не значит, что те, кто делает с консервантами, ушли с рынка. Они просто не получили Знак качества.

Что вы планируете исследовать в ближайшее время?

Максим Протасов: Первое, мы идем в ногу со временем, занимаемся исследованием безопасности и качества цифровых продуктов - мобильных приложений, различных компьютерных программ.

Второе. Мы собираемся регулярно проверять сезонную продукцию, даже если она не брендирована - арбузы, грунтовые овощи. Изучим их качество, где и как они продаются, на что надо обратить внимание при покупке.

Третье. Мы намерены совместно с Росстандартом проверить качество бензина. Его тестирование планируем запустить в этом году. Будем вместе с Росстандартом выбирать регионы, где будут проводиться его закупки исходя из существующей статистики риска.

Источник: "Российская газета"

Россия > Агропром. Внешэкономсвязи, политика. Медицина > oilworld.ru, 17 июля 2018 > № 2689286 Максим Протасов


Россия. СФО > Образование, наука. Медицина > ras.ru, 13 июля 2018 > № 2671898 Владимир Шумный

Экс-директор ИЦиГа СО РАН Владимир Шумный об освобождении генетики от статуса лженауки

ФИЦ «ИЦиГ СО РАН» – крупнейшее фундаментальное научное учреждение страны, занимающееся генетическими исследованиями. Совсем иначе было в конце 1950-х гг., когда первые ученые-энтузиасты еще только съезжались со всей страны в Новосибирск, а генетика формально оставалась в статусе «лженауки». Многолетний (на протяжении 60 лет) сотрудник Института цитологии и генетики СО РАН, занимавший в том числе пост директора института, а ныне советник РАН, академик Владимир Константинович Шумный рассказал Аcademcity.org о первых годах возрождения отечественной генетики, строительстве Академгородка и радиационном облучении.

– Владимир Константинович, как же так получилось: в СССР продолжается торжество «лысенковщины», генетику власть отказывается признавать настоящей наукой, но в новосибирском Академгородке возникает целый Институт цитологии и генетики?

– Действительно, в тот момент Лысенко был еще в фаворе, Хрущев к нему прислушивался и в генетику не верил. Но свою роль сыграли наши физики, руководившие советским атомным проектом – академик Курчатов и его коллеги. Им необходимо было изучить воздействие, которое оказывает радиация на живые организмы, определить безопасные дозы облучения. Учитывая, что многие последствия проявляются и в последующих поколениях, решить эту проблему без генетических исследований было невозможно. Поэтому Хрущеву нехотя, но пришлось пойти на создание в структуре Сибирского отделения Академии наук СССР Института цитологии и генетики. Но жизнь у института в первые годы была непростой.

Директор-организатор, тогда член-корр АН СССР Николай Петрович Дубинин, был через два года уволен. Его преемник – Дмитрий Константинович Беляев – несколько лет работал в статусе «исполняющего обязанности», в институт постоянно приезжали ревизии, а Хрущев во время каждого визита в Академгородок поднимал тему о закрытии ИЦиГ.

И Лаврентьеву приходилось проявлять чудеса дипломатии, чтобы спасти нас. Так что свободно мы вздохнули впервые лишь после отставки Хрущева, когда Лысенко был смещён со своих постов, а табу на генетику окончательно снято.

- Вернемся к 1950-м годам. Как для Вас началась работа в ИЦиГ?

– В то время Николай Петрович Дубинин еще работал в московском Институте биофизики на улице Профсоюзной, где у него была лаборатория радиационной генетики. А возле здания этого института стоял небольшой домик, на котором повесили табличку «Институт цитологии и генетики СО АН». Именно в этом домике Дубинин осуществлял набор первых сотрудников в новый институт. К нему и пришла наша группа пятикурсников биолого-почвенного факультета МГУ с целью устроиться на работу. Николай Петрович с нами побеседовал, сразу распределил по лабораториям и написал Михаилу Алексеевичу Лаврентьеву письмо с просьбой зачислить нас в Сибирское отделение Академии наук, в Институт цитологии и генетики. Согласование было относительно недолгим, и уже в мае 1958 года я приехал в Новосибирск.

– Насколько мне известно, в создаваемый Институт потянулись не только вчерашние студенты, но и ученые, которые до «лысенковщины» уже успели многого добиться на этом поприще.

– Да, это так, в Институт приехало немало ученых, входивших до войны в знаменитые школы советских генетиков – «кольцовскую» (в Москве) и «вавиловскую» (в Ленинграде). Но после 1947 года они были отлучены от науки. Например, Юрий Петрович Мирюта ряд лет был вынужден работать бригадиром в одном из колхозов. Или Пётр Климентьевич Шкварников, заместитель Дубинина, первым приехавший в Новосибирск для организации работы на месте будущего института. Известный советский генетик, в 1939 году ставший заместителем директора Института генетики АН СССР Вавилова, после войны (а он всю войну провел на фронте) был направлен председателем колхоза в Крыму. Зоя Сафрониевна Никоро, много лет занимавшаяся наукой под началом С.С. Четверикова, почти десять лет была вынуждена работать сначала педагогом-воспитателем в детском туберкулезном санатории, а затем пианисткой эстрадного оркестра ресторана «Голубой Дунай» в Одессе. Что далеко ходить, и сам Дубинин после печально известной августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года несколько лет был вынужден заниматься орнитологией, к которой раньше он почти не имел отношения.

Для этих ученых, как и для многих, кого я не упомянул, работа в нашем институте стала единственным возможным путем для занятий генетикой.

– Какими Вам запомнились первые годы работы в Новосибирске?

– Когда я сюда приехал, Академгородка, как такового, еще не было. Тогда все Сибирское отделение базировалось в одном здании на Советской, 20, где на каждый институт приходилось несколько комнат. Впрочем, и сотрудников было не так уж много. К примеру, в нашем институте числилось тогда человек сорок-пятьдесят, но половина еще дорабатывала на прежних местах работы, и в Новосибирск к тому моменту переехало не более двадцати сотрудников. Что интересно, мы не только работали вместе, но и жили все в одном общежитии. Я помню, что Лаврентьев снял для этих целей одно из зданий в районе известных в городе «обкомовских дач». Там мы и поселились, по несколько человек в комнате, причем, все перемешались, генетики жили с экономистами, физики с химиками… В результате мы постоянно общались друг с другом, учились друг у друга. Доходило до смешного, когда наши соседи по комнате, экономисты, в время одной из перепалок стали обмениваться биологическими терминами: «Ах, ты, гомозигота», «От гетерозиготы слышу». Ну а если серьезно, то Лаврентьев сознательно стимулировал это смешение ученых из разных наук. Так создавалось то уникальное научное сообщество Академгородка, которое стало основой для превращения его в уважаемый во всем мире научный центр. Центр, где многие результаты получены в результате мультидисциплинарных проектов, на стыке наук.

– А параллельно с формированием этого сообщества шло и строительство самого Академгородка…

– Строительство шло довольно быстро, потому что Лаврентьеву удалось добиться от Хрущева привлечения военных строителей по линии Министерства среднего машиностроения. В сферу этого ведомства входил ряд серьезных проектов, включая атомный и космический, так что они умели быстро возводить самые большие и сложные объекты. Но для нас новоселье несколько затянулось. Хотя ИЦиГ был в числе первых десяти институтов, ставивших «первую очередь» строящегося Академгородка. И нам выделили площадку на будущем проспекте Лаврентьева, там даже стояла табличка с названием института. Но осенью 1958 года нашу табличку сняли, это был еще один «привет» от сторонников Лысенко. На том месте построили Институт катализа, а мы еще некоторое время ютились «по квартирам». Порой в буквальном смысле слова.

– Это как?

– Одновременно со зданиями институтов шло строительство жилых домов на Морском проспекте. Хотя это сейчас проспект, а тогда это была скорее просека в лесу, на которой возводили дома. Мы тоже участвовали в его создании – сажали после работы возле домов березы, многие из которых растут до сих пор.

А в самих домах некоторые подъезды отдавали под размещение лабораторий институтов, чьи корпуса еще не были достроены. И на протяжении нескольких лет ряд лабораторий Института цитологии и генетики проработал в доме, где позже находился магазин «Альбумин», выходило по квартире на лабораторию.

Конечно, там поместились далеко не все, в ИЦиГ к 1959 году работало уже около двухсот человек. Другие наши лаборатории разместили в уже построенных институтах: часть – в Институте гидродинамики, часть – в Институте автоматики и так далее. И только в начале 1960-х годов мы, наконец, получили в свое распоряжение здание, которое по сей день является главным корпусом Института цитологии и генетики.

– Вы говорили о том, что первоначально задачей Института было определить безопасные дозы радиационного облучения. Как она была решена?

– Радиационная генетика стала одним из главных направлений работы института с момента его создания. Тем более, Дубинин и раньше занимался этой темой в Институте биофизики. Саму лабораторию радиационной генетики возглавил известный представитель ленинградской школы генетиков Юлий Яковлевич Керкис. Они впервые смогли обнаружить дистанционный эффект радиации у млекопитающих. Тогда же удалось установить минимальную дозу облучения (10 рентген), которая способна вызвать мутации в клетках человека. В сентябре 1960 года эти данные были представлены Научному комитету ООН и легли в основу определения порога радиационной безопасности. Эти данные не утратили актуальности и сейчас. Современный человек часто взаимодействует с радиационным излучением – во время полетов на самолете, прохождения рамок металлодетектора и т.п. И то, что эти контакты не ведут к болезням и мутациям, – заслуга новосибирских генетиков, определивших пределы безопасного воздействия радиации на организм. Но, что не менее важно, за эти годы были сформированы лаборатории и по другим основным направлениям генетики на тот момент. И Дмитрию Константиновичу Беляеву вместе с коллегами удалось доказать, что польза государству от генетики заключается не только в вопросах радиационной безопасности. Так удалось сохранить институт, который стал одним из центров возрождения генетики как науки в нашей стране. Хотя это было очень непросто, и в первые годы весь коллектив находился в довольно «подвешенном состоянии». Все эти проверки, инспекции, давление со стороны лысенковцев, конечно, нервировали. Но мы работали, стараясь не оглядываться на трудности. Надо сказать, этим духом была пропитана атмосфера не только ИЦиГ, а всего Академгородка. И это оказалось лучшей стратегией для его развития.

Источник: academcity.org

Россия. СФО > Образование, наука. Медицина > ras.ru, 13 июля 2018 > № 2671898 Владимир Шумный


Россия > Медицина. Госбюджет, налоги, цены > tpprf.ru, 10 июля 2018 > № 2691879 Владимир Салев

Эксперт: Новые акцизы для парфюма и косметики с экономической точки зрения могут стать губительными для рынка.

Минздрав поддержал законопроект Минфина, которое предложило с 2019 года взимать акциз в 523 рубля за 1 литр безводного спирта с парфюмерно-косметической продукции.

При этом компании, которые смогут подтвердить факт использования легального спирта для изготовления продукции, смогут получить налоговый вычет на сумму акциза. Остальным придется уплачивать налог, и это приведет к сокращению нелегального производства, уверены в Минздраве. Однако российский бизнес думает иначе.

- Мы четко понимаем, что это реакция ведомств на социально-политический заказ руководства страны после участившихся случаев отравления алкоголиками спиртосодержащей косметикой. С экономической точки зрения введение акцизов не только не решит проблему производства дешевой суррогатной косметики, но и создаст дополнительные барьеры для ответственных производителей, - рассказал «ВМ» эксперт Торгово-промышленной платы России, директор Российской парфюмерно-косметической ассоциации Владимир Салев. При этом он напомнил, что качественная косметика стоит дорого и вряд ли рассматривается любителями «тройного» как «любимое лакомство».

- Суррогатные производители все равно найдут лазейку, чтобы наладить выпуск дешевой спиртосодержащей косметики. Для нас же важно, чтобы предлагаемые министерствами акцизные сборы возвращались в виде налоговых вычетов по понятной и простой схеме. Мы помним конец 1990-х, года рынок работал по схожему образцу, но чтобы получить налоговые вычеты, нужно было пройти массу инстанций. Для многих проще и выгоднее было ничего не доказывать и просто заплатить лишнее, - подчеркнул Владимир Салев, выразив надежду, что это негативный опыт будет учтен при реализации реформы.

По словам главы профильной ассоциации, сегодня рынок и так хорошо регулируется: компании, имеющие лицензию заносятся в Единую государственную автоматизированную информационную систему Федеральной службы по регулированию алкогольного рынка РФ.

- Наши компании отчитываются перед регулятором на всех этапах – от получения, хранения и до реализации готовой продукции, - подытожил специалист.

Напомним, Минфин предлагает с 2019 года взимать налог в 523 рубля за 1 литр безводного спирта и 107 рублей за 1 литр денатурированного спирта. Изготовитель сможет получить налоговый вычет после того, как с помощью документов подтвердит, что сырье использовали на заводе. Проект разработан по поручению президента Владимира Путина.

Подобная мера позволит производителям фактически не платить акциз. Изготовители нелегальной алкогольной продукции, покупающие этиловый спирт якобы для производства парфюмерно-косметических средств, но использующие его не по назначению, не получат налогового вычета и будут вынуждены заплатить высокий акциз, сообщили ранее в Минздраве.

Источник: Вечерняя Москва

Россия > Медицина. Госбюджет, налоги, цены > tpprf.ru, 10 июля 2018 > № 2691879 Владимир Салев


Россия > Медицина > premier.gov.ru, 10 июля 2018 > № 2674215 Вероника Скворцова

Брифинг Вероники Скворцовой по завершении заседания.

Из стенограммы:

В.Скворцова: Сегодня на президиуме мы рассматривали проект национального проекта «Здравоохранение». Этот национальный проект межведомственный, в его реализации будут принимать участие 10 федеральных органов исполнительной власти, Российский экспортный центр и все 85 регионов страны.

Проект состоит из восьми федеральных проектов. Главная задача, которая стоит перед данным проектом, – исполнить те цели, которые были сформулированы Президентом Российской Федерации в Указе от 7 мая 2018 года №204. Это снижение смертности трудоспособного населения от двух основных причин – сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний, а также снижение младенческой смертности. Кроме того, это повышение качества и доступности медицинской помощи и в целом качества жизни людей, поскольку от здравоохранения качество жизни напрямую зависит.

Первый федеральный проект посвящён улучшению доступности, качества и комфортности первичной медико-санитарной помощи. Для этого запланировано завершение формирования сети медорганизаций в первичном звене, включая труднодоступные районы страны и сельскую местность. До 2021 года запланировано строительство более 360 новых объектов сельского здравоохранения – это ФАПы, врачебные сельские амбулатории, – обновление более 1,2 тыс. объектов и закупка мобильных медицинских комплексов разных модальностей для населённых пунктов, где проживает менее 100 человек.

Всё это делается для того, чтобы в населённых пунктах с численностью жителей более 100 человек первичная медицинская помощь была в шаговой доступности, то есть не более 6 км от места нахождения человека – это где-то час пешком или 15 минут на общественном транспорте.

Важно, чтобы при этом более чем в два раза увеличился охват населения профилактическими осмотрами. Задача, поставленная Президентом, – чтобы каждый россиянин мог раз в год пройти профилактический осмотр. Это очень серьёзная задача. Мы понимаем, что эти осмотры должны быть не формальными, количественный рост не должен формализовать профилактические осмотры и диспансеризации. В течение ряда лет мы боролись с этой формализацией, с приписками и сейчас от них ушли. Очень важно, чтобы дальнейшее увеличение охвата было реальным.

Следующий момент – внедрение так называемых бережливых технологий, то есть среды комфортности в поликлиниках – и детских, и взрослых. Мы надеемся, что более 7 тыс. поликлиник и поликлинических отделений до 2024 года войдут в эту зону комфортности. Это удобно работающая регистратура, отсутствие очередей при записи на приём и у кабинетов врача, комфортное прохождение диспансеризации, разделение потоков здоровых и больных пациентов и так далее – всё, что отработано в пилотном режиме в первых 300 объектах по проекту «Бережливая поликлиника».

Кроме того, будет завершена региональная централизация диспетчерской службы скорой медицинской помощи, что очень важно для правильной маршрутизации пациентов, если случается какое-то острое состояние или заболевание, и наращивание объёмов санитарной авиации – это очень важно для удалённых труднодоступных районов страны.

Этот проект сопряжён с проектом по улучшению кадровой ситуации в российском здравоохранении, поэтому отдельный блок в проекте посвящён доукомплектованию врачебных должностей, должностей среднего медицинского персонала в медицинских организациях первичного звена. Целевой показатель – достичь 95% укомплектования. Это очень высокий показатель и по врачам (ликвидация дефицита более 22 тысяч врачей), и по среднему медицинскому персоналу.

Второй федеральный проект посвящён снижению смертности от сердечно-сосудистых заболеваний и повышению качества и доступности помощи больным сердечно-сосудистыми заболеваниями, начиная от профилактики, включая популяционную профилактику, развитие здорового образа жизни и индивидуальную профилактику. Это также тесно связано с первым проектом – с прохождением профосмотров, диспансеризацией и коррекцией выявляемых факторов риска. В этом проекте мы ставим перед собой задачу внедрить современные клинические рекомендации и протоколы лечения всех пациентов и переоснастить всю сеть первичных сосудистых отделений и региональных сосудистых центров. Их сейчас 609.

Параллельно мы ставим перед собой задачу перевести часть первичных сосудистых отделений – около 30 – на уровень региональных сосудистых центров, дооснастив их дополнительно ангиографами. Это позволит нам примерно в два раза увеличить объём рентгенэндоваскулярных вмешательств, стентирований, ангиопластик при остром коронарном синдроме, что является жизнеспасающими операциями.

При переоснащении особое внимание будет уделено и оснащению ранней реабилитационной службы в рамках работы данных сосудистых подразделений. Задачи стоят перед нами в этом проекте очень амбициозные. Мы должны снизить смертность от болезней системы кровообращения с 587 до 450, то есть более чем на 130 тысяч. Это значит, что в 2024 году более чем на 200 тысяч сократится число смертей по сосудистым причинам. И решить её можно только комплексно – от профилактики до реабилитации.

Третий проект – это проект по борьбе с онкологическими заболеваниями. Он комплексный и сложный. Суть его заключается в том, что формируется тотальная настороженность к онкологическим заболеваниям в первичном звене, для чего специальному обучению подлежат не только все участковые врачи, но и узкие специалисты, работающие в первичном звене. Разработана специальная иллюстрированная программа, информационная, дистанционная, которая позволяет пройти первичное тестирование и после этого повысить уровень своей квалификации по усвоению этого материала. В настоящее время уже 80% участковых терапевтов прошли эту программу и сертифицированы по усвоению материала. Нам необходимо подключить к ней и участковых педиатров, и узких специалистов, и врачей общей практики, семейных врачей.

Второй момент – это формирование амбулаторных онкологических служб на межрайонном, межмуниципальном уровне. В чём суть этих служб? Они должны при подозрении, которое возникло у любого человека, в течение 14 дней провести полное обследование и установить диагноз в соответствии с международным кодом. Единственное, надо иметь в виду, что не при всех опухолях можно на этом этапе провести морфологическое, иммуногистохимическое исследование. Только в том случае, если это можно сделать вне операционного вмешательства.

Третий момент – это переоснащение более 100 региональных учреждений, оказывающих помощь онкологическим больным. Это касается и таких направлений, как радиохимия, радиотерапия, радиохирургия. Соответственно, повышение уровня, дальнейшее развитие федеральных онкологических центров с формированием сети протонных центров – наиболее инновационной части ядерной медицины. Параллельно мы создаём сеть референс-центров для второго экспертного мнения по таким самым сложным диагностическим методам, как морфология, иммуногистохимия и томография – компьютерная и магнитно-резонансная. Планируется создать 18 таких центров. Отдельная часть программы – это не просто устранение дефицита кадров в онкологической службе, а создание новой генерации кадров, включая не только медицинские кадры, но и немедицинские. Мы это будем делать в сотрудничестве с Министерством науки и высшего образования. Вместе с ними формируем кластеры по подготовке радиохимиков, медицинских физиков, радиофизиков – тех специалистов, без которых мы не можем развивать радиологию.

Четвёртый проект – это совершенствование медицинской помощи детям, в том числе развитие детской инфраструктуры. Этот проект включает развитие профилактического направления и внедрение новых профилактических технологий. Исполнение поручения Президента по модернизации детских поликлиник и поликлинических отделов детских стационаров – это 3,8 тыс. объектов. Мы должны это сделать в первые три года. Кроме того, это строительство и реконструкция корпусов детских стационаров. В настоящее время мы вместе с субъектами Российской Федерации по отработанным критериям определяем перечень необходимых к строительству объектов. Этот проект должен позволить нам не просто снизить младенческую смертность до лучших мировых показателей (до 4,5 на 1000 родившихся живыми), но параллельно снизить детскую смертность до 4 лет включительно и смертность детей до 17 лет включительно. И, естественно, улучшить в целом состояние здоровья детского населения.

Пятый проект посвящён кадровой политике в здравоохранении. Прежде всего это устранение дефицита кадров в первичном звене, о чём я уже сказала, и формирование системы подготовки кадров, медицинских и немедицинских, для сосудистой, онкологической и детской служб. Для этого будет проводиться целый комплекс мероприятий. Кроме того, активное внедрение дистанционных программ обучения и непрерывного повышения квалификации медицинских кадров через федеральный портал непрерывного образования. Полное внедрение системы аккредитации как допуска к профессиональной деятельности медицинских работников. К концу 2021 года все медицинские работники должны быть аккредитованы, не только врачи, но и средний медицинский персонал.

Следующий проект посвящён цифровой медицине. Это системообразующий проект, поскольку мы должны будем к 2022 году создать в каждом из 85 регионов полноценную информационную систему, соответствующую жёстким единым критериям, с подключением всех медицинских организаций к этой региональной информационной системе. То есть внедрить во всех медицинских организациях информационные медицинские системы, также соответствующие определённым требованиям. Создать единые, централизованные серверы, цифровой архив изображений, цифровой архив лабораторных исследований, централизованные региональные диспетчерские скорой помощи, причём не только автодорожной скорой помощи, но и санитарно-авиационной, – то есть те системы, которые позволяют обеспечивать преемственность оказания медицинской помощи между медицинскими организациями и мониторировать качество оказанной медицинской помощи, маршрутизацию пациентов и так далее.

Кроме того, предусмотрено развитие телемедицины. Причём мы планируем уже до конца текущего года завершить формирование вертикально интегрированной телемедицины – между нашими ведущими национальными медицинскими исследовательскими центрами по профилям, за которые они отвечают, и региональными организациями третьего уровня. И в течение ближайшего периода времени обеспечить под методологическим руководством национальных медицинских центров внедрение современных технологий, современных клинических рекомендаций, протоколов лечения во всех 750 региональных организациях третьего уровня.

Развивать вторую опцию телемедицины – «врач – пациент» – также планируется поэтапно, начиная с 2019 года.

Хотелось бы отметить проект по развитию экспорта медицинских услуг. Для нас он тоже важный, поскольку он поднимает имидж российской медицины в мировом пространстве и, кроме того, привлекает дополнительные ресурсы для развития наших медицинских организаций. Здесь потенциал у нас очень большой – за последние два года мы нарастили число иностранных пациентов с 20 тысяч до более 110 тысяч и уже привлекли в российские медицинские организации 250 млн долларов в прошлом году. Задача, поставленная Президентом, – увеличить объём поступлений в четыре раза, до миллиарда долларов в год, соответственно увеличив экспорт. Для этого, безусловно, необходимо наладить тотальный учёт всех иностранных пациентов и, кроме того, разработать специальную коммуникационную кампанию, которая будет работать в большом числе стран мира.

В целом в настоящее время все эти проекты покрыты финансово, и это тот случай, когда у нас практически нет разногласий с финансово-экономическим блоком. У нас полностью выверенные потребности всех восьми федеральных проектов. Общая сумма достаточно велика, она превышает 1,3 трлн рублей. Безусловно, сложность реализации этого проекта связана с тем, что основные полномочия по реализации оказания медицинской помощи отданы в нашей стране субъектам Российской Федерации. Наша задача – так построить управление этим нацпроектом, чтобы не было искажений при реализации в регионах. Для этого мы планируем на основе в целом одобренного национального проекта создать 85 региональных проектов. Они будут индивидуализированы по конкретным потребностям конкретного региона, они будут все счётные, понятные, с целевыми показателями, выстроенными по годам. Мы будем не просто контролировать, но и помогать очень активно регионам, для того чтобы можно было добиться поставленных целей. Если это всё будет осуществлено так, как хочется, это действительно переведёт российскую медицину на другой качественный уровень, и это почувствует всё население, каждый человек.

Вопрос: 85 региональных проектов, расписанные под каждый регион, это части большого?

В.Скворцова: На основе. Большой проект очень подробно выписан по большому количеству индикаторов, натуральных и финансовых. Но каждый регион имеет свои особенности заболеваемости, смертности, территориальные особенности, разный уровень урбанизации и процент сельского населения. Поэтому каждый из маленьких фрагментов национального проекта будет отдельно продуман и оцифрован для каждого региона на основе созданной нами в конце 2015 года геоинформационной системы. Мы видим каждый населённый пункт. Мы договорились с Министерством экономического развития, чтобы мы регулярно получали информацию об изменении численности жителей в каждом муниципалитете, это очень важно, чтобы понимать потоки миграции внутри страны. Всё, что мы будем делать, – это счётно, под определённое количество жителей каждого населённого пункта. Такая работа будет впервые проведена, она будет не некой абстракцией, а привязанной к конкретным территориям и людям. Это будет 85 разных национальных региональных проектов, но при этом с обязательным перечнем всех мероприятий, просто доля мероприятий будет несколько варьироваться – так же, как стройки новые: где-то они нужны, а где-то нет.

Вопрос: Вы сегодня обсуждали развитие детской медицины. Всё благотворительное сообщество, 50 фондов, что называется, встало на уши после новости о том, что в отношении Екатерины Конновой, мамы ребёнка, больного эпилепсией, хотели завести уголовное дело. Речь идёт о покупке в интернете противоэпилептических лекарств, противосудорожных лекарств. Эти лекарства не зарегистрированы, не сертифицированы в России, не входят в перечень жизненно важных. И сейчас все апеллируют к Минздраву. Не собираетесь ли вы менять ситуацию в этой сфере, потому что именно эти лекарства детям помогают, а мамы вынуждены идти на уголовно наказуемое преступление?

В.Скворцова: Во-первых, у нас перечень жизненно важных препаратов постоянно меняется и расширяется. Вы знаете, что за прошлый год он расширился на 60 международных непатентованных наименований. Сейчас, включая вакцины, это 734 МНН, это 7 тыс. торговых наименований. По уровню тех гарантий, которые государство даёт, аналогов в мире нет. Более того, мы внесли специальное изменение в постановление Правительства, и сейчас перечень обновляется не раз в год, как это было, а по необходимости. Если в министерство поступает сигнал от главных специалистов или любого другого лица (физического или юридического) о том, что нас просят рассмотреть возможность внедрения в список нового препарата, то это обсуждается по совершенно понятной и прозрачной процедуре, которая транслируется онлайн на всю страну. Любой человек может следить за этим обсуждением. Поэтому ограничений нет. Но есть чёткое понимание, что должно быть в этом перечне, включая и эффективность, и качество, и безопасность, и клинико-фармакологическую, и фармакоэкономическую эффективность. Это тоже очень важный момент. Это первое.

Второй момент. Даже в том случае, если препарат не включён, мы даём в течение пяти рабочих дней – по регламенту (а в реальности – меньше трёх рабочих дней) разрешение на его ввоз под потребности конкретного пациента. Это законодательно подтверждено.

Что касается конкретного случая, о котором Вы говорите. Безусловно, эпилепсия – это особое состояние, синдром, при котором детям надо помогать, и помогать эффективно, как и взрослым. Поэтому, если такая информация к нам в министерство придёт – от мамы или от благотворительных организаций, – мы однозначно эту ситуацию вместе рассмотрим.

Россия > Медицина > premier.gov.ru, 10 июля 2018 > № 2674215 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > forbes.ru, 9 июля 2018 > № 2667918 Александр Островский

Кровное дело. Как «Инвитро» становится сетью лечебных клиник

Александр Левинский

Обозреватель Forbes

Масштабно мыслить в «Инвитро» начали давно. Когда-то основатель компании Александр Островский хотел создать крупную сеть госпиталей, но отказался от этой идеи

В декабре 2017 года совладельцы компании «Инвитро», объединяющей в пяти странах более 1 000 пунктов по приему медицинских анализов и девять крупных лабораторий для их обработки, собрались в офисе, расположенном в Центре нейрохирургии им. академика Н. Н. Бурденко. Генеральный директор и основатель компании Александр Островский вышел из переговорной. Покупку медицинской фирмы «Лечу» обсуждали без него. «У меня был конфликт интересов», — объясняет Островский. Ведь именно он создал фирму «Лечу» и владел в ней долей 33,3%. Обсуждение не затянулось, совладельцы «Инвитро» были хорошо знакомы с этим бизнесом. Уже в мае 2018 года «Инвитро» оформила сделку по покупке «Лечу» (сумма сделки не раскрывается). «Это незначительное событие, как если бы мы выкупили бизнес у нашего крупного франчайзи», — скромничает Островский. В 2017 году выручка «Лечу» (сеть объединяет 84 медицинских центра) составила около 1,5 млрд рублей, выручка «Инвитро» значительно больше — 13,99 млрд рублей. Тем не менее поглощение «Лечу» стало для «Инвитро» важным событием. «Мы меняем парадигму, — рассказывает генеральный директор. — И становимся из лабораторно-диагностической компании медицинской».

Сетевой анализ

В советское время Островский работал анестезиологом-реаниматологом в Институте нейрохирургии им. Н. Н. Бурденко и в конце 1980-х из-за материальных трудностей, как многие врачи, искал варианты подработки. Однажды его позвали в медицинский кооператив «Пчелка», занимавшийся, в частности, лечением пчелиным ядом. «Я должен был сидеть и ждать, когда кто-нибудь начнет умирать от укуса пчелы, — вспоминает Островский, — но никто не умирал, а мне было скучно и тоскливо».

Денег все равно не хватало до тех пор, пока в 1993 году Островский вместе с коллегами не создал на территории института компанию «Объединенная медицинская биржа» (ОМБ), поставлявшую оборудование и расходники клиникам и лабораториям. Островский стал директором ОМБ и поехал на выставку медоборудования в Дюссельдорф, где встретил Алексея Мошкина, заведовавшего в Институте нейрохирургии лабораторией анализов. В ожидании обратного рейса разговорились в аэропорту, и Мошкин предложил сделать собственную лабораторию, поскольку на рынке тогда были только медленные государственные, а врачи и пациенты хотели получать результаты анализов быстро. Островский понял, что на складе ОМБ есть все необходимое оборудование. Акционеры ОМБ идею поддержали и создали в компании специальное подразделение, вложив в новый бизнес $30 000.

Два года лабораторное подразделение существовало без больших успехов. Островский то и дело обращался к акционерам за финансовой подпиткой, и, когда он в очередной раз пришел просить деньги на покупку машины для доставки биоматериалов от заказчиков (такой услуги тогда ни у кого не было), ему предложили закрыть лабораторное направление.

Но Островский не сдался, отдал в компанию собственный автомобиль и уломал коллег продолжать бизнес. И тут все переменилось. Лаборатории удалось заполучить первого крупного клиента — поликлинику МИДа, а дальше, по словам Островского, заработало сарафанное радио, поскольку сервис был качественным. К ним пошли частные медцентры. Однако у совладельцев (и менеджеров) ОМБ и лаборатории возник конфликт интересов: продавцу оборудования было выгодно, чтобы игроков становилось больше, а лаборатории — чтобы конкуренция была ниже. Акционеры решили, что двум бизнесам нужен развод.

В 1998 году Островский зарегистрировал компанию «Инвитро», где ему и Мошкину принадлежало по 25%, а остальное — другим акционерам ОМБ. Это была первая в России лабораторно-диагностическая фирма.

В 2001 году, узнав о возможности быстро делать анализы, в лабораторию пошли массовые клиенты, и Островский обратился в дирекцию Института нейрохирургии им. Н. Н. Бурденко с просьбой об аренде дополнительных площадей для процедурного кабинета. Но институт не разрешил создавать конкурента собственной лаборатории. «Если бы мы здесь организовали кабинет, никакой сети «Инвитро» не было бы», — рассуждает теперь гендиректор.

В 2002 году партнеры взяли в аренду 50 кв. м в центре Москвы в Газетном переулке по $300 за 1 кв. м в год. Вскоре Островский увидел, что в лабораторию выстроилась длинная очередь и многие люди уходят, не дождавшись приема. И тогда он понял, что нужно открывать новые офисы, в том числе за Садовым кольцом. Он был уверен, что 20 кабинетов хватит на всю Москву, однако рынок оказался значительно более емким.

В начале 2005 года было уже 10 процедурных кабинетов, и «Инвитро» пришлось создавать собственный кол-центр, получавший более 1500 звонков в день. Бизнес можно было развивать, однако найти инвестиции и подходящие площади в Москве было сложно. В компании рассматривали разные варианты роста сети и остановились на франчайзинговой модели. По оценке Островского, партнерская сеть позволила бы увеличить оборот на 20%. Вместе с консультантами из компании «Магазин готового бизнеса» (МГБ) «Инвитро» проанализировала московский рынок франшиз, изучив бизнесы, схожие по затратам с созданием процедурного кабинета (от $30 000 до $35 000). Выяснилось, что в условиях более низкой, чем в других отраслях, конкуренции, их франшиза может быть не менее привлекательной, чем кафе или парикмахерская. Трехлетний договор предусматривал паушальный взнос в размере $7 000, ежемесячные роялти в $1 000 и скидку в 30% к стандартным расценкам лабораторных анализов.

В феврале 2005 года франчайзинговый проект был запущен в Москве и Московской области, а в апреле — в регионах. Информацию распространяли через МГБ, который проводил первичные собеседования с соискателями и получал 30% от паушального взноса. Запустили рекламу, обходившуюся в $1 000–2 000 в месяц.

Первые три партнера пришли из регионов, и лишь потом потянулись москвичи. За пять месяцев франчайзинговый проект «Инвитро» вышел на самоокупаемость. К декабрю благодаря франшизе количество офисов увеличилось вдвое. В 2007 году у «Инвитро» было уже 50 офисов в семи городах, система автомобильной доставки анализов и две лаборатории — в Москве и Санкт-Петербурге. В 2010 году было 228 офисов в 67 городах России, из которых собственных всего 17. К тому времени подросли и конкуренты, но у ближайшего, «Ситилаба», было всего 70 офисов, в основном франчайзинговых. У нынешнего основного конкурента — компании «Гемотест» — сейчас 530 офисов. Столько же, сколько у «Инвитро» имеется франчайзи. И еще столько же у компании Островского собственных офисов. Число собственных лабораторий, обрабатывающих анализы, выросло до пяти.

Франшиза «Инвитро» стала первой в своем сегменте, что обеспечило быстрый рост и высокую долю рынка. Второй составляющей успеха стал арендный подход. Компания не строила собственных объектов и не привлекала стороннего финансирования. Владелец сети «Гемотест» Рудем Газиев рассказывал Forbes, что привлечение заемного финансирования для строительства собственных зданий «оказалось ошибкой, которая увеличила отставание от лидера — «Инвитро» — минимум на три года». Сейчас у «Инвитро» два вида франчайзинговых программ: одна для Москвы, Московской области и крупных городов, вторая для небольших городов. По первой инвестиции составляют 2,3-4,9 млн рублей, паушальный взнос от 300 000-500 000 рублей до 700 000 рублей в Москве, роялти 28 000 рублей в месяц. За каждое исследование франчайзи получает вознаграждение 35% в Москве и 40% в регионах. По второй программе предполагаются инвестиции 900 000 рублей, взнос — 150 000 рублей, роялти — 2% от оборота, вознаграждение — 40%. Выход на окупаемость начинается с шестого месяца работы.

Первая лаборатория компании могла проводить до 750 видов исследований (сейчас вдвое больше), и владелице первого же франчайзингового кабинета Ирине Алексанян из Обнинска пришлось нанять врача для бесплатных консультаций и рекомендаций, какие именно анализы нужны пациенту. Со временем медицинская составляющая в «Инвитро» только росла. У Ксении Поляковой, которая купила первую франшизу восемь лет назад, сегодня пять офисов в Москве. Еще она владеет небольшими медицинскими центрами, расположенными рядом с ее точками «Инвитро». По ее подсчетам, медцентры — традиционные мини-клиники у дома — приносят примерно столько же, сколько офис «Инвитро» после расчетов с франчайзером. В каждом лабораторно-клиническом офисе работают врачи. Чаще всего это гинекологи и врачи по ультразвуковой диагностике. Всего в офисах «Инвитро» работает сейчас около 1 000 врачей.

Высоко «Лечу»

В 2005 году Островский с партнерами зарегистрировал фирму «МС Груп», управлявшую одной мини-клиникой. Идея была простой: пациенты клиники сдают анализы в «Инвитро», а офисы «Инвитро» направляют своих клиентов к врачам клиники. Модель оказалась работающей, а накопленные «Инвитро» навыки франчайзинга придали ускорение бизнесу. Через пять лет сеть мини-клиник «Лечу» объединяла уже 40 центров (30 из них по франшизе). В клиниках работали до семи специалистов, но обязательно были терапевт, гинеколог и специалист по УЗИ. Инвестиции в такую мини-клинику составляли не менее 3,6 млн рублей, паушальный взнос — от 300 000 рублей, роялти — от 40 000 рублей.

Оксана Крупина владеет шестью офисами «Инвитро» и тремя мини-клиниками «Лечу» — двумя из сдвоенных офисов с подругой-партнером. Первый офис «Инвитро» они открыли на юго-западной окраине Москвы в начале 2009 года, арендовав и оборудовав помещение площадью 70 кв. м. И буквально через месяц поняли, что нужен более просторный офис, так как пациенты выстраивались в очередь на улице. Через два месяца они взяли в аренду большие площади и купили под них франшизу «Лечу». «Объединение «Лечу» и «Инвитро» позволит компании привлекать больше пациентов на амбулаторный прием», — считает Крупина.

В апреле 2017 года в «Инвитро» появилась должность медицинского директора, им стала Наталья Колесникова, проработавшая 16 лет в американских клиниках, включая больницы страховой фирмы Kaiser Permanente, которые организуют медицинское обслуживание на самом передовом уровне. По словам Колесниковой, «Инвитро» реализовала основные планы развития лабораторно-диагностической сети, новое стратегическое направление компании — врачебные услуги.

«Слияние «Лечу» с «Инвитро» — отправная точка, — объясняет Колесникова. — А задача — выстроить медицинскую франшизу, которую можно будет собирать как конструктор с комбинацией разных врачей-специалистов». В одну из комбинаций, как планируется, будут входить терапевт, педиатр и гинеколог с расширенным диагностическим звеном — рентгеном, КТ, МРТ. Новые клиники будут работать под брендом «Инвитро», а другие модели — иметь более разнообразные конфигурации. Пока ни одного лечебного центра не открыто, идет сложный процесс лицензирования, подготовки юридических документов, рассказывает Колесникова. Сеть мини-клиник под брендом «Лечу» сохранится.

Масштабно мыслить в «Инвитро» начали давно. Когда-то Островский хотел создать крупную сеть госпиталей, но отказался от этой идеи. «Это очень дорогие проекты при невнятной политике государства», — говорит он. Впрочем, возможно, один реабилитационный центр «Инвитро» все же откроет. По словам Островского, это перспективное направление, которым в стране почти никто не занимается.

В 2014 году владельцы «Инвитро» продали 30% акций нескольким фондам прямых инвестиций под управлением компании Russia Partners. «У нас была задача провести IPO за рубежом и получить оценку $1 млрд, — рассказывает Островский, — и для этого мы их привлекли». Кризис и санкции поумерили аппетиты, но от идеи выхода на биржу компания не отказывается.

Россия > Медицина > forbes.ru, 9 июля 2018 > № 2667918 Александр Островский


Россия > Медицина > ria.ru, 6 июля 2018 > № 2699988 Ольга Ткачева

Гериатр Ольга Ткачева: сейчас женщину в 55 лет сложно назвать пожилой

Недавно правительство предложило повысить возраст выхода на пенсию с 60 до 65 лет для мужчин и с 55 до 63 лет для женщин. Реформа будет поэтапной и начнется со следующего года. О том, почему это неизбежный процесс, как повышение пенсионного возраста может повлиять на здоровье трудящихся и что нужно делать, чтобы как можно дольше оставаться активным, рассказала в интервью корреспонденту РИА Новости Ирине Альшаевой главный гериатр Минздрава РФ, доктор медицинских наук, директор Российского геронтологического научно-клинического центра Ольга Ткачева.

— Отличается ли отношение к пожилому человеку в России и в западных странах?

— Во многих странах мира понятие "успешное старение", которое включает в себя не только физическое здоровье, но и социальное здоровье, духовность, внешний вид и чувство цели уже стало привычным. У нас этот термин только начал приживаться. Мы сейчас начинаем понимать, что старение — не финал жизни и что старость тоже может быть перспективной, плодотворной и счастливой. Однако в нашем обществе так же, как и в других странах, присутствует пока явление эйджизма — дискриминации по возрасту, например, при устройстве людей пожилого возраста на работу.

— Как вы относитесь к проекту повышения пенсионного возраста в России?

— Я считаю, что повышение пенсионного возраста это неизбежный процесс. Меняется демографическая ситуация не только в России, но и мире. Мы никуда от этого не денемся. Сегодня 55-летнюю женщину сложно назвать пожилой. А мужчина в 60-летнем возрасте часто находится на пике свой карьеры. Я считаю, что увеличение пенсионного возраста неизбежно, возраст выхода на пенсию растет вместе с увеличением периода активной жизни человека. Человек должен быть задействован в жизни общества значительно дольше.

В целом опыт европейских стран, США, Японии показывает, что повышение пенсионного возраста не повлияло на тенденцию увеличения продолжительности жизни, которая отмечалась до этого.

Опыт Австрии, когда целенаправленно проанализировали изменения после повышения пенсионного возраста, показал, что повышение пенсионного возраста не повлияло на обращение за медицинской помощью и различные социальные выплаты (например, по инвалидности), что косвенно свидетельствует о том, что повышение пенсионного возраста не привело к ухудшению состояния здоровья населения.

— Обращалось ли правительство России за рекомендациями в Минздрав, к вам, прежде чем приступить к разработке проекта повышения пенсионного возраста?

— Конечно. В России проводились крупные эпидемиологические исследования, которые касались людей 55-65 лет и старше. Я предполагаю, что с учетом результатов научных исследований принималось решение об увеличении срока выхода на пенсию.

Национальным медицинским исследовательским центром профилактической медицины в 2011-2013 годах было выполнено многоцентровое наблюдательное исследование "Эпидемиология сердечно-сосудистых заболеваний в регионах Российской Федерации"(ЭССЕ-РФ). В исследование вошли данные обследования репрезентативных выборок в 13 регионах России. Женщины и мужчины, продолжавшие работать после достижения пенсионного возраста (то есть женщины 55-64 лет, мужчины 60-64 лет), характеризовались более высоким качеством жизни, меньшей частотой обращений за всеми видам медицинской помощи (госпитализация, амбулаторная помощь, вызовы скорой и неотложной медицинской помощи).

Российским геронтологическим научно-клиническим центром было выполнено исследование репрезентативных выборок женщин 55-64 лет и мужчин 60-64 лет. Это исследование показало, что, несмотря на достаточно высокую распространенность хронических неинфекционных заболеваний и факторов риска их развития, у граждан этого возраста редко (<10%) выявляются гериатрические синдромы (клинические признаки старения), практически отсутствуют функциональные дефициты (выявляются у 1,2%).

Это же исследование показало, что у неработающих мужчин употребление алкоголя выше почти в три раза и в 4,6 раза чаще выявляются признаки депрессии. Неработающие женщины ниже оценивают свое качество жизни, у них достоверно хуже когнитивные функции и в два раза чаще выявляется вероятная депрессия. Многофакторный анализ выявил 10 независимых факторов, ассоциированных с депрессией у женщин 55-64 лет, среди которых работа оказалась единственным защитным фактором, снижающим риск депрессии на 55%. Следует отметить, что низкая физическая активность повышала шанс вероятной депрессии в 3,8 раза.

— Как повышение срока выхода на пенсию может сказаться на тех людях, которые заняты тяжелым физическим трудом? А умственным?

— За время существования пенсионной системы в России изменился характер труда: появились новые технологии производства, уменьшилась доля тяжелого физического труда. Но там где по-прежнему сохраняется тяжелая физическая работа, работа, связанная с профессиональными вредностями, необходимо подходить к повышению пенсионного возраста очень осторожно.

— Учитывая, что в преклонном возрасте увеличивается количество болезней, самочувствие становится хуже, нужно ли вводить специальную диспансеризацию для работающих людей старше 60 лет?

— Хочу озвучить мысль, которая почему-то иногда вызывает непонимание, — человек должен сам отвечать за свое здоровье. Сегодня в России создана полноценная служба профилактики. Каждый гражданин может пройти качественную диспансеризацию в поликлинике абсолютно бесплатно. В каждой поликлинике есть кабинеты и отделения медицинской профилактики. Туда можно обратиться не по факту болезни, а за консультацией о состоянии своего здоровья. Там же осуществляется бесплатная диспансеризация, которая подразумевает опрос обратившегося, осмотр, лабораторное исследование, инструментальное вмешательство в случае необходимости.

Это делается для людей и в молодом, и в пожилом, и старческом возрасте. Человек для этого просто должен прийти в поликлинику.

— Что нужно делать, чтобы не подойти к пенсионному возрасту с целым букетом заболеваний?

— С возрастом количество болезней накапливается. Но наличие букета болезней к 60 годам зависит от того, как человек относится к своему здоровью, как за ним следит. Все заболевания сердечно-сосудистой системы, онкология, сахарный диабет, деменция, болезни суставов — это проблемы, связанные с возрастом. И этот клубок проблем важно вовремя остановить, начав как можно раньше уделять внимание своему здоровью и вести здоровый образ жизни.

— Какова в России средняя продолжительность жизни сегодня и каковы прогнозы демографов?

— Ожидаемая продолжительность жизни при рождении для мужчин и женщин на 2018 год составляет 73,5 лет. Прогнозируется, что к 2030 году она возрастет до 80,1 года. Если говорить о мужчинах, то средняя продолжительность жизни будет составлять 75,8 лет, о женщинах — 83,7 года. В настоящее время появляются научные подтверждения того, что люди медленнее стареют, медленнее утрачивают когнитивные и физические функции. Например, в только что опубликованном исследовании, проведенном в разных регионах Европы, ученые сравнили когнитивные и физические функции у 18757 человек, которым было 50 лет и более в 2003-2004 годах и у 16696, которым было 50 лет и более в 2013 году. Оказалось, что позже рожденные люди имели достоверно лучшие когнитивные функции, чем их ровесники 10 лет назад, и когнитивные функции 50-летнего человека в 2003 году соответствовали когнитивным функциям 58-летнего человека в 2013 году.

— Может ли использование стволовых клеток и широкое внедрение разработок генной инженерии еще больше продлить жизнь по сравнению с текущей продолжительностью?

— Продолжительность жизни зависит от ряда факторов, особенно от генетики и образа жизни человека. Стволовые клетки все не решат. Ведутся исследования в этой области применения стволовых клеток, но пока нельзя сказать, что эти технологии могут быть широко внедрены в общество, в том числе ввиду недостаточной научной доказательной базы. Доказанный секрет долголетия на самом деле проще — он кроется в здоровом образе жизни.

— Какие разработки ведутся в области продолжительности жизни?

— Ведется множество исследований по изучению механизмов старения. Этим занимаются в том числе ученые нашего центра. Я убеждена, что в ближайшие десятилетия появятся новые подходы к продлению активной жизни, мы с вами можем застать этот момент. И наша задача — сделать эти способы продления жизни широкодоступными. Стоить отметить, что в области антивозрастных программ много спекуляций. Многие люди клюют на красивую рекламу и обращаются в антивозрастные центры, в которых используются методы, не имеющие научного обоснования.

— Не приведет ли повышение пенсионного возраста к ухудшению психологического состояния пожилых людей?

— Нет. Наоборот, научные наблюдения нашего центра свидетельствуют о том, что уход на пенсию часто провоцирует у людей депрессию. Эмоционально-психологический дисбаланс, связанный с потерей работы, приводит к обострению заболеваний, человек действительно начинает чувствовать себя хуже. В первые годы после наступления пенсионного возраста продолжают работать более 50% граждан. Мне кажется, что пенсионная реформа была бы гуманна, если бы велась политика борьбы с эйджизмом, людям бы предоставлялась работа и увеличивалась пенсия. Дело в том, что клубок медицинских и социальных проблем у человека нарастает после 70 лет. В этом возрасте человеку необходима помощь — и социальная, и медицинская, поэтому размер пенсионных выплат должен быть достойным.

— Если бы человек был бессмертным, он бы, исходя из наших реалий, работал бы всю жизнь?

— Конечно, было бы здорово немного поработать и бесконечно жить в свое удовольствие. Но я сомневаюсь, что концепция бессмертия реалистична. Процессы рождения, старения, смерти запрограммированы генетически. Максимальная продолжительность жизни составляет приблизительно 120 лет. Наша задача — гериатров — состоит в том, чтобы замедлить старение и продлить активный этап жизни. Для многих работа в свое удовольствие и есть цель жизни. Пенсионная реформа будет осуществляться постепенно на фоне целого комплекса мероприятий. Это программа борьбы с онкологическими заболеваниями, сердечно-сосудистыми заболеваниями, программа профилактики и другие.

— Какие рекомендации вы можете дать тем, кто хочет жить активной и полноценной жизнью после 60 лет?

— Во-первых, рекомендую от казаться от вредных привычек — курения и злоупотребления алкоголем. Во-вторых, стараться соблюдать достаточную физическую активность. В день человек должен делать 10 0000 шагов, 40 минут уделять быстрой ходьбе, хотя бы два раза в неделю плавать или ездить на велосипеде. В-третьих, следить за своим рационом питания. Не следует переедать, злоупотреблять сладким и соленым. Научно доказано, что сахарный диабет — путь к ускоренному старению. В-четвертых, советую употреблять много овощей и фруктов — съедать в день по 5 порций.

И, конечно, очень важна социальная адаптация, востребованность, общение. Повышение пенсионного возраста в этом смысле играет положительную роль.

Ирине Альшаевой

Россия > Медицина > ria.ru, 6 июля 2018 > № 2699988 Ольга Ткачева


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 3 июля 2018 > № 2671138 Вероника Скворцова

Министр Вероника Скворцова выступила с докладом в Государственной Думе

О государственной политике в сфере обеспечения граждан Российской Федерации доступными и качественными лекарственными средствами отечественного производства

Уважаемый Вячеслав Викторович!

Уважаемые депутаты Государственной Думы!

По данным аналитического агентства, объём российского фармацевтического рынка в 2017 году составил более 1,6 трлн руб., что на 8% выше показателя 2016 года. Аналогичный процент прироста отмечен и по продажам в упаковках – до 6,3 млрд упаковок.

Обеспечение государственных гарантий граждан Российской Федерации в отношении качества и доступности лекарственных препаратов осуществляется в соответствии с принятой в 2013 году Стратегией лекарственного обеспечения до 2025 года, охватывающей поэтапное совершенствование всех этапов–от регистрации и экспертизы качества до регулирования рынка и государственных закупок.

В рамках реализации первого этапа Стратегии было разработано и принято 8 федеральных законов, 12 поставновлений Правительства, 28 приказов Минздрава и последний запланированный на первом этапе приказ находится на согласовании у Минюста.

Принятие Федерального закона «Об обращении лекарственных средств» и дальнейшее совершенствование его норм обеспечило создание нормативно-правовой базы, гармонизированной с лучшими международными регуляторными практиками и обеспечивающей развитие механизмов доступа на рынок новых лекарственных препаратов.

Принятые меры позволили установить один из самых коротких в международной практике срок экспертизы лекарственного препарата для оценки его качества, эффективности и отношения «польза – риск» – 110 рабочих дней (около 5 месяцев). Для сравнения, аналогичный срок в Европе составляет около 7 месяцев, в США – около 10 месяцев, в Японии –1,5 года.

Более чем в 5 раз (с 51% до 10%) сокращено число отказов в государственной регистрации, что значительно ускоряет вывод лекарственных препаратов в обращение.

Предусмотрена возможность проведения ускоренной процедуры регистрации (не более 60 рабочих дней) для отдельных лекарственных препаратов, включая препараты по педиатрии, лечения орфанных заболеваний, а также для первых трех регистрируемых воспроизведенных препаратов.

За прошедшие 6 лет зарегистрировано более 2 тысяч отечественных лекарственных препаратов, удовлетворяющих критериям качества и безопасности, в результате, их доля в общем числе зарегистрированных лекарств увеличилась с 61% в 2012 году до 84% в 2017 году.

В настоящее время в государственный реестр лекарственных средств всего включено 2602 международных непатентованных наименования, или 14367 торговых наименований лекарственных препаратов. При этом 63,7% всех МНН составляют отечественные препараты. Из них по полному циклу (со стадии готовой лекарственной формы) производятся 91,4%, и только 9,1% (по 150 МНН) производятся со стадии упаковки.

Амбициозной задачей, стоящей перед Министерством, является разработка механизмов ускоренного вывода на рынок «прорывных» лекарственных препаратов для терапии ранее неизлечимых или опасных для жизни заболеваний Это возможно на основе механизма так называемой «регистрации на условиях», когда устанавливаются особые пострегистрационные меры, в том числе более жесткий фармаконадзор, что уже предусмотрено нормативной базой Евразийского экономического союза.

В целях подготовки к запуску общего рынка лекарственных средств в рамках Евразийского экономического союза проведена масштабная работа по подготовке 22 нормативных правовых актов, направленных на гармонизацию и унификацию законодательств путем установления единых требований к безопасности, эффективности, качеству лекарственных средств, производству и проведению доклинических и клинических исследований, контролю (надзору).

Гарантия качества как производимых в России, так и ввозимых из-за рубежа лекарственных средств является одной из основных задач государства. Достижению данной цели служит стандартизация качества лекарственных средств на основе Государственной фармакопеи Российской Федерации, гармонизированной с международными стандартами.

За период с 2012 по 2016 год Минздрав совместно с экспертным сообществом разработал и ввел в действие после сорокалетнего перерыва Государственную фармакопею XIII издания.

В настоящее время ведется работа по подготовке XIV издания Государственной фармакопеи, которая станет документом, вобравшим в себя весь массив обновленных фармакопейных статей всех предыдущих изданий, в том числе советского периода.

Министерством проводится работа по совершенствованию механизма ввода в гражданский оборот лекарственных препаратов.

29 марта 2018 г. Государственной Думой принят в первом чтении законопроект, предусматривающий современную и экономически рентабельную, в том числе для лекарственных препаратов нижнего ценового сегмента, систему ввода лекарств в гражданский оборот. Не по механизмам сертифицирования или декларирования на соответствие, а на основании документов по контролю качества производителя и разрешения уполномоченного лица производителя.

Согласно рекомендациям ВОЗ, лишь для иммунобиологических препаратов необходим посерийный государственный контроль качества на основании разрешения Росздравнадзора.

В течение 5 последних лет произошли существенные изменения в системе государственного контроля за качеством лекарственных средств как на законодательном, так и на организационном уровнях.

Во всех федеральных округах Росздравнадзором организованы современные лабораторные комплексы международного уровня, которые способны осуществлять испытания качества лекарственных средств фармакопейными методами любой степени сложности.

Применение передвижных экспресс-лабораторий для контроля качества лекарственных средств неразрушающими спектральными методами позволило внедрить риск-ориентированный подход к контролю и повысить эффективность реагирования при выявлении некачественных препаратов.

Объем проводимых экспертиз качества лекарственных средств увеличился с 2013 года более чем в 2 раза При этом, количество недоброкачественных лекарственных средств снизилось практически в 2 раза.

Введение с 2016 года выборочного контроля качества лекарственных средств создало условия для получения объективной информации о препаратах, поступающих в обращение.

Дополнительной мерой по усилению государственного контроля за качеством лекарственных средств явилось принятие в 2014 году Федерального закона № 532-ФЗ, которым введены инструменты административного и уголовного воздействия к производителям и распространителям фальсифицированной, незарегистрированной и некачественной медицинской продукции.

Российская Федерация явилась 12-й страной, которая в 2017 году ратифицировала международную Конвенцию "Медикрим" по борьбе с распространением фальсифицированной продукции и сходным преступлениями.

Мероприятия, проводимые Росздравнадзором совместно с правоохранительными органами, Интерполом и в рамках Международной оперативно-профилактической операции «Пангея», подтвердили существенное снижение в последние годы количества фальсифицированной медицинской продукции в легальной цепи поставок Российской Федерации.

В то же время, большую озабоченность вызывают дистанционные продажи лекарственных препаратов через сеть интернет, продажа лекарств под видом биологически активных добавок, а также через почтовые отправления.

Следует интенсифицировать усилия по принятию законодательных норм, ставящих барьер для небезопасной и приводящей к тяжёлым последствиям для здоровья деятельности. В том числе, уже принятого Государственной Думой в первом чтении 13 декабря 2017 г. законопроекта, устанавливающего правила безопасной дистанционной продажи нерецептурных лекарственных препаратов.

Наиболее эффективным механизмом борьбы с некачественной продукцией является использование Системы мониторинга движения лекарственных препаратов, которая начала внедряться с февраля 2017 года в рамках эксперимента по маркировке.

К настоящему времени в Системе отслеживается движение более 11 млн. маркированных упаковок.

С учетом принятого в декабре 2017 года Федерального закона о внедрении Системы маркировки, к концу 2019 года Система должна охватить свыше 380 тыс. участников и будет отслеживать свыше 6,5 млрд. упаковок лекарственных препаратов.

Полномасштабное внедрение Системы позволит предотвратить поступление в легальный оборот фальсифицированных препаратов и оперативно прекращать оборот контрафактных и недоброкачественных лекарственных препаратов. Граждане получат возможность проверить легальность приобретаемых лекарственных препаратов с помощью мобильного приложения или общедоступного сканера.

Уважаемые коллеги!

В соответствии с Программой Государственных гарантий, при лечении в условиях стационаров, дневных стационаров или по скорой помощи любой гражданин РФ имеет право на бесплатное обеспечение лекарственными препаратами из перечня ЖНВЛП.

При этом в случаях индивидуальной непереносимости какого-либо лекарства могут применяться препараты, не включенные в Перечень, но зарегистрированные в Российской Федерации.

В амбулаторных условиях государство обеспечивает лекарствами бесплатно или частично компенсирует расходы отдельным льготным группам населения.

Перечень ЖНВЛП является инструментом регулирования цен на необходимые лекарства, что позволило за последние 3 года, несмотря на экономические колебания, удержать цены на ЖНВЛП на стабильном уровне (и за прошедший период текущего года рост цен в госпитальном сегменте составил 0,6%, в амбулаторном – 1,0 %, что ниже уровня инфляции).

Также Перечень является ориентиром развития отечественного производства и импортозамещения лекарственных препаратов.

За последние 4 года Перечень ЖНВЛП расширен на 156 МНН, всего в Перечень входит 734 МНН, включая вакцины, или 7 тыс. торговых наименований, которые составляют более 28% от включенных в Государственный реестр лекарственных препаратов.

При этом более 81% обновленного Перечня занимают отечественные препараты, а из них почти 87% – производятся по полному циклу, что позволяет гарантировать надежность и своевременность лекарственного обеспечения.

Общий объем гарантированного лекарственного обеспечения в 2017 году составил более 456 млрд. рублей и включил более 1,2 млрд. упаковок лекарств, что составляет 28% объёма рынка лекарств).

Закупки лекарственных препаратов для лечебно-профилактических учреждений за 2017 год выросли на 17% до 260 млрд. руб., для федеральных льготных категорий – на 7% (до 128 млрд. руб.).

Объём финансирования региональных льготников составил около 67 млрд. рублей.

В 2018 году, наряду с сохранением объемов финансирования 2017 года, Правительством выделены дополнительные финансовые средства в объеме более 11 млрд. рублей на льготное лекарственное обеспечение,, закупку обезболивающих и иммунобиологических препаратов.

Рост объемов финансирования требует особого контроля за эффективностью расходования государственных средств.

По поручению Президента России, для оптимизации цен на лекарственные препараты, закупаемые для государственных и муниципальных нужд, Минздравом России (совместно с Государственной корпорацией «Ростех», Росздравнадзором, Минфином, Федеральным Казначейством, Федеральной антимонопольной службой) разработана Информационно-аналитическая система, созданная на отечественном и свободном программном обеспечении, которая развернута на вычислительных мощностях Минздрава.

С 1 января 2018 года Система введена в промышленную эксплуатацию, также вступили в силу нормативные правовые акты, направленные на предотвращение коррупционных рисков, связанных с «подгонкой» контракта под конкретного поставщика а также манипуляцией начальной максимальной ценой контракта. Это Постановление Правительства об особенностях описания лекарственных препаратов, Приказ Минздрава об утверждении Типового контракта на поставку лекарственных препаратов, а также Приказ Минздрава, утверждающий методику, позволяющую определить минимально возможное значение цены контракта на лекарство, которое за последние 3 года эффективно проявило себя при централизованных закупках Минздрава.

Для интеграции ИАС с Единой информационной системой в сфере закупок (оператором которой является Федеральное Казначейство) и обеспечения возможности автоматизированного обмена информацией между системами, Минздравом совместно с Федеральным Казначейством, ФАС и ГК «Ростех» был создан первый в нашей стране для всех отраслей и пока единственный Сквозной справочник-каталог лекарственных препаратов на основе Государственных реестров зарегистрированных лекарственных средств и предельных отпускных цен.

Каталог стал «перекодировщиком» данных, накопленных с 1964 года (за 54 года), в стандартный формат, соответствующий актуальной нормативной базе.

В настоящее время эта масштабная работа по стандартизации МНН, лекарственных форм и дозировок препаратов, входящих в Государственный реестр, завершена.

В результате, общее число записей в Каталоге сократилось на 40%, а число так называемых «закупочных узлов», или товарных групп, объединённых на основе 3 характеристик: МНН, лекарственной формы и дозировки одновременно – на 31%. Это исключает самостийность в описании закупки и позволяет существенно повысить конкуренцию на государственных торгах, снизить вероятность «подгонки» контракта под конкретного поставщика, а, следовательно, и цену.

На сегодня общее количество контрактов в ИАС, описанных с помощью Каталога, превысило 290 тыс. на общую сумму более 297 млрд. рублей.

Уже сегодня при заведении информации по контракту в Единую Систему закупок заказчик получает справочную информацию о средневзвешенной цене по однородной группе препаратов.

Экспертный анализ показал, что это привело с начала года к снижению почти 70% средневзвешенных цен (по некоторым орфанным препаратам – до 38%).

С 1 июля начат автоматизированный расчет средневзвешенной цены для каждой товарной группы лекарственных препаратов, что позволит ФАС и Росздравнадзору проводить анализ фактических данных по почти 80% закупаемых препаратов и реагировать на выявляемые отклонения цен.

С января 2019 года при описании лекарственного препарата как объекта закупки будет учитываться его принадлежность к той или иной группе взаимозаменяемых лекарств с учетом эквивалентных лекарственных форм – для более точного расчета обязательных референтных цен.

Для дальнейшего развития конкурентоспособности лекарственного рынка и дальнейшего снижения цен на лекарства при государственных закупках в настоящее время Минздравом совместно с ФАС разработан законопроект, расширяющий в разумных пределах понятие взаимозаменяемости препаратов в рамках одного МНН. Законопроект проходит межведомственное согласование.

Часто проблемы с лекарственным обеспечением в регионах носят организационный характер и связаны с недостатками в логистике и управлении товарными запасами со стороны региональных органов здравоохранения.

Как правило, это сопряжено с несовершенством региональных информационных систем по лекарственному обеспечению, не обеспечивающих взаимодействия всех участников системы, а также сопровождения рецепта от момента его выписки до получения лекарства пациентом.

С мая этого года Министерству переданы полномочия по разработке единых требований к региональным информационным медицинским системам, в том числе в части льготного лекарственного обеспечения.

Утверждение этих требований позволит в следующем году всем регионам перейти на единый формат обмена информацией, визуализировать распределение закупленных препаратов в сети медицинских организаций и аптек и персонализировать доведение необходимого лекарства до каждого пациента.

В Российской Федерации один из самых высоких в мире показателей физической доступности лекарств – среднее число жителей на 1 аптеку составляет 1,2 тыс. человек (в то время как в Германии – 3,7 тыс., Великобритании – 4,8 тыс., США – 5,1 тыс.). Общее число аптечных объектов составляет на начало мая 2018 года более 114,5 тысяч.

Важно отметить, что с 2014 года число мест отпуска физическим лицам наркотических препаратов увеличилось на 48%, при этом в 27 регионах отпуск наркотиков гражданам осуществляют также ФАПы и сельские амбулатории.

Таким образом, в стране реализованы масштабные меры модернизации системы лекарственного обеспечения населения, благодаря которым наши граждане получили доступ к широкому спектру современных отечественных лекарственных препаратов, не уступающих зарубежным аналогам по качеству, эффективности и безопасности.

Среди ближайших изменений планируются:

централизация на федеральном уровне закупок 5 наиболее затратных орфанных лекарственных препаратов для эффективной патогенетической терапии орфанных заболеваний,

расширение с 2020 года Национального календаря профилактических прививок за счет включения вакцинации против ветряной оспы и ротавирусной инфекции и введения вакцинации всего детского населения, а не только групп риска, против гемофильной инфекции,

а также включение в Национальный проект по демографии вакцинации лиц старше трудоспособного возраста против пневмококковой инфекции.

В заключение, позвольте поблагодарить всех депутатов Государственной Думы, наш профильный Комитет и все Комитеты, рассматривающие вопросы, связанные с охраной здоровья граждан, а также лично руководство Государственной Думы за совместную конструктивную работу!

Надеемся на продолжение тесного взаимодействия!

Спасибо!

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 3 июля 2018 > № 2671138 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 26 июня 2018 > № 2671142 Евгений Шляхто

Интервью телеканала НТВ с главой центра имени В. Алмазова Евгением Шляхто

Россиянам обещают, что они будут жить дольше. Но какими методами планируется решить столь амбициозную задачу? За счет чего можно добиться снижения смертности от сердечно-сосудистых заболеваний? Когда диспансеризация - просто деньги на ветер, а когда - помощь в грамотном распределении сил и средств. Готова ли Россия покуситься на медицинское лидерство в Европе, и какая технология сулит нам исцеление чуть ли не от всех болезней? Телеканал НТВ поговорил об этом с главой Центра Алмазова Евгением Шляхто.

- Евгений Владимирович, вот сейчас говорят, что многие болезни "помолодели". Справедлив ли этот тезис в отношении болезней сердечно-сосудистой системы?

- Я думаю, что отчасти это положение справедливо, если говорить о заболевании сердечно-сосудистой системы, то главное - это образ жизни. Это и низкая физическая активность, колоссальные проблемы - это избыточная масса тела, как следствие этих проблем - повышение артериального давления, развитие сахарного диабета. Плюс сюда добавляется курение и алкоголь.

- Но сейчас говорят, что в меньшей степени все-таки?

- Знаете, в меньшей степени, но вот если посмотреть статистику, которая сейчас есть, у мужчин процент распространенности курения снизился, а у женщин-то увеличился.

- В этом смысле достаточно ли врачи знают о здоровье нации? Постоянно возникают разговоры о том, что - вот, давайте сделаем диспансеризацию обязательной. Стоит это делать, на ваш взгляд, как профессионала?

- Вы знаете, одна из больших проблем, которая сегодня есть в системе здравоохранения, это все понимают, это отсутствие точных данных, точных данных о факторе риска. Нет у нас еще такой традиции - проведения крупных эпидемиологических исследований по всем современным критериям. Эффективность с точки зрения влияния на какие-то понятные факторы, которые дадут, я бы сказал, измеряемые факторы, без понимания, на что ты влияешь, и без возможности контролировать этот процесс, это будет бесполезно, выброшенные деньги. Поэтому диспансеризация крайне важна, но тут нужно два аспекта, это ответственность человека и ответственность работодателя. Поэтому и то, и другое должно быть как-то изменено, и в мире существует, если ты, если работодатель не участвует в том, чтобы его сотрудники проходили диспансеризацию, то это влечет за собой определенные последствия. Если в отношении человека, то он автоматически лишается какой-то страховки. Допустим, если он не прошел диспансеризацию.

- Ну жестко это?

- Конечно, но другого пути нет. Условно говоря, мы сегодня понимаем, что очень высокий риск, скажем, то, что мы называем острый аортальный синдром - разрыв аорты. 50 процентов смертности сразу, 90 еще через какое-то время. Как диагностировать, какие технологии нужны? Поэтому с этой точки зрения воздействие на группу высокого риска, мне кажется, очень важно. И то, что президент нам поставил задачу к 2023 году 78+, а это снижение смертности от сердечно-сосудистых заболеваний где-то на 34 процента.

- Достижимая цель?

- Я сейчас скажу, 34. За предыдущие пять лет мы снизили на 20 процентов. Эти пять лет, которые нам нужно пройти и снизить на 34 процента, люди, страны, такие как Германия и Штаты, проходили 8, 10, 12 лет. Вы понимаете масштаб задачи? Поэтому масштаб задач предполагает крайне серьезное отношение к этой проблеме. Действительно выбор таргетных точек, чтобы в этот период мы действительно снизили эту смертность. Иначе мы продолжительность жизни 78+ не достигнем.

- А с точки зрения той тематики, которой вы занимаетесь в центре имени Алмазова, вот что бы вы выделили? На что сейчас ставка делается?

- Мы за последнее десятилетие абсолютно достигли, абсолютно мировых уровней оказания помощи. Я даже больше скажу, мы тут готовились к программе, посмотрел статистику по инфарктам миокарда - у нас даже распространенность смертности при инфаркте ниже, чем в Европе. Да. У нас выше при ишемической болезни сердца, потому что мы больше занимались сосудистыми центрами, мы решили эту проблему. И по крупным центрам у нас абсолютно европейский уровень ревоскуляризации при остром коронарном синдроме с подъемом сегмента СТ, и фармакоинвазивная стратегия. В этой части у нас, с моей точки зрения, все прилично. У нас есть проблемы, связанные с хроническими больными, с сердечной недостаточностью, с артериальной гипертензией. Проблемы, связанные со следованием больными нашим рекомендациям, то что называется комплайнс - атеросклероз, артериальная гипертензия, сердечная недостаточность. Вот хронические формы - вот эта часть. И мы полагаем, что в ближайшие годы мы должны сконцентрироваться на этой части. Мы делаем все - и трансплантацию сердца мы делаем, у нас полторы тысячи вмешательств при нарушениях ритма, и абсолютно ставим все, что нужно. Но система сегодня отбора больных - она еще несовершенна. Мы должны выбрать тех больных, которым нужная технология окажет максимальный положительный эффект. Вот если спросить рядового пациента, все думают, 80 процентов пациентов, что установка стента избавит его от заболевания.

- А это не так?

- Это не так. Есть группы пациентов, там сахарный диабет, ишемическая болезнь сердца, да, в этой части и то более эффективно не стентирование, а аортокоронарное шунтирование.

- Может, мало с пациентами общаемся? Или они не хотят общаться?

- К сожалению, это проблема идеологии. Вот врач нацелен на конкретного больного, на решение конкретной задачи. Острый коронарный синдром, установка стента. Обострение заболевания, купирование обострения, дальше пациент выписывается. Так называемая система законченного случая. И система оплаты на это ориентирована. Но человек и болезнь - это не система законченного случая, это длинная история. Поэтому весь мир в этой части меняется. Ценностная медицина - она предполагает учет и эффекта, и затрату денег. Поэтому с точки зрения ценностной медицины, условно говоря, больной с хронической сердечной недостаточностью должен оцениваться по тому, как он дольше живет, реже госпитализируется, реже выход на инвалидность, меньше вызовов "Скорой помощи". И вот тогда это нужно поддерживать, оплачивать и стимулировать. Система, при которой он поступает в стационар, и за каждое его поступление система обязательного страхования оплачивает эту услугу - так это же очень хорошая система для госпиталя. Чем больше больных - тем больше денег.

- Но это не значит, что качество выше?

- Даже вот эта часть - она, может, и сделана качественно, но весь мир уже начал наказывать госпиталя за то, что они нацелены не на уменьшение госпитализации...

- А на их увеличение?

- А на их увеличение. Это непросто. Профессиональное сообщество в принципе сопротивляется этому.

- По известным причинам?

- Деньги, по известным причинам. И внедрение этих подходов в мире идет очень трудно. Мы сейчас активно работаем над этой проблемой, и выбрали таргетную группу сердечной недостаточности, взяли два района в Санкт-Петербурге, и пытаемся за счет изменения отношения самого пациента, семьи, мониторинг, за счет информатизации и облегчения получения информации пациент - врач, надеемся, что это уже быстро даст нам положительный результат. Напоминание приема лекарств, контроль веса, соблюдение здорового образа жизни. Вот все эти факторы без больших расходов уже должны дать положительный результат.

- Насколько я понимаю, в центре проводятся достаточно интересные, и как говорят некоторые, мирового уровня биомедицинские исследования. На ваш взгляд, в чем мы сильны?

- В области кардиологии, это я могу сказать ответственно, потому что я и президент Российского общества кардиологов. И наше положение в европейском обществе абсолютно изменилось, мы сейчас номер три по количеству, и мы участники всех программ.

- Первые два номера - это кто?

- Первые два номера - это Германия и Франция. Но я думаю, что недалеко то время, когда ситуация поменяется в этой тройке. У меня нет никаких сомнений. Вопрос, связанный с новейшими технологиями, с технологиями 3D-принтинга, технологиями редактирования генома, с нанотехнологиями, с таргетной доставкой лекарственных препаратов, вот это те направления, где мы действительно сегодня сильны. У нас очень много проектов по детям. Мы концентрируем у себя детей со всей страны тяжелых, с патологией сердца, с нарушениями ритма. Даже такое оказалось, что мы многим родителям говорим о том, что у них браки родственные, они об этом не знают. Два-три шага назад - их родственники были, состояли...

- Но эффект-то какой, когда люди узнают?

- Ну такой, какой есть эффект. Люди, условно, приезжают из регионов, где они думают, что они не родственники, а если посмотреть на два-три поколения назад, то данные генетики говорят, что ни родственники.

- Так может, лучше и не знали бы?

- Но рождаются дети с патологией. Вопрос планирования беременности дальше.

- Понятно, понятно.

- И мы сегодня имеем возможность, во-первых, с одной стороны детектировать эти заболевания, с другой стороны, это помогает нам сегодня выбрать методы лечения. Это помогает нам предсказать, получим ли мы эффект от консервативной терапии, или нужно другие технологии использовать.

- В мае центр подписал с компанией "BIOCAD" соглашение о проведении исследований, связанных с борьбой с онкологическими заболеваниями, и с применением метода CAR-T. Это химерные антигенные рецепторы?

- Да, так точно.

- Это перспективная технология, насколько я понимаю?

- Ну, это один из последних, я думаю, прорывов вообще в области лечения онкогематологических заболеваний. Сейчас это острый лимфобластный лейкоз, Неходжкинская лимфома. Но я думаю, что этот спектр будет расширяться. Мы сейчас работаем вместе с "BIOCAD" над созданием универсальной системы, и рассчитываем, что через год мы уже должны выйти на где-то на клинические исследования.

- Через год?

- Безумно дорогая технология, безумно пока дорогая.

- Но у них и у нас пока дорогая, но говорят, что выйдем на какой-то более такой уровень, более приемлемый?

- Мы проводили специальные исследования, безусловно, бизнес чего хочет - он хочет туда заложить все свои риски.

- Чтобы 750 тысяч долларов за операцию получить?

- Официально стоимость самого лекарства - 450 тысяч в одной компании, 370 тысяч в другой компании.

- Это доллары?

- Конечно. Если посмотреть на Китай, то это в десять раз меньше. Но это пока, они это все идут в рамках клинических испытаний. Количество центров, которые занимаются этой терапией, самое большое сегодня в Китае. И я думаю, что то, что это не сосредоточено в одной стране, это приведет неизбежно к тому, что...

- Дешеветь начнет?

- Цена услуги будет значительно меньше. По нашим подсчетам, это безусловно, конечно, меньше. Но вопрос все равно, это меньше - это миллионы.

- Это для кармана обычного человека неподъемная сумма.

- Это невозможно. Просто они сейчас в министерстве уже думают, как это может быть реализовано. Но что важно - это одна процедура, и человек здоров. Летальность связана больше всего с побочными эффектами. Поэтому задача сегодня - убрать эти побочные эффекты, терапия должна быть такая. Второй момент - это использование не только собственных клеток, но и клеток других человек. Поэтому вопрос аллогенной терапии, а еще лучше - то, чем мы сейчас занимаемся, универсальных созданий CAR-T, универсальных подходов. Это направление будущего.

- О качестве кадров медицинских. Насколько я понимаю, под эгидой центра будет поставлен некий эксперимент, будет реализован некий новый подход к здравоохранению в стране. В чем его суть?

- В традициях русской медицины подготовки кадров всегда была общая нацеленность на пациента. Информационные технологии, робототехника - все это очень важно. Но человек хочет, чтобы с ним поговорили, чтобы его подержали за руку, он хочет доверять доктору, и задача стоит - подготовить вот такого доктора. Он должен знать инженерные науки, он должен знать информационные технологии, он должен знать биологию, он должен знать синтетическую биологию. Мы с вами говорили о технологии редактирования генома, системе поддержки и принятия решений, CAR-T-терапия.

- И возникает вопрос: не слишком ли многого мы хотим от врача?

- Не слишком много, потому что палитра помощи изменилась. Проблема сегодняшней помощи еще, знаете в чем? Реальные технологии ушли дальше, чем система образования. И система образования отстает, мне кажется, от этого. А реальная жизнь - она абсолютно другая. Поэтому наша задача сегодня - учить его реальной жизни. Вот мне казалось всегда, что мы создали эту реальную новую жизнь, что центр Алмазова - это инновационный центр, где мы оказываем помощь на основе инновационных технологий, где у нас наша цель - это цель за горизонтом, где мы развиваем трансляционную медицину, где внедряем инновационные технологии, где внедряем новые бизнес-процессы, где информатизация - это не пустой звук, а это сегодня реальная жизнь. Где мы движемся к смарт-госпиталю, где мы планируем о том, чтобы все эти устройства - они были встроены в paging flow. Вот он здесь должен учиться, и он должен видеть, что такое здравоохранение.

- Евгений Владимирович, спасибо вам большое за разговор.

- Спасибо.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 26 июня 2018 > № 2671142 Евгений Шляхто


Россия. СФО > Медицина > rosminzdrav.ru, 20 июня 2018 > № 2671794 Олег Ярошенко

Интервью министра здравоохранения Иркутской области Олега Ярошенко

– Олег Николаевич, как вы оцениваете минувший год для здравоохранения региона? Какие показатели и результаты вы могли ли бы отметить?

– По итогам 2017 года нам удалось добиться устойчивого снижения смертности - в сравнении с 2014 годом показатель смертности снизился на 6,4 %. В 2017 году показатель смертности от болезней органов дыхания по сравнению с 2016 годом уменьшился на 22,5%, в том числе от пневмонии - на 28%. На 5,9 % снизилась смертность от болезней органов кровообращения, на 18,1 % – смертность от туберкулеза, на 13,6% % – смертность от ВИЧ-инфекции. Уровень заболеваемости туберкулезом среди жителей Иркутской области стал ниже на 10,9 %, что для нашего региона является значительным достижением. Впервые за последние десятилетия нам удалось приостановить рост заболеваемости при постоянно расширяющемся скрининге и сократить заболеваемость от ВИЧ-инфекции на 1%. 98,10 % детей ВИЧ-положительных матерей появились на свет абсолютно здоровыми. Эти достижения – результат кропотливой работы настоящих профессионалов медицинской отрасли Приангарья.

– Какие новые объекты здравоохранения появились в 2017 году? Планируется ли ввод в эксплуатацию таких объектов в нынешнем году?

– Мы не только не закрываем или сокращаем ФАПы, врачебные амбулатории, участковые больницы, но и активно проектируем, строим и ремонтируем медицинские организации. Так в сентябре 2017 года открыли первый и единственный в Иркутской области и в Сибирском федеральном округе государственный детский хоспис для оказания паллиативной помощи детям и патронажной паллиативной помощи детям на дому. Учреждение рассчитано на 25 коек для пациентов от 1 года до 18 лет.

В городе Слюдянка на берегу Байкала мы открыли первый в области детский туберкулезный санаторий. Завершаем создание комплексной медицинской реабилитации второго этапа на базе детских больниц города Иркутска и города Ангарска.

Первичное сосудистое отделение многопрофильной городской клинической больницы №1 города Иркутска усилено отделением медицинской реабилитации второго этапа на 15 коек для пациентов неврологического профиля.

Открыта поликлиника на 200 посещений в смену на базе районной больницы в поселке Бохан. В 2018 году в Усть-Ордынском Бурятском округе в поселках Кутулик и Бохан будут открыты районные больницы на 155 коек каждая.

В марте 2018 года в Братске открыт филиал Иркутского КДЦ. В планах 2018 года - открытие в городе Братске второго регионального сосудистого центра (РСЦ) на базе городской больницы №2 и отделения реабилитации второго этапа в городской больнице №5 города Братска.

– Какие социальные проекты реализуется в Иркутской области при поддержке министерства?

– В 2017 году Иркутская область вошла в число 34 регионов, которые стали участниками проекта «Обеспечение своевременности оказания экстренной медицинской помощи гражданам, проживающим в труднодоступных районах Российской Федерации». Из федерального и регионального бюджетов было выделено 112,7 млн рублей. Данный проект позволил с августа 2017 года эвакуировать и спасти жизни на современном и отечественном вертолете Ми-8 АМТ с медицинским модулем 440 пациентам, в том числе 212 детям, из которых 130 - в возрасте до 1 года.

В ходе реализации проекта совместно с администрацией Казачинско-Ленского района была реконструирована вертолетная площадка в поселке Магистральный на территории районной больницы. Это один из самых северо-восточных отдаленных районов Иркутской области.

В наших планах на 2018-2019 годы – строительство и реконструкция вертолетных площадок на острове Ольхон, в городах Братске, Саянске, Байкальске и Слюдянке.

– Как развивается международное сотрудничество в сфере медицины.

– В этой сфере здравоохранения Иркутская область не только строит смелые планы, но и имеет реальные достижения. В 2017 году мы подкрепили их подписанием соглашений с профильными министерствами двух провинций КНР, провинцией Кенгидо и ведущем госпиталем в городе Сеуле Южной Кореи.

Значимым для области событием стало открытие Международного центра трансфера инновационных медицинских технологий и знаний в августе 2017 года на базе Иркутского областного онкологического диспансера с подписанием соглашения между медицинскими учреждениями четырех стран – Германия, Россия, Корея и Китай. Международный центр позволит реализовать трансфер и практическое внедрение инновационных медицинских технологий, а также организовать непрерывную подготовку и повышение квалификации медицинских работников и способствовать развитию новых технологий.

В декабре 2017 года на базе первой городской больницы провинции Хейлунцзян с помощью врачей ГБУЗ «Иркутская ордена «Знак почета» областная клиническая больница» был открыт Центр по нейрохирургическому лечению пациентов с болезнью Паркинсона. Кроме того, с китайскими коллегами организованы взаимные стажировки и другие образовательные мероприятия по обучению китайских и российских специалистов, в том числе с использованием возможностей телемедицины.

Также мы совместно с ООО СК «ВТБ-Страхование» проводим работу по включению Приангарья в число территорий, участвующих в реализации пилотного проекта по экспорту медицинских услуг. В Приангарье есть врачи и медицинские организации, которые владеют исключительными видами медпомощи и имеют высокий международный рейтинг.

– Как решается задача по доступности медпомощи, в том числе высокотехнологичной медицинской помощи, для пациентов, которые проживают в отдаленных населенных пунктах?

– В Иркутской области ввиду огромной протяженности территории (с запада на восток почти 1500 км и с юга на север – почти 1400 км) вопросам доступности и качества медицинской помощи уделяется первостепенное внимание. Минздравом Иркутской области разработан комплекс мероприятий по развитию первичной медико-санитарной помощи. В систему здравоохранения региона внедрена 3-х уровневая система оказания медпомощи. На сегодняшний день для обеспечения оказания первичной медико-санитарной в регионе работают 26 районных больниц, 60 участковых больниц, 69 врачебных амбулаторий, 681 фельдшерско-акушерский и фельдшерский пункт, 165 домовых хозяйства, на которые возложены функции по оказанию первой помощи, 34 поликлиники, 30 мобильных медицинских и врачебных бригад, 19 флюорографических и 1 маммологическая передвижные установки.

Для повышения доступности высокотехнологичной медпомощи мы увеличиваем количество областных государственных учреждений здравоохранения, оказывающих высокотехнологичные виды лечения. Так, в 2015 году, таких учреждений было 14, в 2017 году – 15, а в 2018 году – уже 18. В 2017 году 60% пациентов ВМП была оказана в медорганизациях Иркутской области.

Россия. СФО > Медицина > rosminzdrav.ru, 20 июня 2018 > № 2671794 Олег Ярошенко


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 20 июня 2018 > № 2671146 Вероника Скворцова

Интервью Министра здравоохранения Российской Федерации Вероники Скворцовой газете «АиФ»

— Вероника Игоревна, главная проблема онкологии — диагностирование. Недавно мы печатали интервью с известным врачом-онкологом, который сам заболел раком, причем выявлена болезнь была на 3 стадии. Что уж говорить о простых пациентах!

— Я хочу начать с того, что за 5 лет нам удалось достаточно существенно повысить выявляемость рака на ранних 1-2-й стадиях — в среднем, при всех локализациях рака — с 50 до 56%. Кажется, что это не очень много, но за данным приростом — десятки тысяч спасенных людей. При этом при наиболее часто встречаемых онкологических заболеваниях репродуктивной системы женщин нам удалось добиться более значимого повышения ранней выявляемости. Так, при раке шейки и тела матки — до 66-80%. Одновременно, при этих заболеваниях резко снизился показатель «запущенности», то есть выявляемость на 4-й стадии, который составил от 5 до 9%. Но, в то же время, рак таких внутренних органов, как печень и поджелудочная железа, желудок, пищевод и кишечник, которые не визуализируются глазом, а требуют дополнительных исследований, пока у нас выявляются на ранних стадиях существенно реже (до 40% случаев). И «запущенность» очень велика — при раке печени и поджелудочной железы доходит до 58%.

— И что делается для повышения ранней выявляемости?

— На протяжении последних лет мы создаём условия для каждого человека, чтобы пройти профилактическое обследование на раннее выявление онкологических заболеваний. С 2013 года возродили диспансеризацию, куда включили систему онко-скрининга. Мы несколько раз пересматривали ее регламенты, опираясь на самый передовой международный опыт. И с 2018 года увеличили частоту диспансеризации у людей в возрасте 50-73 лет, когда риски возникновения онкологических заболеваний особенно высоки: если раньше диспансеризация проводилась раз в 3 года, то теперь — раз в 2 года. Кроме того, любая женщина имеет право раз в год проходить профилактическое гинекологическое обследование, включающее не только осмотр специалистом, но и ультразвуковое, цитологическое, микробиологическое обследования. Во многом по этой причине значительно повысилось раннее выявление самых распространенных у женщин раков репродуктивной сферы. Они сейчас легко выявляются и очень эффективно лечатся.

В 2016 году впервые в нашей стране были нормативно закреплены предельные сроки ожидания разных видов медицинской помощи, включая консультации специалистами и обследования лабораторными и инструментальными методами. Сейчас это — максимум 14 дней. В рамках дальнейшего развития онкологической службы мы планируем создать амбулаторные онкологические службы при всех многопрофильных стационарах и крупных поликлиниках. Тогда во всех регионах страны появятся базовые точки, где можно будет быстро и эффективно подтвердить и уточнить диагноз при подозрении на онкологическое заболевание. Кроме того, мы создаем референс-центры экспертного второго мнения специально для диагностических служб: морфологической (морфология, иммуногистохимия), томографической (компьютерная и магнитно-резонансная томография). Внедрение по всей стране цифровых технологий в медицину и здравоохранение позволяет дистанционно консультировать изображения с приборов и биопсийные срезы.

— Раньше, если у человека был рак и у него были деньги, он всеми силами стремился улететь в Германию, в Израиль, в Америку и т.д. А что сегодня? Может, с некоторыми видами рака можно уже никуда не лететь? У нас лечат не хуже?

— Вы абсолютно правы. У нас прекрасная хирургия, активно развиваются радиология и генетика. В наших ведущих федеральных и региональных центрах лечат так же качественно, как и в других ведущих мировых онкологических клиниках. Но в целом, онкологическая служба пока требует совершенствования. Мы — в активном развитии. Только за последние 5 лет у нас создано более 50 центров позитронно-эмиссионной томографии, а 5 лет назад на всю страну было менее 10 приборов. Существенно изменились возможности высокотехнологичной медицинской помощи при онкологических заболеваниях. Её сейчас оказывают 454 медицинских организации, в том числе 78 федеральных центров. Если в 2011 году высокотехнологичную помощь получили 59,5 тыс. больных онкологическими заболеваниями, то в 2017 году — 179,1 тыс.

Доказательством нашей эффективности может служить резко возросший поток въездного медицинского туризма, в том числе связанного с онкозаболеваниями. Ещё в 2015 году в стране лечилось 20 тыс. иностранных граждан, в 2017 году — уже более 110 тыс. Причем пациенты едут не только из ближнего зарубежья. Резко возрос поток из Юго-Восточной Азии, к нам приезжают из Китая, Вьетнама, Северной Кореи, а также с Ближнего Востока (Бахрейна, Израиля) и из Европы. Причина: высокое качество помощи и при этом низкие цены — в 2-3 раза ниже, чем в зарубежных клиниках. Приезжают и на обследование, и для получения специализированной помощи, включая высокотехнологичную. Наиболее востребованные профили медицинской помощи — это офтальмология, ортопедия (эндопротезирование суставов), стоматология, эндоваскулярная хирургия (плановая коронарография, стентирование и ангиопластика) и онкология.

— Это все касается уже выявленных заболеваний. А как сделать так, чтобы онкологию находили на 1-2 стадии, не позже?

— Прежде всего, нужно, чтобы каждый человек не забывал проходить профилактические осмотры и спешил к врачу при появлении недомогания, признаков нездоровья. Нужно следить за здоровьем детей и родителей, своих близких. Все условия, которые создаются российским здравоохранением, сработают лишь при активной заинтересованности людей.

Кроме того, очень важно, чтобы каждый визит к врачу, независимо от повода и причины, рассматривался любым специалистом, начиная с участкового терапевта, с позиции онкологической настороженности. Это важнейшее дело. Год назад мы провели тестирование врачей первичного звена в отношении того, как они подготовлены к раннему распознаванию и профилактике рака. Тогда только 40% смогли пройти этот тест. После чего мы с нашими ведущими экспертами создали специальную электронную образовательную программу с прекрасными иллюстрациями, которая позволяет медикам самостоятельно дистанционно пройти дополнительное образование на настороженность к онкологическим заболеваниям разной локализации.

За прошлый год — сейчас эта программа продолжается — 85% всех участковых терапевтов освоили эту программу с хорошим результатом: 29 с лишним тысяч из 35 тысяч. Наша задача — помочь тем, кто не сумел самостоятельно овладеть материалом, а также подключить к освоению программы врачей общей практики и узких специалистов других профилей: офтальмологов, ЛОР, кардиологов и т.д. Тогда онконастороженность сформируется у каждого медика. Это — один из наиболее значимых блоков нашей государственной онкопрограммы.

— Допустим, терапевт проблему выявил, диагноз за 2 положенные недели поставлен. Но кто будет пациента лечить? Ведь сегодня качественную помощь предлагают только федеральные центры, а попасть туда очень непросто...

Диагноз должен быть поставлен в течение двух недель с момента предположения. С помощью экспертных референс-центров диагноз сразу должен устанавливаться полно и достоверно. Дальше нам нужно как можно скорее направить пациента на специализированную помощь. В 2016 году мы регламентировали и сроки госпитализации: не позднее 14 календарных дней с постановки диагноза. Но вопрос, куда направлять. Сейчас, скажем, человека направляют в региональный онкологический диспансер, а там, возможно, нет необходимых для лечения конкретного больного методов. Отправляют его в окружной центр. Затем — в федеральный. Эта система — порочная, мы теряем время, очень ценное для человека с онкологической патологией. Потому что главный фактор спасения человека при данном диагнозе — это фактор времени.

И в этой связи вторая часть государственной онкопрограммы — это не просто модернизация имеющейся онкологической службы, но очень четкое понимание, каков должен быть минимально достаточный уровень оснащения и кадрового состава для региональных онкологических диспансеров, для окружных (их будет 1-2 на федеральный округ), а также для федеральных центров. Они, кстати, тоже разнятся между собой по наличию уникальных технологий и методов.

В идеале, как только точный диагноз устанавливается, должно формироваться представление о необходимых клинических протоколах, оптимальных для лечения этого конкретного человека, а следовательно — и о месте, где нужно его лечить. Так, если у человека выявлена меланома оболочек глазного яблока, то его бессмысленно направлять в любой диспансер, где нет протонной терапии. Протонная терапия в настоящее время развёрнута в двух центрах. В данном редком случае больной сразу должен быть направлен туда. В декабре этого года дополнительно будет введен в действие специальный федеральный центр ядерной медицины — целый медицинский город с четырьмя протонными установками — в Димитровграде Ульяновской области, что существенно повысит доступность ядерных технологий лечения онкологических заболеваний. Внедрение одноэтапности при оказании помощи и исключение ошибок при выборе центра, где можно реализовать максимально эффективный на сегодняшний день протокол, — это важнейшая часть нашей онкологической программы. Эта задача, безусловно, требует развития инфраструктуры онкологической службы и её кадрового обеспечения.

— Кадровая составляющая, безусловно, важнейшая. Сегодня онкологов в регионах остро не хватает...

— Число онкологов только за последние 3 года возросло в стране на 22%, на 1900 человек. Это — хороший показатель, потому что на протяжении десятилетий онкология была одной из самых дефицитных с точки зрения кадрового наполнения медицинских областей. Сейчас у нас уже более 7,5 тыс. онкологов, из них 3,5 тыс. работают в первичном звене. Нам нужно еще примерно 1,5 тыс. человек для оптимальной работы службы.

Но устранения дефицита мало. Совместно с экспертным сообществом разработаны изменения подходов к образованию онкологов, это тоже очень важное направление. Традиционно онкологи формировались из оперирующих хирургов. Так складывалось потому, что единственным методом лечения рака долгие годы был хирургический. В последние годы ситуация в корне изменилась. Более понятными стали механизмы формирования онкозаболеваний и защиты от неконтролируемого деления клеток человека. Современный специалист-онколог, прежде всего, должен иметь прекрасное фундаментальное биомедицинское образование, позволяющее ему комплексно выстроить индивидуальную программу ведения больного, включая по мере необходимости хирургические, радиологические, химиотерапевтические и другие методы лечения.

А параллельно, поскольку мы переходим на модульный принцип обучения специалистов, у специалистов-хирургов разных направлений будет к ординатуре добавляться дополнительный модуль по онкохирургии. Вот тогда, по сути, координатором онкологической бригады, которая отвечает за лечение каждого конкретного человека, будет подготовленный онколог, а в его распоряжении будут специально подготовленные хирурги, радиологи, медицинские физики, радиохимики, радиобиологи и другие специалисты. Тогда каждый пациент получит лучшее для его состояния лечение.

В настоящее время Минздравом создан специальный координационный совет по онкологии, более 60 ведущих экспертов — онкологов, радиологов, фармакологов, представителей вузовского сообщества, Академии наук и т.д. Эта большая и сильная команда завершает работу над Федеральным проектом по развитию онкологической службы в нашей стране.

— А что это за инновационные разработки, позволяющие обойтись без хирургов?

— Мы живем в эру, когда биомедицина стремительно развивается. Три года назад Минздравом внедрен механизм ускоренного инновационного развития. Для его реализации выбрано несколько приоритетных областей, включая онкологию. Мы уже имеем многообещающие наработки, которые будут внедрены в ближайшие годы. Во-первых, новые диагностические тесты, которые позволяют прогнозировать с высокой вероятностью развитие онкологического заболевания задолго до его клинической манифестации, в том числе по уровню опухолевой ДНК в крови человека. Это — так называемая жидкостная биопсия. Во-вторых, — это, конечно, онковакцины, и профилактические, и терапевтические. А также — разработка ряда других таргетных иммунных препаратов. В этом направлении идет работа специально созданными комплексными научными группами, в которые входят представители ведущих лабораторий нашей страны: из Москвы, Петербурга, сибирских регионов.

— Звучит фантастически и многообещающе. Но как вы сверху сможете проконтролировать правильность терапии больного где-нибудь во Владивостоке?

— Безусловно, мы добьёмся наилучших результатов в лечении каждого больного лишь при условии, что вся онкологическая служба станет единой отлаженной системой. Упростить ее создание может внедрение цифровых медицинских технологий. Уже создана специальная онкологическая информационная медицинская программа, прошедшая апробацию в двух регионах. Мы очень хотим, чтобы она стала базовой для всей страны. Сегодня аналогичная программа уже успешно работает в перинатологии: любая беременная женщина в момент постановки на учёт оказывается в региональной информационной системе, отслеживающей сроки и особенности беременности, отвечающей на вопросы, на каком сроке и в учреждении какого уровня необходимо родоразрешать женщину: в обычном роддоме или роддоме второго уровня, или в перинатальном центре. Именно такой системный подход и позволил за короткий период резко снизить в нашей стране младенческую и материнскую смертность и достичь одних из лучших в мире показателей. То же самое нужно применить при онкологических заболеваниях. При первом подозрении на онкологическое заболевание человек должен учитываться специальной информационной системой. Она будет структурирована по региональным сегментам, но будет связана с Единой государственной информационной системой для того, чтобы можно было к любому человеку подключить ведущих экспертов федерального уровня. Конечно, все персональные данные будут тщательно охраняться. Цифровые технологии позволят нам отслеживать правильность и своевременность всех процессов диагностики и лечения каждого больного. Прозрачными и понятными станут все управленческие решения, распределение лекарств и имплантантов, работа медицинской техники и специалистов.

Онкологические заболевания относятся к хроническим заболеваниям, и если выявить заболевание на самых ранних стадиях, то можно полностью его излечить, просто убрав первопричину. И на этом все завершается. Но в большинстве случаев, к сожалению, нам необходимо человека вести достаточно длительно. Как правило, это длительное лечение связано с необходимостью химиотерапии, введением других лекарственных препаратов. Любая медицинская помощь, включая исследования и лекарства, должна предоставляться больным бесплатно.

Ещё один важный блок в программе — обеспечение качественной и доступной паллиативной медицинской помощи в последние периоды жизни людей, которых современная медицина не может вылечить. Это — обезболивание, избавление от страданий, психологическая помощь. За 3 года полностью видоизменена нормативная база и упрощены требования к выписке, получению сильных обезболивающих, включая наркотические, препаратов, их хранению и транспортировке. Сейчас можно наркотические препараты сразу выписывать на длительный период. Выписывать может лечащий врач, любой специалист. В сельской местности, где нет аптек, лицензированных к выдаче наркотических препаратов, позволили ФАПам лицензироваться. Теперь они и врачебные сельские амбулатории могут выдавать эти препараты тяжелым пациентам.

Онкологические заболевания — одни из самых сложных. Для того, чтобы решить проблему с эффективной помощью таким больным, нужно повысить качество и организационные технологии для всей медицины, междисциплинарно. Поэтому решение проблемы с онкологией выведет всю российскую медицину на принципиально иной качественный уровень.

— Вскоре каждый пациент сможет рассчитывать на раннюю диагностику и быстрое излечение?

— Российское здравоохранение сделает все возможное для гармоничного развития онкологической службы в ближайшие 6 лет. Усовершенствованы будут все процессы — от профилактики и ранней диагностики до лечения и реабилитации. Будут активно внедряться инновационные методы ядерной медицины и персонализированной фармакологии, регенеративные и генные технологии.

Однако важно, чтобы каждый человек понимал: если он сам вовремя не придет к врачу, то он потеряет шансы на спасение. Своевременные профилактические осмотры должны стать нормой жизни. С 2017 года в помощь нашим пациентам мы создали специальную службу страховых представителей, которые через СМС-оповещения активно напоминают людям о необходимости пройти диспансеризацию, приглашают к специалистам, сообщают о принципах здорового образа жизни и правилах диспансерного наблюдения. Уже за год этот подход доказал свою эффективность. Мы видим отклик не менее, чем от 60% адресатов. Ясно, что все наши усилия оправдаются только в случае, если человек сам будет мотивирован следить за своим здоровьем и здоровьем своих близких.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 20 июня 2018 > № 2671146 Вероника Скворцова


Россия > Медицина > forbes.ru, 20 июня 2018 > № 2648229 Александр Саверский

Больная экономика. Почему россияне все чаще предпочитают платную медицину

Александр Саверский

президент «Лиги пациентов»

Несмотря на снижение реальных доходов населения, рынок платных медицинских услуг растет гигантскими темпами — от 8% до 25% в год. Это свидетельствует о катастрофической ситуации в государственной системе здравоохранения

Атмосфера, в которой в России начинается новый президентский цикл, совсем не идеальна, как бы ни пытался Минздрав придать ей соответствующий образ. На днях московский офис Boston Consulting Group опубликовал результаты масштабного исследования, которые приводят к неутешительному выводу — 20-30% государственных инвестиций в систему здравоохранения тратятся впустую.

При этом недавно министр здравоохранения уже объявила, что никаких серьезных перемен ждать не следует — «все будет, как при бабушке».

Кризис доверия

По данным ВЦИОМ, доверие к врачам с 2015 по 2017 год снизилось с 55% до 36%, притом что на уровне 35% оно держалось с 2010 года. Это почти катастрофа с точки зрения общественных настроений.

Неудивительно, что с 2012 года количество обращений в Следственный комитет РФ в связи с некачественным оказанием медпомощи выросло в три раза, с 2100 до 6050. И если пять лет назад было возбуждено 311 уголовных дел в отношении медиков, то в 2017 году — уже 1791 дело. В исках стали фигурировать суммы возмещения до 15 млн рублей (2014 год, Санкт-Петербург). За шесть лет на врачей было совершено 1226 нападений — и это только зафиксированные случаи.

Недоверие и агрессия в немалой степени являются следствием роста рыночных отношений в медицине. Минздрав рапортует о достижениях, постоянно умалчивая о том, что все это время гигантскими темпами, несмотря на кризис, растет рынок платных услуг и частный сектор — по разным оценкам, от 8 % до 25% в год.

Эта динамика является четким индикатором изъянов в государственной системе. Получается, что население не хочет пользоваться той системой здравоохранения, которую само же содержит на свои налоги. Кроме того, даже в государственных поликлиниках гражданам все равно приходится платить.

Недавно вице-премьер Татьяна Голикова сообщила, что в 2017 году россияне были вынуждены доплатить в здравоохранительных госучреждениях 591 млрд рублей. При этом за лекарства граждане дополнительно платят более триллиона рублей. По оценкам Всемирной организации здравоохранения, финансовое участие населения достигает 50% суммы всех расходов на здравоохранение. Таким образом, если государство консолидировано тратит 3,3 трлн рублей в год, то и население — столько же, и это при бесплатной (по Конституции РФ) медицине.

Куда утекают средства

Структура госрасходов на здравоохранение выглядит примерно так: 500 млрд рублей — зарплата врачей, 700 млрд рублей — зарплата младшего и среднего персонала, 200 млрд рублей — лекарства. Суммарно — 1,4 трлн рублей. Но ведь, как уже было сказано, консолидированные расходы составляют 3,3 трлн рублей, не считая трат населения. Напрашивается закономерный вопрос: а где еще почти 2 трлн рублей? Ответ на этот вопрос весьма занимателен.

Численность врачей, по данным Росстат на 2016 год, составляет 680 000 человек, а среднего медицинского персонала — 1,54 млн. То есть всего медицинский персонал составляет 2,22 млн человек из 4 328 500 граждан, задействованных в медицинской сфере. Таким образом, половина людей — больше 2 млн человек, работающих в здравоохранении, — не медики!

В какой-нибудь областной больнице на 2400 сотрудников приходится только 1200 врачей. Такое соотношение совершенно немыслимо для частного, например, сектора, который считает, что пропорция должна составлять 9 к 1 в пользу медиков.

Невозможно представить себе, чтобы вспомогательный персонал составлял половину от числа тех, кто создает основную товарную ценность. Глядя на все эти цифры, поневоле задаешь себе вопрос: оптимизацией чего занимался все эти годы Минздрав?

К этой картине следует добавить тот факт, что наше население вынуждено покупать жизненно важные лекарства за свой счет, покупать жизнь, хотя такого цинизма нет ни в одной развитой стране мира. Может быть, поэтому там продолжительность жизни выше?

Ведь вовремя выданная таблетка не только исключает инсульт или инфаркт, которыми наша страна славится, но и снижает расходы на скорую, на стационар, на инвалидность, на больничные листы, и человек дольше остается работоспособным.

Что делать

Государство должно вернуться в медицину в полном объеме и взять на себя функцию охраны здоровья, как оно содержит армию, прокуратуры, суды и прочее. Правильное отношение к здоровью состоит в том, что оно включает в себя, помимо прочего, способность трудиться. Если труд — экономическая категория, то почему тогда способность к труду — нет?

Это недопонимание следует устранить, и тогда здравоохранение имеет шансы превратиться из «черной дыры», как назвала ее глава Совфеда Валентина Матвиенко, в центр мировой экономики и инвестиций. Действительно, а для чего еще нужна мировая экономика, как не для здоровья людей?

Нужно поставить перед собой задачу не только оказания помощи уже больным людям, не только задачу охраны здоровья прививками или пропагандой физкультуры, но и организовать масштабную работу по укреплению здоровья населения, то есть по переводу его на наивысший достижимый уровень.

Что интересно, согласно Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах, у нас есть право требовать этого от государства.

Недавно Роспотребнадзор сообщил, что там собираются маркировать продукты по системе «светофор» (красный — вред, зеленый — польза, желтый — нейтральный). Но это лишь верхушка айсберга.

Необходимо выявить все факторы, влияющие на здоровье людей, составить их регистр, оценить их влияние и впоследствии подавлять вредные и стимулировать полезные. Например, кроме экологии, загрязнения воды и почего, сегодня никто не оценивает влияния школьной программы на здоровье детей. И это довольно позорно.

Научившись это делать, мы получим совершенно иной уровень политики в сфере здравоохранения, где уже не болезнь и больные люди станут интересом системы, а само здоровье граждан.

Россия > Медицина > forbes.ru, 20 июня 2018 > № 2648229 Александр Саверский


Украина > Медицина. Образование, наука > interfax.com.ua, 18 июня 2018 > № 2651455 Александр Усенко

Директор института им. Шалимова: "Пока Академия меднаук не ставит перед нами задачу автономизироваться"

Эксклюзивное интервью директора Национального института хирургии и трансплантологии им. А.Шалимова профессора Александра Усенко

В 2017 году Кабинет министров Украины утвердил запуск пилотного проекта по изменению механизма финансирования оказания медпомощи в отдельных научно-исследовательских учреждениях Национальной академии медицинских наук. Участие в проекте принимают Институт кардиологии им. Академика Стражеско, Институт сердечно-сосудистой хирургии им. Н.Амосова, Институт хирургии и транспланталогии им. Шалимова, а также Институт нейрохирургии имени академика Ромоданова.

- Как вы оцениваете пилотный проект по финансированию медучреждений системы НАМНУ? В чем он заключается и как он меняет жизнь института?

- Скажем так, жить стало легче, по крайней мере денег в 2018 году дали больше - 178 млн грн, в то время как в 2017 году было всего 60 млн грн. Безусловно, это позволило нам сохранить людей, коллектив, никто из специалистов не уволился и не уехал за границу, пациентам оказывается медицинская помощь. Упомянутый вами пилотный проект направлен на изменение способа финансирования здравоохранения в виде ухода от содержания больниц и отработки механизма оплаты предоставленных учреждением услуг. Конечно, пока этот проект, в ходе которого в четырех институтах НАМНУ отрабатывается модель финансирования высокоспециализированной медицинской помощи, пока не идеален, но он постоянно совершенствуется и развивается. У нас сложилось достаточно хорошее взаимодействие с Минфином, Минздравом, мы совместно оттачиваем юридические вопросы, разрабатываем механизмы, которые в дальнейшем будут применяться и в других медицинских учреждениях системы здравоохранения. Все, что сейчас отрабатывается в ходе пилотного проекта, находится под очень пристальным вниманием, потому что это важно для реформы всей системы здравоохранения. Надеемся, что мы продемонстрируем хорошие результаты.

- А 170 млн грн только на пилотный проект или это весь бюджет института?

- Нет, это весь бюджет института. Мы сейчас поднимаем вопрос, что этих средств для нашего медучреждения недостаточно. В связи с этим ищем варианты внебюджетного финансирования, которые разрешены законом – спонсорская помощь, коммерческая деятельность, которая разрешена законодательно. Тем не менее, я считаю, что национальным институтам, таким как институт им. Н.М.Амосова, наш, институт нейрохирургии им. А.П.Ромоданова, институт кардиологии им. Н.Д.Стражеско, нужно на первых этапах реформирования здравоохранения сохранить базовое бюджетное финансирование, которое будет частично покрывать коммунальные платежи, расходы на содержание и модернизацию оборудования, проведение ремонта помещений и зданий. Например, сегодня наш институт укомплектован практически полностью и оборудование работает в штатном режиме, но рано или поздно оно будет нуждаться и в сервисе, и в обновлении, чтобы клиника могла соответствовать тому уровню, которого от нас ожидает государство. Мы рассчитываем на понимание Верховной Рады и правительства, но мы также понимаем, в какой ситуации сейчас находится вся страна, поэтому стараемся не перегибать палку.

- Изначально бюджет пилотного проекта с НАМНУ предполагался на уровне 200 млн грн на четыре института. Финансирование было увеличено?

- Да, сегодня на проект АМНУ выделено 600 млн грн, из которых наша часть составила 178 млн грн. Наш институт в последние 6-7 лет стабильно выполняет до 8 тысяч оперативных вмешательств в год, а выделенных средств, при условии полного обеспечения медикаментами, нам хватит всего на 2,5-3 тыс. операций. Мы подали обоснованный запрос и надеемся, что наше финансирование будет увеличено.

- То есть сейчас вы получаете деньги за каждую операцию?

- Да, финансирование идет не на содержание института, а как оплата за пролеченных пациентов. Согласно установленного порядка, мы ежемесячно подаем в академию акты выполненных работ и отчитываемся за деньги, которые были потрачены на лечение каждого пациента.

- А сейчас вы согласовали методику, цены, тарифы? В прошлом году вокруг методики расчета тарифов на медуслуги были достаточно жаркие баталии…

- Мы работаем по методике, которая была утверждена в прошлом году. В полной мере она нас, конечно же, не устраивает, но пока – это единственная утвержденная методика. Прошлогодние баталии были связаны с тем, что она не совсем корректно отображает себестоимость медицинских услуг и не включает некоторые затраты. Мы взаимодействуем с Минфином, с которым сложилась хорошая коммуникация, и подаем туда свои замечания и предложения по совершенствованию методики расчета тарифов. Как раз на базе пилотного проекта мы должны отработать все механизмы ценообразования, способы вхождения в рыночные отношения, научиться считать зарплату персонала и т.д. – ну не может врач-хирург получать заработную плату 4 тыс. грн в месяц.

- А какая зарплата действует в рамках пилотного проекта?

- К сожалению, пока мы привязаны и к тарифной сетке, и к бюджетному финансированию… Сейчас идут дискуссии. Нам предлагают оптимизировать статьи расходов и с точки зрения менеджмента - это правильно. Мы стараемся адаптироваться, провели оптимизацию штатного расписания, но теперь за дальнейшей оптимизацией стоят живые люди, прекрасно обученный персонал, который нельзя просто уволить.

- Когда идея пилотного проекта возникла, речь шла о том, как корректно посчитать стоимость медицинской услуги. Что заложено в тариф?

- В первую очередь, медикаменты. Это постоянно растущая статья расходов, ведь цены на лекарства все время повышаются. Непосредственно стоимость услуги (без медикаментов) рассчитывается как средняя стоимость пролеченного случая по результату предыдущего года, что, на наш взгляд, не совсем корректно. Кроме того, в тарифы заложены платежи (в частности, коммунальные), ежегодное повышение стоимости которых не учитывается, вследствие чего нам не хватает денег на их оплату, не смотря на максимальное внедрение энергосберегающих технологий (светодиодные лампочки, автономная котельная на твердом топливе и т.д.).

- А институт сам закупает препараты?

- Да, мы самостоятельно проводим закупки в соответствии с Законом Украины "Про публичные закупки". Объявляем тендеры через систему Prozzoro, компании выходят на тендер. Благодаря закупкам через эту систему, нам удается существенно экономить.

С начала года мы по-новому осваиваем деньги и отчитываемся перед АМНУ за их использование.

- Как вы оцениваете объем услуг, оказанных с начала года в рамках пилотного проекта?

- На сегодня возможности института позволяют оказывать значительно больший объем услуг. Есть определенные сложности с закупкой медикаментов, дорогих расходных материалов ну и, опять же, с расчетами стоимости. Например, нас попросили подсчитать, сколько стоит оперативное лечение язвы желудка. Мы посчитали расходы на лечение и операцию, но никто не может просчитать, например, стоимость лечения осложнений, которые могут возникнуть после операции, расходы на лечение каких-то сопутствующих заболеваний. Вот это мы и обсуждаем, стареемся находить какой-то консенсус.

- Пилотный проект не означал, что операции будут платные и пациенты будут платить за них?

- Операции будут платными, но платить за них будет государство. Оно будет покрывать затраты, связанные с операциями. Я очень бы хотел, чтобы в эти затраты вошла и адекватная зарплата врача. Все равно кто-то за это платит. В данном случае государство взяло на себя обязательство, а мы стараемся всеми способами выполнить возложенную на нас задачу.

- В рамках пилотного проекта с начала этого года вы стали делать больше операций?

- Несмотря на то, что мы временно потеряли часть территории - Крым, Донецк, Луганск, пациентов у нас стало больше. Приезжают и из Крыма, и, всяческими путями из Донецка, сейчас налажен контакт с постсоветским пространством. Приезжает очень много иностранцев, для них существует давно отлаженный механизм оплаты услуг через кассу. Кроме того, участие в пилотном проекте дало возможность закупить дорогостоящие медикаменты и изделия медназначения, которые ранее были недоступны. Все эти факторы позволили если не увеличить количество операций, то, по крайне мере, не уменьшить его по сравнению с предыдущими годами.

- Как вы оцениваете методику, по которой рассчитывается тариф на медуслугу?

- Методику нам предлагает и утверждает Минздрав. За сравнительно короткое время функционирования проекта уже было несколько методик, по которым мы пытались рассчитывать тарифы. В конце концов Минздрав адаптировал методику одной из стран и мы сейчас пытаемся работать по ней - но все равно продолжается обсуждение, насколько она корректна. У всех участников пилотного проекта есть множество замечаний к этой методике. Мы дискутируем по поводу базового финансирования, по поводу того, должны ли тарифы включать медикаменты или медикаменты должны считаться отдельно, как правильно считать амортизацию оборудования, капитальные затраты и т.д. Идет дискуссия и это уже хорошо.

- Почему, по вашему мнению, до сих пор существовала значительная разница в стоимости медуслуг в зависимости от региона? Одна и та же операция в Киеве стоит 50 тыс. грн, а, например, в Луцке - 20 тыс. грн? Почему в областном центре 20 тыс. грн хватает на операцию, а в Киеве нет?

- Я не готов ответить на этот вопрос. Возможно, есть такой фактор: сейчас хирургия это технический прогресс. Например, для операции можно использовать традиционные хирургические нити, а можно использовать современные одноразовые сшивающие устройства и средства остановки кровотечения. Один сшивающий аппарат может стоить 8 тыс. грн, средство для остановки кровотечения стоит 12 тыс. грн. Если в распоряжении врача их нет, то он будет шить и лечить пациента тем, что есть. Скорее всего, в областном центре современные сшивающие устройства не применяются, поэтому стоимость операции там дешевле, чем в Киеве, где в медицинских учреждениях НАМНУ применяются самые современные, а значит дорогие, технологии. В той же Европе или Америке, операционные и оборудование одинаковы - что в госпитале, где лечится президент, что в обычной больнице, где лечатся все. Но как в Украине можно от врача в глубинке потребовать, чтобы у него операционная была на уровне столичного института?

- Пилотный проект повлиял на оплату труда ваших сотрудников?

- Пока нет, но мы стараемся мотивировать наших сотрудников всеми имеющимися способами. Я исповедую идеологию, что люди должны получать максимально возможную зарплату и соответственно также работать. Нас категорически не устраивает система расчета оплаты труда врачей. Пока мы не можем уйти от тарифной сетки, но я очень надеюсь, что те тезисы, которые заявляет Минздрав, буду имплементированы, и мы сами будем оценивать стоимость труда медика, и это будет очень хорошо.

- Ваш институт уже прошел процедуру автономизации?

- Нет, еще никто из медучреждений НАМНУ ее не проходил. Во-первых, в настоящее время автономизация обязательна только для медучреждений первичного уровня. У нас клиника высоко специализированной медицинской помощи, т.е. третьего уровня. Реформирование этого уровня будет осуществляться с 2020 года. К этому времени нам надо будет разобраться, какие плюсы в автономизации и какие минусы.

- Вы сейчас видите какие-то минусы в автономизации?

- Есть юридические вопросы, которые до конца остаются открытыми. Я не готов обсуждать эту тему. Мы пока изучаем этот вопрос, готовимся морально. Я должен обсудить это с коллективом, есть коллективный договор, взаимоотношения в системе Академии наук. Пока НАМНУ не ставит перед нами задачу автономизироваться.

- Насколько сейчас сложная ситуация с медицинскими кадрами?

- Конечно, врачей не хватает. Невозможно заставить человека за 4 тыс. грн работать днем и ночью. Пока нет мотивации для специалистов, мы не сможем говорить об эффективной системе здравоохранения. У человека должны быть нормальные условия работы, нормальные условия жизни, возможность поехать куда-то отдохнуть. В нынешней украинской государственной системе здравоохранения я таких возможностей не вижу. Соответственно, пока будет такая ситуация с мотивацией, будет проблема и с кадрами.

- Нужна ли медицинская реформа?

- Конечно нужна. Но чтобы это стало понятно всем - следует просто правильно выбирать спикеров для того, чтобы адекватно донести до людей ее тезисы. Я - за реформу, она назрела. Но основные ее постулаты нужно доносить на местах. Нельзя просто ломать систему, нужно хотя бы приехать в область и говорить с людьми на одном языке. И я бы не говорил директивами, я бы какие-то вещи показывал.

- Есть ли в Украине проблема врачебной ошибки и ответственности за нее?

- Это отдельная проблема, проблема социальная. Да, безусловно, если врачебная ошибка доказана, за нее нужно наказывать. Поэтому, я считаю, в Украине необходимо строгое лицензирование, нужно передать больше полномочий профильным ассоциациям, которые должны стать вертикально интегрированными структурами, иметь представительства в регионах. Именно профессиональная ассоциация на местах должна давать врачу право на медицинскую деятельность, а не Минздрав, не центральный орган исполнительной власти. Профессиональные областные ассоциации на местах должны знать, чего стоит этот врач, можно ли доверить ему лечение или нет. В настоящее время в нашей Всеукраинской ассоциации хирургов есть 23 областных подразделения - областные ассоциации, где хорошо знают, кто чего стоит и кто что может, а мы в столице видим, из каких областей к нам поступает больше всего пациентов с последствиями врачебных ошибок. Профильная врачебная ассоциация должна проанализировать ситуацию и принять участие в решении проблемы. Я считаю, что профильные ассоциации сейчас имеют недостаточно полномочий, я это неоднократно говорил в министерстве, но нас пока не услышали.

- Есть ли сейчас проекты по развитию института?

- С первых дней АТО на базе нашего института, на базе НАМНУ было создано отделение политравмы, туда привозили солдат, в основном с передовой. Мы столкнулись с совершенно новым опытом – боевая травма, ожоги, миновзрывная травма. Мы тесно сотрудничаем с Минобороны, со всеми военизированными формированиями. Наши специалисты ездят в зону ООС на консультации, к нам привозят тяжелых пациентов из Днепра. Я очень надеюсь, что в ближайшее время война закончится, но специализированное отделение политравмы будет развиваться. Институт - это многофункциональный госпиталь, у нас для этого достаточно потенциала, помещений, оборудования.

- Вы собираетесь развивать направление онкологии?

- У нас есть отделение хирургии печени, отделение поджелудочной железы, отделение хирургии желудочно-кишечного тракта, в них мы ежедневно оперируем опухоли пищевода, желудка, печени, кишечника, поджелудочной, прямой кишки, пациенты проходят курсы химиотерапии.

Мы планируем установить линейный ускоритель, так как есть четкий протокол лечения онкологического больного. Чтобы наши пациенты могли получить весь комплекс лечения, нам нужен еще ряд сложного и дорогостоящего оборудования.

- Сколько в год тратит институт на тяжелую медтехнику?

- С того момента как я стал директором, нам из бюджета на эти цели не выделили ни копейки. Приобретение, модернизация и ремонт оборудования осуществляется за счет спонсоров.

Украина > Медицина. Образование, наука > interfax.com.ua, 18 июня 2018 > № 2651455 Александр Усенко


Россия > Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 июня 2018 > № 2644624 Илья Ларченко

Доктор из будущего: как в России развивается телемедицина

Илья Ларченко

Директор по инновациям мобильной клиники Doc+

На конференции Forbes директор по инновациям мобильной клиники Doc+ Илья Ларченко рассказал, как большие данные меняют российскую медицину

Как будет выглядеть первая медицинская помощь в ближайшем будущем? Предположим, что пациенту плохо и ему требуется медпомощь. Ему не придется идти в поликлинику и стоять в очереди за талоном. Нужно будет просто открыть приложение и описать, что его беспокоит. Система, которая умеет работать с живым человеческие языком, поймет что там написано, структурирует информацию и передаст ее боту. Бот задаст уточняющие вопросы для медицинского кейса и сделает выводы о том, что нужно пациенту, — например, вызвать скорую или обратиться к телемедицине. Если врача нужно вызвать на дом, то система автоматически поймет какого именно специалиста нужно направить к этому пациенту и направит его на этот вызов.

Пока врач едет к пациенту, он сможет на планшете ознакомиться с информацией, собранной ботом, посмотреть историю болезни и приедет к нему, будучи уже подготовленным и не тратя время на первичный опрос. На вызове финальное решение о постановке диагноза и лечении, по всей видимости, будет принимать человек, а все эти инструменты станут лишь вспомогательной инфраструктурой.

После этого врач заполнит медкарту, которая будет автоматически проверена. Если вдруг система подумает, что есть ошибки, то загорится «красная лампочка» и специалисты поймут, что эту карту нужно перепроверить вручную и понять, кто все-таки ошибся — система или доктор. На каждом этапе система будет собирать данные по взаимодействию с клиентом, чтобы оптимизировать каждый из этих шагов, что приведет к повышению стандартизации и снижению ошибок.

Кажется, что это все из далекого будущего. Но это не так. Большинство этих пунктов уже реализованы в рамках сервиса Doc+.

История компании Doc+ началась примерно три года назад с довольно узкоспециализированного сервиса по вызову врача на дом. Это была единственная услуга в приложении: вызов педиатра или терапевта на дом. Эта услуга до сих пор является одной из ключевых: за все время, фактически не имея клиники, в которой можно было бы принимать пациентов, компания обработала более тысячи консультаций на дому и онлайн, став полноценным медицинским сервисом. Теперь это лицензированная медицинская организация, в штате которой работают настоящие врачи и которая сотрудничает с большим количеством клиник и страховых компаний, что в совокупности охватывает 85% рынка ДМС.

Doc+ одними из первых на российском рынке стали активно заниматься телемедициной с консультациями клиентов в чатах, по видеосвязи и по телефону и хранить все медицинские данные в цифровом формате. Все это доступно в рамках одного приложения, которое устроено по аналогии с мобильным банкингом, когда пользователю нет необходимости идти в отделение банка, чтобы оформить карту или получить какие-то услуги. В мобильном приложении он может вызвать врача, переадресовать свой вопрос узкому специалисту, получить направление на какие-то инструментальные исследования, записаться в другие клиники или заказать лекарство, так как сервис работает с тремя крупнейшими сетевыми аптеками в Москве. И при этом, вся информация накапливается в единой медицинской карте. Таким образом, и клиент может получить все медицинские услуги в одном сервисе.

Использование всех собранных данных — это основа долгосрочного развития и одно из ключевых стратегических направлений в медицине на ближайшие несколько лет. Чем больше данных накапливается, тем более персонализированную, комплексную помощь врачи могут оказать этому пациенту, тем чаще этот пациент будет обращаться или советовать сервис своим знакомым.

И на самом деле, это не сложно. В этом нет ничего инновационного. Во-первых, есть информационные продукты, которые не отличаются от продуктов и услуг в других отраслях: алгоритмы и модели, которые позволяют медсервисам работать с базой клиентов позволяют прогнозировать спрос и предложение. Это то, что очень активно используется, например, в e-commerce.

Есть несколько направлений развития медицинского сервиса.

Первое — информационное. Это система автоматической диспетчеризации врачей. Когда-то на заре компании Doc+, когда вызовов было немного, врачей по вызовам распределяли вручную: оператор сидел, смотрел на карту, смотрел, где находятся врачи, а где вызовы и придумывал — как это все соединить. Но как только бизнес начал расти и масштабироваться, стало очевидно, что руками это делать невозможно. Нужна была какая-то продвинутая система, чтобы вызовы не терялись, обрабатывались как можно быстрее и требовали как можно меньше денег на транспортные расходы. Для решения этой проблем Doc+ с нуля создал собственную систему диспетчеризации, в которой есть сервис распределения врачей, картографический сервис и сервис, который оптимизирует расположение врачей и просчитывает для каждого оптимальный маршрут до конца дня.

Еще один вектор развития — медицинский. Речь не о совершенствовании оборудования на сверхсложные операции, а о сервисе. В данном случае — о работе с текстовой медицинской информацией. В медкартах пациентов хранится огромное количество очень ценной информации. Мы создали умный алгоритм, по сути — рекомендательную систему, которая может понимать, какие жалобы есть у пациента. Например, если пациент напишет, что у него есть кашель и насморк, то система автоматически поймет, что вместе с этими симптомами часто идет боль в горле, высокая температура и у пациента нужно уточнить информацию об этих симптомах. Пациент рассказывает боту о своем медицинском кейсе, и когда подключается доктор, то он уже может видеть краткий анамнез, того, что происходит с пациентом. Также система учитывает пол и возраст пациентов, и поэтому у пациентов старше 60 лет она обязательно спросит про давление и уточнит другие вопросы, связанные с возрастными особенностями. Главное — это система позволяет не тратить время врача на этапе первичного общения пациента с клиникой.

И третье – это система автоматической проверки карт. В обычных поликлиниках все карты вручную должны проверяться врачами-экспертами. Формальными признаками проверки является полнота сбора жалоб. Более существенными — правильность постановки диагноза, правильность назначения лечения при определенных симптомах и результатах осмотра. На этом этапе тратится много времени экспертов, поэтому ни у одной клиники нет возможности полностью проверить 100% карт. Чтобы увеличить точность обнаружения ошибок и снизить время ручного труда эксперта на проверку карт, мы сделали систему, которая по 15 различным критериям автоматически может выставлять оценку каждой медкарте. Это позволяет нам находить около 60-70% врачебных ошибок, а вручную остается проверить только те карты, в которых система обнаружила потенциальные ошибки.

Но, конечно, ни одна система не заменит человека полностью. До этого еще далеко.

Россия > Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 июня 2018 > № 2644624 Илья Ларченко


Казахстан > Медицина. Образование, наука > camonitor.com, 15 июня 2018 > № 2648500 Райхан Туматова

К чему может привести упразднение детских психиатров?

К сожалению, сегодня в отечественной психиатрии сложилась весьма парадоксальная ситуация – детей с серьезными психическими расстройствами лечат «универсалы». Ребенка-аутиста, например, врачует взрослый-детский психиатр и нарколог в одном лице. Как показывает практика, такой подход не может обеспечить реальную помощь больным детям. В итоге их родители, которых государство фактически оставляет один на один с серьезнейшей проблемой, вынуждены прибегать к услугам шарлатанов.

Куда делись детские психиатры?

В нашей стране все чаще выявляют детей с аутизмом, и это становится очень серьезной проблемой. Ситуацию комментирует практикующий детский психиатр с 30-летним стажем, врач высшей категории Райхан Туматова.

– Аутизм относится к разряду психических расстройств, – говорит она. – Следовательно, как только появляются подозрения, нужно обращаться к психиатру. Но в Казахстане все идет к тому, чтобы упразднить детскую психиатрию и объединить ее с наркологией, хотя во всем мире детская патология отделена от взрослой. Начиная с прошлого года, психиатры уже прошли краткие циклы по наркологии, а наркологи – по психиатрии.

Несколько месяцев назад в Алматы состоялась международная конференция с участием зарубежных психиатров и тех, кто занимается проблемами детских психических расстройств. В своем выступлении директор республиканского научно-практического Центра психиатрии, психотерапии и наркологии Николай Негай впервые публично и четко озвучил идею «психиатр и нарколог» в одном лице.

Наркологи, по его словам, только «капают», то есть проводят дезинтоксикационную терапию наркоманам и алкоголикам. Поэтому, считает он, нет смысла содержать целую армию врачей этой специальности – лучше объединить их с психиатрами.

И сегодня в некоторых поликлиниках Алматы и алгоколика, и наркомана, и ребенка-аутиста лечит один врач. Те родители, у которых есть возможность, в поисках квалифицированной помощи везут своих детей за границу – например, в ту же Россию, где никому и в голову не приходит упразднить специальность врача-психиатра. Те же, кто такой возможности не имеет, а их большинство, существуют (именно существуют) здесь.

Для меня как для практикующего врача остается загадкой, как можно, отучившись месяц, два, три, даже десять, распознать такое серьезное расстройство, как аутизм, и заниматься его лечением? Встреча с каждым новым ребенком, которому предстоит поставить этот серьезнейший диагноз и назначить лечение, – это огромная ответственность, поскольку применение психотропных препаратов может вызвать у детей серьезные осложнения.

Как врач-практик могу с полным на то основанием сказать, что врачи-непсихиатры имеют весьма поверхностное представление об этой болезни. Часто бывает так, что ребенку ставят диагноз «аутизм» и направляют на лечение в Центр психического здоровья только потому, что он ведет себя не так, как все.

Но когда его приводят к детскому психиатру, то выясняется, что идет задержка в развитии либо из-за психологических травм, полученных в семье, или же это слабоумие, но никак не аутизм. То, что сейчас детей-аутистов стало гораздо больше, чем в прошлом веке, отчасти связано именно с этим – с неправильной постановкой диагноза.

– А что вы можете сказать об имеющихся методиках по выведению детей из состояния аутизма?

– Сегодня всяких модных методик, за применение которых их разработчики, обещая вылечить ребенка, берут большие деньги, в странах СНГ появилось очень много. В открываемые ими центры ходят не только аутисты, но и дети с другими психическими и неврологическими расстройствами.

– Но как вообще отличить ребенка с аутизмом от детей, страдающих другими патологиями?

– Аутизм – это большой спектр трудно поддающихся лечению нарушений и расстройств. То есть это не столько болезнь, сколько вид психического функционирования. Такой ребенок социально дезадаптирован, у него, кроме расстройств в развитии, могут быть поведенческие нарушения. Причины возникновения аутизма могут быть наследственными. Если у кого-то из родственников имелось такое заболевание, как шизофрения, то, возможно, оно и стало пусковым механизмом. Но могут быть и другие причины. Например, болезнь матери во время беременности и самого ребенка в раннем возрасте.

Сейчас этот диагноз ставится по «Международной статистической классификации болезней 10-го пересмотра» (в предыдущем, 9-м, аутизм отсутствовал). Так вот, согласно этому документу, детский аутизм бывает разный. Есть со слабоумием, и тогда ребенок практически необучаем. Если удается научить его навыкам самообслуживания и привить опрятность – это уже прогресс. Если же он проявляет интерес на занятиях с логопедом и дефектологом, разговаривает с ними, то происходит пополнение запаса знаний, а раз так, то, следовательно, он развивается. Но если с ним занимаются, а он, даже достигнув подросткового возраста, только мычит и все еще ходит в памперсах, то такой ребенок будет нуждаться в пожизненной опеке со стороны родных.

Болезни в раннем возрасте тоже имеют большое значение. Из-за них у малыша могут сформироваться «особенности» в поведении: он перестает смотреть маме в глаза и начинает жить как бы сам по себе.

В таких случаях речь идет об аутистикоподобном поведении. После того, как его качественно пролечат, какое-то время возможно небольшое отставание (например, задержка речевого развития), а потом ребенок догоняет своих сверстников. Но если лечение, занятия с логопедом, дефектологом в течение четырех месяцев не дают результата, то мы предлагаем родителям оформить инвалидность.

О важности здорового образа жизни

– Есть ли все-таки связь между аутизмом и шизофренией?

– Нет. Единственное – аутизм может быть эндогенным, то есть, как я сказала выше, указывающим на начало развития шизофрении. К постановке этого диагноза психиатры тоже подходят очень и очень осторожно. Есть такие неблагоприятные типы течения, когда регресс происходит быстро и ребенок быстро становится слабоумным. Но может быть и так, что происходит один приступ шизофрении, а потом ребенок, пусть и с небольшими «странностями», развивается и растет, как все.

– Сейчас в Казахстане внедряют программу инклюзивного обучения, то есть в обычных школах стали открывать классы, в которых будут учиться дети-аутисты. Как вы к этому относитесь?

– Разумеется, отрицательно. Формировать такие классы, куда отправляли всех подряд – и здоровых, и нездоровых – стали с осени 2017 года. Среди них есть дети, которые в свои 12 лет вообще не разговаривают. Но реформаторам, видимо, нет дела до того, как педагог будет учить детей, обладающих разным уровнем интеллекта, и как большинство учеников класса будет относиться к особенным детям.

Тем более что к ним «в подмогу» подключились мамы, которые, стучась во все двери, кричат, чтобы их ребенка определили именно в этот класс. Им неважно – продуктивно это будет или нет. Лишь бы дитя куда-нибудь ходило.

– Правда ли, что между аутизмом и прививками есть какая-то связь?

– Прямой связи между ними нет никакой. Если совпадения и случаются, то, может, один на миллион. Прививки должны проводиться тогда, когда ребенок стопроцентно здоров. А если его прививают при соматической патологии, то могут появиться и высокая температура, и судороги, а если еще присутствуют дополнительные факторы (родился недоношенным, перенес черепно-мозговую травму, страдает хроническим заболеванием и т.д.), то тогда он начинает отставать в развитии.

Родители же, столкнувшись с этим, естественно, все списывают на прививки. Из-за нее, мол, развился аутизм. Таким образом, прививка на нездоровом фоне может стать пусковым моментом для любой болезни.

– Были ли в вашей практике случаи полного излечения ребенка от аутизма?

– В государственную клинику, где я работаю, приходят дети с таким отставанием, когда уже нужно оформлять инвалидность. Аутиста с сохранным интеллектом (ребенок всего лишь немного странноват) за 30 лет работы я не видела ни разу.

– Это правда, что аутисты могут сделать блистательную карьеру?

– Однозначно – нет. Если интеллект у человека сохранный и он социально адаптированный, то какой же он аутист? Аутистами называют социально дезадаптированных людей. В определении аутизма так и указывается, что это расстройство развития, характеризуемое «качественными аномалиями в социальном взаимодействии и стереотипным набором интересов и деятельности».

– Если бы вам предложили разработать программу лечения аутизма, то какие пункты она бы содержала?

– Я бы внесла в нее повсеместную пропаганду здорового образа жизни. Очень часто вижу курящих беременных женщин и мамаш, выгуливающих своих чад с сигаретой в зубах. Такое впечатление, что они совершенно равнодушны к своим детям – будущим и уже родившимся. А ведь любое заболевание матери во время беременности и ребенка в первые годы его жизни может вызвать аутистическое развитие личности или аутистикоподобные проявления. Среди причин может быть, например, инфекционное заболевание или, например, длительный наркоз во время беременности.

Самое возмутительное – это когда некоторые родители, приходя на прием к врачу, с гордостью заявляют, что их ребенок – аутист. Они считают, что он своеобразный и загадочный вследствие своей гениальности. Видимо, такое представление у них сложилось из-за знаменитого фильма Барри Левинсона «Человек дождя», героем которого был человек, больной аутизмом. Когда родителям объясняешь, что, к сожалению, их ребенку будет сложно учиться в обычной школе и что его, скорее всего, придется отдать в специнтернат, весь пыл пропадает. И они начинают смотреть на ситуацию более трезво.

Автор: Сара Садык

Казахстан > Медицина. Образование, наука > camonitor.com, 15 июня 2018 > № 2648500 Райхан Туматова


Россия. ЮФО > Медицина > rosminzdrav.ru, 13 июня 2018 > № 2642938 Павел Джуваляков

Павел Джуваляков: «Средняя продолжительность жизни в регионе превысила 73 года»

Качественные изменения в региональном здравоохранении - развитие высоких технологий, доступность медицины в городе и на селе, новый уровень помощи женщинам и детям, системный подход при оказании экстренной помощи при сосудистых катастрофах, продолжение реализации программ «Земский доктор» и «Земский фельдшер» - нашли отражение в демографической ситуации. Реализуются инновационные пилотные проекты министерства здравоохранения РФ. О том, как удается достичь высоких результатов работы, и какие дальнейшие задачи ставит перед собой региональное министерство, узнаем у министра здравоохранения Астраханской области Павла Джувалякова.

- Президент России Владимир Путин в послании Федеральному собранию заявил о том, что важнейший базовый показатель страны — продолжительность жизни и Россия должна войти в клуб стран «80 плюс». Насколько динамично меняется этот показатель у нас в регионе?

- В Астраханской области за последние годы значительно вырос показатель продолжительности жизни населения. Согласно официальным данным Федеральной службы государственной статистики, продолжительность жизни в регионе в 2017 году составила 73,35 года, что выше показателя по РФ – 72,7 и ЮФО - 73,16. Стабильный рост продолжительности жизни отмечается в последние три года. К примеру, 6 лет назад этот показатель был равен 70,4 года, в 2016 году – 72,2.

На продолжительность жизни населения значительное влияние оказывает развитие региональной системы здравоохранения, внедрение новых методов лечения и реабилитации, а также совершенствование работы медицинских учреждений. За последние 2 года в Астраханской области на 17% увеличились объемы ВМП. Благодаря отлаженной маршрутизации, медики госпитализируют более 40% пациентов с сосудистыми катастрофами в профильные сосудистые отделения в первые 4,5 часа. Активная профилактическая работа позволила привлечь внимание жителей региона к своему здоровью – ежегодно более 170 тысяч астраханцев проходят диспансеризацию.

Также активно снижается и смертность населения. Благодаря системной работе нам удалось в 2017 году не только достичь целевого показателя смертности 11,9, но и улучшить его – он составляет 11,4. В 2017 году общая смертность населения на 5% стала ниже уровня прошлого года, на 12,3% ниже значения по ЮФО и на 8,1% - по РФ.

Столь низкий уровень смертности последний раз регистрировался в Астраханской области 25 лет назад - в 1992 году – он составлял 11,1. Начиная с 2006 года, показатель смертности неуклонно снижается. И последние три года темпы снижения смертности составляют в среднем не менее 3% в год. Наиболее значительно в 2017 году снизилась смертность от болезней органов пищеварения на 7,6%, онкологических заболеваний на 3,3%, болезней органов дыхания – на 3,7%, болезней системы кровообращения на 0,7%.

- 2018 год объявлен годом онкологии. Какие-то изменения в деятельности онкологической службы в Астраханской области уже произошли, и что планируется сделать?

- В своём ежегодном Послании Федеральному Собранию Президент России Владимир Путин обозначил векторы развития отечественного здравоохранения. Снижение смертности от основных причин, в том числе от онкологических заболеваний остаётся в числе приоритетных задач.

Согласно официальной статистике показатель смертности от новообразований в 2017 году у нас в регионе в сравнении с прошлым годом снизился на 3,3% (с 189,5 до 183,2 на 100 тысяч населения). Эти позитивные тенденции определены целым рядом факторов. Особо стоит отметить повышение качества диагностики и увеличение охвата населения профилактическими мероприятиями, доступности оказания медицинской помощи.

Мы активно включились в реализацию программы минздрава РФ по борьбе с онкологическими заболеваниями и готовы и дальше совершенствовать эту службу в регионе. Для своевременного лечения и выявления онкопатологии уже перестроена схема маршрутизации. С января 2018 года обследование пациентов с подозрением на онкологические заболевания проводится в медицинских организациях 2-го уровня, оснащенных необходимым оборудованием. В этот процесс вовлечены городские поликлиники Астрахани, ЧУЗ «Медико-санитарная часть», больница РЖД, Астраханская клиническая больница ФМБА России и Ахтубинская районная больница. Население каждого района Астраханской области закрепляется за определенным ЛПУ. В течение 2-х недель с момента постановки диагноза пациент уже начинает лечение в специализированном стационаре.

Новая схема маршрутизации пациентов с подозрением на злокачественные новообразования позволяет в короткие сроки провести весь комплекс необходимых исследований. Таким образом, к моменту направления в учреждения «3 уровня» (непосредственно в областной онкодиспансер) специалисты получают развернутую клинико-диагностическую картину состояния больного, что делает процесс постановки диагноза более оперативным и достоверным, помогает определить тактику лечения и своевременно начать действовать.

До конца 2019 года на территории онкологического диспансера совместно с инвесторами планируется открытие современного ПЭТ-КТ центра. Новейший и эффективный метод диагностики с применением сочетания позитронно-эмиссионной и компьютерной томографии позволит нам выйти на еще более высокий уровень диагностики и лечения онкологических заболеваний.

Поскольку ПЭТ-КТ диагностика является универсальным методом, позволяющим проводить исследование всех структур организма, она будет использоваться не только в онкологии, но еще и в кардиологии, в неврологии, в нейрохирургии. Кроме того, центр позволит привлечь пациентов из близлежащих регионов – Южного федерального округа и Прикаспийских стран.

- 86 млн. рублей получила Астраханская область на модернизацию детских поликлиник в этом году. Какие изменения ждут нас в детских поликлиниках и когда?

- Правительство РФ выделило из резервного фонда регионам страны субсидии на развитие материально-технической базы детских поликлиник и детских отделений поликлиник районных больниц. В Астраханскую область в 2018 году поступят 86 млн рублей, которые будут направлены на дооснащение детских поликлиник медицинским оборудованием. Помимо этого, еще 18 млн. рублей из бюджета области пойдут на перепланировку и создание в медучреждениях комфортных и безопасных условий пребывания пациентов, включая организацию крытых колясочных, отдельного входа для больных детей, открытой регистратуры, установку инфоматов, электронного табло с актуальным расписанием приема врачей, колл-центра, игровой зоны для детей, комнат для кормления грудных детей и детей раннего возраста, системы навигации, зоны комфортного пребывания в холлах и оснащение входа автоматическими дверями. То есть тех мероприятий, которые мы реализуем в рамках проекта «Бережливая поликлиника».

19 детских поликлиник области оснастим современным оборудованием – новыми аппаратами УЗИ, автоматическими лабораторными анализаторами, комплексами для регистрации и обработки биосигналов (ЭЭГ и ЭКГ). В районные больницы будут закуплены портативные УЗИ-аппараты, которые крайне необходимы в экстренных ситуациях - провести УЗИ в машине скорой помощи, обследовать пациентов на дому и для проведения диспансеризации детей в отдаленных населенных пунктах.

В детской городской поликлинике №1 будут установлены высокопроизводительный компьютерный томограф и цифровой рентгенаппарат. Новый КТ откроет широкие возможности в педиатрии, особенно в обследовании детей раннего возраста и детей с экстренной патологией.

Ремонтные работы и поставка оборудования начнутся уже в самое ближайшее время.

- В каких сельских населенных пунктах области сейчас ведется строительство новых и ремонт ФАПов. Насколько за последние три года в регионе расширилась сеть сельской «первички»?

- Развитие сельского здравоохранения – один из главных приоритетов в развитии астраханского здравоохранения. Для этого мы прилагаем много усилий и привлекаем муниципальные власти для решения вопросов связанных с созданием условий для оказания медицинской помощи. Во многих селах совсем не было ФАПов, или они требовали капитального ремонта. За последние 3 года за счет всех источников финансирования в Астраханской области было построено 16 новых ФАПов и врачебных амбулаторий. В 2016 году были открыты - врачебная амбулатория в селе Евпраксино Приволжского района и 4 ФАПа - в селах Хмелевка и Раздор Камызякского района, в поселке Вишневый Красноярского района, в поселке Винный Володарского района. В 2017 году открыт ФАП в селе Джанай Красноярского района, поликлиника в селе Солянка Наримановского района. В 2018 году начали работать новые врачебные амбулатории в поселке Пойменный, селе Ассадулаево Приволжского района и в поселке Комсомольский Красноярского района, ФАП в селе Седлистое Икрянинского района. Также в этом году будет построен ФАП в селе Ленино Енотаевского района.

В 2018 году в Астраханской области будут отремонтированы три фельдшерско-акушерских пункта - в селе Светлое Икрянинского района, в селе Полдневое Камызякского района и в селе Басы Лиманского района. Кроме капитального ремонта на ФАПах обновят мебель для комфортного пребывания пациентов. На средства федерального бюджета планируется приобретение 4 модульных конструкций ФАПов для населенных пунктов: село Камышово Лиманского района; село Верблюжье Ахтубинского района, пос. Нартовский и село Веселая Грива Приволжского района.

В 2019 году запланировано строительство фельдшерско-акушерского пункта в селе Ново-Николаевка, а в 2020 году – в селе Удачное Ахтубинского района.

Кстати, регионам очень помогла созданная пору лет назад по инициативе федерального минздрава геоинформационная карта страны, на которую нанесены все населённые пункты с численностью проживающих там людей, наличием транспорта, дорог, а также все медицинские организации — от фельдшерско-акушерских пунктов до федеральных центров. Система автоматизированно подсчитывает время, за которое людям из того или иного населённого пункта нужно добираться до медицинской организации конкретного уровня и профиля и показывает где не хватает ФАПов, амбулаторий, где нужно иметь дополнительную поликлинику, какие проблемы со скорой помощью. И сейчас все регионы работают по четким «дорожным картам» по поэтапному устранению имеющихся недостатков.

Сегодня сеть сельских лечебных учреждений активно подключается к единой информационной медицинской системе. Уже сейчас 52 структурных подразделения имеют возможность проводить телеконсультации с медиками областных клиник. Еще 56 точек – амбулаторий, ФАПов – получат такую возможность в этом году, благодаря прокладке каналов связи сети «Ростелеком» в рамках исполнения указа Президента.

- Как эффективно реализуется на территории Астраханской области программа «Земский доктор»? В этом году вновь возобновилась программа «Земский фельдшер». Все ли вакантные места уже заняты?

- Федеральная программа «Земский доктор» дала регионам возможность во многом решить кадровый вопрос на селе. Только у нас за 6 лет в сельскую глубинку пришло работать почти 300 врачей. В 2018 году по программе «Земский доктор» запланировано привлечь еще 76 врачей. Возобновленная федеральная программа «Земский фельдшер» позволяет нам укомплектовать фельдшерско-акушерские пункты. И в этом году мы планируем привлечь во все районы Астраханской области 48 специалистов среднего звена. И в целом, благодаря активной совместной работе с астраханским медицинским университетом, внедрению системы непрерывного образования обеспеченность врачами в области на 20% превышает среднероссийское значение. По этому показателю Астраханская область удерживает 6 место среди субъектов Российской Федерации.

Кстати, в федеральное законодательство в 2018 году внесены изменения, на которых настаивали многие регионы. Теперь единовременные компенсационные выплаты осуществляются медицинским работникам (врачам, фельдшерам) в возрасте до 50 лет, прибывшим на работу в сельские населенные пункты, рабочие поселки, поселки городского типа или города с населением до 50000 человек. Это очень актуально для наших малых городов, таких как Харабали, Камызяк, Нариманов.

Мы сегодня активно привлекаем муниципалитеты к работе по созданию условий для выпускников медицинского университета и колледжа, жителей районов области, чтобы они возвращались на работу в сельские амбулатории, ФАПы и больницы. Это может быть предоставление служебного жилья или участие в программах «Земский доктор» и «Земский фельдшер».

Мы считаем для себя важной работу по профориентации. В 2017 году совместно с лицеем №1 Астрахани был открыт первый в регионе профильный медицинский класс для ребят, которые хотят связать жизнь с медициной. Ученики 9-х классов со всех школ города прошли конкурсный отбор. Этот учебный год был для ребят насыщенным – они знакомились с нашими врачами, работой медицинских учреждений. К новому учебному году лицей вновь ведет набор в аналогичный класс, попасть в него могут дети из любой астраханской школы.

Более того, в конце 2017 года подписано соглашение об открытии профильного медицинского класса в Школе-интернате для одаренных детей им. А.П. Гужвина. Этот класс будет создан специально для талантливых детей из сельских районов Астраханской области. Обучение будет осуществляться с проживанием детей из районов области.

По окончании школы ребята из медицинских классов смогут поступить в Астраханский медуниверситет или медколледж в рамках целевого набора. Выпускники, прошедшие обучение по целевому направлению, будут в будущем гарантированно обеспечены местом работы в одном из медучреждений Астраханской области.

- Можно ли считать законченной оптимизацию в региональных лечебных учреждениях? Каковы результаты работы учреждений, где прошла оптимизация? Оправданы ли объединения больниц и поликлиник?

- Для повышения эффективности регионального здравоохранения, министерством проводятся структурные преобразования и оптимизация сети медицинских организаций Астрахани путем объединения маломощных учреждений в крупные многопрофильные медицинские центры, обладающие квалифицированными кадрами, способные широко применять высокие технологии в диагностике и лечении. При этом, как уже было сказано, мы расширяем и обновляем первичную амбулаторную сеть медицинских учреждений на селе.

В последние 8 лет реорганизационные преобразования проведены в отношении 26 медицинских организаций, включая поликлиники, диспансеры, круглосуточные стационары и службу скорой медицинской помощи. В 2017 году завершено объединение в единое целое детских стационаров – в составе областной детской клинической больницы имени Н.Н. Силищевой, что позволило исключить перегоспитализацию больных, снизить больничную летальность. Проведена централизация стоматологической службы Астрахани путем присоединения стоматологических поликлиник №1 и 2 к областному стоматологическому центру, что позволило расширить спектр технологий оказания стоматологических услуг. В дальнейшем на условиях государственно-частного партнерства планируется развитие стоматологической службы.

Поликлиника городской клинической больницы №4 им. В.И. Ленина объединена с городской поликлиникой №5, а стационар присоединен к Александро-Мариинской областной клинической больнице.

В результате проведенных реорганизационных преобразований оптимизирован административно-управленческий и прочий персонал. За последние четыре года численность руководителей учреждений и их заместителей снизилась на 28 единиц или 8 % от уровня 2014 года. Численность прочего персонала снизилась на 1042 единиц или 11 % от уровня 2014 года. Потребность средств на фонд заработной платы на 2017 год по всем источникам финансирования снизилась более чем на 300 млн. рублей. Время показало обоснованность и правильность всех принятых решений.

В Астраханской области ни одна больница не закрыта, не было и сокращений медицинского персонала. Да, были приняты решения о присоединении ряда низкоэффективных больниц к другим – высокотехнологичным многопрофильным госпитальным комплексам. Оптимизация - это комплекс мероприятий, цель которых — повышение доступности и качества медицинской помощи.

- Уже второй год подряд региональная программа «Развитие здравоохранения Астраханской области» признается эффективной. Каковы ключевые моменты ее реализации в 2018 году?

- По итогам проведенной оценки эффективности государственных программ за 2017 год программа «Развитие здравоохранения Астраханской области» признана эффективной. В перечне из 23 государственных программ по величине интегрального рейтинга программа здравоохранения занимает 1-е ранговое место с показателем 9,7 балла, при максимуме 10 баллов. Степень достижения целевых показателей составила 87%: из 56 показателей конечного и непосредственного результатов, утвержденных в программе, достигли или превысили целевые значения 47 показателей.

Программа «Развитие здравоохранения Астраханской области» предусматривает реализацию шести подпрограмм - это кадровая политика, профилактика, специализированная помощь, охрана здоровья матери и ребенка, частно-государственное партнерство, обеспечение системы ОМС, а также ведомственной целевой программы «Совершенствование оказания медицинской помощи в Астраханской области».

В целом на реализацию программы за 2017 год было выделено 14 млрд. рублей. Это средства федерального и областного бюджетов, а также фонда ОМС и внебюджетных источников. Уровень освоения средств, выделенных на реализацию государственной программы, составил 99,5%. То есть все выделяемые министерству средства на деятельность и развитие региональной системы здравоохранения эффективно осваиваются. И такую оценку наша программа получает уже третий год подряд.

Уже несколько лет подряд мы удерживаем лидирующие позиции в ряде федеральных рейтингов. В топ-рейтинге субъектов Российской федерации по доступности и качеству оказываемых услуг (http://bus.gov.ru) сфера здравоохранения Астраханской области находится на 10 месте. По совокупности критериев медицинские организации региона набрали 131,97 баллов из 148 возможных. Среди параметров оценки учитывалась открытость и доступность информации о лечебном учреждении, комфортность условий пребывания, время ожидания в очереди на прием к врачу, доброжелательность, вежливость, компетентность работников, а также удовлетворенность качеством оказываемых услуг.

В рейтинге субъектов РФ по эффективности здравоохранения составленным Высшей школой организации и управления здравоохранения Астраханская область по итогам работы в 2016 году заняла 18 место среди 85 регионов.

За год региональная система здравоохранения поднялась на одну позицию в рейтинге. По итогам 2015 года у нас было 19 место, причем мы существенно, (на 16 пунктов) улучшили свои позиции по сравнению с 2013 годом. Три года назад Астрахань была лишь на 35 ранговом месте.

На 2018 год на реализацию мероприятий региональной программы развития выделено 15,8 млрд. рублей. 27,5 млн. рублей пойдут на приобретение медицинского оборудования. Так, для городской клинической больницы №2 имени братьев Губиных будет закуплен рентгенодиагностической комплекс, для поликлиники села Солянка флюорограф, для больницы имени Кирова – аппарат УЗИ экспертного класса. Хирургическая служба Ахтубинской районной больницы пополнится новой эндоскопической стойкой, а готовящееся к открытию первичное сосудистое отделение Харабалинской районной больницы будет оснащено аппаратурой для наблюдения за пациентами и диагностической системой «Валента».

При активной поддержке отрасли губернатором Александром Жилкиным, в рамках благотворительного проекта нефтетранспортной компании в регионе уже начал работать еще один новейший ангиографический рентгенодиагностический комплекс. Оборудование, стоимостью около 45 млн рублей, он поступил в Александро-Мариинскую областную клиническую больницу. Это позволит нам значительно увеличить объем диагностических коронарографий, чрезкожных ангиопластик, внедрить новые методики таргетного лечения опухолей и патологии сосудов нижних конечностей.

Наш регион продолжает оставаться площадкой для реализации федеральных проектов. В августе 2017 года во время визита в Астрахань заместителя министра здравоохранения РФ Татьяны Яковлевой мы продемонстрировали городские поликлиники, реализующие проект «Бережливая поликлиника». Наша работа получила положительную оценку и в этом году все поликлинические учреждения области включились в этот федеральный проект. Его ключевой момент - совершенствование технологических процессов в поликлиниках и устранение всех организационных промахов, мешающих людям комфортно получать медицинскую помощь. За год удалось изменить многое. Изменения затронули персонал, работающий в регистратурах, и в целом весь процесс первичного приема. Положительные итоги реализации этого проекта уже заметили пациенты. Но на этом не стоит останавливаться.

Астраханская область была выбрана пилотным регионом по внедрению проекта «Электронный лист нетрудоспособности». Сегодня уже каждый пятый «больничный» - 22% - оформляется в электронном виде, в некоторых медицинских организациях эта цифра превышает 50%. В этом году наш регион выбран для участия еще в одном пилотном проекте ФСС РФ – «Электронный родовый сертификат».

Россия. ЮФО > Медицина > rosminzdrav.ru, 13 июня 2018 > № 2642938 Павел Джуваляков


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 8 июня 2018 > № 2642229 Роман Илык

Замминистра здравоохранения: "Мы не ставим задачу удовлетворить только потребности бизнеса, в центре реформы стоит пациент"

Эксклюзивное интервью заместителя министра здравоохранения Романа Илыка агентству "Интерфакс-Украина"

- Недавно Министерство здравоохранения инициировало внесение изменений в законодательство о рекламе лекарственных средств. Почему возникла такая необходимость, и в чем будут заключаться изменения?

- Та агрессивная реклама, которая направляется на нас как на потребителя, достаточно часто неправдива и манипулятивна. Объем такой рекламы, а это, примерно 3-7 роликов из 10 на телевидении и радио, манипулирует подсознанием потребителей. В итоге мы имеем высокий процент самолечения, что подтверждается социологическими исследованиями - 69% больных не идут к врачу, а идут в аптеку и покупают препараты, которые сами себе назначили, ориентируясь, в том числе, на рекламу. В условиях неконтролируемой рекламы возникает вопрос: чем же лечатся украинцы, насколько лекарства, которыми они лечатся, эффективны и безопасны? Как правило, это симптоматическое лечение, которое снимает симптомы, но не лечит заболевание. Все это ведет к осложнениям, хроническому состоянию, а иногда и смертельному исходу. Самолечение, кстати, является одной из причин, почему в Украине живут на 11 лет меньше, чем в странах Европы.

- Кто будет контролировать рекламу лекарственных средств?

- Нам нужно обеспечить контроль именно содержания рекламы лекарств. Объем и хронометраж рекламы сегодня может отслеживать Национальный совет по телевидению и радиовещанию, но он не может профессионально отслеживать содержание такой рекламы. В зарубежных и европейских странах эта функция возложена на министерства здравоохранения, поэтому логично, что и в нашей стране контроль за содержанием рекламы лекарств, ее мониторинг должен быть закреплен за Минздравом. И за это ратуют все, в том числе и фармпроизводители.

Другое дело, что санкции за нарушения правил рекламы лекарств должны накладывать другие органы: АМКУ, Госпродпотребслужба и Нацсовет по телевидению и радиовещанию. За нарушения закона о рекламе ответственность должны нести не только изготовители и заказчики рекламы, но и ее распространители – те, кто транслирует эту рекламу.

Изменения, в частности, будут включать запрет рекламы лекарств, которые отпускаются по рецепту. Кстати, это и сейчас запрещено в Украине и во всех странах Европы. Перечень этих лекарств формируется Минздравом. И если в результате мониторинга, который проведет Минздрав, мы увидим рекламу таких препаратов, это будет основанием для применения штрафных санкций.

Важно еще, что изменения правил рекламы лекарственных средств будут имплементировать нормы европейского законодательства: запрет на рекламу лекарства для детей, знахарства и целительства, использование в рекламе известных и публичных личностей и актеров, которые имитируют врача или медработника. Известные люди и люди "в белых халатах" в рекламе подсознательно подталкивают к покупке лекарственных средств.

Законопроект только на начальном этапе полного цикла разработки публичной политики. Время для изучения новых правил еще есть и я уверен, что к тому времени, когда новый закон вступит в действие, к нему успеют подготовиться все участники рынка.

- Перед производителями часто возникает проблема, как донести информацию до врачей. Предлагаемые вами изменения затронут эту сферу?

- Действительно, есть реклама, которая направлена на потребителя, и реклама, направленная на профессиональную аудиторию. Врачи должны получать своевременно и в полном объеме информацию о лекарственных средствах, об инновациях, которые появляются в фармацевтике. Правила этой рекламы мы предлагаем детально прописать на уровне пошаговой инструкции, которая будет утверждена Кабмином. Она даст возможность оперативно вносить, при необходимости, изменения и будет максимально имплементирована с европейским законодательством.

Кроме того, мы намерены четко выписать нормы, которые касаются работы медицинских представителей фармкомпаний, в том числе относительно семплинга, предоставления бесплатных образцов. Такие нормы есть в Европе, они приемлемы и для Украины, мы их изучили и максимально имплементируем в этот порядок.

- Когда можно ожидать появления такого порядка?

- Сразу после принятия закона о рекламе будет принят соответствующий подзаконный акт.

- Закон о рекламе лекарств будет принят или реакция Верховной Рады еще непонятна?

- У меня достаточно оптимизма по этому поводу. Не исключаю, что это произойдет до конца текущего года.

Не забывайте, что урегулирование рекламы лекарственных средств есть в коалиционном соглашении, но в более жесткой форме, чем сегодня предлагает Минздрав – там речь идет о полном запрете рекламы лекарств.

- Если будет принят этот закон, то рекламы лекарств станет меньше?

- Думаю, она просто будет правдивой, лишена манипуляций. Например, если вы будете видеть рекламу пищевой добавки или БАДа, то вы будете понимать, что рекламируется не лекарство.

Сегодня в том хаосе, который направлен на украинцев с телеэкранов, отсеять зерна от плевел очень сложно.

- В последнее время часто слышны заявления, в том числе и от политиков, о продаже лекарств только по рецепту. Минздрав поддерживает такие, достаточно кардинальные, изменения? Почему в аптеках достаточно редко спрашивают рецепты?

- На сегодня вопрос отпуска препаратов по рецепту или без рецепта со стороны Минздрава достаточно урегулирован, есть четкий перечень препаратов, которые отпускаются по рецепту. Контроль оборота таких препаратов лежит в сфере компетенции Гослекслужбы. Она должна применять соответствующие санкции к аптечным учреждениям, которые нарушают эти правила. Поэтому вопрос, почему в аптеках не спрашивают рецепты, нужно адресовать к Гослекслужбе.

Чтобы ввести оборот лекарственных средств в максимально правильное русло, в правила, которые нельзя будет обойти, Минздрав планомерно реализует политику внедрения электронного рецепта. С помощью электронного рецепта мы будем видеть каждое назначение врача для каждого пациента, это будет также ответом для соответствующих органов, чтобы применять санкции к тем, кто нарушает правила оборота рецептурных препаратов.

Другая стратегия, которая параллельно внедряется Минздравом, это вопрос кодирования и QR-маркировки лекарственных средств. Каждая упаковка лекарств, которые произведены в Украине или импортированы, должна иметь код, с помощью которого можно увидеть всю историю препарата и всю необходимую потребителю информацию, в том числе, рекомендованную цену и рецептурный статус препарата. Если препарат рецептурный, это будет отражено в электронной системе.

- Попытка внедрить систему QR-кодирования уже была предпринята в 2013 году, но тогда это новшество не прижилось…

- У нас тогда и попытка реимбурсации была, и попытки реформирования отрасли. Мы настроены внедрять изменения так, чтобы о них не говорили в прошедшем времени как о безрезультатных попытках. Я не знаю, почему тогда проекты не смогли развиться. Наша цель работать с проектами так, чтобы о них говорить только как о динамично развивающихся.

- Когда QR-кодирование станет обязательным?

- Это не простой и длительный процесс. Мы поставили перед собой задачу внедрить с 2020 года эту норму в качестве обязательной для тех препаратов, которые будут принимать участие в программе реимбурсации. Согласно плану последующих действий будет четко определен срок, когда это правило распространится на все лекарственные средства.

В странах ЕС эта норма становится обязательной с февраля 2019 года, но у европейцев был достаточный по срокам переходный период, чтобы каждый фармпроизводитель и аптека должным образом к этому подготовились. Я уверен, что тут стрессов не должно быть никаких, мы к этой политике в достаточной мере подготовимся.

- Готовы ли к этому аптечные учреждения?

- С точки зрения регулятора есть вещи, о которых не стоит говорить в формате готовности или согласия участников рынка. Их нужно рассматривать с точки зрения позитива, который получат пациенты. Мы не ставим перед собой задачу удовлетворить только потребности бизнеса. В центре реформы, которую мы сейчас проводим, трансформируя отрасль и систему здравоохранения, стоит пациент. И все, о чем я рассказываю, делается, прежде всего, в его интересах.

- Какова сегодня ситуация с Национальным перечнем основных лекарственных средств? Будут ли изменения? Планирует ли МОЗ добавлять лекарства от орфанных заболеваний в Нацперечень?

- Национальный перечень – это короткий список основных безопасных лекарств с доказанной эффективностью, которые государство гарантирует пациенту бесплатно при стационарном лечении. С начала года он вступил в действие и уже сегодня есть много позитивных примеров того, как он работает в регионах. Больницы закупают все, что им нужно, согласно Нацперечню и параллельно имеют возможность закупать другие лекарства, необходимые для пациентов. Главное условие – вначале обеспечить полную потребность по Нацперечню.

Орфанные препараты, как правило, очень дорогие, инновационные, часто не имеют аналогов. Ни в одной стране мира в "короткий" перечень основных лекарственных средств не входят лекарства от орфанных заболеваний. Это базовый перечень лекарств, которые необходимы для обеспечения лечения самых распространенных заболеваний.

Для пациентов с редкими заболеваниями государство закупает медикаменты через централизованные закупки и направляет в регионы. Ежегодно Минздрав тратит около трети всех средств, предусмотренных на централизованные закупки лекарств, для пациентов с орфанными заболеваниями. В прошлом году на эти цели в бюджете было заложено 1млрд 643 млн грн. Всего в 2017 году на закупку лекарств по 38 государственным программам было предусмотрено около 6 млрд грн.

Нацперечень ни в коем случае не ограничивает доступ орфанных пациентов к лечению. Каждый местный бюджет имеет возможность дополнительно закупить вне Нацперечня орфанные препараты. Поэтому важно, чтобы больницы правильно рассчитывали свои потребности и обоснованно обращались к местным властям за финансовой поддержкой. Сегодня в рамках децентрализации регионы получили больше финансовых возможностей и могут помочь обеспечить своих граждан необходимыми лекарствами.

Проблему орфанных пациентов и их семей нужно решать в рамках солидарной системы поддержки. Так же, как эти проблемы решаются во всем мире. При этом такие пациенты должны ощущать не только поддержку в отношении обеспечения лекарствами, но и в отношении социальной адаптации.

Мы работаем над тем, чтобы усовершенствовать механизм обеспечения препаратами пациентов с редкими заболеваниями. Для этого необходимо разработать реестр ультраорфанных пациентов, для лечения которых нужны очень дорогостоящие инновационные препараты. Обеспечение таких пациентов должно происходить по другим правилам, нежели остальных орфанных пациентов. Тут должны действовать и переговорные процедуры, и встречи с производителями, и специальные условия, как это делают в других странах.

По остальным орфанным заболеваниям в перспективе мы планируем ввести механизмы реимбурсации, которая будет действовать несколько иначе, чем реимбусация в программе "Доступные лекарства", рассчитанная на достаточный генерический ряд для полноценной рыночной конкуренции.

- Как часто Минздрав использует переговорную процедуру?

- Мы сейчас разрабатываем формат переговорной процедуры, создаем для нее нормативную базу. Это будет нормативный акт, регулирующий порядок проведения переговорной процедуры. Фактически у нас уже есть проект этого документа. Вполне реально, что мы утвердим его уже осенью.

- Когда могут состояться первые переговоры?

- Давайте будем двигаться по порядку – сначала утвердим порядок их проведения.

Переговорная процедура будет применяться не только для орфанных заболеваний. Такая практика является распространенной для большинства развитых стран, поэтому, уверен, она приживется и в Украине.

- Будет ли расширяться программа реимбурсации?

- Для ее расширения необходимо провести несколько изменений, связанных с внедрением политики электронного документооборота. Электронная карточка больного, электронный рецепт и вся документация относительно назначений врача должна вестись в электронном виде. Когда эти нормы станут действующими, большинство вещей, связанных с мониторингом программ и всем, что вокруг нее происходит, станет намного проще, доступнее и легче – как для пациента, так и для медперсонала и аптек.

Наша стратегическая цель - перевести большинство лекарств для амбулаторного лечения из госзакупок и госпрограмм на площадку "Доступные лекарства". Важно, чтобы при перемещении на эту площадку программы имели полное финансовое обеспечение. Когда мы стартовали с программой "Доступные лекарства" больше всего было опасений, что не хватит денег. Но по факту в 2017 году около 100 млн грн были возвращены в госбюджет. Сейчас мы активно работаем, чтобы средства становились переходными и их можно было использовать в следующем году. С другой стороны, мы работаем над тем, чтобы со следующего бюджетного года дополнить проект реимбурсации новыми группами заболеваний. До конца текущего года расширения программы, скорее всего, не будет, так как это требует дополнительного финансового обеспечения.

- По итогам 2018 года будет остаток средств, не использованных по программе реимбусации?

- Сегодня программа идет динамично и уже начинаются разговоры, что средств может не хватить. Мониторя ход программы мы видим, что есть регионы-лидеры, есть аутсайдеры. Мы пытаемся выравнивать ситуацию, в том числе, работать над правовыми нормами, которые позволят нам оперативно перераспределять финансовые ресурсы тем, кому не хватает. А местные власти в отстающих регионах пусть объясняют своим избирателям, почему те обеспечены хуже, чем жители соседних областей.

- Как программа реимбурсации отразилась на фармацевтическом рынке Украины?

- Все включенные в программу препараты используются интенсивно, их потребление пациентами выросло на 80%. Таким образом, мы имеем серьезный рост потребления основных препаратов, которые действительно важны для здоровья, а не тех, которые широко рекламируются.

На участвующие в программе препараты цены снизилась до 60%. Это позитивный для пациента результат, учитывая, что сегодня цены на лекарства можно сравнивать с ценами на ювелирные изделия.

Когда государство подает сигнал, что те или иные направления будут развиваться и вводиться в программы реимбурсации, во всем мире это вызывает живой интерес производителей. Важно, чтобы таких препаратов было достаточно зарегистрировано на рынке и чтобы у пациента была возможность выбрать среди качественных генериков те, которые являются биоэквивалетными к основному лекарственному средству.

В этом направлении мы работаем над формированием новой политики, которая даст нам уверенность, что реимбурсируемый препарат максимально биоэквивалентен.

- Будет ли принят в ближайшей перспективе новый закон о лекарственных средствах, о необходимости которого заявляют фармпроизводители?

- У нас неплохое действующее законодательство, касающееся рекламы лекарственных средств, но оно почему-то не работает. У нас неплохой закон о лекарственных средствах, но и он работает не на все сто. В нормативной базе должны быть более четко определены, прозрачно и конструктивно выписаны вопросы, касающиеся контроля и мониторинга. Можно принимать сколько угодно новых законов, но никаких изменений не будет, если законы не будут надлежащим образом подкреплены подзаконными актами и пониманием участниками рынка, что политика государства направлена на пациента.

- Традиционный вопрос: как сделать лекарства дешевле?

- Если будем пытаться административными рычагами регулировать этот вопрос, будем иметь только проблемы. Разные страны пытаются разными способами достичь лучших цен. Некоторые видят корень проблем в высоких ценах производителя, некоторые говорят, что большая дополнительная стоимость лежит в плоскости дистрибуции, некоторые говорят, что слишком много скрыто в аптечном сегменте. Вопрос ценообразования не простой, к регулированию цен нужно подходить внимательно и взвешенно, с готовыми продуманными предложениями, а не просто намерениями. Поэтому мы будем поддерживать любые инициативы, которые рыночным способом смогут регулировать и снижать цены. К примеру - реферирование цены, честное соревнование генериков. Механизм реферирования реально показал, что возможности для снижения цен есть, ведь по некоторым препаратам в программе "Доступные лекарства" цена снизилась на 60%. На мой взгляд, нужно просто предлагать те модели, и расширять те механизмы, которые сегодня уже работают.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 8 июня 2018 > № 2642229 Роман Илык


Россия > Медицина. СМИ, ИТ > gazeta.ru, 7 июня 2018 > № 2634898 Вероника Скворцова

«Острый вопрос»: все на борьбу с онкологией

Путин рассказал о средствах, выделяемых на борьбу с онкологией

Владимир Путин рассказал о борьбе с онкологией в стране. Соответствующий вопрос поступил во время «прямой линии» 7 июня. Президент России сообщил, что на борьбу с этим заболеванием выделят триллион рублей.

Вопрос о диагностике и лечении онкологии задали президенту России Владимиру Путину во время «прямой линии» 7 июня. Перед тем, как передать слово желавшей спросить российского лидера девушке, ведущая напомнила Путину о его же предложении организовать Общенациональную программу по борьбе с онкологическими заболеваниями, так как тема эта является достаточно острой в современной России.

К президенту обратилась волонтер-медик Алевтина Киселева, которая помогает в больницах ухаживать за пациентами и в будущем хочет стать онкологом.

По ее мнению, на данный момент главной проблемой является нехватка в регионах онкологических центров и учреждений, где могли бы оказать квалифицированную помощь.

Она указала на то, что в Апатитах, к примеру, онколог принимает всего лишь два часа в день и напомнила о том, что там же от рака лечилась Дарья Старикова, обращавшаяся к Путину на прошлой «прямой линии». Она также рассказала о ситуации в Калининграде, где в очереди на прием к онкологам можно провести три месяца.

Еще одной существенной проблемой девушка назвала нехватку лекарственных средств в больницах и «скорой помощи». Аргументируя этот тезис, она рассказала о том, что в Ярославской области женщина умерла от болевого шока, «только потому что не было лекарств в «скорой помощи». По ее сведениям, в Крыму курс химиотерапии можно пройти только в Симферополе и только теми препаратами, которые есть в наличии. «А я как врач знаю о том, что терапия для каждого пациента должна подбираться индивидуально», — подчеркнула девушка.

Киселева также указала на существующую сейчас проблему неправильной диагностики. Так, по ее словам, девушке из Брянска поставили диагноз «рассеянный склероз» и только через несколько месяцев обнаружили злокачественное новообразование головного мозга.

Будущий онколог попросила президента помочь в решении этих особенно важных проблем.

На это Путин ответил, что поставленные вопросы являются особенно «острыми и чувствительными» среди проблем в сфере здравоохранения. «Мы ставим перед собой сложные и без всякого преувеличения амбициозные задачи по увеличению продолжительности жизни наших граждан: после 2024 года выйти на показатели 80+», — заявил президент.

Президент отметил важность использования современных средств по борьбе с онкологией. Но начать необходимо с повышения качества ранней диагностики. По его словам, на сегодняшний день раннее выявление составляет примерно 30% от общего числа диагнозов «онкология».

«А нужно добиться 50-70%», — отметил президент.

Когда этот результат будет достигнут, после выявления болезни государство постарается обеспечить «нормальное качество жизни» онкобольным минимум на пять лет.

Владимир Путин также указал на успехи в детской онкогематологии после строительство специализированного медицинского центра в Москве. «Скажем, сейчас по детской онкогематологии у нас 90% с лишним уже излечения после строительства детского онкогематологического центра в Москве. А было, я уже боюсь об этом говорить, где-то в районе 30% или даже меньше», — сообщил президент.

Для выявления болезни на ранней стадии, отметил президент, необходимо развитие ядерной медицины, поскольку она предоставляет возможность создавать новейшие медицинские средства для этих целей. Таким образом, лекарственное обеспечение и химиотерапия должны состоять из эффективных и отвечающих современным требованиям отечественных препаратов.

Президент рассказал о том, что в данный момент в стране готовится программа строительства новых онкоцентров и переоборудования старых. По словам Путина, ее стоимость составит, по предварительным подсчетам, примерно триллион рублей.

Это, как отметил российский лидер, будет один из тех восьми триллионов, которые планируется получить в течение будущей работы.

После ответа президента он передал слово министру здравоохранения Веронике Скворцовой. Она уточнила приведенные Путиным сведения, сообщив, что при всех локализациях раковых заболеваний ранняя выявляемость на данный момент составляет 56%. Есть также локализации, в которых выявляемость доходит до 70-80%.

«Достаточно резко снизилась запущенность раковых заболеваний в нашей стране, и если говорить о наиболее распространенных типах онкологии, таких как в репродуктивной сфере у женщин, то 5-9% выявляется сейчас в четвертой стадии. И это много», — подчеркнула глава ведомства. В связи с этим она упомянула о запуске с 2013 года системы онкоскринингов в рамках диспансеризации. Также она отметила, что с текущего года изменен регламент их проведения.

Напомним, что в 2013 году для всех совершеннолетних работающих и неработающих россиян ввели всеобщую бесплатную диспансеризацию. Ее нужно проходить раз в три года. Диспансеризация представляет собой универсальный для всех групп пациентов набор анализов, направленных на выявление на раннем этапе наиболее вероятных для определенного возраста и пола хронических неинфекционных заболеваний. Однако некоторые обследования в целях предупреждения различных болезней проводятся раз в два года.

«Сейчас в тех возрастных группах, когда риск рака наиболее высок, человек проходит обследование абсолютно бесплатно и качественно раз в два года», — подчеркнула Скворцова.

На прошлой «прямой линии» к Владимиру Путину обратилась жительница Апатитов Дарья Старикова. Она рассказала о том, что ей поставили неправильный диагноз, из-за чего реальная болезнь перешла в запущенную стадию.

Рак матки в четвертой стадии установили, когда заболевание стало крайне быстро прогрессировать. До этого врачи лечили межпозвоночный остеохондроз.

Сразу после «прямой линии» девушку поместили в реанимацию районной больницы. Оттуда ее перевели в областное медучреждение в Мурманске и уже после этого через неделю самолетом МЧС перевезли в Москву в институт онкологии имени Герцена. Там за ее жизнь боролись профессиональные онкологи.

Дарья прошла два курса химиотерапии, после которых опухоль сократилась больше чем на половину. Тогда ее удалось прооперировать. В конце 2017 года Старикова перенесла почти пятичасовую операцию. Она прошла для девушки удачно.

По возвращении в Москву Дарья перенесла реконструктивную операцию. Ее лечащий врач Андрей Каприн отметил, что эта процедура прошла намного легче, чем первая, так как опухоли в организме пациентки уже не было.

14 апреля в группе поддержки Дарьи в «ВКонтакте» опубликовали сообщение о том, что она все еще проходит лечение. Сама же Дарья заходила на свою страницу в «ВКонтакте» последний раз 27 марта. Спустя два месяца, 22 мая, СМИ сообщили о смерти девушки. Как сообщали «Газете.Ru» специалисты-онкологи, на четвертой стадии рака можно говорить не об излечении, а о продлении жизни с хорошим качеством.

Россия > Медицина. СМИ, ИТ > gazeta.ru, 7 июня 2018 > № 2634898 Вероника Скворцова


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука. Медицина > kremlin.ru, 4 июня 2018 > № 2629625 Анна Кузнецова

Встреча с Уполномоченным по правам ребёнка Анной Кузнецовой.

А.Кузнецова представила Президенту ежегодный отчёт о деятельности уполномоченных по правам ребёнка.

В.Путин: Это ежегодный доклад, да? Слушаю Вас.

А.Кузнецова: Да. Добрый день, Владимир Владимирович!

Рада возможности рассказать об основных достижениях, ну и, конечно, о тех проблемах, которые сегодня имеем как институт уполномоченных в сфере детства.

Но сначала хотелось бы поздравить с прошедшим праздником, Днем защиты детей, и передать такое «Письмо солдату». Это детские работы, адресованные солдатам сегодняшним, прошлым и даже будущим. Они направлены в воинские части, и в этом году при поддержке Минобороны даже в Сирию.

В.Путин: Очень хорошо. Спасибо большое.

А.Кузнецова: Владимир Владимирович, не так давно прошел съезд уполномоченных по правам ребенка. И мы в рамках этого съезда впервые реализовали проект «Вектор детства – 2018». Этот проект направлен на отбор лучших практик, посвященных детству.

Впервые мы провели этот конкурс, выбрали 10 лучших проектов, которые направлены на защиту многодетных семей, приемных семей, детей с особенностями развития. Совершенно разные направления, в том числе, и наставничество. Из различных субъектов пришли проекты, более 1000 их было подано нам, и выделили лучшие. Победила Тюмень, «система помощи в режиме «одного окна».

И конечно, хотела бы передать Вам доклад о деятельности уполномоченных по правам ребенка в этом году. В нем отражены основные проблемы, основные вопросы, которые мы встречаем.

Что хотелось бы отметить. В целом, казалось бы, тенденции не изменились, то есть лидируют по количеству обращений имущественные запросы. В том же порядке и вопросы, касающиеся семейных отношений, детско-родительских отношений. Но что настораживает, что на 83 процента выросло число обращений, связанных с системой образования. Возможно, это связано, в том числе, и с повышенным запросом к этой системе.

Хотела бы сказать, что, безусловно, согласна с тем, что важно дать ребенку не только образование, но и возможность развиваться, и воспитать его как личность в том числе, а не только дать конкретный объем знаний. И, может быть, добавила бы, что воспитать еще и будущих родителей. В этой части мы активно работаем с Министерством образования, Министерством просвещения сейчас.

В.Путин: Что людей в основном беспокоит в сфере образования?

А.Кузнецова: Запросы различного характера: с одной стороны, есть вопросы по качеству образования, образования детей с особенностями развития в той или иной степени, где-то доступность, где-то качество, ну и, конечно, тема воспитания.

Мы проработали этот вопрос с ведомствами, и на нашем съезде уполномоченных Рособрнадзор предложил создание специальной группы, чтобы можно было оценить, в том числе, качество воспитательного компонента в школе. Потому что измерять объем и глубину знаний уже достаточно научились, и это измеряется, достаточно внимательно и подробно изучается. Но вот вопрос воспитания требует особого и внимательного изучения.

Владимир Владимирович, в этой части мы подготовили целый план мероприятий, который посвящен безопасности, и тема воспитания включена в этот план. Это информационная и образовательная безопасность детей.

В.Путин: Вам нужна моя поддержка, или вы договорились уже с Министерством?

А.Кузнецова: Мы работаем сегодня в системе образования. Часть вопросов уже проработана, часть, конечно, нуждается в дальнейшем согласовании.

В.Путин: План мероприятий, о котором Вы сказали и который должен действовать, это ведь проект, вы должны его еще утвердить?

А.Кузнецова: Часть предложений проработана с ведомствами, часть, конечно, требует дальнейшей проработки.

Уважаемый Владимир Владимирович! Мне бы хотелось поблагодарить Вас за майские указы, которые вышли. Мы с особенным энтузиазмом восприняли, так как большая часть посвящена будущему, а, значит, посвящена нашим детям. В этой части хочется отметить, что сегодня существуют различные критерии оценки деятельности глав субъектов Российской Федерации. И в первый год «Десятилетия детства» в соответствии с указом, который Вы подписали, нам бы хотелось, чтобы показателей, которыми измеряют качество детской политики, было больше.

В связи с этим мы подготовили предложения, по которым просим рассмотреть возможность введения в критерий эффективности деятельности глав субъектов Российской Федерации детского компонента, чтобы все-таки эта тема была одной из приоритетных сегодня наравне с формированием экономической привлекательности, инвестиционной привлекательности субъектов и так далее.

Если в этой части мы найдем поддержку, я думаю, что тема детства станет не только важной для всех нас как для родителей, но и, безусловно, еще большую роль будет играть в региональной политике.

В.Путин: Давайте я Администрации и Правительству поручу это проработать, как следует, с тем чтобы это было реализуемо.

А.Кузнецова: Благодарю, Владимир Владимирович.

Хотелось бы еще отметить один важный вопрос, который на самом деле достаточно больной, он известен практически всем – это жилье для детей-сирот. Но я не могу его не поднять, потому что в последнее время очередь на жилье детей из числа детей-сирот все растет.

В.Путин: Увеличивается.

А.Кузнецова: Порождаются, к сожалению, не совсем хорошие практики в субъектах, когда на почве учреждения двух уже очередей (одна – естественная очередь, вторая – по судебным решениям) получаются некорректные проекты, которые, в том числе, унижают наших детей, выпускников – детей-сирот. Конечно, мы активно пресекаем эти практики, но система нуждается в серьезном и внимательном изучении.

Мы предлагаем, Владимир Владимирович, переместить зону ответственности за [жилищные] программы для детей-сирот из системы образования в профильное ведомство, например, Минстрой. Потому что, к сожалению, сейчас нет программ, есть лишь финансирование и контроль за расходованием средств.

Ряд субъектов даже этой возможностью не пользуются, а возвращают направленные для них средства, за что получают соответствующие санкции, но, к сожалению, дети так и не получают квартиры. Поэтому разработка специальных программ совместно с Минстроем может стать тем ресурсом, наравне с теми программами, которые уже ими разработаны, может стать новым ресурсом и дать новую жизнь и новый вздох для этой программы.

Здесь озвучены наши предложения, Владимир Владимирович, по решению, конечно, важной работы с курирующими ведомствами, но первое понимание у нас совершенно едино с Министерством просвещения по этому вопросу.

Владимир Владимирович, и еще один из вопросов, который я не могу не затронуть, касается детей с особенностями развития. Дети с орфанными заболеваниями. Их больше 8 тысяч в Российской Федерации. К сожалению, проблема обеспечения детей необходимыми лекарствами сегодня достаточно острая. Только 30 субъектов Российской Федерации на 100 процентов закрыли запрос на лекарственные препараты детей с орфанными заболеваниями, с редкими заболеваниями. Дефицит сегодня составляет более 8 миллиардов рублей.

Уважаемый Владимир Владимирович! Мы внимательно изучали многие вопросы, связанные с этим. Буквально точечно, когда эти вопросы приходили к нам в аппарат изучали причину неудовлетворения этого важного запроса, ведь порой от лекарства напрямую зависит жизнь и здоровье ребенка и все чаще – жизнь, когда речь об орфанных заболеваниях.

Мы проработали этот вопрос с соответствующими ведомствами и выработали предложения о необходимости централизации закупочных процедур, так как разница между розничной продажей, которой сейчас пользуются субъекты Российской Федерации, и оптовой закупкой достаточно велика. Приведу простой пример, из последних обращений. Цена на препарат по закупочной стоимости составляла более 30 миллионов рублей, а препарат, купленный вне закупок, стоил 6 миллионов. Такой разбег цен заставляет говорить о необходимости внимания к ценообразованию. Это позволит сэкономить достаточные средства, если будут централизованные закупки, в том числе.

Поэтому, Владимир Владимирович, мы обращаемся с соответствующим предложением. Это позволит не только сэкономить средства, это позволит и приобрести нам для гораздо большего числа детей лекарственные препараты.

В.Путин: Неоднократно уже к этому вопросу возвращались, и до сих пор там нет нужного порядка. Обязательно вернемся к этому.

А.Кузнецова: Конечно, очень важно, чтобы была создана, возможно, группа, которая бы проработала и ресурс для российского производства многих препаратов.

Например, и я с большой радостью об этом говорю, не так давно вернулась из Владимирской области, где посмотрела с удивлением на то, что большое число обращений в аппарат Уполномоченного способствовало развитию в России нового производства в части производства Т-спота, нового альтернативного вида туберкулинодиагностики, который доступен всем: и детям с ВИЧ-инфекцией, и со сниженным иммунитетом, и даже беременным. Поэтому в таком формате, конечно, я вижу потенциал, что этот вопрос тоже может быть решен.

В.Путин: Конечно, это одно из основных направлений развития и решения этого вопроса. Нужно только, чтобы они по качеству не уступали, а, возможно, превосходили зарубежные аналоги и чтобы были доступны в цене. Безусловно, по этому пути мы стараемся идти.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука. Медицина > kremlin.ru, 4 июня 2018 > № 2629625 Анна Кузнецова


Казахстан > Медицина > dknews.kz, 31 мая 2018 > № 2625626 Тулеген Аскаров

Какой уж тут инвестклимат...

Практически одновременно с прошедшими в Астане и Алматы международными форумами и за месяц до официальной инаугурации Международного финансового центра в столице отечественное информационное пространство заполнилось тревожными сообщениями о вспышке менингококковой инфекции в нашей стране.

Тулеген АСКАРОВ

Сначала плохие вести пошли из южной столицы, медицинские власти которой были вынуждены подтвердить подъем заболеваемости менингитом здесь, правда, попутно констатировав, что они не имеют «вспышечного характера». Департамент охраны общественного здоровья акимата Алматы на своем сайте разместил 21 мая пресс-релиз с ободряющим названием «Эпидемии менингита в Алматы нет», после чего к этой теме не возвращался.

Чиновники спокойны, соцсети бьют в набат

Из пресс-релиза же следовало, что к середине мая в городе было зарегистрировано 15 случаев заболевания менингококковой инфекцией и все они не связаны между собой. При этом медикам удалось установить лишь одного носителя инфекции. Помимо Алматы, заболевание было зарегистрировано на тот момент и среди жителей Алматинской и Южно-Казахстанской областей. По два случая в каждой. В качестве возможных причин подъема заболеваемости менингитом алматинские медики называют занос инфекции, как из других регионов, так и стран, где это явление было зарегистрировано раньше, а также сезонный фактор, неустойчивые погодные условия, цикличность заболевания и ослабленный иммунитет.

Кроме того, по данным медицинской статистики, подъем заболеваемости менингитом отмечается каждые три года. В этом десятилетии выделяются 2013 и 2015 годы, когда было зарегистрировано соответственно 49 и 66 зарегистрированных случаев с окончательным диагнозом.

Также официально было заявлено, что ситуация находится на контроле не только у местных властей, но и в Министерстве здравоохранения, что «проводится весь комплекс противоэпидемических и профилактических мероприятий, направленных на стабилизацию заболеваемости». Меры эти включают выявление круга контактных лиц с обязательным лабораторным обследованием на носительство менингококковой инфекции и назначением профилактической антибиотикотерапии. В качестве профилактики горожанам рекомендуется ограничить посещение культурно-массовых и спортивных мероприятий, плавательных бассейнов, игровых площадок в торгово-развлекательных центрах, спортивных секций тем жителям, которые ощущают повышенную температуру, озноб и боли в горле. А при первых признаках заболевания чиновники от здравоохранения советуют обращаться за медицинской помощью.

Тем временем список скончавшихся от менингита рос, как и тревожное настроение пользователей социальных сетей. Сначала стало известно, что несколько летальных случаев было в Алматы. Затем скорбная весть пришла из Талдыкоргана, где скоропостижно скончался трехлетний малыш в местной инфекционной больнице. Между тем число горожан, обратившихся в больницы с подозрением на менингококковую инфекцию, растет. В Астане же, где с начала года зарегистрировано несколько случаев этого заболевания, медики тревогу не бьют, ибо здесь подъем по менингококковой инфекции прогнозируется в 2021-2023 годах. Поэтому эпидемиологическую ситуацию по ней там считают благополучной.

В отличие от алматинских коллег, столичные медики полагают, что циклические подъемы этого заболевания происходят через каждые шесть-девять лет, отчего, конечно же, рядовым казахстанцам легче не стало.

Беритесь хотя бы за профилактику!

Не бьет тревогу и правительство, где как раз на этой неделе пытались оптимизировать медицинскую помощь в пакете ее гарантированного бесплатного объема (ГОБМП). Как выяснилось из выступления министра здравоохранения Елжана Биртанова, государство недофинансирует этот объем более чем на 360 млрд тенге, из-за чего сложилась высокая доля «карманных» расходов граждан на медицину – более 40%, что значительно превышает предел, рекомендованный Всемирной организацией здравоохранения.

Стало известно и о том, что перечень ГОБМП и обязательного социального медицинского страхования, который начнет действовать с 2020 года, ухудшит доступность медицинской помощи. Тем не менее, первым делом чиновники намереваются сократить целый ряд заболеваний и услуг, входящих в ГОБМП, чтобы сократить недофинансирование этой сферы.

И это в то время, когда началась пора летних каникул, когда сотни тысяч детей, подростков, юношей и девушек отправляются по стране на долгожданный отдых, чтобы пообщаться с родственниками и друзьями! Только детей школьного возраста по официальным данным насчитывается порядка 2,8 млн, и лишь малая часть их будет под контролем медиков в оздоровительных лагерях.

Поедут в отпуска и взрослые, причем не только по Казахстану, но и в другие страны. Естественно, потянутся к нашим природным красотам и тысячи гостей из-за рубежа, в том числе из государств, не блещущих состоянием общественного здравоохранения. Нужно учесть также, что власти Казахстана предоставили право безвизового въезда на 72 часа транзитным пассажирам из Индии, где, мягко выражаясь, не все благополучно с санитарией и элементарной гигиеной, в чем не раз могли убедиться побывавшие там соотечественники.

Поэтому казахстанским чиновникам от медицины нужно как раз сейчас активизировать профилактические меры в СМИ, соцсетях и мессенджерах по предохранению от менингококковой и других инфекций. Причем и тех, вспышки которых замечены вдали от границ Казахстана.

Британский пример

К примеру, на сайте британского электронного правительства в разделе, посвященном здравоохранению, на днях был выложен обзор по ситуации с заболеваемостью лихорадками Эбола и Марбург (последняя известна как «болезнь зеленых мартышек»). Там же в конце мая размещен специальный доклад об активных вирусах и бактериях, выявленных местными лабораториями (всего их порядка 80), и информационное сообщение о бактерии Mycoplasma pneumoniae, локализующейся в дыхательных путях и вызывающей их воспаление вплоть до трахеобронхита и атипичной пневмонии, чаще всего у детей. Появились тут в открытом доступе и годовые отчеты о заболеваемости дифтерией в Уэльсе, столбняком в Англии и Уэльсе.

Не обошли вниманием британские чиновники и менингококковую инфекцию – 25 мая был размещен пресс-релиз о программе вакцинации против нее (MenACWY). В нем напоминается гражданам, что решением совместного комитета по вакцинации и иммунизации MenACWY была включена в общенациональную программу в августе 2015 года в связи с растущим количеством заболеваний. Обязательной вакцинации подлежат все дети в возрасте от 9 до 13 лет, однако программа охватывает и британцев более старших возрастных групп – до 25 лет.

Конечно, в первую очередь наш Минздрав и региональные власти должны активизировать наглядную профилактическую агитацию в тех «горячих» точках, где пересекаются пути больших людских потоков, включая и иностранцев. Тут приоритетом выступают аэропорты, в которых пассажирам напоминают в основном лишь о необходимости оплатить парковку и не принимать пакеты у других людей для перевозки в самолете. А стоило бы здесь напоминать им, в том числе на английском, китайском и других иностранных языках, о правилах санитарной гигиены, симптомах опасных заболеваний, где получить первую медицинскую помощь и пройти обследование, не выходя из аэропорта. В список таких точек входят также железнодорожные вокзалы, торгово-развлекательные центры, кинотеатры, аквапарки, бани и другие места массового скопления людей, где сегодня практически не соблюдаются меры предосторожности и отсутствуют элементарные разъяснительные материалы по профилактике опасных инфекций.

Ну, а чиновникам от медицины, да и всему правительству, активно зазывающему иностранных инвесторов в нашу страну, нужно помнить о том, что основной их костяк составляют специалисты, знающие цену своему здоровью и к тому же большей частью семейные.

На них сообщения об умерших от менингита детях в нашей или другой стране, либо о прочих опасных инфекциях действуют как красный сигнал светофора. И если он зажегся, значит, на самом деле с инвестиционной привлекательностью в таких государствах все обстоит не так уж и хорошо, как декларируется на форумах и в рекламных видео­роликах!

Казахстан > Медицина > dknews.kz, 31 мая 2018 > № 2625626 Тулеген Аскаров


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 30 мая 2018 > № 2629863 Олег Салагай

Заместитель Министра Олег Салагай в интервью ТАСС — о том, почему меры, направленные против распространения курения, должны только усиливаться

Замминистра здравоохранения, один из победителей конкурса "Лидеры России" Олег Салагай рассказал ТАСС о том, почему меры, направленные против распространения курения, должны только усиливаться, можно ли считать электронные сигареты менее вредными и нужно ли поднимать в РФ возраст, с которого человек может купить сигареты.

— Глобальная ответственность молодежи обсуждалась на форуме. Как вы считаете, из чего она складывается?

— С одной стороны, хорошая новость в том, что глобализация — это новые знания и новые возможности, которые не имеют границ. С другой стороны, это, конечно, и новые риски, которые всем сообща нужно преодолевать. Скажем, если вы возьмете учебники по инфекционным болезням где-нибудь 80-х годов, вы увидите, что тропические лихорадки занимают достаточно малое место, относясь к числу болезней, которые характерны для определенных районов мира, и, стало быть, болезней, с которыми отечественные инфекционисты в принципе не сталкиваются в обычной жизни. Но некоторое время назад мир был напуган тяжелой вспышкой лихорадки Эбола в Западной Африке и случаями ее завоза в Европу и США. Стало понятным, что за несколько часов крайне тяжелое заболевание может беспрепятственно преодолеть границы государств на разных континентах. Все это совершенно по-новому формирует наше понимание не только глобальных угроз, но и глобальной ответственности.

Кстати, не могу не вспомнить, что именно наша страна первой зарегистрировала инновационную вакцину против лихорадки Эбола: этот проект был под личным контролем министра здравоохранения Вероники Игоревны Скворцовой.

Возвращаясь к теме: глобальная ответственность сегодня — это не какая-то опция, которую ты можешь выбрать или нет, оставаясь дальше безучастным. Это неизбежность.

Но чтобы нести эту ответственность, недостаточно просто взять в руки оружие или орудие: нужны знания и мотивация.

— А как их определить?

— Это самый сложный вопрос. Несмотря на то что информация глобализована и поисковые системы в сети лучше нас знают, что мы хотим смотреть или покупать, определить, насколько мы соответствуем выполнению той или иной задачи, все так же сложно, как и прежде. Именно поэтому системные решения в этой области сегодня исключительно востребованы. Говорю как человек, регулярно принимающий на работу сотрудников. Лучшим на сегодня примером такого системного решения является, на мой взгляд, конкурс "Лидеры России".

— Чем этот конкурс хорош?

— В нем оцениваются и знания, и навыки, и умение взаимодействовать с людьми. Но главное, как представляется, в том, что он — первый в новейшей истории нашей страны пример успешного социального лифта. Вы, уверен, слышали, что целый ряд победителей конкурса получили серьезные новые назначения. Иными словами, это успешная попытка вернуть систему отбора квалифицированных и мотивированных кадров, которая у нас в стране была фактически разрушена в 90-е годы. При этом не просто вернуть систему карточек из райкома партии, а взять лучшее, что было, и соединить это с современным зарубежным опытом. В этом смысле создание такого рода платформ действительно делает Россию страной возможностей.

— В чем суть конкурса "Лидеры России"?

— Это способ как раз объединить, с одной стороны, современные инструменты оценки людей, с другой стороны, сформировать социальный лифт. Главное в этом конкурсе — дать шанс молодым специалистам из любого уголка страны проявить себя. Олимпийские игры управленцев, иными словами. Особенно важно, что в ходе конкурса вы не просто соревнуетесь, вам дают оценки ваших навыков и знаний, а также конкретные предложения по их улучшению.

— Для вас лично было сложно победить?

— Не просто победить сложно — участвовать было сложно. Во-первых, ребята, участники были действительно сильные: не только в финале, но и в полуфинале. Во-вторых, сами задания конкурса часто были ориентированы на решение бизнес-кейсов, деловые игры. Если ты в эти корпоративные игры до этого не играл, то нужно приложить определенные усилия, чтобы сначала свыкнуться с контекстом, а затем уже начать как-то пытаться по этим правилам играть. Это как если ты всю жизнь занимался шахматами, а тебе предлагают поиграть в футбол. Но это очень развивает, ломает шаблоны.

— Может появиться что-то подобное для поиска эффективных управленцев в здравоохранении?

— Надеюсь, что появится. Это было бы очень важно. Именно поэтому когда была встреча "Лидеров" с президентом, мы предлагали, в частности, сделать отраслевые направления в конкурсе, например, такой же проект, как "Лидеры России", но только по здравоохранению. Это дало бы шанс молодым медикам из регионов показать себя. Надо сказать, что в принципе эта идея была поддержана. Для организации здравоохранения это очень важно. У нас в отрасли очень много достойных людей.

— Конкретные учреждения обращают на себя внимание.

— Действительно, мы часто слышим про конкретный институт, больницу — как хорошо в ней отлажена работа. Причина этого в основном в том, что там есть лидер — человек, который просто тянет это вперед за собой. Такие лидеры были в Советском Союзе, сейчас институты носят их имена — Александр Бакулев, Михаил Чумаков, Святослав Федоров, Аветик Бурназян и многие другие. К вопросу о лидерстве: Аветик Бурназян, например, наш выдающийся специалист по радиационной медицине, на танке въехал в зону поражения сразу после испытания атомной бомбы, чтобы лично провести все замеры. У побед в медицине есть конкретные фамилии, мы их чтим и ими очень гордимся.

— Я правильно понимаю, что эти самые отраслевые конкурсы помогут находить эффективных управленцев в региональном здравоохранении и тем самым помогут найти управленческие кадры для отрасли?

— Совершенно верно. Причем найти совершенно беспристрастно и справедливо. Это лидерство, основанное на меритократии, а не на диктатуре конкретного руководителя. Ведь и отрицательные примеры руководителей нам тоже известны, к сожалению.

— А как готовить управленцев в здравоохранении?

— Подготовка управленческих кадров здравоохранения — это сложная задача по нескольким причинам. Во-первых (не в порядке важности, а просто в порядке перечисления), организацию здравоохранения студенты-медики начинают изучать на третьем курсе, то есть когда эта дисциплина им слабо понятна, малоинтересна и не особенно нужна. Во-вторых, сам курс организации здравоохранения построен таким образом, что он в большей степени вам рассказывает о вещах, которые не очень совпадают с вашим представлением о том, что такое медицина: территориальное планирование, законодательство и т.п. Поэтому если посмотреть на численность студентов в научных кружках в медвузе, как правило, оргздрав будет менее посещаемым, чем, например, хирургия, с которой связана основная медицинская романтика. Хотя это исключительно важная дисциплина, и по ней у нас немало действительно талантливых преподавателей.

— То есть на старшие курсы необходимо переносить? А с какого момента вообще должна начинаться подготовка специалистов по организации здравоохранения?

— Подготовка специалистов по организации здравоохранения, как и любого специалиста здравоохранения, должна начинаться с первого курса. Но проблема скорее в том, чтобы найти правильные модальности преподавания этой дисциплины студентам и заложить им мысль, что хирург за свою профессиональную жизнь может спасти, скажем, 10 тыс. человек, условно конечно, а организатор здравоохранения или специалист в области общественного здоровья может спасти 10 тыс. человек одним решением, так как воздействует на отрасль в целом или на население на популяционном уровне.

— Вы упомянули общественное здоровье…

— Да, это особая дисциплина, которая тесно связана с организацией здравоохранения, но не растворена в ней. В США и других англоязычных странах она называется Public Health. Это дисциплина, которая занимается поиском эффективных решений на популяционном, общинном уровне по защите населения от наиболее значимых рисков. Специалисты в области общественного здоровья занимаются контролем над табаком, здоровой архитектурой, поиском решений по снижению потребления алкоголя, даже снижением насилия и травматизма. Это очень нетривиальные задачи. Причем решают их далеко не только врачи, но и экономисты, юристы, инженеры, рекламисты, социологи.

— Поэтому в антитабачной стратегии большое внимание уделено тому, чтобы сделать курение социально неприемлемым?

— Совершенно верно. Курение в общественных местах, романтизация курения в кино — все это делает курение вариантом социальной нормы, укореняет это негативное явление. То же самое, кстати, касается электронных сигарет — они ресоциализируют курение.

— Иногда появляется информация, что они менее вредны.

— Спор о том, менее они вредны или более, по-моему, неуместен в принципе. Ведь мы одинаково регулируем сигары и сигареты, тонкие сигареты и толстые, длинные и короткие. Хотя потенциально однократная доза вредных веществ в них может быть различной. С одной стороны, сам курильщик может получить меньше вредных продуктов через электронную сигарету, но с другой стороны, они втягивают в зависимость новых потребителей, среди которых внушительное число тех, кто никогда не курил. Особенно это касается молодежи, так как они нередко высокотехнологичны на вид. Для тех, кто курит, это может быть дополнительным демотиватором в плане полного отказа. Как взвесить здесь преимущества и потери? Поэтому ВОЗ говорит о том, что все табачные изделия должны регулироваться сходным образом.

— Вы упомянули в качестве одной из эффективных мер запрет на курение в общественных местах. Это то, что уже реализуется. Что еще заложено в планы министерства?

— В планах — продолжение действий по двум основным векторам: неценовые и ценовые меры по сокращению потребления табака. Но нельзя забывать также, что сегодня наша страна — один из признанных мировых лидеров в плане антитабачных мер. Большинство базовых мер мы с успехом внедрили. Поэтому следующий пакет мер — это уже продвинутые меры, те, которые не всегда имеют широкое распространение, но имеют серьезную научную доказательную базу. Проблема в том, что как только вы начинаете ослаблять антитабачные активности, если не делаете дальнейших шагов, распространенность курения может вновь начать возрастать: в некоторых странах такой феномен имеет место. Если говорить о конкретных примерах, то не так давно в прессе обсуждалась инициатива по запрету курения в автомобиле, когда там находится ребенок.

— То есть это вопрос какой-то пониженной ответственности за ребенка?

— Конечно. Опять же, машина — личный транспорт, но курение в присутствии другого требует его защиты, особенно если речь идет о том, кто сам не может за себя постоять.

— А как будет проверяться исполнение?

— Ровно так же, как проверяется наличие автокресла для ребенка или застегнутого ремня безопасности. Значит ли это, что каждая машина будет досмотрена? Нет, конечно. Но ведь на этом основании нам с вами не придет в голову предложить отменить требование по наличию детского кресла? Это базовая норма, которая обязательно должна быть зафиксирована: так поступать нельзя, это общественно порицаемое действие, даже если в данном случае тебе удалось избежать наказания.

— Значит, дальше в антитабачной стратегии меры будут по нарастающей усиливаться?

— Следующий пакет мер уже обозначен, он уже размещен для общественного обсуждения. Это дополнительные ограничения, связанные с продажей сигарет, в частности, например, по площади торгового зала. Потому что мы знаем из научных исследований, что чем ближе табак и алкоголь к человеку, тем больше вероятность того, что он его будет потреблять. Безусловно, наши коллеги из экономического блока должны помочь этим объектам малого предпринимательства найти правильные формы хозяйствования, для того чтобы заменить продажу этой рисковой продукции какой-то альтернативной.

Еще один момент — повышение налогов. У нас цена на табак все-таки существенно ниже, чем в среднем по странам Европейского региона ВОЗ, хотя мы сделали очень серьезный рывок вперед. Но мы все еще можем себе позволить определенную динамику. Конечно, должны учитываться социально-экономические факторы при выработке самих ставок, но при этом мы должны четко понимать, зачем мы облагаем табак налогами — чтобы снизить потребление, а не наоборот. Акциз — очень демократичный налог. И если вы не курите, вы его не платите.

— Если говорить о возрасте курения. У нас момент, когда ты можешь покупать табачную продукцию и алкоголь, привязан к совершеннолетию — к 18 годам. Нужно ли его повышать?

— Эти споры ведутся очень давно. Главный аргумент защитников повышения возраста продаж достаточно серьезен: мы знаем доподлинно, что если человек не начал курить в юности, то вероятность того, что он закурит в будущем, существенно снижается. Но есть и определенные риски, которые требуют оценки.

— А что с вопросом дееспособности в юридическом смысле?

— Действительно, в полной мере человек приобретает дееспособность с 18 лет, но законодательство Российской Федерации не связывает все в нашей жизни с этим возрастом: например, президентом человек может быть избран лишь после тридцати пяти, покупать оружие может с 21 года. Есть законодательные случаи установления верхних ограничений по возрасту (например, на занятие определенных должностей), чего в принципе нет в Конституции. Поэтому соответствующие юридические конструкции существуют в российском праве.

— Проект Минздрава по формированию у граждан здорового образа жизни в РФ стал приоритетным. Как Минздрав планирует научить человека ответственно относиться к своему здоровью?

— Главное — это создать среду, в которой человек формирует определенные привычки, формы поведения. Если вы создаете бездымную среду, то вероятность того, что человек начнет курить, существенно меньше. Если человек приходит на работу и понимает, что даже в мелочах его подталкивают к физической активности, он будет больше ходить. В столовой предлагается потреблять меньше простых углеводов, больше овощей и фруктов. Все это должно дополняться таргетированной социальной рекламой, активностью гражданского общества.

— А когда люди начинают защищать свое право на курение?

— Все люди равны в правах: и курящие, и некурящие. Какого-то отдельного права курить нет — есть право на личную жизнь. Но оно заканчивается там, где начинается жизнь общественная. Именно поэтому российский антитабачный закон регулирует только те случаи, когда курение одного человека ставит в опасность других людей. Нельзя также забывать, что в отстаивании "права" курить есть элемент так называемой анозогнозии, свойственной всем зависимостям, — отрицание самого факта зависимости — так наш мозг защищается от травмирующей мысли о несвободе.

— Поэтому Минздрав выступает против возвращения курилок в аэропорты?

— Именно поэтому. В аэропорте человек проводит очень мало времени. Не бывает многодневных перелетов. Чем дольше человек не курит, тем больше преимуществ для его здоровья. Разве плохо, что кто-то станет на пару пачек сигарет здоровее? Тем более что других негативных последствий, кроме возможных неудобств, просто нет. Государственные меры должны быть последовательны в этом вопросе. И Минздрав России в этом вопросе абсолютно последователен.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 30 мая 2018 > № 2629863 Олег Салагай


Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 28 мая 2018 > № 2637197 Михаил Мурашко

Интервью руководителя Росздравнадзора Михаила Мурашко агентству ТАСС в рамках Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ-2018)

Глава Росздравнадзора: нельзя врачу за любое осложнение грозить уголовной ответственностью

Глава Росздравнадзора Михаил Мурашко в интервью ТАСС на полях ПМЭФ рассказал, от чего зависит внутрибольничная летальность и как декриминализация ошибок поможет врачам более эффективно лечить пациентов

– Михаил Альбертович, что такое внутрибольничная летальность, что это за показатель такой в России, в мире, как он считается и от чего он зависит?

– Показатель больничной летальности в целом отражает количество летальных исходов к числу выписанных медицинской организацией пациентов и выражается в процентах. Этот показатель сложно сравнивать между госпиталями, потому что виды медицинских организаций по профилю могут иметь разные условия и разные результаты: чем меньше клиника применяет инвазивных методов лечения, хирургических вмешательств, чем ниже тяжесть поступающих пациентов, тем ниже будет показатель летальности. Онкологические заболевания, экстренная и неотложная помощь могут увеличить этот показатель, влияние оказывает и вид патологии курируемых пациентов, и ряд других факторов.

— То есть нельзя оценивать просто один показатель летальности?

— Уровень летальности может колебаться от применения клиникой современных методов лечения, позволяющих быстро восстановить пациента, наличия высокотехнологичного оборудования. Низкие уровни имеют, как правило, организации, которые работают с пациентами плановыми. Поэтому целесообразнее оценивать количество условно предотвратимых случаев, которые могут быть связаны с безопасностью оказания медицинской помощи, с течением самого заболевания или с использованием тех или иных продуктов и технологий.

– Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) выделяет в качестве основных факторов, влияющих на эти показатели, антибиотикорезистентность, которая развивается в мире, и врачебные ошибки. Вот в этой связи расскажите о работе Росздравнадзора по этим направлениям.

– Я бы поговорил здесь в целом о безопасности пациентов. Этой же теме был посвящен Третий Глобальный Саммит руководителей здравоохранения стран, прошедший недавно в Токио. На нем была принята декларация, которая как раз учитывает определенные направления, в том числе и безопасность лекарственной терапии, которая включает в себя и подбор препаратов, и антибиотикорезистентность, и сочетание лекарственной терапии, и возникновение непредвиденных реакций, и многое другое.

Также в декларацию вошли основы безопасности пребывания пациента как лица, которое может получить травму или пострадать от ошибок при хирургическом вмешательстве и многое другое. Российская Федерация в формировании национальной системы безопасности пациента ориентируется на лучшие международные практики.

– Если говорить о СанПиНах для больниц в России, достаточны ли они или нужны какие-то изменения?

— Санитарные нормы и правила позволяют не только профилактировать внутрибольничные инфекции (они же инфекции, связанные с оказанием медицинской помощи), но и касаются формирования регламентов, расследования случаев, профилактики осложнений, в том числе формирования для каждой медицинской организации комплекса мер в зависимости от специфики учреждения. Разработкой и контролем за их исполнением занимается Роспотребнадзор.

Один из наших посильных вкладов – это разработанные два года назад методические рекомендации по вопросам профилактики внутрибольничных инфекций или инфекций, связанных с оказанием медицинской помощи по типу чек-листа. Мы его активно обсуждали с нашими коллегами – экспертами-эпидемиологами, которые высоко оценили данный раздел по внутренней безопасности пациентов. Сегодня наши рекомендации уже внедрены в 16 регионах страны, в более чем 50 медицинских организациях, и они показали свою высокую эффективность.

— Какие факторы важны при профилактике внутрибольничных инфекций?

— Мы должны учитывать все: состояние зданий и помещений, качество медицинской продукции, качество работы персонала, хирургическую технику, своевременную диагностику и лечение. Нельзя рассматривать данный вопрос только как какую-то врачебную ошибку или в чистом варианте осложнение. Есть прогнозируемые осложнения в силу состояния иммунитета или инфицирования пациента.

Кроме того, важно сказать, что понятие "врачебная ошибка" — это термин, к сожалению, юридически не устоявшийся и не имеющий четкого определения.

– То есть, по сути, можно сказать, что то, что условно называется врачебной ошибкой – это на самом деле комплекс недочетов, в том числе ошибки системы и человеческий фактор?

– Да, и, наверное, именно это затрудняет какую-то юридическую формулировку.

— Как сейчас осуществляется разбор врачебных ошибок?

— Сегодня наметился новый тренд. Как в разборе так называемых врачебных ошибок, так и при разборе случаев осложнений при оказании медицинской помощи: фиксировать те или иные осложнения, уточнять какими инструментами они проводились, при каких условиях, при каких состояниях пациента, при каком объеме диагностического исследования, как связано с последующей профилактикой. В конце концов, медицинское сообщество очень высоко интеллектуально и очень критично всегда относится к результатам своей деятельности. Существуют консилиумы, комиссии по разбору сложных случаев.

— Декриминализация врачебных ошибок может помочь?

— Нельзя медика загонять в условия, когда любое осложнение влечет за собой или финансовый, или уголовный формат преследования. После этого, к сожалению, врачебное сообщество начинает перестраховываться, затягивать принятие решений. К примеру, врачебный консилиум: в каких-то ситуациях он просто необходим. Но бывает, что врач в попытке обезопасить себя и избежать единоличной ответственности, неоправданно привлекает коллег и консультантов, что, по сути дела, повторюсь, оттягивает принятие решения и непосредственно влияет на качество и оперативность медицинской помощи.

— Какие врачи подвергаются наибольшему риску?

— Врачи оперирующих специальностей, анестезиологи, врачи скорой помощи подвержены наиболее высокому риску. Мы должны сохранить привлекательность этого направления деятельности для того, чтобы наше население имело возможность получать данный вид помощи. Чтобы избежать смещения в сторону врачей терапевтического или диагностического профиля. Мы должны иметь все специальности, и это принципиально важно для страны.

– Как в идеале должен быть организован разбор врачебных дел?

– Каждый случай должен разбираться широко врачебным сообществом, начиная с врачебной комиссии. Если этого недостаточно, то рассматриваться уже не на уровне медицинской организации, а, если это необходимо, на уровне нескольких организаций, департаментов, с привлечением специалистов разного профиля.

Когда медучреждение разбирает вопросы, связанные с оказанием медицинской помощи, оно подходит к этому очень педантично и ответственно. Но, конечно, нельзя оставлять врачебное сообщество только во внутренних аудитах. Существуют и внешние экспертизы качества оказания медицинской помощи — со стороны страховых медицинских организаций, со стороны фондов обязательного медицинского страхования и государственного надзора в лице Росздравнадзора.

– Хватает нам нормативно-правовой базы для этой работы?

– Нам необходимо работать над перечнем ситуаций, при которых действительно необходимо применение разных мер наказания: дисциплинарных, административных и уголовных. Уголовное преследование необходимо минимизировать.

На наш взгляд, сегодня именно система работы экспертов разного уровня, страховой медицинской организации, Росздравнадзора должна формировать повод для передачи информации в Следственный комитет или для внутреннего разбора с финансовыми претензиями к медицинской организации. Поверьте, каждый медик вам скажет, что любое возбужденное уголовное дело даже "по факту", не в отношении конкретного лица, или доследственная проверка вызывает самую яркую эмоциональную реакцию. Конечно же, каждый специалист должен помнить об ответственности, но все-таки нельзя врача загонять в стрессовое состояния, когда он опасается принятия решений.

– Что можете сказать по законодательству, которое касается отпуска наркотических обезболивающих препаратов? У врачей до сих пор связано очень много страхов в этой связи, они по-прежнему боятся назначать обезболивающие препараты.

– Это как раз пример формирования устойчивой реакции, когда рефлексы достаточно сложно переформатировать. Во врачебном сообществе устоялся определенный уровень реагирования на назначения тех или иных препаратов и, соответственно, проблем, которые с этим могут быть связаны. Сегодня сознание стало меняться, но нужно делать дальнейшие шаги для того, чтобы в целом это не висело как дамоклов меч при принятии решения врачом.

– Много сейчас обращений в Росздравнадзор?

– Фактически это единичные обращения, но мы видим, что, к сожалению, не во всех регионах сегодня обращение пациентов стало вопросом, необходимым для быстрого рассмотрения. Поэтому мы продолжаем работать с горячей линией. Она, конечно, расширила сегодня свои полномочия и рассматривает значительно больший поток обращений и по направлениям, и по количеству.

— Какая задача стоит сейчас?

— Мы понимаем, что самый эффективный и быстрый метод решения проблемы пациента – это реагирование непосредственно в медицинской организации или в страховой медицинской организации. Мы хотим, чтобы медицинские организации уделяли больше времени данному вопросу. Для этого мы настраиваем свои территориальные органы и на профилактическую работу, чтобы при проверках они обращали внимание медицинских организаций на работу с пациентом: у людей должна быть возможность оперативно решать свои вопросы. Не только два раза в неделю, как написано в размещенном в холле поликлиники объявлении: к примеру, к главному врачу можно прийти по пятницам, а к его заместителю - по вторникам. Это неправильно. Дежурный администратор в медицинском учреждении должен присутствовать постоянно в часы работы организации.

– То есть это касается и первичного звена, поликлиник и амбулаторий?

– Это любой организации касается. И страховой компании, в том числе, потому что на каждом полисе написан телефон страховой медицинской организации, куда пациент может обратиться. Именно сокращение времени рассмотрения вопросов пациента – рассмотрение жалоб, консультирование по разным вопросам – мы считаем приоритетным направлением сегодня. Проект "Бережливая поликлиника", кстати, является одним из механизмов его реализации. Одна из главных задач сегодня – повышение удовлетворенности населения. Каждый пациент должен чувствовать себя основной фигурой в системе здравоохранения, он должен осознавать свою значимость и видеть, что его вопросы решаются оперативно и объективно. Это – программа-максимум для нас, и я уверен, что общими усилиями мы ее реализуем.

Беседовала Инна Финочка

Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 28 мая 2018 > № 2637197 Михаил Мурашко


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 28 мая 2018 > № 2621795 Вероника Скворцова

Вероника Скворцова: систему ОМС необходимо централизовать и перевести на правило "двух ключей"

Вероника Скворцова — в интервью ТАСС о развитии въездного медицинского туризма и о планах по перестраиванию системы ОМС

Министр здравоохранения Российской Федерации Вероника Скворцова в интервью ТАСС на полях ПМЭФ рассказала о приоритетах при построении национальной системы здравоохранения, о планах по перестраиваю системы обязательного медицинского страхования, возможностях Российской Федерации по вхождению в число стран 80+, а также о том, как Минздрав планирует развивать въездной медицинский туризм.

— Какой курс у нас сейчас будет взят в здравоохранении на ближайшие шесть лет? Какие задачи в зоне ближайшего развития сейчас стоят?

— Первое, что хочу сказать, что мы не планируем менять курс: будем двигаться по выстроенным базовым векторам, они заложены в указе Президента Российской Федерации В.В. Путина. Я бы определила их таким образом. Первое — это формирование и совершенствование национальной системы здравоохранения, работающей по единым правилам на основе единой программы территориального планирования, которая будет согласованно меняться вместе с социально-экономическим и инфраструктурным развитием страны. Это единые критерии качества и доступности медицинской помощи, единая тарифная система и единые эффективные способы оплаты медицинской помощи. Для нас очень важно, чтобы честные и сильные игроки были в национальной системе.

Второй момент — это пациенториентированность. В центре любой отраслевой задачи должен стоять конкретный человек, и именно поэтому особое внимание мы уделяем развитию первой линии фронта — первичной медико-санитарной помощи. Это развитие сельской медицины, взрослых и детских поликлиник, выездных форм работы, телемедицины.

— За счет чего должна обеспечиваться пациентоориентированность?

— Наряду с развитием первичной медико-санитарной помощи, за счет нового для нашей страны института страховых представителей. Мы начали выстраивать этот институт в конце 2016 года, и сейчас имеем уже более 9 тыс. страховых представителей трех уровней. Каждый пациент должен иметь телефон своего страхового представителя.

Благодаря действиям страховых представителей, в 2017 году были проинформированы более 21,2 млн граждан, подлежащих диспансеризации, из них более 9,2 были проинформированы повторно, что дало возможность на 6,2 процентных пункта увеличить количество прошедших диспансеризацию, по сравнению с 2016 годом.

Во всех регионах организованы и работают 215 региональных и 25 федеральных колл-центров. Сегодня уже можно сказать, что время дозвона не превышает 20 секунд.

Кроме того, уже в 2017 году на 30,3% увеличилось количество обращений по телефону горячей линии в сравнении с 2016 годом, более чем в 2 раза (+ 226%) увеличилось количество обращений о видах, качестве и условиях предоставления медицинской помощи по программам ОМС, на 9,8% увеличилось количество граждан, обратившихся по телефону горячей линии за разъяснениями (консультацией). Количество жалоб снизилось почти на треть (- 29,3%).

— Какие еще сферы должны быть преобразованы в ближайшее время?

— Важнейшая задача — это достраивание и совершенствование системы обязательного медицинского страхования (ОМС). С 1 января 2013 года мы ввели единый подушевой финансовый норматив базовой программы ОМС, т.е. впервые после советского времени фактически вернулись к принципу социальной справедливости, поскольку право на охрану здоровья является главным правом каждого человека. С 2014 года мы внедрили единую тарифную политику, и поэтапно с конца 2013 года по настоящее время мы разработали и внедрили самые эффективные методы оплаты медицинской помощи, которые существуют в мире, на основе так называемых клинико-статистических групп. Начинали мы с нескольких десятков клинико-статистических групп, сейчас их уже более 500. Они стали более выверенными и точными, уже доказали свою эффективность.

Если на начало 2012 года различия в тарифах на одни и те же виды медицинской помощи и услуги составляли до 25 раз между регионами, то сейчас они минимальны. Эта правильная экономическая модель позволила существенно уменьшить межрегиональные различия. Но система сейчас все еще децентрализована, и на этом я бы хотела остановиться. То есть мы имеем федеральный фонд ОМС и независимые территориальные фонды ОМС.

— То есть территориальные фонды сейчас существуют разрозненно?

— Совершенно верно — разрозненно. Они находятся под управлением каждого региона. Если средства доводятся до региона по понятным правилам с учетом численности населения и коэффициентов дифференциации регионов, рассчитываемых Минфином, то далее, в самом регионе, тарифная комиссия, которая формируется из местных организаторов здравоохранения, определяя территориальную программу государственных гарантий бесплатного оказания медицинской помощи, может допускать достаточно серьезные искажения. Они, естественно, отражаются на эффективности использования ресурсов. Сейчас, находя ошибки и недостатки в территориальных программах государственных гарантий, мы можем лишь заявлять о них регионам и разъяснять необходимость их устранения. Однако, у нас нет юридических механизмов заставлять регионы исправлять искажения и делать правильно.

— Что может исправить эту ситуацию?

— В наших планах — поставить вопрос о вертикализации системы обязательного медицинского страхования, преобразовании территориальных фондов ОМС в территориальные подразделения федерального фонда ОМС, и введении так называемого правила "двух ключей". То есть территориальные комиссии, которые будут формировать территориальные программы госгарантий, должны работать под двойным руководством — руководителя департамента здравоохранения региона и руководителя территориального подразделения Федерального фонда ОМС. В этом случае уже при планировании программы, а затем при ее реализации будут исключены искажения.

— То есть этот дисбаланс регионов в оказании медицинской помощи по госгарантиям, который сейчас существует, он, может быть устранен?

— Сейчас дисбаланс уже незначительный, но он остается, поскольку остается возможность каких-то искажений в каждом регионе. Система ОМС является тем механизмом, который настраивает все финансовые потоки и обеспечивает информацию о том, как происходит оказание медицинской помощи, в каких объемах, в каком качестве. Важно отметить, что, в отличие от всех других социальных внебюджетных фондов — Фонда социального страхования, Пенсионного фонда, Фонд ОМС — единственный из них, не является чисто финансовым механизмом: этот фонд имеет еще функции контроля и экспертизы качества медицинской помощи по пролеченным случаям — проводит экстренные, целевые и плановые экспертизы. Кроме того, Фонд ОМС поддерживает систему страховых представителей, которые чрезвычайно важны в создании пациентоориентированной системы.

— В качестве одной из задач вы также называли развитие первичной медико-санитарной помощи. Что с ней сейчас?

— Первичное здравоохранение, особенно на селе, имело непростую судьбу, особенно, в 90-х начале 2000-х. Было закрыто более 10 тыс. объектов здравоохранения. Сейчас ситуация обратная: этот процесс удалось не просто остановить, но и начать вводить новые учреждения, ремонтировать старые. Если в начале 2017 года нам не хватало примерно 1100 объектов сельской медицины. Сейчас — порядка 700. Выездные формы мы нарастили за пять лет более чем в 2 раза. Но еще очень многое предстоит сделать.

Нам поставлена задача Президентом Российской Федерации Владимиром Путиным завершить формирование эффективно работающей системы первичного звена, в том числе сельской медицины.

— Один из проектов Минздрава — внедрение бережливых технологий в поликлиниках. Как идет работа?

— Бережливые поликлиники шагают по всей стране: больше 40 регионов внедряют эти технологии. У нас более 1 000 поликлиник уже в этом проекте. Но общее количество поликлиник много больше. В течение трех лет мы планируем внедрить этот проект во всех детских поликлиниках.

Хочу отметить, что в тех поликлиниках, которые уже вошли в проект (а этот проект мы реализовываем совместно с администрацией Президента и корпорацией "Росатом"), были проведены комплексные ремонтные работы, произведено разделение потоков больных и здоровых посетителей, введена навигация, внедрен новый подход к графику специалистов, произведена оптимизация рабочих мест медицинского персонала и введен электронный документооборот, созданы центры медицинской профилактики там, где их не было.

По результатам реализации проекта сократилось время ожидания очереди в регистратуре в среднем в 4 раза, в очереди на прием к врачу — в 8 раз, прохождение диспансеризации — в 2,3 раза время нахождения у врача увеличилось — почти в 2 раза. А это означает рост удовлетворенности пациентов. Кстати, не только их, но и медиков, работающих в этих поликлиниках.

— А что можно сказать касательно обновления детских стационарных учреждений?

— Вместе с регионами мы выявили потребности в обновлении инфраструктуры детских больниц: строительстве, реставрации, капитальном ремонте. На основании этих данных разрабатывается программа их обновления.

Уже утверждена ведомственная целевая программа "Развитие материально-технической базы детских поликлиник и поликлинических отделений детских стационарных организаций". Реализация программы позволит провести необходимые мероприятия по дооснащению детских поликлиник всем необходимым и созданию в них организационно-планировочных решений, обеспечивающих комфортность пребывания детей.

Будут внедрены единые подходы при оказании первичной медико-санитарной помощи детям независимо от места их проживания. Эту программу предстоит реализовать в короткий срок — в 2018-2020 годах.

— В какой стадии сейчас находится инициатива Минздрава России по внедрению клинических рекомендаций?

— Мы уже внесли в Государственную думу проект федерального закона, вносящий изменения в базовый для отрасли Федеральный закон "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации", который сейчас готовится к первому чтению. Законопроект вводит в правовое поле клинические рекомендации — единые для всей страны алгоритмы ведения больных по группам заболеваний с учетом их индивидуальных особенностей. Клинические рекомендации включают в себя разделы с критериями качества оказания медицинской помощи, которые принимаются приказами Минздрава, утверждаются Минюстом и являются обязательными на всей территории страны. На их основе формируются регламенты экспертиз качества медицинской помощи в рамках различных видов контроля. Так создается система управления качеством медицинской помощи. На сегодня Министерством вместе с профессиональным сообществом разработаны более 1200 клинических рекомендаций при всех основных заболеваниях.

Кроме того, клинические рекомендации являются базой для обновления образовательных медицинских программ подготовки медицинских специалистов по каждому профилю. Таким образом, уровень развития современной медицины определяет требования к подготовке врачей.

— Какое место в системе национального здравоохранения будет занимать цифровая медицина?

— Курс на цифровизацию медицины мы взяли несколько лет назад и будем ему следовать. В прошлом году был принят "закон по электронному здравоохранению", которым заложены правовые основы для функционирования единой государственной информационной системы в сфере здравоохранения, электронного документооборота, телемедицины, электронных рецептов. Последовательно в течение 2–3 лет мы должны сформировать скелет единого медицинского цифрового пространства с запуском личного кабинета пациента, перекрестного документооборота, телемедицины, работающей для пациентов и медицинских работников. Мы создали в 2017 году сесть национальных медицинских исследовательских центров, и с этого года они получают государственное задание на выполнение своих головных методологических функций, в том числе обеспечивая круглосуточную телемедицинскую связь со всеми региональными медицинскими организациями третьего уровня.

— Как сейчас обстоит ситуация с кадрами? Что делает Минздрав для ликвидации дисбаланса?

— Кадровые дисбалансы в отрасли накапливались десятилетиями. Для их ликвидации уже сделаны существенные шаги. Если год назад мы говорили о том, что у нас не хватает в амубулаторно–клиническом звене более 35 тыс. врачей, то сейчас — на 8 тыс. меньше — 27 тысяч. Особенно важно, что дефицит сократился в первичном звене и по самым востребованным специальностям — онкология, рентгенология, патологическая анатомия. Поэтому система постепенно балансируется, чему помогают целевая подготовка специалистов: эффективность ее превысила 90%, по данным прошлого года, а также программа "Земский доктор", в рамках которой уже более 29 тыс. врачей переехали в сельскую местность, рабочие поселки и поселки городского типа. С 2018 года начата реализация программы "Земский фельдшер".

— А уровень подготовки врачей?

— Речь идет уже не просто о подготовке, а о непрерывном профессиональном образовании врача, которое проходит через всю жизнь. И для того, чтобы это осуществить, был создан федеральный портал непрерывного медицинского образования. Он в развитии: сейчас уже на нем зарегистрировано более 300 тыс. врачей. Более 80% врачей уже имеют автоматизированные рабочие места с открытым входом в специальные информационные медицинские базы, электронный рубрикатор клинических рекомендаций, дистанционные образовательные программы. То есть компьютер позволяет врачу не только быть включенным в телемедицинскую сеть, но и повышать свою квалификацию на рабочем месте.

— В майском указе Президента было также поручение увеличить экспорт медицинских услуг, по сути, въездной медицинский туризм. Могут ли современные инновационные разработки сделать эти медицинские услуги в России более привлекательными для иностранцев? Что их интересует у нас?

— Иностранцев интересует обычно специализированная помощь и то, что мы называем высокотехнологичной медицинской помощью, поскольку эти виды помощи у нас не менее качественные, чем в других странах, но при этом существенно дешевле стоят. И если в 2015 году мы оказывали помощь примерно 35 тыс. иностранцев, причем 20 тыс. — в федеральных учреждениях, то в 2017 году федеральные учреждения приняли уже более 110 тыс. пациентов для оказания специализированной, в том числе высокотехнологичной, медицинской помощи по большому спектру профилей: травматология и ортопедия, акушерство и гинекология, кардиология, онкология, офтальмология и др. То есть прирост за один год — в разы. И ясно, что потенциал у нас еще очень большой. И это касается не только наших ближайших соседей, но и дальнего зарубежья. Например, немало пациентов приезжают к нам из европейских, ближневосточных, азиатских стран.

— Вы говорили из Германии на эндопротезирование едут.

— Страховые компании Германии обращаются к нам с тем, чтобы по страховке немецких пенсионеров направлять к нам для эндопротезирования суставов — тазобедренных, коленных, для планового стентирования, ангиопластики и других операций. На ЭКО приезжают пациенты со всего мира при неудавшихся попытках в других странах. Офтальмология очень почитается, немало других направлений. Поэтому привлекательность высока и, уверена, будет еще больше с появлением дополнительных инновационных решений.

— У поручения Президента "80+" есть еще один аспект — развитие геронтологической службы. Европейские страны или та же Япония занимаются этим уже несколько десятилетий. Нам сейчас все это предстоит в таком ускоренном режиме внедрить. Сколько времени нам потребуется, чтобы, например, достигнуть уровня европейских стран, как у них сейчас это устроено?

— Наша задача — за короткий срок сравняться с передовыми странами в этой области — такими, как Япония, где самая развитая система гериатрической и геронтологической служб. Для получения опыта мы заключили договор с Минздравом Японии по совместному развитию этих областей медицины. Сегодня для развития геронтологии в нашей стране создана вся необходимая нормативная база: разработан порядок медпомощи, специальные документы для специалистов-геронтологов. Внесены изменения в порядки работы первичного звена: так, когда доля людей старших возрастных групп высока, увеличивается численность среднего медицинского персонала, осуществляющего индивидуальное посещение пациента, патронажное наблюдение. Геронтология и гериатрия имеют еще одно смежное с ними направление — паллиативную помощь, многие принципы которой актуальны, в первую очередь, для старших возрастных групп. Мы очень существенно увеличили число паллиативных коек за прошедшие 5 лет — в 9 раз. И паллиативная служба в нашей стране была создана, что называется с нуля. Конечно, многое еще предстоит сделать в перспективе, и мы обязательно будем работать над этим.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 28 мая 2018 > № 2621795 Вероника Скворцова


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 25 мая 2018 > № 2630745

Сергей Березенко: "Следующим этапом медреформы должно быть медицинское страхование"

Эксклюзивное интервью члена парламентского комитета по вопросам здравоохранения, заместителя руководителя фракции БПП Сергея Березенко

- Недавно в селе Боденьки Киевской области открывалась новая амбулатория. Мероприятие было очень торжественным, на нем присутствовал президент Украины. Почему к открытию сельской амбулатории было столь пристальное внимание?

- Я бы говорил не о факте открытия амбулатории, я бы говорил о том, что на этом объекте была полностью подготовлена первая пилотная единица функционирования первичного звена медпомощи в сельской местности. В Украине около трети населения проживает в деревне, а количество амбулатории и ФАПов (фельдшерско-акушерских пунктов - ИФ), которые обеспечены хотя бы водой, составляет примерно 28%. Причем вода в основном берется из колодцев. Еще меньший процент ФАПов подключен к центральной канализации. Фактически сельские ФАПы сегодня - это старые разрушающиеся здания, дырявые крыши, отсутствие элементарного оснащения. Это означает, что на сегодня в селе вообще нет доступа к медицине: ни к диагностике, ни к терапии.

В прошлом году по инициативе президента Украины был принят закон о сельской медицине, предусматривающий доступ к медицинской услуге в каждом населенном пункте, при этом реформа сельской медицины должна стать частью общей медицинской реформы. Поэтому амбулатория, открытая в Киевской области - это пример того, какой должна быть первичная медпомощь во всех селах, поселках, объединенных территориальных общинах Украины в ближайшие два года.

- А в населенном пункте, где открылась эта амбулатория, раньше была амбулатория или ФАП?

- Нет, там ничего не было. А сегодня там уже работает фельдшер - молодая женщина, которая переехала из другой области. В этой амбулатории не только место для работы медика, но и жилье для него. В 2018 году по всем областям отрабатывается возможность строительства сети таких амбулаторий, и мы надеемся, что 500-800 амбулаторий по всей Украине сможем равномерно построить. В настоящее время для реализации этого проекта наработано 80% необходимой нормативно-правовой базы, и все выделенные из госбюджета средства, а это 5 миллиардов гривень, распределены на каждую область пропорционально количеству населения и уже находятся на казначейских счетах каждой области, зарезервированы средства для таких амбулаторий. Я надеюсь, что в течение ближайших двух-трех недель будут утверждены все необходимые нормативные акты для строительства таких амбулаторий и освоения денег. Процесс строительства должен начаться не позднее середины июля, и мы рассчитываем, что уже в сентябре-октябре значительное количество таких амбулаторий день за днем будет вводиться в эксплуатацию.

- Какое количество амбулаторий планируется в рамках сельской сети?

- На сегодня в Украине есть около 4 тыс. амбулаторий и 12 тыс. ФАПов. Это не значит, что все эти медицинские учреждения будут закрыты. Те 28% упомянутых мною амбулаторий, которые нормально функционируют, будут сохранены. Это значит, что у нас есть острая необходимость в строительстве или реконструкции около 2500 новых амбулаторий в Украине. После анализа существующих медицинских объектов в селах, который провели органы Государственной архитектурной строительной инспекции, было принято решение провести реконструкцию некоторых из этих объектов, но иногда реконструкция намного дороже, чем строительство с нуля по современным технологиям. Поэтому будем делать акцент на новом строительстве именно типовых объектов, чтобы врач, который переедет в село, ни дня не тратил на адаптацию.

Смысл этой реформы в том, что она должна быть типовой и титульной – деньги есть, почти готовы все документы, каждая область получит два-три типовых проекта, две-три типовых технологии строительства, которые позволят построить объект быстро, а не зайти в долгострой. Для участия в программе местные общины должны будут выполнять требования, определенные общим приказом Минздрава и Минрегиона, после этого государство будет оплачивать ход работ через местные администрации.

Дальше будут вопросы к местным властям: как быстро они отведут землю, как быстро проведут интернет, который позволит использовать возможности телемедицины. Возможно, территориальным общинам небольших населенных пунктов придется решать какие-то вопросы совместно, им придется согласовать дееспособную сеть сельской первичной медпомощи, которая должна быть встроена в общую систему оказания медицинской помощи, чтобы было понятно, как оказывается экстренная медицинская помощь, где и какие работают стационары. Это означает, что количество пациентов на одну амбулаторию должно быть достаточным для того, чтобы после заключения договоров с семейным врачом хватило средств, которые государство направит на эту амбулаторию, чтобы оплатить расходы этой амбулатории, автомобиль, заработную плату, поддержку медоборудования и лекарственные средства. Ведь возможна ситуация, что где-нибудь в горной местности в селе всего 150 человек. Такого количества пациентов будет недостаточно для того чтобы содержать амбулаторию, поэтому там должен быть другой подход – общины должны создать жизнеспособные сети, утвердить их и только после этого начинать строительство амбулаторий. Это кропотливый и трудный процесс, как и вся реформа, но меня радует, что мы набрали хороший темп.

- Какая часть Украины покрыта этой сетью?

- Должна быть покрыта вся.

- А сегодня какая часть покрыта?

- На сегодняшний день не утвердили жизнеспособные сети, не заполнили ресурсную ведомость только пять областей, 20 областей уже утвердили и вступают в активную фазу строительных работ.

- Как Вы оцениваете ход медицинской реформы в регионах?

- На примере жителей села Боденьки, которые впервые получили современную амбулаторию, могу сказать, что воспринимать реформу негативно невозможно. Но хотелось бы, чтобы местные элиты отнеслись к этому серьезно. Поэтому с нашей стороны есть достаточно строгий депутатский контроль, в комитете Верховной Рады по здравоохранению создан подкомитет контроля реализации медреформы. Мы стараемся ездить, смотреть, чтобы реформу не сделали бутафорской.

- А что местные элиты говорят?

- Я убежден, что их это устраивает. Есть некоторые опасения, что будут закрываться медучреждения, но это касается медицинской реформы в целом. Что касается сельской медицины, то поддержка колоссальная на всех уровнях. Единственное, что тревожит местные элиты, это как быстро мы начнем строить.

- Войдет ли в реформу первичного звена частная медицина? На сегодня у частных клиник есть несколько нерешенных вопросов, в частности связанных с выдачей больничных и с выпиской рецептов по доступным лекарствами. Эти проблемы будут решены?

- Я считаю, что это вопрос исключительно компетенции Минздрава. Логика закона о государственных финансовых гарантиях заключается в том, что пациент может выбрать любого семейного врача, в том числе в частной клинике. Но государство гарантирует в текущем году 370 гривень за пациента, в следующем, думаю, будет больше, но в частных клиниках столько стоит одна консультация, поэтому, возможно, частные клиники будут "добирать" дополнительными платными услугами и высококлассным сервисом. Но и в государственной, и в частной клинике семейный врач заинтересован быть профессиональным и внимательным к своему пациенту.

Мы часто сталкиваемся с разного рода мифами, например, некоторые считают, что клиникам уже выделили по 370 гривень за пациента и спрашивают, где их можно забрать. Так вот, государство будет оплачивать семейного врача по 1/12 этой суммы каждый месяц. Это сделано специально, чтобы пациент, если ему не подошел врач, мог перейти к другому врачу, не оставшись без медпомощи.

Когда говорят, что вылечится за 370 гривень в год невозможно, я хочу отметить, что практика семейного врача на 1500-2000 пациентов абсолютно нормальная в мире, у нас и сейчас у участкового врача приписано около 2000 человек. Если аккумулировать по 370 грн за всех 2000 пациентов, получится достаточная сумма. Мы меняем подход и устанавливаем принцип конкуренции. На сегодня с семейными врачами подписали декларации 4,5 миллиона человек. Выплаты начнутся с 1 июля, как нам пообещал Кабинет министров, согласно их постановлению, и реформа станет ощутимой. Мы, депутаты, всячески поддерживаем и ожидаем, что с 1 июля по первым декларациям пойдут деньги.

- Что будет после реформы системы первичной медпомощи? Как вы оцениваете готовности к реформе вторичного и третичного уровня?

- Я всячески настаиваю на том, что следующим этапом должно быть медицинское страхование. Оно может быть комбинированное, добровольное и обязательное. Во многих странах большое количество услуг покрывается именно за счет фактически дополнительного налога, который ложится или на работодателей или на работников. Я считаю, что в нашем государстве так должны оплачиваться медуслуги вторичного и третичного уровня. Если вы помните, в прошлом году было много разговоров вокруг якобы тарифов на медуслуги, счетов за операции на уровне 100 тыс. гривень. Да, безусловно, операция на сердце или нейрохирургическая стоят больших денег во всем мире. Мы не должны думать, как на этом экономить, но где брать деньги на такие операции? Так вот, медицинское страхование покроет эти расходы.

- Когда можно ожидать введения медстрахования?

- Сейчас идет дискуссия, есть несколько законопроектов. К сожалению, комитет по вопросам здравоохранения не является профильным в этом вопросе, этой темой занимается комитет социальной защиты, и мы должны провести совещание двух комитетов. Я инициирую этот процесс для того, чтобы рассмотреть все законопроекты, которые предложены, попробовать согласовать один текст совместно с депутатами двух комитетов. И наша задача до осени этого года проголосовать закон о страховой медицине и в первом, и во втором чтении. До второго, наверное, дойдет уже в ноябре, чтобы можно было запускать эту систему не позднее 2020 года с обязательным действием основного закона о медицинской реформе.

- Не будет какого-то конфликта с текущей медицинской реформой?

- Нет, действующая медреформа предусматривает перераспределение государственных средств, которые уже есть, а медицинское страхование - это дополнительные средства. Единственный конфликт, который может возникнуть - это конфликт на уровне налогоплательщика: готов ли он платить еще дополнительные налоги 2%, готов ли работодатель платить за своего работника 2%?

- К НСЗУ будет дополнительно еще какой-то фонд?

- По моему глубокому убеждению, НСЗУ должно закрывать первичный и вторичный уровень, до районных больниц включительно, а уже к областным и узкопрофильным больницам, институтам нужно будет дополнительно привлекать фонд, который необходимо создать. У государства просто физически нет ресурса на покрытие таких затрат.

- Когда будут сделаны первые шаги в этом направлении?

- В данный момент идет дискуссия.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 25 мая 2018 > № 2630745


Россия. ЦФО > Армия, полиция. Медицина. Образование, наука > mvd.ru, 22 мая 2018 > № 2620849 Юлия Шевцова

Счастье оптом и в розницу.

В последние годы широкое распространение, особенно среди молодёжи, приобрели так называемые дизайнерские наркотики, более известные как спайсы. В рамках совместного проекта газеты «Щит и меч» и радиостанции «Милицейская волна» мы попытались рассмотреть данную проблему с экспертом в области противостояния этому злу. Наш собеседник - ведущий научный сотрудник ГБУЗ «Московский научно-практический центр наркологии» Юлия Шевцова.

- Объясните, пожалуйста, в чём принципиальное отличие подобных наркотических веществ от, так сказать, «традиционных»?

- Прежде всего, думаю, наш разговор особо актуален именно сейчас. На дворе - весна, впереди - летние каникулы у школьников и студентов, когда у них появляется много свободного времени. Зачастую ребята, ищущие новых приключений, на свою голову находят их в виде психоактивных веществ, увлечение которыми нередко становится началом больших проблем, вплоть до смертельного исхода.

К классическим наркотикам население уже относится достаточно настороженно. Все знают: их употребление приводит к тяжёлым последствиям для здоровья, а их распространение запрещено законом. С новыми же веществами гораздо сложнее, потому что часть из них не попала под запрет, и продавцы заявляют об их якобы легальности. Здесь-то и кроется ловушка для тех, кто хоть и оглядывается на закон, но в силу возраста и по складу характера склонен к риску и поддаётся соблазну.

- Получается, что в отношении столь опасной продукции образовался некий правовой вакуум. Вроде бы не запрещено, а для жизни и здоровья опасно. В чём причина такой ситуации?

- Фармацевтическая промышленность развивается, в том числе и кустарная. Примерно с начала 2000-х годов было обнаружено, что незначительное изменение формулы наркотического средства формально выводит его из-под уголовного преследования за распространение, но в то же время вызывает у человека при его употреблении сходные эффекты. Естественно, что кустарный синтез не предполагает каких-то особых мер безопасности, и часто в химические вещества попадают различные примеси, и самые новые препараты, бывает, оказывают совершенно не то действие, на которое рассчитывает потребитель.

- А как эти наркотики действуют на организм, в чём опасность?

- Новые психоактивные вещества совершенно не так взаимодействуют с организмом, как классические наркотики. Поэтому неожиданно для тех, кто эти препараты употребляет, их действие может быть волнообразным, когда «накрывают» так называемые вторая, третья, четвёртая волна. Человек вроде трезвеет на какое-то время, а через час-два у него опять начинается изменение сознания. И оно может существенно и очень опасно отличаться от того первичного действия, на которое он рассчитывал.

Настроение может повернуться совсем не в сторону его повышения, а наоборот, и появится, например, не спокойствие и благодушие, а резкий эффект страха. Тревога доходит до такой степени, что гражданин начинает пугаться собственной тени. Появляются идеи преследования, воздействия, бред. Люди бегут, спасаются или нападают на мнимых преследователей, а если к этому ещё и присоединяются наплывы галлюцинаций, то опасность удваивается и утраивается.

- То есть начинаются этакие «игры разума»?

- Совершенно верно. В результате человек теряется, и потому очень высок риск гибели ребят. На этом фоне возможны попытки самоубийства, несчастные случаи.

- А какие возможны побочные эффекты для организма? Чем, помимо сказанного, опасно даже однократное употребление психоактивных веществ?

- Нередко последствия бывают несовместимы с жизнью. Это резкое ускорение сердцебиения вплоть до мерцания предсердия и остановки сердца, углубление дыхания, его замедление, отёк мозга.

- Как быстро дизайнерские наркотики вызывают зависимость?

- Данные препараты имеют различную химическую структуру, и даже маленький пакетик может содержать смертельную дозу. Но есть средства, которые вызывают стремление принимать их ещё и ещё. В таких случаях зависимость развивается достаточно быстро, буквально за несколько приёмов.

В обычной жизни для того, чтобы испытать счастье, нужно потрудиться. А здесь, казалось бы, так просто: заплатил сравнительно небольшие деньги, ввёл что-то себе в организм - покурил, понюхал, укололся - и вот пожалуйста, эти радость и счастье, бьющие через край. Конечно, это нередко вызывает патологическое стремление повторять и повторять действия, направленные на получение такого сверхсильного удовольствия. И в результате мы получаем человека, зависимого от изменённого состояния сознания. Но эти чувства являются ложными.

- Возможно ли избавиться от такой зависимости? Что для этого требуется?

- Мы часто сталкиваемся с тем, что через три-четыре дня после отказа от употребления у человека развивается абстинентный синдром. Это и есть признак зависимости, не только психической, но и физической. Начинаются обильное потоотделение, мурашки, озноб, сильные головные боли, тяжесть в голове, повышается артериальное давление, бывает ломота в суставах. Если человек больше данные вещества не употребляет, примерно через 7-9 дней эти явления потихонечку утихают. Но что остаётся надолго, до нескольких месяцев, - это подавленное состояние, удручённость, неуравновешенность, сосредоточенность на негативных сторонах нашей жизни. В результате получается, что тоска, раздражительность, злоба подталкивают даже через месяц-два сознательной трезвости вновь возвращаться к наркотику.

Нередко человек начинает злоупотреблять спиртным, и на этом фоне алкогольная зависимость развивается трагически и молниеносно.

- Увлечению психоактивными веществами, как мы выяснили, подвержены главным образом молодые люди, подростки. Как родителям распознать, что их ребёнок начал употреблять наркотики, и что в этом случае делать?

- Прежде всего следует обращать внимание на изменение поведения чада. Если он стал больше времени проводить вне дома, ухудшается учёба, учителя замечают, что несовершеннолетний ведёт себя неадекватно, нужно бить тревогу и прислушаться к педагогам. Ведь часто родители агрессивно реагируют на замечания преподавателей. И напрасно. Потому что это как раз может свидетельствовать о том, что некие психологические изменения у ребёнка уже начались.

К физиологическим признакам употребления новых психоактивных веществ можно отнести замедленную или, наоборот, слишком быструю моторику, расширенные зрачки, невнятность и смазанность речи и некоторые другие внешние эффекты.

Никогда нельзя отмахиваться или не замечать, если ребёнок говорит о суициде. Конечно, это может быть какая-то быстропроходящая эпатажная блажь, но лучше проявить избыточную внимательность в таких случаях, чем проглядеть опасность.

- Наверное, необходимо правильно организовывать досуг ребёнка, обезопасить его от попадания в «плохую компанию»…

- Думаю, дети должны быть чем-то постоянно заняты. Не обязательно сидеть дни напролёт за уроками. Это может быть и спорт, развивающие занятия, хобби, экскурсии. Как ни странно, всё это входит в профилактическую работу. Если подросток из этого процесса выпадает, риск, что он начнёт увлекаться чем не следовало бы, значительно увеличивается.

Напомню, что новые психоактивные вещества после непродолжительного периода эйфории вызывают длительные расстройства психики, приводят к нежеланию и невозможности думать о будущем, заставляют делать вывод о бесперспективности жизни. А это особенно страшно…

Беседу вели

Роман ЧУПРОВ

и Андрей ШАБАРШОВ

Россия. ЦФО > Армия, полиция. Медицина. Образование, наука > mvd.ru, 22 мая 2018 > № 2620849 Юлия Шевцова


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > forbes.ru, 18 мая 2018 > № 2610763 Апурва Санги

Меньше пить — дольше жить: почему в России мало живут

Апурва Санги

Почему средняя продолжительность жизни в России отстает от уровня развитых стран и как это сказывается на экономических показателях

Свою предыдущую статью я закончил обещанием познакомить читателей с «пугающим и глубоко личным выводом», который касался бы моего российского «двойника». Многие из вас хотели знать, что я имел в виду. Что ж, довольно нагнетать страсти!

Я — индиец, родившийся 15 января 1970 года. Если бы я по-прежнему жил в Индии, то с учетом обычного образа жизни и доступа к медицинским услугам жить мне оставалось бы еще лет 28. При этом ожидаемая продолжительность предстоящей жизни моего российского сверстника, родившегося в тот же день того же года, но в России, составляет лишь 23,5 года. Иными словами, ожидается, что мой российский «двойник» уйдет из жизни на 4,5 года раньше меня. Есть от чего можно испугаться, не правда ли?

Лаборатория всемирных данных (World Data Lab) разработала интересный веб-сайт, который позволяет узнать, как выглядела бы продолжительность вашей жизни в любой другой стране, сделать это можно, подставив в соответствующую колонку свою дату рождения.

Итак, почему в России мало живут? Прежде, чем мы дойдем до плохой новости, давайте сначала поговорим о хорошей. В последнее время ожидаемая продолжительность предстоящей жизни в России росла с 65,3 лет в 2000-х годах до 72,7 лет сегодня. Главным образом, это стало возможным благодаря сокращению смертности, обусловленной неинфекционными заболеваниями (например, такими, как инсульт и инфаркт) и внешними причинами (ДТП и убийства).

Более того, эти результаты, похоже, оказываются более долговечными, чем те, что были получены по итогам двух предыдущих демографических волн. Первая имела место в середине 1980-х годов, когда генсек КПСС Михаил Горбачев развернул антиалкогольную кампанию. Вторая волна пришлась на середину 1990-х — период после распада СССР: ожидаемая продолжительность жизни резко сократилась до 63,9 лет в 1994 году, что стало самым низким ее значением.

Однако достигнутые результаты продержались недолго. Антиалкогольная кампания, которую начали в середине 1980-х годов, выдохлась, поскольку насаждалась сверху, а масштабы ее были ограничены. Положительная динамика, которая последовала за 1994 годом, резко оборвалась из-за макроэкономического кризиса 1998 года; это обстоятельство лишний раз подчеркивает важность макроэкономической стабильности и состояния экономики для повышения продолжительности жизни.

Также необходимо отметить, что с 2000-х годов снижались показатели смертности среди взрослого населения и особенно среди детей. Это прекрасная новость. С 2011 по 2017 год младенческая смертность упала на 36%, а — на 49% за тот же период. Такими достижениями россияне имеют полное право гордиться.

Ну хорошо, спросите вы, а где же плохая новость?

Николай Гоголь в своем шедевре «Мертвые души» писал: «Эх, русский народец! не любит умирать своею смертью!» Грустно, но похоже, что среднестатистический россиянин умирает раньше, чем можно было бы ожидать. Имея продолжительность жизни, равную 72 годам, Россия едва дотягивает до среднемировых показателей и существенно отстает от Бразилии и Китая (в обеих странах она составляет 76 лет), где подушевой доход намного ниже, чем в России. Во-вторых, продолжительность жизни мужчин составляет лишь 67,6 лет, в то время как женщины живут до 77,8 лет — на 10 лет дольше! Представляется поразительным, но с 1950-х годов продолжительность жизни в России выросла только на 12 лет, тогда как в Китае и Бразилии прирост этого показателя составил 32 и 21 год соответственно. В-третьих, данные по стране скрывают огромные различия в уровне продолжительности жизни по регионам.

В Москве продолжительность жизни равна 77,1 лет, а на Чукотке — только 64,4 года. Разница больше, чем в 14 лет! Такие неоптимальные результаты с точки зрения здоровья сказываются и на экономических показателях: согласно одной из оценок, если бы люди в России жили дольше, то страна смогла бы на две трети компенсировать убыль населения трудоспособного возраста, которая стала ощущаться в последнее время.

Итак, что же можно сделать? Глубинными причинами низкой продолжительности жизни в России по-прежнему являются упомянутые выше неинфекционные заболевания. Действия, призванные устранить эти причины, можно сгруппировать в две категории: связанные с сокращением спроса на вредные, вызывающие привыкание вещества, такие как алкоголь и табак, и предусматривающие увеличение предложения медицинских услуг.

Начнем со стороны спроса. Есть немало способов подавить спрос на вызывающие привыкание и вредные товары, из-за которых люди умирают раньше (от проведения информационно-разъяснительных кампаний до введения полного запрета); при этом самые долговечные результаты и наибольший эффект с точки зрения влияния на поведение потребителей по-прежнему достигаются благодаря повышению цен. Повысить цены на алкоголь и табак посредством введения акцизов несложно, и этот инструмент работает: цена растет, потребление падает.

К чести российского правительства необходимо отметить, что оно постепенно повышает такие налоги. Благодаря этим мерам потребление алкоголя на душу населения снизилось с 12 литров в 2012 году до 10 литров в 2017 году. Люди стали меньше курить: доля курильщиков среди взрослого населения сократилась с 40% в 2009 году до 31% в 2016 году.

Вместе с тем налоги на табак все еще существенно ниже, чем в таких странах, как Израиль и Словакия, где, согласно недавним оценкам Всемирной организации здравоохранения, налог составляет до 80% в общей цене пачки сигарет (в России — около 50%).

А теперь посмотрим на ситуацию со стороны предложения. Важно отметить приоритетный национальный проект «Здоровье» и программу модернизации системы здравоохранения в России 2006 года. В период с 2011 по 2017 год благодаря этим инициативам в регионах началось строительство более 300 новых поликлиник и 1800 фельдшерско-акушерских пунктов (ФАПов). Кроме того, было создано более 600 специализированных центров для оказания современной неотложной помощи пациентам с инсультом и острым коронарным синдромом.

Вместе с тем государственные расходы на здравоохранение в России остаются относительно небольшими. В 2016 году они составляли около 3,6% ВВП, что значительно ниже среднего значения по странам ЕС (7,2%) и ОЭСР (6,5%). По сравнению со странами БРИКС расходы на здравоохранение в России превышают лишь аналогичную статью в Китае (3,1% ВВП) и Индии (1,4% ВВП). Россияне вынуждены компенсировать эти низкие государственные расходы за счет высокой доли расходования собственных средств.

Более того, распределение этих расходов в России неэффективно. Нынешний порядок предоставления медицинских услуг отдает приоритет дорогостоящей стационарной и специализированной помощи. Действительно, несмотря на то, что в последнее десятилетие достигнуто некоторое сокращение коечного фонда, число больничных коек из расчета на 1000 человек в России в 1,6 раза выше, чем в среднем по странам ЕС, а средняя продолжительность пребывания в стационаре в 1,5 раза дольше. Возможно, эти показатели частично объясняются огромными размерами территории России и низкой плотностью населения по сравнению с другими странами ЕС. Однако дело тут в следующем: дополнительные ресурсы действительно необходимы, но их выделение должно сопровождаться осуществлением реформ, которые позволят повысить отдачу от вложенных средств.

Здоровье в меньшей степени подобно богатству; скорее оно похоже на деньги: и то, и другое необходимо, но не гарантирует счастья. И подобно деньгам, здоровье служит основой для равных возможностей. Я сохраняю осторожный оптимизм и надеюсь, что, решив эти проблемы спроса и предложения, Россия сможет обеспечить своим гражданам более долгую жизнь. Если не я, то, может быть, мой десятилетний сын (который, кстати, родился в один день со мной) и его «российский двойник» смогут заявить: «Наши жизненные пути имеют между собой гораздо больше общего!»

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > forbes.ru, 18 мая 2018 > № 2610763 Апурва Санги


Казахстан > Медицина > camonitor.com, 5 мая 2018 > № 2598630 Бахыт Туменова

Бахыт Туменова: «Врачей за ошибки наказывать нельзя»

Должен ли врач отвечать за совершенные ошибки или обязан на них только учиться? – дилемма, которая не первый месяц будоражит общество. Сегодня точки над i в этом вопросе мы попытаемся расставить вместе с Бахыт Туменовой, президентом общественного фонда «Аман-Саулык», который занимается защитой прав пациентов.

«Врач, работающий только по стандартам, – не врач»

С Бахыт Ниязбековной мы встретились в стенах руководимого ею фонда. Совпадение или нет, но на приеме у нее в это время была семья из Талгара, уверенная в том, что их 18-летний сын стал жертвой врачебной ошибки. Поэтому первый вопрос родился сам собой.

– Минздрав призывает не наказывать врачей за ошибки. Но вам-то уж точно есть что возразить, ведь вы столько лет защищаете больных, пострадавших в том числе и от рук нерадивых медиков...

– Может, вам это покажется странным, но я тоже считаю, что врачей за ошибки наказывать нельзя. Кто-то скажет, что я «перекрасилась», изменила интересам фонда, цель которого – защита интересов пациентов. Но ничего подобного.

Во-первых, все течет, все меняется, и наша медицина, наконец-то, потихоньку становится пациентоориентированной. Интересы больных, а значит, и их защита, в том числе от негативных последствий медицинского воздействия, теперь выходят на первый план. Это прописано в государственных программах и стратегиях.

Во-вторых, рассматривать пациентов отдельно от врачей, а врачей отдельно от пациентов невозможно. Они как два сообщающихся сосуда. Механизм их взаимодействия настолько сложен и настолько в каждом случае индивидуален, что загнать его в какие-то рамки, в том числе законодательные, невозможно. Часто вспоминаю своего профессора, заведующего кафедрой Жозефину Марковну Лопатину, которая мне, тогда еще молодому врачу, говорила: «Бахыт, ты молодец! Ты вытащила этого ребенка! Но имей в виду: не нужно отражать в документации все, что ты применяла, потому что ты пишешь для прокурора».

Истинный смысл этих слов я поняла только с годами. Иногда у постели тяжелейшего больного опытный врач может оказаться в ситуации как между молотом и наковальней: рискнуть и применить свою наработанную годами методику или действовать строго по инструкции. В медицине существуют утвержденные стандарты лечения, которыми оговорены различные комплексы мероприятий, вплоть до дозировки конкретных препаратов. Они помогают медикам в работе, а главное – защищают их, если, конечно, те следуют им буквально. В то же время у каждого врача есть накопленный багаж опыта и знаний, который не отражен в рекомендуемом стандарте. Но именно применение нестандартных методов лечения в некоторых случаях помогает спасти человеку жизнь.

Знаете, Гиппократ говорил, что лечить нужно не болезнь, а конкретного больного. В мире насчитывается семь миллиардов людей, 14 тысяч заболеваний, каждое из которых, проходя через одного из семи миллиардов, становится индивидуальным. Выявлять эту индивидуальность и определять способы спасения пациента, опираясь как на стандарты, так и на собственный опыт, если хотите – на интуицию, должен именно врач. Он, конечно, может не применять способы лечения, не включенные в стандарты, и тем самым обезопасить себя от последствий. И за это врача никто не осудит – ведь он действует строго в рамках предписаний. Другими словами, в случае смерти пациента врач будет чист перед законом. Но как быть с совестью, если врач знает, что, выйди он за рамки стандартов, больной, возможно, остался бы жив? Лично я не хотела бы, чтобы моя жизнь оказалась в руках врача, работающего только по стандартам. Стандарты, конечно, дело нужное, но они ограничивают и не дают простора клиническому мышлению. Раньше считалось, что врач, рабо тающий только согласно предписаниям, – не врач.

Несколько лет назад наш фонд в партнерстве с фондом «Сорос» реализовал проект, в рамках которого было издано на трех языках (казахском, русском, английском) первое не только в Казахстане, но и в Центральной Азии пособие, разъясняющее право граждан на здоровье. И в нем были приведены примеры из практики. На базе этого пособия в последующем мы проводили тренинги, в том числе по вопросу оправданности действий врача в той или иной ситуации. В проекте участвовали врачи, судьи, адвокаты, представители общественных организаций, и одним из видов обучения было решение конкретных задач.

Суть одной из них сводилась к следующему. Врач из отдаленного казахского аула – на все руки мастер: и терапевт, и травматолог, и хирург. После работы он вместе с односельчанами празднует какое-то важное событие и выпивает пару рюмок спиртного. В это время недалеко от села происходит автодорожная катастрофа, и в аул, где работает врач, доставляют погибающую молодую девушку. Прооперировать ее может только он, больше некому. Санавиацию, другие виды помощи, конечно, вызвать можно, но время будет упущено. Вопрос: вправе ли врач встать за операционный стол, чтобы попытаться спасти девушку?

Многие ответили «нет», мотивировав это тем, что он нетрезв, а, следовательно, не имеет права исполнять свои профессиональные обязанности. Но тогда я задала следующий вопрос: «А если это ваша дочь, и есть шанс, что даже подвыпивший хирург прооперирует и спасет вашу дочь?» И ответы уже не были столь категоричными. Однако если девушка умрет, в ее смерти, конечно, могут обвинить врача. В то же время никто не предъявит ему претензии, если он не станет оказывать медицинскую помощь, мотивировав это нетрезвым состоянием. Что в данной ситуации лучше, что хуже? Это – дилемма, и однозначного ответа тут нет.

Я часто выезжаю в командировки по делам фонда, в том числе летаю самолетами, и дважды мне пришлось на международном авиарейсе оказаться в ситуации, когда бортпроводники просили пассажиров с медицинским образованием подойти к кабине пилотов. Я каждый раз откликалась, но шла со страхом, т.к. при себе у меня не было ни инструментов, ни медикаментов, а рассчитывать на бортовую аптечку явно не приходится. Можно было бы, конечно, «самосохраниться», промолчать, ведь в билете не написано, кто ты по профессии. Но врачи так не могут. И нужно ли их наказывать за то, что они готовы каждый раз делать этот сложный выбор, который завтра кто-то может посчитать врачебной ошибкой?

– Как же тогда быть с другой стороной медали, с аргументами о том, что если мы не будем наказывать врачей за ошибки, то будет нарушен принцип равенства всех перед законом. Не разовьется ли у медицинских работников синдром безнаказанности со всеми вытекающими из этого последствиями для пациентов?

– Я видела поднявшуюся после выступления министра Биртанова волну возмущения в социальных сетях. Но в этом вопросе надо четко отделять зерна от плевел и осознавать, что ошибки могут совершить представители любых профессий, не только медики. Поверьте, у каждого врача есть свой «черный» список. Каждый знает, в чем была его вина в той или иной ситуации, в какой степени он причастен к смерти пациента. Он всегда будет помнить, что не применил какой-то метод, который, возможно, спас бы чью-то жизнь.

Единственный путь избавиться от внутренних терзаний, самокопания, боязни «загреметь под статью» – уйти от возможности совершать такие ошибки, а значит, уйти из профессии. Что, собственно, сегодня и происходит. А если такие врачи и остаются, то большинство их старается не брать полностью ответственность на себя.

Привлекать к административным, уголовным видам наказания врачей нужно только в том случае, если они не сделали всего того, что они должны были сделать по стандартам, по обстоятельствам, по возможностям. Если же врач сделал все от него зависящее, наказывать его за то, что ошибка все-таки произошла, нельзя. Разница заключается в этом.

«Коррупция в медицине воспринимается болезненнее, чем в других сферах»

– Почему же тогда эта разница не прописана юридически? В нашем законодательстве такое понятие, как врачебная ошибка, отсутствует...

– Это надо обязательно сделать, чтобы раз и навсегда снять все вопросы. Я уже вносила такое предложение, хотя, по большому счету, нужно принимать отдельные законы о правах и обязанностях как врачей, так и пациентов.

– Но что же тогда считать врачебной ошибкой? По каким причинам врач может ошибиться?

– Причины тут могут быть самые разные. Например, ошибка может произойти, если врач сталкивается с очень редким заболеванием или, допустим, работает в глубинке, где нет возможности провести комплекс диагностических мероприятий из-за отсутствия МРТ, УЗИ, а есть только понимание врача, его ощущения, которыми он и вынужден руководствоваться. Нередко врачебные ошибки вызваны недостоверной информацией, предоставляемой больными относительно приема ими каких-то лекарств, утаиванием информации о картине заболевания. Или реакцией пациента на тот или иной медикамент. Не секрет, что пробы перед введением препарата у нас берутся не всегда. Да и сама проба может привести к анафилактическому шоку. В таких ситуациях врача даже стандарт может не защитить.

Еще одна из возможных причин – атипичное течение болезни. Например, аппендицит, а болит левый бок. Или инфаркт, а болит живот. Помню, на заре деятельности нашего фонда был случай в Алматинской области. Отец привез 20-летнего сына с жжением за грудиной на консультацию в больницу. В приемном покое парню диагностировали банальную простуду, наклеили перцовый пластырь и госпитализировать не стали, отправили домой. Молодой человек доехал на такси до дома, переступил порог и умер. Оказалось – обширный инфаркт. Никто не предположил, что в таком возрасте возможно столь серьезное поражение сердца, хотя, конечно, можно было провести дополнительные исследования или хотя бы оставить его для наблюдения в больнице. Я рассказываю это все для того, чтобы вы понимали, чем ошибка отличается от врачебной халатности. Главное в том, что ошибка не совершается специально, преднамеренно.

– Руководимому вами фонду часто приходится иметь дело с врачебными ошибками?

– К сожалению, да. И не только с врачебными ошибками и халатностью. Бывают случаи, когда надо защитить врача.

– Легко ли доказать факт совершения врачом ошибки? Как вы оцениваете качество экспертного сопровождения в этих вопросах? Не секрет, что большинство казахстанцев уверены: когда речь заходит о вине врача, правды тут не найти – мол, рука руку моет, а грязь остается. Но так ли это на самом деле?

– Уверена, что следователи, которые расследуют дела, касающиеся деятельности медицинских работников, должны проходить специальный курс подготовки. Должны быть профессионалами и члены комиссий, разбирающих факты врачебных ошибок. Дело в том, что людям, далеким от сути медицинской практики, проще потопить врача, чем докопаться до правды. Данный вопрос важен еще и потому, что нужно научиться адекватно разбираться в нарастающей волне исков против медицинских работников. Люди требуют возмещения морального вреда и выплат компенсаций. Но не всегда такие иски имеют целью законную защиту прав и интересов больных, многие из них, чего греха таить, поданы из меркантильных соображений. Поэтому даже суды, адвокатский пул должны подходить профессионально. Еще лучше подключить к этому вопросу профессиональные медицинские ассоциации, которые, к сожалению, у нас так и не обрели силу. Но именно они могли бы заниматься серьезным экспертным сопровождением судебных, административных, уголовных дел, в которых фигурируют врачи, расставлять точки над i, не перетягивая веревку ни в одну, ни в другую сторону. Что касается судей и следователей, то, повторюсь, они, во-первых, могут запутаться в этих вопросах из-за отсутствия специализированных знаний. А во-вторых, каждый судья и прокурор – потенциальный пациент. И этим все сказано.

Разбор каждой врачебной ошибки должен быть доскональным, чтобы предупредить подобные рецидивы в будущем. Если мы скрываем, замалчиваем, не разбираемся в ошибках, то это почва для их бесконечного повторения. Не знаю, конечно, насколько это правда, но, говорят, был случай, когда врач удалил не тот орган, спутав правую сторону с левой. В результате появилась обязательная маркировка. Поэтому нужно помнить о том, что врачи тоже люди и тоже могут устать, заработаться. И им нужно помогать, дополняя стандарты необходимыми изменениями, поводом к которым стали полноценные расследования причин врачебных ошибок.

Что касается доверия населения к разного рода комиссиям, проверяющим деятельность врачей, то оно действительно невысоко. Мы живем в стране, частью жизнедеятельности которой является коррупция во всех ее проявлениях, о чем в своих выступлениях говорит и президент. А тут, как известно, действует принцип «ворон ворону глаз не выклюет». Так что все может быть.

Коррупция в системе оказания медицинских услуг воспринимается еще более болезненно, чем в других сферах. Не отрицаю: в советское время благодарные пациенты приносили врачам тортик, коробку конфет или, это уже максимум, бутылку коньяка. Но что бы кто-то из врачей брал деньги... Такое в голову не могло прийти ни медицинским работникам, ни самим больным. Сейчас ситуация иная ... И с этим надо бороться.

Бороться надо с коррупцией и халатностью, ошибки надо максимально предупреждать, и защищать медицинских работников тоже надо, когда их «бьют» незаслуженно. Человек смертен, и не всегда врач способен его спасти. Мы – не боги. Наше здоровье зависит от многих показателей. От того, что пьем, что едим, чем дышим, в конце концов, от уровня жизни. От врачей же состояние здоровья человека зависит лишь на 10-15 процентов.

Я часто сравниваю работу врача с работой в авторемонтной мастерской. Битую машину, конечно, можно привести в порядок. Но она все равно останется битой, а такой, какой она была «в масле», мы ее уже не сделаем. Аналогичная ситуация с состоянием нашего здоровья. Осложняет ситуации ито,чтомысамиегоне бережем. Если граждане, допустим, Германии, Японии регулярно ходят в поликлиники на профилактические обследования, то казахстанцы обычно ждут, пока их «скорая» не привезет в стационар на операцию. На этот счет есть хорошая китайская поговорка: к врачу нужно обращаться не за три часа до смерти, а за три года до начала болезни. Одно дело, когда речь идет об авариях, чрезвычайных ситуациях и пострадавших в них людях, и совсем другое – повседневная жизнь. Если человек проходит ежегодное обследование, то и врачу легче не только лечить его в случае заболеваний, но и предугадывать появление новых болезней.

«И врачам, и пациентам пора включить мозги»

– Ваша точка зрения выглядит обоснованной и аргументированной. Но очевидно, что далеко не все общество ее разделяет, ведь вы сами упомянули про волну критики в социальных сетях. Как вы считаете, почему это происходит?

– За последние 27 лет мы потеряли доверие к людям в белых халатах. В этом, безусловно, виновата система. Мы начинали одни реформы, которые противоречат другим, потом заворачивали их, начинали новые эксперименты, покупали дорогостоящее оборудование, забыв о том, что нужно укреплять поликлиническое звено. Все это не могло пройти бесследно. Но Моисей, как известно, тоже сорок лет водил свой народ по пустыне. Наверное, и мы должны были пройти этот сложный путь. Хотя бы для того, чтобы осознать, что мы, участники знаменитой Алматинской конференции 1978 года по первичной медико-санитарной помощи, были изначально правы в выборе основ развития системы здравоохранения, которые нашли отражение в соответствующей декларации. Сегодня уже пришло осознание, что все новое должно иметь базовое старое. Жаль только, что мы потеряли слишком много времени, путешествуя по лабиринтам реформ и неопределенности. Мы, конечно, приобрели опыт, понимание того, что такое пациентоориентированность, но потеряли главное, что у нас было, – доверие граждан. Больные уже давно не смотрят на врача как на друга.

Не способствуют восстановлению этой разорванной нити доверия и расплодившиеся народные целители. Допускаю, что они имеют право на существование, но тех, кто может помочь, а не навредить, в разы меньше получивших лицензию на такого рода деятельность. К тому же каждый из нас – активный пользователь Интернета, который для многих стал даже не вторым, а первым врачом. В итоге многие занимаются самолечением или прибегают к совсем уж одиозным манипуляциям.

Все эти факторы вкупе смешались в дикий по своему составу винегрет, но люди по-прежнему продолжают обвинять в своем нездоровье исключительно врачей. Это жизнь, и с этим ничего не поделаешь. Патернализм как процветал, так и будет процветать. Кого обвинять, если твой сын – наркоман? Конечно, не себя, а полицию, которая «крышует» наркоторговцев. Кого обвинять, если ребенок плохо учится? Конечно, школу и учителя. Точно так же и врачи становятся «крайними».

– Но если учесть, сколько нареканий звучит по поводу квалификации врачей, такое тотальное недоверие к ним неудивительно. Не считаете ли вы, что для начала нужно повысить уровень их подготовки, а уж потом поднимать вопрос о декриминализации ошибок?

– Действительно, подготовка врачей вызывает большие вопросы. К большому стыду, мы являемся страной, где признаны пытки. Под это понятие подпадает даже отсутствие болеутоляющих препаратов для онкологических больных. С одной стороны, Казахстан поддерживает принципы

Стамбульского протокола, направленного на выработку эффективных подходов к расследованию и документированию пыток. С другой стороны, такой предмет, как «судебная медицина», в наших медицинских вузах теперь не проходят. Получить знания по нему могут только выпускники в рамках резидентуры. Спрашивается, как врач, который сталкивается с жертвами истязаний, бытового насилия, будет документировать такие факты, если его не научили это делать? И подобных примеров можно привести множество.

В то время, когда я получала образование, строго-настрого было запрещено заниматься преподавательской деятельностью сразу после окончания медицинского вуза. То есть, вчерашние выпускники не могли быть учителями и наставниками. Прежде они должны были отработать «в поле». Преподавать клиническую медицину без практики, без того, чтобы провести бессонные ночи у постели больного, пропустить через себя сотни пациентов, абсурдно. Но сейчас, увы, это обычная практика.

В общем и целом, выросло другое поколение тех, кто хочет стать врачами. Самый большой конкурс в медицинских вузах сегодня на стоматологических факультетах. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что тут к чему. Стоматология у нас частная, прибыльная. Я не говорю, что нет таких, кто идет в медицинские вузы за познанием азов врачебного искусства. Есть, и, слава богу, их достаточно. Но то, что метания от реформы к реформе отразились и на качестве подготовки специалистов, и на отношении будущих врачей к профессии, очевидно. Гонясь за международным опытом, за зарубежными стандартами, мы должны не слепо их копировать, а адаптировать под себя. Хотя бы потому, что мало в мире найдется стран с такой обширной и малонаселенной территорией, и в таких условиях врачи должны работать по своим особым стандартам, проходя соответствующую подготовку в вузах. Поэтому, отвечая на ваш вопрос, могу сказать только одно: и врачи должны меняться, и их «обвинители» должны притормозить на поворотах.

– Но все-таки в вопросе декриминализации врачебных ошибок, несмотря на несовершенство отечественной системы здравоохранения, низкий уровень подготовки медицинских кадров, вы в большей степени на стороне врачей...

– Ничего подобного! Я за то, чтобы не попирались права и тех, и других. За честное выполнение обязанностей и теми, и другими. Просто и тем, и другим сегодня нелегко. Я защищаю врачей, потому что через них хочу защитить пациентов. Врач сегодня зажат со всех сторон. И министр Биртанов, говоря о том, что при таких условиях мы скоро останемся без врачей, абсолютно прав. Врачи уже бегут. За них я не волнуюсь, поскольку они найдут свое место под солнцем. Это доказали 1990-е, когда из медиков получались великолепные финансисты, бизнесмены. Я сегодня волнуюсь за больных, которые при таком исходе могут остаться без квалифицированной медицинской помощи. Нам всем – и врачам, и пациентам – пора включить мозги и сделать шаг навстречу друг другу.

Автор: Юлия Кисткина

Казахстан > Медицина > camonitor.com, 5 мая 2018 > № 2598630 Бахыт Туменова


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 4 мая 2018 > № 2603658 Ирина Садовьяк

Главврач "Охматдета": Я хочу поменять менталитет врачей и медперсонала

Эксклюзивное интервью главного врача больницы "Охматдет" Ирины Садовьяк агентству "Интерфакс-Украина" о ситуации с лекарственным обеспечением и о планах развития клиники

Главный врач больницы "Охматдет" Ирина Садовьяк считает абсурдной ситуацию, когда руководители отделений клиники не доносят до родителей пациентов информацию о наличии на складах препаратов и заставляют их покупать эти препараты за собственные средства. В соответствии со своими должностными обязанностями руководители отделений обязаны информировать родителей о наличии лекарств на складе. Однако, по словам главврача, далеко не все руководители это делают.

- Должны ли руководители подразделений доносить пациентам, их родителям информацию о наличии лекарственных средств, закупленных за средства бюджета?

- Да, это предусмотрено нашими приказами. И они все об этом знают. Это прямая обязанность - обеспечить и организовать работу своего отделения, работу с родителями или с пациентами, чтобы они были об этом осведомлены. Нашими приказами предусмотрено, что информация о наличии лекарств на складе должна обновляться каждую неделю, не говоря уже о прямом общении врача с родителями пациентов.

Мы постоянно анализируем ситуацию с лекарственным обеспечением наших пациентов. Вся информация, которую я получила до сих пор, поступила от тех работников, которые занимались этими вопросами. Сейчас я поняла, в чем могут быть риски, в чем могут быть проблемы, и мы с новой командой стараемся сделать все для того, чтобы понять, что происходит на самом деле.

Я пришла в Охматдет восемь месяцев назад, но я пришла одна, без своей команды, мне нужно было время, чтобы подобрать людей, которым я буду доверять. На сегодняшний день у нас уже три новых заместителя – новый заместитель главврача по медицинской части Юрий Довбня, заместитель по развитию Олег Полозенко и заместитель главврача по техническим вопросам Виталий Шамрай. Я доверяю этим людям, я доверяю сообщаемым ими фактам, я доверяю их анализу. И нам прямо сейчас легче стало совместно работать. На самом деле очень трудно подбирать кадры: заработная плата в государственных учреждениях невысокая, а проблем здесь очень много. Но люди, которые все-таки появляются в клинике, я уверена, искренне верят в то, что мы вместе можем что-то изменить, исправить ситуацию.

- Существует ли в "Охматдете" учет лекарственных средств?

- Учет вести очень сложно, хотя бы из-за того, что в "Охматдете" нет единой информационной системы, вся информация существует на бумажных носителях, это очень сложно. Нельзя зайти в систему и посмотреть наличие препаратов на конкретный момент, вся информация находится в бумажных накладных, которые предаются со склада в отделения, оттуда в бухгалтерию, затем опять на склад…

Мы сейчас вводим электронную систему учета. Надеюсь, что она заработает месяца через два. Оказалось, что создать такую систему непросто. Во-первых, в "Охматдете" не было для этого необходимого количества компьютеров, но сейчас спонсоры подарили нам 40 компьютеров, которые мы используем для новой системы. Компьютеры будут установлены для каждой старшей медсестры каждого отделения и каждого центра, для бухгалтерии, для склада. Конечно, этого недостаточно для полноценной работы системы, но это только начало.

Кроме того, у нас недавно произошло важное событие, без которого система электронного учета не была возможна – были закуплены и установлены в новопостроенном корпусе серверы. Сейчас мы налаживаем сетевое обеспечение между корпусами. У нас есть четкий план действий, нам нужно еще максимум до двух месяцев, чтобы запустить систему электронного оборота лекарств. Когда она появится, будет намного проще.

Еще легче вести учет лекарств станет, когда мы запустим электронную форму истории болезни стационарного пациента. То есть, мы будем знать не только о количестве препаратов, которые пришли и распределены по отделениям, но и сколько и каких лекарств идет на конкретного пациента.

- Насколько сегодня больница обеспечена лекарствами за счет закупок международных организаций?

- Мы оказались перед проблемой, о существовании которой трудно было догадываться. Дело в том, что полная потребность больницы в лекарствах, которые входят в Национальный перечень основных лекарственных средств, и закупки которых, согласно законодательству, должны проводиться в первую очередь, составляет около 54 млн грн, и это 100%-ная потребность больницы в лекарственных средствах по заявкам руководителей отделений больницы. В настоящее время клиника уже провела тендеры на общую сумму 49 млн грн, и эти препараты поступают на наши склады.

Однако мы обнаружили, что в процессе формировании заявки, а значит, и плана закупок лекарств, некоторые руководители подразделений, в том числе отделения трансплантации костного мозга, ставили нули. То есть, они эти препараты не заказывали, но активно их используют за счет заказов других отделений, которым этих препаратов не хватает. В результате больница к концу года в целом испытывает нехватку этих препаратов.

Конечно, мы сможем исправить ситуацию, так как в процессе закупок мы сэкономили и деньги есть, но возникает вопрос: почему ситуацию нужно исправлять? Почему она возникла?

Сейчас, мы активно анализируем номенклатуру закупок и стараемся обеспечить полное лекарственное обеспечение лечебного процесса. В настоящее время собственный бюджет "Охматдета" на закупку лекарственных средств составляет 129,1 млн грн. Кроме того, лекарства для нас закупаются за счет государственных программ. Еще мы получаем лекарства от благотворителей (наибольшим благотворителем по лекарствам для "Охматдета" является фонд "Таблеточки").

Кстати, мы недавно изменили механизм работы с благотворительными фондами: если раньше фонды предоставляли помощь напрямую родителям, то сейчас мы, обсудив эту ситуацию, пришли к решению, чтобы помощь шла непосредственно в больницу на конкретного ребенка. К сожалению, некоторые руководители наших подразделений не привыкли к тому, что заказы, закупки и использование препаратов подконтрольны. Я в самом начале своей работы на этой должности предупреждала, что контроль будет.

- Как вы в целом оцениваете лекарственное обеспечение клиники?

- Мы постоянно анализируем информацию, знаем, какие проблемы существуют с государственными поставками. Мы работаем с Минздравом и Программой развития ООН (ПРООН, UNDP) – они постоянно нас информируют, когда будут поставки. Нам очень много помогают волонтеры, общественные организации, и если мы понимаем, что у нас нет тех или иных лекарств, то обращаемся к ним. Мы понимаем, что лекарственное обеспечение лечебного процесса во многом зависит от слаженного взаимодействия всех наших подразделений.

К сожалению, с некоторыми подразделениями у нас отсутствует взаимодействие в этом вопросе. В частности, речь идет о Центре детской онкогематологии и трансплантации костного мозга.

- Чем занимается центр трансплантации костного мозга, если пациенты на такое лечение отравляются за рубеж?

За рубеж отправляются на лечение только те пациенты, которым необходима трансплантация от неродственного HLA-совместимого донора, так как данный тип трансплантации в нашем отделении не проводиться ввиду отсутствия доступа к международным регистрам доноров костного мозга, а полноценно функционирующего донорского регистра в Украине сегодня нет. В отделении в настоящее время выполняются Ауто-ТКМ (аутологическая трансплантация костного мозга), а также Алло-ТКМ (аллогенная трансплантация костного мозга), от полностью HLA- совместимого родственного донора и частично совместимого родственного донора (Гапло-ТКМ). К сожалению, ситуация сложилась таким образом, что руководство центра не проявляет никакого интереса к тому, что закупает больница, перекладывая все лекарственное обеспечение лечения на родителей пациентов. Это ненормально. Я очень хочу поменять менталитет врачей и медперсонала, - они должны любить своего пациента. В данном случае я не увидела такого подхода к пациентам. Кроме того, мы были очень удивлены, когда выяснили, что препараты, которые родители пациентов покупают за свои деньги, закупает и больница, и Минздрав, и эти препараты есть на складе.

Мы ведем очень серьезную работу с врачами и руководителями подразделений относительно номенклатуры закупок, призываем их к участию в ее формировании. Более того, руководитель подразделения обязан подавать заявки на препараты, которые нужны в этих подразделениях. Напомню, что в настоящее время в первую очередь закупаются препараты, которые входят в Нацперечень основных лекарственных средств. Это препараты, подтвердившие свою эффективность и обоснованность применения. Но мы выяснили, что в отдельных подразделениях в заявках на закупку этих препаратов руководители проставляли нули. Так произошло в том же центре трансплантации костного мозга. Некоторые врачи являются оппонентами национального перечня, считают, что там устаревшие препараты. Возможно, в этом отделении предпочитают лечить другими препаратами?

Мы не можем безосновательно выступать оппонентами по отношению к каким-то вещам. Если у врача есть претензии и вопросы к какому-то препарату, он должен сообщить об этом, донести информацию до соответствующих госорганов и руководства больницы. Производители лекарств, которые выигрывают тендеры, в том числе наши, имеют все соответствующие документы и сертификаты. Если врач видит, что по каким-то причинам эти препараты неэффективны, или же дают не тот результат, на который рассчитывает врач, об этом нужно информировать. Мы об этом с нашими врачами говорим постоянно. Есть специальный протокол, который ведется в отношении каких-то побочных действий или эффективности препаратов, врач должен описать проблему. На сегодняшний день ни одного письменного замечания ни по одному препарату мы не имеем.

- Почему? Врачам все равно или они не верят в эффективность таких обращений?

- Я не могу сказать, что это равнодушие, скорее, это лишняя работа для врача. Но, с другой стороны, когда они говорят о неэффективности препарата, то их слова ничем не подтверждены.

И у нас есть случаи, когда большинство врачей пользуется закупаемыми препаратами, но некоторые не хотят ими пользоваться. Тем более странно, если врач отказывается использовать какой-то препарат, когда он уже закуплен за счет бюджета, но рекомендует родителям пациента самостоятельно купить его аналог.

- В социальных сетях есть информация о том, что некоторые врачи "Охматдета" рекомендуют родителям пациента приобретать незарегистрированные в Украине препараты. Как вы прокомментируете такие случаи? Часто ли так бывает?

- Препараты, которые не зарегистрированы в Украине, не могут быть закуплены за средства бюджета. Мы проанализировали использование таких препаратов в лечебном процессе. Есть случаи, когда препараты, например, не показаны по протоколу для лечения детей…

- В "Охматдете" лечатся дети, которых не смогли вылечить согласно протоколам. Это сложные и не всегда стандартные случаи, возможно, они требуют какого-то особого подхода, изменения протокола, каких-то новаций в лечении? Может именно поэтому врачи не используют то, что предусмотрено по протоколу?

- Протокол основан на доказательной базе. Это не экспериментальное лечение, это не клиническое испытание.

- Мы помним, что руководство Центра онкогематологии было очень активным оппонентом международных закупок лекарств и активно выступало против. Сейчас эта позиция не изменилась?

- Не изменилась. И она не обоснована.

- Планируете ли вы какие-то кадровые изменения, чтобы сократить количество ваших оппонентов на руководящих должностях в клинике?

- Когда я пришла на должность, от меня все ожидали очень серьезных кадровых изменений, особенно в части тех лиц, которые были причастны к руководству и имели доступ к формированию номенклатуры, к закупкам. Я для себя решила, что сначала хочу разобраться. Я дала себе время и дала время этим людям для того, чтобы не было необоснованных обвинений. У меня на это ушло много времени, но, к сожалению, я убедилась только в том, что проблема существует. Например, мы проанализировали номенклатуру заказов лекарств прошлых лет, и увидели, что какие-то препараты заказывают в необоснованно большом количестве, на следующий год их не заказывают вообще, а затем опять крупный заказ. Чем обоснован такой подход? На каких протоколах он основан? Я вижу, что подход таких руководителей ни к пациентам, ни к их родственникам, ни к профессии не изменился.

- Как вы оцениваете рекомендации применять для лечения незарегистрированные препараты? Каким образом препараты, которые не зарегистрированы в Украине, могут попасть в рекомендации врача?

- Я могу высказать свою позицию руководителя: незарегистрированные в Украине препараты могут применяться в нашей клинике при наличии научно обоснованной базы (международный протокол). Мы несем ответственность за своих пациентов. Врач, который назначает незарегистрированные в Украине препараты, должен понимать, что он тоже берет ответственность на себя.

- Были ли такие случаи, когда при использовании незарегистрированных препаратов у пациентов возникали осложнения?

- Есть один важный момент: если такое лечение успешно, то никто не задается вопросом, насколько врач имел на него право, но как только возникает проблема, то все сразу интересуются нормативной базой. Я хочу сказать, что всем надо обратить внимание на законы, которые существуют в Украине, и протоколы, которыми пользуются в Украине и во всем мире. Для того чтобы что-то в них изменить, нужно быть более активными, в том числе и врачам. Врачи должны доказывать необходимость применения того или иного лекарства, тем более, если препарат новый на рынке. А в случае, если препарат не эффективен или имеет побочные действия, врач должен доносить информацию об этом.

- Сейчас Министерство здравоохранения начинает очередной этап консультаций и семинаров по закупке лекарств, входящих в Нацперечень. Будут ли специалисты "Охматдета" проходить такое обучение, чтобы правильно рассчитать потребность в препаратах?

- Я как руководитель клиники еще осенью прошлого года пригласила специалистов Государственного экспертного центра (ГЭЦ) провести такое обучение в "Охматдете". У нас были представители из ГЭЦ, которые рассказали все о Национальном перечне, о методике расчета, о вариантах расчета, что и по какому принципу включалось в Нацперечень. Они выслушали также предложения по расширению Нацперечня, по включению в него препаратов. Все врачи и руководители подразделений "Охматдета" прошли такое обучение.

- Следует ли ожидать каких-то кадровых решений?

- Не отреагировать на эту ситуацию я не могу. Считаю, что в ситуации с лекарственным обеспечением "Охматдета" присутствует, в том числе, халатность некоторых руководителей подразделений клиники.

- Недавно в "Охматдете" была открыта первая очередь нового корпуса. Когда она начнет принимать пациентов?

- Новый корпус уже работает. В первой очереди нового корпуса начали работать диагностические службы. В течение нескольких недель уже работает кабинет УЗИ, где ежедневно проходит обследование около 10 детей.

Уже работает аппарат МРТ, который принимает 8-10 плановых пациентов в день. МРТ – это наша большая радость, ведь центральная детская больница страны до сих пор не имела аппарата МРТ, и мы наших детей отправляли на обследование в другие учреждения, родители платили деньги за них. Сейчас это обследование можно сделать на месте. Кроме того, наш аппарат МРТ единственный в Украине со специальным программным обеспечением именно для детей и с опциями, которые позволяют комфортно проводить исследования для разных возрастных категорий, даже новорожденных.

Мы также запустили линейный ускоритель, который в мае заработает в плановом режиме. Пока пациенты и врачи готовятся. И, кроме того, необходимо еще несколько дней для запуска центра службы крови в новом корпусе. Здесь также заработала лаборатория крови с уникальным современным оборудованием, которого нет ни в одной службе крови в Украине. Сейчас проводится настройка и тестирование этого оборудования.

- Когда можно ожидать запуска второй очереди нового корпуса и что там будет?

- Средства на строительство второй очереди выделены, тендер уже состоялся, подрядчик будет тот же. Считаю, что это хорошо. Мы имеем горький опыт, когда начинали одни, а другие дорабатывали. Несмотря на все проблемы, возникающие со строительством, и наша команда, и команды Кабмина и Минздрава, и подрядчик сделают все, чтобы открыть этот корпус. Нам он необходим, как воздух.

Во второй очереди будет операционный блок с 11 операционными, двумя реанимационными отделениями. Сейчас у нас реанимация полностью занята, поэтому мы вынуждены отказывать многим пациентам; у нас просто физически нет мест для того, чтобы обеспечивать реанимационные мероприятия. Благодаря новому корпусу мы сможем принять большее количество пациентов хирургического профиля.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 4 мая 2018 > № 2603658 Ирина Садовьяк


Казахстан > Медицина. Приватизация, инвестиции > kapital.kz, 3 мая 2018 > № 2594281 Аскар Айтелиев

Алматинец займет нишу востребованных медизделий

В Казахстане открылся уникальный завод

Елена Тумашова

«Вот сюда нужно обязательно наступить», — Аскар Айтелиев показывает на синий прямоугольник сразу за дверью. Наступаю. Подошва прилипает, на специальной поверхности остаются два следа от ботинок. Это нужно для чистоты и безопасности, на производстве стерильных изделий медицинского назначения без этого — никак. Идем дальше. «Вот это — промышленный стерилизатор, купили за 1 млн евро. Обычно такие производства, как наше, отдают свою продукцию на стерилизацию на аутсорсинг. Мы будем делать это сами», — рассказывает Аскар. Он открыл в Алматинской области завод CleverMedical, где будет выпускать востребованную в Казахстане, но пока исключительно импортируемую высокотехнологичную медицинскую продукцию. Какую — об этом отечественный производитель рассказал деловому еженедельнику «Капитал.kz». Также — о том, как он планирует сделать завод автономным и экономически успешным.

Зачем возить дорогущий воздух?

В 2010 году Аскар Айтелиев открыл компанию, которая занималась дистрибуцией изделий медицинского назначения. «Когда начал импортировать, столкнулся с тем, что вожу в Казахстан дорогущий европейский воздух: фура с продукцией весила четыре тонны, и сама продукция была настолько объемной, что занимала очень много места. Стоимость доставки из Братиславы – от 6 до 10 тыс. евро, при этом себестоимость медизделий, которые я возил, не столь высока. Понял, что вся прибыльность остается у производителей бензина и перевозчиков», – рассказывает собеседник.

Более того, заказывать медицинскую продукцию за рубежом оказалось делом неудобным и негибким: пока заказ изготовят и привезут, он либо становится неактуальным, либо приходит слишком поздно.

Как найти продукцию, которая крайне необходима?

Проблема и в том, что не каждый зарубежный производитель может выпустить продукцию по индивидуальным параметрам. Например – ангиографические наборы, которые завод Clever Medical будет производить в Казахстане первым.

«Раньше в Казахстане, как сейчас в России, пользовались многоразовым бельем – страшными промокающими тряпками, их крючками пришивают прямо к коже пациента. Я первым стал привозить готовые наборы в Казахстан. Теперь мы будем выпускать их сами», – рассказывает Аскар.

Ангиографические наборы – это наборы для операций. Они особенно нужны для экстренных случаев. Поступает в больницу пациент, например, с острым коронарным синдромом, это инфаркт миокарда. С того момента, как человека привезли в клинику, до устранения причины инфаркта должно пройти 20 минут – не больше. Иначе пациент умрет или останется инвалидом. Как уложиться в это время, если под рукой нет всего необходимого для того, чтобы тут же приступить к операции? Ангиографический комплект можно развернуть за минуту, внутри – все, что нужно для проведения операции, вплоть до пакета для дальнейшей утилизации.

«Вот такие наборы надо делать для каждой клиники индивидуально. Это зависит от конфигурации операционной (они разные, потому что какие-то клиники строились 50 лет назад, какие-то – 10), от техники работы хирурга, от того, с какой стороны к столу он стоит. Невозможно закупать для всех стандартные наборы», – поясняет Аскар. Поэтому он и хочет производить такие комплекты здесь, в Казахстане.

Сколько средств понадобилось для открытия?

К идее открыть завод по производству стерильных изделий медицинского назначения Аскар Айтелиев шел долго. «Сначала был период накопления капитала. Мои родители рядовые врачи, я сам по образованию кардиохирург (поэтому и разбираюсь хорошо в этой продукции). Так поучилось, что мне нужно было заниматься зарабатыванием денег. Быть просто дистрибьютором само по себе тоже неплохо, но в какой-то момент мне захотелось стать производителем – выпускать хороший продукт и донести его до конечного пользователя», – рассказывает собеседник.

В создание завода вложили 1 млрд тенге (со временем, когда начнется выпуск медицинских катетеров, сумма увеличится до 2 млрд тенге). Банковскими займами не пользовались. «Вы можете себе представить получение кредита при рентабельности 20%? Доступа к зарубежному финансированию тоже не было. Поэтому решили обойтись своими силами: я и мой соучредитель – Тимур Манашов, сооснователь и владелец частной кардиохирургической клиники «Журек» в Таразе – вложили собственные средства», – поясняет Аскар.

Кстати, 20% рентабельности – это очень мало, обычно медицинские производители работают минимум при 50%. Очень много денег уходит на внедрение всевозможных процедур качества и контроля, валидацию – все приборы на заводе, с помощью которых выпускается продукция, необходимо периодически проверять, а услуги лабораторий стоят дорого.

Какая продукция нужна?

Второй вид продукции, которую завод будет производить, помимо ангиографических наборов, – это линии для введения лекарственных веществ, на 2020 год запланирован выпуск медицинских катетеров (процесс подготовки к этому уже начался, и он требует много времени).

В Казахстане, как и на территории СНГ, нет производителей медицинских катетеров. В мире их всего шесть. Это очень востребованная продукция, такие катетеры используют во время операции с диагностической и лечебной целью для лечения инфарктов и инсультов – вводятся в сердце, в мозг мини-инвазивным способом. «Выпускать простые катетеры, которые используют, когда ставят пациенту систему, экономически невыгодно. И неинтересно. Это очень простой продукт, та же Индия производит его в гигантских количествах. Нет смысла делать то же самое в Казахстане», – поясняет Аскар.

Третий запланированный вид продукции – инвазивные датчики давления. Они необходимы для измерения давления в артерии во время операции. Показатели давления передаются от датчика на специальный сенсор, который подключается к реанимационному монитору, где цифра давления показывается непрерывно. И опять же производителей таких датчиков нет ни в Казахстане, ни в России, ни во всем СНГ. Clever Medical будет закупать только сенсоры, это треть в стоимости продукции, все остальное будет производить самостоятельно.

Как сделать завод бизнес-успешным?

Три вида продукции, которую будет выпускать завод, в настоящее время в Казахстан полностью импортируются. «В правилах закупки медицинских изделий государственными клиниками указано, что если в тендере принимает участие отечественный производитель, он, безусловно, выигрывает. Это то, на что мы рассчитываем, – у нас будет хороший сбыт», – говорит собеседник.

По его расчетам, 70-80% продукции будут покупать государственные учреждения, остальное – частные клиники.

Дальше – импорт в Россию и Узбекистан. Узбекистан Аскар рассматривает как очень перспективный рынок: 35 млн человек, близкое расположение страны к Казахстану, активное развитие медицины, которое там сейчас происходит (увеличивается количество специфичных операций, для проведения которых и предназначена продукция завода).

В 2019 году, когда завод получит регистрацию в Казахстане, начнет процесс получения регистрации продукции в Узбекистане и России. Как поясняет Аскар, завод технически уже готов к запуску, но в случае медицинских производств необходимо пройти регистрацию и сертификацию, различные испытания – токсикологические, клинические и пр. Это занимает время – такова процедура. Только после этого завод сможет выпускать коммерческую продукцию, пока же – опытные образцы.

Насколько продукция экономически привлекательна?

Аскар Айтелиев подсчитывает: средняя стоимость импортного ангиографического набора – 24 тыс., при изготовлении в Казахстане она будет немного дешевле. Для страны с населением 17 млн человек потребность – 60 тыс. штук в год, только одного вида, а их несколько. Таким образом, это составит 1,4 млрд тенге в ценах конечной продукции. «Сейчас больше половины этих денег мы отправляем поставщикам за рубеж. А когда наш завод начнет работать, за рубеж мы будем отправлять в лучшем случае 20-25%, соответственно, 75-80% суммы останутся в Казахстане и будут облагаться налогами здесь. И это только один каталожный код, один продукт, который мы собираемся производить», – говорит спикер.

Диагностические катетеры – в Казахстане потребность в них составляет 80 тыс. штук в год. При средней цене 9 тыс. тенге за одну штуку получается 720 млн тенге. «Это деньги, которые сейчас практически полностью уходят за рубеж. Когда будем выпускать их мы, только 30-40% от себестоимости – это то, что будет тратиться на зарубежное сырье», – приводит цифры Аскар.

План – в течение первого года выпустить продукции в конечных ценах на 2 млрд тенге, через три года только в Казахстане выйти на 5 млрд тенге. После получения регистрации в России и начала импорта в эту страну амбициозная цель – генерировать $20-25 млн в ценах завода в год.

Как оптимизировать производство?

Стоимость доставки сейчас, при импорте, – это 20% себестоимости конечной продукции. Многие компоненты для выпуска продукции завод планирует закупать у местных поставщиков. «Например, мы уже нашли пару заводов в Казахстане, которые могут выпускать медицинский пластик. Сейчас к ним поедем и будем договариваться о том, чтобы они производили чашки для нас. Это и им выгодно. Если бытовую чашку они выпускают за доли цента, то когда эта чашка станет медицинской, она будет стоить уже 20 центов. Единственное, нужно, чтобы эти заводы соблюдали стандарты чистоты», – рассказывает Аскар.

Сейчас у завода уже есть договоренности о поставках от местных производителей картона для упаковки. «Еще нам нужна медицинская трубка ПВХ – много. В Казахстане выпускают, например, водопроводные шланги, но такие медицинские трубки пока никто не производит, придется их импортировать. Текстиль тоже можем локализовать. Сейчас в страну необходимые для медицины текстильные изделия везут из США, Индии, Бельгии, Словакии. Но как только у нас появятся объемы, возможно, какому-то швейному производству захочется сделать для нас простыни. Мы, конечно же, согласимся сотрудничать», – говорит основатель завода.

Требование, которое он будет предъявлять потенциальным партнерам, – качество не ниже, чем у импортной продукции. «Я не готов пойти на импортозамещение в ущерб качеству. Качество – это самое главное, что мы будем делать на этом заводе. Не обещаю, что будем выпускать дешевую и массовую продукцию, но очень качественную, которой при экспорте за пределы Казахстана можно будет гордиться, – обещаю», – говорит Аскар Айтелиев.

Почему система будет автономной?

Как говорит собеседник, он будет строить систему таким образом, чтобы она была работающей и абсолютно независимой. Выпускать на заводе Clever Medical некачественную продукцию будет невозможно, кто бы ни руководил производством. Например, в контрактах специалистов по качеству прописано, что руководство не может их уволить, это может произойти только в случае банкротства либо если человек захочет уйти по собственному желанию. Это необходимо для исключения рычагов воздействия на специалистов по качеству. Такой подход, когда они полностью независимы, – это международная норма в области качества медицинских изделий.

Кроме того, завод пройдет сертификацию по международному отраслевому стандарту ISO13485, работа в этом направлении уже начата. «Мы будем работать по международным стандартам, они в любом случае превосходят действующие казахстанские. Казахстанские – это те же международные, но они приходят к нам с опозданием. Например, сейчас в стране действуют стандарты от 2011 года, система, которая у нас уже внедрена, построена на стандарте ISO редакции 2016 года», – заключает спикер.

Казахстан > Медицина. Приватизация, инвестиции > kapital.kz, 3 мая 2018 > № 2594281 Аскар Айтелиев


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 3 мая 2018 > № 2592665 Олег Петренко

Глава НСЗУ: Медреформа должна изменить экономические стимулы и поведение поставщика медуслуг

Эксклюзивное интервью главы Национальной службы здоровья Украины Олега Петренко агентству "Интерфакс-Украина"

- Как вы оцениваете процесс создания НСЗУ?

- В моем понимании, все могло бы происходить гораздо быстрее, но многие процессы происходят так, как они должны проходить по закону и нет оснований их ускорить. Служба уже зарегистрирована, утверждено штатное расписание, первые сотрудники приступили к работе. Сейчас многое зависит от центральных органов исполнительной власти, где четко регламентированы процедуры, каждый шаг занимает не один день. Проблема в том, что все создается с нуля. Но это не только проблема, но и возможность создать действительно дееспособный орган.

- Какой будет численность сотрудников НСЗУ?

- Граничная численность сотрудников утверждена постановлением Кабмина и составляет 1060 человек, из них 250 - центральный аппарат и 810 - территориальные подразделения, которые будут созданы в перспективе.

Мы рассчитываем, что формирования территориальных подразделений начнется не раньше второй половины текущего года. Скорее всего, это коснется тех регионов, которые будут отобраны для подготовки реформы вторичной медицинской помощи на 2019 год, где медицинские учреждения вторичного и третичного уровня будут заходить в реформу, как в этом году заходят медучреждения первички. В этих регионах будет отрабатываться определенная модель, как это должно происходить, и в этих регионах мы не обойдемся без создания территориальных подразделений и отработки алгоритмов их работы. Сейчас формируется описание каждого структурного подразделения, его функционал, модели компетенции персонала, ключевые процессы – это несколько десятков листов формата А3 со схемами.

- Вы говорите об отдельных регионах, а у нас не получится так, как было с прошлыми реформами 2011-2013 годов, где пилоты закончились и реформа закончилась?

- Тогда изменения проводились согласно закону о пилотных проектах, которые имели срок окончания. В настоящее время закон о государственных финансовых гарантиях медицинского обслуживания населения предусматривает не срок окончания, а этапность развертывания. Его переходные положения четко предусматривают: в 2018 году – изменения на первичке, в 2019 году – на вторичке и третичке. С 2020-го года - только программа медицинской гарантии, других механизмов финансирования не будет. Субвенция на финансирование учреждений здравоохранения на местах будет существовать только в течение 2019 года и то только для тех, кто не войдет в реформу. С 2020 года она не предусмотрена.

Конечно, могут быть политические решения, но мы надеемся, что отсрочки не будет. Увы, это классический украинский вариант: если нет конечного срока, то никто не торопится. Из-за отсутствия конечных сроков активно не исполняются много инициатив, тот же закон об автономизации. Его первые версии предусматривали четкие сроки реализации, но сейчас он сформулирован так, что нет конечного срока, только поощрение в виде льготного периода, чтобы перейти из статуса бюджетного учреждения в статус некоммерческого предприятия. В течение этого льготного периода определенные сложные действия не выполняются, например, не проводится оценка имущества. Но в 2019 году льготный период заканчивается.

- Как территориальные подразделения будут контактировать с местными департаментами здравоохранения (ДОЗ)?

- Они никак не будут связаны с ДОЗами, хотя мы сейчас ищем модель их сотрудничества. Это позиция, которая была высказана и ассоциацией городов, и органами местного самоуправления. Мы будем искать вариант четкого разграничения функций. Департамент здравоохранения – это все равно уполномоченный орган владельца медучреждений, хотя не везде так. Мы сейчас сталкиваемся с ситуациями, когда местный совет не передал департаменту здравоохранения право оперативного управления имуществом. Например, во Львове областной совет не передал функцию оперативного управления ДОЗу.

На самом деле, местная власть не обязана это делать, но может. Проблема в том, что на уровне областного совета достаточно трудно выполнять функции по оперативному управлению клиникой, у него и так очень много функций.

- Как вы оцениваете ситуацию в регионах? Как регионы воспринимают реформу?

- Пока регионы не особенно со мной контактируют, ведь штат НСЗУ только формируется. Но вскоре эта работа начнется.

Тем не менее, у нас было несколько встреч, в которых я уже принимал участие, и мы проговаривали этапность развертывания и реформы, и становление службы. Риски не уложиться в сроки развертывания реформы всегда есть – учреждения первичного уровня, которые начали подписывать декларации, должны быть готовы соответствовать требованиям НСЗУ, чтобы принимать выплаты по новому механизму в июле 2018.

Наша задача – провести первые выплаты для "лидеров", которые выполнили все требования. На сегодня их может быть около сотни. Механизм выплат, в котором кроме НСЗУ и медучреждения задействованы и другие органы, например, Госказначейство, сейчас отрабатывается.

- А кто сейчас в лидерах? Вы говорили, что это около 100 заведений…

- Лидеров достаточно много. Есть крупные города, скажем Мариуполь, Житомир, где уже все медучреждения практически автономизированы. К 1 июля они, скорее всего, будут готовы, и они об этом заявляют. В настоящее время есть 124 "чемпиона" - громады, где потенциал реформы можно будет реализовать полностью. В этом нам помогают наши международные партнеры. Среди этих общин есть большие, такие, как Мариуполь, где более полумиллиона жителей, а есть и маленькие, например, село в Херсонской области с населением 2400 человек. Они вошли в реформу и хотят ощутить ее преимущества. На примере этих "чемпионов" и отрабатывается модель контрактирования первички и осуществления последующих выплат по договорам с НСЗУ.

- В Киеве реформа будет?

- В Киеве в начале ситуация была непростая, в реформу можно вступить только городом. Для этого нужно, чтобы все учреждения столицы отвечали требованиям. Но Киев слишком большой, в нем много медучреждений, которые быстро двигаются, но есть и аутсайдеры. Пока эти аутсайдеры не будут готовы, никто в Киеве не сможет вступить в реформу. При этом аутсайдером можно стать не только из-за нежелания или некомпетентности, а и по объективным причинам. Например, в Киеве уже вся первичка стала коммунальными предприятиями, но есть медучреждения, которые в одном юридическом лице имеют и первичку и вторичку в пределах какого-то консультативно-диагностического центра, такая ситуация с педиатрией.

- А в чем причина не отделять вторичку? Может для этого есть чисто медицинские аргументы, чтобы было удобно обслуживать пациентов?

- Аргументов очень много, в том числе и этот. С другой стороны, есть аргумент, связанный с расширением административной функции – владельцы даже не хотят расширять, условно говоря, управляющие структуры, и ждут момента, когда они могут зайти в реформу всем учреждением. На мой взгляд, в этом нет ничего страшного, ведь мы этот процесс проходим первые. Но опыт стран Западной Европы и опыт реформы 2011-2013 годов в пилотных регионах показал, что нужна жесткая разделенность. В то же время в Польше, некоторых постсоветских странах, в Прибалтике, Хорватии пришли к тому, что ничего плохого нет в объединении первички со вторичкой, а желание механически их разделить приводит к тому, что потом нужно объединяться.

В любом случае нам нужно пережить недостатки переходного периода до 2020-го года, когда все должны будут заключать договор с НСЗУ в рамках программы медицинской гарантии, куда входят и первичная, и вторичная, и третичная помощь, экстренная помощь, реабилитация, роды и так далее.

- Что будет предусматривать договор медучреждения с НСЗУ?

- Это стандартный перечень условий, которым должно соответствовать медицинское учреждение. Для первички эти условия уже предусмотрены и касаются абсолютно базовых вещей: заведение должно иметь действующую лицензию, регистрацию в электронной системе здравоохранения (eHealth), иметь медицинскую информационную систему, подключение к интернету, компьютеры и определить уполномоченное лицо. Кроме того, медучреждение должно соответствовать табелю оснащения. Кстати, табель разделен на несколько составляющих – есть базовые требования, а есть расширенные требования. Обязательными являются только базовые требования. Также есть еще несколько сервисных требований, которые являются частью договора: возможность записаться на прием удаленно, по телефону или через интернет и базовые программы электронной очереди, информация о возможности попасть в это медучреждение – график его работы и информация о дежурных учреждениях, а также требование, чтобы в медучреждении была возможность сдать базовые анализы. Медучреждение сможет само определиться, каким образом будет проводиться сам анализ, но возможность забора крови должна быть обеспечена на месте.

- Как вы оцениваете динамику реформы? Например, динамику подписания деклараций? Насколько эта динамика соответствует динамике преобразования медучреждений в некоммерческие предприятия?

- Если пациенты активно подписывают декларации, местные власти, как правило, занимаются автономизацией и изменением статуса учреждений. Иногда мы со своей стороны подталкиваем местные власти как можем. Но первичная медпомощь - прямая ответственность местных властей, тут Минздрав или НСЗУ не властны. И если местные власти считают, что им не нужно дополнительное финансирование, которое связано с новыми условиями оплаты медуслуги, то тогда врачи и пациенты должны сказать свое слово. Минздрав свою задачу выполнил, разработал всю нормативку, Кабмин принял необходимые постановления, так как у нас сейчас очень хорошая поддержка от правительства. Оно активно промотирует реформу, активно объясняет, что без действий местных властей, только правительство, или только НСЗУ, или только Минздрав не могут реформу сделать.

- А что местная власть говорит? Вы общались с местными руководителями, руководителями областей, местными элитами?

- На местах так же, как и в генеральной совокупности, есть люди, которые активно хватаются за любые возможности воплотить положительные изменения, а есть те, которые считают, что это им не нужно. Повторю: со своей стороны мы все сделали, разработали всю необходимую нормативную базу. Базовые документы, регулирующие выполнение закона о медреформе уже разработаны, но не все из них введены в действие. Некоторые находятся на стадии прохождения в центральных органах исполнительной власти, некоторые проходят последние согласования. Иногда очень сложные. Мы реально меняем все правила игры, но, увы, на сегодня некоторые вещи вообще законодательством не урегулированы. Нам бы очень хотелось отвечать всем требованиям существующего законодательства.

Сейчас программный продукт eHealth находится в Украине на серверах компании, которая сертифицирована КСЗИ, но на субкомпоненты системы мы не можем получить полнофункциональный сертификат, потому что это не конечный продукт. Признать то, что сегодня есть, конечным продуктом мы не можем, эксперты говорят, что на его окончательную доработку уйдет лет пять, особенно в отношении вопросов, связанных с финансированием специализированной медпомощи. Нам приходится выполнять требования норм, которые сами еще находятся в разработке. Когда принимался закон о медреформе, были внесены изменения более чем в 17 законов, но выясняется, что в некоторые нужно вносить изменения еще.

Поэтому, когда будет формироваться штат НСЗУ, подразделение, которое занимается нормативно-правовой работой, будет одним из основных.

- На какие первые должности будут назначены сотрудники НСЗУ? Правда ли, что вашим заместителем будет экс-заместитель министра юстиции Андрей Вишневский?

- Я бы очень хотел, чтобы Андрей Владимирович был моим заместителем, но у него много других планов. Но мы с ним на связи, он помогает в понимании некоторых вопросов, особенно в том, как работает государственная система, ведь есть определенные правила, которые для меня иногда становятся открытием.

Что же касается первоочередных назначений, то, в первую очередь, будут назначены специалисты финансовой части, юристы, кадровики, бухгалтерия - их уже семь человек на сегодня. Я сейчас веду переговоры с некоторыми специалистами, которые могли бы быть приняты в штат НСЗУ по переводу из других госорганов. Позиций, на которые мы можем взять по переводу или не на госслужбу, не много.

Мы активно сейчас работаем с людьми, которые бы могли зайти в ключевые подразделения, связанные с договорной работой. Их не должно быть очень много, но на них лежит большая ответственность в разработке инструкций и инструментария работы с договорами.

Затем ближайшие 2-3 года, согласно требованиям закона "О государственной службе", нас ожидает сплошной конкурс, чтобы заполнить большое количество вакансий. Конкурсы на госслужбу длятся от 30 до 45 дней - чтобы набрать минимум людей надо до 45 дней. Для меня очень важно сформировать собственную конкурсную комиссию, значит, в отделе кадров должны быть, как минимум, пять человек. На сегодня такая комиссия сформирована и 2 мая объявлены конкурсы на первые вакансии.

- Когда Вы начнете объявлять конкурсы на вакантные должности в НСЗУ?

- 2-го мая стартуем, поэтому если кто-то хочет на государственной службе присоединиться к реформе – welcome.

- А уже кто-то вызвался хотя бы на уровне каких-то первичных разговоров?

Да, сейчас у меня уже проходят встречи с кандидатами на базовые должности. Они придут к нам по переводу из разных министерств, с госслужбы, чтобы не проходить конкурс.

Кроме того, у нас есть очень хорошая поддержка из-за рубежа. Я, честно говоря, даже поражен поддержкой международных организаций, технической помощью. Если мы не можем что-то сделать сами, они дают полную возможность воспользоваться лучшими юристами и экспертами.

- Международная помощь настораживает многих наблюдателей. Вас это не смущает?

- Те люди, которые работают в моем, скажем так, "бэк-офисе", это экспертная группа. Среди них есть руководители организаций, подобных НСЗУ из других стран, люди, которые руководили национальными фондами здоровья в странах Европы. Они реально знают, что такое национальный заказчик и плательщик, как это работает, как организована структура, какие вызовы стоят перед ней. Мы, и я лично, не имеем реального практического опыта работы в этом направлении. Иногда, когда опускаются руки, члены экспертной группы успокаивают, говорят, что тоже это проходили, и им тоже было сложно. Нужно по всем направлениям пройти точки невозврата, в том числе и в юридическом отношении, и дать возможность почувствовать эффективность реформы. Не только и не столько пациентам, так как они почувствуют эффект несколько позже. Реформа должна изменить экономические стимулы и поведение поставщика медуслуг. Уже сейчас мы видим, что к тому, кто лучше ведет хозяйство, идет больше людей, и тот получает больший выигрыш. А чем больше выигрыш клиник, тем больше базовых выгод для пациентов.

- Прокомментируйте, пожалуйста, уровень дохода врача. Назывались цифры до 15-30 тыс. грн - насколько такой уровень можно обеспечить в сельской амбулатории?

- Это еще один элемент изменения парадигмы. Сейчас никто никому не будет говорить, сколько платить, хотя есть определенные законом нормы. Закон предусматривает, что с момента полной реализации программы медицинской гарантии с 2020 года при расчете тарифов в части компонента зарплаты лечащего врача будет использован коэффициент 250% от среднего размера заработной платы за июль года, предшествующего расчетному периоду. То есть, тариф будет предусматривать именно такой уровень.

Если какое-то заведение неэффективно содержит множество людей, закупает то, что не нужно, не выполняет свои функции, оно будет вынуждено оптимизировать эту структуру. Если, условно, в лор-отделении есть 12 врачей, из которых пациенты идут только к двум, то, в конце концов, нормальный руководитель подумает, что, может, хватит этих двух. Как бы это ни звучало, но, думаю, оптимизация системы здравоохранения будет осуществлена, но самым экономически обоснованным способом.

- Т.е. банкротства медучреждений не избежать?

- Это не будет банкротством с точки зрения закона и Хозяйственного кодекса, оно не предусмотрено. Но местные власти смогут принять решение о перераспределении ресурсов. Например, если на данной территории нужно принимать, условно говоря, 500 родов в год, т.е. НСЗУ может закупить услуги по родовспоможению за 500 случаев, а на данной территории есть шесть родильных отделений, из которых одно делает 150 родов в год, а другое – 20, то, возможно, в конце концов, местные власти примут решение сконцентрировать родовспоможение там, где проводится 150 родов, чтобы обеспечить нормальный уровень качества услуги и транспортировку в это отделение. Если же пытаться сохранить мелкие отделения, то будет страдать качество, так как успех лечения напрямую зависит от количества пролеченных случаев. Точно также происходит со всеми другими видами медпомощи – развиваться будут те, куда идут люди.

- Но люди часто идут не туда, куда они хотят, а туда, куда их направил врач…

- С самого начала реформы мы четко увидим, куда идут люди, даже имея в руках направление. Направление будет закрыто и оплачено там, куда пойдут люди. Возможно, это даже будет дальше от места жительства, но там, где медпомощь будет эффективной. Человек имеет право выбрать. Так это происходит в Польше, в Хорватии, в других странах.

- Как вы оцениваете готовность учреждений вторичного и третичного уровня к реформированию? Какие у них настроения?

- Думаю, вы правильно разделили соответствие требованиям быть в реформе и настроения (смеется). Настроение у них "скептически-печальное", но многие начинают потихоньку готовиться. Для меня лучшим сигналом является то, что общаясь напрямую с некоторыми главными врачами, я слышу вопросы: "Что надо сделать? А как это должно быть? На что обратить внимание? Как лучше использовать средства?" То есть, постепенно экономический фактор начинает влиять на поведение поставщика медуслуги, а это и является основной задачей реформы, когда экономика определяет целесообразность.

Мы не говорим сейчас об экстренной или паллиативной медпомощи. Это сложная часть медицинских гарантий, которую всегда будет содержать глобальный бюджет исходя из количества проживающих людей, но отделения неотложной помощи, куда привезет скорая, уже будут между собой конкурировать и будут стараться улучшить сервисные условия для пациентов, повысить уровень медпомощи, закупить оборудование, освоить технологии, обучить персонал.

Увы, мы небогатая страна, поэтому не можем просто расходовать ресурсы. Хотя я, со своей стороны, считаю, что реформы делают не тогда, когда достаточно средств, а тогда, когда средств не хватает. И самая первая реформа - это научиться жить по средствам. Мы не умеем этого делать.

- Много дискуссий было относительно методик расчета стоимости медицинских услуг, в НАМНУ были даже пилотные проекты. Чем все закончилось и закончилось ли?

- Методика расчета тарифа на медуслуги – это наш основной инструмент. Мы не будем ничего особенного придумывать, возьмем за основу методику ВОЗ, которая очень проста: больница должна заниматься учетом затрат и предоставлять информацию о количестве излеченных случаев. Когда есть информация, сколько клиника тратит и сколько она оказывает помощи, можно посчитать количество затрат на случай лечения. Ясно, что эти показатели будут очень отличаться по некоторым параметрам: одна цифра в городе, другая в районе, третья в селе, будут различия региональные. Поэтому мы не можем взять одну больницу и распространить ее расчеты на всю страну. Таких больниц по расчетам ВОЗ должно быть от 3% до 10% сети. Если их будет 7-8% и они будут разбросаны в разных местах страны, этого будет достаточно, чтобы создать представление о реальной стоимости и структуре медуслуг.

Зная базовый тариф и весовые коэффициенты, мы сможем влиять на потребление услуг. Если мы хотим увеличить предложение каких-либо услуг, мы увеличим базовый тариф. Это будут экономически обоснованные решения.

Но нужно сказать, что не все больницы, которые сейчас занимаются расчетом затрат, хорошо работают в этом проекте, некоторые клиники дают не очень адекватные цифры. Важно, что референтные клиники, расчеты которых будут положены в основу тарифа, будут меняться, но их всегда будет 100-150 по Украине.

И подход к расчету всегда будет один и тот же. Мы не будем использовать так называемый подход bottom up или расчет "снизу вверх", когда берется какая-то услуга и считается, что туда входит по каким ценам. У нас будет применяться универсальный принцип "сверху вниз", используемый даже в самых богатых странах мира, когда мы считаем все услуги, которые мы должны обеспечить исходя из бюджета, который можем себе позволить, на гарантированный пакет помощи. Это как минимум справедливо.

Со временем, когда мы будем видеть реальный бюджет, правила будут более жесткими. Популисты могут говорить что угодно, но мы должны говорить: "У нас есть столько денег, и мы должны знать, на что их потратить". Многие страны, проходя через это, приходили к пониманию необходимости увеличения бюджета здравоохранения. Но это делалось без популизма, с четкими расчетами и публично.

- Каким вы видите место частных клиник в реформе?

- Много частных клиник зарегистрировалось в электронной системе, но не все активно работают с декларациями. Но если частная клиника выполнит наши условия, мы с ней легко подпишем договор и будем платить по тарифу. С их стороны нужно будет выполнять условия по оказанию первичной помощи в необходимом объеме бесплатно.

- Вы зарплату уже получаете?

- Когда я вступил в должность, мне сказали, что зарплату я смогу получить, когда у меня будет бухгалтер, делопроизводство. Поэтому я не хочу затягивать первые назначения (смеется).

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 3 мая 2018 > № 2592665 Олег Петренко


Россия. ЦФО > Медицина. СМИ, ИТ > mos.ru, 30 апреля 2018 > № 2589734 Александр Неведров

Изобретение московского хирурга: как 3D-моделирование помогает в операционной

Александр Неведров — о 3D-моделировании в хирургии, дополненной реальности в операционной, профессиональной мечте и будущей книге.

Помощь при травмах и осложненных переломах рук и ног, операции на головном мозге при опухолях и внутримозговых гематомах, высокоточная диагностика легких — этим и другим жизненно важным темам посвящают свои исследования московские врачи. 33 молодых специалиста рассказали о новых технологиях и уникальных операциях на конференции, которая прошла в НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского.

Лучшей эксперты признали работу Александра Неведрова — научного сотрудника отделения сочетанной и множественной травмы НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского. Он предложил репетировать операцию на 3D-моделях. Это снижает риски, повышает точность операции и сокращает ее длительность. Автора разработки наградили поездкой на стажировку в Китай.

Александр Неведров рассказал mos.ru, как смоделировать хирургическое вмешательство в 3D, когда очки виртуальной реальности будут обязательны в операционной и почему работа хирурга сродни проектированию большого здания.

— В чем суть вашей технологии?

— Мы — отделение травматологии — совместно с отделениями микрохирургии и компьютерной томографии улучшаем технологию выполнения сложных реконструктивных вмешательств на конечностях. Допустим, человек сломал ногу: у него повреждены мягкие ткани, кости, сосуды. Чтобы поставить его на ноги, чтобы он не стал инвалидом, требуется большое количество оперативных вмешательств, и одно из важнейших — восстановление скелета конечностей, ведь угловые деформации, укорочение, несросшиеся переломы могут вызывать боль или лишить человека работоспособности.

Эти вмешательства требуют очень большой точности выполнения. Их, наверное, можно сравнить с архитектурой или проектированием большого здания: все должно быть правильно, все углы, размеры нужно соблюсти. Если у человека нет какого-то участка кости, мы должны подобрать костный трансплантат, точно соответствующий дефекту. С этой же проблемой сталкиваются челюстно-лицевые хирурги при восстановлении челюсти, поэтому у них технология 3D-моделирования, которой мы занимаемся, тоже активно применяется.

Суть нашей работы заключается в том, что мы выполняем детальное предоперационное планирование и на операцию идем, смоделировав это оперативное вмешательство в виртуальном трехмерном пространстве. Идею операции нужно перенести из виртуального пространства в реальное, а наиболее быстрой сейчас является технология так называемого прототипирования — 3D-печати. С помощью бесплатной программы 3D Slicer можно перенести данные с компьютерной томографии (КТ) и построить модели, которые может обработать обычный трехмерный графический редактор, например Blender. На нем создаются трехмерные игры — стрелялки, бродилки. А нам он помогает планировать операции.

Мы можем буквально за один вечер получить данные КТ пациента, смоделировать оперативное вмешательство в 3D-редакторе, подобрать, на сколько мы должны изменить угол кости, на сколько удлинить или укоротить ее, подобрать имплант для фиксации, трансплантат, все это рассчитать и почти в тот же вечер распечатать на 3D-принтере шаблоны и направители для операции.

— Сколько времени занимает такая подготовка?

— Само планирование, моделирование — минут 40. В среднем время операции на столько и сокращается, но операционное время очень дорого. Как говорил кардиохирург Дебейки (американский кардиохирург Майкл Эллис Дебейки. — Прим. mos.ru), операционная не место для импровизации. Здесь все должно получаться. А при виртуальном трехмерном планировании можно попробовать один вариант, другой. Так что, мне кажется, эти затраты времени вполне оправданны, особенно при выполнении сложных реконструктивных вмешательств.

— Ваш метод уже применяется на практике?

— Да. На сегодня по этой технологии прооперированы 12 пациентов. Мы начали не так давно — около 10 месяцев назад.

— Какая из этих операций вам запомнилась?

— У молодого пациента 18 лет было повреждение ладьевидной кости. Это маленькая косточка в запястье, но от нее зависит очень многое: если она деформирована или есть ее несросшийся перелом, то появится выраженная боль. А если человек занимается физическим трудом, он не сможет из-за этого работать.

Мы сделали КТ поврежденного и здорового запястья, в трехмерном редакторе отзеркалили ладьевидную кость со здорового запястья и совместили с ладьевидной костью поврежденного, смоделировали кровоснабжаемый трансплантат нужного размера, выяснили, как нам нужно подвинуть отломки ладьевидной кости для воссоздания ее первоначальной формы. И все это в компьютере перед операцией легко встало на свои места.

Если операция без 3D-планирования занимала около двух с половиной часов и было не очень понятно, насколько хорошо мы восстановили анатомию пациента, тут она заняла 1,5 часа. Мы пересадили васкуляризированный трансплантат, восстановили первоначальную форму ладьевидной кости, достигли сращения, и пациент вернулся к работе.

До внедрения этой технологии мне было очень сложно в трехмерном пространстве представить операцию.

— В чем преимущества этого метода для врача и пациента?

— Когда все возможности есть в отделении, это быстрота. Первое время мы это делали в сторонних организациях, и уходила неделя. Мы решили, что все нужно делать, что называется, у постели больного.

Мне как хирургу этот метод позволяет четко представить оперативное вмешательство, спланировать его. А еще, когда есть шаблоны и распечатанные направители, получается очень удобно и хорошо оперировать. Это уже не сложная операция века: и в голове, и в компьютере план есть, все получается быстро и легко.

Любая минута, проведенная под наркозом на операционном столе, отражается на здоровье пациента, и чем быстрее мы все делаем, тем для него лучше. Кроме того, благодаря этой технологии более качественно восстанавливается анатомия. Чем лучше мы восстановим анатомию, тем лучше результат. Это очень важно для пациента.

— Насколько эта технология затратна?

— Мы живем в век, когда возможности современной телестудии может заменить смартфон, а технология 3D-печати позволяет заменить возможности производства пластиковых изделий. Стоимость материалов для одной операции составляет рублей 20. К тому же сейчас очень хорошо развито так называемое свободное программное обеспечение, и мы пользуемся бесплатным программами для этой технологии.

— То есть московские больницы могут себе позволить такой метод?

— Да. Сам 3D-принтер сейчас стоит 300 долларов.

— Чтобы с ним работать, нужна подготовка?

— Сейчас проще и с подготовкой: посмотрел два-три ролика на YouTube — и вот ты разбираешься в какой-то технологии. Понятно, что к медицине это не относится, но напечатать заготовку — почему нет? Получается быстро, эффективно, недорого. Это фактически распечатанная компьютерная томограмма кости пациента. Обычно мы смотрим двухмерные снимки КТ, а тут мы можем посмотреть и пощупать. И даже для пациента это хорошо, потому что мы можем ему четко объяснить: у вас хронический остеомиелит, в большой берцовой кости вот такая-то полость, мы должны ее убрать.

— Вы планируете еще работать над ней?

— Для меня первое место на конференции — это признание того, что мы движемся в правильном направлении и эти технологии действительно востребованы. Конечно, это мощный стимул продолжать работу. Мы планируем совершенствовать эту технологию и развивать другие направления быстрого прототипирования, в частности технологию дополненной реальности, когда используются очки и совмещается КТ-изображение и реальный объект.

— Что-то похожее уже делается в мире?

— Да, над этим сейчас активно работают, это перспективное направление. Наверное, в скором будущем мы уже будем видеть пациента насквозь, видеть через кожу и оперировать. Чувствуется, что технологии шагнули далеко вперед.

— В чем преимущества вашей технологии в сравнении с зарубежными?

— За рубежом эта технология применяется в основном в челюстно-лицевой хирургии, а мы активно ее применяем при реконструкции конечностей. Также мы совмещаем ее с микрохирургией, по-научному это называется аутотрансплантация васкуляризированных комплексов тканей человека. У человека много донорских мест, и, когда у пациента дефект кожи, кости, мышцы, мы можем взять их для пересадки у него же.

— Чего вы ждете от стажировки в Китае?

— Китайцы, пожалуй, находятся впереди планеты всей в вопросах микрохирургии и реконструктивных вмешательств. Это и хотелось бы посмотреть, набраться опыта. Пока программа находится в стадии разработки.

— На конференции 33 специалиста презентовали свои научные разработки. Какие из них вы бы отметили?

— Мне очень понравилась работа моего коллеги из Боткинской больницы по опухолям мозга. Это тяжелейшая проблема, и отлично, что они ее с большим процентом успеха решают. Они очень четко маркируют границы опухоли с помощью специальных флуоресцентных красителей. Под микроскопом это прекрасно видно. И они используют нейромониторинг: фактически мозг пациента во время операции работает, и врачи следят за тем, чтобы не затронуть какие-то важнейшие нейроструктуры при удалении опухоли и в то же время удалить ее полностью, иначе будет рецидив.

Еще запомнилась работа, связанная с 3D-печатью по гнойным осложнениям при эндопротезировании, и работа по новым видам остеосинтеза, в частности новым видам остеосинтеза переломов ключицы.

Вообще, медицина, наверное, без науки не может существовать, потому что любой врач оценивает результаты своей работы, думает, как можно эти результаты улучшить. А это уже во многом научная деятельность.

— Город поддерживает изыскания московских ученых?

— Да, активно поддерживает. Медицина, особенно в последние годы, стала вполне доходной профессией.

— На премию молодым ученым планируете подавать заявку?

— Я в прошлом году подавал заявку. Мы работали над проблемой аутотрансплантации васкуляризированных комплексов тканей у пациентов с острой травматической патологией. Над технологией 3D-моделирования еще нужно детально поработать, это были предварительные результаты.

— Почему вы выбрали профессию врача?

— Когда я учился в девятом или десятом классе, летом работал в ветеринарной клинике. Мне понравилось лечить. У меня мама — врач, и мне посоветовали не идти в ветеринарию, а заняться лечением людей.

— А почему именно травматология?

— В институте я очень увлекался экстремальными видами спорта, и травматология была для нас самым насущным вопросом. Правда, сам я в больницу с травмами не попадал, Бог миловал.

— Какая у вас профессиональная мечта?

— Когда я еще в школе учился, у меня была мечта работать травматологом в Склифе. Вот она и реализована.

— А что в планах на будущее?

— Ближайшая рабочая и научная цель уже сбывается. Это написание книги о лечении тяжелых открытых переломов. Сейчас мы с научным руководителем этим занимаемся: первую главу уже написали, к маю нужно написать вторую.

— Как, на ваш взгляд, изменилась травматологическая служба в Москве в последнее время?

— Одно из главных достижений, что пациентов все больше и больше стали оперировать «с колес», то есть пациент поступает экстренно и операция проводится практически в первые часы после травмы. Это очень большое достижение, потому что многим это позволяет спасти жизнь, например пожилым. А молодым пациентам то, что в первые сутки выполняется остеосинтез, позволяет во многих случаях уже на третьи-четвертые сутки встать на ноги, через две-три недели — вернуться к полноценной жизни.

Во-вторых, произошел прогресс в реконструктивных вмешательствах. Если раньше мы не могли помогать пациентам при тяжелом переломе голени или каких-то тяжелых гнойных осложнениях в области нижней конечности и единственным выходом была ампутация, то сейчас современные технологии позволяют помочь этим пациентам сохранить ногу и вернуться к полноценной жизни.

Технологии меняют наши методики лечения. Со временем, наверное, необходимым атрибутом при выполнении оперативных вмешательств будет интраоперационная компьютерная томография, когда исследование больного можно будет сделать во время операции, и очки дополненной реальности, чтобы результаты исследований и шаблоны операции можно было видеть на реальном теле пациента.

Россия. ЦФО > Медицина. СМИ, ИТ > mos.ru, 30 апреля 2018 > № 2589734 Александр Неведров


Россия > Армия, полиция. Медицина. СМИ, ИТ > mvd.ru, 27 апреля 2018 > № 2620799 Сергей Сотников

Наркомания - это невозвратность.

Как оградить подростка от монстра под названием «наркомания», рассказал заместитель начальника ГУНК МВД России Сергей СОТНИКОВ.

- Сергей Александрович, почему коварный недуг поражает именно молодёжь? Что движет молодым человеком, принимающим решение впервые попробовать наркотик?

- По данным социологических исследований, распространению наркомании способствуют вседозволенность, моральная деградация общества, отсутствие занятости, неудовлетворённость социальными и бытовыми условиями жизни. Кто-то пробует наркотики из любопытства или в погоне за новыми ощущениями, кто-то за компанию или просто потому что это «модно», а кто-то становится наркозависимым в результате направленного воздействия со стороны: криминального или медицинского.

Распространённая ошибка - винить в этой беде других или неблагоприятно сложившиеся обстоятельства. Это не позволяет правильно сформулировать саму проблему, осознать факт её наличия и уж тем более не способствует её решению.

Человек, попавший в зависимость от наркотиков, не в состоянии справиться с заболеванием в одиночку. Для борьбы с наркоманией, при условии наличия желания у самого наркозависимого, требуются огромные усилия со стороны семьи и близких, а также привлечение команды квалифицированных специалистов в области правоохраны, медицины, психологии, психиатрии и реабилитации.

Я не представляю человека, который сознательно, отдавая отчёт о последствиях, захотел бы стать наркоманом. Пришёл вечером, позанимался спортом, почитал, поужинал, взвесил всё - и решил.

Наркомания - это удел незрелой личности, человека, ничем не занятого, не умеющего отвечать за свои поступки, не знающего медико-социальных и юридических последствий приобщения к наркотикам. И, что самое страшное, наркомания - это невозвратность.

- Какие наркотики наиболее распространены?

- В последние годы в России и на международном рынке популярна так называемая синтетика. В 2017 году общее количество наркотиков, изъятых из незаконного оборота, увеличилось на 6 % и составило 21,3 тонны. Из них 5,6 тонны синтетических наркотиков, что на 57 % больше, чем в 2016 году.

Доминирующее же положение продолжают занимать вещества каннабисной группы. Хотя в 2017 году зафиксировано незначительное снижение массы выведенных из незаконного оборота наркотиков этого вида. Более значительно - на 31 % - снизилось количество изъятых из незаконного оборота наркотиков опийной группы. Их вес составил 977 кг.

- Как завлекают подростков попробовать запретный плод?

- По результатам всё тех же социальных опросов,самые распространённые места первой пробы наркотиков - это: в гостях у друзей и знакомых - 27 %; на улице, во дворе, в подъезде - 21 %; на природе, за городом - 16 %; на дискотеках - 10 %.

Чаще всего вовлекают в первую пробу наркотиков знакомые и друзья, с которыми встречаются после учёбы, реже - коллеги.

- Расскажите о профилактике наркомании в школах, колледжах, институтах.

- Под эгидой Государственного антинаркотического комитета организовано социально-психологическое тестирование обучающихся на предмет потреб­ления наркотиков. Оно выявляет ребят, входящих в группу риска. Сотрудники МВД России проводят профилактические лекции, семинары, беседы с преподавателями, психологами, обучающимися и их родителями.

Результаты совместной работы нельзя увидеть сразу. Но уже ощущается положительная динамика. Согласно данным Минздрава России, число несовершеннолетних потребителей наркотиков, находящихся под диспансерным наблюдением, снизилось на 21 %. Кроме того, за последний год на треть сократилось количество подростков, совершивших преступления в состоянии наркотического опьянения.

Вообще, антинаркотическая профилактика подразумевает пропаганду здорового образа жизни. Поэтому мы организуем соответствующие мероприятия и акции.

Их постоянные участники - сотрудники подразделений специального назначения. Они демонстрируют ребятам свои навыки, проводят обучение приёмам рукопашного боя и боевых искусств. При этом под антинаркотическими лозунгами молодёжи предлагают принять участие в спортивных турнирах, забегах не только в качестве зрителей. Руководители и сотрудники подразделений по контролю за оборотом наркотиков награждают победителей и активистов. Эти мероприятия в немалой степени нацелены на возрождение в молодёжной среде патриотизма, верности историческим традициям, мужества, ответственности за порученное дело.

В 2017 году от руководства ГУНК МВД России я участвовал в спортивных антинаркотических акциях, в том числе в приуроченном ко Дню России детско-юношеском легкоатлетическом сверхмарафоне под девизом «Дети против наркотиков - я выбираю спорт!». Коман­да юных спортсменов за 12 дней должна была преодолеть 900 км, передавая эстафету и неся лозунг «Спорту - да! Наркотикам - нет!». Пробег стартовал на Поклонной горе в Москве и проходил по историческим местам, где в годы Великой Отечественной войны шли бои с фашистскими захватчиками. Финишировал в Санкт-Петербурге, там сверхмарафонцы приняли участие в Вахте памяти, посвящённой Дню памяти и скорби.

Проводятся и целевые акции, рассчитанные на работу с особым составом участников. В прошлом году сотрудники подразделений по контролю за оборотом наркотиков 23 территориальных органов МВД России во взаимодействии с ФСИН России и Всероссийским физкультурно-спортивным обществом «Динамо» приняли участие в мероприятиях VIII Всероссийской спартакиады несовершеннолетних осуждённых, содержащихся в воспитательных колониях.

- Какую работу проводят с родителями несовершеннолетних?

- С участием педагогов, психологов и сотрудников органов внутренних дел взрослых постоянно информируют о проблемах подростковой наркомании. Специалисты встречаются с родителями на лекциях, беседах, семинарах на территории образовательных учреждений.

Особое внимание с учётом особенностей психологии несовершеннолетних уделяется постоянному контролю за психо­эмоциональным состоянием ребёнка в школе и дома, изменениями в поведении. Например, он резко сменил привычный круг общения или стал излишне замкнут, агрессивен. Кроме того, подробно разбираются внешние признаки и психоповеденческие особенности, возникающие под воздействием наркотического опьянения. Разъясняется ответственность за участие в незаконном обороте наркотиков и их потребление без назначения врача, с акцентом на юридических и социальных последствиях таких деяний.

Также комплекс антинаркотических мероприятий реализуется в рамках ежегодных всероссийских профилактических акций «Дети России», «Сообщи, где торгуют смертью» и других. Помимо сотрудников органов внутренних дел, в этой деятельности активно участвуют представители заинтересованных органов исполнительной власти, волонтёры, молодёжные антинаркотические движения и общественные организации.

Актуальная информация по вопросам, связанным с незаконным оборотом и потреблением наркотиков, которую непременно должен знать каждый родитель, размещается на официальных сайтах органов внутренних дел в сети Интернет.

- Существуют ли рычаги, позволяющие противодействовать пропаганде немедицинского потребления наркотиков в Интернете?

- В прошлом году приняты два важных в этой сфере закона. Введён запрет на использование в России анонимайзеров - средств для скрытия информации о компьютере и пользователе - и других способов обхода блокировок в Интернете. Ограничения касаются поисковых платформ «Яндекс», «Гугл» и других, которые по запросу Роскомнадзора обязаны убирать ссылки на запрещённые ресурсы. В случае отказа владельцев выполнить требование властей Роскомнадзор ограничит доступ пользователей уже к этим ресурсам.

Второй важный момент - появилась возможность внесудебного ограничения доступа к интернет-страницам и сайтам, размещающим информацию о способах, методах разработки, изготовления и использования новых потенциально опасных психоактивных веществ, а также о местах их приобретения. После вступления в силу соответствующего закона приняты решения о блокировке доступа пользователей более чем к восьми тысячам интернет-страниц и сайтов.

На протяжении 2016-2017 годов популярные интернет-мессенджеры неоднократно использовались для массовой рассылки сообщений с предложениями приобрести наркотики. Жертвами спама стали сотни тысяч пользователей.

По моему мнению, если владелец мессенджера законопослушен, осуществляет деятельность добросовестно, заботится о репутации и дорожит пользователями, он никогда не допустит подобных спам-рассылок. Если же нет, такой мессенджер нам не нужен.

В работе по противодействию размещению в Интернете пронаркотической информации сотрудники МВД России применяют систему мониторинга в открытых источниках, проверяют обращения граждан по конкретным фактам её размещения. Если поступившая информация находит подтверждение, то во взаимодействии с Роскомнадзором принимаются меры, направленные на блокировку доступа к соответствующим интернет-ресурсам.

Такое тесное взаимодействие с Рос­комнадзором позволяет нам оперативно реагировать на распространение запрещённой информации. Только за прошлый год было рассмотрено 48 тысяч обращений, вынесена 21 тысяча решений, по которым Роскомнадзором приняты меры по блокировке интернет-ресурсов.

Поддерживаем и развиваем контакты с волонтёрами, которые активно участвуют в распространении в сети Интернет антинаркотической пропаганды, продвигают хештеги антинаркотического содержания, помогают выявлять ресурсы, размещающие запрещённый контент.

Беседу вёл Олег МОРОЗОВ

СПРАВКА

Самые распространённые места первой пробы наркотиков - это: в гостях у друзей и знакомых - 27 %; на улице, во дворе, в подъезде - 21 %; на природе, за городом - 16 %; на дискотеках - 10 %.

В 2017 году общее количество наркотиков, изъятых из незаконного оборота, увеличилось на 6 % и составило 21,3 тонны. Из них 5,6 тонны синтетических наркотиков, что на 57 % больше, чем в 2016 году.

Россия > Армия, полиция. Медицина. СМИ, ИТ > mvd.ru, 27 апреля 2018 > № 2620799 Сергей Сотников


Япония. Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 27 апреля 2018 > № 2593114 Алексей Изотов

Алексей Изотов: «Мы хотим собрать все самое лучшее, что есть в мире»

Начальник Главного управления по обслуживанию дипломатического корпуса рассказал Business FM о Медицинском центре российско-японской дружбы, который появится в Москве

Главное управление по обслуживанию дипломатического корпуса (ГлавУпДК) при Министерстве иностранных дел РФ объявило о создании в Москве Медицинского центра российско-японской дружбы, который будет построен вместе с японскими партнерами. Объем инвестиций в проект оценивается на уровне 5-6 млрд рублей, половину из которых берут на себя японские инвесторы. О деталях этого знакового проекта в эксклюзивном интервью Business FM рассказал начальник ГлавУпДК Алексей Изотов.

Алексей, если честно, российско-японский медицинский центр — это потому, что Год Японии в России? То есть был бы Год Бразилии, был бы российско-бразильский центр?

Алексей Изотов: Очень хороший вопрос. Конечно же, нет. Наш проект достаточно глубоко проработан, наши эксперты внимательно изучили опыт различных стран, и выбор был сделан в пользу Японии. Безусловно, не последнюю роль в принятии этого решения сыграли политические факторы: хорошо известно, что медицина является одной из важнейших составляющих плана российского-японского экономического сотрудничества, известного как «восемь пунктов премьер-министра Японии Синдзо Абэ».

Но ГлавУпДК не медицинская структура. Почему вдруг вы стали инициатором этого проекта?

Алексей Изотов: Позвольте с вами не согласиться. Медицинские услуги — одно из стареших направлений нашей деятельности: наш филиал, Медицинский центр, был создан в 1948 году и в марте этого года отпраздновал свое 70-летие. Сегодня это крупный клинико-диагностический центр и стационар на тысячу мест с пропускной способностью около тысячи пациентов в сутки. У нас работают более 550 высококвалифицированных специалистов-медиков, есть собственная лаборатория, служба скорой помощи и множество клиентов: это и российские граждане, и иностранные представители из 142 стран — сотрудники дипломатических миссий, международных организаций, иностранных фирм и корреспондентских пунктов.

Убедили. Создание российско-японского медицинского центра называли едва ли не главной медицинской новостью последнего времени. Не перебор? Что такого в этом центре, что заставляет говорить о нем в столь превосходных тонах?

Алексей Изотов: Я думаю, не перебор. Это, несомненно, новость, и особенно важно, что она из хороших, позитивных новостей, которых в последнее время, как мы все знаем, не так уж и много. Дан старт масштабному гуманитарному, неполитизированному проекту. А участие в нем Японии вызывает в различных кругах российского общества особый, неподдельный интерес. Ведь к Японии наши граждане еще со времен Советского Союза относятся не только с большим интересом, но и с большим доверием. Согласитесь, ведь мы именно с доверием всегда относились и к японской технике, и к различным японским разработкам, и к японским автомобилям, и ко многим вещам, которые связаны с Японией.

Что будет представлять собой новый центр, кто в нем будет работать — наши врачи, японские врачи или все вместе? Какие услуги он будет предоставлять, какая там будет техника, препараты? В общем, что будет составлять суть этого проекта?

Алексей Изотов: Давайте начнем с того, кто, как мы предполагаем, будет обслуживаться в нашем центре. По оценкам наших специалистов, это будут российские граждане, клиенты страховых компаний, и на их долю будет отводиться около 60%. Около 13-15% составят иностранные граждане: сотрудники дипломатических представительств, различных компаний и так далее. Около 15% — сотрудники ГлавУпДК, которые традиционно также пользуются услугами нашего центра, и члены их семей. И еще оставшиеся несколько процентов — это различные категории граждан, включая физлиц и многих других.

Если говорить о самом проекте, это многофункциональный медицинский комплекс, включая стационар. В нем будут работать врачи с российскими дипломами, но имеющие возможность проходить обучение в Японии и быть в постоянном контакте со своими японскими коллегами, в том числе с использованием возможностей телемедицины. Центр будет оснащен самой передовой техникой, причем — мы об этом уже договорились с нашими японскими коллегами — это будет не обязательно техника японского производства. Мы хотим собрать все самое лучшее, что есть в мире. И, естественно, препараты мы сможем использовать только сертифицированные в Российской Федерации.

Насчет сертификации всегда отдельный вопрос. Вы не предвидите здесь никаких проблем?

Алексей Изотов: Серьезных проблем, по нашему мнению, быть не должно. Более того, мы сейчас в Токио провели целую серию двусторонних переговоров и в том числе делали особый акцент на переговоры с компаниями, которые имеют большой опыт, по несколько десятков лет, по сертифицированию различных японских продуктов на территории РФ.

В посольстве Японии недавно прошла пресс-конференция, которая была посвящена этому проекту. Вы там говорили, что нам не хватает японской логистической организации процесса оказания медуслуг. Что вы имели в виду, чего нам именно не хватает?

Алексей Изотов: Японская организация — это высокая степень рациональности, большое уважение к времени пациента, максимальная автоматизация и стандартизирование всех процессов. Недаром, как мы с вами хорошо знаем, во многих российских компаниях сейчас берут на вооружение японскую систему управления кайдзен. Могу сказать по собственному опыту, что в Японии полная диспансеризация одного отдельно взятого человека занимает всего один день!

Это внушает…

Алексей Изотов: Да, и именно поэтому Япония очень гордится, что они диагностируют все сложные заболевания на ранних стадиях развития.

Уже было объявлено, что 49% финансирования проекта берет на себя японская сторона, японские компании, соответственно, 51% наш. Может быть, уже есть какие-то конкретные договоренности? Я знаю, что должны были состояться двусторонние переговоры по этому поводу.

Алексей Изотов: Конкретные двусторонние переговоры в Токио прошли. Интерес к нашему проекту проявили более 20 японских компаний. С руководством каждой из них проведены детальные переговоры, и, что самое главное, по итогам была определена компания-агрегатор, которая будет выступать от лица японской стороны. Сегодня впервые и специально для Business FM могу сказать, что это корпорация «Соджитсу» — один из крупнейших торговых домов Японии с годовым оборотом более 30 млрд долларов. Между УпДК и «Соджитсу» уже подписан меморандум о намерениях.

И в чем будет заключаться роль агрегатора?

Алексей Изотов: Он будет собирать все компании, заинтересованные в сотрудничестве с нами, и возьмет на себя роль организатора всех процессов внутри Японии. Более того, «Соджитсу» имеет большой опыт строительства именно медицинских центров за рубежом. Например, недавно они закончили очень масштабный аналогичный проект в Турции.

Раз уж мы заговорили о строительстве, не могу не спросить: кто архитектор проекта, кто будет подрядчиком, кто будет строить?

Алексей Изотов: На данной стадии говорить о генподрядчике рано. А вот архитектурный проект у нас уже есть. Он разработан российскими архитекторами и получил очень высокую оценку наших японских партнеров. Все японские ноу-хау будут использоваться во внутренних планировочных решениях — наши специалисты более восьми месяцев согласовывали их с японской стороной. Приведу очень короткий, но понятный и простой пример: если в японском госпитале есть операционная, то рядом обязательно должна быть комната, в которой родственники пациента ожидают результатов операции.

То есть не как у нас, в коридоре, все вместе?

Алексей Изотов: Да. Но у нас такого предусмотрено не было, поэтому первоначально этот огромный проект был практически весь в красных линиях, и наши архитекторы согласовывали с японцами буквально каждый квадратный метр. Опять же, например, у японцев операционная может быть меньше 13 квадратных метров, а у нас она должна быть больше 15 квадратных метров. И такие примеры я могу приводить до бесконечности.

Но сейчас проект согласован окончательно?

Алексей Изотов: Да, проект согласован окончательно.

Вы будете проводить тендер на выбор генподрядчика?

Алексей Изотов: Конечно, мы же на территории Российской Федерации, поэтому мы, соответственно, должны полностью действовать в рамках российского законодательства.

Когда примерно этот тендер может состояться?

Алексей Изотов: Я думаю, достаточно скоро, потому что времени у нас особенно нет и никто ждать и затягивать процесс не хочет.

Вы уже говорили, что если центр окажется успешным, то возможно повторение этого опыта в других городах России и странах СНГ. А что значит «успешный», как это оценить?

Алексей Изотов: Успешность проекта, естественно, так как проект коммерческий, определяется нормой прибыли. Но мы четко отдаем себе отчет, что это первый, пилотный проект и он будет самым сложным. Когда будут отточены все детали, будет определена оптимальная площадь земельного участка, этажность, планировочные решения, комплектация оборудования, штатное расписание персонала и многие другие вещи, аналогичные клиники можно будет «собирать», как конструктор, и открывать их достаточно быстро. Думаю, что многие наши губернаторы захотят иметь российско-японские медицинские центры в своих крупных городах.

То есть вы будете готовы отдать этот проект, сделав его проектом повторного применения?

Алексей Изотов: Да, абсолютно правильно.

Осталось спросить, когда планируется открытие центра.

Алексей Изотов: Скажу откровенно, наши японские партнеры крайне оптимистичны и планируют перерезать ленточку уже во второй половине 2021 года. Мы, со своей стороны, хотели бы также разделить их оптимизм.

Валерия Мозганова

Япония. Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 27 апреля 2018 > № 2593114 Алексей Изотов


США > Медицина > forbes.ru, 27 апреля 2018 > № 2590630 Виктор Дмитриев

Нездоровая атмосфера: к чему приведет запрет на импорт лекарств из США

Виктор Дмитриев

Генеральный директор Ассоциации российских фармацевтических производителей (АРФП)

В Россию ввозят американские лекарства на сумму около 82 млрд рублей в год. Совокупная стоимость препаратов, которые не имеют аналогов, составляет 37 млрд рублей. Российская индустрия не в состоянии производить такие лекарства

Законопроект «О мерах воздействия (противодействия) на недружественные действия США и (или) иных иностранных государств», внесенный руководителями всех фракций Госдумы и ее спикером Вячеславом Володиным, предусматривает ограничительные меры в отношении товаров США. В частности, проект может ограничить поставку лекарств из этих стран.

Прежде всего нужно дождаться окончательного текста документа: многое будет зависеть от итоговых формулировок. В нынешней редакции запрет не распространяется на лекарства, аналоги которых не производят в России или других странах — например, в Индии или Китае.

Таким образом, азиатские компании могут оказаться главными выгодоприобретателями российских контрсанкций.

Если говорить подробнее о безаналоговых средствах, то речь идет об оригинальных препаратах для лечения ВИЧ, онко- и орфанных заболеваний. Эти препараты не производятся в России и запрещать их ввоз в страну Госдума пока не планирует. Сейчас из США в Россию поставляется 1019 лекарственных препаратов из США, из них 90 наименований не имеют аналогов. Оставшиеся 929 препаратов имеют аналоги и производятся либо в России, либо в других странах, которые не вводили санкции. Кроме того, в России есть собственные уникальные препараты, не имеющие аналогов в мире; в их числе 27 онкологических лекарственных средств.

Детали в цифрах

Если речь идет о том, что российские власти перекроют кислород только тем препаратам, которые производятся на территории США и их союзников, то, на мой взгляд, нам это ничем не грозит. По оценке аналитической компании RNC Pharma, в Россию ввозятся американские лекарства на сумму около 82 млрд рублей в год, из них на 45 млрд рублей импортируют препараты, имеющие аналоги. Таким образом, после введения санкций трансграничный рынок сожмется до 37 млрд рублей.

Суммарно в 2017 году в Россию импортировали лекарства на сумму 621 млрд рублей, сообщает RNC Pharma. Практически 85% от этой суммы приходится на поставки готовых лекарственных средств. Ключевым торговым партнером для России в отношении поставок из-за рубежа является Германия, откуда ввезли 22,8% всего денежного объема препаратов, поставлявшихся в Россию. Из Германии импортируется как продукция собственно немецких производителей, таких как Boehringer Ingelheim или Bayer Healthcare, так и препараты, принадлежащие французским, американским и другим компаниям, чьи предприятия функционируют на территории страны (в частности, предприятия Sanofi во Франкфурте-на-Майне или Pfizer во Фрайбурге). Вторая строчка у компаний из Франции, но объем поставок здесь почти в 2,5 раза меньше.

Как отмечает аналитическая компания RNC Pharma, ввоз готовых лекарств из Великобритании в Россию в 2017 году увеличился на 26%. Здесь отличились компания Reckitt Benckiser (+40%) за счет роста поставок таких популярных препаратов Nurofen и Strepsils. На 32% выросли результаты The Procter & Gamble Company. Замыкает пятерку лидеров-импортеров Швейцария: по данным RuStata, импорт фармацевтической продукции из этой страны составил $1,02 млрд.

Без оглядки на Европу

Производство лекарственных препаратов по принципу полного цикла в России интенсивно растет. На сайте Минпромторга России указано, что за 20 лет с 1992 года выпуск в России субстанций сократился в 18 раз, а начиная с 2012 года отечественная индустрия, напротив, увеличила объем производства субстанций на 87%. Отчасти благодаря этому ввоз в страну импортных аналогов, согласно расчетам DSM Group, уменьшился на 5%.

При этом важно понимать, что сейчас большинство американских фармацевтических производителей — транснациональные компании. Они владеют производственными подразделениями в нескольких странах, а значит, юридически американскую продукцию мы можем получать и из других стран, что не противоречит закону. Иными словами, в ситуации с импортом американских лекарств и медицинских изделий мы можем столкнуться с тем же, с чем столкнулось сельское хозяйство несколько лет назад: ввоз в Россию вроде бы запрещен, но фактически санкционные товары все равно можно достать.

С другой стороны, если поправки коснутся и самих производителей без привязки к территории, то проблемы могу возникнуть уже у российской стороны. К примеру, недавно в Белгородской области открылась новая производственная линия крупной американской компании. Получается, что, исходя из поправок, ее нужно сворачивать, а это повлечет за собой прямые финансовые потери для российского бизнеса.

Если рассматривать ситуацию в целом, то, по большому счету, в России уже воспроизвели то, что нужно населению в повседневной жизни на 100%, а у страны достаточно площадок для реализации новых проектов. У российских игроков налажены хорошие связи с Индией и Китаем, а сегодня это основные лидеры по производству фармсубстанций.

В исследовании компании GlobalData говорится, что индийский фармацевтический рынок, оценивавшийся в 2016 году в $20 млрд, к 2020 году возрастет в несколько раз. А фармацевтическая промышленность Китая на сегодняшний день обладает наибольшими производственными мощностями в мире: там производится более 4500 западных лекарственных препаратов в 60 лекарственных формах. По данным аналитического агентства DSM Group, Китай занимает первые места по поставкам субстанций в Россию в натуральном (60,7% от общего импорта) и денежном (27,1%) выражениях.

Медицинский туризм

За последнее время в России стало меньше людей, которые уезжают лечиться за границу. Я не думаю, что вводимые ограничения подтолкнут россиян пользоваться этим направлением туризма. По статистике, выезжающих из страны по турпутевкам не более 10–15%, из них медицинским туризмом пользуются лишь 10% из этих 10%. Как отмечает Ассоциация медицинского туризма России, если в 2015 году число выездных медицинских туристов доходило до 100 000, то в 2016 году их число составило 60 000–70 000, а в 2017 году упало до 50 000 человек. При этом основные страны, куда едут туристы за медицинскими услугами, это не США, а Израиль и Германия, причем Израиль в большей степени.

Это могло бы стать отличным поводом для развития медицинского туризма в другие страны, дружественные России, например в Сербию. Там есть возможность вести расчеты в рублях, исторически хороший уровень медицины и прекрасные климатические условия. Сербия славится уровнем оказания медицинских услуг в травматологии и ортопедии. Почему бы в сложившейся ситуации не попытаться развить это перспективное направление?

В последнее время мы видим и обратный процесс: в Россию приезжают лечиться из-за рубежа. Не меньше 20 000 официальных медицинских туристов получила Россия за 2017 год. В первую очередь турпоток генерируют страны Юго-Восточной Азии и Китай: число туристов из этих регионов более чем удвоилось. Еще одна интересная тенденция — рост внутреннего медицинского туризма на 35% за год. За первую половину 2017 года в России оказалось почти 8 млн человек, путешествовавших по стране с целью медицинского туризма.

Наконец, необходимо помнить, что Россия входит в Евразийский экономический союз, где предполагается свободное обращение лекарств. Вводимые ограничения, возможно, подтолкнут «челноков» активнее действовать — например, тех, кто под видом лекарств для собственного применения ввозит медицинские средства «в чемоданах» для аптечных сетей. Нельзя исключить того, что они поедут в те страны, куда еще можно ввозить лекарства «чемоданами» (например, в Кыргызстан), а уже оттуда местный игрок сможет более мелкими партиями развозить товар в другие страны, в том числе в Россию. Этот момент сделает думские контрсанкции еще менее эффективными.

США > Медицина > forbes.ru, 27 апреля 2018 > № 2590630 Виктор Дмитриев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter